Чертог. Истинные

Часть четвертая. ИСКУШЕНИЕ. Глава 1

Куда тебе снова нужно?

Зачем взмахи черных крыл?

Ты помнишь любовь и дружбу,

Про смерть — не понять — забыл.

Огонь, что тебя терзает,

Холодный, как руки фей.

О солнце душа мечтает?

Оно в сотни раз страшней.

Куда и зачем ты рвешься?

Сгоришь, не успев взлететь.

Сейчас ты о клетку бьешься,

А там будешь биться в смерть.

Свобода — горчайший призрак,

О нем навсегда забудь.

Летишь? Это первый признак.

Летишь? Что же, в добрый путь.

«Легенда о черном лебеде», Орефина

1

Миновав холмы, мы спустились к новой реке — куда шире и быстрее предыдущей. Бурливая и шумная, она несла свои воды в долину, питаемая ниспадающими с горы водопадами. А правее, покачиваясь на волне, приближалась широкая платформа парома. Скрипели закрепленные на столбах канаты, два дюжих работника изо всех сил вращали колеса.

Длинный худой пацан, стоящий на краю платформы, прямо у задранных вверх сходней, высмотрел на берегу красивую девчонку, каковой Евника, несомненно, являлась, присвистнул и подбоченился. В следующий момент тупорылая тушка парома уткнулась в берег и мостки с грохотом упали на песок. Я предусмотрительно взошел на борт особняком, приготовившись наблюдать увлекательнейшее зрелище. И не прогадал.

Лошади заняли отведенное им место, люди — отведенное им, и паром тронулся в обратный путь, забирая чуть вверх по течению. Пока напарники пацана добросовестно вертели рычагами, этот сачок вразвалочку направился к леди Евнике Виктории де Велин.

— Привет, красавица! Я вот подумал, зачем такой роскошной девице платить за переправу? Может, придумаем что поинтересней?

Мне стало смешно. Братишка, ты на себя в зеркало смотрел? Тебе лет-то сколько?

— Отвали, — осадила его Евника. — Я дала обет безбрачия.

— Ой ли? — похабно усмехнулся паромщик.

Евника поморщилась:

— Уж по отношению к таким придуркам как ты — точно.

Парень не обиделся, напротив — самодовольно ощерился и приобнял Евнику.

— Да ладно тебе, красавица.

— Убери руку! — Ее глаза недобро сверкнули. Я-то знал, чем оное могло грозить обидчику, но парень, на свою беду, с леди Евникой знаком не был и границы последствий не осознавал.

— Ой, какие мы недотроги!

— Еще раз прикоснешься, я из тебя самого недотрогу сделаю. — Евничка изобразила чарующую улыбку. И нежно положила руку ему на плечо… В ту секунду она отчетливо напомнила свою сестру. Потрясающее семейное сходство.

Паромщик сглотнул и отстранился. А я искренне пожелал, чтобы тот все же попытался не послушать ее совета. Уж очень захотелось посмотреть, что такое она имела в виду. Однако паромщик проявил благоразумность и ушел в уголок, грустить. Дождавшись противоположного берега, он молча, аккуратно по бортику, протиснулся к вороту, опускающему сходные мостки, и с деловым видом занялся рычагом, старательно не обращая внимания на пассажиров.

— Зачем ты так? Человек теперь утопится.

— Да плевать на него, — ответила Евничка и, обернувшись к паромщикам, пропела: — Пока, мальчики, не скучайте!

Она подхватила свой мешочек и ласково потрепала лошадиную холку.

— Пойдем, что ли?

Вместе с остальными пассажирами мы поднялись до торной дороги. На перекрестке основная часть народа свернула влево, мы же пересекли тропу и направились на северо-восток, к вырастающему из стены синего леса Лонгкольскому хребту.

Евника показала рукой вперед:

— Где-то там расположены Королевские каменоломни. Нужно их найти.

— Что за каменоломни? — поинтересовался я. — Почему королевские? Не слышал, чтобы на Сенааре обитали короли.

— Не всегда же у нас не было королей. Это очень старые каменоломни, старое название.

— Ясно. А нам туда зачем?

— Письма передать, кое-кого увидеть. Там, кстати, лошадей продадим.

— Гм, а что, больше их продать негде? — с сомнением спросил я. Местность уж больно дикая. Если в Королевских каменоломнях кто-то и живет, вряд ли они — местные короли конного дела.

— Там заплатят дороже всех.

Евника что-то тихонько мурлыкала себе под нос, настроение у нее было самое радужное. Мелодия вначале мне показалась неуловимо знакомой, но угадать ее не получилось, и я просто клевал носом, покрепче зажав уздечку. Пока девушка меня не окликнула.

— Эй! Хватит спать, почти приехали. — Она показала на образовавшийся в сплошном массиве зелени просвет. — Нам туда.

Мы повернули лошадей и заставили их двигаться шустрее. Минут за тридцать добрались до щербатой, словно с обломанной верхушкой, скалы, возле подошвы которой расположилась небольшая деревня — около двух десятков бревенчатых домишек и глинобитных мазанок, липнущих прямо к камню. Ни оград, ни плетней между ними не наблюдалось. На некоторых подобиях огородиков что-то росло, в целом картинка была вполне пасторальной. Даже стайка гусей паслась поодаль. Во дворе одного из домов горел костер, жарилась нанизанная на вертел свинина.

Нас заметили сразу, вышли встречать. Евнику приняли радушно, ее здесь знали. Меня же тактично оттеснили к ближайшей избушке, усадили во дворе за стол и наградили большой плошкой лапши со шматком разваренного до полного распадения на волокна мяса. И в целом окружили доброжелательной и навязчиво-гостеприимной опекой, старательно маскируя настороженность и недоверие.

К счастью, Евника быстро разобралась со своими делами и, пополнив запасы, разыскала меня. Ее сопровождали два молодых пацана. Один из них обрушил на землю внушительных размеров мешок с широченными лямками и тут же удалился, уводя наших лошадок, второй, на вид чуть моложе двадцати, остался.

— Познакомься, наш проводник. Тебя, кстати, накормили?

Я кивнул.

— Хорошо. Значит, можно идти. Вещи берешь?

— А у меня есть выбор? — Я взялся за ремень своего, к счастью, изрядно опустевшего рюкзака и несмело покосился на лежащий рядом мешочище.

— Не пугайся, он не тяжелый. Переложи что-то из него к себе, будет удобнее. И кстати… — Евника, присев на корточки, покопалась в его нутре и вручила мне новенькие ножны. — Держи!

— Ого, ничего себе, ты не забыла! Спасибо.

— Да не за что, подумаешь…

Она подцепила свой рюкзачок. Проводник остался налегке.

— Все, пожалуй.

Девушка тепло распрощалась с какими-то женщинами, раскланялась с похожим на узбека стариком, я взвалил на спину новоприобретенный ужас, и мы пешком покинули деревеньку.

Без провожатого в болотах позади каменоломен наше путешествие бы и завершилось. Под веселую болтовню куликов и задорный комариный звон. Шустрый прыщавый мальчишка вел нас по бездорожью, бодренько перепрыгивал с кочки на кочку, каким-то немыслимым способом определяя, куда можно, а куда нельзя ставить ногу.

Тропы под нами не было. Была жидкая хлябь, в которую я несколько раз чуть не провалился по пояс. Почва расходилась под ступней, не держала. У Евники дела обстояли получше — возможно, сказывалось то, что девушка была легче. Я занес ногу, перешагивая на очередной крохотный островок…

— Стой! — выкрикнул проводник.

Я резко остановился и — конечно — нога тут же проехалась по склизкой поверхности и погрузилась в воду. Евника расхохоталась. Ей-то что!

— Ну чего еще?! — возмутился я, чувствуя, как холодная вода стремительно заполняет ботинок.

— Ты хоть смотри, куда ступаешь!

Я посмотрел. Все точно так, как везде вокруг. Прямо из воды зеленовато-бурым ковром растет трава, в мелкой лунке копошатся головастики, над головой — звонкая туча мелкого гнуса, чуть вправо торчит пара камышин… Под ногой — вполне надежная с виду кочка.

— А куда я ступаю? Все было нормально, пока ты не заорал как резаный.

— Нормально? — передразнил меня проводник. — Ты цвет земли совсем не видишь? А хотя, откуда тебе.

Я на всякий случай ткнул в траву палкой, та вошла в дерн с легкостью рапиры. Теряя равновесие, я чуть не завалился вперед.

— Самая трясина. Один попадешь — и привет. Без посторонней помощи ни за что не выберешься, — прокомментировал пацан. — Внимательнее надо быть на болоте.

— Хорошо, буду, — огрызнулся я. Тоже мне умник малолетний.

Совесть легонько уколола, но я проигнорировал ее увещевания. Мог бы не издеваться.

— Далеко еще?

— Почти пришли. Еще с полмили. Сейчас болото кончится, не переживай. — Парень круто свернул вправо. — Сюда идите, здесь твердо.

Чем здесь было тверже, я не понял. Все та же хлюпкая грязь, такие же кочки, не поймешь, надежные или нет. Евника, использовав шест, легко перелетела через небольшую топь. Приземлившись на ноги, театрально раскланялась. Я не стал аплодировать. Поправив на плечах ношу, пошел в обход.

Мешок на спине и рюкзак на груди тянули одновременно назад, вбок и вниз. Было нежарко, но рука то и дело тянулась вытереть взмокший лоб.

Евника и проводник скрылись в зарослях осоки, я немного отстал. Перепрыгнул очередную лужу, сделал шаг… И, потеряв равновесие, опрокинулся на спину. Попытался встать, но снова поскользнулся и упал в воду. Нелепо замахал руками, пытаясь восстановить баланс. Нога нашарила дно, я начал выпрямляться и вдруг почувствовал, как увязаю.

Тьфу ты, самое время. Я бросил палку на дерн и уперся в нее рукой, вытаскивая увязшую ступню. Та сопротивлялась, ботинок за что-то зацепился. Дернул сильней, нога освободилась. В тот же момент хрустнул, ломаясь, шест, и я со всего маху грохнулся прямиком в трясину. Завозился, замолотил руками-ногами, пытаясь выровняться и занять вертикальное положение, заозирался по сторонам, ища, во что бы вцепиться. Вокруг не было ничего надежного. Даже пресловутой соломинки для утопающего.

Один попадешь — и привет.

— Эй, — окликнул я спутников. Пока негромко, не могли же они далеко уйти за какую-то минуту.

В ответ прокричала болотная птица.

— Эй! — позвал я громче.

Бульк! Ступня угодила в ямку, и я нырнул с головой, хлебнув горькой черной воды. Дернувшись всем телом, вынырнул на поверхность.

— Помогите!

Опять под воду. Рывок, глоток воздуха.

Рука уцепилась за дерн. Пальцы пропахали бороздки, но удержались. Я перевел дыхание и сделал усилие, чтобы взять себя в руки. Барахтанье только все ухудшит. Очень осторожно повернулся, подтягивая ногу, очень осторожно пошарил ею в поисках опоры. Кажется, что-то нашел. Фу-у!

Из осоки показались Евника с мальчишкой-проводником. Я дернулся, обнаруживая себя, вскинул руку.

— Эй! Я тут! Помоги…

Пальцы сорвались, и я плашмя ушел под воду. В нос и рот ударила жирная волна, мгновенно стало нечем дышать. Заложило уши…

В следующий миг что-то зацепилось за одежду и потащило вверх.

— Держи крепче!

— Держу я! Тяжелый…

Новым рывком меня выбросило на твердое. Евника опустилась рядом, по другую сторону упал проводник. Откашлявшись, я закрыл глаза, но пролежать смог недолго. От одежды несло вонью, а холодный ветер студил тело. В голове шумело, соображалось плохо. Ноги сами понесли прочь — хотелось уйти подальше от вонючей дряни. Все равно куда. Это от добра добра не ищут, а из зол всегда хочется выбрать то, которое меньше пахнет.

Правда, пахнет здесь везде одинаково.

Через семь шагов меня догнала Евника.

— Ты что, с ума сошел? Жизнь совсем не мила, да? Сказано же было, держаться вместе! Знаешь, как я за тебя испугалась… Вот сейчас ты куда попер? Еще раз хочешь провалиться?

— Умыться хочу.

— Где ты здесь умоешься? В болотной воде, да?

Я промолчал. А она добавила:

— Хотя, по правде сказать, не мешало бы. Ты бы видел свою физиономию… весь в грязюке, скользкий. Я тебя чуть не выпустила… Я, наверное, не лучше выгляжу, да? Потерпи, ладно… Выберемся — найдем, где отмыться.

Она на секунду прикоснулась к моему плечу.

— Пошли обратно. Только под ноги смотри.

Мы сделали по шагу, и Евника чуть не грохнулась сама, споткнувшись о корягу. Я едва успел ее подхватить. Рассмеявшись, мы вернулись на тропу.

Через полчаса болото кончилось. Проводник скинул подхваченный из жалости рюкзак.

— Все, пришли. Вам теперь вон до того пика, а потом все время через лес на север. Ну… я обратно?

Дорога, которую он нам указал, вела по изломанной каменистой местности с редкими клочками зелени. Действительно, лошадям тут не пройти. На каждой лощинке, каждом подъеме рисковали бы съехать и переломать ноги. Здесь пешком однозначно безопасней. Правда, не сказать, что проще.

Горный пик выделялся на закатном небе, подсвеченный покрасневшим солнцем.

— Может, до утра переждешь? Смотри, темнеет уже.

— Не-е, — протянул пацан. — Мы долго шли, потому что я обходные тропы искал. Я один быстрей назад вернусь. До темноты успею!

Хихикнув, нахаленок махнул нам рукой и убежал. Евника принялась разбираться в багаже, а я направился за водой — проводник, перед тем как уйти, заверил, что неподалеку точно есть ручей. Даже показал направление.

Ручей действительно нашелся. Разбрасывая ледяные брызги, я вымылся и простирал одежду. Натянув старательно отжатые и кое-как расправленные рубаху и штаны, немного прогулялся по бережку в одиночестве. Возникла мысль набрать дров на ночь, но с этим можно было повременить. А вернувшись к Евнике, почувствовал очередной за сегодняшний день укол совести. Пока я гулял, девушка времени не теряла. В одиночку она почти закончила разбивать стоянку. Палатка была готова, сухостой для костра наломан и свален в кучу.

— А я решила не ждать, смотрю, тебя все нет.

— Я постирался немного. Извини, что не помог с работой.

Она кивнула и полезла в мешок за кресалом. Я отобрал его и, сложив костерок, запалил трут. Становилось прохладно.

— Ничего, справилась. Минутку погреюсь и пойду поищу, кого бы на ужин подстрелить. Места хорошие, дичи полно.

От ее слов стало неловко. Такой я видел Евничку ой как нечасто. Может, правда за меня перепугалась?

Приблизительно через час над костром жарилась тушка зайца, а в котелке начинало побулькивать что-то чайно-душистое. Евника сидела в пол-оборота, задумчиво изучая облака. Красивая девушка. Нет, не Арабелла. Но — красивая, своей, легкой, веселящей красотой. Заплетенные утром смешные косички, небрежный поворот головы, капризные губы, тонкая гибкая фигурка. В ней есть что-то задорное, доброе, пусть тщательно скрываемое, маскируемое под внешней насмешливостью, граничащей с циничностью.

Я спросил:

— Слушай, а помнишь, ты что-то напевала днем, когда мы ехали?

— Угу, и чего?

— Ничего, просто мелодия показалась немного знакомой.

Девушка усмехнулась.

— Это одна из старых легенд Чертога. Мне она тоже нравится.

— Споешь?

— Без инструмента? — она качнула головой.

— Почему нет?

Евника пожала плечами и кинула в костер новую порцию. Поломанные, скрученные в жгуток веточки зашевелились, выгибаясь от жара, и вспыхнули красно-желтыми язычками огня. В воздух взлетели искры.

— Не знаю. Не очень люблю петь без аккомпанемента.

— Я бы хотел послушать.

Она тряхнула головой, отбрасывая косички, чтобы не мешались.

— Ну, хорошо.

И запела. Сначала тихонько, затем все громче и ярче…

Об этом молчали камни, молчал одинокий лес,

Молчали седые горы, молчали о даре с небес.

Не слышали наши ветры, не слышали ветры дальних

Легенду о Сыне света и мира сынах печальных.

Поведайте нам, о, скалы, поведайте нам, моря,

Легенду о солнце правды, о том, что сияла заря,

О солнце, взошедшем ночью, звезды лучезарном свете,

Мерцавшей на небе темном, о ярком живом рассвете.

Нет, мелодия — медленная, тягучая, плавная — была незнакомой. Слова… вслушиваясь в слова, я сидел притихший, чувствуя, как мурашки все быстрей и быстрей бегут по коже. Легенда…

Поведайте нам, о, скалы, поведайте нам, моря,

Поведайте, песни древних, поведай, чужая земля.

О том, что в далеком мире родился Младенец дивный,

О том, что из всех младенцев он был лишь один невинный.

О Сыне поведай, ветер, и Сына святом Отце,

О новом начале жизни и суетной жизни конце.

О том, что о нем молились, о том, что его так ждали,

Когда же он в мир родился, они его не узнали.

Вот солнце взошло, ликуйте!

Вот солнце взошло, встречайте!

Вот солнце взошло, смотрите!

Вот солнце взошло, внимайте!

Но свой возвышает голос идущий пред Сыном зря,

Внимают ему лишь волны, внимают ему лишь моря.

Так мало открывших сердце, так мало узнавших Слово.

Зовут небеса и бездна, и жертвенники готовы.

Я отклонился назад, запрокинув голову. Ее голос был бесподобен. Именно так. Не имел подобия ни с одним из тех, что я слышал раньше. Потрясающий. Нежно-плывущий и страстно-рвущийся, серебристо-звенящий и медно-литой. Я понял, почему им желала обладать Келская опера. И почему Евника отказалась. Невозможно упрятать такую чистоту и мощь в обветшалые каменные стены и деревянные декорации. Такому голосу нужна свобода. Под сенью зеленой листвы, на обрывах фьордов, в грохоте водопадов, на тропинках, бегущих сквозь цветочные луга… Полная и абсолютная свобода.

Вокруг стемнело, и на небе загорелась целая россыпь звезд.

Смотрите, дубы и рощи, смотрите и вы, холмы,

Как тучи слепы и мрачны, полны небеса горькой тьмы.

Услышьте мольбу о чаше, наполненной долей злою,

Смотрите, как свет Младенца исчез за густою мглою.

Одна звезда сорвалась тонким росчерком — высоким и звонким, как звук Евникиной песни — и умчалась за Лонгкольский хребет.

Как тихо вокруг, молчите.

Как тихо вокруг, стенайте.

Как тихо вокруг, смиритесь.

Как тихо вокруг, рыдайте.

Но слушайте, камни, ветер, но слушай, шумящий лес,

Но слушайте, песни древних — Младенец живой, он воскрес!

Вам крик торжества известен, ликуйте же с нами, скалы,

Ликуйте! Воскрес Младенец, и смерть от него бежала!

Затем небосклон прочертила другая звезда, третья. Начался натуральный звездопад. А Евника продолжала петь, ничего вокруг не замечая, словно вовсе отрешившись от мира.

Имеющий уши слышит, имеющий сердце знает,

Младенец опять вернется. Блажен, кто его встречает.

Последнюю строчку девушка произнесла почти речитативом.

Окончив петь, она выжидательно посмотрела на меня:

— Ну, как?

— Красиво, — ответил я. — Очень.

— Красиво и все? — полуобиженно протянула Евника. — Ладно, раз не понравилось, так и сказал бы. Значит, не буду тебе больше петь.

— Да ты что! Ев, не говори глупости! — Я все-таки решился сократить ее имя. — Мне очень понравилось! У тебя изумительный голос.

— Так уж прямо и изумительный? — она заметно оттаяла.

— Конечно! Я вообще ужасно честный. Если слышу, что девушка изумительно поет, то прямо так ей об этом и говорю.

Я улыбнулся, она, даже не уловив иронии, — вслед.

— Ев, слушай, эта песня… ты знаешь, о чем в ней говорится?

— То есть? Ну, старая легенда о Младенце, пришедшем на Великую землю Живых, о… Погоди… — Евника замерла. — Земля Живых… так ты… оттуда?

Рот остался полуоткрытым. Во взгляде отчетливо промелькнуло удивление, любопытство и… страх. Как тогда, после встречи с красными плащами.

— Да.

Рот открылся шире.

— Значит, ты все знаешь? О Мануиле и Дивном Младенце… что он снова вернется в мир. Знаешь не в легенде, а на самом деле?

— Я знаю, что сказано в наших Писаниях. С тех пор, как Младенец приходил к нам, тоже прошло много времени. Еще знаю то, что сам пережил. Личный опыт.

— А… расскажи мне, — неожиданно робко попросила Евника. — Пожалуйста. Про… про все!

— Расскажу, — я подмигнул. — Ты только не засни.

— Не засну, — серьезно ответила она. — И не надейся.

Что ж, я начал.

История вышла длинной. Настолько, что костер успел прогореть, а забытый ужин — остыть.

Глава 2

2

Несомненно, слуги были бы рады переждать это нашествие, отсидевшись где-нибудь в укромном уголке, но ревизорская инспекция, устроенная Арабеллой по возвращении из Гайдена, не обошла никого. То ее голос раздавался под сводами огромного зала библиотеки в западной части дворца, а через пару минут — уже в восточном крыле возле старого, последние десять лет не зажигавшегося камина.

«Мне что, ходить по собственному дому в перчатках?» — гневно вопрошала она, проводя пальчиком по очередному подоконнику. И прислуга опускала головы еще ниже, готовясь, если понадобится, раствориться в воздухе. Нет, леди Белл не приказывала сечь народ на конюшне почем зря и не вышвыривала из замка за неудачно испеченный пирог (ну если только он частенько бывал неудачным). Скорее, наоборот, по сравнению с другими сильными мира сего, слишком мягко обходилась с нижестоящими. Но наказать за дело, а точнее, за безделье могла запросто, что и проделывала с нерадивыми слугами.

Вот и сейчас кому-то не миновать профилактической порки, а кому-то вычета денег из жалованья. Кому-то же — нашлись и такие — предстояло получить вознаграждение за свои труды…

— Так, а это что такое?

Наступил полдень, и Арабелла заканчивала свою утреннюю инспекцию. Слуги, к которым была обращена реплика, страдальчески переминались с ноги на ногу, ответить никто не решился.

— Я задала вопрос… — Белл не сводила указующего перста с дальнего верхнего угла комнаты.

Слуги принялись перешептываться и подталкивать друг друга локтями. Наконец выпихнули из своих рядов молоденького парнишку, и тот, запинаясь, проговорил:

— Эт-то п-паутина, миледи.

— И с паучками, как я погляжу, — безжалостно констатировала та.

Пауки, как и слуги, чувствуя грозу, поспешили отползти поглубже.

— С п-паучками, — севшим голосом подтвердил малый.

— И что же они, позвольте спросить, там делают?

— П-ползают, миледи, — совсем упавшим тоном прошептал парнишка.

— Насколько я помню, комнат непрошенным жильцам я не сдавала. — Белл смотрела грозно, но экзекуцию, кажется, закончила. — Так, пауков убрать, зал вычистить, окна вымыть, на стол свежие цветы и… смените портьеры. Серый — слишком мрачно, нужен светло-зеленый. Бет, спроси у Нафана, подходящий материал у нас должен был остаться после переделки в нижнем зале. И еще…

Взгляд задержался на мальчишке-слуге.

— Кто отвечает за уборку в зале? Сэлдон… нет, Сэм… тебя ведь зовут Сэм?

— Да, ми…

— Так кто же, Сэм?

Паренек замялся, поминутно оборачиваясь себе за спину. Из-за спины показался увесистый кулак.

— Ладно, — Арабелла выдержала паузу. — Я и так знаю. Барах… — Перст остановился на невысоком человечке. — На конюшню. Десять ударов. Нафан проверит.

— Миледи, — жалобно проскулил тот.

Но миледи лишь сурово сдвинула брови. Барах тяжко вздохнул и поплелся в указанном направлении.

Белл потерла ладошки:

— И теперь верхние комнаты…

Слуги тихо застонали.

Поспорив с управляющим по поводу новых портьер и ковров и выиграв спор, Арабелла успокоилась. Все во дворце чистилось, скоблилось, обновлялось, в общем, было готово предстать во всем своем великолепии к назначенному дню. Не всюду будут допущены гости, но кто знает, куда они могут забрести в поисках винного погребка, хорошенькой горничной или, скажем, секретных бумаг? Что бы они ни искали и куда бы ни забрались, чистота и порядок будут везде.

Помнится, герцогиня Данская рассказывала презабавный случай. Принимала у себя какого-то маркиза, оставила одного буквально на минуту, а когда вошла в комнату, тот с порога выдал: «Герцогиня, у вас под диваном пыльно. Нужно построже обращаться с прислугой». Да еще языком поцокал! «Нет, представляешь, — жаловалась потом она Арабелле, — не поленился залезть под диван и посмотреть, что у меня там делается».

А что касается секретных бумаг, так на то они и секретные, чтобы не валяться где попало.

Отпустив слуг, графиня присела отдохнуть. Эх, забраться бы на свой любимый диванчик в Зеленой комнате, почитать…

Практически во всех жилых комнатах дворца имелись большие или маленькие книжные шкафы, не считая отдельной огромной библиотеки, собиравшейся поколениями де Стеллсов в течение четырех, а то и пяти сотен лет. Там хранились совершеннейшие раритеты: рукописные «Баллады Морских королей», «Изборник Миралинга», первопечатные «Легенды о потаенных мирах» и даже уникальное собрание баллад Странствующего менестреля, записанных, как утверждали семейные дневники, одним из графов де Стеллс под диктовку умирающего автора. Имени того поэта никто не знал, в истории он так и остался как Странствующий менестрель, но в конце последнего свитка другой, нежели весь текст, рукой была добавлена надпись: «Мануиловой милостью певец и вольный странник Виолине Теймлесс». Эти рукописи содержались особо тщательно.

Белл посидела еще чуток, а затем, все-таки поддавшись желанию полистать что-нибудь, направилась в читальню.

Большая куполообразная пристройка в западном крыле дворца, где размещалась библиотека, отнимала у сада значительный кусок, но, безусловно, того стоила. Появилась она давно, еще при прадеде Артура де Стеллс. Став полноправной хозяйкой, Арабелла добавила парочку внутренних перегородок, выделив две комнаты под особо ценные книги, и переделала вентиляцию для лучшего их хранения.

Здесь было приятно находиться: сидеть в старом удобном кресле с книжкой в руке или на широком низком подоконнике, наблюдая за птицами в саду. В этом месте обитали спокойствие и безопасность, и даже запах — терпковатый запах деревянных шкафов и кожаных переплетов вызывал желание остаться подольше, никуда не бежать и никуда не торопиться.

Арабелла по привычке постояла у большого окна с видом на буйную садовую растительность, любуясь своими замечательными лилиями. Сад поливали утром и вечером, благодаря чему трава не выгорала в страшную летнюю жару. Цветов было как никогда много, и Белл кольнула невидимая иголочка тоски — слишком уж хорошо помнилась та злосчастная осень, когда они с Евникой нашли Ездру, или, точнее, он нашел их. Тогда тоже буйно цвели сады в небольшом поместье баронов де Велин…

Напротив полок с новыми приобретениями девушка замедлила шаг. Да, пожалуй, то, что надо. Рука пробежалась по корешкам и остановилась на маленьком красном томике. «Южные поэмы», виконт Лер д’Энин.

Белл улыбнулась. С этим молодым человеком (он был ненамного старше нее) она познакомилась еще в детстве, когда к старой графине приезжала погостить подруга с сыном. На почве любви к приключениям и литературе дети мгновенно нашли общий язык и общались днями напролет. Потом визиты виконтессы стали реже, и соответственно реже виделись Белл с Лером. Повзрослев, они, кажется, нравились друг другу, и кто знает, если бы не один страстный любитель путешествий… Но Арабелла слишком хорошо понимала, кому принадлежит ее сердце, и дальше дружеских встреч и веселых побегов из дворца у них с Лером дело не заходило. Теперь он живет где-то на южных островах, вроде женился. И пишет стихи. Гениальные, надо признать. Вопреки расхожему мнению, что поэзия — удел менестрелей. Широко известен он стал недавно, а до того присылал рукописи подруге детства, постоянно задавая один и тот же вопрос: «Ну как?» И та неизменно отвечала: «потрясающе», нисколько не кривя душой.

Графиня взяла томик, развернулась к выходу. И в этот момент за дверью раздался грохот. От неожиданности она вздрогнула, роняя книгу. За стенкой застонали, а грохот повторился, но в меньшем масштабе. Арабелла быстрым шагом пересекла зал и распахнула дверь. В коридоре, придавленный большой деревянной лестницей, лежал слуга, рядом суетился Сэм, пытаясь вытащить товарища. А виной происшествия, скорее всего, стали хорошо надраенные полы, на которых не смогли удержаться деревянные ножки. «Вот тебе и польза от чистоты», — философски подумала Белл.

— Все в порядке?

Слуга выползал из-под лестницы довольно бодро, смеясь и покряхтывая.

— Да, миледи, в порядке. Мы все доделаем, не беспокойтесь.

— Будьте осторожны.

Белл закрыла дверь и вспомнила про упавшую книгу. Друзьями бросаться не стоит… Повернулась к книжному шкафу, красный томик валялся на полу. Она наклонилась поднять его и замерла.

Этой трещины здесь раньше не было, графиня могла поклясться. Библиотечные стены, сделанные из камня и местами украшенные мозаикой, сохранялись очень хорошо, и уж такой разлом пропустить было бы трудно. Белл опустилась на колени, пытаясь рассмотреть трещину.

Та оказалась странная, шла ровным широким прямоугольником — частью на стене, частью на полу. Рисовалась точнехонько по стыкам плит и очень напоминала… Мануил, неужели!.. контуры двери.

Сердце забилось чаще, к вискам прилила кровь. Возможно ли? То, о чем намекал когда-то старый граф и на что надеялся Ездра. В библиотеке никогда не было… или был, но она не замечала.

Арабелла провела рукой по шву. Если это дверь, как она открывается?

Во дворце имелся один почти потайной вход рядом с винным погребом. «Почти» — потому что на деле все про него знали: за ним находилась комнатка для хранения наиболее дорогих вин. Расшифровали подземелье еще при отце старого хозяина, и нужда скрывать его отпала сама собой.

Есть и еще один, действительно тайный. По крайней мере, про него знает только Артур, она сама и Евника с Ездрой. Открывается он с помощью маленькой спрятанной педали, которая, для пущей конспирации, находится в другом конце коридора. Есть и третий… но там особый случай. А что здесь?

Она осмотрела пол, саму трещину, все, что вокруг. Ничего. Возможно, механизм в другом конце зала? Тщательно обыскав библиотеку (насколько позволили шкафы), прощупав все выемки и выбоинки, простучав стены, Белл пришла к выводу: либо механизм спрятан за одним из шкафов, тогда одной ей не справиться, либо он где-то близко к шву и искать его нужно более внимательно, либо никакой двери нет и это простая трещина, либо…

Догадка странная, но проверить стоило.

Арабелла снова распахнула дверь. Все ушли, в длинном коридоре было пусто. Лестница, на ее счастье, осталась на месте — возможно, слуги собирались вернуться. Осторожно установив ее, девушка начала забираться по ступенькам, придерживая платье. Лестница угрожающе шаталась и прогибалась. Понятно, почему она упала: одно неловкое движение — и у Белл появлялись все шансы повторить давешний подвиг слуги. Вскарабкавшись наверх, она осмотрела очищенные от пыли барельефы, потрогала стену, но ничего необычного не увидела. Стена как стена. Ни загадочных трещинок, ни таинственных выпуклостей. Может быть, внизу? Арабелла стала спускаться. Стоп! Вот что-то… Маленький лепесток, выбивающийся из общей цветочной барельефной канвы. Совсем чуть-чуть, но все-таки другой. Немного светлее, немного крупнее, немного иной изгиб.

Белл прикоснулась, нажала — ничего. Попыталась повернуть вправо-влево — ничего. Затем нажала и повернула, ага, есть! Лепесток слегка вдавился в стену и обозначил поворот. Теперь — посмотреть, что в зале…

В зале ничего не изменилось. Трещина была видна по-прежнему и по-прежнему не желала превращаться в потайную дверь. Напрасно, нет никакого входа, просто плиты разошлись. Со старыми зданиями такое бывает. А лепесток, наверное, когда-то отвалился, и вместо него прилепили другой. Арабелла вздохнула — расставаться с мечтой о тайной комнате не хотелось — провела еще раз рукой по трещине. Пустые надежды. Напоследок ткнула носком туфли в угол между стеной и полом. Где-то щелкнуло… Белл, едва слышно охнув, отпрыгнула в сторону. Небольшой серый камень чуть углубился в стену, и плиты с легким скрежетом — ровно по трещине — начали уходить вглубь.

Арабелла стояла и смотрела, как открывается темный проход вниз.

Разверстая дыра пугала чернотой. Но сыростью не тянуло, разве только легкий запах затхлости предупреждал, что помещение внизу давно не посещали. Плиты, повинуясь незнакомому механизму, отъехали вбок, и стала видна узкая лестница. Арабелла шагнула ближе. Ступени, покрытые слоем пыли, начинались довольно низко. Чтобы попасть на первую, надо спрыгнуть или, по крайней мере, сесть на край, а затем уже пробовать слезать.

Арабелла застыла в нерешительности. Проход неодолимо влек к себе, но спускаться вниз без свечи и хотя бы одного человека, который останется наверху, не то что неразумно, откровенно глупо. А вздумай плиты закрыться? Будут тогда слуги и стражники с собаками и факелами искать свою госпожу по всему дворцу, а потом по городу и лесу. Вот потеха! И найдут лет этак через двести… их потомки. Белл живо представила скелет, застывший на ступеньках в последней попытке расцарапать плиту. Чистый такой, красивый, добела обглоданный крысами… Ну нет уж!

Осторожно отступив от края, она подобрала упавший томик, возвращая его обратно на полку, и вышла за дверь. В коридоре послышались голоса, Белл остановилась. Из-за поворота вынырнули двое слуг с ведрами чистой воды, свежими тряпками и метелками.

Вот они сейчас нужны меньше всего.

— Сэм! — громко сказала она, прикрывая створу. — Отложите-ка уборку в коридоре. И библиотекой тоже займетесь завтра. Ступайте в восточное крыло, в Красные покои. Там лишние руки не помеха. И чтобы все сверкало! Помните, это любимые комнаты герцогини Данской.

— Да, миледи.

— По дороге найдите Нафана и позовите ко мне.

— Да, миледи.

Слуги спешно ретировались, а Белл возвратилась в читальню.

Проход в полу оставался открытым и манил обещанием тайны. Графиня сделала несколько шагов по направлению к дыре, но остановилась. Надо дождаться.

Наконец дверь скрипнула, впуская старого дворецкого.

— Ездра здесь? — без предисловий начала Арабелла.

Нафан поклонился, ответил:

— Нет, миледи. Господин Ездра ушел в город.

— Жаль… Тогда нам нужен Дамир. Он в замке?

— Да, госпожа. Позвать его?

— Пошли кого-нибудь за ним и возвращайся сюда. Это срочно.

На сей раз ждать пришлось недолго. Через пару минут Нафан был в библиотеке. А еще через пару появился Дамир. В легкой рубашке и простых штанах вместо обычного камзола, на руках тонкие перчатки. Судя по всему, собирался упражняться в тренировочной зале, когда получил распоряжение графини.

Оба — дворецкий и капитан — остановились в вопросительном молчании.

— Закройте за собой, — тихо сказала она. — У нас в библиотеке обнаружилось нечто любопытное.

Мужчины последовали за леди Белл в дальний конец комнаты. Сместившиеся плиты и уходящая вглубь лестница заставили Нафана негромко ахнуть.

— Мануил всемогущий! — выдохнул Дамир.

— Неужто старый либрарий? — потрясенно пробормотал дворецкий.

Арабелла резко повернулась к нему.

— Старый либрарий? Тот самый?

— Госпожа, — Нафан развел руками, — Очень похоже. Мой дед описывал место хранения Мануиловых свитков, но… не знаю. Я не встречал никакого потайного хода в библиотеке. Да само существование либрария — всего лишь слухи. И те давно забытые, о нем же никто кроме графов де Стеллс не знал. Вот разве деду моему доверяли. Но он никогда не называл точное место. А это… это смотрится как тайный ход или как пещера.

Нафан запнулся, не находя слов. Белл обратилась к капитану:

— Проверим?

— Опасно, миледи, — нахмурился Дамир. — Нам понадобятся светильники, возможно, факелы, оружие и люди.

Арабелла качнула головой.

— Светильники — да, оружие — может быть, люди — нет. Я еще не готова посвящать в нашу находку половину Биба. Тем более оружие у нас с собой, — она указала на кинжал Дамира. — Нафан, останься у дверей, не позволяй никому войти. Если кто-нибудь будет меня искать, придумай благовидный предлог моего отсутствия. И главное — если появятся слуги с уборкой, отправляй их подальше. Барельефы в коридоре трогать ни в коем случае нельзя. Похоже, они и камень внизу составляют механизм двери.

Хорошенько рассмотрев барельефы и пол в библиотеке, Нафан заверил — если что, он сможет открыть проход. В крайнем случае позовет слуг с кирками, долбить плиты.

Белл кивнула. Дамир, не теряя времени, снял со стены два застекленных подсвечника, поставил их рядом с проемом и без малейших колебаний спрыгнул на первую ступень.

Кажется, обошлось. Плиты остались на месте, лестница не ушла вниз, опровергая пессимистические прогнозы Нафана, зажигавшего свечи.

— Ну… с Мануилом, — прошептала Арабелла, подходя к краю.

— С Мануилом! — отозвался Нафан, непроизвольно прижимая ладони к сердцу. — И будьте осторожны, госпожа. Вдруг это не то, о чем мы думаем.

Дамир протянул руки, принимая Белл, осторожно опустил ее на ступеньку. Подхватив светильники, они начали спуск в темноту.

Первым шел капитан, за ним тенью двигалась Арабелла. Неширокая лестница предоставляла мало места для маневра. С одной стороны — сплошная каменная стена, с другой (куда отодвинулись плиты) — небольшое пространство. Свечи выхватывали из тьмы земляную с деревянными подпорками стенку.

Неожиданно Дамир остановился, графиня чуть не уперлась носом ему в затылок.

— Здесь дверь.

Арабелла выглянула из-за широкого плеча капитана. Лестница, оказавшаяся довольно короткой, заканчивалась возле узкой деревянной двери без ручки. Капитан толкнул ее, и та… отворилась. Вот тебе раз!

Белл с Дамиром переглянулись.

— Входим, — сказала графиня.

Темнота не сильно испугалась тусклого света двух светильников, но все же немного расступилась, чтобы явить длинную комнату с рядами шкафов и сундуков. Возле стен возвышались квадратные горки, прикрытые футами черной материи. А на полках аккуратно стояли и лежали книги в кожаных переплетах и бархатных чехлах. Почти наверняка это был тот самый старый либрарий, о котором говорил Нафан. Графиня нервно потерла руки в предвкушении книжного пиршества.

Воздух был сух и пылен. Пришлось настежь распахнуть створу, запуская в комнату немного свежести. Когда стало возможным нормально дышать, Белл осторожно, чтобы не поднимать тонны пыли, прошла к шкафам. В первом книги стояли так плотно, что девушка не рискнула их вытащить. А вот во втором, где здоровенные фолианты лежали горкой, один на другом, попробовала открыть верхний. Белый платочек, использованный, чтобы стереть пыль, тут же кардинально поменял цвет. Чихнув, Арабелла перевернула крышку переплета. Название было написано на диалекте жителей южных островов. Им пользовались многие тамошние жители и знали сенаарцы-южане, поскольку вели активную торговлю, но во всех других областях о таком наречии и не слышали.

Белл напрягла память, вылавливая обрывки слов и фраз, слышанных по случаю или без оного. Итак… «Трактат о сущности вещей видимых и невидимых и о понятии разделенного времени, писанный в год 213 Второй Эры бароном Аргортом де Комиль». Арабелла вскинула брови. Вот это да! Запрещенный барон! Даже если в либрарии не найдется больше ничего, стоящего внимания, одна такая книга оправдает все поиски.

Перевернуть страницу оказалось невероятно сложно. Толстые пергаментные листы слиплись друг с другом, пришлось аккуратно их разделять. Чернила, бывшие когда-то темно-бордовыми, порядком выцвели, но все еще позволяли прочитать написанное. Усилием воли Белл оторвалась от фолианта и пошла дальше, осматривая все шкафы. Где-то лежали книги почти современного вида, где-то — совсем древние, практически первопечатные, где-то — и вовсе свитки. Последние, завернутые в ткань или спрятанные в деревянных шкатулках, графиня и не пыталась развернуть. Очень уж хрупкими они казались, грозили развалиться прямо в руках.

Тем временем Дамир прошелся по комнате, изучая особо темные закоулки, и, крикнув Нафану, что все в порядке, занял позицию у входа.

Удостоверившись, что интересных (хоть и не таких крамольных, как «Трактат…») сочинений здесь масса, Арабелла перебралась в дальнюю часть комнаты и рискнула приподнять тяжелое сукно, покрывавшее большие квадратные предметы.

Под сукном опять же обнаружились книги, сложенные стопками. Просмотрев пару таких горок, девушка наткнулась на толстую рукопись, переплетенную синим сафьяном. Заглавная надпись была незамысловатой: «Легенды Чертога».

У Арабеллы подкосились ноги. Быть того не может! Легенды… так просто…

Она открыла рукопись наугад. На листе написанные от руки, но, тем не менее, хорошо читаемые, были строки: «И молился я и спрашивал, скоро ли придет избавление? Но голос был не ясен мне…». Этот текст графиня знала. Еще с тех времен, когда Ездра читал им по вечерам из старой маленькой книги и рассказывал о Мануиле, Дивном Младенце и человеке — будущем освободителе Сенаара.

Не веря своим глазам, она еще раз прочитала название рукописи. Как жаль, что Ездра уехал. Вот бы показать ему!

Арабелла повернулась к капитану, сжимая в руках потрясающую находку.

— Выходим, Дамир. Я увидела все, что хотела… даже больше.

Глава 3

3

Короткий Мармольский тракт был дорогой неширокой и достаточно безлюдной. В основном им пользовались различного рода промысловики, возящие товар на окрестные рынки. Единственные занятия, которые были дозволены опальному Чертогу: ловить рыбу, охотиться среди скал и валить лес. Сложней обстояло с бесчисленными лесными и горными тропами, ущельями и перевалами. Через них, бывало, пытались пробираться бандиты и мятежники из Чертога. У них, видите ли, обычай — почти ритуал — два или три раза в году являться на родину для отправления каких-то религиозных дел. Что, как правило, сулило новые беспорядки. И требовало усиливать наблюдение…

Пятерка дозорных вышла из лесного массива и пересекла грунтовую дорогу. Солдаты ненадолго задержались под открытым небом, вслушиваясь в ночь. Вокруг было мирно и безмятежно. В небе тускло светила без четверти полная луна, вырывая из тьмы силуэты старых вязов, поблескивали звезды. Изредка подавали голос ночные птицы да стрекотали полевые сверчки.

— Расслабься, старик, — сержант Картер ободряюще похлопал новичка по спине. — Чего насупился, как сыч? Расслабься.

— Угу…

Десятый раз за ночь Борис проклинал свою глупость, попутно изобретая все новые нелестные эпитеты в адрес Нольда. Правда, причем тут Нольд? Сам ныл целую неделю, что устал бездельничать, что душа требует хоть какого-то занятия. К счастью, никто из новых товарищей не заикнулся о ремесленничестве, вряд ли Бориса бы это прельстило. А вот идея сходить разок в патруль привела его в восторг. Горы, ночь, луна, неспешная болтовня с друзьями — романтика. Оно, может, было бы приятней посидеть на бревнах с шашлычком и пивом, попеть песен, а не расхаживать ночь напролет, отчитываясь на постах, что «в Багдаде все спокойно». Но ничего не поделаешь, Чертог под боком.

Схема патрулирования была банально-гениальной. Цепочка постов, на которых постоянно торчат группы вооруженных бойцов, сигнальные костры, сложенные во дворах и готовые в любой момент вспыхнуть, и пятерки ребят, курсирующие между двумя ближайшими контрольными точками. И песочные часы на столе, которые переворачивают в тот момент, когда группа покидает один развод и начинает движение к следующему. Песка в них чуть больше, чем нужно, чтобы отмерить необходимое на прохождения пути до соседнего поста и обратно время. Если время истечет, а патруль не вернулся — поднимется тревога.

— Не боись, в этом месте никогда не происходит ничего страшного. Они когда в свое логово ползут, держатся подальше от дороги, здесь появляются редко. Да и ночь кончается. Скоро возвращаться будем, смотри, рассветает.

— Да уж конечно, — протянул Борис, подняв глаза к зависшей высоко в небе луне. До рассвета оставалось никак не меньше трех часов.

Молодой человек широко разинул рот, не в силах сдерживать зевок.

Постояв немного на открытом участке, они углубились в лес по другую сторону тракта. Продравшись сквозь валежник, все пятеро резко остановились — в нескольких шагах перед ними дотлевал тусклый огонек костра. Борис беззвучно выругался. Вот тебе и безопасное место!

Возле костровища никого не было. Угли едва тлели, не упрись носом — и не заметишь за кустами огонька. Картер присел на корточки, рассматривая место чужой стоянки.

— Прям заправский следопыт.

Картер поднял голову и зыркнул с неодобрением.

— Одиночка. Ушел с час назад или около того.

— Как думаешь, из местных? — отозвался уже знакомый Борису обладатель брежневских бровей, капрал Тастон.

— Кто его знает? — ответил Картер. — Меня больше интересует, что ему тут надо.

— Может, кого ждал?

— Возможно. Правда, это опасней.

— И что делаем? — спросил Борис?

— Ничего. По уставу полагается на пост доложить, а самим по округе пошарить. Но толку никакого. Столько времени прошло, где его искать? Так что пока не разделяемся, незачем парней гонять. Рано или поздно сам нарвется.

С виду Картер был спокоен, остальные также не выказывали особой настороженности. Может, правда ничего серьезного? Мало ли кто бродит по ночам? Заблудился или наоборот идет досконально известной тропой по своим делам. Устал — запалил костерок, чайку вскипятить да передохнуть малость.

Борис вдруг представил, что могло бы случиться, не повстречайся ему господин Яфмами, не познакомься он с компанией Крушимира. Кто знает, не пришлось бы ему самому бродить по ночным лесам, выискивая места для ночлега и шарахаясь от всяческих вооруженных незнакомцев, будь то бандиты или патрули?

А правда, попадешь под комендантский час, и что тогда? Станут у тебя спрашивать документы, задавать скучные вопросы, отпустят ли для первого раза, увидев испуганное лицо и поверив заверениям в невиновности? Или пришьют от греха подальше, чтобы не шастал в неположенное время по неположенным местам? Запросто! Будь ты хоть трижды святой и ни в чем не повинный. Это книжных героев никогда не убивают. Воскресают обратно к жизни только сказочные да библейские персонажи. А тут вам не книжки, тут климат другой.

Борис отделился от группы и шагнул с освещенного луной участка в тень нависающего над ним леса. Страха не было. Был незнакомый доселе задор и будоражащее кровь, волнующее желание увидеть, найти прячущегося в лесу человека первым. Стараясь держать пошире слипающиеся глаза, Борис повертел головой по сторонам. Рука легла на шероховатую рукоять, а шаги сделались мягкими, упругими. Лезвие махайры на три сантиметра выдвинулось из ножен и резко убралось назад, издав громкий лязг, разнесшийся по ночной тиши.

— Эй! Где он? — раздался взволнованный голос Картера далеко за спиной. — Борис! Эй!

Борис выругался и повернул назад.

— Я тут.

— Ты куда усвистал? Приключений захотелось? Так попроси Нольда назавтра определить в другой дозор — туда, где случаются приключения. Но уже не под мою ответственность.

— Да я… — Борис готовился выдать версию о том, что отлучался по нужде, как вдруг замер на месте. За деревьями, метрах в сорока, двигался человек. На секунду он попал под яркий лунный луч, позволив себя засечь. — Вон там!

Картер и остальные проследили за рукой Бориса.

— Тьфу, чтоб тебя, спокойное местечко называется! Значит так, за нами не сметь. Не спорь. Тастон! Дуешь с новичком на развод. Все, пошли!

Он бросился догонять солдат, а Тастон, потерев макушку, поторопил Бориса:

— Пойдем, нужно на посту доложиться. Повезло, что у него арбалета не оказалось. Всех бы не достал, эту дуру пока перезарядишь… Но одного бы точно положил.

«Повезло, что тут автоматического оружия нет, — подумал Борис. — А то действительно, дал очередь — и привет!» По правде сказать, ничего против того, чтобы не принимать участия в преследовании, а трусцой пробежаться до поста, он не имел.

Повернувшись, они на пару продолжили путь в первоначальном направлении.

— М-да уж, несладко вам без радиосвязи приходится, — ненароком вырвалось у Бориса, немного запыхавшегося от пробежки.

— Без чего? — Не понял капрал.

— Неважно, я так, о своем.

До разводного поста добрались минут за пятнадцать. Тастон отправился на доклад, Борис остался снаружи. Вроде бы от него не требовалось полной уставной субординации. Лишь необходимый минимум… А уж его многоопытный бывший ефрейтор российской армии мог соблюсти.

Спустя еще три минуты в домике раздался шум, и вскоре наружу посыпали вооруженные люди. Двое, трое, четверо… шестеро. Замыкал группу усатый здоровяк-офицер. Они быстро исчезли в темноте, а Борис, потоптавшись на пороге, вошел внутрь. В единственной микроскопической комнате, на треть отданной под оружие и амуницию, его встретили трое, включая Тастона.

— Давай, проходи. Отдохнем, перекусим немного. На сегодня свое отвоевали, теперь других очередь.

На столе возникла дополнительная кружка горячего чая и ломоть хлеба с салом. Поев, Борис прислонился к бревенчатой стенке. Дремота напала сразу. А когда глаза разлепились, за окошком занималась заря. Поежившись от прохлады, он вышел на улицу размяться. Похлопал руками по бокам, чтобы согреться, пробежался вокруг.

Вскоре вернулся Картер с дозорными.

— Ну, как? — спросил Борис.

— Впустую, — отмахнулся сержант. — Как провалился! Целую ночь пробегали, проползали. В болото угодили… Ладно, пес с ним. Никуда не уйдет. Другие посты поймают. Ты как тут?

— Скучно, — ответил Борис. — Спать хочется.

Усатый поморщился, а Картер хохотнул.

— Ага, ты бы на себя посмотрел! Всю щеку отдавил, бодрствуя на боевом посту. Вон парням действительно надо поспать. А мы с тобой ноги в руки и пошли в город. Докладываться. Капрал Тастон, с нами.

Свернув на прямую дорогу к городу, они поднажали. Строевой лес заканчивался, плавно перейдя в заросли кустарника. Зелень частью облетела, сквозь сплетение веток просматривалась долина, высоченная городская стена и синеватые горы на горизонте.

— Так, стоп! — Картер резко сбавил шаг. — На первый-то мы не завернули.

— А на кой нам туда? — удивился Тастон. — Это уже не наши заботы.

— Надо зайти. Все-таки наша стража была, мало ли что.

Тастон скривил губы, но промолчал. А Борис равнодушно пожал плечами. Надо, значит надо. Командиру видней.

Они круто повернули, взяв направление на первый разводной пост. Добрались быстро. Обогнув ельник, спрыгнули в балку и вышли на поляну. Вдалеке виднелся домик поста.

— Слушайте, а там не капитан ли часом? — Картер указал рукой на четырех человек, подходящих к посту.

— Он, — подтвердил старший пятерки. — Посты, небось, проверяет. Смотри-ка, не напрасно вернулись. Заодно и доложимся по всей форме. Оно кстати всегда лучше, когда вот так, на посту. В штабе затаскают… а тут — сдал, до сведения довел, а дальше не твои печали. Понимать надо! Полевой армейский свод не читаете?

Борис присмотрелся: Крушимир в сопровождении Магнуша скрылся внутри, Си Цын свернул за постройку, а бывший при них рядовой встал на часах у входа.

В зарослях позади поста возникло какое-то шевеление.

— Смотри, — Борис ткнул Тастона в бок.

Две человеческие фигуры метнулись к входу, воровато поднырнув под окнами. Часовой дернулся — и осел на землю.

— Твари! — выкрикнул Картер и кинулся вперед, выхватывая меч. За ним бросились Борис и Тастон.

До поста было метров сто пятьдесят.

Один из чужаков рванул на себя дверь и что-то швырнул внутрь. Увидев бегущих, метнулся к лесу. И — налетел прямиком на Цына.

Сотня метров…

Оглушительный взрыв сбил их бег. Из окон брызнуло пламя, дверь вынесло ударной волной. Борис поначалу ничего не понял. Какой взрыв?! Не может быть! Он замешкался и, споткнувшись, растянулся на траве. Картер с Тастоном вырвались вперед…

Когда Борис доковылял, на земле лежали скрюченные тела двух незнакомцев. Те пока еще дышали, перемежая выдохи с глухими стонами. В отличие от распростертого Магнуша со свернутой шеей и Крушимира… капитана Крушимира, выброшенного через развороченное окно.

— Не может быть… — прошептал Борис, склоняясь над мертвым капитаном. — Не…

Голос ему изменил.

Гвардейцы Чертога были искалечены, одежда изодрана. Лысый череп одного раскроило торчащим из земли острым камнем, спутанные волосы второго слиплись от пота и крови.

Си Цын подобрал меч, оброненный, по-видимому, в момент взрыва. В драке он про него, похоже, не вспомнил. Справился голыми руками.

— Что же с этой мразью делать? — спросил лейтенант, ни к кому конкретно не обращаясь. Он приблизился к лысому гвардейцу, отставил назад ногу, но не ударил. Убрал оружие. Стиснув кулаки, пристально посмотрел на Бориса, словно прося того принять решение.

В груди Бориса поднялась волна — тяжелая, горячая, удушающая. Волна обиды, горечи, боли и… ненависти. Такой ненависти, какой доселе не испытывал. Он глубоко вдохнул. В воздухе разносился отчетливый, знакомый запах. Такой не перепутаешь…

— Откуда у них порох?

— Откуда у них что? — рассеянно переспросил кто-то.

— Порох, — повторил Борис, уже зная, какой ответ получит. И подозревая, что чего-то в этой жизни он не понимает. Зато почему-то прекрасно понял другое. Почувствовал, как из разряда случайных наблюдателей его выталкивает наверх, на сцену. Если раньше этот мир окружал его, но не касался, то сейчас — обволок и полностью поглотил.

Дозорные с недоумением переглянулись. Тастон ответил за всех, подтвердив его опасения:

— Не знаю… а что это?

— Неважно…

Борис перевел взгляд на Цына.

— «Что с ними делать?» — Он не узнал собственного голоса, враз сделавшегося сухим и ломким. Сами собой навернулись непрошенные слезы, а руки ощутили фантомный холодок автоматной рукоятки. — А что с ними еще делать? Валить тварей!

Внезапно он шагнул к ближайшему врагу и со всей силы залепил ему ботинком под ребра. Гвардеец истошно вскрикнул и попытался закрыться от следующего удара, но безуспешно.

— Откуда у тебя порох, мразь?! — Борис склонился над ним.

Враг с ненавистью зыркнул на Иванова.

— Я спросил, откуда у вас порох, сукины вы дети!

Вместо ответа он получил плевок под ноги.

— Ах ты…

Борис обезумел. Не помня себя, вскочил и принялся лупить врага — куда придется, не обращая внимания ни на что и ни на кого вокруг. Китаец и остальные оторопели, не ожидая от всегда миролюбивого Бориса такой ярости. Наконец тот успокоился и, присев на корточки рядом с избитым врагом, приподнял за волосы его голову и с наслаждением заглянул в месиво, минуту назад бывшее лицом.

— Вот так вот… раз не хочешь отвечать. — Голова с глухим стуком упала в пыль.

Борис тяжело распрямился и медленно пошел прочь от тела, больше не сдерживая слез.

— Вот так вот…

Си Цын дал своим людям приказ заняться гвардейцами, а сам догнал Бориса. Иванов слепо мазнул глазами по лицу китайца. Его вдруг начал бить озноб, он встал прямо, свесив голову и опустив руки. Цын осторожно потрепал его по плечу.

— Ничего, сынок. Все будет хорошо. Теперь-то мы точно начнем их валить. Не переживай.

Посмотрев вдаль, затем на товарищей, Борис коротко кивнул и облизал сухие губы. Куда девались прежнее добродушие и миролюбивость? Куда девался прежний Борис? Он коснулся кончиками пальцев рукояти махайры; в тот же момент кожа груди удивительным образом ощутила ставшую привычной и незаметной прохладу, источаемую медальоном, что подарил князь Яфмами и что непрестанно висел на шее под одеждой.

— Да, будем валить.

Глава 4

4

Удобная вещь — подоконники. Пусть даже с этой сентенцией не согласятся горничные, вечно стирающие с них пыль. Удобно опереться, когда смотришь в окно, удобно разместить цветы в маленьких горшочках, удобно забраться с ногами и сидеть, наблюдая, как по узкой дорожке сада крадется кошка или как в ветвях старой лиственницы вьет гнездо маленькая алогрудая птичка. Вдыхая тонко-свежий запах васильков и ромашек или густо-сладкий аромат роз. Слушая, как где-то вдалеке раздается стук копыт, как ругается повар, которому вместо красного перца принесли черный, или как Дамир властными окриками гоняет по двору новичков.

Жаль, не все владетельные господа оценили преимущества данных предметов. Но во дворце де Стеллсов они были всегда. Давным-давно маленькая Белли выбрала себе небольшую уютную детскую с огромным окном и широким деревянным подоконником. И с тех пор приобрела привычку садиться на него, обхватив колени руками, и наблюдать за садом или берегом моря, что виден с дворцового холма. Иногда, если не хотелось, чтобы ее беспокоили, она задергивала портьеры, оставаясь со своими мечтами наедине.

День сегодня выдался хлопотный. Рано утром — конная прогулка (Оскуро дождался-таки свою хозяйку), ближе к обеду — отчеты управляющего и проблемы с урожаем, а после — два «сильно важных», как выразилась бы Евника, визита. Поэтому, когда наступил вечер и графиню наконец оставили в покое, она потихоньку пробралась в Зеленую комнату, распахнула створки окна и долго-долго стояла, держась за деревянные рамы. Потом села, созерцая растворяющиеся в сумраке силуэты яблоневых деревьев.

Мысли приходили всякие. Хорошие — кажется, на бал все-таки приедут нужные люди. И не очень — почему который день хочется бросить все и сбежать куда-нибудь на Северные острова?

— Миледи… леди Белл, — позвал робкий голос снизу.

Арабелла вздрогнула, наклонилась, выглядывая из окна. Ночь еще не наступила, но увидеть что-либо в зарослях листвы было невозможно.

— Кто здесь? — спросила она негромко.

— Миледи, — из-за дерева вынырнул высокий худой парнишка, в котором графиня признала одного из слуг, сына ее лесничего.

Сэм? Сэлдон? Как там его?..

— Что случилось?

Мальчишка подбежал ближе, пугливо посматривая на окна первого этажа, и громко зашептал:

— Госпожа графиня, тут такое дело… меня господин Ездра позвал, то бишь отправил сказать… он хочет… — паренек запнулся.

— Чего хочет? — Арабелла тоже невольно понизила голос.

— Он это… очень просил, чтобы вы пришли. Он у папы, то есть у господина Берка, а там господин Ульф и еще один важный господин должен прийти. И они велели мне бежать сюда и передать вам.

— Что передать? Куда я должна прийти?

— Так к папе же, то бишь господину лесничему. А вас ждет господин Ездра. Вы очень нужны там, — парень махнул рукой в неопределенном направлении. — А передать надо было на словах и еще письмо. Вот я и передаю.

Изрядно запутавшись в «господах» и «передачах», графиня потребовала письмо. Парень — все-таки Сэм — достал из-за пазухи клочок бумаги и, обмотав его вокруг камушка, швырнул в окно. Арабелла, благоразумно отступив с траектории полета, подобрала письмо, развернула.

«Белл, пожалуйста, приезжай к Берку. Срочно. Ты нам нужна. Есть серьезный человек и серьезный разговор», — было написано на плотном желтом листке. Написано рукой Ездры.

Циркач много времени проводил у лесничего, помогал выхаживать Ульфа, которого неделю назад благополучно доставили в лесной домик. Подолгу беседуя с ним, он потом пересказывал разговоры Белл. Поэтому в присутствии Ездры у Берка нет ничего необычного. Необычна лишь просьба приехать.

— Ну, Мануил с тобой, — Белл кивнула мальчишке и собралась отойти от окна. — Сейчас спущусь. Найди лейтенанта Физоли Алчи, позови сюда. И еще предупреди Бет, что я буду отсутствовать ночью.

Тот отчаянно зашептал:

— Ой, миледи, господин Ездра сказал, что все так секретно. А ежели вы через дворец пойдете, вас увидят. И стража, и слуги. У меня вот тут, с вашего позволения… лестница есть. Может, вы по ней… А я пока господина лейтенанта поищу.

Арабелла, слегка ошарашенная этим простецким предложением, с сомнением наклонила голову, наблюдая, как Сэм вытаскивает из-за дерева здоровую садовую лестницу и с кряхтением волочет ее к стене.

— Вот, госпожа графиня, пожалуйста.

Белл тихо рассмеялась. Ай да парень! Явно в детстве непоротый.

— Позови Физоли, — еще раз сказала она парнишке, подхватила с кресла теплую шерстяную шаль, а из сундучка в углу — связку ключей и маленький кинжал в посеребренных ножнах на цепочке. Застегнула цепочку на поясе и забралась на подоконник. С приглушенным смехом — вот зрелище-то — перелезла на лестницу, начала осторожно спускаться. Детские навыки, казалось, давно утерянные, не подвели. Графиня легко справилась с шаткой опорой и спрыгнула на землю.

Пришлось подождать несколько минут; она стояла, кутаясь в шаль, размышляла, не стоит ли, пока не поздно, отказаться от сомнительной затеи. Послать Сэма обратно и попросить Ездру прийти самому, объяснить, в чем дело. Но Ездра не стал бы дергать ее по пустякам.

Появился Сэм — с радостным топотом, и совершенно бесшумно возник молоденький лейтенант. После краткого совещания Физоли взялся объясниться с Дамиром и по возможности незаметно вывести лошадей за ограду. Через четверть часа два коня — любимец графини Оскуро и высокий гнедой мерин — нетерпеливо приплясывали возле скрытой в густой зелени садовой дверцы. Арабелла аккуратно заперла ее, похлопала коня по шее и, дождавшись когда лейтенант придержит стремя, рывком отправила себя в седло — женское; внимательный Физоли заметил, что графиня в обычном платье, а не в дорожном костюме. А вот самому Физоли и Сэму предстояло проехаться вдвоем на второй лошади.

Дорога была недолгой. Скакали быстро, сначала избегали светлых, открытых мест, потом въехали в лес, и необходимость в этом отпала. Свернув на небольшую тропинку — пришлось перейти на легкую рысь, так как вокруг нависали ветви деревьев, — они через каких-нибудь полчаса выбрались к домику лесничего. На крыльце их встречали Берк и Ездра, очевидно услышавшие негромкий, но отчетливый перестук конских копыт.

Лесничий поклонился графине, помог сойти с коня и принял поводья, уводя недовольного Оскуро (проскакали-то всего ничего, даже толком не размялись) в маленькое стойло. Физоли поручил свою лошадь Сэму.

Окна в доме были плотно закрыты, и Ездра, чтобы впустить немного свежего воздуха, ненадолго оставил дверь отворенной. Сначала на порог шагнул Физоли, цепко отметив женщину рядом с печкой — Дору, жену лесничего и недавно спасенного ими мужчину, имя он помнил — Ульф Карпань. В углу сидел незнакомый ему русоволосый господин с длинными усами. В нем лейтенант сразу же признал воина. Слишком уж выразителен взгляд, напомнивший ястребиный взор капитана Дамира, да, пожалуй, и самого Физоли, крепко сбитая фигура, обманчиво расслабленная поза, рядом с лавкой — короткий меч. Ездра, ощутив сомнения лейтенанта, похлопал его по плечу, и тот расслабился, шагнул в дом. Следом вошла Арабелла.

Раненый Ульф с трудом поднялся с лавки, приветствуя графиню. Незнакомый воин тоже встал, отвешивая низкий поклон. Белл кивком поздоровалась со всеми разом. А затем шагнула к незнакомцу и присела в легком реверансе.

— Сэр Эльгар Арнес…

— Здравствуйте, миледи, — воин поклонился еще раз.

Белл с удивлением рассматривала генерал-губернатора Чертога.

— Очень рада встрече, хотя, признаюсь, меньше всего ожидала увидеть вас здесь.

— Здесь, у вашего лесничего Берка? — улыбаясь, спросил воин.

— Здесь, в Бибе. Это потому Ездра так настаивал на скорейшем приезде?

Она обернулась к циркачу.

— Не мог же я тащить его к тебе через весь город, — Ездра хохотнул. — Особенно по кварталам властителей.

Повинуясь приглашающему жесту графини, все сели. Дора с Берком отошли в дальний угол в нежелании мешать разговорам высокой гостьи, Ульф и Ездра наоборот переместились поближе. Физоли остался стоять у двери, а Сэм испарился, отправленный обратно во дворец. Арабелла опустилась на лавку рядом с воином.

— Что ж, раз вы тут, полагаю, у вас есть ко мне разговор, — констатировала она. — Впрочем, и у меня будет чем поделиться. Боюсь, сведения, о которых я писала вам в последнем письме, несколько устарели.

Арабелла посмотрела на стол, где стояли две бутылки темного стекла, одна пустая полностью, другая наполовину, пять глиняных кружек, миска с сыром и лежала половинка свежеиспеченного каравая. Сказала жене лесничего:

— Дора, подай, пожалуйста, еще вина и какой-нибудь еды. И, пока не забыла, если то, что мы привозили для Ульфа, закончилось, сообщи. Ездра или Сэм возьмут на дворцовой кухне или посмотрят на базаре все необходимое.

— Да, госпожа графиня. Пока всего хватает, благодарю. — Дора сделала реверанс и подергала мужа, чтобы тот открыл ей тяжелую дверь в подпол, где хранились припасы.

Белл повернулась к губернатору Чертога.

— Хорошо, сэр Эльгар, так расскажите мне, как ваша жена, как дочки? Как дела в городе?

Лицо воина слегка потемнело.

— С Лавинией все в порядке. Жива, здорова, заботится о девочках. А вот из-за Олихандры, моей старшей, собственно, и пришлось покинуть Чертог и отправиться на юг, под Гайден.

— Что-то случилось?

Эльгар нахмурился, подвинул к себе бутылку и кружку.

— Да, случилось, ее муж был убит. Недавно. Я поехал, чтобы забрать ее и кое-чем помочь.

Арабелла непроизвольно прижала ладонь к груди.

— Мануил… Мне очень жаль… Как это произошло?

— Я как раз ездил разбираться. — Эльгар отпил из кружки. — Плохо там все произошло, долгая история, я расскажу, но чуть позже.

Графиня не стала настаивать, с состраданием покачала головой.

— Очень сочувствую… Но разве вам безопасно путешествовать вот так, одному?

— У меня было двое сопровождающих. Я отправил Олихандру к бабушке и оставил их с ней, там они нужнее, чем мне. А сам решил заехать в Биб. Понимаю, с моей стороны довольно нехорошо привлекать внимание, заявившись сюда, но, боюсь, без вашей помощи мне не обойтись, миледи.

— Слушаю.

— Дело в том, что я… — тут воин осекся. — Нет, так нельзя. Веду себя, словно неотесанный мужлан. Простите, леди Арабелла. Могу ли я спросить сначала о ваших делах?

Белл оценила учтивость. Попросила Дору налить ей холодной колодезной воды, однако не стала распространяться о себе — время было слишком дорого. Не дожидаясь вопросов, она сама пересказала Эльгару последние вести из Гайдена. Нынешний Дворянский совет во многом оказался точной копией всех предыдущих — лица, наряды, разговоры, темы. Но… не надо быть Лживым, чтобы почувствовать всеобщую нервозность, которая присутствовала на заседаниях и даже в ничего не значащей коридорной болтовне.

Герцогов и баронов, графов и маркизов, купцов и ремесленников, слуг и крестьян — всех волновали дела Севера. Волновали, разумеется, не настолько, чтобы что-то предпринимать. Предпринимают пусть те, кому не посчастливилось поселиться рядом с бунтовщиками. Пусть ищут защиты у вечных властителей, испрашивают разрешения на увеличение гарнизонов, покупают поместья и землю на соседних островках. Но все же Сенаар не так велик, чтобы волна от возможных стычек не прокатилась по всем областям. Что если Чертог окончательно выйдет из-под контроля? Что если армии Пределов не удастся его обуздать? И что если удастся? Куда побегут, скрываясь от преследований, мятежные гвардейцы и прочие инсургенты; где возжелают найти себе прибежище?

Так что едва различимое беспокойство витало в залах и кулуарах городской ратуши, и, возможно, именно из-за него Совет прошел поразительно быстро, просто-таки стремительно. Долгожданного «веселья» не получилось. В три дня против обычной недели, а то и двух они обсудили все проблемы, в том числе и поземельные повинности и договорились о ценах на жемчуг и шерсть.

Однако высказываться в открытую никто не спешил. И единственным событием на Совете, представлявшим интерес для Чертога, стало выступление герцога Берейского, лорда Вентверри.

Речь в тот момент как раз зашла о налогах — теме всегда больной и малоприятной.

— Ну и что с того, что мы опять повысим пошлины для лошадников? — возмущался герцог, который у себя во владениях держал две солидные конюшни. — Это практически не отразится на общем благосостоянии области. А вот прижать новопоселенцев, коих в последнее время развелось на удивление много, давно пора. Они приходят, приезжают, занимают пустые дома в деревнях или селятся в лесах, причем так глубоко, что и не доберешься, а какой с них толк? Приписываются к гильдиям единицы, отмечаются у городской стражи далеко не все. Последний раз к капитану моей гвардии привели четверых — молодые, здоровые мужики, с семьями, живут в лесу. По всему не разбойники, не убийцы, более того, готовые данники. С Карабана пришли, говорят, месяцев пять назад. Делянку себе расчистили и хозяйничают там. Вот кто не платит ни одной монеты! Бегут к нам с Севера все, кому не лень…

На этом месте герцог резко оборвал свою прочувствованную речь, но Арабелле не нужно было объяснять дальше. Эльгару, хлебнувшему из чаши новых веяний, тоже. Князья Севера и Центра разворачивали борьбу против набившего оскомину Чертога и сочувствующих ему. Странно, почему именно сейчас? Столько лет город не то чтобы не мешал вечным властителям, но, по крайней мере, не вызывал откровенных нападок. А тут сразу — карательные меры Лживых и слухи о зарождающейся смуте в самом Чертоге. Что должно было произойти, что спровоцировало людей и нелюдей на активные действия?

Графиня вдруг подумала, что никогда всерьез не принимала мысль о войне. Из-за собственного скептицизма или из-за того, что Эльгар Арнес в письмах высказывался против подобных действий, а может, в силу допущенной беспечности, но не принимала. И зря.

Возможно, при других обстоятельствах графиня не стала бы разговаривать с губернатором Чертога так откровенно, но теперь на кону стояла не только польза Ездры и горстки Истинных, но и судьба ее графства, а то и всего Сенаара. И еще… жизнь сестры. Евника в Чертоге; кто знает, успеет ли она выбраться, если военные действия против опального города все же будут предприняты? Или… останется там. Сражаться.

Эльгар тем временем оторвался от угрюмых размышлений, в сердцах стукнул кулаком по колену.

— Да, все так и есть… хуже, чем я надеялся. И слухи про Чертог совершенно правдивы. Не могу объяснить, что творится в городе, безумие какое-то… Советники словно с цепи сорвались. Взывают к народу, тревожат его несбыточными обещаниями и пафосными лозунгами. «Освободим дорогу Мануилу и Младенцу!» …Каково? Будто не видят, что война невыгодна Чертогу, более того, абсолютно противопоказана! Не то время, не те силы, не та ситуация. Мануил, столько лет жили тихо-мирно, и вот на тебе, если не весь город, то половина точно вдруг возжаждала крови Пределов. Ощущение, что их постоянно кто-то подзуживает, выбивает из головы остатки здравого смысла. Война… Неужто они не понимают, что такое война?! Смерти им захотелось? Разрушенных домов? Убитых детей? Да о чем я?! Никакой войны толком-то не будет. Пожелай Лживые, и нас сметут прямо сейчас, не оставив камня на камне.

Он раздраженно плеснул себе еще вина, взял с тарелки кусочек сыра.

— Как обуздать моих командиров, не говоря уж о простых гвардейцах? Как объяснить горожанам, что Пределы, которые я сам же называл нашим исконным врагом, при определенных обстоятельствах могут стать союзником? Как донести до них то, о чем мы иногда говорили с Весланом? Тяжело, очень тяжело, практически невозможно. Даже если бы мне удалось убедить сто человек, пятьсот скажут, что объединение с Пределами — полная чушь. А объяснять каждому хитросплетения нашей политики… Нет, все, что я могу сделать для блага Чертога — помочь собрать как можно больше оружия, любого оружия, заручиться поддержкой хоть кого-то из членов Дворянских советов. И… приложить все усилия, чтобы направить «праведный» гнев гвардейцев хотя бы не на людей, а на Лживых. Вот тогда, — он усмехнулся, — тогда-то мы точно обречены.

Белл не стала разуверять генерал-губернатора. Все было очевидно. И хотя Арабелла привыкла видеть во всякой очевидности второй, третий, а то и четвертый слой, но не в этом случае. Здесь конец виделся ясным, как Мануилов день.

Циркач со светловолосым раненым тоже не отважились внести свою лепту в разговор, промолчали.

— Вот поэтому мне пришлось вспомнить о Ездре, — со вздохом сказал Эльгар, — и его непоколебимом убеждении, что на Сенааре остались тайники с мечами Старинных. Я считал, что искать их — дело гиблое, но Ездра так убежден… В общем, леди Белл, вы моя единственная надежда, помогите мне найти древнее оружие.

Арабелла прислонила кружку с ледяной водой ко лбу. Невозможно было заподозрить генерал-губернатора в излишнем романтизме, но тем не менее он просил именно о том, о чем просил. Она посидела немного, затем встала и прошлась от стола к печке и обратно.

Пять пар глаз наблюдали за ней, словно она собиралась вынести важный вердикт. Но что тут выносить? Ездра и так ищет. Что она может добавить к его рвению? Полностью освободить для поисков Физоли и Дамира? Разве только.

— Сэр Эльгар, вы знаете мое к вам отношение, — наконец сказала она. — Хотя отношение к городу, которым вы управляете, весьма неоднозначно. Да, моя сестра солдат его гвардии, но меня это скорее огорчает, нежели радует. Я не препятствую Ездре в поисках, более того, поддерживаю их. Могу также пообещать, что в случае благополучного исхода переправлю оружие к вам, в Чертог. Рискованно, конечно, но не больше, чем хранить его здесь. Вопрос в том, найдем ли мы хоть что-нибудь. Сверхъестественное не в моих силах, как вы понимаете.

Эльгар поднялся с места и поклонился Белл.

— Да, графиня, я понимаю. Благодарю. Одно ваше согласие помочь дорогого стоит. Я ценю это, как и то, что вы подвергаете себя опасности, общаясь с опальным градоначальником.

— Бросьте, — Арабелла вернулась на лавку. — Наша постоянная переписка не менее опасна, но раз я иду на риск, не стоит терзаться.

Губернатор Чертога поклонился еще раз и тоже сел.

— Трудно быть идеалистом в наши времена, леди Белл. Но я до последнего верил в возможность решить все миром. И до сих пор продолжаю надеяться.

— И я, — с расстановкой сказала Белл. — Продолжаю.

— Я рассказал Эльгару и остальным о нашем гвардейце, — подал голос Ездра, выныривая из тени и наклоняясь к столу. — О Кадоше. Еще одной возможной надежде. Мы с тобой недавно его обсуждали… Заметьте, кстати, в последнее время приходится уповать не на собственную силу, не на крепкие руки и добрые мечи, а на ветхие легенды, покрытые пылью времен.

— К добру ли? — проворчал из угла Берк, но тут же умолк, смутившись собственной бесцеремонности.

Белл на секунду прикрыла глаза, еле сдерживая просящийся зевок. С тех пор, как они обнаружили библиотеку два дня назад, она почти не спала. Читала. Ранними утрами, поздними вечерами и ночами, до рассвета.

«Трактат» и «Рассуждения о власти» барона де Комиль, «Сорок притч о несуществующих вещах» неизвестного автора, «Лики любви» великой прежде, но забытой ныне Орефины — поэтессы северных королевств. И, конечно, «Легенды». Они не отпускали ее, не давали оторваться от истертых страниц и блеклых чернил. Арабелла откладывала другие сочинения, поднятые из старого либрария, и возвращалась к ним снова и снова. Легенды Чертога…

Детские воспоминания, жгуче-острые или невнятно-размытые приходили, когда она, перевернув страницу, встречала знакомые слова или образы. Она не забыла маленькую книжицу Ездры, как полагала раньше. Там внизу, в библиотеке, наткнувшись на слова древнего пророчества, и теперь, сидя в своих покоях, Белл вновь открывала для себя когда-то прочитанные истории, идеи и мысли. Легенды рассказывали о любви и страдании, о жизни и смерти, о солнце правды и мертвой тьме; они говорили о Старинных, об Истинных, о Мануиле, о Дивном Младенце, и о мире до властителей.

Арабелла не могла противиться их власти.

Это было самое полное собрание, которое она видела. Естественно, некоторые сказания еще помнили в народе, и больше всего, наверняка, в Чертоге. Но все, что уцелело после запрета, объявленного властителями на любые издания «Легенд»: маленькие листки, оборванные песни и притчи, даже та старая, потрепанная книга Ездры, — не шло ни в какое сравнение с обретенным рукописным сокровищем.

Ездра, которого графиня незамедлительно посвятила в находку, сначала забрал рукопись себе. Но потом Белл попросила вернуть «Легенды» ей, и с неведомой доселе жаждой вчитывалась в одну историю за другой.

Именно там она наткнулась на полный текст двух самых известных пророчеств о пришествии избавителя, и впервые что-то перевернулось в ее восприятии прочитанных строк. Вспомнился неоконченный разговор с Ездрой почти месячной давности, который они все-таки позже завершили. Ездра высказал весьма любопытное суждение о Кадоше, которое, очевидно, озвучил и сейчас перед всеми, и которое она склонна была разделить. Особенно, когда вдумчиво вчиталась в те два отрывка.

Циркач как раз цитировал один, держа в руках несколько листков.

— «Далив проходил по дороге мимо Сеиты — малого селения на побережье — и попросил ночлега у тамошних овцепасов. Одна семья приняла его…» Так, ладно, можно опустить… Ага, вот: «Узнав друг в друге Истинных, они долго беседовали и рассуждали об избавителе, который придет спасти народ и поднять его против властителей. Далив сказал, что близится время, и если не они, так дети их увидят избавление. А эти люди ответили, что тому четыре года, как было им видение. Пасли они овец в долине, и вдруг яркое сияние ослепило их. А когда они смогли видеть, то предстали пред ними два мужа. И один держал в руке меч, а второй стоял безоружный. Первый воздел руку с мечом и сказал: «Грядет час. Пойдут за мной верные». Повернулся и отдал меч второму. Второй муж воздел меч и сказал: «Грядет час. Пойдут за мной истинные». И первый муж отвернулся и исчез, а второй остался и еще сказал: я взял от святого и святым отдам. После чего исчез и он. И это был конец видения».

Белл обнаружила, что внимает каждому слову, вновь захваченная надеждой, заложенной в древних строках.

— Второе пророчество, — негромко проговорил Эльгар. — Ездра, ты уверен? Думаешь, мне стоит присмотреться к твоему подопечному повнимательней?

Ездра кивнул.

— Присмотрись. И к мечу его присмотрись. Не пожалеешь…

Проговорили до самого рассвета. На этот раз участвовали все: и Берк, и Ульф, и даже Дора, преодолевшая робость от присутствия в ее маленьком домике столь высокопоставленных особ.

Только под утро Арабелле пришло в голову, что придется как-то объяснять Беатрис свое отсутствие во дворце. Та не дождалась госпожу, дабы расчесать ее волосы и подготовить вечернее омовение.

Посмеявшись над нежданной проблемой, Белл всерьез задумалась, не стоит ли пустить слух о том, что она бегала на свидание к тайному любовнику. Но, в конце концов, сочла это излишним.

Глава 5

5

Наступал самый темный, предрассветный час. Умирающий хуторок из шести хибар спокойно досыпал ночь и не видел, как вспенилась земля, как за изгородью маленького выпаса образовалось крошечное болотце, как из него материализовалась фигура властителя Карабана и как она взметнулась в небо, унесшись на север.

В целом нынешней ночью в подземном Зале царила непривычно тихая атмосфера. Были даже вознагражденные…

Однако не все шло так, как рассчитывал Яфмами. В тщательно выстроенные планы приходилось спешно вносить коррективы. Не удалось провернуть давно планировавшуюся интригу против Ротерхана. Ей бы так поспособствовал негласный приказ Иасонда присмотреть за делами на Юге… Но не выдалось шанса. Не состоялось даже официального назначения на пост, прежде занимаемый Кабулием. У генерала явно была иная повестка дня, в которой для Яфмами не нашлось места.

Но главное! Градоправитель Пределов Туйман в кои-то веки решил выслужиться. Натравил гвардейцев на дозор Пределов, избавился их руками от Крушимира — военачальника, близкого к Веслану Зазе. Наделал шуму… Оно бы ничего, пусть зарабатывает очки перед Иасондом, стравливая одних придурков с другими. Кому-то и этим необходимо заниматься. Но там был Борис. Фигура на первый взгляд невеликая, однако принадлежащая ему, Яфмами. Более того — водящая знакомство не с кем-нибудь, а с писателем. Который тоже находится где-то на подступах к северной оконечности Сенаара. Так что, как ни крути, Борис — личность полезная. Хорошо, что он оказался под покровительством капитана. А теперь из-за одного предприимчивого выскочки приходится бросать дела и нестись на Север, контролировать ситуацию, рискуя тем самым привлечь ненужное внимание как самого Туймана, так и более серьезного противника — Гертхора.

Темное маслянистое облако заложило вираж, огибая скалу. Впереди показались стены и башни Пределов. «Сии Пределы суть пределы вечные, да не перейдет по иную сторону их никакая тварь, не пронесется чрез них никакой заразы, ибо сии Пределы суть пределы мира, оградить они мир призваны». Идиотский пафос строителей городов всегда вызывал у Яфмами усмешку. Никчемная, по сути, преграда на пути «заразы, несущейся в мир». Но без Пределов нельзя. Пределы — символ. Идея, знак мира.

Иасонд прав. Война должна быть, иначе Сенаар рано или поздно прислушается к словам волонтеров Чертога, не одними же поджогами они и травлей полей занимаются. Есть и такие, что недалеки от пресловутых Истинных. Те, кого необходимо смешать с грязью, навсегда отвратив прочих тварей от их слов. Это Яфмами держал в мозгах все время, пока Туйман огребал похвалу от генерала. Хоть и была наготове шпилька, и так хотелось пнуть минутного фаворита, пояснить всем, что нельзя было именно сейчас прикасаться к капитану Крушимиру. Что тот еще мог пригодиться. К сожалению, нельзя. Ибо действительно, дурак и тот поймет, что его смерть — лучший толчок к войне.

А Пределы… В них очень полезно иметь свои глаза и уши. Крушимир таковыми не являлся. Борис — может стать. Если не произойдет никаких новых проколов. Если снова не упустить мальчишку из вида…

Но тем не менее князю был по-своему симпатичен Крушимир. Сильный, внушающий доверие друзьям, лютый с врагами, по-детски беззаветно преданный властителям. Такими интересно играть, на них можно делать ставку. Поручать им заботу о всяких простачках вроде Бориса и быть уверенным, что на выходе получишь ценный продукт: искренний, послушный, надежный. И пусть все обверещатся, что Яфмами злоупотребляет числом слуг из простых тварей. Нельзя так просто разбрасываться ресурсами, в том числе человеческими. Мало кто из властителей это вообще понимает. Кстати, не забыть встретиться с Даффгаллом, расспросить, как дела на Юге. А то и наведаться, посмотреть на все самому. Нельзя разбрасываться ресурсами.

Облако остановилось над главным городом Пределов и пролилось вниз. Яфмами принял свой обычный вид, но пока не торопился показываться кому бы то ни было. Только бродячие собаки шарахнулись в сторону от места, где он замер, вдыхая воздух спящего города и пытаясь определить, в какой стороне искать своего подопечного.

* * *

Борис разомкнул глаза: кто-то осторожно, но настойчиво тряс его за плечо.

— Господин, проснитесь! Пора.

— Куда? — вяло отмахнулся он.

Присланный за ним рядовой выпрямился, оставив плечо Бориса в покое.

— Господин Цын приказал проводить вас до площади. Общее построение дружины, мы опаздываем!

— Мне-то зачем? — молодой человек снова смежил веки. — Я не военнообязанный.

— Время прощания с капитаном Крушимиром.

Глаза мигом распахнулись.

— Вот, господин Цын распорядился вам передать…

На постель лег черный сверток.

Борис свесил с кровати ноги, сел. Голова гудела и кружилась, он помотал ею, пытаясь прийти в себя. С трудом припомнил вчерашний день: как вернулись в город, как завершился вечер. Кажется, много пили, поминая погибших друзей и проклиная гвардейцев. Но вначале много бегали, отвечали на вопросы начальства. Даже он, не служащий Пределам…

Кто-то расспрашивал о его прошлом, о родине, а Борис долго рассказывал и сам удивлялся, сколь искусно получается интерпретировать историю под слушателей. Затем громко сожалел, что не состоит в дружине Пределов. Присутствующие кивали, а китаец, задумчиво наклонив голову, отвечал, что это легко исполнимо и он что-нибудь предпримет.

Добредя поздней ночью до кровати, Борис долго ворочался, прежде чем провалился в сон — тугой, тяжелый. В котором вспышками возникали, тут же затухая, далекие мысли, заревом растекались недавние воспоминания. Вырывались щупальцами-протуберанцами образы Крушимира, близнецов… и почему-то Альберта. А под конец всего явился сам князь Яфмами. Борис попытался встать, но не смог. Черноволосый покровитель одобрительно подмигнул: «Как поживаете, Борис Иванович?» Тот поморщился: «Как видите, не очень». «Что вы! — Яфмами присел на постель рядом с Борисом. — По-моему, вы прекрасно справились». Борис вздрогнул: «Я не хотел», в ответ на что князь насмешливо заметил: «Ой ли, господин Иванов? Не переживайте, та мразь воистину получила по заслугам. Поверьте, вы оказали миру услугу, сделав его меньше на одну чертогову тварь».

Князь Карабана еще раз подмигнул, потеребив пальцами подковку бороды, и растворился. Борис наконец-то заснул спокойно — и тут возник этот мальчишка!

Рука потянулась к лежащему на постели свертку — в нем оказалась аккуратно сложенная парадная форма с высоким воротом и гербом властителей на груди. Облачившись, молодой человек вышел из комнаты вслед за сопровождающим, придерживая колотящуюся по бедру махайру.

Вместе они спустились к площади, на которой уже собрались войска. Си Цын отделился от строя. На китайце была не привычная кожаная кираса и не строгий лейтенантский мундир. Его новые бархатно-черные одежды украшало тонкое золотое шитье. Меч на перевязи также блистал на солнце. Борис зажмурился, когда зайчик от ножен угодил ему в глаза.

— Рядовые, займите места в строю.

Два воина расступились, освобождая пространство для Бориса. Тот воспринял происходящее как должное, просто небольшую хитрость, допускающую его до церемонии.

Тяжелая, ничем не нарушаемая, плотная тишина повисла над площадью. Впереди, на возвышении, покоились, обернутые в черные ткани, три тела, притягивая к себе взгляды собравшихся. Подле каждого из тел замерло по сержанту, в одной руке сжимавшему обнаженный меч, в другой — зажженный коптящий факел. На башнях понурились флаги, на стенах застыли часовые.

Удар башенных часов заставил всех содрогнуться. С последним ударом явилось высокое начальство: два энс-капитана (Борис прикинул, дома они были бы кем-то вроде старлеев или наоборот полковников, поскольку капитанское звание в местной армии являлось высшим) в такой же форме, что и у Си Цына, и старик в гражданском.

— Дружина, смирно! Главный советник Пределов, губернатор Арреноса, уважаемый господин Заза.

Внешне губернатор был небросок: худощав, невысок и заметно ссутулен. Даже строгая одежда, хоть и дорогая, выглядела простецкой. Выделялись лишь острые живые глаза и тонкие, плотно сжатые губы. Но при его появлении все вытянулись еще прямее, перестав даже моргать. Борис и сам ощутил исходящую от него скрытую властность и невольно замер по стойке смирно.

Веслан Заза молча обвел солдат взглядом. Затем повернул морщинистое, болезненное лицо к храму, поклонился ему и обратился к строю:

— Сынки… Я скорблю вместе с вами по вашим товарищам, по вашему командиру. Он был моим другом… другом близким. Он, солдат, умер не в бою. Убили его бессмысленно и подло, когда он не ожидал опасности. Его смерть была отомщена. Но я слышал разговоры, что ходили по Пределам весь вчерашний день. Эти разговоры не давали спать трем городам. Я знаю: вы уверены, что совершённой мести недостаточно. Вы ждете от меня решения, ждете приказа. Мы слишком долго балансируем на грани войны и мира. Я до последнего старался избежать войны, до сих пор стараюсь…

Над площадью возник и в тот же миг оборвался многоголосый шепот.

— Сейчас самый тяжелый момент, чтобы говорить об этом. Большинство из вас со мной не согласны. Но прислушайтесь к самим себе: будет ли польза, если мы сегодня же выступим из наших городов и нападем на Чертог?

— Да!

По рядам прошла рябь — все повернулись к тому, кто посмел нарушить безмолвие. Си Цын позеленел от негодования. А Борис, сам от себя не ожидавший такой дерзости, повторил:

— Да. Будет польза.

Китаец ни жив ни мертв дернулся, готовый заткнуть зарвавшемуся выскочке рот… Начальник же Пределов покачал головой и призвал к спокойствию.

— Умерьте ваш пыл, капитан. Юноша высказал то, что думает. Это неплохо. Сынок, повтори, что ты сказал? Почему ты так считаешь?

Борис смутился, но под ожидающим взглядом Веслана набрался храбрости.

— Чертог необходимо остановить. Остановить показательно, чтобы раз и навсегда научить всех других. Можно бесконечно ловить тараканов по городам. Когда-то нужно просто вытравить их гнездо.

Он замолчал окончательно. И остался стоять, открыто смотря в глаза старому градоначальнику.

— Ты ведь чужестранец, так? Капитан Си Цын ходатайствовал за тебя, просил принять в регулярную дружину Пределов. Я согласился удовлетворить его ходатайство.

Молодой человек изумленно вскинул брови. Цын — капитан, высший чин местной армии? Вот так легко, одним махом перескочив через энс-капитанское звание? А Борис — не волонтер, не вольнонаемный, а полноправный солдат? С трудом понимая, что делает, он обнажил махайру и отсалютовал ею губернатору, затем спрятал оружие и на секунду преклонил колено.

— Да, вижу, не напрасно я послушал ходатайства твоего командира. Из тебя будет толк… а то, чего не понимаешь — поймешь. Подышишь нашим воздухом — поймешь.

Борис вздрогнул. Сколько еще эти слова будут его преследовать?! На коже груди вновь проступил холодок от медальона.

— Одно скажу сейчас: будет лучше, если война начнется тогда, когда она должна начаться, а не когда нас на нее провоцируют. Встань в строй, сынок. В конце концов, мы собрались не с тем, чтобы рассудить войну с миром, а с тем, чтобы отделить жизнь от смерти. Враг лишил нас трех братьев. Мы должны указать им путь к небесам Мануила. — Он сделал знак сержантам, вытянувшимся во фрунт у тел. Взметнулись факелы…

Откуда-то сверху, с городской стены зазвучала труба. Низкий, тугой, тоскливый звук. Губернатор продолжал речь, но молодой человек перестал его слышать. Странное чувство нахлынуло, погрузив днем во мрак. Стало казаться, что все происходящее он однажды уже видел…

Борис так же, как сейчас, стоял на плацу. Единственное исключение — было ужасающе холодно, валил колючий снег. Зима наступила внезапно и люто.

Заканчивалось разбирательство по делу попытки хищения боеприпасов, и их рота выстроилась перед штабным корпусом. А генерал — массивный, седовласый, со страшными и такими же ледяными, как день, глазами стоял напротив, молчал и тяжело дышал. Все слова были сказаны. Кто-то уволен из рядов, кто-то отдан под трибунал, а пацаны-срочники, отстрелявшие два месяца назад по рожку в направлении своих же товарищей, мерзли пред безмолвным генералом. Очень, безумно, смертельно сильно желая, чтобы все закончилось как можно скорей.

Все так же, только запахи иные. Тогда пахло морозом, ранним снегом и оружейным маслом, сейчас — горящей смолой и чем-то еще, приторно-тошнотворным.

Борис открыл глаза. Перед ним полыхали три костра.

— Всем смирно! — рявкнул Си Цын. И, дождавшись, когда губернатор скроется из виду, добавил:

— Рядовой, шаг из строя! За мной.

Иванов покинул строй и отправился следом. Отойдя порядочное расстояние, новоиспеченный капитан набросился на бедолагу.

— Ты идиот? Что тебя дернуло?! Язык вперед мозгов работает?

— Прости, — смущенно ответил Борис. — Что на меня нашло? Это был не я.

— А кто? Я?!

— Не знаю. Что-то внутри меня… не знаю. Но… мне не показалось, что губернатор не слишком сильно разозлился или оскорбился.

— Ты точно идиот! — Китаец приблизился вплотную, едва не дыша в лицо. Затем порывисто отвернулся и зашагал в направлении к храму. — Да губернатор вообще никогда не злится и ничем не оскорбляется. Такой уж родился. Была б его воля… Ладно, нечего говорить. Просто думай, когда можно вякать, а когда нет.

— А чего молчать-то? Он бы и не пошел никуда с войной, так?

— Хм, дурак, а понимаешь.

Борис догнал Цына.

— Бред какой-то. Он же глава Пределов! «Сии Пределы суть пределы вечные, как вечны властители Пределов». Какой в них в противном случае смысл, зачем они нужны?

Борис запнулся.

— Подожди, Крушимир думал так же, правда?

Си Цын поморщился, услышав имя.

— Чем оба и отличались от остальных. Вот только капитан действительно давил мразь. Губернатор и вовсе оставил бы их в покое. Мол, не трожь навоз, покуда не воняет.

­— Он должен захотеть войны.

Цын замер, медленно повернулся к Борису.

— Ты о чем?

— Не знаю пока. Но что-то должно произойти. Вопрос только что… раз даже смерть Крушимира его не подвигла.

— Не знаю, — офицер тяжело вздохнул. — Кажется, его ничто не подвигнет.

— Он правда был его другом?

— Да.

— Ладно. Подумаем. Я ведь сказал: мы будем их мочить.

Борис повернул голову туда, где от земли отрывался последний завиток дыма.

Глава 6

6

— Думаешь, оно?

— Не знаю, миледи. Выглядит как куча ржавого железного хлама.

— Это и есть куча железного хлама, но вряд ли обычный хлам стали бы столь тщательно прятать. Причем долгие годы.

— Может, спрятали и забыли? В любом случае, сейчас я бы даже в руки его не взял. Разве нашему кузнецу на переплавку отдать?

Арабелла нахмурилась. Остатки того, что раньше называлось анеласами, эстоками, фалькатами, кампиланами и фламбергами лежала на полу недавно обнаруженного либрария. Ржа поела большинство мечей, и прямо на глазах они рыжевато-коричневой трухой осыпались на ветхие кожаные обертки и разложенную Дамиром мешковину. Старинные мечи… мечи Старинных?

— Да, боюсь, Эльгару от них будет мало толка. Но мы все равно должны отвезти ему все, что нашли.

Нашли…

Вернувшись из лесной избушки и прикорнув на пару часов, весь следующий день Арабелла провела в подземелье, вместе с Дамиром пытаясь отыскать в книгах следы древнего оружия. И им повезло, повезло настолько невероятно и непредсказуемо, что впору было слагать гимны Дивному Младенцу. Они не просто наткнулись на записи старого графа Эдриана де Стеллс, где было что почитать об оружии прошлого, они обнаружили и само оружие — в небольшом тайнике под внушительной стопкой книг. Обнаружили и не поверили своим глазам. Легко… очень уж легко последнее время давались им эти потрясающие находки. Стечение обстоятельств? Промысел Мануила? Или неведомое доселе предопределение? Наверное, все вместе. И Арабеллу, несмотря на весь восторг от происходящих маленьких чудес, это настораживало. Никогда чудеса не давались людям просто так. Случилось чудо — жди ответственности за него. Осталось только понять, какой именно. Легендарное оружие равно легендарной войне? Не дай Мануил! Однако графиню все же не покидало стойкое ощущение, что это не они нашли оружие, а оно нашло их. И ровно тогда, когда им позволили его найти.

Грунтовые воды не коснулись стен тайника, но… Но железные мечи пребывали в плачевном состоянии. Да и кто знает, не в таком ли виде их туда прятали?

Единственная надежда…

Лишь чувство долга не позволило Белл отмахнуться от просьбы Эльгара. Дала слово — надо исполнять. Однако «единственная надежда» генерал-губернатора Чертога не в силах сделать невозможное. Да, мечей, ножей, арбалетов и даже наконечников для стрел много, а пригодных — мало. И не ясно, стоят ли результаты затраченных усилий. Возможно, к ржавому «хламу» Старинные не имеют никакого отношения.

С наибольшей уверенностью ситуацию мог бы прояснить Ездра, но тот, забрав Физоли, еще днем отправился в порт, точнее в удаленную бухточку за скалами. Там, в стороне от других кораблей, на якоре стояло два судна, одно из которых сегодня ночью отправлялось в Чертог, собираясь унести на своем борту двух нежданных гостей графства — Эльгара Арнеса и Ульфа Карпаня.

— Ладно, — приняла решение Белл. — Переправляем все оружие к кораблю. Пусть Ездра и Эльгар смотрят сами. Если оно нужно Чертогу, губернатор заберет его с собой.

Дамир пожал плечами.

— Как скажете, госпожа. Тогда надо торопиться, у нас не более часа в распоряжении.

Солоноватый ветер разбивался о высокий каменисто-песчаный берег. Крутые склоны и глыбы камней, осыпавшихся в море, охраняли чашеобразную бухту от праздных взглядов портовых служащих и матросов с вновь прибывших кораблей. Маленькая трехмачтовая каравелла с треугольными парусами, крепившимися к длинным составным рейкам, покачивалась на волнах в некотором удалении от береговой полосы. Чуть дальше, несмотря на сгустившиеся сумерки, можно было различить очертания средних размеров каракки.

Масляные светильники на палубе каравеллы выхватывали из темноты груду металла, вокруг которой, как и час назад, в задумчивости собрались люди. Только сейчас — шестеро.

— Даже если это ковали Старинные, нам от этого теперь никакой пользы! — произнес губернатор Чертога.

— Я бы не был таким категоричным, — Ездра потер бороду. — В древнем оружии скрыто больше, чем видим мы с вами. Не верю я, что сила вложенных в него молитв иссякла. Или что мечи невозможно перековать. Надо осмотреть каждый клинок, и если то, что я знаю о них…

— Разрешите?

Ездра, Эльгар, Арабелла, Дамир и Физоли обернулись к фигуре, скрытой за грот-мачтой — светловолосому спасенному. Тот поднялся с невысокого дубового бочонка и двинулся к железной груде. Он слегка сгибал спину при ходьбе, прикрывая правый бок, но держался на ногах достаточно твердо.

— Аккуратней, — вполголоса сказал циркач.

Ульф наклонился и вытянул из кучи ржавый анелас без ножен. Коричневая пыль осела на ладони.

— Я видел такие мечи, — сказал он. — Ездра прав… — Клинок вознесся острием к небу. — Они прекрасно действуют.

Сталь в его руках чуть сверкнула. Сверкнула?

Узкий слой ржавчины осыпался на палубу, освобождая полоску чистого серебристого металла.

Затем еще одну.

И еще.

Рыжие пятна облетали с клинка, будто за сотни лет вовсе не въелись в его плоть, а лишь припорошили сверху. Мгновение, и короткое широкое лезвие отразило холодные лунные лучи, а навершие рукояти — теплый свет корабельных светильников.

Меч, острый, как из кузни, твердо лежал в ладони светловолосого.

— Вот, — сказал Ульф и протянул оружие Ездре. — Почему-то у меня с ними всегда так.

Пятеро ошарашено переглянулись, а циркач осторожно принял клинок. Совершенно новенький.

— Так быстро? — прошептал он, — Я и не предполагал…

Ездра не договорил. Ибо меч вытворил совсем уж невообразимое. По лезвию масляными каплями заструилось, растекаясь, яркое пламя. Циркач вздрогнул, но удержал анелас — скорее кинжал, нежели меч. Пламя скользнуло к острию, задержалось на самом кончике и мягко угасло, впитываясь в крепкую сталь.

— Мануиле… — выдохнул Ездра. За спиной послышалось еще пять изумленных выдохов.

Эльгар подошел ближе, вперясь в клинок взглядом, смешавшим в себе недоверие и вызов. Обратившись к груде неразобранного оружия, он взял самое верхнее лезвие. На этот раз обошлось без огненного свечения, но ржавчина точно так же рассеялась, соскобленная невидимой рукой.

Несколько секунд молчания, теперь капитан Дамир потянулся за старым длинным эстоком. Ладонь сжала рукоять и… ничего. Печать времен все так же покрывала трехгранное лезвие. Капитан повертел его, хмыкнул и передал Физоли. Тот подхватил меч с видимым благоговением. И, словно в ответ на это благоговение, клинок очистился, засиял на миг текучим пламенем.

Лейтенант, несмотря на всю свою выучку, не сдержал восхищенного возгласа. Эльгар прищелкнул языком.

— Белл? — вопросительно обратился Ездра к графине. — Попробуешь?

Тень надежды промелькнула на лице Арабеллы, но исчезла, так и не проявившись ни в улыбке, ни в жесте.

— Насколько я понимаю, не мой случай, — ответила она. И было непонятно, устроил ее данный факт или разочаровал.

— Попробуй, — настойчиво попросил Ездра. — Пожалуйста.

Арабелла потянулась к оружию, остановилась, потом с заметным усилием все-таки заставила себя прикоснуться к небольшому кинжалу в потемневших ножнах. Кинжал — черный, затупленный — остался мертвым.

— Видишь, — глухо сказала Белл. — Он не для меня.

— Оружие Старинных, — вдруг произнес Эльгар. — Это действительно оно. Мануил и Младенец! Оно!

Смех раскатился по палубе, счастливый и торжествующий. А вслед за генерал-губернатором Чертога в голос захохотал Ездра. И даже Физоли вскинул вверх руку с эстоком.

— Мы нашли его, Ездра! Нашли!

Эльгар хлопнул друга по плечу и поклонился графине.

— Спасибо, леди Арабелла.

— Не стоит, сэр Эльгар. Если бы не Ездра, я бы и не подумала заниматься поисками несуществующего. Но я рада, что смогла помочь. Теперь хорошо бы кто-нибудь объяснил, как с ним обращаться. Ездра, Ульф?

Циркач, поколебавшись, шагнул вперед…

Маленькая каравелла растворилась в черноте где-то между небом и морем. Арабелла, Ездра и два офицера стояли на берегу, провожая ее, пока совсем не потеряли из виду.

Циркач, вопреки ожиданиям Белл, был мрачен.

— Мужа Олихандры убили специально, — вполголоса сказал он, поправляя на поясе новый меч, выбранный им на корабле. — Чтобы выманить его из Чертога.

— Кого, Эльгара? — не поворачивая головы, переспросила Белл.

— Да. И, чем хочешь поклянусь, по прямому приказу Лживых. Кто лучше них мог знать, что дочки — его единственное уязвимое место. Он обожает их больше всего на свете, особенно старшую, Олихандру. А тут убийство! Причем даже не пытались замаскировать под разбой. Мол, смотри губернатор, сначала парень, потом девочка твоя. А кому такое понадобилось?

— Вокруг него крутится много людей…

— Много. Но пахнет здесь Лживыми. Чудо, вообще, что губернатора не схватили. Хотя, возможно, и не собирались. Они же понимали, что делают. Ради своих девочек Эльгар способен бросить все. И ведь бросил.

— То есть его удалили как раз тогда, когда он был еще в силах влиять на своих военачальников?

— Именно так. И не только на них, на народ.

Арабелла поддела носком туфли камешек гальки, и тот плюхнулся в прибрежную пену.

— Но теперь у Чертога есть оружие.

— Есть. И дай Мануил, чтобы там понимали, как им пользоваться. Иначе наши усилия пропадут втуне.

Белл помолчала, глядя на призрачно-белую лунную дорожку, струящуюся с неба прямо к ее ногам.

— Расскажи мне, что сегодня произошло на корабле?

— Ничего особенного. На самом деле, все просто, я же объяснял. Оружие Старинных черпает силу в людях, без веры держащего оно не сработает. В руках слабого — меч слабее, в руках сильного — сильнее. Железо острее, клинок тверже, рана глубже. У сильного оно не скоро затупится, погнется или сломается, а у слабого продержится недолго, до первой настоящей схватки. Если меч Мануила… такой, как у нашего общего знакомого, отправившегося с Евникой на Север… рассекает препятствие одним прикосновением — это его, можно сказать, личное, собственное свойство, то меч Старинных работает только в спайке с человеком. С Истинным. Для сторонних он останется обычной полоской стали. Причем довольно хрупкой. Вот так.

Со стороны портовых амбаров раздался громкий шум, и ветер донес до побережья обрывки знатной ругани.

— Нам пора идти, миледи, — сказал Дамир, настороженно вслушиваясь в звуки порта. — Мало ли кому придет в голову прогуляться на ночь глядя.

Арабелла бросила последний взгляд на азуритовую гладь. Набежавшая волна лизнула туфли…

— Хорошо, идем.

И они вчетвером направились в сторону дворца.

* * *

— Шак, ко мне! Ко мне!

Мальчишка подбежал к дворцовой ограде, протягивая руки, но щенок — черный, крупный и толстолапый — тявкнул и нырнул прямо под прутья решетки.

— Шак, вернись! — закричал мальчик, однако пес не подумал слушаться хозяина и с оглушительным лаем понесся по аллее, распугивая мелких пичуг.

— Нет, Шак, нельзя! Фу! Вернись!

Мальчишка прижался к ограде, с ужасом наблюдая, как его питомец скачет между постриженных кустов и скрывается за стеной дворца ее сиятельства графини де Стеллс.

— Ко мне!

Щенок окончательно исчез из виду.

Минут пятнадцать парнишка топтался возле решетки, не зная, что предпринять. Несколько раз громко позвал убежавшего Шака, но пес как в воду канул. Наконец мальчик решился и робко приблизился к гвардейцам, охраняющим ворота.

— Извините, господин, — обратился он к одному из солдат. — Моя собака убежала туда, за ограду, я ее зову-зову, а она не идет. Он щеночек еще совсем… Простите, господин, а можно мне его поискать. Я быстро, я только найду и все. Пожалуйста!

Гвардеец скосил глаз на просителя. Мальчишка лет десяти, ученик гильдии ткачей — на рукаве оранжевый матерчатый значок с белым челноком, выгоревшие до белизны волосы, голубые просящие глаза.

— Не положено.

— Господин… пожалуйста! А если он убежит, и я его больше не найду? Я же… я же без него не могу! Он мой… это мой щенок, понимаете?

Гвардеец безмолвствовал.

— Ну пожалуйста, — мальчонка неожиданно всхлипнул. — Я вас очень прошу! Ну, может быть, сами посмотрите его, господин… попросите кого-нибудь. Я… я его нашел в канаве, он там помирал, а я его нашел. И мне разрешили его оставить себе, а я очень хочу, чтобы он был у меня. А вдруг он не вернется?.. А мне скоро идти надо, меня мастер ненадолго отпустил. Прошу вас, господин!

— Не положено, — повторил гвардеец и чуть смягчившимся голосом добавил: — Да не волнуйся, побегает твой щенок, прибежит обратно. Ничего с ним не сделается.

Мальчишка проглотил слезу, замер около решетки, напряженно высматривая беглеца. Вовсю припекало солнце, словно и не осень стояла на дворе. Жарились макушки прохожих, спекались губы, рубашки прилипали к телам. Прошло наверное минут двадцать, прежде чем парнишка опустился на корточки возле ограды и часто заморгал. Обхватил руками голову, покачиваясь.

— Эй, ты в порядке? — окликнул его гвардеец.

— Да, господин. Только вот мне уж идти, а Шака нету… господин… разрешите мне поискать его… прошу, умоляю! Он ведь мой единственный друг.

Ученик ткача опустил голову еще ниже, захлюпав носом.

Гвардеец вздохнул, обернулся к своему напарнику. Тот оглядел окрестности — старших офицеров поблизости не наблюдалось — кивнул.

— Мануил с тобой, иди, — гвардеец подвинулся, открывая ворота.

— Спасибо! Спасибо, господин!

Белобрысый мальчишка со всех ног бросился внутрь, выкрикивая имя своего питомца.

Пролетев внешний двор, он сунулся во внутренний. Там замедлил бег, пошел осторожнее.

— Шак! Ты где? Ко мне, Шак!

Пес не показывался.

У каменного колодца увлеченно беседовали две женщины: взрослая дородная тетка и молоденькая девушка с курносым носиком. За разговором они, похоже, забыли обо всем на свете. Рядом с теткой стояло полное воды ведро, а молоденькая размахивала свежесобранным букетом.

— Нет, ты представляешь, и он мне говорит: «Пойдем-ка, красавица, прогуляемся». А я ж горничная самой леди Арабеллы, так я и пошла с этим кузнецом, ага, держи карман шире! Он еще и рябой к тому же…

— Извините, госпожа, — прервал мальчик молодую. — Извините, пожалуйста, вы тут щеночка не видели? Черненький такой, с широкими лапами. Потерялся где-то здесь.

Девушка умолкла, удивленно воззрилась на паренька.

— Щенок… какой щенок? Не видела. Ой, — спохватилась она, обращаясь к собеседнице. — Опять я с тобой заболталась. Побегу, а то будет как вчера.

— А я-то, — всплеснула руками вторая. — Я тоже стою!

И обе женщины резво сорвались с места, последовав в разные стороны. Белобрысый мальчишка увязался за молодой.

— Госпожа! Как вас зовут, госпожа? Госпожа, стойте…

Девушка на мгновение задержалась.

— Беатрис меня зовут… Только не госпожа я никакая.

— Помогите мне, госпожа Беатрис, — взмолился мальчик, вцепившись ей в руку и напрочь игнорируя «не госпожу». — Может вы видели щеночка моего. Ну хоть случайно, тут он должен бегать.

И мальчишка потащил Беатрис в ближайшую садовую рощицу с явным намерением приобщить к поискам собаки.

— Да не видела я твоего пса! Отстань! Ты вообще кто? Не из дворцовых ведь, — девушка безуспешно пыталась освободиться от назойливого пацана.

— Меня пустили щеночка поискать. Помогите мне.

— Ладно, помогу, помогу, отпусти.

Мальчишка разжал пальцы. Бет остановилась. Они уже забрались чуть ли не в середину густого, тенистого и совершенно безлюдного сада.

— Ну и где…

Девушка не закончила. Неожиданно побледнев, схватилась за сердце. И медленно осела на землю. Букет упал в траву.

— Что с вами, госпожа? — охнул мальчик. — Вам плохо?

— Я… да, мне плохо, — едва выговорила Бет. — Позови Тома… ты знаешь Тома? Он доктор наш… мне правда что-то… не очень.

— Я мигом, госпожа! Но у меня есть снадобье одно, я везде его с собой ношу. Бабушка дала. От всякой хвори завсегда помогает. Вот…

Мальчишка полез за пазуху, вытащил оттуда холщовый мешочек на веревке, снял с шеи.

— Вы попробуйте, сразу лучше станет. Правда.

Он быстро развязал шнурок и достал из мешочка крошечную скляницу с мутно-желтой жидкостью.

— Выпейте! — он сунул скляницу в руки Бет. — Прямо сразу поможет, точно.

— Нет-нет… мне бы Тома… — прошептала девушка. — Позови его, мальчик.

— Конечно! Сейчас. Но вы выпейте, госпожа, будет хорошо. Сами увидите!

— Я…

Бет чувствовала себя все хуже и хуже — не хватало воздуха, будто кто-то сжал ей все внутренности и она теперь никогда не сможет ни вздохнуть, ни разогнуться. Слева немилосердно кололо, справа щемило. Ей было так плохо, как никогда в жизни! А мальчик все стоял рядом и никак не бежал за Томом, предлагая свое чудо-лекарство. Бет потянулась к склянке и залпом опрокинула в себя ее содержимое.

— Мальчик…

— Сейчас, уже бегу.

Но он почему-то остался, а Бет и вправду начала себя чувствовать лучше.

Лучше и лучше. И щемить перестало, и колоть; воздух потоком хлынул в легкие. В голове приятно зашумело, а в ушах запели звонкоголосые птички, и вообще все вокруг стало таким милым… таким ярким… Так захотелось поговорить с кем-то, пообщаться…

Бет посмотрела на мальчишку. Потянулась к нему, тот не отстранился, помог ей сесть, наклонился к самому лицу. Бет моргнула. На миг ей почудилось, что волосы нового знакомого внезапно отросли и заметно порыжели. Но нет, разумеется, почудилось. Ах, какой хорошенький мальчик, какой заботливый. Надо для него все сделать. Все-все, что ни попросит… Хороший ребенок. И собачка у него хорошая. Вон она, сидит…

Мальчик взял девушку за руку, прохладно улыбнулся.

— А расскажи-ка ты мне вот что… — начал он.

Глава 7

7

Лес, казалось, не имел просвета. Кроны смыкались прямо над головой, стволы заставляли петлять, выискивая, где бы ступить, не рискуя запнуться в полуметровых мотках корневищ. Вокруг стояла непроницаемая тишина: не пели птицы, не слышалось далеких звериных криков, даже ветви деревьев и те не качались. Одни наши шаги в жухлой листве нарушали безмолвие.

С самого утра над нами нависал темно-зеленый свод, и с самого утра меня не покидало ощущение, что неподалеку бродит кто-то чужой. Шагая по дорожке, я то и дело поглядывал по сторонам, пытаясь разглядеть затаившихся врагов. В конце концов за стволами и впрямь начали мерещиться красные пятна бесовских накидок. Я непроизвольно стиснул рукоять меча Мануила. Спросил у Евники, не чудится ли и ей нечто подобное, но та лишь высказала предположение, что я переутомился, и ехидно пообещала по прибытии в Чертог заварить для меня успокаивающего настоя.

Еще около часа мы шли лесом, миновав широкий овраг и ненадолго задержавшись возле ручья, чтобы напиться и пополнить фляги. Было по-прежнему тихо, но смутная тревога не оставляла. Такой противный, липкий холодок в груди.

— Уже решил, что будешь делать?

Вопрос Евники застал меня врасплох.

— В каком смысле?

Я остановился и поправил рюкзак. Лямки отдавили ключицы, руки ныли, а ноги перестали слушаться и подкашивались на каждом шагу.

— В прямом. Мы к вечеру будем на месте. Надеюсь, у тебя хватит ума в самом Чертоге не разглагольствовать про то, что ты его гвардеец. Не рассказывай больше никому историю про потерю памяти, ладно? Таких простодушных особ, как моя сестрица, там нет. Валандаться с тобой и на руках носить никто не станет.

Я поморщился.

— Ладно, я шучу, извини. На самом деле немного поругай Пределы, попеняй на Лживых. Если получится — побольше молчи, поменьше задавай вопросов. Народ у нас не то чтобы общительный, чужаков привечает не сильно. Но перед праздником разных пришельцев достаточно, так что затеряться сможешь.

Она хмыкнула.

— Ох, Мануил мой! Чувствую себя какой-то… не знаю. Как будто сама шпиона к себе домой веду да его же и поучаю, как себя там вести. Сказать кому — и можно веревку идти намыливать. Или на саму себя генерал-губернатору донести? Ладно, пойдем. А то уж очень хочется до вечера успеть. На месте придумаем, где остановиться и чем заняться.

— Да, слушай, а кто такие Налимы? — вспомнил я рекомендацию Ездры.

Евника подняла бровки.

— А тебе зачем? Так, местные чудаки, из «мирных». Ну, из тех, кто не хочет войны. Папины знакомые… Стой! — Она повернула голову, расслышав нечто, чего не услышал я, и присела за ближайший куст, настойчиво увлекая меня последовать ее примеру.

За деревьями, не скрываясь, шествовала высокая фигура в огненно-алом плаще, следом за Лживым двигался отряд солдат-людей.

Стало быть, неспроста мерещилось…

— Господи! — вырвалось у меня.

Отряд прошел в каких-то двадцати метрах. Рука потянулась за мечом, но я усилием воли задержал ее. Бес-командир остановился. Повел носом воздух, сделал подчиненным знак рассредоточиться и прочесать окрестности, указав направление, почти параллельное нашему недавнему маршруту. Солдаты рассыпались по лесу.

— Откуда они здесь? Раньше так близко не появлялись, — прошептала Евника, когда солдаты во главе с красным плащом удалились на достаточное расстояние. И добавила взволнованно: — Слушай, а ты прав оказался!

Она судорожно вцепилась в ремень своего арбалета.

— Как только нас не заметили!

А я вдруг вспомнил… Однажды такое уже было. На площади перед дворцом де Стеллсов, в день моего несостоявшегося свидания. Там сквозь меня, точно так же меня не видя, смотрела рыжеволосая Лилиетт Даффгалл.

Я передернул плечами, скинув оторопь. Отшутился, ободряюще подмигнув:

— Не бойся, ты ведь со мной. Смотри, как они меня испугались, удрали сразу! Еще не забыла, кто я такой?

Девушка нервно закусила губу, ничего не ответив. Видимо, правда смертельно перепугалась. Второй раз за все время, что я ее знаю.

Еще раза два или три вдалеке виделись отряды, слышался металлический лязг и мелькали развевающиеся рубиновые плащи.

Видимо, дела Чертога действительно все хуже.

Вскоре зеленый навес оборвался, и он — долгожданный и всеми ненавидимый — возник прямо перед нами. Чертог.

За время пути я ни разу не задумывался, каким он окажется. Подсознательно ожидал очередного комплекта защитных башен и прочих фортификаций. Вообще был готов увидеть все, что угодно. Но не то, что увидел.

Обычно так рисуют Иерусалим. Синее с белесой поволокой небо, ровный, пологий холм, квадратные домики налеплены друг на дружку, среди домиков — немного зелени. Первая возникшая мысль: он игрушечный. Словно ребенок-великан утыкал кучу песка кубиками, устроив чудовищных размеров пирамидку.

Евника застыла с немым благоговением на лице. Я дал соскользнуть поклаже и, с наслаждением расправив плечи, остановился рядом. Картина действительно была волнительной. Город без ворот и крепостных ограждений, заставивший целый мир говорить о себе и себя ненавидеть. Город, оказавшийся целью моего пути. Город… Ведь его действительно боялись. Его корни пущены по всему Сенаару. Он на севере, но и юг, и восток, и запад ощущают его дыхание.

Чертог.

Я прислушался к здешним запахам. Холодный ветер с едва ощутимым привкусом соли, начинающая жухнуть зелень, влажная земля и сладковатая древесная прель. И чуть тяжеловатый дух Средних веков. Именно — чуть. На Сенааре, не страдавшем культом умерщвления плоти — чем грязнее, тем святее, — придерживались скорее античных и восточных традиций: бани и омовения почти ежедневно… А к сточным канавам, особенно если их регулярно чистят, претерпеваешься и перестаешь замечать.

Притихшая Евника тронула меня локтем.

— Вот он.

— Угу… Идем?

Она ответила утвердительно, но не шевельнулась. Я понимающе усмехнулся и, подхватив багаж, зашагал по тропе. Евника догнала меня у самого входа.

На самом деле ворота у Чертога были. Первый ряд домов, повыше, с балюстрадами на крышах, исполнял роль внешних стен, и барбакан поначалу был на их фоне совсем незаметен. Миновав караульное помещение, мы вошли в город.

Улочки его были запутаны и узки, вдоль них безнаказанно гулял ветер. Он закручивал редкие желтые листья в маленькие вихри, гоняя из угла в угол. А в подернутом облаками небе кружили чернокрылые птицы.

Евника вела меня вперед, вглубь и вверх. Чем выше мы всходили на городской холм, тем шире становились улицы, тем свободней пространство. Впереди начала проступать массивная величественная постройка. Отсюда, с внезапно возникающих и внезапно же обрывающихся площадок открывался чудесный обзор на оставленные позади горы и лес.

Наконец мы вышли на довольно широкую квадратную площадь, и нашему взору предстала крепость не крепость, замок не замок… Цитадель. Евника задержалась перед ней, но не пошла прямо, а свернула влево, увлекая меня в новое сплетение переулков.

— Налимы живут вот за тем домом, — она указала направление. — Сейчас тебя к ним отведу, а сама пойду по делам. Завтра увидимся.

— Завтра? — удивился я. — Хочешь сказать, что не зайдешь со мной? Мне кажется, будет лучше, если ты нас познакомишь.

— Да ну, глупости. Заходи, они гостям всегда рады.

Она подозрительно мялась, явно пытаясь уйти от разговора… а заодно подальше от домика Налимов.

Впрочем, мало ли какие у них отношения?

— Хорошо. А как мы найдем друг друга завтра?

— Да уж как-нибудь найдем. Ты главное из города никуда не исчезни… — Она запнулась. — Правда насчет завтра я, наверное, поторопилась. Давай послезавтра после обеда на замковой площади, мы ее только что проходили. Встретимся — проведу тебя по Чертогу, познакомлю с друзьями.

Через минуту она привела меня на место.

— Вот, тебе сюда, а я побежала. Пока!

И упорхнула. А я, нерешительно потоптавшись у порога, постучал. Дверь открыла немолодая улыбчивая женщина. Слегка растерявшись, я проговорил:

— Вам привет от Ездры.

— Неужели? И как поживает? — Она посторонилась, пропуская меня в дом.

— Неплохо. Жив, здоров, — ответил я, проходя. — Советовал обязательно вас навестить, письмо передал. Еще сказал, у вас можно на постой недорого остановиться?

— На постой всегда пожалуйста. Даже без «недорого», так поселяйся. Не чужие люди, раз Ездра, говоришь, советовал. Ты располагайся, на меня не обращай внимания, я пока немного занята. Равиль скоро должен вернуться. Меня, кстати, Леонорой зовут.

— Кадош, — представился я и, уронив рюкзак за табуретку, присел в уголке.

Вскоре за дверью загремело, она раскрылась, и в проеме возник массивный, всклокоченный дядька неопределенного возраста. За ним маячил второй — лет пятидесяти, толстенький и приземистый, не без признаков интеллигентности на лице.

Хозяйка обратилась к всклокоченному:

— Ты вернулся? А к нам привет от Ездры пришел.

Заметно хромая, хозяин подошел и пожал мне руку.

— Вот как! С какими вестями? — Он попытался пригладить непослушную шевелюру, но безуспешно. В углу откинул полог, скрывающий внутреннюю комнату и пригласил войти, велев жене собрать нам поесть.

Изучив написанное бродячим артистом письмо, хозяин передал листок товарищу. Того звали Варухом, Налим отрекомендовал его одним из старейшин местной общины Истинных.

— А что ж сам не приехал? — поинтересовался хозяин после того, когда мы перезнакомились. — Я слышал, собирался.

— Собирался. Но неожиданно возникли дела, пришлось остаться. Мы с Евникой вдвоем…

— Так ты с Евникой? Где же она, почему не с тобой?

Я развел руками.

— В этом она в папу… тоже какое-то занятие себе нашла. Правда уже в Чертоге.

Хозяин иронически хмыкнул.

— Точно, они оба друг друга стоят. Без дела не останутся! Ну а ты-то сам надолго на Север? По делу или так?

— И так, и по делу. — Я решил рискнуть. — Думаю вступить в гвардию.

Хозяин нахмурился. Варух же протянул:

— Вон оно что…

Я невинно осведомился:

— А что-то не так?

— Не так? — переспросил Налим. — Ты лучше спроси, что «так»! Она тебе надо, гвардия? Одни дураки других лупят на радость Лживым. — Он угрюмо вперился в пол. — Им дай власть, они мир спалят и будут думать — Мануилу служат. И без того военачальники лютуют, тайно войска собирают. Вот ты сейчас пришел, а помимо тебя еще два десятка за три дня, все с оружием. Да и ты, смотрю, не с голыми руками. Хотя, времена нынче такие. Разбойники-то по дороге не досаждали?

— Бог миловал. Зато красные плащи на подступах к Чертогу разгуливали.

— Что значит на подступах? Насколько близко? — взволнованно спросил Варух.

— Совсем близко, к востоку от города. В лесу.

— Вот это плохо! А если они вдруг решат войти в город? Оружия-то против них нет. И взять негде.

— Ездра ищет тайник Старинных, — заметил я. — Он верит, что у него получится.

В ответ на мои слова Налим скорчил недовольно-снисходительную гримасу:

— Да я сколько его знаю, столько он ищет, и все без толку. Кроме него, наверное, в это уже никто не верит. Правда если и найдет, пользы мало: Лживого даже мечом Старинных не убить. Разве что самых мелких. Властителя — максимум ранит, может, ненадолго парализует. А вместо раненого семеро встанут. Когда-то, говорят, сам Младенец сталь ковал. Вот на те мечи я бы взглянул. Да только где они? Если что когда и было, за столько времени давно в труху рассыпалось.

Варух, судя по выражению лица, был с ним солидарен.

Тут меня взяла ревность. Захотелось хлопнуть на стол меч Мануила: мечтали увидеть клинок, что может уничтожать властителя — нате! Но я чувствовал, дело не столько в сомнениях и разочаровании. Не в том, что именно сейчас нет истинного оружия. Просто ни одному, ни другому вообще не нужны ни меч Мануила, ни мечи Старинных. Будет у Истинных чем драться с властителями — хорошо. Нет — ну и не надо. Жили ведь до сих пор…

Поразительный фатализм, сдобренный чисто маниловским «а хорошо бы». И этих людей мне рекомендовал Ездра. Я-то думал, те, кого называют Истинными, они — ух! А на деле — все мы люди, все мы человеки. Не рвутся бить предельцев, и то спасибо.

Но если лидерам Истинных довольно тихой и не слишком сырой норки, где можно скоротать век, то каковы остальные? Одни собирают войска против Пределов, другие знают настоящего врага, но им нечем воевать. При этом каждый в отдельности чем-то недоволен, но в целом всех всё устраивает. Мне стало не по себе от настроений, блуждающих по моей «нареченной родине».

— То есть проще ни во что не верить и сидеть, надеяться на лучшее? — вызывающе спросил я. — Не думали, что и ваш город, и вся его гвардия могут плохо кончить, если вы и дальше будете сиднем сидеть?

— Ни во что не верить?! Сидеть сиднем? — Налим вздрогнул. — Мы сдерживаем агрессию. Проповедуем Наказы Мануила, по всей стране распространяем списки Писаний. Наши братья и сестры по всему Сенаару рискуют собой ради этой цели! Ты ведь совсем не знаешь нашей жизни.

— Немного знаю. Мы с Евникой по дороге сюда проходили Карабан. Там многих арестовали, некоторых казнили, остальные скрываются. Там тоже проповедовали Наказы Мануила. Но разве что изменилось? Разве есть плод? Хоть какие-то результаты? Сами сказали, один Ездра верит, что оружие против властителей можно найти. Но если он его найдет, много вы соберете таких, кто захочет взять его в руки?

— А он прав, — внезапно раздался голос от порога.

Мы втроем повернулись. В дверях стоял худощавый высокий парень лет двадцати пяти.

— Прав?! Давид, ты о чем? — Налим завелся по-настоящему. — Что он про нас может знать?

Новоприбывший не ответил. Прошел в комнату и расположился возле окошка. Я почувствовал, что у меня появился союзник, и ободрился. Варух же скрестил на груди руки и продолжил вслед за Налимом, стараясь не обращать внимания на вошедшего:

— Кадош… Ведь вы прибыли издалека?

— Да, с Юга.

Почему нет? Из южного графства де Стеллс. Подробностей, надеюсь, не потребуется.

— То-то и оно, — он сложил вместе ладони и приблизил их к лицу, отчего приобрел вид этакого смиренного и мудрого ксендза. Говорил он неторопливо, с характерной расстановочкой, осторожно подбирая слова. — Кадош, я охотно верю, что вы движимы самым добрым намерением. Но для вас, южанина, это просто игра. Гвардия Чертога, мечты о Старинных… романтика. Вам на вашей родине ничто по-настоящему не угрожало, у вас там мир и покой. Считаете, здесь примерно также?

Какие похожие слова говорила Евника! Да любого чертоговца послушать — его дело правое, а остальные так, под ногами путаются, приключений со скуки ищут.

— Поймите, не в нашем положении привлекать внимание. Мы должны быть благоразумными, если хотим, чтобы служение Мануилу продолжалось.

Я отвернулся к окну. Начинались сумерки, небо подернулось зеленым с красноватыми прожилками пером. Красивые на Сенааре закаты…

— Единственное, о чем я прошу, — решил подвести черту Варух, — постарайтесь держать ваше мнение при себе. Для вашего же блага, между прочим.

Мне бы смолчать, но никак не молчалось. Внутри бурлило от этой тихонькой запечной рассудительности. Не подниматься выше травы, не шуметь. Не быть безумцем, не выглядеть нелепым. Не ползать с севера на юг, ища древние тайники. Не казаться фанатичным. Не привлекать к себе лишнего внимания.

Не хотелось молчать.

— Остров раздирают на части, гвардейцы сеют смуту и настраивают всех против себя и против истины, а единственные, кто в силах противостать, кого сами Лживые назвали Истинными, сидят на одном месте и лениво ругают глупость начальства.

— Ты чего добиваешься? — Варух перешел на «ты». — Сам-то знаешь?

— А вы знаете, чего хотите вы? — парировал я.

— Мы хотим мира. Те, кто живут в Пределах — наши братья. Лживые нас разделили, мы хотим это разделение уничтожить. Мы просто хотим жить мирно.

— Вы готовы довольствоваться тем миром, который вам позволят иметь властители? А что если у вас и у Мануила разные представления о мире? Пока Лживые творят, что пожелают, не будет у вас никакого мира! Ездра полжизни потратил, чтобы найти оружие Старинных, хоть какую-то надежду для вас, а вам на эту надежду, оказывается, совершенно наплевать?!

— Слушай, ты, молокосос! Ты хоть раз встречался со Лживым лицом к лицу? Никогда не говори того, чего не знаешь! — Налим стиснул зубы и отвернулся. Помолчав, он продолжил заметно спокойней: — Надеюсь, ты сам понимаешь, что тебе лучше уйти. Забудь эти глупости про гвардию, постарайся вообще забыть про Чертог, тебе здесь нечего делать. И без тебя все готово огнем полыхнуть, не подливай ты масла! Если честно, мне безразлично, в чем вы с Ездрой так сошлись. Всегда знал, что вера в людей его когда-нибудь подведет.

Я взглянул на него с иронией:

— Да, похоже, ты прав. Вера в людей его действительно подвела. Когда он решил рекомендовать мне тебя. Когда поверил тебе…

— Что?! — вскинулся он.

— Нет, ничего. Вы называете себя Истинными? Борцами с ложью? Тоже мне «Истинные»! А насчет Лживых — не переживайте, видел их побольше вашего.

Не знаю, зачем нарываюсь… но иначе назвать нельзя.

Нарвался. То, что могучий кулак залепил мне в скулу, я осознал, лишь оказавшись под большим дубовым столом. Спина испытала на себе всю крепость его края, а на лице разгорался огненный ураган. Налим нагнулся, широко размахнулся снова. Я дернулся, выставляя левой рукой блок и чувствуя, как рукоять меча сама нашла правую руку. Молниеносная мысль — не убью, с него хватит получить стальным набалдашником-яблоком в лоб, чтобы угомониться.

Ладонь разжалась, отпуская меч. Остановился и Налим, задержав кулак на пути к моему лицу, ограничившись несильным тычком под ребра. Я с трудом поднялся. Давид дернулся мне помочь, но Варух удержал его.

— Не трогай, сам виноват. В конце концов, ругающий нас, ругает самого Мануила.

Давид пропустил его слова мимо ушей:

— Варух, угомонись. Ты не сэр Эльгар, принимать такие решения. Сядь. А лучше — найди что-нибудь холодное приложить. Ты как? — обратился он ко мне.

— Терпимо, — потирая скулу, я поставил на место опрокинутый стул и уселся на него.

Давид сбегал принести мне смоченную в ледяной воде тряпку. Я приложил ее и почувствовал, что стало полегче.

Варух нахмурил брови и угрюмо вышел. Налим что-то пробурчал себе под нос и удалился следом за ним. Мы остались наедине с Давидом.

— Покажи, — он отнял от моего лица тряпку.

Я поморщился от вернувшейся боли.

— Глаз не выбило, и то хлеб, — парень ободряюще улыбнулся. — Ты зла на отца не держи, ладно?

— Ладно, чего там. Дурак в словесном споре изнемог, кулак закончить спор ему помог. Извини, конечно, что так про отца.

Он отмахнулся.

— Меня одно занимает: куда теперь податься переночевать, — пробормотал я.

— Да прекращай. Раз уж пришел, никто тебя не выгонит. Не переживай, ночью не придушат, — он издал смешок. — Но если хочешь, попросим мать постелить у меня.

Я благодарно кивнул и снова приложил влажную тряпку к больному месту. Правда, она была уже не холодной.

Глава 8

8

Свое прозвище Налимы получили, когда глава семейства занимался рыболовством, показав себя лучшим среди собратьев по ремеслу. Родом с Южных архипелагов, он в незапамятные времена служил наемником, затем уволился по ранению, женился и осел в пригороде Гайдена. Там повстречал одного бродячего артиста и его дочку… А позже переселился в Чертог.

С Давидом мы посидели на славу. Как служащий губернаторской канцелярии, он пребывал в курсе главных новостей и настроений. Для меня — самое то.

— Ладно, хватит болтать, спать пошли! — заразительно зевнул он, когда часы на городской площади отбили три утра. — Вставать через четыре часа.

Я согласился. На минуту выйдя во двор, задрал голову — и почувствовал, как под ногами качнулась земля. В вышине сверкал хоровод звезд, огромных и невыносимо ярких. Незнакомые созвездия перемигивались, превратив небосклон в громадную чернильную бархотку, на которую щедрый ювелир вытряхнул все свои сокровища. Простояв некоторое время в оцепенении, я вернулся в дом и улегся в постель. И тут же провалился в сон.

Под утро мне привиделась Арабелла. В изумительном платье цвета сенаарских звезд, с улыбкой на устах и непереносимой, режущей болью в глубине глаз, она кружилась в танце… с тьмой. Мрачное черное облако подхватывало графиню, уносило вверх и стремительно опускало вниз, едва не роняя оземь. Я пытался ее отнять, кричал… пока не проснулся в ледяном поту.

В доме стояла тишина. Сон еще держался в сознании, живой и настоящий. К горлу подступил комок. Я сполз с кровати и уткнулся влажным лбом в колени. Долго сидел, не зная, что сказать: ни себе, ни Мануилу. Давящая тревога охватила со всех сторон, и несколько наконец произнесенных слов молитвы ее не отогнали. Что бы ни происходило там, во дворце, я не имел возможности защитить находящихся в нем. И это было мучительней, чем я мог предположить.

Я вышел во двор. Леонора занималась стиркой. Заметив меня, она распрямилась, размяла поясницу. Придирчиво осмотрела мою щеку.

— Болит?

— Нормально, — я качнул головой. — Который час?

— Вообще скоро полдень. Пойдем, накормлю.

От завтрака я отказался.

— Ну, как знаешь, проголодаешься — говори, не стесняйся.

Хозяйка обтерла руки и отошла от корыта с мыльной водой. Опустилась на ступеньку, предложила мне сесть рядом.

— По поводу вчерашнего… Ты моего муженька прости. Поверь, здесь у нас тяжело сохранять веру, много шансов уронить руки. — Она немного помолчала. — Знаешь, не все Истинные так себя называют. Взять, к примеру, моего мужа. Или ту же Евничку. Так же как не все, кто себя Истинными зовет — на самом деле таковые. Есть те, что с Младенцем встретились, но толком не познакомились.

Поразмыслив над ее словами, я спросил:

— Кто такие Истинные?

Хозяйка улыбнулась — широко и открыто, как ребенку.

— Истинные — это те, кто знает Истину.

— А гвардейцы Чертога?

— Это те, кто за нее сражается. Некоторые обладают истиной и молчат, а кое-кто кричит — но не знает ее.

— То есть Истинный может быть гвардейцем, но гвардеец может и не быть Истинным?

— Да, Кадош. И последних, к сожалению, больше.

Я опустил веки, хмыкнув утвердительно.

Оно и понятно. Гвардейцев всегда можно найти сколько хочешь, гвардейцем быть нетрудно. К Истинным по определению больше требований. Чему бы ты ни был истинно предан и в каком бы мире ни жил. Стройные ряды ремесленников плечом к плечу маршируют по городам и весям, признанных мастеров — поискать. Автолюбителем себя назовет любой, у кого есть права и руль, настоящий шофер — искусство. Каждый второй тебе расскажет, как драться на мечах, заявит «а вот я бы», но разбираются в предмете единицы. Мы любим многих, но любимая — единственная. Друзьям может не быть числа, друг — всегда один.

Но как быть, когда большинство таково, каково оно есть? Один в поле — он воин или нет? Что делать тем, кто в золотом меньшинстве?

И не напрасно ли я вчера сорвался? Пока не с чем идти в бой, глупо заикаться о войне. В таких условиях о ней приятно размышлять сидя на мягком диване, как Варух и Налим. Ничего не стоит возлюбить ближнего, когда он далеко, или простить врага, если нет иного выбора и выхода. Быть приверженцем взглядов куда легче, чем отдать за них жизнь. А способность умереть однажды во имя идеи требует гораздо меньшего мужества, чем жить ради нее изо дня в день.

Да и я хорош. Зная, что от тебя ничего не зависит, не страшно делать дерзкие заключения.

Мысли в голову полезли сплошь невеселые. И я, предупредив хозяйку, что вернусь не раньше, чем к ужину, вышел со двора — развеяться, погулять.

Узкие улочки Чертога. Узкие улочки любого сенаарского городка. Настороженные, напряженные лица, в глазах неизменное: «Что за чужак? Кто таков, откуда, что надо? Да не таращись по сторонам, иди куда шел. Городские ворота там, чуть дальше. В мире много мест, на нас свет клином не сошелся».

Тяжело быть проклятием мира. Понимать, что девять из десяти сенаарцев вспоминают о твоей родине с гримасой ненависти. А город-то — мирный… во дворах сушится белье, куры бегают по крохотным загонам, не торчат везде и всюду военные объекты. Не пестрят вывески оружейных мастерских, не маршируют по улицам отряды гвардейцев.

Дома-кубики великорослого младенца, играющего в своей песочнице. Арки и своды, затененные проходы меж домов, мосты и пешеходные эстакады. Прохожие — разносчики, ремесленники, строители, хозяйки и торговцы.

По длинному мрачноватому коридору прошла молодая, стройная девушка. Светотени сыграли шутку с ее фигурой и одеждой, на секунду сделав похожей на Евнику. Девушка вышла на солнце, и я затаил дыхание. В самом деле Евника! Чем-то озабоченная, она свернула в боковое ответвление прохода. Не знаю почему, но я осторожно двинулся за ней, постаравшись остаться незамеченным. Но она и не оглядывалась, лишь однажды задержала шаг на перекрестке, выбирая дальнейшее направление. Определилась и пошла вправо.

Теперь мы пробирались какими-то запущенными, безлюдными кварталами. Вскоре дорога привела к заброшенному зданию. Кладка кое-где обвалилась, стекла выбиты, черный дверной проем ничем не прикрыт. Я спрятался в нишу — и вовремя. Девушка впервые за всю дорогу озаботилась безопасностью. Повернулась, пошарила глазами по стенам и скользнула внутрь.

Я выждал минут пять и вошел следом, очутившись в обширном помещении, в дальнем конце которого угадывались выходы как минимум в две комнаты. Стараясь ни на что не наступить и ничего не задеть, пересек холл. Повсюду громоздились кучи мусора, валялись камни и обломки мебели. В первой из внутренних комнат было пусто. И сама комната — глухая, не имевшая других выходов. Из второй же вела наверх местами порушившаяся, кособокая лестница. Я поднялся.

В глубине этажа, за стенкой, велась оживленная беседа. Несколько человек, судя по голосам, кроме Евники — все мужчины. Прокравшись через небольшую проходную комнатушку, я нашел закуток, где смог спрятаться на случай, если кому-то взбредет в голову высунуться наружу. Заглянуть внутрь, где собралась компания, не решился, ограничился подслушиванием.

— Ладно, — подвел кто-то черту под разговором, начала которого я не застал, — это все ерунда, можно решить позже. Есть одна новость, и ее хорошо бы передать твоей сестре и Ездре. Может, это поможет склонить на нашу сторону союзников. У нас появилось оружие!

Евника издала приглушенный вздох.

— Вы нашли тайник Старинных? Неужели… Здесь?! А отец думал, что оно…

— Нет, — перебил ее третий голос. — При чем тут эти сказки? Настоящее оружие, и страшной силы. Какая-то совершенно новая гремучая смесь. То, что у гвардии было раньше, — чепуха по сравнению с ней. Люди Чака испытали, полдома разнесло с горсти.

— Да? И откуда оно? — удивленный вопрос Евники.

— Вот это самое интересное! Его просто кто-то принес и подарил. Научил, как пользоваться, оставил посылку и ушел. Представляешь? Ничего подобного никогда не видели!

Я хмыкнул. Естественно, откуда на Сенааре взяться динамиту или чему-то вроде него, что могло так рвануть. Это кто же у нас столь благородно поступил — пришел, не назвался, оставил, научил, да еще про дивиденды не заикнулся? Не иначе, властителям спасибо за подарочек. Уж с ним-то гвардейцы такого наворотят!

У меня затекла нога. Я пошевелился, смещая центр тяжести на другую… Голоса на миг смолкли.

Я застыл, перестав дышать. За стенкой встали, прошлись к дверному проему. Кто-то выглянул в холл и, посопев, вернулся назад.

— Сядь, не мечись, — попросила Евника после паузы. — Лучше расскажи. Ты говоришь, хибару разнесли?

— Да, Чак сказал. Разводной пост возле Арреноса. Правда, пошло не совсем как хотели. Думали припугнуть только, чтобы без жертв. В общем, запалили, в окно швырнули… А тут как назло капитан их вошел. Ну, его и…

— Капитан? — голос Евники прозвучал неестественно высоко.

— Ну да, из Арреноса. Командир гарнизона, как его… Крушимир. Но какая мощная штука, Ев, это надо видеть! Раз — и полдома как не бывало. Нам ее сам Мануил послал, не иначе. Если правильно все сделать — никакой войны вообще не будет. Не нужна она станет. В Пределах поверят, что им не победить, и они оставят Чертог в покое. Не понадобится больше ничего взрывать, хватит угрозы взрыва.

Я поразился незатейливой, но нелепой мысли. Ох, ребятушки, ребятушки… Командир гарнизона, надо полагать, не ниже полковника по-нашему? Да уж, важную птицу вы «совершенно случайно» подстрелили. Вся стая налетит — живого места не останется!

Как же все-таки неудобно сидеть… Скрючился в три погибели. Я попытался распрямиться… доска под моей ногой треснула…

Через три секунды меня извлекли из схрона.

Втроем. Схватили крепко — не пошевелиться, не вытащить меча. Хотя последнего я бы делать и не стал.

Не успел подумать о том, что не стал бы бить человека. Ударили меня.

Перекувырнувшись в руках держащих и уходя в нокдаун, успел услышать восклик Евники:

— Ты?!

— …да говорю же, никто его не подсылал. Это моего отца друг!

— И что с того? Он за нами шпионил!

— Погоди, дай она с ним разберется.

Разумное предложение… Медленно прихожу в себя. Во рту вкус крови, прикусил язык. Обвожу им зубы, десны — пара зубов шатается. Уроды! Начинаю понимать предельцев.

— Да чего разбираться?! Пришить его, и дело с концом.

— Заткнись! — гаркнула Евника.

Меня подняли на ноги. Перед затуманенным пока еще взором предстало сияющее лицо… Ангел? Валькирия? Амазонка в гневе?

Так! Брр! Прихожу в себя.

Евника разгневанно шипит:

— Что ты здесь делаешь?! Я же сказала: сиди у Налимов, я сама за тобой приду.

— Скучно стало ждать, погулять пошел, — ответил я, отворачиваясь и сплевывая в угол кровь.

— А шпионить обязательно?

— Не шпионил я. Случайно увидел… хотел поздороваться, но ты торопилась. А когда догнал — смотрю, ты не одна. Ну, думаю, мешать не буду, подожду.

— Ага, конечно! Ох, Младенец, и как я разрешила себя уломать?

— Сейчас поздно жалеть, Ев.

— Это точно, — согласилась она, — поздно. Но, Мануил! Можешь ты хотя бы понять, у меня здесь дела. И ты мне мешаешь! Да мало ли, куда я могла пойти и зачем?

Мужики — один ее возраста, второму около тридцати-тридцати пяти, и третий под сорок с небольшим, переглянулись. Они явно не могли решить, что со мной делать. Отчего-то слово Евники оказалось для них авторитетным, и меня не убили. Наконец самый молодой и самый же горячий — чей голос предлагал меня пришить — не выдержал:

— Чего мы ждем? Отволочь его к Чаку, и дело с концом.

Прыткий. Все-то у него просто…

— Говорю, заткнись!

Неожиданно в голову пришла интересная мысль… Тут главное что? Удивить и взять инициативу в свои руки.

— А познакомьте меня с вашим Чаком.

На лице Евнички отобразилась дивная палитра чувств.

— Ты… серьезно?

— Вполне. Интересно вдруг стало пообщаться. Спросить, на самом ли деле жаждет истребления Пределов или хоть теперь начнет понимать, что оно на руку Лживым? Вдруг сообразит, что никто кроме властителей не мог сделать Чертогу такого подарка.

Девушка вспыхнула, но осеклась.

— С чего ты взял, им-то зачем? Наоборот они мечтают уничтожить Чертог.

— Ты думаешь, если бы они хотели, они бы не сделали? Сил не хватило? Ты вспомни, как обошлись с гвардейцами в Карабане.

— Не с гвардейцами. С Истинными, — уточнила она. — Что же, значит… Да нет! Ничего это не значит. У нас и раньше были горючие смеси. Если их залить в бутыль и сделать фитиль, получится бомба. Наконец кто-то додумался до вещи посерьезней. Знаешь сколько у нас умельцев. Естественно, до поры до времени помалкивали.

— Маловероятно, — я покачал головой. — Поверь, если бы не властители, на Сенааре про такое узнали бы очень нескоро.

В ее голосе прорезались знакомые капризные нотки.

— Конечно, ты же самый умный, все знаешь. Великий Кадош, герой пророчеств.

Я миролюбиво поднял руки. Меня к этому времени уже отпустили, убедившись, что я не падаю и вроде бы не намереваюсь ни на кого кидаться.

— Остынь, Ев. Я не…

— Ах, остынь, да?! Лучше бы сам заткнулся! — взорвалась вдруг она, перестав замечать, что мы не одни. — Сколько можно меня поучать! Все только и делают, что меня учат и наставляют. Тут не права, там не права… Ну скажи, тебе-то от меня что надо?

— Ничего.

— Так и сделай милость, отстань! Мы пришли, тебе недостаточно? Ты в Чертоге, наслаждайся. Спасай мир, делай, что должен. Не знаю, что ты там должен сделать. Взмахни мечом, убей десяток Лживых. Хочешь — вызови на поединок Яфмами. Или еще кого из властителей… да хоть всех зараз!

— Ев, послушай меня. Вы хотите сражаться оружием Лживых. И я сейчас не про «подарок». Даже не про то, что вы сражаетесь с рабами вместо того чтобы воевать с ними самими. Вообще все, что вы делаете… Поверь, у Мануила совсем другие методы.

— Но у нас нет других методов. Нет ничего другого! Никакого выхода.

— Нет выхода? Или вы не хотите искать? И поэтому половина из вас разочаровалась и спит по углам, а другая половина пляшет под дудку властителей?

Меня снова наполнила знакомая злость. Злость на безумие тех, кто мог бы исцелить этот мир. На сам этот мир, где все чуждое смешалось в жуткий ком, а единое разделилось. На мир ненормального перекрестного дуализма, в котором люди и чудовища соседствуют бок о бок, недавние братья — Чертог и Пределы — сделались врагами. Где Истинного не всегда отличишь от Лживого… а самих Истинных раздробили страх и сомнение.

— Чего гвардейцы добились своим взрывом? Кроме того, что по окрестным лесам разгуливают красные плащи, а сам город вот-вот обложат войсками и разнесут по кирпичику? Неужели никому в голову не пришло, что месть Пределов выплеснется даже не на гвардию, а на рядовых горожан?! И все благодаря сумасшедшим выходкам гвардейцев. Поздравляю, доигрались. Добавили, наконец, последнюю каплю.

Выслушали не перебивая. Когда я замолчал, Евника повторила:

— Ты не понимаешь. Они хотели показать, что не шутят. И не хотели никого убивать. Ты ведь слышал, случайно вышло. Разве нет?

Чувствовалось, она начинает внимать здравому смыслу. Тяжело, со скрипом, упираясь в привычные стереотипы, но внимает. По крайней мере, нет в голосе прежней уверенности.

Мужики помалкивали. Самый взрослый, кажется, даже задумался. Удивительно, своей речью мне удалось завладеть аудиторией.

— А у ваших такие проколы часто случаются? Чтобы не заметить командира вражеской армии с двух шагов? Если честно, мне кажется, все было по-другому. Естественно, вы знаете то, что вам сказали. Вопрос, кто и какой приказ отдал на самом деле. И к каким последствиям это приведет.

Младший гвардеец возмутился:

— Что же, Чак нас обманул?

Я изобразил обезоруживающую, насколько вышло, улыбку.

— Если в дело вмешались Лживые, что кроме лжи вы могли слышать? Пойми наконец, война Севера нужна в первую очередь Лживым! И главная их цель, чтобы Сенаар увидел гвардейцев Чертога, а вместе с ними Истинных, в образе чудовищ, а не мучеников. Они хотят показать всему миру, что вера в Мануила — страшная вещь, толкающая верующих на самые ужасные поступки.

— Но что же теперь делать? — Евника растерянно сцепила пальцы. Она уже не спорила, она размышляла.

— Ты у меня спрашиваешь? Ладно, я не требую, чтобы меня на самом деле непременно знакомили с вашим Чуком.

Молодой машинально поправил:

— Чаком.

— Вот именно. Но ты ведь член совета горожан, у тебя два права голоса — за себя и отца. Я правильно помню? Поговори с народом. А заодно с этим… Чаком. Но прежде подумай обо всем сама.

Евника хлюпнула носом, со смесью сомнения и надежды посмотрела на меня. Наконец произнесла:

— Хорошо. Я поговорю. И подумаю…

Я облегченно выдохнул. Панибратски потрепал молодого по плечу и подмигнул второму. Тот отвел глаза и рассеянно поинтересовался у товарищей:

— А я не понял. Чего с ним делать-то будем? А?

Старший взглянул на него, хохотнул.

— Поздоровайся с человеком. И познакомься. Как в приличном обществе принято.

И повернулся ко мне:

— Ты зла не держи… со всяким бывает.

— Да уж конечно, — его слова меня развеселили. — Со мной точно бывает. Второй раз за день морду бьют. Неприветливый у вас городишко. Правильно его не любят.

Гвардеец Чертога добродушно кивнул.

— Это точно, за что нас любить, — и без перехода заявил: — А мечишко у тебя знатный, сразу видать. Что, и пользоваться умеешь?

— Приходилось, — скромно ответил я.

— Это хорошо. Значит, еще свидимся. Ты, если чего будет нужно — обращайся. Меня Ринатом зовут.

На том и порешили.

Глава 9

9

Кареты шли и шли. Одна за одной останавливались у парадной лестницы, распахивая дверцы и выпуская наружу фонтаны цветных брызг — пурпурных, бирюзовых, розовых, синих, изумрудных, серебряных — сверкающих и переливающихся, словно аккадское стекло. Легкий щебет голосов наполнил аллеи, подъездные дороги и коридоры графского дворца.

Леди Арабелла — гостеприимство и обаяние — приветствовала прибывающих. Еще немного, и соберутся все. Остались три семейства, близняшки Барли и… и он.

Мерион Данская что-то с волнением шептала ей на ухо, но все внимание графини было приковано к небольшой черной карете, появившейся на подъездной дороге. Вовсе не пышной, не фонтанирующей пестрыми красками, не кичащейся инкрустированными гербами. Обыкновенной, неприметной карете.

Ах, Мануиле! А ведь вчера казалось, что все будет так просто.

Приятно выбирать между хорошим и… потрясающим. Никаких мучительных сомнений, никакого «а если ошиблась?»; яркие, восторженные, положительные эмоции. Ведь это всего лишь платья!

Два великолепных бальных наряда, во всю ширь разложенные на кровати, поблескивали парчовой вышивкой и мелкими камешками в приглушенном сиянии светильников. Собственно, решение было принято. Чудесное снежно-золотистое платье наверняка понравилось бы Артуру, но оно слишком обязывало. В нем Арабелла должна была чувствовать себя милой и беззаботной. Наивной девушкой со светлыми мыслями и ожиданием грядущей радости. А чувствовала… чувствовала по-другому.

Нельзя, чтобы разлад между внешним и внутренним стал заметен. В таком туалете можно встречать гостей, улыбаться им и говорить, как она счастлива всех видеть, а потом сменить его. Вот второй — даже более впечатляющий — вполне отражает ее нынешнее состояние.

Осталась последняя забота.

— Бет, ты мне завтра понадобишься, поэтому покажи-ка, в чем ты собираешься появиться перед людьми?

— О, сейчас, госпожа графиня!

Служанка унеслась из комнаты и сразу же вернулась, прижимая к груди нечто рыхлое, лилового цвета, расшитое траурными черно-зелеными лентами. На лифе красовалась устрашающих размеров брошь в виде ядовито-малиновой розы.

Арабелла сглотнула. Нет, она, конечно, предполагала подобное, но все же…

— Бет, золотко, я думаю, тебе стоит надеть что-нибудь другое.

Глаза горничной мгновенно наполнились слезами.

— Но миледи, это… мое новое платье… лучшее! Я его заказала, потратила почти все жалованье за два месяца.

Арабелла едва удержалась, чтобы закрыть ладонями лицо и не расплакаться от смеха. Тяжелый случай.

— Пойдем, — поманила она Бет и направилась в гардеробную.

Распахнув сундук в дальнем углу, Арабелла пробежалась взглядом по выглядывающим лоскуткам тканей. Ага, вот… Его она носила года два назад. Симпатичное домашнее нежно-салатовое платьице. Для светловолосой Бет самое то. Немного узковато и длинновато, но тут проблем не возникнет.

— Бери, — она вытащила платье из сундука. — Можешь надеть завтра, это подарок. Не забудь отпороть вензеля, подшить подол и расставить в талии — надеюсь, успеешь. И подбери на плечи какую-нибудь шаль. Только, ради Мануила, не фиолетовую!

Бет ошарашено приняла муслиновую драгоценность.

— Да, госпожа графиня. Благодарю, ох… спасибо, спасибо, ваше сиятельство!

— Иди, перешивай, и поживее, ты мне сегодня еще будешь нужна.

Служанка без слов скрылась в коридоре, а Белл вернулась в комнату.

На туалетном столике стояли два подсвечника, и графиня, присев, задумчиво наблюдала, как колеблются язычки пламени, как тонкими струйками стекает по молочному телу свечи тающий воск. С той стороны зеркала на нее смотрела молодая особа с изящной фигуркой и уставшими серо-зелеными глазами.

И мысли вернулись, словно никуда не исчезали…

Двадцать пять. Свобода. Дар, о котором она не просила ни Мануила, ни Дивного Младенца — красота. Но зачем эта красота нужна, если единственного человека, которому она хотела бы ее отдать, может быть, уже нет на этом свете?..

Арабелла откинула с лица упавший локон, порывисто встала. Тоска нырнула поглубже в сердце и затаилась до следующего подходящего случая. Графиня постаралась подмигнуть красавице в зеркале и на несколько секунд задержалась, всматриваясь в пространство за спиной. Нет, больше стекло никого не отразило. Никто не подошел к Белл со спины, не положил руки на талию. Никто не склонился и не шепнул ничего на ушко, смешно отодвинув носом все тот же локон.

В комнате по-прежнему было тихо: ни шороха, ни шепотка. Молчал и Мануил, в которого она когда-то безоглядно верила. Которого, еще живя с папой и мамой, считала своим лучшим другом, а потом утешителем в наивных девичьих трагедиях и надежным спутником в грезах о романтическом, полном приключений будущем…

В дверь постучали, Арабелла повернулась.

— Миледи, Нафан просил меня передать вам письмо. — Бет с поклоном протянула графине небольшой конверт. — А посланный во дворе, ждет ответа. — Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, явно спеша вернуться к новому наряду.

Белл перевернула конверт и… чуть не выронила его. Тот был запечатан воском, с четко прорисованной пятиконечной звездой с резкими краями и литерой по центру. Герб Карабана, герб Яфмами.

Рука, потянувшаяся за письменным ножом, заметно дрогнула. Но графиня заставила себя взрезать конверт и развернула бумагу.

Обычные приветствия. Фразы, предписанные протоколом. Слова, слова… И…

«…Поэтому рискну просить вас о приглашении на завтрашний бал, хотя и понимаю, что доставляю вам своим визитом определенные неудобства. Оправданием мне может служить лишь искреннее желание повидаться с вами…»

Арабелла опустила руку с письмом.

— Бет, будь добра, передай Нафану, чтобы через десять минут зашел ко мне в кабинет. Я напишу ответ.

— Слушаюсь, миледи.

Гулко-гулко стучало сердце. Определенные неудобства… Неудобства! Даже не думая о… неважно, не думая… как же тогда договариваться с нужными людьми? Какую еще найти возможность для открытой «невинной» беседы с теми, кто может помочь ее сестре? Как будут высказываться лорды при князе Карабана, какие мысли озвучивать, кроме верноподданнических?

Интересно, а если она ответит властителю «нет»?

— Графиня Арабелла Корделия Джульетта де Стеллс, — во всеуслышание объявил дворецкий. И гул голосов на минуту смолк.

Белл шагнула в открытые настежь двери, навстречу сиянию сотен свечей. Вздох, восхищенный и завистливый, прокатился по всему залу. Жемчужина Сенаара, Роза Юга — со времени первого выхода в свет она успела услышать десятки комплиментов, скромных и нескромных признаний, но сегодня все они померкли.

Она шла спокойно и величаво, улыбаясь так, что за одну эту улыбку половина присутствующих готова была прозакладывать свою жизнь, имение, жен и любовниц, а вторая — доброе имя, драгоценности и душу злым силам. Волосы, уложенные на затылке, открывали длинную шею, под тонкими дугами бровей светились глаза цвета северных океанов. Обнаженные плечи — их плавная линия сводила с ума мужчин и заставляла пересыхать от волнения рты — покрывал невесомый слой мерцающей пудры. Ножки в обшитых атласом туфельках едва виднелись из-под платья. А платье… Мануил, Младенец и все боги, каких знали и не знали на Сенааре! Алое, словно лепестки маков или капли крови, оно лентой обхватывало узкую талию и волнами падало к ступням, оставляя открытыми руки и совсем чуть-чуть — грудь в пленительном декольте. Лиф горел узорно выложенной россыпью драгоценных камней. По шее вилась цепочка с рубином неровной огранки, подобные же серьги-капельки покачивались в маленьких, изысканных ушках.

Арабелла… Жемчужина Сенаара… графиня де Стеллс.

— Я счастлива видеть всех вас, — произнесла она, и зал ответил ей громогласным приветствием.

Бал начался.

Первое, что сделала графиня, направилась к самому высокопоставленному гостю. Этикет… будь он трижды неладен!

Гость — высокий, безупречно одетый, с густыми смоляными волосами — сделал шаг ей навстречу.

— Позвольте еще раз выразить радость от вашего присутствия, князь.

— Это я должен благодарить вас, миледи. За столь любезно данное согласие, — Яфмами склонил голову. — Боюсь, однако, ваша бальная книжка была заполнена заранее. К сожалению для меня.

— Увы, милорд… Но я уверена, вы без труда найдете себе пару.

— Поверьте, леди Белл, найти достойную пару сложнее, чем кажется.

— И все же, — с заминкой ответила графиня, — прошу, не оставайтесь в стороне от общего праздника.

Она покинула владыку Карабана, чтобы влиться в группу танцующих. Ее давно дожидались. Барон Долсен, маркиз де Тволи, граф Моррей из Ассы, бароны Ульрихский и Бельштадский из Тиса и еще вереница людей, с которыми нужно поговорить сегодня, — старательно подобранных, специально приглашенных. Всего лишь легкомысленная, ненавязчивая болтовня во время танцев, вовсе не о делах, так, о сущих мелочах. А с кем-то, кто окажется наиболее интересным собеседником, можно и продолжить разговор. И тоже о совершенно невинных предметах.

Но танцы летели один за одним, а полезной информации не высеивалось. Белл начала подозревать, что Евнику она порадовать ничем не сможет. Останавливаясь на передышку, она прислушивалась к той или иной группе, но единственное, что слышала, очередные сплетни — о присутствующих, отсутствующих или… о себе самой.

— И тогда этот простачок наклоняется и что-то ей шепчет. Но глаз-то ее не видит. А зря! Клинок! Эредская сталь! Она спокойно так отворачивается и говорит: «Позовите ко мне капитана Дамира». А виконт продолжает, нет чтобы замолчать. Капитан, естественно, приходит, она ему: «Будьте любезны, проводите господина виконта до кареты. И проследите, пожалуйста, чтобы он точнейшим образом запомнил количество ступенек на парадной лестнице…»

— О, Мануиле!

— Именно так. А я его предупреждал.

Неразборчивая трескотня и продолжение уже на другую тему…

— Что вы говорите, жена лорда Винсента — это Мерривен, та пухленькая дамочка, которую я видел с месяц назад?

— Да-да, она… Вы ведь знаете, он не берет жену с собой в Гайден, потому что не может позволить ей занимать сразу в три кресла в Совете!

Сдавленные смешки…

Перемещаясь по залу, Белл не заметила, как вновь очутилась рядом с вечным властителем.

— Может быть, попробуем что-нибудь более темпераментное? — спросил Яфмами, едва музыканты отыграли последний такт бассадансы. — Вне программы?

Арабелла оглянулась на гостей.

— Если вы желаете…

— «Цепь»! — воскликнула герцогиня Данская.

— О да! «Золотую цепь»! — раздалось со всех сторон.

Белл недоверчиво покачала головой.

— Я не уверена, наберем ли мы восемь пар…

Гости заулыбались, зашушукались. «Золотая цепь» — танец, который полтора века назад лихо отплясывали крестьяне и ремесленники, теперь входил в бальные списки сенаарской знати. Но уже давно из простых топотушек, исполняемых на праздниках, он превратился в шедевр танцевального мастерства, и исполнить все его фигуры было под силу лишь самым искусным танцорам. Иногда его называли «Разорванной цепью», потому что на последних фигурах большинство из решившихся на эту феерию попросту вылетали из круга. На памятном балу у де Синта «Цепь» даже не была заявлена по причине отсутствия необходимого количества пар. Арабелла знала лишь троих, кто мог пройти этот танец от начала и до конца на должном уровне. Старый граф Эдриан де Стеллс, Мерион Данская и… она сама.

Графы, бароны, герцоги и маркизы постепенно отходили в сторону, выпуская на середину залы нескольких самых отважных. Арабелла огляделась. Восемь дам и семь кавалеров. Надо же! Нужен последний человек или… не человек. Она обернулась, чтобы увидеть, шагнул ли в круг князь Карабана. И он шагнул.

Что ж, есть.

Гости отодвинулись к стенам, освобождая центр залы — леди заняли диваны, лорды расположились стоя — для широких фигур танца требовалось много пространства. Вместе с другими танцующими дамами Арабелла отошла направо, ожидая приглашения. Кавалеры выстроились напротив, взоры обратились на князя Карабана, именно у него, как у занимающего самый высокий ранг, было право первого выбора. Яфмами не заставил себя ждать. Медленно прошел мимо юной виконтессы де Риц, скромно опустившей глаза, миновал привлекательную графиню Эмили д’Эвре, не обратил внимания на великовозрастную баронессу фон Штольд и так же неторопливо пропустил трех сестер-близняшек Барли. На миг задержался возле герцогини Данской, и та было победно вскинула голову, но князь шагнул дальше, оказываясь лицом к лицу с Арабеллой.

— Госпожа графиня, — он поклонился и предложил руку. — Не могу отказаться от удовольствия связать себя с вами «Золотой цепью».

Белл опустилась в реверансе, положила свою ладонь сверху. Мерион Данская ревниво оглядела эту пару, но практически сразу забыла о досадном промахе, без колебаний приняв приглашение графа де Синта — симпатичного юноши, примеченного еще в Гайдене. Все лучше, чем танцевать с тем чопорным дряхлым господином в черном — ее собственным мужем.

Пары образовали большой круг, и заразительные звуки скрипки взвились под своды огромной залы. Круг начал медленное вращение влево — ладонь в ладонь, нога к ноге. Затем три высоких, почти «крестьянских» прыжка, и такое же плавное движение вправо. К скрипке присоединилась еще одна, альтовая, делая мелодию похожей на тонкое кружевное плетение. Звонкая цитра расцветила музыку изящными узорами. Круг ускорил движение, распадаясь на отдельные пары. Воздушными, стремительными шагами танцоры летели вперед — цепь сворачивалась и вновь раскрывалась, ее звенья перестраивались, менялись местами. Гибкой змейкой она скользила по гладкому полу сквозь арку из поднятых рук.

Темп начал увеличиваться, требуя все большей отдачи. Танцевали уже не только ноги, не только взмывали вверх руки — все тело откликалось на восхитительные звуки скрипок и флейт. В музыку влились келские рожки, а затем ворвался большой барабан: том-том! Сразу изменился ритм, родив новые фигуры танца. Мужчины подхватывали женщин и кружили, а потом увлекали за собой под громкий перестук барабанов и кокетливый — дамских каблучков.

Такого восторга Белл не испытывала давно. Мягкие, как кошачий мех, скольжения, резкие, как ответ остроумца, повороты, мгновения недвижности — тонкие узоры и жесткие стежки на полотне мелодии. Каждое движение, каждый жест — упоение до боли, и душа оживала, прикасаясь к дивному. Музыка захватывала, поглощала, освобождала… И Яфмами тоже растворился в этом потоке. Необыкновенно легко, едва касаясь пола, он вел девушку за собой, открывая точеные грани давно знакомых движений. Если бы в мире было возможно совершенство, Белл сказала бы, что это их танец.

Общий круг, поворот, воздушный прыжок, снова поворот и снова круг, но на этот раз рука в руке со своим кавалером.

Первой не вынесла ускоряющегося темпа баронесса фон Штольд. Остановилась и, извинившись, вышла из круга — одно звено в цепи порвалось. Следом выпали две близняшки Барли. А музыка продолжала играть, рисунок усложнялся от такта к такту.

Эмили д’Эвре по вине запнувшегося партнера ко всеобщему разочарованию стала следующим лопнувшим звеном. Также из-за своего кавалера вынуждена была сойти последняя из сестер Барли. Цепь закручивалась сильнее…

И, наконец, вот оно — «мельница»! Когда пары просто кружатся, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, до тех пор, пока пол под ногами не начнет дымиться.

Три пары, шесть танцоров, а музыканты все увеличивают темп. Маленькая заминка виконтессы де Риц, и она тоже покидает центр залы. Остаются лишь четверо, а темп грозит превратиться в ураганный. И кажется, ничто не может остановить этих четверых. Лопасти мельницы вращаются, но не от ветра, наоборот, сами рождая этот ветер.

Мерион… не выдержала первой. Чуть потеряла концентрацию, споткнулась. Юный граф уберег ее от падения, но, к досаде герцогини, и для них танец закончился. В цепи осталось последнее звено.

И Арабелла полностью отдалась упоительному вихрю. Как же потрясающе танцует князь! Сила в каждом жесте, в каждой поддержке. Насколько уверенно он держит ее руки. Можно даже попробовать…

Глаза Яфмами сверкнули.

— Быстрее?

— Да!

Князь крепче сжал ладони Белл и начал новое вращение. Быстрее… и быстрее… и еще быстрее! Все стремительней раскручивалась внутренняя пружина, все дальше отклонялось тело и сильнее выпрямлялись руки. Улыбка сама просилась на уста, а в глазах начинали плясать веселые озорные огоньки. Еще быстрее… еще! Ноги уже не передвигаются по полу, они летят, парят над ним!

— Хе-эй! — неожиданно закричал Яфмами, взвинчивая темп до совершенно сумасшедшей скорости.

Белл ахнула, запрокидывая голову и звонко хохоча. Музыканты, подхватив ветер от этой невиданной, нереальной мельницы, вырывали ярчайшие, искрометнейшие звуки из своих инструментов.

— Хе-э-эй!

Невозможно! Невыносимо! Умопомрачительно!

Не ураган — торнадо!

И тут князь потянул девушку на себя, мягко обхватывая за талию, прокружил последний раз и остановил наконец это потрясающее безумное вращение.

Тихий вздох вырвался одновременно из всех уст, а затем толпа гостей взорвалась восхищенными аплодисментами.

— Хей! Хей! — восклицали голоса рядом, в дальних концах залы, с балкона, в дверях, у огромных окон; и хлопали, хлопали, хлопали…

Белл на мгновение прильнула к широкой груди князя, пытаясь остановить головокружение и справиться с дыханием. Отстранилась, подняла глаза.

— И как? — шепотом спросил он.

— Великолепно! — одними губами ответила она.

Яфмами отпустил ее руку, шагнул в сторону и отвесил глубокий поклон. Арабелла присела в ответном реверансе, еле удержав равновесие. А вокруг продолжали звучать возгласы и рукоплескания.

— Еще, еще! — требовали гости.

Графиня повернулась, жестом прося тишины.

— Лорды и леди, благодарю. Но теперь ваша очередь.

Она сделала знак музыкантам, и зал наполнил веселый перестук барабанов, возвестивший начало брайоля[1].

В дальней нише опустилась завеса. Ездра задернул складки тяжелого бархата, с минуту постоял в задумчивости.

— Эх, Артур, пора бы тебе заканчивать со своими войнами, — пробормотал он и пошел по галерее, удаляясь от главного зала.

[1] Брайоль – старинный танец, вначале народный, позже бальный. Известен на многих островах под различными названиями (брай, бранль, браул).

Глава 10

10

За брайолем последовал легкий ужин и небольшой отдых. После орешков, сластей и фруктов часть лордов потянулась в курительную комнату, а леди предпочли остаться в зале. Выдержав ровно пять минут канареечного щебетания, Арабелла приняла решение навестить мужчин.

Решение это потребовало от нее изрядного мужества. Нет, дамам отнюдь не возбранялось сидеть вместе с кавалерами, но Белл с трудом выносила запах дыма. Даже вид вересковой трубки, хоть бы и набитой самым лучшим табаком, вызывал у нее приступы жестокой головной боли. Однако это был последний шанс, и графиня не могла его не использовать.

По пути она изловчилась, поймала Мерион и отвела в сторону.

— Мне нужна твоя помощь.

— О! Слушаю внимательно, — герцогиня навострила ушки.

— Я хочу побеседовать кое с кем, и мне совершенно необходимо, чтобы этот разговор остался вне поля зрения князя. Умоляю, делай, что хочешь, но полчаса он не должен приближаться к курительной комнате.

Глаза Мерион хитро прищурились, на губах заиграла лукавая усмешка.

— Белли, Белли… Бегаешь от него, тогда как остальные бегают за ним. Ты как всегда оригинальна. Ну что же, если ты подготовила для меня Красные покои…

— Мери! Говоря «что хочешь», я не имела в виду…

— Крошка моя, твое дело попросить, а уж мое — придумать, как это осуществить!

— Но Мерион…

— Да не беспокойся, я все сделаю, как надо, — златокудрая герцогиня звонко расхохоталась.

— Мери, пожалуйста, будь осторожна. И, спасибо.

— Обращайся, если что, — снова засмеялась Мерион и, напевая нечто легкомысленное, упорхнула в зал.

Графиня, проводив ее взглядом, направилась к дальней двери. Но пройти далеко не успела.

— Милое мое дитя!

К Арабелле спешил невысокий пожилой господин в темно-бежевом костюме, пожалуй, излишне теплом по такой погоде.

Сколько Белл знала лорда Винсента, герцога Санторийского, он всегда замерзал. Весной, летом и осенью. А уж что творилось с ним зимой, страшно представить. Была тому виной его врожденная анемичность или пожилой возраст, но Белл искренне жалела лорда, вынужденного даже в самые жаркие дни кутаться в плащи и шерстяные пледы.

— К вам совершенно, совершенно не подобраться! Ох, как давно мы с вами не виделись. Я еще и еще раз благодарю вас за приглашение. Чудесное, чудесное торжество!

Графиня сердечно улыбнулась.

— И я рада вас видеть, лорд Винсент. Как поживает Амель?

Амель — маленькая короткошерстная кошка лорда пользовалась поистине всеобщей любовью. А уж сам хозяин и вовсе не чаял в ней души. Поэтому среди тех, кто хоть раз гостил у герцога, сложилась негласная традиция сначала справляться о его кошке, а уж потом о супруге (женщине необыкновенно толстой и необыкновенно склочной). Хозяин эту традицию всячески поддерживал.

— О, она прекрасно, прекрасно, дорогая. Вчера — вы бы видели эту проказницу — забралась на гобелен и спрыгнула оттуда прямо мне на плечи. И ведь когти не выпустила, нет! Удивительно воспитанное животное. — Лорд тихонько привздохнул, очевидно проведя некие параллели с женой.

— Да, она у вас редкая умница, — согласилась Белл. — А что супруга? Я смотрю, она сегодня не смогла прибыть?

Лорд Винсент замахал руками.

— Что вы, что вы, моя милая. Вы же знаете, Мерривен в эту пору всегда в летнем поместье. Да и не хотелось, честно говоря… кхм, ну это ладно… Но расскажите же мне скорей ваши новости. Я весь-весь внимание.

— Я думаю, мы можем побеседовать в курительной комнате, если вы не против?

— О, совсем не против! Как раз туда собирался.

Появление Арабеллы на несколько мгновений остановило все разговоры. Лорды засуетились, предлагая Белл лучшее кресло. Каждый при этом считал, что лучшее, разумеется, то, которое стоит рядом с ним.

После недолгих колебаний Арабелла выбрала низкий диванчик почти посередине комнаты, обосновавшись рядом с графиней д’Эвре, редко упускавшей шанс повращаться в столь представительном мужском обществе; так она без особого напряжения могла видеть и слышать всех присутствующих и при необходимости вступить в беседу. Дыма в комнате, несмотря на открытое окно, было предостаточно, и Арабелла взмолилась Мануилу, чтобы не раскашляться в самый неподходящий момент. В горле першило, однако бокал с гранатовым коктейлем на какое-то время решил эту проблему.

Страсти по графине улеглись, и лорды вернулись к своей риторике. С небольшой помощью Белл, они довольно быстро свернули к интересующей ее теме.

— Чертог не достоин ни жалости, ни снисхождения, — громогласно заявил герцог Берейский, тот самый, что выступал на последнем Совете. — Он — гнойная зараза Сенаара. Не понимаю, чего ждут северяне?! Давно пора разделаться с этим ветхим оплотом глупейшей религии.

Белл обратилась в слух.

— Да ну что вы, — замахал руками маркиз де Тволи. — Стоит ли тратить время и деньги на то, чтобы раздавить кучку каких-то жалких тварей? Еще немного, и они вымрут сами по себе. Я удивляюсь, что этого до сих пор не произошло.

Гул голосов слегка примолк.

— Потому и не произошло, — вступил в беседу граф де Синт, — что все не столь просто, как вы себе представляете. Да, они рассеяны, слабы, но что если кто-то поддерживает их? До сих пор Чертог не подвергался серьезным атакам. Более того, у этих гвардейцев хватает наглости периодически устраивать потасовки с Пределами. Пусть мелкие, пусть несостоятельные, но устраивают же. А Пределы, как видите, терпят.

— Так пора перестать! — густые брови лорда Вентверри сошлись на переносице. — Не верю, что у кучки мятежников действительно есть хоть сколько-нибудь основательная поддержка. Князья излишне милосердны по отношению к этим еретикам!

Граф пожал плечами, отложил свою трубку.

— Возможно. Но чем они так мешают лично вам, лорд герцог? По большому счету, это дело не мое, не ваше и не наше, это дело князей, вот пусть они и разбираются.

— Можно подумать, граф, вы на стороне гвардейцев. Неужто хотите дальнейшего шествия той заразы, которую они разносят, словно чумные крысы? Разве наш долг перед вечными властителями ограничивается мирным сосуществованием с соседями? Разве не должны мы всячески содействовать уничтожению наших врагов?

Арабелла перевела взгляд на Луиджи де Синта, с интересом ожидая его ответа.

— Врагов? — граф усмехнулся, вновь потянулся за трубкой. — Разумеется. Мы должны содействовать уничтожению наших врагов.

Белл мысленно загнула палец. Так, минимум один есть. Стоит побеседовать с ним отдельно. Но не сейчас. Может, увести его танцевать? Правда, тогда Мерион будет дуться на нее до конца вечера…

Граф тем временем продолжил:

— И все же, мне хотелось бы услышать ответ на вопрос. Чем гвардия Чертога так задела вас, лорд Вентверри? Почему вы не хотите предоставить северянам право самим разобраться с этой проблемой?

— Молодой человек, вы внимательно меня слушали?

В тоне герцога явственно послышалось раздражение, а щеки начали наливаться багровым. Белл приготовилась к серьезной словесной схватке, но ситуацию разрядил оглушительно чихнувший лорд Винсент.

— Прошу прощения, мои милые. — Лорд смешно наморщил нос, принялся яростно тереть под ним. — Это совершенно, совершенно невозможно. Моя дорогая Амель любит оставлять везде следы своего присутствия, и я все время нахожу шерстяные доказательства ее любви на своих костюмах. Иногда эти доказательства попадают ко мне в нос. Вот как сейчас.

И он опять громогласно чихнул.

Белл рассмеялась. Вслед за ней хохотнула добрая половина присутствующих. После обезоруживающих откровений лорда ссориться стало как-то неуместно. Но разговор продолжился, и графине пришлось сделать неутешительный вывод — по большей части, присутствующим было глубоко все равно, что творится на Севере и что может произойти в ближайшем будущем. Главное, чтобы не коснулось Юга, не коснулось их. Мало кто реагировал на проблему мятежного города открыто. Конечно, иные выступали за Пределы, иные робко поднимали голос в защиту, нет, не Чертога, а своих интересов, могущих пострадать в результате войны. Но большинство оставалось инфантильно-равнодушными. Не наблюдалось даже жаждущих нажиться на поставке лошадей, как она предполагала раньше. Что там происходит, это их не касается. Чем бы ни закончилось, лишь бы Чертог не победил. А он не победит, потому что за Пределами властители. Ни один, исключая разве что воинственного лорда Вентверри, не хотел никак в это встревать. И они абсолютно правы. Будь у Арабеллы другие родичи и друзья, она поступила бы точно так же.

Графиня отставила коктейль, побарабанила пальцами по резной ручке дивана.

Итак, здесь искать больше нечего. Впрочем, у нее в запасе есть еще пара танцев… Возможно, хоть кто-то готов выступить на своих Советах если не за Чертог, то хотя бы против всевластия Пределов, против самой войны.

Через пять-десять минут Нафан объявит о возобновлении бальной программы.

Но все планы полетели кувырком…

Уже входя в зал Белл заметила, как вечный властитель о чем-то шепчется с музыкантами. Мерион подмигнула ей из дальнего угла (выглядела она немного раздраженно, и графиня сделала вывод, что до Красных покоев дело все-таки не дошло), Арабелла ответила благодарным кивком, но переброситься хоть словом не успела.

Князь Карабана направился к ней.

— Прошу прощения, что лишаю вас возможности сменить кавалера. Но столь искусную танцовщицу встретишь не часто. Вы ведь не откажете мне в алавенте?

Белл замерла, не выдохнув. Второй раз властитель Яфмами приглашает ее на танец, на который не осмелился бы позвать никто другой. Алавент, всех видов — от гайденского до мелисенского, — всегда был романтичным, изящным и… очень интимным танцем. В отличие от «Цепи» — завсегдатаем балов. Однако Арабелла танцевала его в свете лишь единожды — на собственной свадьбе. Он всегда казался ей слишком альковным, чтобы дарить его любому кавалеру.

Так что же?

Белл стояла, слушая громкий стук собственного сердца. Снова почувствовать руки на талии, прикосновение волос к щеке, неуловимый изгиб тела в плавном повороте.

Она никогда не принимала приглашений на этот танец. Никогда.

— Нет, князь, — ответила графиня, поднимая ресницы. — Не откажу.

По углам пробежался быстрый шепоток. Как же, главное событие вечера — графиня де Стеллс вновь танцует алавент. Заняв свое место в ряду, Арабелла повернулась лицом к князю.

Ладонь в чужой руке, на чужом плече… И это, вопреки разуму, заставляет пальцы теплеть, а взгляд туманиться. Пронзительная и одновременно обволакивающая мелодия коснулась ушей, внутри на миг все сжалось. Ноги вспорхнули над полом и влились в течение глубокой серебряной реки.

Первые шаги прошли словно в дымке, потом музыка захватила, повела за собой. Неожиданно ускорившийся темп вынудил Арабеллу сильнее обхватить плечо князя, а Яфмами — теснее прижать ее к себе. Мануил, как же он танцует! Тори так не умел, он не любил танцы. Не любил…

Арабелла едва не оступилась. Но алавент уже плыл дальше. А с ним уплывало все, что не касалось танца. Скрипки пропели последнюю ноту, и река, задержав свое течение, остановилась. Яфмами медленно, как бы нехотя, разжал руки, Белл отступила.

— Благодарю вас, — низко поклонившись, сказал князь.

На этот раз она не нашла в себе сил на ответ, просто молча вернула поклон.

— Давайте выйдем на воздух? Не беспокойтесь о гостях, устроено все так чудесно, что некоторое время они смогут обойтись и без хозяйки.

Белл оглянулась. Участники следующего танца с шумом и смехом выстраивались в две линии.

— Да, наверное…

На балконе — большом и длинном — почти никого не было. Только при дверях топтались три или четыре пожилые матроны, да в дальнем углу укрылась юная пара, явно желавшая слиться с зелеными пальмами. Пальмы в огромных кадках были расставлены по всему балкону, создавая на нем своеобразный лес или джунгли.

Прохлада приятной лаской коснулась разгоряченных плеч Арабеллы. Свежий бриз, смешанный с запахом лип, ночным дурманом проник в ноздри.

— Как хорошо! — вырвалось у нее.

Яфмами тоже вздохнул полной грудью.

— В мой последний визит я упоминал о примечательном северном мысе. Вы все еще хотите там побывать?

Арабелла провела тонкими пальцами по перилам, смахнула вниз упавший листок.

— Хотела бы, но не знаю, как получится. И когда.

— Прямо сейчас. Если вы не побоитесь воспользоваться моими возможностями.

Из зала вырывались громкие звуки рожков и флейт, мерно громыхал барабан. Разноцветные «фонтанчики» кружились по полу, пристукивая каблуками. Там царили праздник и веселье.

— Только не сегодня, князь, — проговорила Белл. — В любое другое время я бы побоялась, но только не сегодня.

Он протянул руку, и девушка вложила в нее свою.

Вокруг них взвился черный водоворот…

Тьма, подступившая со всех сторон, на миг ослепила. Разом вспыхнули звезды. Яркие, как на юге, но более холодные — твердые, ясные. Те, южные, взирали с лаской и манили обещанием мечты, здесь же они были пронзительным грозным оком Мануила.

У Арабеллы захватило дух. От поразительных «возможностей» властителя и от буквально упавших на голову созвездий. Девушка даже не выпустила руки князя, замерла, жадно впитывая их сияние.

Они стояли почти на самом краю обрыва. Сзади простирался скалистый вересковый склон; разглядеть цвет вереска в темноте было невозможно, но в это время года он обычно стелился по земле красновато-землистым ковром. Вересковые пустоши встречались только здесь, в северных областях, своим существованием подтверждая влияние холодных и теплых течений, омывающих Сенаар.

Невдалеке, ниже по склону, светились огни маленькой деревушки, о которой когда-то говорил князь: не то Агне, не то Агнен. А перед ногами разверзлась пропасть. Не настолько глубокая, чтобы отшатнуться назад в ужасе, но достаточно впечатляющая, чтобы остаться стоять, вглядываясь в чернильные волны и еле различимые обломки скал на берегу.

Узкая полоска песка, серебристая в лунном свете, островками проступала меж огромных острозубых валунов. Море внизу слегка пенилось, ветер налетал порывами. Но шторма не предвиделось.

Арабелла наконец высвободила пальцы из ладони Яфмами. Вдохнула свежий ночной воздух, напоенный вереском, прохладой воды и едва заметным вкусом соли. Повернулась к князю.

— Потрясающее место, — прошептала она. — Вы были правы.

— Значит, угодил?

— О, да! Необыкновенно… Вы не против, если мы побудем здесь немного?

— Конечно.

Яфмами скинул с плеч камзол, оставшись в легкой шелковой рубашке, и постелил его на землю. Арабелла благодарно улыбнулась, села. Дивное алое платье волнами укрыло траву. Князь опустился рядом. Некоторое время они сидели молча, созерцая скалы, слушая шум волн и вдыхая ароматы ночного побережья.

Временами ветер трепал одежду и волосы, заставляя Белл вздрагивать от внезапного холода. Но ей не было страшно. Рядом с князем она чувствовала себя абсолютно защищенной. Будто он мог в одно мгновение унести ее от штормов и ненастья в теплое, безопасное, уютное место.

Впрочем… он мог.

Мысли и эмоции смешивались, как песок в пене прибоя. Восторг от огромного открытого пространства, упоение красотой ночи. Радость от того, что она в миг покинула душный зал и перенеслась в царство диких скал, робкое удовольствие от молчаливого присутствия князя.

Ненавязчивая, невесомая боль засела где-то в глубине и не торопилась вылезать наружу.

Арабелла вбирала и вбирала в себя скупое великолепие этого места. Как хорошо иногда вырваться из своего привычного мира и понять, что помимо него существует множество иных вещей. И они вот, совсем рядом с тобой, стоит только поднять голову, сделать шаг.

И как хорошо иногда посмотреть на свой мир с другой стороны.

Потрясающее место…

Белл обхватила колени руками и произнесла, обращаясь не то к черному океану воды и небес, не то к золотисто-белым звездам:

— Иногда я с каким-то исступлением сознаю все величие Мануила. Невероятное совершенство творения, в такой мощи и простоте, какая никому не по силам. Удивительно… здесь я чувствую себя песчинкой в его руках.

Она сделала глубокий вдох, обернулась к Яфмами. На короткое мгновение ей показалось, что глаза князя полыхнули неистовым зеленым огнем, но в следующее — наваждение исчезло. Князь, совершенно такой же, как всегда, спокойно сидел рядом.

— Тебе нравится здесь? — спросила она, незаметно для самой себя переходя на «ты».

Князь кивнул.

— И эта чудная деревушка… Далековато до других поселений и до низин с пастбищами. Но она словно выросла из этих скал, из соленого ветра, из этого вереска. Она… тоже тебе нравится?

— Нет, — зеленый блеск снова мелькнул в его глазах.

— Почему?

— Мне не нравится название, — ответил князь так тихо, что Белл его не услышала.

Но она и не требовала ответа.

Князь провел ладонью по холодному серому камню, чуть сжимая пальцы и касаясь ногтями его гладкой поверхности. Эта деревушка на скалах со своим ужасным названием. Нет, он не любил ее. Он ее ненавидел. Здесь жили потомки тех глупцов, которых сейчас называют Старинными. Буквально несколько шагов вниз, и — там уже земля Живых. Он чувствовал это всем нутром. Агне… Агнец. Старинные знали, что означает это слово. Знал и он.

Но ей должно здесь понравится. Ему нужно ощущение безумной свободы, которую дарят эти скалы. Нужно, чтобы она почувствовала, разжала руки, сделала шаг. И нужно, чтобы показал ей это место именно он.

Белл обняла себя за плечи, защищаясь от новых порывов ветра. Яфмами подобрал с земли мелкий камешек, с силой швырнул в море.

— Ты обещала, что навестишь меня в Карабане. Помнишь?

Графиня помешкала с ответом, расправляя складки платья и затем опять сминая их.

— Помню.

— Хочешь, мы выполним твое обещание сейчас?

Она повернулась, во взгляде мелькнуло игривое любопытство.

— Допустим, хочу.

— Тогда… дай мне руку.

Он встал сам и помог подняться ей.

Черный вихрь закружил их и спустя секунду или две опустил в просторной комнате с высоким потолком. Белл, вновь захваченная ощущением полета, выдохнула, осматриваясь по сторонам. Комната была выдержана в мягких песочно-коричневых тонах. Мебель темного дерева, книжные полки, глубокие кресла, опущенные тяжелые портьеры. На полу — ковер, его искусная вышивка изображала охоту на льва. В дальнем углу находился массивный стол, а рядом — наклонный письменный пюпитр с чернильницей и ножом для очинки перьев. Стены украшали три картины; две со сценами охоты, одна — большое батальное полотно — осада Хайбриджа трехсотого года Второй Эры.

— Твой кабинет?

Яфмами гостеприимно повел рукой.

— Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Белл прошлась между кресел, с интересом оглядывая эту сдержанную роскошь. Да, князю определенно нельзя было отказать во вкусе.

— Здесь… уютно, — наконец сказала она.

— Благодарю, — князь поклонился. — Желаешь осмотреть весь дворец или сначала глинтвейн? Горячий и вкусный, а?

— М-м… — Арабелла блаженно зажмурилась. — Глинтвейн это неплохо!

— Подожди пару секунд.

Яфмами позвонил в колокольчик, и буквально через минуту горячий напиток подали в небольшую гостиную, куда они оба и перебрались.

Комнату окутывало янтарное покрывало от приглушенного света свечей. Жарко грел камин. Белл удобно устроилась на низком диване, обложившись подушками и обхватив ладонями чашку. Приятное тепло растекалось по телу и чуть туманило голову. Так хорошо и так безмятежно, так легко… словно графиня каждый вечер вела с князем разговоры у ласкового огня.

Совсем не вспоминалось о гостях; а время сняло с себя крылья стремительных золотых стрекоз и облеклось в величавые лебединые перья.

Только вот…

Арабелла слегка поморщилась, непроизвольно коснулась ноги.

— Что с тобой?

— Колено, — призналась она. — Эта «Золотая цепь» никогда не проходит без последствий.

Виноватая улыбка скользнула по лицу. Князь улыбнулся в ответ.

— Если ты не против… Я мог бы помочь. Позволишь?

Арабелла оцепенела. Она знала, что властители могут исцелять одним прикосновением. Но испытать это на себе! Позволить? Ни один мужчина, кроме Артура…

— Я не… уверена…

Девушка смешалась. И замолчала. Молчала, когда он опустился на колени. Молчала, когда еще раз вопросительно посмотрел на нее. Молчала, когда аккуратно, практически целомудренно, приподнял край платья. Когда высвободил из-под шелковой ткани ножку в ажурном чулке. Молчала даже когда осторожно, кончиками пальцев, дотронулся до больного колена.

Только тогда вдруг поняла, что изо всех сил сдерживает дрожь, готовую охватить все тело.

Яфмами провел пальцами по колену, приложил ладонь, погладив. По коже пробежал холодок. Арабелла ощутила, как боль уходит, вытягиваемая его рукой.

Он отнял пальцы.

— Попробуй.

Белл осторожно согнула-разогнула ногу. Подняла глаза.

— Все прошло… — тихо сказала она. — Спасибо.

Князь не менее бережно опустил складки ее платья.

— Рад, что смог помочь, — Яфмами встал. — Знаешь, с удовольствием предложил бы тебе повторить «Золотую цепь», но, увы, у меня нет таких хороших музыкантов.

Белл рассмеялась.

— О, нет, на сегодня танцев вполне достаточно!

— Хорошо, пойдем, я покажу тебе дворец…

Сколько прошло времени, Белл не знала. И не могла бы поклясться, что запомнила все достопримечательности в залах и галереях обширного здания.

В какой-то момент они возвратились в кабинет. В воздухе повисла пауза, незримая и тонкая, как паутинка.

— Мне пора…

— Да, конечно. Я верну тебя обратно.

— Что там с моими гостями?

— Думаю, все только начали расходиться. Мы отсутствовали всего три часа.

— Три?.. — прошептала Белл. — Вечность промелькнула за мгновение.

Князь взял ее ладонь в свою.

— Иногда и вечности бывает мало.

Тьма в его глазах таилась гораздо глубже, чем мог увидеть человек, и Белл ее не увидела.

Они снова стояли на балконе, а в зале, полном огней и веселья, громко играла музыка.

Глава 11

11

Дождь, начавшийся ближе к вечеру понедельника, поливал почти не прекращая. Иванов тоскливо высунулся в окно. Все вокруг раскисло; даже прочно утоптанная гравийная дорога, проходившая мимо дома, оказалась размыта. Сегодня, в пятницу, ливень наконец утихомирился. Небо до конца не расчистилось, но слой свинцовых туч, нависавший над городом трое с половиной суток, немного протаял.

Местный календарь различал лишь один выходной в неделю, но господин Иванов не чувствовал стеснений, ориентируясь на земную седмицу. Впрочем, есть ли смысл в выходных, если ты каждый день как в отпуске?

Новоявленный рядовой дружины Пределов скучал. Пил в компании Нольда, пока знакомые сержанты в ожидании приказа выступать гоняли по мокрому плацу зелень. Или опять же не зелень? Как назвать местных новобранцев? В черных плотных робах, с воронеными наручами и в высоких сапогах… Чернота? Чернь? Чернорубашечники?

Тьфу ты! Придет всякая дрянь в голову…

— Куда вскочил? Рань такая, — позевывая, поинтересовался лейтенант Нольд. Он сам только пришел, Бориса же не выпускали во внешний мир, ограничив жизненное пространство комнатой в Капитанском доме.

— Скучно. Не могу больше, — простонал молодой человек.

— Что значит скучно?! А ты бы чего хотел — вместе с рядовнёй под дождем маршировать? Так давай, без проблем устрою. И вообще радуйся! Вышло распоряжение назначить тебя капралом.

Борис удивленно присвистнул:

— Ничего себе! С какого перепугу?

Нольд вальяжно развалился в мягком кресле.

— Ты ж сам мечтал бунтовщиков мочить. Прикажешь тебя в лобовую посылать? Или какое-то уважение к друзьям иметь надо? Вот Цын и расстарался. Так что поздравляю с назначением, господин капрал! — он поднял воображаемый бокал. — Теперь обмыть надо. Только сначала поведай, с чего такой хмурый-то?

Борис цыкнул зубом и отмахнулся.

Долгое бездействие било по нервам, вгоняло в полусонное состояние. Уже не хотелось ни есть, ни пить, ни спать, ни выходить на улицу. Единственное желание — чтобы все побыстрей закончилось. Неважно, что. Дождь, ожидание войны, сама война.

Вообще это было странное ожидание. Никто особо не шевелился, чтобы обложить Чертог войсками, выжечь заразу. В Пределы приходили донесения, что где-то в дальних областях подавлены локальные мятежи, уничтожен десяток-другой бунтовщиков. Но раз и навсегда выбить из-под гвардейцев почву, испепелить к чертям их столицу, никто не спешил. Хотя, как Борис успел заметить, солдаты лишь о том и мечтали. Крушимира, всегда говорившего, что нападать на Чертог — это наказывать детей за вину отцов, нет. Но есть губернатор Веслан Заза, который имеет полную власть не только над Арреносом, но и над всем агломератом. Без его команды войска не двинутся.

Наказывать детей… При всем уважении к покойному — такой бред! Этим деткам дай волю, они камня на камне по всему Сенаару не оставят. Бабы юбки подоткнут и за ножи возьмутся. Террористы, одно слово. И разговор с ними должен быть соответствующий.

— Ясно, — проговорил Нольд. — Не хочешь рассказывать — не надо. Сам не дурак, все понимаю. Да ну его совсем, пойдем лучше прогуляемся. Погодка наладилась вроде.

— Угу, а куда?

— Куда хочешь. Можем к девочкам, а можем до кабака дойти. Что, впрочем, одно и то же…

Борис поморщился.

— Я понять не могу: тебе дела нет ни до чего другого?

Нольд весело осклабился.

— А до чего мне еще должно быть дело? Не прыгаем по плацу, не машем железками, тишь да благодать. Губернатор затаился, ушел в храм и трое суток не вылазит, молится. Так что ешь, пей, отдыхай. Протрубит — услышим.

— У тебя друга на днях убили…

Лейтенант насупился.

— Слушай… ты лучше не суйся, ладно? По-хорошему предлагаю. Ты его и знал-то всего ничего. А мы с Крушимиром с самого начала вместе. Он мне и отец, и брат… был.

Он встал с кресла и отошел к двери. Развернулся лицом к Борису.

— Ты совсем-то не думай, что я все забыл.

— Я не думаю, старик, просто не по себе мне. Один молится, остальные дурака валяют, мы с тобой пьянствуем почем зря. Надо что-то делать.

Нольд покусал губы, хмуро глядя себе под ноги. Сказал:

— Цын и остальные ребята считают так же. Но тут сам понимаешь, приказа нет — ты хоть тресни.

— А он нам нужен, приказ?

— Ты о чем?

— Нет, ни о чем. Просто так…

Нольд приблизился к Борису, озабоченно посмотрел ему в глаза.

— Не нравишься ты мне сегодня. Засиделся, видать, в духоте. Пошли на воздух!

Они вышли из дома и направились к площади. По дороге заскочили на тренировочную площадку. Там во всю силу махали мечами. Звон стоял такой, что не было слышно даже ругани сержантов.

— Видал? Их выпусти на волю, что хошь снесут. Любые стены не преграда. Дракон убежит… Если сможет, конечно!

— Снесут, ага, — рассеянно покивал Борис, погруженный в свои мысли.

В трактире он вроде немного отошел, даже смеялся солдатским шуткам приятеля.

Следующие три дня протекли незаметно. Борис бесцельно бродил по Арреносу, один раз совершил конный выезд в горы, остальное время пил и спал. А на третий день не выдержал, пришел на плац и напросился в строй.

Их разделили по парам, построили друг против друга. Перед Борисом образовался массивный субъект в чуть ли не трескающейся по швам форме и полевом доспехе из толстой дубленой кожи. Он склонил набок голову, взглядом оценивая Иванова, и самоуверенно подмигнул.

В следующую секунду раздалась команда:

— Оружие обнажить! Приготовиться!

Над строем взвился лязг металла. Крепыш напротив Бориса осклабился и крутанул меч.

— Бой!

Клинки скрестились. Борис передернул плечами, ощутив, как с прикосновением железа к железу его будто тряхнуло током. Отбил замах спарринг-противника и переступил на другую ногу. Со следующим ударом ладони обжег рывок рукояти, он перехватил ее поудобней. Это просто вдыхается с воздухом… И с остервенением бросился в драку, словно позабыв, что бой учебный. Он сам не понимал, что на него нашло, но рубил и рубил, тесня партнера. Будь в его руках махайра властителя Яфмами, а не тупой тренировочный «дрын», неизвестно, чем бы все кончилось…

— Эй!

Борис не услышал вопля сержанта.

— А ну стой! — Ему навалились на плечи, схватили за пояс.

Борис не понял, что случилось. Перед зрачками стояла мутная красноватая пелена, в ушах нещадно звенело. Сержант с силой ударил по лезвию, вырывая меч из сцепленных рук. Борис обмяк.

— Урод! Что на тебя напало?! Ты вообще понимаешь что-нибудь? Или совсем свихнулся! — сержант, красный, как перезрелый арбуз, схватил его за грудки и безжалостно встряхнул.

Борис зажмурился и резко распахнул глаза. Накатившее минуту назад безумие отошло. Вокруг них собиралась толпа, звуки боя повсеместно утихли. Недавний партнер, держась за бок, сидел на земле. Его правая рука безвольно висела, а из-под левой, прижавшейся к телу, тонко струилась кровь.

— Слышь, ты прости, — пробормотал Борис. — Не хотел я. Будто другой кто во мне сидел.

Как в тот раз, подумал он, вспомнив свое выступление перед губернатором Зазой. И в тот, когда ногами и кулаками до смерти забил схваченного гвардейца, убившего Крушимира. Снова действовал не он, не Борис Иванов из Москвы. Но первую мысль перекрыла следующая — пугающая: если захочет, то и он сам, москвич Борис Иванов, сумеет поступить точно так же. Хватит и сил, и решимости.

Прибежал Нольд. Коротко расспросив свидетелей, раздал приказы и приобнял Бориса за плечи.

— Давай, пошли отсюда. Хватит на сегодня.

Борис кивнул.

— А вы — подняли оружие, бегом! — рявкнул лейтенант. — Продолжаем тренировку, ничего не случилось.

Под возобновившийся звон железа они покинули плац.

— Блин, — прошептал Борис. — Как будто чем-то накрыло. Веришь?

— Верю, бывает.

— С тобой тоже бывало?

— А как же, — доверительно сообщил Нольд, уводя Бориса подальше. — Было пару раз. Боевая горячка называется. В драке незаменимо, но когда вот так, с друзьями, тогда страшно.

— Выпить хочется, — проговорил Борис.

— Можно! — поддержал приятель. — Сегодня — можно. А с завтрашнего дня ни-ни. Переходим с тобой на полную казарму. Так что последний день такой вольницы гуляем. Цени.

— Что, война?

Нольд хмыкнул.

— Да нет пока. Не терпится? Правда, гвардейцы Чертога, хвала Мануилу и властителям его, вредительствуют знатно. Того гляди, скоро палочку-то и перегнут. Да так, что даже Веслан не вытерпит.

— Слушай, а что остальные? — задумчиво поинтересовался Борис. — Иррадос, Фелсиг? У них те же проблемы?

Нольд покачал головой.

— Они готовы. Чуть ли не обозы собраны. Ими-то командуют нормальные люди.

— Все ясно, — Борис потер переносицу. — Дела…

К этому моменту они пришли в трактир. Вокруг было многолюдно и шумно. Трактирщик, завидев новых клиентов, подскочил моментально. Нольд потребовал закусок и три кувшина вина, предупредив, чтобы третий был закупорен, его заберут с собой. Служитель обмахнул тряпкой стол и унесся исполнять заказ.

Борис тяжело сел и уставился в одну точку в дальнем углу зала. Мысли мелькали, из них выделялась одна: Крушимир ушел, Веслан Заза остался. Оба они противились осаде Чертога. Точнее нет. Один противился. Второй — еще пока продолжает. Находит доводы, убеждает народ, сдерживает капитанов и правителей соседних городов. Будто не видит, что уже все, поздно терпеть, миндальничать. Нельзя победить, ведя оборонительную войну, когда-то нужно начать наступать! А не сидеть в храме, надеясь на чудо. Как так можно? Какой он после этого губернатор?!

— Приятного аппетита, господа офицеры, — елейно пропел трактирщик, ставя перед ними тарелки и кувшины. — Всегда рады храбрым воинам в нашем заведении.

— Рады, говоришь? — Нольд продегустировал вино и, оставшись доволен, поманил трактирщика пальцем. — А что, пошел бы ты с нами на Чертог?

— Господин лейтенант, сказать по чести, я бы пошел. Все бы бросил: дом, жену полоумную, лавочку свою… Только мы ведь с вами оба ведаем, что не будет такого. А, извиняюсь, ехать куда-нибудь в Карабан или, того хуже, Элам или Гайден какой мне года не позволяют. Вот на северок бы я сходил. Нагадил бы там, как они нам гадят.

— Ладно, — махнул рукой Нольд, — ступай.

Трактирщик раскланялся и испарился.

— Ну, слышал?

— Слышал, — согласился Борис. Он перегнулся через стол вплотную к Нольду. — А что если гвардейцы устроят новый взрыв? В резиденции губернатора… не дай Бог, конечно. Посуди, раз одни смогли найти порох, то и другие найдут. Представляешь, сколько таких вот трактирщиков поднимется? Да мы не то, что с лица земли, мы из памяти мира вытравим Чертог. Вместе со всеми его гвардейцами, Наказами и Мануилом в придачу.

Нольд поперхнулся вином.

— Ты думай, что говоришь! Слова взвешивай. Чтобы я больше такого от тебя не слышал! Не богохульствуй, понял? Мануил и властители одно, а Чертог — другое! Я уж не говорю про остальное.

Он опустил лицо и взглянул на Бориса исподлобья.

— Странные у тебя шутки…

Борис смутился, признавая, что да, шутка вышла не совсем удачной.

Ничего не ответив, Нольд налил себе полный бокал вина и, не отрываясь, медленно, крохотными глотками осушил его.

* * *

— Войди, — повелительно произнес голос. — Не стой на пороге.

Светловолосый паренек десяти лет отроду совсем не поразился тому, что обладатель голоса может видеть сквозь двери, просто нехотя толкнул тяжелые створы и шагнул на ковер.

— Ты долго тянула с докладом, — Яфмами отступил от окна, поворачиваясь лицом к пареньку. — В чем причина? И… бездна тебя подери, смени личину, выглядишь ужасно.

Мальчик послушно кивнул, вытягиваясь в росте, приобретая мягкие черты лица, женскую фигуру и копну рыжих кудрей, а вместо холщовых штанов и рубахи — бархатное зеленое платье.

— Так-то лучше. Рассказывай.

Лилиетт прошлась по комнате, остановилась в дальнем углу.

— Там кое-что случилось, князь. Я тянула, потому что собирала сведения… проникла во дворец, а ты знаешь, как это трудно на земле Живых.

Князь не возразил.

Если в каком-то месте Верхнего мира поселялся ненавистный дух Сущего, отголосок его присутствия, оно становилось плохо досягаемым для выходцев из мира Нижнего. Там властители были несвободны: ни проникнуть сквозь преграду, ни войти без приглашения, незримо. Лишь в физическом теле и на тех же основаниях, что и все остальные. Но вот когда их звали — не внешним, внутренним зовом, слышимым лишь духовным существам, — когда приглашали прийти, тогда властители могли использовать все свои силы.

Яфмами праздновал маленькую победу — там, на балу, он почуял этот зов, тонюсенькую ниточку, протянувшуюся от неприступной графини к нему. Отчего и удался великолепный пассаж с мысом и дворцом в Карабане. Иначе пришлось бы удовольствоваться простыми танцами. Биб, да и все графство — одна большая головная боль — земля Живых.

Черт, а танцевать с ней и впрямь оказалось удовольствием. Так чувствовать звук, движение — редкий дар. Обычно твари на такое не способны. Подобные дары либо даются самим Сущим, либо — его, Яфмами, господином. Тот еще помнит, как это — создавать музыку…

Жаль, конечно, что не случилось ничего большего, но князь ощущал — еще рано. Она не готова. Если бы он позволил себе быть чуть откровеннее в тот день, спугнул бы добычу. Слишком много в ней напряжения, слишком пока влиятельна скрытая вера, слишком силен довлеющий над ней долг. И все же…

…алый шелк стелется по тонкой лодыжке, стремясь вверх, кожа под ажурными чулками так нежна и бархатиста, легкая дрожь пронзает тело, а руки непроизвольно тянутся к запретному и сбивается и без того неровное дыхание…

Хотелось приподнять край ее платья еще выше, скользнуть горячими пальцами по бедру, взглянуть пристально в глаза цвета северного моря, насладиться разгорающимся в них желанием, коснуться губами ложбинки между точеными ключицами. И получить наконец то, чего просит его несовершенно-совершенное человеческое тело.

Князь на мгновение прикрыл веки.

Однако расслабляться рано.

— Что узнала?

— Много чего… правда, боюсь, все равно недостаточно. — Лил собралась с силами и отдалась на княжью милость: — Твоя аристократочка встречалась с Эльгаром Арнесом. Дней десять как. Сколько раз и где — неизвестно, но их видели у порта.

— С Арнесом? Кто видел?

— Мне повезло, удалось выкачать сведения из дворцовых слуг и подвыпивших морячков в порту.

— Это действительно был он?

— По описанию — да. Я заставила тварей воспроизвести его жесты, походку. Они хоть и видели мельком, но своими методами я и не такое вытаскивала, ты же в курсе.

Властитель сурово нахмурился, лоб пересекли глубокие складки.

— Значит, губернатор Чертога был здесь, и ты не доложила? — зловеще спросил он.

— Я тогда не знала! — замахала руками Лил. — Узнала только вчера, клянусь! И то с каким трудом!

— Хорошо. Дальше.

Даффгалл на всякий случай отодвинулся к стене.

— Короче, виделись они, беседовали, и наша графинюшка что-то ему передала. Тварь из слуг сказала: капитан Дамир, что при графине служит, переносил тяжелые сундуки из дворца в сторону побережья, первый раз еле донес, а потом уже со своим племянничком таскал. Другая тварь тем же вечером видела в бухте, самой дальней от порта, два корабля. И одного из них утром не досчитались. Пропал и господин Арнес. А за день до того сиятельная леди Белл не ночевала во дворце. Где была, что делала — неизвестно. Но не сомневаюсь, тоже связано с губернатором.

Лил остановилась перевести дух. Князь мрачнел все больше — боязно выкладывать ему информацию. А ну как решит, что Даффгаллом сделано не все возможное, и отправит в расход безо всякого меча, щелчком пальцев. На Лил будто дохнуло обжигающим жаром бездны, она поежилась. Горяча преисподняя, готова пожрать всех и в первую очередь своих же детей.

— Что еще?

— Это факты, князь. А еще… ощущения. И, знаешь, советую поверить им. Я редко ошибаюсь в таких вещах. Во дворце что-то случилось, когда именно, не понять, но случилось. Там стало больше… света, что ли. Помнишь, я тогда говорила про древнее, скрытое за стенами? Похоже, оно вырвалось наружу.

Яфмами медленно сжал кулаки, хрустнули суставы. А ведь правда! В день бала атмосфера во дворце графини была другой. Более неприятной для него… Но не хотелось нарушать планы на ту ночь, потому ощущениями он на время пренебрег. Может, зря?

Как там описывала Лил, древнее, сильное?

Настоящие Наказы Мануила? Или… недаром, когда князь размышлял о мечах, в старые времена служивших Истинным, ему всегда вспоминался красивый дворец де Стеллс.

О, все казни преисподней!

Неужели он прохлопал его? Оружие… Нет, прохлопал тупица Ротерхан, Юг — его вотчина. Но он, как он-то мог? Яфмами вонзил взгляд в Даффгалла, и тому опять померещились отблески голодного пламени.

— И ты полагаешь, именно это, древнее…

— …и было перенесено на побережье, а затем погружено на корабль? Да, мой господин.

Даффгалл согнулся в низком поклоне. Демон-воин застыл в размышлениях, и его думы тяжким свинцом грозили придавить жавшуюся у самого выхода Лилиетт. Наконец Яфмами прервал молчание.

— Хорошо. Ты говорила, тебе нужны твари для ремесла. Пойдем, если не передумала.

— Нет, великий князь, не передумала.

Лил засеменила за демоном.

Яфмами закрыл дверь кабинета, миновал несколько комнат, свернул в оружейную. На подставке для мечей выбрал средний, в черных ножнах, по краям окованных серебром, с внушительной рукоятью. Взял в руки.

Махайра взамен той, что раскололась в Зале, повстречавшись с кулаком генерала, была выбрана давно. Прежняя оказалась слишком хлипкой, хоть и прослужила Яфмами много лет верой и правдой, или точнее — неверием и ложью. Зато теперешняя, закаленная в горнилах Нижнего мира, когда-то врученная князю самим великим владыкой, могла выдержать и не такой удар. Поразить всякого властителя, не говоря уж о тварях. Возможно, и самого Иасонда…

Что ж, похоже, приходит ее время. Осталась лишь одна последняя закалка.

Они прошли по длинным коридорам и начали спуск вниз, в подвалы, где размещалась дворцовая тюрьма. Тюрем в Карабане было предостаточно, но эта — самая страшная из всех. В любой другой имелись шансы на снисхождение и освобождение, тот же, кто попадал сюда, не возвращался никогда.

Лил нервно вздрагивала от звяканья цепей и глухих стонов, изредка пробивающихся сквозь толщу каменного пола откуда-то снизу, из еще более глубоких помещений. Стража при появлении князя мгновенно вытягивалась во фрунт и кидалась отпирать засовы, заключенные (если попадалась камера не с дверью, а с решеткой) затравленно прижимались к стенам.

Коридор привел к большому склепу; в широкие дыры между прутьями можно было разглядеть десятка три человек. Обтрепанные, усталые они стояли, сидели или лежали прямо на холодных камнях, пропитанных тухлой сыростью. Мужчины, женщины, два ребенка и несколько стариков. Увидев властителя, почти все шарахнулись по углам. Трое же наоборот сдвинулись к середине — эдакий безмолвный вызов.

— Новая партия. Выбирай, — бросил Яфмами. — Переправлять на юг будешь сама.

— Конечно, великий князь, конечно.

Лилиетт скользнула к решетке, впилась взглядом в испуганных людей. Без вертикальных зрачков в ней не признавали Лживую, а она не торопилась менять свои «человеческие» глаза, поэтому на лицах засветилась надежда. Вдруг повезет и удастся вырваться из этих жутких подземелий, вдруг их отберут для работы на рудниках или в каменоломнях, да хоть рабами на галерах! Только бы подальше от вымораживающих тело и душу застенков. Вдруг милая девушка пришла им помочь?

— Вон того деда, — Лил ткнула пальцем в грузного пожилого мужчину. — Чернявого в балахоне и девчонку.

Стражники отворили засов, выволокли наружу здорового мужика с темной кожей и курчавыми волосами — выходца с Элама, старика и русоволосую девочку лет одиннадцати в льняном крестьянском платьице. За девочкой никто не кинулся, не заголосил, не стал вырывать из рук стражников, из чего Лилиетт сделала вывод, что она здесь одна, без родителей. То, что надо. Интересно, как сюда попала? Особо опасная преступница? Злостный поджигатель мостов и распространитель запрещенных рукописей?

Бесовка подцепила девочку за плечо, заставила глядеть себе в глаза… и отшатнулась.

— Не трогай меня, Лживая, — тихо сказал ребенок.

Лил хмыкнула, отбросила пленницу в руки стражников.

— Вяжите! Нашлась тут, малолетка Истинная…

Всех троих сковали друг с другом прочной цепью и потолкали к выходу.

— И этого тоже, — неожиданно сказал Яфмами, указывая на высокого крепкого мужчину, одного из тех, кто не побоялся вида властителя.

Два тюремщика ринулись в камеру и подхватили упрямца под локти. Тот подчиниться не пожелал: отшвырнул первого и почти уложил второго, но в камеру ввалилась целая толпа стражников, и пленник в считанные секунды оказался на полу со связанными руками и ногами.

— Поднимите его, — приказал князь.

Мужчину рывком поставили на ноги и прижали к камням, остальных согнали в угол.

— Теперь отойдите.

Стража, уловив нотки грозы в голосе господина, поспешила разойтись, оставляя узника один на один с властителем.

— Что, Лживый, боишься? — прошлепал пленник разбитыми в кровь губами и сплюнул розовой слюной под ноги правителю Карабана. — Будь ты проклят!

Яфмами с безразличием вытащил из ножен новый клинок, шагнул к пленнику и косым ударом вогнал лезвие ему в живот. Провернул. Выдернул обратно.

На камни хлынула кровь. Лицо мужчины исказилось, он упал на колени, а затем ничком вниз, словно кланяясь демону. Хриплый шепот вырвался из сведенного судорогой рта, узник содрогнулся и обмяк. Князь вытер клинок о его одежду, вернул в ножны.

— Я и так проклят, — произнес он, ни к кому не обращаясь. — А закалка вышла хорошая.

И направился по коридору вверх.

За спиной засуетилась стража, вынося тело. Лил бросилась следом за повелителем. Пронесло! Гнев выплеснулся не на нее. Если бы Даффгалл умел молиться, он бы сейчас это сделал.

Глава 12

12

За окном поливало так, что сквозь водяные струи не просматривались строения напротив. Свечи в подставках менялись одна за одной. Здесь и без непогоды вечная темень, из-за узости улиц света в домах почти нет. Если верхние — вторые и третьи — этажи получали солнца куда ни шло, то живущим внизу приходилось жечь огонь едва ли не с обеда. Сейчас и вовсе царил полумрак.

После той внезапной встречи в городе Евника больше не объявлялась. Убегая опять, она попросила за нее не волноваться и пообещала, что когда покончит с делами, сама меня разыщет.

И сейчас, к концу четвертого дня я понял, что соскучился. Все-таки любопытно, где она, чем занимается. Не то чтобы я правда беспокоился. Хотя существо она неугомонное, натворить может всякого, и дружки у нее те еще кадры. Но все равно, первое чувство, что в Чертоге с ней ничего плохого не приключится, не исчезло, и за свою боевую подругу я был спокоен. Просто скучал. А вот мысли о Белл… Последнее время чаще и чаще вспоминал о ней. Хотелось оказаться где-то неподалеку, увидеть ее, услышать, узнать, как она. Убедиться, что у нее все хорошо. Хотя, если вдуматься, какая беда могла бы сотвориться с графиней, денно и нощно опекаемой слугами и верной охраной во главе с капитаном Дамиром? Во дворце на нее лишняя пылинка и та не упадет, не посмеет. Но сердце не на месте.

Да нет, чепуха. Бред. Дурацкие следствия недавнего кошмара… До сих пор? Ну да, бывает. Надо выкинуть все из головы, заняться делом, ради которого сюда пришел: разведать ситуацию, понять, чем дышит город, что я могу сделать, чем помочь. Раз уж циркач возлагал на меня такие серьезные надежды. Раз уж само Провидение так решило.

Легко сказать, выкинуть…

Заканчивалась неделя, проведенная в Чертоге. Налим-старший старательно меня избегал. Я раз или два подумывал уйти, но Давид и Леонора отговорили. Да и куда я пойду без Евники? Вдобавок ливень за окном хлестал непроницаемый.

Однако скучать не приходилось. Почти постоянно у Налимов кто-нибудь гостил — от пары человек до приличной толпы. Приходила в основном молодежь, отличные, занятные ребята. Я рядом с ними отдыхал душой. Они позволяли отвлечься от тяжких дум и пасмурных предчувствий. У нас такие дебаты возникали… С каким непрошибаемо серьезным и наивным видом они рассказывали, как берегут списки Наказов и как хитро их распространяют! Как чуть ли не на папиросной бумаге переписывают отдельные главы, скручивают в крохотные рулончики, чтобы подсунуть в самых неожиданных местах. Слушая этих Истинных ленинцев, было крайне трудно сохранять серьезный вид. Они бы еще молоком их писали! И чернильницы из хлеба, которые потом съесть, чтобы не оставлять следов.

Я с трудом удержался и не упомянул времена, когда на моей родине Библия числилась одной из самых покупаемых книг. Но не потому, что ее читали. Просто при строительстве домов по одному экземпляру закладывалось под каждый угол фундамента — отгонять нечистую силу. Сдается мне, так и здесь: если бы Лживые испытывали по-настоящему ощутимый вред от этих списков, давно бы прикрыли лавочку. Надо думать, сил бы хватило.

Истинные постарше вели себя сдержанней. Эти откровенничать не торопились, осторожничали. Задав по паре малозначимых вопросов о моем прошлом и — скрыто провокационных — о воззрениях, в основном отваливали.

В какой-то момент я неожиданно остался один. Посидел, послушал дождь, наскучило — улегся полежал. Встал, неспешно приготовил себе чаю из запасов Давида и вновь расположился с кружкой возле окна. Вид не радовал цветным разнообразием. Но все же… дождь. На дождь, как на реку, как и в огонь, можно глядеть долго.

Стемнело, вернулся Давид. Скинул куртку и заявил с порога:

— А я с новостями. Только что приехал Эльгар. Угадай, с кем он в первую очередь желает познакомиться?

— Неужто со мной? — я с удивлением отставил кружку на подоконник. — И кто предал, интересно?

Но еще интересней — с какой целью господин губернатор желает со мной познакомиться? Я попытался вспомнить, что о нем слышал. По-всему выходило, человек он крутой, но здравомыслящий, раз уж готов к переговорам.

— Я сам и предал, — Давид самодовольно растянул губы.

— Хм… Добрый ты.

Он беззаботно подмигнул и принялся готовить себе чай.

— Да полно тебе! Потом спасибо скажешь. Все лучше, что от меня узнал, а не от приятелей Варуха. Так что завтра с утра на службу вместе пойдем.

Вот даже как…

— Ты серьезно? — переспросил я.

— Совершенно, — заверил Давид и направился на кухоньку. — Так, ладно. Нам поесть чего-нибудь оставили или все подчистую подобрали?

Мне захотелось выяснить то же самое, и я поспешил следом.

Замок стоял на вершине городского холма, со всех сторон стиснутый постройками. Все пространство вокруг него было безжизненно-каменным, лишь к восточной стене примыкал зеленый кусок. Северную растительность — даром что могучую и выносливую, мало-помалу вытеснил город.

Когда-то давно, около двухсот лет назад, здесь обитал барон Ахав Тагирский, его еще называли Ахав Уверенный. Беззаветный поклонник вечных властителей, полагавший жизнь на истребление недовольных их правлением, буде таковые возникали. Как могло произойти, что он в одночасье переменился и, отложившись от Лживых, нарек своему городу имя Чертог — загадка. Велики дела Младенца. Десятки лет в его обиталище заседал совет поклонников Мануила; местная община росла и процветала несмотря ни на что. Плодоносили поля, шелестели богатейшие дичью охотничьи угодья, начинавшиеся прямо возле замка — там, где ныне оставался чахлый огрызок леса. Но стоило скончаться Ахаву и его ближайшим сторонникам, как в городе начались брожения. Полувека не прошло — случился раскол. Часть влиятельных горожан его покинула. Возникло три поселения южней, которые год за годом набирали силу, разрастаясь в горделивые Пределы, положившие границу между Чертогом и остальным миром.

Если бы не жарко растопленный камин, в замке можно было замерзнуть. От толстых каменных стен веяло древним холодом. Снаружи не успели просохнуть лужи и испариться сырость, задувал зябкий ветер с океана, а солнце упрямо таилось за пепельными облаками.

За большим обеденным столом в каминном зале мы заседали втроем. Во главе стола — сэр Эльгар Арнес. Немного моложе пятидесяти, с обветренным породистым лицом, светло-русый, с казацкими усищами. Руки лежат на столе, пальцы сцеплены, во взоре — суровая отеческая любовь и сосредоточенность на деле. Второй — мой ровесник, с длинными, схваченными в хвост волосами цвета вызревшей пшеницы, посверкивал сине-голубыми глазами, не без любопытства осматривался по сторонам. И, собственно, я.

Молчание затягивалась. Было чувство, губернатор не знает, с чего начать. Я было подумал проявить нахальство и заговорить первым, но по здравому рассуждению решил не зарываться. И так излишне геройски ознаменовал свое появление в Чертоге. Скромнее надо быть.

— Итак, ваше имя Кадош? — наконец он нарушил тишину. — Рад видеть вас в городе. Ведь вы здесь впервые?

— Да, м-м… ваша…

Елки, как же правильно обращаться к губернатору? Ваша милость? Честь? Светлость?

— Можно просто господин Арнес, — пришел он мне на помощь. — Оставим этикет для тех, у кого нет иных забот.

— Согласен, — я улыбнулся. Похоже, неплохой мужик, сработаемся.

— Кстати, познакомьтесь, это Ульф Карпань. — Градоправитель указал на светловолосого. — Он сопровождал меня в пути из Южной области. Я слышал, вы также прибыли с Юга?

— Да, — лаконично ответил я, приветствуя Карпаня наклоном головы.

В нем с первого взгляда угадывался солдат. Серьезный, вдумчивый сверхсрочник. Не одубевший, но явно успевший пройти не одну горячую точку. Что-то такое засело в уголках его глаз. Не холодное, не отталкивающее… не характерные и воспетые плохими поэтами глаза убийцы. Что-то незнакомое, другое. На лице воина проступали следы усталости. А может — недавней болезни или ранения. Он чуть заметно кивнул мне, отвечая на приветствие.

Арнес приготовился что-то сказать, но в дверь постучали. Выслушав вошедшего слугу, он обратился к нам:

— Господа, прошу прощения, мне придется на некоторое время вас покинуть. Не стесняйтесь, завтракайте без меня, надеюсь, скоро к вам присоединюсь.

И торопливо вышел.

— Ты южанин? — спросил я Ульфа, когда мы остались вдвоем.

— Нет, я… не очень люблю жару.

— Но сейчас вы приехали с Юга? Вместе с Арнесом?

— Да, есть там небольшое графство, меня туда… случайно занесло. Там познакомился с Эльгаром. Графство де Стеллс.

Я присвистнул.

— Этот мир становится все теснее.

— Был там?

— Угу, в столице. Гостил во дворце… — Я помялся, но не смог удержаться от вопроса: — Кстати, как дела у… в графстве?

— Нормально. Когда мы отходили, вовсю шла подготовка к какому-то торжеству. Не сомневаюсь, событие намечалось многолюдным.

— Ты ее видел? Графиню.

— Видел, конечно.

— А если не тайна, как вообще попал во дворец?

— Я уходил от погони.

— ???

— Последнее время слишком часто приходится этим заниматься. Моя скромная персона по какой-то причине интересует властителей, и в этот раз на меня напали в Бибе, ранили. Сильно.

Он помолчал. По-видимому, воспоминания давались ему не слишком легко. Разве что их скрасили мысли о графине…

В груди что-то шевельнулось. Ревность? Боже, откуда…

— Я постарался скрыться, но шавки властителей висели на хвосте. Вдобавок умудрился потерять меч, хороший он был… Чудом добрался до площади перед дворцом. Там меня и заметила леди Арабелла. Успела спрятать.

Белл… разумеется, верна себе.

— Если бы не она — конец. Удивительно мужественная женщина. И красивая.

Да. Это она.

Я вздохнул, меняя тему:

— А ты ведь сказал, что потерял меч, — я жестом указал на его пояс, где красовался в оплетенных шнуром ножнах короткий клинок.

— Старый потерял, — подтвердил он. — Но удалось приобрести новый взамен. Я же говорю, мне несказанно повезло, что попал в Биб. У тебя, по-моему, тоже что-то серьезное. Можно?

Приятно встретить истинного ценителя среди местных «пацифистов». Я передал ему меч Мануила.

— Потрясающе! Даже не думал, что увижу такой еще раз…

Его слова меня поразили.

— Еще раз?

— Да. У моего товарища был такой. Но это было давно. И очень далеко отсюда.

Я рискнул высказать догадку:

— Далеко… Не на Сенааре?

Он пытливо пробуравил меня взглядом.

— Нет. Даже не на соседних архипелагах. Гораздо дальше.

Он сдвинул брови, и я поверил в то, что мы правильно поняли друг друга.

Продолжая разговор, я все больше убеждался, что, кажется, нашел друга. Того, кто действительно мог им стать. Чувствовалось родство душ. Такое, немного особенное, которое всегда почувствуешь, если оно возникнет. Первый друг на Сенааре… Все же Ездра при всей симпатичности оставался для меня темной лошадкой. Этакий матричный Морфиус, серьезный и мудрый наставник, который больше нуждается в тебе сам, чем ты в нем. Евничка — милая стервозина, боевая подруга, с ней хорошо побродить по лесам. Она не упадет в обморок при виде мыши, а в каком-нибудь трактире будет спина к спине с тобой драться против пьяных бандитов. Арабелла… Нужно честно признаться самому себе: кто я для нее? Друг? Ну-ну. Хорошо если помнит, что такой Кадош существует. Физоли, Дамир, тот же Давид? Хорошие, добрые товарищи. Но не друзья. С Ульфом же мы сошлись естественно и на раз. Время, конечно, покажет, но определенная доверительность, чуть большая, чем просто симпатия, между нами протянулась.

Губернатор вернулся часа через полтора.

— Прошу прощения, что заставил ждать. За время моего отсутствия скопились дела, к сожалению, не все из них легко разрешимы.

Он устало опустился в кресло.

— Кадош, я жалею, что не успел застать вас в графстве де Стеллс. О вас лестно отзывался Ездра. Он мой друг, помимо того — член совета горожан, и к его мнению я привык прислушиваться. Я решил не откладывать нашу встречу, да и обстоятельства поджимают. Скажите, с какой целью вы приехали на Север? Что вообще могли бы рассказать о себе?

Эльгар Арнес оказался хорошим слушателем. Умел сделать так, чтобы ему было что слушать. Не перебивал, лишь задал пару раз уточняющие вопросы. Я, насколько возможно, старался избегать скользких мест. К счастью, успел накопить небольшой опыт. Среди прочего упомянул о своих особых счетах с красными плащами и с властителями в целом.

— Понимаю, — проговорил он наконец. — И, тем не менее, вы еще сами доподлинно не решили, чем намерены заняться?

— Я намеревался для начала осмотреться. Но если смогу быть чем-то полезен, располагайте мной.

— Это хорошо. Благодарю… — Он потеребил ус. — Со своей стороны хочу вас заверить: в моем городе вы можете чувствовать себя свободно. На вас не налагается никаких ограничений, распространяемых на прочих пришельцев. Моим людям будут даны соответствующие распоряжения. Да, и кстати, можете пока отложить в сторону ваш меч. За столом с ним сидеть не слишком-то удобно.

Неудобно? Не замечал…

Но, тем не менее, послушно разоблачился и приставил ножны с мечом к краю стола.

— Позволите взглянуть? — попросил Арнес.

Правитель Чертога осторожно принял клинок. Ульф придвинулся поближе.

Меч Мануила с тихим пением освободился от одежд и блеснул свечным огоньком.

— Прекрасное оружие, — уважительно проговорил генерал-губернатор. — Поздравляю, в наши времена большая удача найти достойное.

Он еще раз сосредоточенно его рассмотрел и вернул мне. Задумчиво помассировал подбородок.

— Надеюсь, вы поймете меня правильно. Возможно, я тороплю события… Но мы действительно находимся в тяжелом положении. Я даже не о том, что на носу война, а у нас нет шансов победить, потому что Пределы гораздо сильнее. Просто я очень хорошо знаю, кто наши настоящие враги. Причем именно сейчас у меня начинает теплиться надежда, что все не напрасно. Я готов использовать любой шанс, принять любую помощь. Ездил для этого в Биб… И вдруг — Ездра говорит мне о вас! Скажите, что вы думаете о войне с Лживыми?

Какой хороший вопрос! Главное, как вовремя прозвучал, особенно если вспомнить события нескольких прошедших дней, те беседы, в которых мне пришлось участвовать. Размышления, что меня за эти дни посещали.

— А что думаете вы? Я так понимаю, у Чертога на данный момент нечем вести войну с властителями?

Градоначальник поднял голову.

— Очень скоро перестанет иметь значение, есть чем нам воевать или нет. Так или иначе, конфронтации не избежать. Будет это огромная баталия или стычка в резиденции — не играет роли. С виду кажется, что нас не трогают, но я-то знаю, что в городе полно властительных шпионов. А теперь их стало еще больше. Скоро праздник, и в Чертог стягиваются все рассеянные. Лживые все знают и видят. Скоро они вообще прекратят таиться и наглядно продемонстрируют свое присутствие.

Я счел нужным добавить:

— Мы видели в лесах несколько дозорных отрядов. Ими командовали красные плащи.

Эльгар Арнес поморщился.

— Да, на основных дорогах их тоже хватает. Рядовая шушера и вовсе распоясалась! Если бы не мой статус, они бы и наш экипаж по дороге из порта в замок обыскали.

Он побарабанил пальцами по столешнице. Нерешительно сказал:

— Мы с Ульфом кое-что привезли из графства де Стеллс. Оружие… много оружия.

Мое сердце слегка екнуло. Неужели Ездра? Неужели удалось?

— Скажу прямо, оружие необычное, — продолжил он. — Хочу вам его показать. Интересно, что вы о нем скажете.

— Почему нет? Когда? Оно далеко?

— Нет, в замке. Можем прямо сейчас.

Заскучавший к тому времени Ульф оживился.

— Не против, если я с вами?

Мы встали из-за стола и покинули обеденный зал. Пройдя до конца коридора, вооружились факелами, спустились по винтовой лестнице. В самом низу губернатор отпер малоприметную дверцу, и мы, пригнувшись, вошли в заставленный шкафами, сундуками и ящиками подвал. Запор на одном из ящиков отомкнулся…

По всей видимости, это было творение очень старинных мастеров! Проржавевшее насквозь, покрытое рыжей трухой и шибающее в нос натуральным запахом веков. Тяжелым и терпким, действительно напоминающим запах крови.

Мечи разных сортов и мастей. Широкие, узкие, короткие и длинные, изогнутые и прямые… Я протянул руку, нацелившись на один из них. Эльгар Арнес весь отчего-то напрягся и затаил дыхание. Неужели боится, что я захочу испытать их остроту на нем? Смешной… Или ждет от меня решающего заключения?

Я коснулся пальцами обмотанной кожей рукояти. Как только не сгнила за века. Вызволил из вороха металла широкий клинок, взвесил в руке. Древнее оружие легло в ладонь мягко и легко, и я почувствовал скрытую в нем силу. Силу того же рода, что и в мече Мануила, но иного характера. Если моя нежданная находка наполняла душу и тело трепетным ликованием, а в бою — неистовой яростью и уверенностью в непобедимости, то этот — словно тянул силу из меня, пропускал ее через себя от эфеса до кончика жала и возвращал обратно мне.

Ульф наблюдал за происходящим спокойно, не проявляя внешне никаких эмоций. Просто стоял рядом, напевая себе под нос тягучую мелодию. Я взмахнул мечом, ржавый клинок с тихим присвистом распорол воздух. Направил лезвие к полу и опустил руку, развернувшись к губернатору.

Тот медленно вздохнул и с ноткой разочарования заключил:

— Не получилось. Ну, так тому и быть.

— В каком смысле? — удивился я. — Что не получилось?

Он лишь отмахнулся.

— Уже неважно… В общем, если есть на Сенааре оружие Старинных, то выглядит оно именно так. Пойдемте.

— Эльгар, не торопись, — Ульф дотронулся до его плеча. А у меня спросил: — Как ощущения? Можешь что-то сказать? Не кажется, что оно с виду не таково, как на самом деле?

Ощущения? Запущенное, но несомненно непростое оружие. Я потрогал пальцем лезвие. Острое… совсем не такое на ощупь, как на вид.

Мои глаза уставились на Истинного.

— Угу, есть немного. Тебе тоже?

Ульф довольно ухмыльнулся. Губернатор же нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Ладно, пойдемте, договорим наверху. Здесь больше делать нечего…

— Подожди, — остановил его Ульф, а сам подошел к ящику. — Кадош, смотри.

Он выудил средней длины узкий кинжал, примерно такой же, как висел у него на поясе, поднял. И, поразительное дело, рыжая корка начала шелушиться и опадать на пол, являя свету факелов чистую, блестящую сталь. Эльгар Арнес, не без волнения проследив за процессом превращения до конца, перевел взгляд на меня, затем на клинок в моих руках и снова повернулся к выходу.

Вот оно что… Стало быть, такой же фокус ожидался и от меня? Что-то вроде проверки на Истинность? Ну, раз такое дело… Даром я в лесу назвал себя гвардейцем Чертога, а лучшие люди этого мира считают меня чуть ли не героем древних пророчеств? Кадош я, в самом деле, или не Кадош?

Тянул силу из меня и возвращал обратно… Хм. Я прикрыл глаза и мысленно приказал силе остаться внутри клинка. Представил, как сталь наливается жизнью, как начинает блистать. Как в полутемном подвале всходит солнце, и его лучи преломляются о полированный булат. Как искорки света играют на режущей кромке, перебегая вверх и вниз.

От меча Старинных повеяло теплом и жизнью. Мое лицо отразилось в широком клинке, как в чисто вымытом зеркале.

Ульф заулыбался — весело и заразительно. Казалось, ничего другого он и не ждал. Владелец же замка застыл с окаменелым лицом. Только глаза перебегали от меня к Ульфу и обратно.

— Оно правда на вид не такое, как на самом деле, — повторил я слова Ульфа и вернул клинку прежний вид. Железо послушно сделалось таким, как полторы минуты назад. Я с улыбкой тряхнул им, позволив хулиганской капельке света сорваться с его кончика. Пролетев по воздуху, она утонула в пламени факела.

Правитель Чертога наконец пришел в себя.

— Кадош, это… уму непостижимо! Если все так… То что же вы скажете о вашем мече?

— Он может уничтожать Лживых.

— Что? — Эльгар Арнес заворожено потряс шевелюрой. — Нет, после всего, что я увидел, я могу во многое поверить. Даже в такое. Но все же… Уничтожать Лживых? Не просто ранить?! Вы уверены?

— До сего дня он меня не подводил.

Лицо генерал-губернатора вытянулось.

— То есть вы имели возможность проверить его в деле?

— Приходилось… несколько раз, — скромно ответил я.

— Но если… Получается, что это… Кто же ты такой? — воскликнул он, от возбуждения перейдя на «ты».

Я усмехнулся. Не слишком весело… потому что по большому счету сам не знал настоящего ответа на прозвучавший вопрос.

— Просто сказочник. Из очень далекой земли. Сочиняю разные забавные истории.

Он нервно мотнул головой и повторил вслед за мной:

— Сказочник… Интересно было бы послушать твои сказки. Сдается мне, в них при желании можно обнаружить много интересного.

— Они разные, господин губернатор.

— Не сомневаюсь. И… слушай, зови уже меня просто Эльгар.

Ульф одобрительно покивал. Я тоже кивнул и снова улыбнулся. На сей раз — открыто и прямо.

— Хорошо, — задумчиво протянул губернатор. — Пойдемте обратно, правда скоро, думаю, мы сюда вернемся.

Крышка ящика упала на свое место, и через минуту за нами захлопнулась дверца подвала.

Глава 13

13

— «Суета сует… всё суета», — пробормотал Яфмами, оглядывая до отказа набитый Зал. Иногда тварям удаются потрясающе точные определения. Надо признать.

Зал гудел и волновался. Шуршали одежды, воздевались и опускались в беспрерывной жестикуляции руки, по углам раздавался свистящий шепот, а временами слышался рокот одного или нескольких голосов. Сегодня властителей снова было много. Не только правители девяти областей Сенаара вместе с надзирателем Пределов Туйманом, но и их помощники, и помощники их помощников, представители тайной канцелярии и даже пара-тройка осведомителей среднего ранга.

Суета таилась в складках плащей, пробиралась под самую кожу, вызывая нервный зуд и желание куда-то бежать и что-то делать, заставляла говорить чуть громче и смеяться чуть развязней. Не коснулась она лишь генерала Иасонда, чья грузная фигура несокрушимым монолитом возвышалась над подчиненными, да, пожалуй, еще Яфмами с Гертхором. Первый по обыкновению был насторожен и сосредоточен, а второго — князя Севера, мрачного и нелюдимого (если это слово можно применить к существу, крови и плоти от сотворения не имеющему) — не видели взволнованным ни разу.

Наконец гул голосов, вызванный очередным донесением, примолк. Генерал благосклонно отпустил докладчика и поманил к себе Туймана. Демон незамедлительно выдвинулся вперед. Его вид туповатого жирдяя мог ввести в заблуждение неискушенного собеседника, заставить подозревать в нем такую невозможную черту, как добродушие. Но приближенные Иасонда и сам генерал отлично знали, какие качества скрываются за простоватым внешним обликом.

Нет, особо острым умом правитель Пределов не отличался, в этом смысле любой властитель не просто выбирал себе личину, личина тоже «выбирала» властителя. В соответствии с внутренними установками, имеющимися и желаемыми. Не хотелось Туйману выделяться огромными бицепсами и свирепым выражением лица, он и не выделился. Не потеряв однако ни своей жадности, ни лицемерия, ни хитрости. Или тот же Гертхор, высоким ростом, военной осанкой, жесткими линиями скул и угрюмой жестокостью в глазах сообщавший каждому, насколько опасный противник стоит перед ним. Так или иначе, скрытые качества находили отражение во внешности властителей, формируя их человеческое обличие. Бесы же помельче, шпионы и доносчики, часто получали способности, а заодно и полномочия менять личины как угодно часто, потому что их сущность обладала гениальным талантом к перевоплощению и мимикрии.

— Тебя можно поздравить, — констатировал Иасонд, обращаясь к князю Пределов. — Города мало-помалу закипают. Ход со взрывом действительно оказался удачным. Сам придумал?

— Да, мой генерал! — ничтоже сумняшеся воскликнул Туйман.

Яфмами только головой покачал. Помнится, мысль о порохе высказывалась еще приснопамятным Кабулием. Но да бездна с ними.

— Подробности?

— Мои слуги под видом тварей передали гвардейцам — тем, что не из Истинных, — порох вкупе с рецептом его изготовления. И подсказали, как его можно использовать, — Туйман хихикнул. — А те уж и рады были стараться.

Громогласный хохот прокатился по Залу. Не многие из присутствующих знали историю полностью. В прошлый раз Туйман лишь доложился о теракте, не получив дозволения на подробный рассказ.

— Мой генерал, эти тупицы вообразили, будто заимели дар от самого Мануила! Радовались, как младенцы. И даже не поняли, как теперь выглядят в глазах всего Сенаара. Я слышал, Дворянские советы Севера и Северо-востока обратились к своим князьям с петицией обуздать вконец распоясавшихся «героев». Обычные твари начали бояться гвардейцев, а значит — ненавидеть.

— Гертхор, Эвхарон? — Иасонд остановил вопросительный взгляд на двух северных властителях.

Оба кивнули, подтверждая слова Туймана.

— Твари взволнованы, — сухо произнес Гертхор. — Мои подчиненные сделали все, чтобы по острову поползли малоприятные для Чертога слухи. Доклады вот… — властитель протянул генералу два пергаментных свитка. — Если коротко: новое оружие гвардейцев посеяло панику во всех северных поселениях. Твари обсуждают, что скоро придет и их черед расплачиваться за излишнее милосердие к выродкам опального города. Многие готовы наняться добровольцами в армию Пределов, чтобы нанести удар прежде, чем гвардия сотворит очередное зверство.

— Похвально. Что еще?

— Идея с удалением из Чертога Эльгара Арнеса также сработала. Как я и предполагал, он бросился спасать свою девчонку. Но поскольку во время его отсутствия и случилось то маленькое происшествие в Пределах, это дало повод для разговоров и подозрений. Большинство тварей считают теперь, что губернатор Чертога лично контролировал создание оружия и готовил взрыв.

Гертхор поклонился и отступил назад.

— Хорошо, очень хорошо, — Иасонд пожевал губами. — И все же не нравится мне дух Чертога в последние дни. Веет оттуда чем-то… Ладно. Гансор, как дела в Тисе?

— Спокойно, ваал генерал, — князь Востока, невысокий, крепкий, с крупным носом и короткими светлыми волосами, немедленно подошел ближе. — Все говорят о взрыве, и в области стало гораздо больше сочувствующих Пределам, чем раньше. Истинные, если и хотели что-то сделать, ничего не предпринимают. Попрятались по углам, их не слышно и не видно.

— Не видно, говоришь? А плохо. Держи их в поле зрения, каких бы ресурсов это ни стоило. Особенно сейчас. Тис не должен прийти на помощь Чертогу, надеюсь, ты это понимаешь. Элвис, что у тебя?

Западный князь — на вид томный темноволосый юноша лет двадцати трех — поправил застежку на золотистом плаще, манерно развел руками.

— То же самое. Твари волнуются, но предпринимать ничего не предпринимают. Дворяне лишь шевельнули своими жирными задницами и успокоились. А об Истинных в моей области давно забыли, ты сам знаешь.

— Отлично… сделай так, чтобы я и впредь получал от тебя только добрые известия.

— Слушаюсь, мой генерал.

Элвис картинным жестом отдал честь и убрался из центра внимания. Выслушав подобным образом трех южных князей и получив заверения, что «в Багдаде все спокойно», а если и не так, то скоро обязательно будет, Иасонд вернулся к Туйману.

— Ну как, любезный князь, надеюсь, на лаврах не почиваешь?

— Никак нет! Работаем! Хочу доложить, что наши советники прекрасно прижились в окружении всех трех губернаторов Пределов. И именно благодаря им, двое уже готовы к войне. Медлит только Веслан Заза. Но он… нам же известно, кто он…

— Да, известно. Известно также, что ты, мой друг, в свое время прохлопал его перерождение и уход от нас.

Туйман опустил голову и непроизвольно сглотнул. Выволочка, которую он получил за Веслана, помнилась, будто произошла только вчера. Как помнилась она и многим присутствующим в Зале. Тогда казалось, ничто не способно уберечь провинившегося властителя Пределов от раскрывшей объятия геенны. Однако Иасонд удержал карающую руку. И не прогадал. Преданность и исполнительность Туймана с тех пор зашкаливала за все мыслимые отметки. А Веслан… ну что ж, лучше знать недруга и следить за ним, чем не знать и упустить что-то важное.

— Я все сделаю, мой генерал!

— Разумеется, сделаешь. Слушаю тебя дальше.

— Дальше… Ко всем горожанам, занимающим высокие посты, и влиятельным офицерам приставлены мои подчиненные. Они ведут с ними, так сказать, разъяснительную работу. И результаты налицо, ваал Иасонд! Пределы хоть сейчас готовы броситься на врага и порвать его в клочки! Все подробно изложено здесь…

Туйман, приосанившись под одобрительным взглядом генерала, подал ему очередной пергамент с рукописными отчетами.

Иасонд довольно ухмыльнулся.

— Отлично. А что нам скажет князь Яфмами? — генерал откинулся на спинку внушительного седалища, положил свиток рядом с собой. — Ах да, господа властители, если кто-то еще не в курсе, князь замещает так некстати покинувшего нас ваала Кабулия — главу тайной канцелярии. Временно замещает.

Яфмами подобрался и шагнул к трону.

Не сказать, что он не ждал этого момента. Как раз его-то и ждал. С тех пор, как Лилиетт довела до его сведения одно очень важное и очень печальное известие…

— Я скажу, что ваал Туйман неплохо справляется со своей работой, хоть и дергает не за те ниточки, — ответил он.

Князь Пределов, расположившийся в стороне, тяжело засопел. Вот с Яфмами всегда так, не поймешь, то ли он тебе комплимент сделал, то ли приговор вынес.

— Неплохо? — переспросил генерал. — Ты жадничаешь, Яфмами. Туйман заслужил оценку гораздо выше, чем «неплохо». Он хоть что-то делает, в отличие от некоторых… Расскажи-ка мне, что там у нас с одной маленькой проблемкой — тем писателем, сказочником? Помнится, я давал указание выследить его.

Яфмами беззвучно выругался. Ага, попробуй его найди. Он может быть где угодно, хоть в самом Чертоге! Выследить… Вот сам оторви свой зад и выслеживай…

— Мой генерал, писатель пока не найден.

Гул в Зале поутих, властители начали прислушиваться к диалогу, грозившему стать занимательным.

— Отчего же такая неторопливость?

— Генерал, за неторопливость я бы лично наказал повинных в ней. Но у нас по-прежнему связаны руки. Ты же знаешь, трудно искать человека, если его укрыл сам Сущий.

По Залу пронесся понимающий шепоток. Яфмами, ощутив негласную поддержку властителей — а что делать, они все бессильны против общего Врага, — продолжил:

— Конечно, мои подчиненные делают все возможное. И даже невозможное. Но есть вещи, которые не в наших силах. Я удвоил количество шпионов и патрулей, правда, не исключаю, что писатель уже добрался до Чертога. А в городе сейчас полно пришельцев, и, кроме того, там земля Живых… Я найду его, не сомневайся, просто нужно чуть больше времени.

Иасонд заметно помрачнел. Аргумент Яфмами подобрал непрошибаемый, не подкопаешься. Впрочем, не суть важно. Главное, паршивого сказочника так и не удалось поймать. И если он в Чертоге, то наверняка перезнакомился со всеми Истинными, какие там есть. И что теперь? С одной стороны, он один, а один в поле не воин. С другой — скольких Истинных этот «не воин» растормошит от спячки, скольких выведет из подполья, скольких соберет под свое знамя? Да, они там слабаки через одного, но кто знает?

История миров полна таких вот выскочек-одиночек, недооцененных местными властителями. Целые вселенные — колдовские, языческие, безбожные — рушились как соломенные. И ни хитрость, ни сила, ни сопротивление не были способны их остановить. Гибли, отправляясь на последний доклад владыке бездны, сильнейшие воители и влиятельнейшие князья.

Нет, не нужны тут игры, лучше перестраховаться и уничтожить врага сразу, не пробуя ни соблазнить, ни договориться.

Переоценивать свои силы также опасно, как недооценивать.

— Ну что ж… времени у тебя нет, Яфмами, — процедил Иасонд. — Но попробуй. Гертхор, Туйман, вас это тоже касается. Писатель, скорее всего, в ваших владениях, так что направьте свои силы на поиски.

Властители кивнули удивительно синхронно, будто повиновались некоему внутреннему метроному.

— И все-таки, чем же ты порадуешь нас, князь? Давненько мы не слышали от тебя достойных докладов.

Яфмами помедлил мгновение. Говорить или не говорить? Нет, знать о том, что произошло, необходимо всем властителям. Невозможно утаить подобные сведения, потому что те развернутся и ударят по тебе же первому. Но в деле замешана она. А он еще не готов расстаться со своей редкой игрушкой… Отдать ее на растерзание этим головорезам? Убьют ведь, и никакой эстетики.

Ладно, ва-банк так ва-банк.

— Информация есть, и довольно серьезная. Эльгар Арнес действительно мог ездить за оружием. Но не за тем, которое мы ему пытаемся приписать.

Шуршание в Зале окончательно смолкло. А генерал Иасонд чуть подался вперед.

— Говори.

— Буквально на днях я узнал, что на Юге Эльгар был не только из-за дочки. По пути ему удалось приобрести нечто весьма ценное для гвардейцев. Я приказал доверенному лицу в Чертоге разведать все подробности. Тот подкупил кое-кого из замковой прислуги — ты знаешь, на земле Живых нелегко воспользоваться другими методами, — и сегодня я получил от него донесение… В замке губернатора появились ящики с оружием. Очень старым оружием. Я бы предположил — древним. Мечи, кинжалы, наконечники стрел. В основном, насквозь проржавевшие, но видели среди них и новые, будто едва вышедшие из кузни… — Яфмами остановился, оглядел собравшихся. — Скажите, чем сейчас пахнет Чертог?

Северные князья настороженно переглянулись, Иасонд свел густые брови на переносице.

— Не может быть, — произнес генерал. — Не может такого быть, чтобы спустя четыреста лет оно вылезло опять. ОПЯТЬ!

Его голос вдруг загремел под сводчатым потолком, и властители средней руки поспешили укрыться за спинами князей. Да и сами князья невольно подались назад.

— Ты уверен, Яфмами? Это оно?

— Не вполне. Я лишь пересказываю полученный доклад. Но я обязательно выясню.

— Выясни! И поживее! Бери в помощь северных, — Иасонд сжал ладонь в огромный кулак. — Думаю, мало кто из вас хочет снова встретиться с мечами Старинных.

Глухой ропот, возмущенный и негодующий, пронесся по Залу. Демоны давно предпочли забыть позорную страницу своей истории, истории безнадежной, но отважной борьбы Сенаара.

— И где эта чертогова тварь раздобыла оружие?

Яфмами мысленно скрестил пальцы, посмотрел генералу прямо в глаза.

— На Юге. Возможно, недалеко от Гайдена. Скорее всего, на каких-то землях Живых. Я же говорил, за Югом нужен более серьезный присмотр.

Иасонд перекатил тяжелый взгляд на Ротерхана. Разом вспотевший властитель, тучностью и объемами не уступавший Туйману, залопотал:

— Мой генерал, я… я ничего… То есть я непременно…

И осекся, осознав, что ему нечего противопоставить простому и ясному обвинению Яфмами и темнеющему от гнева лицу генерала.

— Я все исправлю! — в отчаянии заорал князь Юга. — Всех найду, все узнаю!

— Начинай прямо сейчас, — сказал Иасонд. С его руки сорвался сгусток пламени и рванул к Ротерхану. Тот взвизгнул, отскочил в сторону. Огонь взвился под потолок и осел в нескольких дюймах от перепуганного властителя.

— Начинай, иначе в следующий раз увернуться не успеешь.

— Да, мой генерал, я уже!

Рыхлое маслянистое облако стремительно покинуло Зал, мельком отразившись в зеркальном полу.

Прошла минута, прежде чем остальные властители рискнули пошевелиться. Иасонд все так же восседал на троне, мрачно подперев подбородок кулаком.

— Хорошо. Тебе есть что еще сказать, князь? — наконец произнес он. — Ты утверждаешь, Туйман дергает не за те ниточки. За какие предлагаешь потянуть ты?

Яфмами улыбнулся самыми уголками губ. Как ни странно, у него имелся ответ на этот вопрос.

— Я уже говорил, что правитель Пределов неплохо потрудился. Однако какой был смысл в убийстве Крушимира? Да, его смерть сработала на нас, но капитан дружины являлся незаменимым «воспитателем» для солдат и прочих тварей в своем окружении. Он искренне служил нам, а это все же дорогого стоит. Есть в Пределах другая фигура… Фигура, убрав которую, мы выиграем значительно больше.

Князь обвел взглядом напряженно вслушивающихся мироправителей.

— Он высокопоставлен. Добр к своим подчиненным. Его любит народ. А еще — он сочувствует гвардейцам. Не правда ли, отличная смесь? Если подвинуть с доски такую фигуру, подсказать гвардии Чертога новую цель, Север взорвется. Как же, гвардейцы уничтожили собственного благодетеля — звери, да и только. А Пределы потеряли такого человека! Причем даже если это провернут и не гвардейцы, суть не изменится, — Яфмами ухмыльнулся. — Веслан Заза… Я бы попробовал.

По Залу пронеслись одобрительные возгласы.

— Хм, — протянул Иасонд. — Веслан… последнее препятствие на пути войны… Знаешь, князь, от тебя временами бывает польза.

Генерал поднялся с кресла-трона.

— Туйман, ты слышал? Прими к исполнению. И запомните все, Север обязан свариться в своем котле! Сейчас гвардейцы стягиваются в родной город, это нам на руку. С гвардией, а точнее с Истинными, которые попадут под раздачу, когда Пределы выступят войной, должно быть покончено! Но пусть мир видит, что уничтожен зверь! Убийца! Людоед! А вовсе не беззащитная секта поклонников Мануила. Сделайте так, чтобы Сенаар содрогнулся. Вам ясно?

Зал наполнился десятками голосов, бушующих и угрожающих.

— Действуйте. А на сегодня свободны. Понадобитесь — вызову.

Властители, низко кланяясь, один за одним начали таять в воздухе Зала. Исчезли почти все, когда Иасонд пальцем указал на Яфмами, подзывая его к себе.

«А вас я попрошу остаться», — негромко вздохнул демон.

Генерал прихватил князя за лацкан камзола, подтянул поближе.

— Найди мне писателя, — сказал он. — Хоть лично на поиски отправляйся. Но найди!

— Да, мой генерал. Разумеется.

Иасонд разжал пальцы, повелительно взмахнул. Князь Карабана поклонился, коснувшись рукой низа живота, и в следующий миг темный вихрь, пролетев сквозь потолок, оставил правителя наедине с его размышлениями.

Глава 14

14

Поднявшись из подвала, мы не остановились на этаже, где были до того, а преодолели еще два пролета и оказались возле кабинета генерал-губернатора. В отличие от каменного обеденного зала, в его оформлении преобладало темное полированное дерево. Вокруг массивного стола расположилась дюжина стульев, по левой стене — пара диванов. Потолок украшала мозаика, напротив высокого арочного окна жарко горел камин.

Эльгар предложил нам располагаться и попросил несколько минут его подождать, сам же снова вышел. Ульф присел в уголок и, переплетя руки, задремал. Я тоже, положив лоб на сцепленные кулаки, устроился за столом и прикрыл веки. Наконец появилась возможность перевести дух.

Захватившая меня десяток минут назад эйфория откатилась на второй план, буря чувств уступила место ровному течению мыслей. Ездра таки добился своего, нашел, что искал! Оружие, о котором столько лет мечтали Истинные Сенаара. Мечтали, до конца не веря в возможность его обрести.

Интересно, много ли наберется тех, кому эти мечи можно дать в руки. Кто сумет ими воспользоваться. Не получится ли, что и снаряды есть, да стрелки побиты, и винтовки есть, да бойцов мало?

Среди приходившей к Давиду молодежи мне примелькалось человек двенадцать-пятнадцать. Всего же Истинных в городе… а кстати, сколько их на самом деле? Слышал, в Чертоге самая большая община. Плюс подтягиваются гвардейцы со всех концов Сенаара. Наверняка в их числе найдутся такие, в чьих руках ржавые мечи засияют зеркальным блеском.

Ульф Карпань, без сомнения, пришел в Чертог ох как вовремя. Ездра, жаль, далеко. Будь он здесь — смог бы сделать очень много. Евничка… ну, ей бы я, пожалуй, пока не доверил. Она, конечно, умничка, и при необходимости справится. Но как артист говорил? Будешь неосторожен — поранишь и себя, и друзей. Речь шла о моем мече, однако в отношении некоторых эта истина действует независимо от того, что держать в руке. Будь моя воля, и арбалет бы с кинжалом отобрал. Вообще не женское дело — воевать.

Между тем в кабинет вернулся хозяин.

— Я распорядился позвать кое-кого из Истинных, они скоро будут. Намереваюсь еще раз спуститься в подвал, ведь вы не против? — Он посмотрел на нас, хоть и не ждал ответа. — Мне показалось, вас обоих полезно кое с кем познакомить.

Собираться начали через полчаса. Давид распахнул двери первой паре. Сразу было видно — простолюдины, прихорошившиеся для посещения вельможи: плотные жакеты старательно вычищены от въевшейся пыли, простые штаны, разношенные, но натертые воском сапоги.

— Господа, знакомьтесь: старейшины нашей общины Ратмир и Иосиф. А это, — он указал рукой в нашу сторону, — мои друзья с Юга, Ульф Карпань и Кадош. Истинные. Уверен, все здесь будут интересны друг другу. Присаживайтесь, пока ждем остальных.

Один из вошедших, Ратмир, коротко стриженый невысокий старик с живым, морщинистым лицом, поздоровался дружелюбно, Иосиф — помоложе, приблизительно ровесник Эльгара, сдержанно поприветствовал нас и осторожно присел на краешек маленького дивана. Следующим явился Варух, за ним — Равиль. При виде меня оба проявили мало радости, я тоже не поспешил обниматься. Последним оказался офицер с серебряными шевронами неизвестного мне образца.

— Прошу прощения, господин генерал-губернатор, был вынужден задержаться. Явился, как только сумел.

— Проходите, энс-капитан Шалеф.

Губернатор занял место во главе стола. Остальные также расселись, и он коротко рассказал о результатах своей поездки на Юг и беседе с Арабеллой.

— То есть война все-таки будет, — подвел итог энс-капитан. Было видно, что новости он ничуть не радовался.

— Да. Теперь несомненно. Наши разведчики сообщают, что Арренос перешел на казарму. Веслан, конечно, приказа не отдает, но скоро это перестанет кого бы то ни было волновать. А если приказ дадут властители — и подавно. Иррадос и Фелсиг давно готовы ударить.

Офицер нахмурился.

— Сколько у нас солдат? — осведомился губернатор.

— К сожалению, немного. Вместе с ополчением и собравшимися в городе рассеянными гвардейцами, не больше трех — трех с половиной тысяч.

Варух без спросу включился в разговор:

— И против скольких? Десяти? Пятнадцати тысяч? Доигрались ваши солдафоны! Выскочки…

— Уймитесь, Варух! — оборвал его губернатор. — Вам прекрасно известно, что энс-капитан Шалеф здесь ни при чем. Если кого и обвинять, то только не его.— Он вздохнул. — Да, баланс сил не в нашу пользу. Некоторое время сможем держать оборону, но не более. И помощи ждать неоткуда. Де Стеллс, как всегда, соблюдает нейтралитет. Восток, Запад и Центр, скорее всего, дадут войска Пределам. Понятно, что Юг и его соседи не придут, нечего им здесь делать. Да только какая разница? Крови и так потечет столько, что… И вообще, поздно. Слишком все поздно сейчас. Не нужна нам эта бойня, по-другому все должно быть! Именно сейчас, когда можно было бы самим попытаться напасть на замки властителей.

— С чем, господин губернатор? — поразился Налим. — С пустыми руками на властителей идти? Правда, время такое, что готовы хоть с пустыми. Плевать, какие они там вечные! Нельзя так больше жить.

Я вскинул брови. Не он ли совсем недавно поддерживал пацифистские идеи Варуха? Надо же, растем на глазах.

— Не с пустыми, — отозвался Эльгар. — Ездра нашел оружие Старинных. Ульф, покажи свой меч.

Карпань обнажил клинок и рукоятью вперед передал ближайшему к себе Истинному. Ратмиру.

Жизнерадостный пожилой старейшина принял меч; второй, пришедший с ним, как бишь его — Иосиф? — подался вперед. Варух недоверчиво скривил губы. Заинтересовался и оживился офицер, нерешительно шагнул поближе Налим.

— Кажется, и правда оно! И по описаниям, и… по ощущению! — заворожено произнес Ратмир.

— Но оно ведь их не убивает, — подал голос Налим.

— Не совсем так, — возразил Ульф. — Им не убить князя или кого-то еще из верхушки. С рядовыми Лживыми вполне можно справиться. Даже с кем-то из офицеров, если постараться.

— Сказки, — пренебрежительно прокомментировал Равиль.

— Если бы это были сказки, — Эльгар потер подбородок, — не было бы никакого смысла. И Лживые бы так за ним не гонялись, не тряслись.

— А они трясутся? — заинтересовался я.

— Поверь, им бы изо всех сил не хотелось, чтобы оно нашлось. Время от времени кое-где возникал слушок, что оружие Старинных найдено. Властители моментально там все переворачивали вверх дном. Целыми городами. Недоумеваю, как на Юге обошлось. Не иначе, Младенец рукой прикрыл. А так… чуют они его, что ли? За Ульфом какую погоню устроили. Наш корабль чудом проскочил.

На последней фразе я встрепенулся, повернувшись к Ульфу:

— Слушай! Ты ведь перед Бибом потерял свой меч?

— Да. И что?

— Он тоже был… таким? То есть ты можешь знать, где найти еще?

Правитель Чертога, а за ним и остальные, устремили на Карпаня вопросительные взоры.

Тот пожал плечами.

— Где на Сенааре — не знаю. Я из похода привез.

— Я тоже склоняюсь к мысли, что у нас оно исчезло, — заключил Арнес. — И кроме тайника в Бибе ничего нет. Ездра, по крайней мере, иного не знает. А уж он не пропустил бы. Если только совсем единичные случаи…

Шалеф, Ратмир и Иосиф с интересом внимали. Налим с сомнением на лице застыл возле окна, Варух один не скрывал скептицизма.

— Сказки! Господин губернатор, как мы можем полагаться на вздорные россказни? Простите, но ваши друзья… вы им достаточно доверяете?

— Уймитесь уже, Варух! — рявкнул градоначальник. — Ваша осторожность известна и она делает вам честь. Но не перегибайте палку. Хотя бы когда речь о моих друзьях. Вы поняли?

— Да, господин губернатор.

— Хорошо, на том и сойдемся. Итак, кто желает осмотреть находку Ездры, прошу за мной.

Мы спустились по знакомой лестнице.

Помещение оказалось слишком маленьким для нас всех. Губернатор вошел первым, следом за ним энс-капитан и старейшины. Нам с Ульфом пришлось остаться снаружи. Варух сунул нос в комнатушку, обозрел раскрытый ящик и отстранился назад, скрестив на груди руки и подперев плечом дверной косяк. В нем явно горело желание поскорее покончить с ерундой и вернуться к прерванным делам. Но раз уж правителю всенепременно требуется его присутствие… что поделаешь, власти необходимо угождать. Нехитрые мысли без труда читались у него на лице.

Когда в ответ на прикосновение рук его товарищей осыпалась ржавая труха, а мечи сделались чистыми и острыми, Варух на мгновение напрягся, в его глазах было зажглась искра, но он быстро и привычно нашел случившемуся «рациональное» объяснение:

— Надо же, среди этого старья нашлись и более-менее приличные экземпляры? Кому-то, несомненно, повезло. Поздравляю вас, господа. Надеюсь только, вы вовремя образумитесь и прислушаетесь к здравому смыслу.

— Прошу вас, Варух! Вы тоже вправе выбрать оружие по вкусу, — позвал градоначальник.

— Благодарю, господин губернатор. С вашего позволения, мое оружие — Наказы Мануила и молитва, — высокопарно отозвался он.

Я с трудом утерпел, чтобы не прыснуть. Остальные не озаботились проявлением выдержки. Видно, стеснительный старейшина, опасающийся привлекать чрезмерное внимание, не всем был по нутру. Один Равиль нахмурился и ободряюще коснулся его плеча.

— Попробуй, не бойся. Никто тебя не заставит сражаться с Пределами. Старинные не для того их ковали.

— А для чего? — не сдавался Варух. — Ты действительно думаешь, что они поразят Лживых? Лично я сомневаюсь. И потом, ты же изучал Легенды и Предания: властителей послал сам Мануил для обуздания человеческой гордыни. Ты не согласен? Или ты не готов избавиться от собственной гордости? Я тебя считал… и считаю, трезвым человеком.

Не выдержав, губернатор прервал его излияния:

— Выберите меч, Варух!

Старейшина вздрогнул и, наконец, послушался.

— Раз вы все так хотите, будь по-вашему. Но в любом случае, вам не обязать меня участвовать в сражении. Для меня это вопрос веры.

Он протиснулся вперед. Задержал руку над грудой металла. Осторожно выудил один клинок. Повертел в руках.

— Не понимаю, зачем оно надо, — он старался не смотреть на правителя. — Драться я все равно ни с кем не собираюсь. Ни с дружинами Пределов, ни с властителями. Написано, сам Младенец поразит их в последний день мира.

Варух брезгливо уронил меч обратно.

Таким же хрупким и ржавым, как прежде.

— Не волнуйтесь насчет того, что кому-то придет в голову заставлять вас драться, — губернатор надвинул на ящик крышку. — Будь то с Пределами или Лживыми.

— Прошу простить мою бестактность, господин губернатор… Могу ли я идти? Сегодня у меня встреча с моими подопечными, я бы не хотел опаздывать.

— Разумеется, вы свободны.

Раскланявшись, Варух, удалился.

— Что скажете? — обратился к нам Эльгар, когда стихли шаги наверху.

— Несомненно, это оно, — откликнулся Равиль. — Наконец-то!

— А про Варуха?

Налим понурился. Ответил Иосиф:

— Если честно, я не сомневался. Трудно поверить, что Варух способен противостать властителям.

— Дело еще вот в чем, — задумчиво покусав губы, взял слово Ратмир. — Как мы видим, оружие само находит себе хозяина. Уж точно — распознает «своих». И это удивительно. Получается, среди нас предатель?

— Не обязательно предатель, — заметил я, вспомнив слова Леоноры. — Просто… не каждый, кто называет себя Истинным, на самом деле таков.

Эльгар тяжело вздохнул, опершись на ящик с оружием. Я проникся к губернатору глубочайшим сочувствием. Управлять городом, находящемся в таком положении, и иметь в подчинении тех, кому не знаешь, можешь ли доверять, это надо быть сильным человеком.

— Сколько у нас Истинных?

— Всего община насчитывает чуть больше трехсот человек, господин губернатор.

— На стольких привезенного может не хватить. А сколько из них на самом деле верных?

— За всех своих могу поручиться, — сказал Иосиф.

— То же самое, — подтвердил Ратмир. — Итого сотня-полторы.

Губернатор кивнул, а Шалеф произнес:

— С вашего позволения… меня заботит другое. Кому мы можем доверять, решать вам. Но кто сумеет его использовать? Фехтованию обучались почти все, но известно, как оно преподается в обычных условиях. Большинство-то не военные…

— Я бы мог заняться обучением, — неожиданно вызвался Налим.

Ульф присоединился к нему:

— Я тоже готов.

Лицо энс-капитана просветлело, но через миг снова нахмурилось.

— Благодарю, господа. Но я боюсь, у нас нет времени. С недели на неделю, если не со дня на день, Чертог обложат войска. Более того, нелепо рассчитывать обучить новобранцев за такой срок, если им предстоит драться с… вечными властителями. Ставку можно делать лишь на уже имеющихся у нас бойцов.

Губернатор внимательно выслушал его и добавил:

— Есть еще одно. Самое важное. Война будет не та, о какой бы мы мечтали. Мы не соберемся и не пойдем давить Лживых, как мой предок. Давить придут нас. Причем такие же «твари», как мы. Такие же люди. Прорвутся в город — погибнут и Истинные. И получится, что все было напрасно. И поиски Ездры, и их успешное завершение. Где выход?

— Выход как раз есть! — Неожиданно мой голос прозвучал слишком громко.

Все дружно воззрились на меня.

— У меня на родине, если возникает опасность землетрясения или другой подобной опасности, первыми эвакуируют спасателей. Чтобы не пострадали, не успев никому оказать помощи. И только когда их лагерь развернут за пределами города, начинается эвакуация остальных. Я предлагаю, пока есть возможность, вывести Истинных из Чертога. Куда-нибудь подальше в горы. Одновременно хорошо бы увести мирных граждан. Хотя бы женщин и детей. Уверен, что сумеем прорваться. А три тысячи гвардейцев и ополченцев при необходимости продержатся некоторое время. Простите, но я не уверен, что против нас выдвинут десятки тысяч, как утверждал Варух. При всей ненависти к Чертогу, Пределы, насколько я могу судить, самоуверенны, и не станут сразу же призывать подкрепление из соседних областей.

— А что дальше? — спросил Иосиф.

— Пока не знаю, — признался я. — Может быть, ударим по Лживым. По ближайшему властителю. Пока всеобщее внимание отвлечено на войну людей…

Предложил, конечно, в порядке бреда — прекрасная идея, бросить город на растерзание и попытаться отрядом коммандос проникнуть в логово властителей. Пусть даже повезет прорвать первое кольцо охраны, каких-нибудь красноплащеносцев. А сколько их там будет? И на скольких у наших демоноборцев хватит сил? Или они будут загонять, а я с мечом Мануила наизготовку рубить черепушки и складывать штабелями? И так город за городом, область за областью? Пока предельцы не опомнятся и не покаются?

Оно бы хорошо… идеальный вариант. Вот только жаль, что я никогда не писал утопических романов, нет никакого теоретического опыта. Иначе был бы сейчас на коне.

— В любом случае, начнется война — придут и солдаты Пределов, и Лживые, так что для всех найдется противник. У меня нет готовой стратегии, но я считаю, создать резерв не повредит в любом случае.

Генерал-губернатор подвел черту.

— Хорошо. То, что предложил Кадош, разумно. Итак, энс-капитан, на вас исполнение плана. Отчасти мы обсуждали нечто похожее с вашим прямым руководством, так что штабисты в курсе. На этом пока закончим. Я надеюсь, у нас будет время еще раз все обсудить. Ратмир, Иосиф, вы должны в самое короткое время донести до своих подопечных положение вещей и определить, кто из них наиболее подходит для нашего плана. Шалеф, то же самое касается вас. Разумеется, всем и каждому знать о том, что вы видели, не следует. Равиль… пожалуйста, присмотрите за вашим другом.

Названные поклонились и заспешили на выход. А следом за ними покинул замок губернатора и я.

Несколько следующих дней пролетели стремительно. Я провел их в обществе Налима и Ульфа. С Налимом мы, наконец, выяснили отношения, покаялись в обоюдной несдержанности и вроде бы сделались приятелями.

Обозы с мирными жителями под охраной отрядов гвардейцев потянулись на самый север, к морю. Мы же втроем и около сотни Истинных — те, кого смогли выделить Ратмир с Иосифом, скрылись в горах к востоку. Пробирались малыми группами по ночам, прячась от дозоров. Кстати, место под лагерь явно выбирали тщательно и заранее. Здесь его искать никто и никогда не стал бы.

Евника до моего отъезда так и не появилась. И вот теперь я волновался за нее всерьез. Если бы не постоянные заботы в лагере — разговоры о Наказах, тренировочные схватки и планирование предстоящих операций, не менее безумных, чем моя первоначальная, наспех предложенная идея, — сошел бы с ума от неопределенности.

Северное небо нависало низко, окрасившись в пасмурные, осенние тона. В сумерках, подернутое рваными облаками, оно напоминало черно-серую камуфляжную ткань, натянувшуюся прямо над головой. Ко вторнику снова зарядил дождь. Налиму непогода была нипочем, он почти непрерывно муштровал молодь под открытым небом. Раскрывал какие-то особые секреты боя на мечах. Время от времени я не удерживался и присоединялся — подсмотреть. Ульф отправился в город, обсудить некоторые детали с Эльгаром, а заодно разузнать последние новости. Известия поступали исправно с голубями, самое же необходимое доставляли посыльные, но всего Арнес не мог доверить ни тем, ни другим.

Вернулся Ульф под вечер четверга… С Евникой!

На девушке не было лица, да и сам Карпань выглядел взбудораженным. При его обычно стоической невозмутимости — зрелище пугающее.

— Что случилось?!

Ульф лишь молча помотал головой, Евника обессилено опустилась прямо на каменистую землю.

— Что случилось? — повторил я вопрос, чувствуя неладное. Присел на корточки сбоку… и только тогда заметил, что левая брючина ее штанов разодрана и перетянута испачканной кровью тряпкой.

— Что это?! — Я невольно потянулся к ее ране.

— Да ничего. Ты как всегда прав оказался. А я — дура! Настоящая. Не верила… Мало нашим показалось одного взрыва. Они устроили новый.

Меня обдало холодом.

— Ты… там была?

— Я что, идиотка? Нет, идиотка, конечно. Но не настолько, чтобы в такое соваться!

— Взрыв был в Арреносе, — глухо уточнил Ульф. Погиб губернатор Веслан Заза. Теперь Пределы сами готовы взорваться. Дозоры — все, кто есть — хлынули в окрестности городов. Каждый, кого едва заподозрят в принадлежности к Чертогу, умирает на месте. Нас чуть не поймали на пути сюда.

Он закашлялся и надолго замолчал. За него, издав нервный смешок, договорила Евника:

— Хвоста за нами нет, не переживайте. Оказывается, я хорошо стреляю не только по зайцам и уткам…

Я вздрогнул; хотел что-то произнести, но не смог. Равиль, до того стоявший неподвижно и молча переваривавший новость, стиснул зубы и прорычал:

— Вот же они ублюдки! Проклятье, что же это такое?! Как… как так можно?!

Я повернулся к нему.

— Веслан, он ведь… ведь он… — Налим изо всех сил треснул кулаком по раскрытой ладони и, покачиваясь, медленно зашагал прочь.

— Он был последним, кто удерживал начало войны, — прошептал Ульф Карпань. — Он был Истинным.

Глава 15

15

Арабелла зябко поежилась и, поджав под себя ноги, плотнее укуталась в теплый плед. Давно наступил вечер, но свечи еще не зажигали, она сидела в комнате, освещенной лишь светом камина. На стенах плясали тени от пламени, а за окном к этой пляске присоединялись дрожащие тени деревьев.

Мысли блуждали где-то среди красновато-желтых отсветов, сливаясь и разбегаясь, словно шаловливые огненные язычки.

Что же произошло? Как Эльгар мог допустить, чтобы его гвардейцы убили самого влиятельного из губернаторов Пределов? И — о, ужас! — единственного, кто препятствовал своим людям пролить кровь. Теперь самые воинственно настроенные партии в обоих станах взяли верх. И генерал-губернатору придется принять бой. Столько усилий, столько переговоров и все зря! Во что превратилась гвардия Чертога — поджоги, убийства, открытая война и… полный развал дела.

«Нам нужна поддержка хоть кого-нибудь из Дворянских советов, — писал губернатор Чертога в последнем письме. — Помогите мне снова, леди Арабелла…»

Помогите, леди Белл… Поработайте чудом — у вас так хорошо получилось в прошлый раз. Ах, Эльгар, Эльгар… Не ту вы просите, не ту! Вы все понимали, тянули, сколько могли. И возможно, протянули бы еще достаточно для того, чтобы собраться с силами или вразумить своих соратников. Но ваши гвардейцы… гвардейцы, называвшие себя по имени опального города, однако лишь номинально подчинявшиеся ему, уничтожили все.

Последнее письмо, отправленное генерал-губернатору, подробно излагало позицию большинства дворян. Имена тех, кто все-таки согласился помочь, во главе с графом де Синтом и лордом Вентверри, Эльгар прочитает, воспользовавшись кодом. О нем они условились еще в Бибе. Что еще она может сделать для Чертога? Что еще… Неужто недостаточно?

Сколько бед выльется теперь на многострадальный Сенаар. Сколько отчаянных решений ждет ее саму и графство. И… Евника, ну почему опять?! Почему она оказалась именно там, именно тогда? Зачем вообще связалась с ними? Евника — готовая умереть за идею. И пожертвовать ради этой идеи всеми окружающими. Сестра… может быть, последняя ниточка, удерживающая ее, Белл, от того, чтобы бросить все на произвол судьбы и босой, в простом холщовом платье отправиться на ближайшую скалу, где у подножья плещется море…

Арабелла перевела взгляд на темный проем окна. Листья настойчиво скреблись в стекло, снаружи поднимался сильный ветер. Она встала, поворошила бумаги, набросанные неровными горками на письменном столе. Поискать записки из Тиса, оставленные Ездрой? Нет, хватит уже заниматься делами. Но тогда… тогда вернутся другие мысли. Мысли, от которых хочется бежать. И не просто бежать — спасаться бегством.

Внимание привлекла небольшая стопка книг, поднятых из либрария. Верхними в горке оказались «Лики любви» Орефины. Белл протянула руку, взяла томик. Несколько страниц пролистнула совершенно бездумно, пока взгляд не остановился на короткой фразе.

И мне уже совсем не важно,

Кто ты, кто я… Кто мы с тобой.

Рука с книгой упала вниз. О, Мануил! Графиня де Стеллс, не слишком ли далеко ты зашла? Можно ли еще позволить воображению рисовать картины, сколь страшные, столь и желанные? Или лучше не давать себе даже повода помышлять об этом? Хотя бы сегодня, когда так уютно трещат поленья, так умиротворяюще танцуют тени и так несложно — несложно ведь, правда? — забыть вообще обо всем.

Раздался робкий стук, заглянула Бет.

— Госпожа графиня. Вам что-нибудь нужно? Принести воды или вина?

— Нет, ничего не надо. Я позову тебя позже.

Бет кивнула, бесшумно закрывая дверь.

Арабелла положила томик на место, вернулась в кресло и скинула плед — она согрелась. Огонь горел ровно, тихо потрескивало дерево. Как спокойно сейчас здесь… Ах, было бы так всегда.

Пламя слегка дрогнуло и колыхнулось, словно от сквозняка, за спиной на мгновение повеяло холодом. Затем все вернулось на свои места.

Или не все?

— Здравствуй, Белл, — прозвучал голос в полумраке, и две руки мягко легли ей на плечи.

Графиня вздрогнула, на мгновение задержала дыхание.

— Здравствуй, — не поднимая головы, ответила она. — Я не ждала тебя.

— Правда? — голос звучал чуть насмешливо.

Арабелла промолчала. Конечно, неправда. Она знала. Она ждала. Она все знала с самого начала.

— Зачем князю Карабана понадобилось увидеть меня… так поздно?

Яфмами улыбнулся.

— Действительно поздно. Следовало сделать это гораздо раньше.

Князь, не спеша выйти из-за спины, медленно провел рукой по ее щеке, закладывая прядь темных волос за маленькое ухо.

— Ты звала меня, я пришел. И я очень этого ждал. — Он словно невзначай дотронулся до изящной мочки уха, обвел контур крохотной серебряной сережки. — Ты так красива, иногда просто невыносимо. Жаль лишь, не я первый говорю тебе об этом. Мне надо было опередить всех. Но ты совершенно так же невыносимо печальна. А я не могу видеть тебя печальной. Только не тебя.

— Зачем ты пришел? — проговорила она тихо.

Пальцы коснулись шеи, погладили шелковистую кожу.

— Зачем ты спрашиваешь? Ты знаешь, почему я здесь.

Арабелла опустила голову еще ниже, боясь, что на сей раз не сумеет справиться с выражением лица. Слишком уж красноречивы разом вспыхнувшие щеки и ставшее прерывистым дыхание.

— Как я могу знать? Тебе известно, что мысли князей Сенаара закрыты для нас.

Яфмами присел рядом на подлокотник, взял в руки миниатюрную ладонь и крепко сжал ее.

— Нет, моя Белл, ты все понимаешь. Ты единственная, кто вообще может меня понять. Единственная, кем я дорожу. Единственная желанная для меня женщина. Поэтому я здесь.

Огонь в камине полыхнул ярче, и крошечные искорки разлетелись во все стороны. Белл совершенно точно знала, чего ей не следует делать: не смотреть в эти чарующие зеленые глаза, не слушать обволакивающий, до одури сладостный голос, не поддаваться чувствам, готовым вырваться наружу пламенем, поглощающим разум. Она знала, чего ей не следует делать. Но Мануил, о, великий Мануил, что же следует?! Где найти силы отказаться от своих мечтаний, если вот они, уже рядом, пришли, чтобы стать явью.

Черноволосый властитель — привлекательный и смертоносный, как грех, — улыбался. Он-то ясно понимал, к чему стремится, и как много могут значить, казалось бы, простые слова.

— Я бывал во многих местах. И видел много бесценных сокровищ мира: ожерелий и тиар, за которые продавались в рабство сотни людей, оружия, стоившего, как целые города, пряностей, за которые вырезали команды кораблей, женщин, за которых не колеблясь отдавали жизнь. Но нигде, ни на Ближних, ни на Дальних островах, я не встретил такой редкой жемчужины, как на Сенааре… Не говори, что ничего не знаешь, Белл. Ты знаешь. Ты — моя драгоценность. Я здесь, потому что люблю тебя.

Он наклонился, и Арабелла наконец встретилась с ним взглядом. Легкая дрожь пробежала по телу, в груди появился предательский жаркий комочек.

Это игра. Она знала. Игра. Ничего больше. Но почему же так пылают губы? Почему сердце колотится, словно глупый мотылек? И почему зеленоглазый князь Карабана смотрит на нее так?!

Уже не в силах отвести взгляда, она потянулась навстречу. Глупая! Что ты делаешь?! Остановись! Перестань!

Князь склонился еще ближе. Губы почти касаются ее виска. Сквозь завиток смоляных волос, упавший на распахнутый ворот сорочки, видно, как маленькая жилка бьется на его смуглой шее.

— Ты даже не представляешь, как сильно нужна мне, Белл. И как бы я хотел быть нужным тебе. Ответь мне…

Сильные руки вновь легли на ее плечи. И Белл, в последней попытке убежать, прижалась к спинке кресла.

— Что ты желаешь услышать? — прошептала она.

— Правду, — Яфмами чуть отстранился, провел рукой по волосам девушки, заглянул в глаза.

Пламя замерло, ожидая ответа. Как же мучительно красив этот сильный, властный и… нежный мужчина.

— Я не хочу, — Белл отвернулась.

— Милая, нет… Это неправда.

Князь мягко взял пальцами ее за подбородок и повернул к себе. Она ощутила на своих губах тепло от его вздоха, и маленький комочек в груди взорвался, заливая жаром все тело. Губы дрогнули, приоткрылись.

Яфмами обвил руками ее талию, легонько притянул к себе.

— Белл, ты же все понимаешь. — Она видела, как тяжело дышит он, и слышала свое частое дыхание. — Я дам тебе все. Все лучшее.

И мне уже совсем не важно,

Кто ты, кто я…

— Я не…

Она уже не чувствовала ничего, кроме пьянящих прикосновений, глаза закрывались. Лишь его шепот…

— Я дам тебе больше, чем кто-либо. Больше, чем твои бедные друзья, больше, чем твои богатые ухажеры. Больше, чем смог дать тебе твой Артур.

…твой… Артур…

Одно длинное мгновение Арабелла еще находилась во власти дивного голоса князя. Долгое сладкое мгновение. Но в следующее — дернулась так, словно в сердце всадили кол. Из груди вырвался стон, и манящая одурь наконец слетела — она как со стороны увидела, что сидит в кресле, и ее обнимает вечный властитель. Мануиле!.. Белл вскочила, вырываясь из объятий, с кровью выдирая себя из страстного плена.

Если это все-таки игра, то сегодняшняя партия была ей почти проиграна.

Князь едва слышно скрипнул зубами и медленно поднялся. В комнате снова дохнуло холодом. За окном ветер раскачивал и гнул ветви, бросая их на витражное стекло. Девушка не сумела унять разом охватившую ее дрожь.

— Уходи, — проговорила она. — Пожалуйста.

Яфмами, спокойный, хоть и заметно раздосадованный, покачал головой.

— Разве можно столько лет прятаться от самой себя, Белл? Ты ведь знаешь, что происходит на самом деле. Твой Артур уже никогда не вернется. Его нет. А ты из глупого упрямства лишаешь себя всего. Даже того, чего очень хочешь.

Арабелла изо всех сил сжала ладони в кулаки. Выпрямилась.

— Ты не можешь этого знать. Он жив.

Жив? Графиня вдруг поняла, как жалобно и беспомощно звучат ее слова.

— Он жив, — повторила она, словно могла этим отогнать беду, давно сгустившуюся над домом де Стеллсов.

— Белл, взгляни, наконец, правде в лицо. Даже если он жив, разве такая жизнь тебя устраивает? Ему всегда было все равно, что с тобой происходит. Он бросил тебя, исчез. И друзья ему оказались важнее любви. У него был выбор — уехать или остаться здесь, с тобой. И, заметь, он выбрал не тебя.

— Он дал клятву, — с расстановкой произнесла Белл.

— Клятву? Какую? — Яфмами презрительно фыркнул. — В чем он поклялся? Ты слышала? Ты знаешь? Он был глупым юнцом, чего стоит такое обещание? Он мог бы сказать: «Извините, друзья, но я в ваши игры не играю. И не собираюсь участвовать в дурацкой войне, от которой никому нет никакой пользы. Я не знал, что делал, когда произносил эту бессмысленную клятву». Он мог так сказать… но не сказал. Потому что выбрал их. И даже если твой Артур вернется — а он не вернется никогда, — ничего не изменится. Все будет по-прежнему. У него свои интересы, и они всегда на первом месте. Белл, ты будешь только второй, пойми, вечно второй. Он никогда не полюбит тебя так, как мог бы полюбить другой… как любит тебя другой.

Белл прижала руки к груди, непроизвольно отступив назад.

Мануил всемогущий, ну дай же силы! Дай силы наврать себе, сказать, что все не так.

— Не хочу слушать, — прошептала она. — Это пустые домыслы, твои фантазии.

Яфмами был безжалостен:

— Нет, Белл, все же послушай меня. Ты для него не более чем приятное глазу создание. И хороша ровно до того момента, пока ни во что не вмешиваешься. Но если у создания появляются какие-то потребности, какие-то просьбы, проблемы, то, увольте, они ему не интересны. Он не позаботится о тебе, не подумает о твоих мечтах, не вспомнит, что ты нуждаешься в любви и поддержке. Ему важней его миры, его игрушечные войны, его друзья. А может, и просто новое оружие, новые железки, которые с друзьями можно обсудить. И кто для него ты? Никто. Он никогда не сможет любить тебя так, как ты жаждешь. Просто не сможет. Он не отдаст тебе всего себя, он не такой. Он просто не сумеет и никогда не научится.

Князь шагнул к ней, оказываясь совсем рядом.

— Тебе нужен другой человек, Белл. Совершенно другой. Созданный лишь для тебя. Который поймет, что тебе нужно, который будет слышать твои еще невысказанные желания и исполнять их. Который будет любить тебя больше жизни и никогда не покинет тебя.

Арабелла опустила голову и обхватила плечи руками, пытаясь защититься от пронзающих слов.

— Если Артур любит меня не так, как мне хочется, — с усилием сказала она, — это не значит, что он любит меня неискренне.

Яфмами скептически изогнул уголки рта.

— Любит или… любил. Почему ты с таким упорством пытаешься скрыться от правды? Ну, хорошо, пусть так, допустим, он жив. Тогда давай начистоту, ты считаешь, все эти годы он был тебе верен? Не отворачивайся, Белл, подумай. Твой Артур в военном походе. А война есть война. Или ты не знаешь ее законов? Вокруг одни мужчины, и так мало женщин. Если подворачивается случай… Белл, это ведь не три дня, это три года. Три долгих года. — Яфмами жестко взглянул на Арабеллу. — Возможно, он и не любит тех, с кем спит, но спит обязательно.

Белл закусила губу. Внутри обрывались последние ниточки, еще держащие сердце на месте. Рыжеволосая красотка из ночных кошмаров нагло хохотала в лицо.

Властитель неумолимо продолжал:

— Человеческая жизнь слишком коротка, люди ищут развлечений, стремятся испытать что-то новое. Такова их природа, их натура. Мужчинам мало одного дома, одного коня, одной битвы. Им мало одной единственной женщины, пусть даже любящей и верной. А женщинам… женщинам и подавно нужен весь мир. Но мы не такие, Белл. Я не такой. Я не смертен, поэтому свободен любить кого пожелаю и сколько пожелаю. Я не связан никакими человеческими рамками, и мои привязанности могут длиться вечность. Я подарю тебе тот мир, в котором ты мечтаешь жить, дам то, чего ты ждешь, о чем грезишь. Я покажу тебе, что такое настоящая любовь. Любовь без рамок и границ, без предательства и боли. А если этого мало… Белл, ведь подарить бессмертие тоже в моих силах.

Он остановился, внимательно вглядываясь в ее лицо. Но графиня молчала. Может, не верила его словам, а может, не услышала их. Яфмами нахмурился.

— Ты пытаешься остаться ему верной? Кому? Человеку, который предал тебя? Человеку, которого уже давно нет в твоей жизни? Которого вообще уже нет. Посмотри на себя: ты молода, потрясающе умна. А красива так, что любой мужчина теряет разум при одной только мысли о тебе… И ты хоронишь себя в этих четырех стенах.

Белл наконец подняла голову, выскребая все оставшиеся силы из самых дальних уголков души, и произнесла:

— Убирайся!

Голос получился такой, какой надо. Льдистый, резкий.

Яфмами коротко вздохнул, протянул руку, будто собирался ее коснуться, но Арабелла прянула в сторону. Он усмехнулся. Не зло, скорее понимающе.

— Белл, тебя ждет еще одна холодная, пустая ночь в одиночестве. Если ты, наконец, решишь что-то изменить, позови. Я услышу тебя.

Бросив взгляд, сталью резанувший по сердцу, он шагнул назад, растворяясь в воздухе.

Несколько мгновений Белл оставалась неподвижной, затем на нетвердых ногах двинулась к креслу и ухватилась за спинку. События вечера за секунду пронеслись перед глазами.

Арабелла смотрела на место, где стоял князь, с ужасом понимая — в следующий раз, когда он придет, он получит все, что хочет.

Глава 16

16

— Вы все — мои дети. И всех вас я люблю как своих. Вы знаете, мы долго терпели проклятых гвардейцев. Тех, кто сам себя лицемерно и с превосходящим все границы тщеславием величает Истинными! Я вместе со всеми скорбел о вашем командире, о капитане Крушимире. Его утрату я воспринял как свою личную. И вот — опять! Эти ублюдки, эти твари, они ударили еще раз. Губернатор Заза, мой личный, старый близкий друг. Я глубоко уважал его и поэтому не вмешивался до сего момента. Безгранично доверял мудрости Веслана. Если он не отдавал приказа двинуть войска на мятежных тварей — он имел на то достаточное основание. Сейчас, когда его нет… и когда мы видим, что… Простите, я плачу с вами, дети мои… когда мы видим, что его гибели послужило его же мягкосердечие… Дети мои! Я, ваш князь, не посмею отдать приказ, не узнав вашей воли. Что скажете вы?

Милорд Туйман, князь и повелитель Пределов — медлительный, с круглым, лишенным растительности черепом, замер перед строем. Войско разразилось единодушным воплем.

Борис украдкой поежился. День стоял холодный, вдобавок поднялся ветер. Легкая парадная форма не грела, не рассчитанная на столь неожиданное похолодание. Но молодой человек подозревал: будь на нем зимний вариант — и он бы не спас. Мороз пробирал изнутри. Рев солдат вокруг взрывал что-то в голове, неся ударную волну в грудь. Кулаки непроизвольно сжались, и он проорал вместе со всеми:

— Смерть им!

Господин Туйман закрыл глаза и низко склонил голову. Казалось, он сам покорился воле стоявших перед ним. Глас народа — глас Божий? Видимо, так и есть. Вот она, хваленая терпимость. К чему привело нежелание Зазы раздавить мятежников, кроме новой трагедии — его собственной гибели? Борис вдруг вспомнил недавний разговор с Нольдом. Что, если будет новый взрыв? И в нем пострадает сам Веслан. Лейтенант стоял рядом, и Борис невольно покосился на него. Господи… а не он ли… да нет! Не может такого быть! Молодой человек отогнал от себя страшное предположение.

— Вы настаиваете? Вы готовы к войне?

— Да! — взревела не армия, не военный люд. Безумная, мало управляемая толпа.

Властитель медленно поднял руку, призывая к спокойствию.

Борис видел князя впервые. Ни в одном из трех городов агломерата сие высокое лицо обитать не благоволило, имело резиденцию восточнее. С виду властитель был добродушен и мягок, и его речь, пронизанная скорбью, тронула Бориса до глубины.

За спиной бушевала неукротимая сила. Дворцовая площадь была заполнена до отказа. Три тысячи человек с мечами на поясе и плечевыми щитами за спиной. На мгновение Борис подумал, как бы прозвучала та же речь у него на родине. И признал, что там она была бы исполнена лицемерного пафоса.

Здесь все было правильно.

— Я не требую слепого исполнения воли правителя. Пусть приказ отдадут ваши сердца. Вот единственный господин, которого вы должны слушать и одному ему повиноваться.

— Смерть!!!

Вечный властитель снова воздел руки, на этот раз не чтобы утихомирить толпу. Он сам стал частью толпы, распространился, просочившись в сердце каждого солдата.

— Да будет так. Пусть враг падет, а наши братья будут отомщены. Все распоряжения получите у ваших командиров.

Ровно выстроенные полки грянули последним отчаянным криком. Выступить не откладывая! И погибнуть, лишь бы в проклятом Чертоге не осталось и камня на камне. Они уже получили такой приказ, отдали его сами себе.

— Благодарю вас, дети мои!

Князь сошел со своего места и двинулся вдоль шеренги. Проходя мимо Бориса, круто развернулся, что казалось немыслимым при таких габаритах, и устремил пронизывающий взгляд внутрь строя. Новоявленному капралу вдруг показалось, что взгляд вышаривал в толпе именно его. А, найдя, проник в самую глубину души.

— Благодарю, бойцы. Вы можете разойтись.

Борис Иванов зажмурился и затаил дыхание. На мгновение…

Как исчез с дворцовой площади князь Туйман, он не заметил.

К вечеру в комнату Бориса влетел Нольд.

— Собирайся! Бегом!

— Что случилось? — опешил молодой человек.

— Властитель Пределов, князь Туйман хочет тебя лицезреть!

Борис уронил челюсть, сквозь силу проговорив:

— Меня?! Шутишь? Или чего перепутал?

Лейтенант наконец сумел отдышаться.

— Успокойся и пойдем. По дороге поговорим.

Ничего не понимающий Борис заново облачился в парадное и последовал за Нольдом.

— Князь вызывал капитанов войска, — рассказывал на ходу Нольд. — Ума не приложу, как я с ними попал. Но в распоряжении четко указывалось мое имя. Короче, приказ атаковать Чертог пока не готов, но последует со дня на день. Очередные задержки. Есть информация, что часть мятежников укрылась в горах неподалеку. Какой-то особый ударный отряд. Или даже несколько отрядов, там не разберешь. Наши ведь наоборот ожидали, когда все твари соберутся в одном месте, чтобы разом всех потравить. Усекаешь?

— Ну, — нетерпеливо подтолкнул Нольда Борис.

— Что ну! В общем, три наши сотни разделили и отправили рыскать по окрестностям. Для кого-то веселье уже началось, — он завистливо хмыкнул. — Помимо этого, команде разведчиков приказали проникнуть в Чертог. Я, по правде сказать, ума не приложу, чего там еще разведывать. У нас и так в нем свои люди на самом верху — и в судейском совете, и среди главарей общин. Но властителям, ясное дело, видней.

— М-да, — протянул Иванов. — А я-то зачем? Хотят, чтобы возглавил команду?

Лейтенант хохотнул:

— А что, может, и так. Выяснишь — расскажешь.

Флаг на фасаде резиденции губернатора был приспущен… как на родине Бориса. Князь ожидал капрала в просторном кабинете. Борис вошел, за ним затворились дубовые двери, и они остались с вечным властителем один на один.

— Здравствуй, сынок, — тихим голосом поприветствовал молодого человека князь.

Борис испугался, что может пропустить нечто важное, и напряг слух.

— Давно желал с тобой познакомиться. Мой друг, владыка Центральной области много про тебя рассказывал. Вечный властитель Яфмами. Ведь вы знакомы?

Борис просиял.

— Да, ваше сиятельство. Я имел честь познакомиться с господином Яфмами…

Князь указал на перевязь с махайрой.

— Вижу, он сделал тебе отличный подарок. Князь Яфмами знает толк в оружейном деле. Ты хорошо фехтуешь?

Борис потупился.

— Немного, господин князь.

— Полноте, не скромничай. О твоих достижениях мне докладывали. Поговаривают, мало сыщется в Арреносе лучших бойцов. Но не буду тебя смущать. Я слышал, ты чужеземец? И в столь короткий срок дослужился до капрала? Это не может быть случайностью. В моей армии дармоедов и выскочек не бывает.

— Благодарю, ваше сиятельство…

— Как тебе Арренос? И как в целом Пределы?

Борис восторженно выдохнул.

— Господин князь… владыка! Пределы — это прекрасное место! Мне очень повезло, что я здесь.

Властитель благосклонно кивнул.

— Да. В этом ты прав. Так вот для чего я тебя пригласил. Хотел взглянуть на того, кто заслужил исключительно высокую оценку нашего доброго друга, князя Яфмами. А также желал убедиться, что и я могу рассчитывать на моего верного офицера.

Борис вытянулся во фрунт.

— Я готов служить вам, господин Туйман, ваша светлость!

— Не сомневаюсь. И напоминаю то, что я уже сказал совсем недавно: ты сам, твоя воля и твой выбор, вот главный господин, которого ты должен иметь и которого слушать беспрекословно. Тогда и я, и князь Карабана, будем тобой довольны.

— Так точно! — гаркнул совершенно ошалевший Борис.

Правитель Пределов еще раз улыбнулся.

— Я рад, что среди моих приближенных есть такие, как ты. Неси службу, капрал. И помни, кто есть настоящий господин.

Он отвернулся и подошел к распахнутому окну, погрузившись в созерцание открывающегося из него вида. Аудиенция закончилась.

* * *

Настроение в лагере переменилось. Не внешне… Внешне все было как обычно. Прогнав дождевые облака, светило солнце, покачивался лес. Евника тихо жаловалась на судьбу, вредничала и баюкала раненую ногу. Сотня молодых парней и взрослых мужчин размахивали мечами и палками, то сшибаясь стенка на стенку, то разделяясь попарно. Налим покрикивал на бойцов, те принимали коррективы, и все начиналось сначала. Вечером слушали рассказы Ульфа о Лживых: их слабые места, характерные приемы, повадки, как выделить властителя в общей массе. Звучали напоминания, что для нас, пусть и идущих в бой со всеми, враг будет особый. Читались Наказы и возносились молитвы.

Но сейчас в воздухе разлилось нечто, чего не наблюдалось прежде. Привычное напряжение обернулось сформировавшейся, давящей тревогой. Мысль, что война может начаться уже завтра, не выходила ни у кого из головы. Не давала она покоя и мне. Наверное, я стал немного понимать Варуха. Будь моя воля…

Будь моя воля, не было бы Паскара. Меч Мануила неожиданно начал отягощать пояс, а близость вооруженных людей заставляла сжиматься что-то внутри.

Мы с Ульфом вернулись с обхода окрестностей, проверяли посты. Оказавшись в лагере, я первым делом разыскал Евнику и сочувствующе поинтересовался:

— Болит?

— Представь себе, болит, — проворчала она. — Лучше бы в Келской опере пела, чем по лесам шастать.

Она засопела и ушла в шатер. Я же, еще немного посидев на месте, встал и направился за ней. Потоптавшись у входа, откинул полог.

— Дозоры говорят, все чисто, никого не видно и не…

Евника меняла повязку. В полумраке мелькнула белая ткань бинта на бедре.

— Кыш!

Я кашлянул и ступил назад на улицу.

Говорите что хотите, но не дело раненой молоденькой девушке просиживать посреди антисанитарии!

Хм, Келская опера…

Покончив с перевязкой и одевшись, Евника разрешила войти.

— Слушай, Ев, а Келс, он где? Далеко отсюда?

— Да не очень, а что?

— Нет, ничего, размышляю.

Завершился очередной спарринг, и я подошел к Равилю. Истинный ощутимо воспрянул духом, мучавшие его сомнения развеялись окончательно. Дядька буквально рвался в бой. Я, правда, рвался не меньше него — отвезти раненую подругу куда подальше. Туда, где нормальные врачи и лекарства, а не сомнительная пахучая мастика, присланная Эльгаром. Правда, сама Евника снадобье одобрила, а ее познания в медицине я привык под сомнение не ставить. Но тут случай особый.

— Налим, поговорить бы.

Истинный сунул руки в карманы и, прихрамывая, двинулся по дорожке. Я последовал за ним.

— Меня Евника беспокоит. В смысле, нога ее. Как ты считаешь, все будет нормально?

Равиль покосился на сидящую возле костерка девушку.

— С Мануиловой помощью, должно. Рана с виду не очень, но такие заживают быстро. Не переживай.

— Я понимаю, что заживет. Просто боюсь, как бы зараза туда не попала. Все же дикое место, грязь кругом. Что если мне взять и отвезти ее подальше? В город, где лекари есть нормальные. Ясное дело, не в Чертог.

— Уж конечно не в Чертог! Туда она сама рвалась, да я не пустил.

— В том-то и дело. Она же врага увидит — в глаза кровь приливает, голова отключается. Одни эмоции. Боюсь я за нее.

— И ты ее повезешь? — уточнил Налим.

Под его взглядом я почувствовал себя неуютно. Бывший рыбак сошел с тропы и присел на поваленный древесный ствол.

— Понятно… садись, — хлопнул ладонью рядом с собой. — Куда хочешь направиться?

— Не знаю. Кажется, Келс рядом. Ты что посоветуешь?

— Я посоветую не пороть горячку и успокоиться. Говорю, ничего плохого не случится, не переживай. И то, чтобы вы вдвоем куда-то перли, — не лучшая идея. И опасно, дороги-то все перекрыты, и…

Он не договорил. Шумно засопев, принялся сапогом разгребать палые листья.

— Ты бы и сам хотел уехать?

Я намерился возмутиться, но только сжал крепче губы. Да, я хочу уехать. И из-за нее, и потому, что не верю, что пришел в Чертог воевать. Ни с солдатами Пределов, ни волонтерами из других областей!

Надеялся, все будет просто и ясно. Истинные вооружатся и пойдут войной на властителей, Лживые встанут стеной… И будет бой, ради которого я не остался возле Каширского шоссе, а вернулся на Сенаар, едва успев нырнуть в захлопывающийся портал. Но не придут орды Лживых разорять Чертог. Они уже, как могли, разорили сердца живущих в нем. Остальное с успехом доделают Пределы.

И не надо мне говорить, что я боюсь! Пробовали меня убить, не получилось. И я дрался: с бесами, с демоноподобными псами, с хмельными аристократами. Но все же одно дело, когда противник вот он, и деваться от него некуда. Тем более когда знаешь, что враг не просто чужестранец — вообще не человек.

— Я хочу отвезти Евнику в безопасное место, — упрямо повторил я. — Она ранена, и я не могу допустить, чтобы ей стало хуже. И не хочу, чтобы она участвовала в драке.

— Давай ее наши проводят? Если честно, ты здесь очень нужен.

Я сделал вид, что обдумываю предложение.

— Нет. Понимаешь, я обещал Ездре, что с ней ничего не случится. Обещал от всего оберегать. Веришь — первый раз отпустил больше чем на несколько часов одну! И вот что случилось. Не надо никого посылать, я сам.

Налим тяжело встал на ноги.

— Я тебя понял. Хорошо, как знаешь. Но соваться в Келс небезопасно. И далековато он. Есть другое место, ближе и надежней. Постоялый двор на побережье, в нем наш человек служит. Поселок небольшой, но укрыться можно. Там одни рыбаки да торговцы, и лекарня есть. Кстати, Евника то место знает, она найдет.

— Спасибо. Надеюсь, сумеем пробиться.

— Не бойся, та дорога не главная, должна быть свободна.

Первый бой — с Налимом — я выиграл довольно легко. Он признал, что раненой девочке не место на войне. Но предстоял другой, о котором я не подумал сразу.

— Никуда я не поеду, ни в какую гостиницу!

Схватка с Евникой оказалась куда напряженней.

— Ев, надо. Ты посмотри на себя, ты ведь ранена. Сама понимаешь, в драку я тебя не пущу. Да какая драка, о чем я?! Здесь вообще находиться опасно.

— Вот именно! У меня здесь друзья, и я не могу их бросить. А нога почти не болит. Ходить-то хожу. Если хочешь, езжай сам.

Еще произнося те слова, я понял, где ошибся. С Евникиным чувством товарищества и любовью к Чертогу предлагать бежать от угрозы?!

— Мне зачем? Я не ранен. А вот тебе здесь и вправду делать нечего.

— Никуда я не поеду! Вы что, сговорились все? — воскликнула она. — Ну как ты не понимаешь, не могу я просто взять и уехать. Я гвардеец Чертога! Настоящий, а не как… некоторые. Разумеется, я все понимаю, не маленькая. Но разве я виновата, что Чак таким дураком оказался? Думала, все по-другому будет.

Она отвернулась от меня и неожиданно заплакала, уронив лицо в ладони.

— Да ты что, никто тебя ни в чем не обвиняет! С чего ты взяла?

— Ага, давай! Утешай меня, как маленькую девочку! — проговорила она сквозь плач. — «Евника, тебе надо уехать, здесь опасно, Евника, ты нам здесь только мешаешь…» Чего вы ко мне все пристали? Отец разыскал свои волшебные мечи, Эльгар начал что-то планировать, вместо того, чтобы вылизывать зады Пределам. Ты порубишь на кусочки всех Лживых. Одна дура Евника будет сидеть сиднем за тридевять земель, пить микстуры и кушать протертые кашки. Дескать больна она.

Я вздохнул, тихонько подсел к ней поближе.

— Глупенькая… не знаю, кто тебе еще что говорил. Я так не думаю, правда. Я волнуюсь за тебя. Поверь, будет лучше, если мы сейчас уедем. С твоими друзьями ничего не случится, я точно знаю. С ними Мануил, он позаботится обо всем. Раз уж он дал им оружие, которым они наконец могут сражаться… теперь-то все будет хорошо. Не упрямься, я тебя прошу. У тебя рана третий день не заживает, кровоточит, я ведь вижу. Это не простая царапинка. Ее обязательно нужно лечить в нормальных условиях. В конце концов, если тебе сделается хуже, то ты точно ничем не сможешь помочь своим друзьям. Вместо того, чтобы сосредоточиться на деле, они будут только и думать, как ты да что.

Евника, молча выслушав мою речь, встала. Глаза у нее высохли и теперь в них мелькали разряды молний.

— А теперь послушай меня! Я буду делать, то что я хочу. Никуда я не поеду. И никто: ни ты, ни Налим, ни сам Эльгар меня не заставит! Я получше тебя в ранах разбираюсь. Пройдет все, ты и чихнуть не успеешь! Иди лучше, своими делами занимайся!

— Знаешь, что… — я вскочил, свирепея. — Вот дура, дура и есть! Причем дура раненая. Разбирается она… Все, хватит! От чего я устал, так это от твоих выходок. Завтра поедешь со мной. А будешь сопротивляться, свяжу и повезу поперек седла!

— Да ты… ты… — Евника захлебнулась от возмущения. — Ты не имеешь права!

— Имею. Еще какое! Я твоему отцу обещал. И я свое обещание выполню!

— Я не поеду связанной. Никогда! Я…

— Я сказал. После полудня выезжаем.

Евника вдруг застыла. Грудь вздымалась, щеки налились красным. Она набрала воздуха, будто хотела ответить, затем медленно выдохнула и взглянула на меня… с уважением.

— Я подумаю, — сказала она, вздернув нос.

Но я уже понял, что выиграл.

Назавтра нам выдали двух лошадок, и мы, пообедав, выступили. День проехали довольно резво. Евника почти не разговаривала, на рану не жаловалась, хоть было видно, что неудобства она ей причиняет, и немалые. Как ни храбрись, а ранение — это больно. Дорога шла в основном лесом, изредка перемежаясь обширными открытыми участками. Попадались какие-то хуторки, в полях сосредоточенно копошились крестьяне. На нас внимания никто не обращал.

Миновал день, и солнце ушло за дальние горы. Но прежде сумерки спустились в мою душу. От презрения к себе и отчаяния хотелось выть. Тоже мне, мужчина! Нашел оправдание собственной трусости — женщину, видите ли, необходимо спасти. Кто я после этого?

Мои зубы отчаянно заскрипели. Вдруг, в одно неожиданное мгновение я задумался: если нападут на город… когда нападут на город, что станет с лагерем? Он ведь, по сути, совсем рядом. Если солдаты не найдут — все же энс-капитан Шалеф место выбрал с толком — разыщут Лживые. Боже…

Надо же, как вовремя сделал ноги славный воин Кадош.

Можно ли мечтать о большем? Вот дали бы мне бесов — порвал бы на части… А так меня там нет, я не пролью крови, не согрешу против Наказов Мануила. И не пострадаю сам. Зато прольется кровь других людей — Истинных и обманутых. Просто так получится, что не моей рукой.

Боже.

Впору гордиться собой: благородный, неустрашимый воин Господень. Великий герой пророчеств, сэр Кадош. Предатель трусливый!

Скотина последняя.

И ведь испугался не самой опасности! Струсил перед ожиданием опасности, невыносимостью неизвестного и неизбежного.

Вспомнил, с какими лицами нас провожали. Никто ничего не сказал, кроме сухих пожеланий добраться без приключений. Даже Ульф не проговорил ни слова больше необходимого и сунул для пожатия руку. Правда, он всегда неразговорчив.

Взошла луна. Ущербная, но достаточно яркая, чтобы хорошо осветить дорогу.

Я натянул узду.

— Как ты себя чувствуешь?

— Да ничего, терпимо. Почти не болит. Только ноет немного и чешется. Заживает, наверное.

Мы, не сговариваясь, оглянулись назад…

На одинокого красного плаща, вынырнувшего из зарослей. Похоже, он также не ожидал нас увидеть. Моя лошадка захрапела и замерла как вкопанная. Я машинально выпрыгнул из седла.

— Стой! — выкрикнул он и попятился.

— Сам стой, — ухмыльнулся я, вынимая клинок.

За спиной ойкнула Евника.

Красивого затяжного поединка не вышло, все случилось молниеносно. Красный плащ еще не завершил движения, обнажая меч, мое же лезвие описало дугу, подцепив мимоходом его гарду, отчего оружие вырвалось из руки противника, а последний, кажется, лишился пары пальцев. Проходя же вперед, меч Мануила разрубил демона надвое, от правого плеча до левого бедра. Две половинки туловища развалились в разные стороны и занялись голубым огнем.

Поразительно, как легко дался бой. Кажется, начинаю привыкать размахивать железом. Так, может, я скрываюсь не от той опасности? Может, я сам с мечом — опасность? На этот раз был демон… Но где гарантия, что я не среагирую так же молниеносно, встань против меня противник — человек? А то и сознательно, обдуманно, не находясь в аффекте и не будучи застигнутым врасплох, как сейчас. Убить спокойно и расчетливо. Господи, пожалуйста, не предоставляй мне возможности испытать эту готовность.

Я присел на корточки возле меча Лживого. С трудом, но решился взять его в руку — брезгливо и опасливо, как полуживую гадюку. Прислушался к ощущениям… Ездра говорил, их оружие — спрессованная, концентрированная ложь, материализовавшаяся в булат. Да, так и есть, я это почувствовал. И одновременно понял, почему они Лживые. Не только потому, что дьявол — отец лжи. Они живут ложью, сами из нее состоят, а не только ею сражаются. И вытесняют истину отовсюду, куда приходят. Подменяют правду, изменяют суть вещей. Как было на Сенааре. И как стало со мной…

Я ведь правда хотел, чтобы Евника оказалась в безопасном месте. Так почему было не послать с ней пару Истинных потолковее? Чтобы защитили и от глупостей удержали, если что. Поехал сам… Да, испугался. А тут так «вовремя» подвернулось ранение Евники! Не будь его, мне бы просто не хватило храбрости поддаться испугу.

Чужая рукоять холодила ладонь. Совсем не согрелась от моего тепла… Я всмотрелся в нее. Изогнутая линия металла, ртутно-серебристого, без единой зазубрины или царапинки, крохотная гарда больше напоминает цубу японских мечей. Но в то же время меч красноплащеносца не создавал впечатления ни восточного, ни западного. Существовал как бы сам в себе. И морозил руки, заползая чем-то инистым и колким внутрь.

С размаху я загнал сталь в землю по самый эфес. Она вошла удивительно легко. Наступил сбоку на рукоять, надавил. Та отскочила как подпиленная ручка дешевой сувенирной поделки у меня дома.

Евника подошла ко мне, ведя обеих лошадей.

— Слушай, поехали отсюда? Вдруг их тут полно?

— Налим сказал, не должно… Хотя, кто его знает. Если честно, я бы всю ночь проскакал не останавливаясь, сколько лошади вынесут. Ты как?

— Всю ночь не придется. Через час будем на месте. А вообще… мне назад хочется.

Я зажмурился и беззвучно застонал.

Глава 17

17

Он сжал хрустальный бокал, и тот треснул, разлетелся осколками по полу. Князь встряхнул руку, с нее осыпалось мелкое стеклянное крошево. Ладонь, чистая и невредимая, впечаталась в стол. Проклятье! Мрак и пламя преисподней! Как же так вышло?! Невозможно! Давно он не терпел поражений, а уж в таком деле — никогда. Ах она стерва — упрямая и гордая! И умная… не отнимешь. Зря он помянул Артура, совершенно идиотский промах. Она ведь была на самой-самой грани, еще полшага… Имя ее остановило, одно имя.

И все же такого не должно было произойти.

Яфмами нащупал на столе второй бокал, сжал кулак.

По неясной причине сцена, разыгравшаяся в комнате Арабеллы, до сих пор волновала его больше, чем покушение на Веслана или начавшаяся война. Даже больше, чем неудавшиеся поиски писателя. Впрочем, почему неясной? В Пределах все по плану, чертов сказочник по-прежнему под защитой Сущего, а значит, не по зубам ни одному властителю, а вот она… его дивная, чудесная игрушка… как он мог ее упустить? Как так получилось, что… Ну нет! Эту партию он не проиграет! Кому? Девчонке-твари и ее призрачному супругу? Тоже мне Одиссей и Пенелопа.

Яфмами усмехнулся. Верность этих Пенелоп всегда вызывала у него серьезные сомнения.

Там в комнате он чувствовал ее боль, ее страхи, ее… о, да, он чувствовал ее желание! И лишь далекие, тусклые искорки присутствия Мануила. Однако ей хватило и искорок. Она — сильный противник, особенно если встанет на сторону Сущего.

Надо было ее поцеловать.

Князь взялся за третий бокал. Крутанул пальцами, а затем подхватил и изо всех сил запустил в стену. Хрусталь брызнул на дорогой ковер. Пора навестить кое-кого…

Дверь распахнулась от мощного толчка, и невысокая томная блондиночка вынуждена была отшатнуться, чтобы не попасть под удар.

— О, мой князь, какая неожиданность! — немедленно заворковала она.

— Оставь, Лил.

Яфмами прошел внутрь, смахнул со стула пару мумифицировавшихся крысиных трупиков, сел.

— Иди сюда и слушай внимательно.

Блондиночка подскочила к столу, выражая готовность повиноваться. Князь указал на соседний стул, и та аккуратно примостилась на краешке.

— Я хочу, чтобы на ближайшие дни ты отложила все свои дела и занялась графиней де Стеллс.

— Что, великий князь, не терпится? — не удержалась Лилиетт, но, наткнувшись на взгляд властителя, прикусила язык.

— Ты позаботишься о том, чтобы Арабелла де Стеллс на какое-то время забыла обо всех своих делах и своем окружении. Пусть думает… пусть думает о своем Артуре. И думает так, как нужно мне.

— А как тебе нужно? Ты сам-то знаешь, где этот искатель приключений?

— Знаю, давно навел справки. Более того, я и ей пытался сказать. Но она не поверила. Насмешка в духе Мануила — не верить Лживому, когда он говорит правду, — князь хмыкнул.

— Так в чем же дело? Убеди ее, что он мертв, и присоедини к своему внушительному списку покоренных красавиц. — Лилиетт захихикала. — За столько сотен лет поди свиток длинный получился.

Яфмами едва заметно поморщился.

— Ты глупее, чем я полагал. Как только держишься на должности? Если леди Арабелла узнает точно, что граф погиб, она запрется во дворце, и ни у одного мужчины по крайней мере еще пару лет не будет ни шанса. Нет, она должна узнать о своем муже кое-что другое. А ты ей в этом поможешь. Что твои пленники, живы?

— Те трое? Старик подох. За эламца и девчонку я пока не принималась.

— Отлично. Используй мужчину.

— Но как? Загадками ты говоришь, князь, мысли твои выше разумения бедной старушки-гадалки.

Яфмами поманил Лилиетт к себе, блондиночка наклонилась.

— Ее надо застать врасплох…

По мере того как властитель объяснял, лицо Даффгалла вытягивалось и мрачнело. Да сам владыка бездны не дал бы гарантий, что план сработает! Слишком много «если». И положиться не на что, кроме интуиции князя и собственной смекалки.

— Остальное придумаешь сама, — закончил Яфмами. — И чем быстрее, тем лучше.

— Хорошо, князь, — пробормотала Лилиетт. — Но…

Но властитель уже захлопнул за собой дверь.

Лил вздохнула. Использовать эламца… легко сказать! Жаль, никто из властителей: ни она, ни Яфмами, ни Иасонд — не умеет принимать облик тварей, живущих сейчас. Один из тех законов Сущего, который не преступить. Призраком любимого дядюшки, почившего пяток лет назад, привидением прабабки, чье лицо наследничек каждый день имеет счастье лицезреть на портретах, наяву или во сне — это да, это они могут. Но не живыми людьми. И демонам остается натягивать на себя личины, выдуманные ими самими. А чего проще было бы — превратиться в отсутствующего графа, заявиться к графинюшке…

Лилиетт стряхнула подступающую панику. Соберись, Даффгалл! Соберись и думай. От этого зависит твое никчемное, но такое приятное существование.

* * *

Базар был полон суматохи и слухов. Торговцы обсуждали с покупателями северные события, и под бурные обсуждения первые сбывали с рук негодный товар, а вторые приобретали необходимое с внушительной скидкой. Базар жадно ловил в свои сети северян, по счастливой или несчастной случайности оказавшихся на юге. Их потрошили, как свежую форель, вытряхивая крупицы новых сведений и подробностей, а потом со смаком эти подробности обсуждали, обсасывая, словно рыбные косточки.

Арабелла пожалела, что выбралась из дворца. Робин Эсперо — торговец старыми книгами прислал мальчишку сообщить, что вчера вернулся с восточных островов и привез очередную партию. Помня об увлечении госпожи графини, он покорнейше просил ее посетить лавку и на месте отобрать понравившиеся экземпляры. Или он мог бы доставить товар во дворец, но, увы, не весь, по причине его многочисленности, и не сразу, а по прошествии нескольких дней. Арабелла колебалась недолго. В последние дни находиться во дворце стало еще тяжелее. Она сделала все, что могла для сестры и Эльгара: люди и деньги от графа де Синта, лорда Винсента, одного барона из Тиса, графа Моррея, обитавшего в Ассе, и от нее самой отправились на Север. Ездра со времени обнаружения тайника окончательно запропал, появляясь в городе наскоками. Он старался не обременять своими делами, но Белл понимала, что собираемое ополчение Истинных требует его присутствия в разных местах Южной области.

А он так был ей сейчас нужен!

Хоть кто-то разумный в этом мире, сходящем с ума. Хоть кто-то, с кем она могла бы поделиться тем, что терзало ее. Кому могла бы рассказать… ох, Мануиле… о том, что она сама, кажется, сходит с ума.

Публика узнавала графиню и расступалась при ее появлении, но теснота, суета, базарные вопли и разговоры вызывали у Белл непреходящую головную боль. Вместе с Физоли и Сэмом, взятым в качестве носильщика, они пробирались сквозь толпу, и графиня обрадовалась, когда заметила наконец внушительную деревянную вывеску над лавкой Эсперо.

У самой двери их задержали.

Древняя старуха — тронь и осыплется песком, — одетая в пыльный балахон, волочащийся по камням, возникла будто из-под земли. Одной рукой она тащила за собой девочку лет десяти-одиннадцати, вторую руку протягивала к Арабелле.

— Высокородная миледи не будет ли милосердна к бедной женщине? Мануила ради, внучке вот на хлеб…

Физоли приготовился было отодвинуть попрошайку, но Белл удержала. Достала из кошелька серебряную монетку, протянула старухе.

— Ай, спасибо, живи долго, красавица. А я тебе отплачу за доброту-то! Отплачу. Дай-ка погадаю, предскажу судьбу твою, леди добрая.

Старуха схватила Арабеллу за кисть, разворачивая ладонью вверх. От неожиданности графиня вздрогнула, но попрошайка держала цепко.

— Ох, миледи, миледи… а порадовать-то тебя бедной старушке и нечем.

Арабелла в гневе выдернула запястье, а Физоли взял старуху за плечо и несильно толкнул в ораву набежавших зевак.

— Нет, послушай меня, высокородная, — не сдаваясь, выкрикнула гадалка. — Плохое известие тебя ждет. За доброту твою отплатить хочу, предупредить.

И тут взгляд леди Белл столкнулся со взглядом стоящей рядом с нищенкой девочки. Широко распахнутые глаза умоляли графиню о чем-то, но губы оставались сомкнутыми.

— Не уходи, миледи… — надрывалась старуха. — Всю правду расскажу, линии-то они не врут.

Она вскинула руки в мольбе, на одно мгновение отпустив девочку. Та рванулась к Белл, упала на колени и, ухватившись за платье графини, горячо зашептала, словно кто-то отомкнул лежавший на устах замок:

— Не слушайте ее, миледи! Не слушайте, она Лживая! Пожалуйста, не отдавайте меня ей! Возьмите с собой, умоляю! Пожалуйста, миледи, пожалуйста…

Белл жестом остановила девочку.

— Погоди… как тебя зовут?

— Майма, госпожа… Джемайма Нери… умоляю…

— Кто тебе эта женщина?

— Никто, миледи! Она Лживая, она держит меня…

— Ах ты, гадкая девчонка! — завопила старуха. — Я тебя кормлю, пою, а ты, неблагодарная, всякие небылицы плетешь. Высокородная госпожа, внучка это моя. Внучка. Умалишенная она, вот и несет всякую чушь. Выдумывает на ходу. Ну ничего, вот отведу домой, получит розог, сразу образумится. Плохая она совсем, миледи, не ведает, что говорит.

— Госпожа…

— Тихо! — приказала Белл. Все разом замолчали.

Она опустила глаза, девочка продолжала отчаянно цепляться за ее платье, взгляд был полон неистовой мольбы. Арабелла внимательно оглядела старуху-гадалку.

— Я забираю у тебя девочку, — сказала она.

— Но как же так! Помилосердствуйте, добрая госпожа! Это ж кровиночка моя, как же я без нее? Она ж мне кормиться помогает, воды подает, по дому смышлена.

— Думаю, это поможет восполнить твою утрату.

Белл отстегнула с пояса тяжелый, расшитый золотом кошелек и бросила его старухе. Та поймала добычу на лету, на секунду съежилась, бормоча что-то себе под нос и косясь на лейтенанта, выразительно сжавшего рукоять меча, но когда распрямилась, ее морщинистое лицо сияло кривой улыбкой и гнилыми зубами.

— Как будет угодно высокородной миледи. Я что ж, раз кровиночку мою в услужение возьмут, разве ж я против. И мне, значит, хорошо будет. А то и разрешите бедной женщине внученьку-то навещать, а? Только поменьше пусть болтает, миледи, неразумная она. Такая уж уродилась, слабый ум ей Мануил дал, ох слабый…

Арабелла повернулась к девочке, подняла с колен, так и не заставив отпустить подол платья.

— Майма, где твои родители?

Девочка вдруг понурилась, и голосом таким глухим, что Белл еле расслышала, прошептала:

— Я не знаю, миледи. Они… пропали.

Солнце, выглянувшее из-за облака, осветило тонкую фигурку и изможденное серое личико с выступающими скулами. «Я не знаю, миледи. Они пропали…»

Белл сглотнула. Неожиданно другая девочка глянула на нее большими серо-зелеными глазами из далекого, полузабытого прошлого. Маленькая, худенькая девочка у задних ворот дворца де Стеллс. И склонившийся над ней Нафан…

Ты откуда взялась, крошка?..

Я проспала… а они… уехали.

Будто вчера.

— Не бойся, — медленно сказала Белл. — Я не отдам тебя.

Она позвала Физоли.

— Отведи девочку во дворец, скажи, чтобы ее вымыли, переодели и накормили. И пусть ей пока займется Бет. Потом что-нибудь придумаем. Майма, — обратилась она к девочке. — Иди с лейтенантом Алчи и ничего не бойся. Он тебя в обиду не даст.

Джемайме явно не хотелось отрываться от Арабеллы, но она все же протянула ладошку Физоли.

— Спасибо, госпожа, я…

— Ты все расскажешь мне позже. Сейчас иди, еле на ногах стоишь.

Девочка двинулась вперед, поминутно оглядываясь, но старуха-нищенка, которую она опасалась увидеть, как в воду канула. Арабелла, в свою очередь осмотревшись по сторонам, ступила на порог лавки Эсперо. В лавке царили книги, свечи и маслянистый настоявшийся запах кожаных переплетов. Сэм остался снаружи.

— Послушай, о чем толкуют люди на базаре, — попросила его Белл. — Возможно, услышишь что-нибудь интересное для… твоего отца. Далеко не отходи, я тебя позову.

Сэм кивнул, и Арабелла последовала за выбежавшим встречать ее Эсперо в глубину просторного помещения. Торговец провел ее во вторую комнату, отделенную от основного зала матерчатой шторой. Здесь было тихо, лишь стучали огромные напольные часы. Рядышком примостился стол с фруктами и напитками — видно было, что Эсперо подготовился к высокому визиту. Он показал, где лежат все привезенные книги, и тактично откланялся.

— С вашего позволения, леди Арабелла, я оставлю вас. Дела ждут, покупатели, да и за мальчишками-книгоношами глаз да глаз. Но как только вам что-нибудь понадобится, зовите без промедления. Я всегда к вашим услугам.

— Спасибо, Робин.

Арабелла села в кресло. Со стороны казалось, будто она внимательно изучает корешки томов. Прошло минут пятнадцать, прежде чем Белл встала и принялась за разбор книг.

Сначала она заставляла себя сосредотачиваться на этом нехитром процессе, но вскоре увлеклась настолько, что не услышала звякнувшего в очередной раз колокольчика на двери и не обратила внимания на голоса посетителей. И лишь когда из соседней комнаты послышалось высокое одышливое «э-э…», Арабелла подняла голову.

— Конечно, я сейчас посмотрю. Соблаговолят ли господа подождать? — Это голос Робина.

— Благодарю. Вы нас очень обяжете, — странный баритон, неживой и тягучий, как остывший кисель.

Удаляющиеся шаги.

И вот знакомое повизгивание:

— Э-э… Гарибальди, а вам непременно надо приобретать эти ваши книги сегодня? Вы не могли бы обождать хотя бы денек? Я бы… э-э… обеспечил вам все необходимое. Еду, ночлег… я дам вам денег, если хотите. Мне не терпится узнать подробнее.

Барон фон Фэтси. Его ни с кем не спутаешь.

— Непременно, — ответил незнакомец с неживым голосом. — А не терпится — спрашивайте.

— Прямо здесь? Ох… ну… э-э… что ж… Так вы говорите, вы видели Артура де Стеллс?

Стопка книг в руках Арабеллы отчего-то скользнула вниз и рассыпалась по деревянному полу.

В соседней комнате на пару секунд воцарилось молчание. Очевидно, собеседники прислушивались к шуму. Затем тягучий баритон все же произнес:

— Да, видел. Не далее, как месяц назад. Я служил под его началом.

— И что же, вы… э-э… уволились?

Арабелла тихо приблизилась к занавеси и встала рядом. В поле зрения попал кусочек комнаты, выпирающее брюхо барончика, обтянутое зеленым атласным камзолом, и спина человека, названного Гарибальди. Человек был высок, крепко сложен. Судя по выговору и темному цвету кожи, местами заметной из-под одежды, — выходец с южных островов. Вероятнее всего, с Элама.

— Я говорил вам, господин барон. Я сбежал с этого треклятого острова. Благо, милость властителей открыла мне путь.

— И граф, по вашим словам, вовсе не собирался домой?

— Нет. Когда я встречался с ним последний раз, он собирался жениться.

Жениться?!!

— Ого! Даже так? Но как же графиня де Стеллс? Он ведь уже… э-э… женат!

— А разве это имеет значение там?

— Да-а… но… И кто же избранница графа?

— Я ее не знаю. Слышал, из безземельных дворянок.

— Вы ее хотя бы видели?

— Да.

— И как вам кажется, Артур настроен решительно?

— Не могу судить, война закончилась, они живут во дворце бывшего правителя. Она не первая… и возможно, не последняя, кто скрашивает его жизнь.

— Любезный Гарибальди, это же прекрасно! То есть, конечно… э-э… ужасно для нашей сиятельной графини. Однако бедняжке давно пора было перестать страдать по супругу. Вы совершенно уверены, что граф не собирается покидать пределы своего острова?

— Абсолютно.

— Мне необходимы… э-э… серьезные доказательства. Я заплачу вам, да… но вы же понимаете, сведения без свидетельств стоят гораздо дешевле.

Какое-то время тягучий голос не отвечал. Послышалось шуршание.

— Вот. Это случайно оказалось у меня, когда я… уходил. Пришлось покинуть дворец в некоторой спешке. Я не собирался брать с собой бумаги графа, мне нужны были только… — голос снова ненадолго прервался. — Мне нужна была только моя доля!

— Конечно, конечно, никто вас ни в чем не обвиняет! Вы честный человек, я убежден!

— Да. Именно. А этот листок, он из дневника графа. Книга лежала на столе. Я вырвал его, чтобы завернуть… кое-что. Там написано… прочтите. Думаю, это то, что вы просите.

Зашелестела бумага.

— Так-так… весьма интересно… весьма. О-о! Мануиле всемогущий и воинство его! Да-а, любезный Гарибальди, вы правы. Я несомненно…

В комнате раздался шорох.

— Издание, которое вы спрашивали, господин, — произнес Эсперо.

— Благодарю, — Гарибальди, похоже, принял книгу и сейчас рассматривал ее. — Все же это не совсем то, что я ищу. Приношу извинения за беспокойство.

— Что вы, ничего страшного. Жаль, что не смог вам помочь.

Скрипнула открываемая дверь.

Половина минуты…

Половина минуты — ее спокойно и бесстрастно отсчитали напольные часы — понадобилась Арабелле, чтобы сделать шаг.

Но, сделав его, дальше графиня действовала быстро.

Выбежав на улицу, она позвала Сэма.

— Сэм, вон те два господина направляются в сторону квартала властителей… Барона фон Фэтси ты, думаю, узнал. У него в руках бумага, видишь? Она нужна мне. Принеси ее прямо сейчас. И если при этом они ничего не заметят, клянусь, я удвою тебе месячное жалованье!

— Да, госпожа! Я мигом!

Сэм, проявивший на сей раз недюжинную сообразительность, сорвался с места и растаял в толпе. За ним не поспел и ветер, порывом налетевший с моря и заставивший Белл сжаться от приступа озноба. Графиня возвратилась в лавку. Там она о чем-то разговаривала с Эсперо, кажется, даже улыбалась. Листала большой рукописный каталог, перебросилась парой фраз с Физоли — тот, отведя девочку во дворец и устроив ее, поспешил обратно на базар.

Не может быть… Не. Может. Быть. Какое-то недоразумение. Ошибка. Продолжение игры, затеянной Яфмами?.. Или — может? Или — правда? Князь способен на любой ход, но подозревать его везде и во всем… Жизнь полна совпадений. Самых разных, каких угодно. Просто совпадений, не чьей-то злой воли, не коварного умысла. Случайностей. Дневник Артура… Почерк! Она узнает его из сотен, из тысяч. Сколько раз она перечитывала редкие письма, которые он писал ей еще тогда… Она узнает, безусловно. И все станет ясно. Станет. Ясно.

Сэму потребовался час.

Взъерошенный и радостный он возник на пороге книжной лавки.

— Госпожа графиня, вот!

Рука почти не дрожала, когда Белл протянула ее за листком.

— Спасибо, Сэм. Беги во дворец. Сегодня можешь не работать, присмотри лучше за Джемаймой.

— Слушаюсь, миледи.

И он тут же умчался. Арабелла зашла в комнату, скрытую за занавесью, развернула бумагу. Глубоко вздохнула.

Перевела глаза вниз.

Это был его почерк.

Нет сомнений.

Белл опустилась на пол среди томов и книжных кип. Пальцами гладила строчки, написанные размашистыми настырными линиями, перед глазами плыли клочья тумана, а в ушах шумело. Иные ощущения пропали, осталась лишь тонкая, шершавая бумага и неровные зигзаги чернил. Наконец буквы потянулись друг к другу, сплетаясь в слова и фразы. Зрение прояснилось.

Запись на желтоватом листке была недлинной:

«…И самое правильное из всего — это любовь. Разумеется, я не выполнил долг, но я не намерен более потакать своей слабости. Обман мерзостнее, чем нечистоты в сточной канаве. Он противен мне не менее того, что я сделал. Нет сил рвать свою душу на куски, хотя тело давно порвано. За все эти годы я понял — я не стою ее любви… И именно поэтому я не желаю обращаться к прошлому. Хватит уже обмана, хватит двойной, тройной жизни. Да, я выбираю свою непутевую любовь. Я остаюсь с той, которую люблю. По-настоящему. Я все ей расскажу, и не возвращусь в Биб…»

Арабелла не шевельнулась. Ресницы моргнули, глаза вернулись к началу страницы.

Перечитали раз, другой… пятый, шестой… Пальцы сжались, сминая бумагу. Ногти впились в ладонь. На коже проступили крошечные капельки крови.

Слепо нащупав опору, она поднялась и медленно пошла к выходу.

* * *

Женщина у зеркала откинула седую прядь с левого виска и потеребила платиново-белую на правом. Личико у женщины было девственно чистым, нежным, руки же — сухими и морщинистыми, усыпанными мелкими коричневыми пятнами.

Покачавшись на стуле вперед-назад, она вдруг одним движением смахнула с себя и седину, и платину, тряхнув роскошными рыжими кудрями.

Черт подери! Лилиетт Даффгалл, а ведь ты справилась!

Бесовка расхохоталась. До смерти перепугав здорового темнокожего мужика, безвольным кульком скрючившегося в углу.

Да, ты потеряла девчонку. Но кто ж знал, что малолетняя мерзавка, взятая на базар для антуража, сможет разорвать такую сильную связь.

Зато каков эламец! Каков барончик! Жадный сластолюбец. Его и направлять не надо было. И лист из дневника. О, великолепный, восхитительный лист! Самый что ни на есть настоящий. Этим Лилиетт гордилась особо…

* * *

— Госпожа, ответьте, пожалуйста… Госпожа, вы желаете переодеться к ужину?

Бет в очередной раз постучалась и в очередной раз замерла, ожидая ответа. Леди Арабелла уже пять часов находилась в своих покоях, не отвечая ни горничной, ни Морису, ни даже господину Ездре, когда он пришел ее проведать.

Девушка помялась в нерешительности, снова подняла кулачок, но опустила. Показалось, что она слышит приближающиеся шаги. Действительно через мгновение дверь отворилась.

— Миледи… — Бет открыла рот, но, увидев лицо госпожи, судорожно сглотнула. — Миледи, вы хорошо себя чувствуете? Вам помочь?

— Спасибо, все в порядке, — ответила Белл.

— Тогда, может… Вы желаете переодеться к ужину?

Арабелла в задумчивости постояла на пороге, глядя куда-то сквозь Бет. Горничная почувствовала, что еще секунда такого взгляда, и ручейки холодного пота заструятся по взмокшему лбу.

— Да, — с ноткой удивления в голосе сказала наконец Арабелла. — Желаю.

Она развернулась и направилась в гардеробную, заставив Бет вприпрыжку бежать за собой. Войдя внутрь, графиня откинула крышку дальнего сундука и принялась перебирать наряды, вынимая их один за одним.

— Не то, не то… вот!

Белл резко вытащила на свет темное платье с глухим воротом и длинными рукавами.

— Почисть и приготовь. Я его надену.

— Но, госпожа графиня… это же… это же…

— Слышала, что я сказала? Выполняй. Я жду у себя.

— Д-да, миледи… — пролепетала горничная.

Спустя полчаса Бет вышла из комнат госпожи. Качая головой точно механический болванчик, каких делали на Эреду, она спустилась вниз, обескураженная и ничего не понимающая. Для чего леди Арабелле понадобилось именно это платье?

Звезды мерцали в темном шелковом небе. Ветер рвал на клочки перья облаков. Свеча, зажатая Арабеллой в ладони, слегка качнулась, и огонек алой ленточкой полыхнул во мраке лестницы.

Вот и Красные покои. Подходящее место. Не ее комната, нет. Не комната с васильковым покрывалом, не комната с большим подоконником. Только не ее детство…

Она закрыла за собой дверь. Подошла к окну.

И мне уже совсем не важно, Кто ты, кто я…

Распахнула створки. Свеча едва не погасла от яростного порыва ветра.

Ну… теперь давай. Ты обещал. Я здесь.

Холод проник в ноздри, приоткрытые губы, тело…

Спотыкаясь, Арабелла отошла назад.

Застыла. Губы сомкнулись в жесткую линию, глаза-океаны сковало льдом.

Ну где ты?.. Где? Ты же сказал.

Здесь.

Она повернулась.

— Ты звала меня? — спросил он.

— Как видишь.

— Но почему ты в черном, любимая? Разве у нас сегодня траур?

Он нежно убрал завиток волос с ее лица.

— Какая тебе разница, князь, — ответила она и задула свечу.

Глава 18

18

Крепкая двухэтажная гостиница, с конюшней и примыкающим маленьким фруктовым садиком стояла в конце восходящей ступенями улочки. Прямо позади нее начинался обрыв, под которым плескалось море. Пристань терялась в темноте, лишь угадывались короткие мачты полудюжины рыбацких лодок.

Внутри здания оказалось не провинциально чистенько и уютно. А главное, нашлось два свободных номера. Маленьких, но вполне пригодных для существования. Хозяин, немолодой мужчина с венгерским именем Янош, встретил запоздалых гостей доброжелательно, выдал мне и Евнике по свече и проводил вдоль коридора до наших комнат. Евника пожелала доброй ночи и закрылась у себя, я, постояв на пороге с полминуты, шагнул в номер напротив. Уронил в угол походный мешок, распахнул окно. В комнату ворвался морской ветер, взлохматил и бросил в глаза волосы.

Похолодало. День выдался теплый, а вот ночь отыгралась… Я закрыл окно, задернул плотную занавеску и снова высунулся в коридор. Хозяин гостиницы расположился за конторкой у входа, видимо, собираясь доделать какие-то бумажные дела перед сном.

— Извините, в вашем поселке есть лекарь? Моя подруга ранена.

— Серьезно ранена? — озабоченно переспросил он.

— Надеюсь, ничего страшного, кроме того, прошло уже несколько дней. За раной ухаживали, но я все равно волнуюсь. Думаю, будет лучше показать доктору. Сейчас, конечно, посылать не нужно, но утром…

— Понимаю. С раннего утра приведу, не беспокойтесь. А вообще, у нас ведь сам воздух целебный. С Мануиловой помощью все будет хорошо.

Я благодарно кивнул и вышел во двор. Там присел на каменный уступ и прислонился к стене. Господи, что же такое на меня нашло? Откуда вдруг взялся парализующий страх, что за дурацкие размышления и философствования? Вот уж воистину бес попутал.

Разошелся ветер, кружа хоровод из мусора, холодя кожу, задувая под одежду. Я поднял воротник и сцепил на груди руки. Становилось все более зябко.

Раньше все было так легко и понятно. Суровый мир, чуть зазеваешься — могут и прихлопнуть. Не со зла, а просто потому, что тут не принято церемониться. Хорошо было во дворце де Стеллс: спорить с Дамиром, гулять с Евникой. Смешная она, так непринужденно флиртовать, одновременно подкалывая и всеми силами выражая антипатию. И ведь один раз не удержался. После Карабана, после портала. Я старался забыть ту минуту, чтобы не осталось никаких отголосков в памяти, никакого вкуса на губах… И вот до сего часа не вспоминал.

Даже в Чертоге оказалось без затей. Как ни боялся я момента, когда там появлюсь, не ведая, с чем столкнусь и что буду делать. Но пришел — и все случилось само собой.

Я обхватил рукоять меча Мануила. Из маленького окошка за спиной падало немного света, сталь тепло засеребрилась в нем, ее вид меня успокоил.

Мне действительно захотелось вернуться в лагерь. И будь что будет. Дождаться утра, когда придет местный лекарь, узнать, что он скажет, убедиться, все ли в порядке. И возвратиться.

Скрежетнув зубами, я бросил меч в ножны и поднялся в дом. В номере было натоплено, но снимать куртку не хотелось. Прямо в ней упал в низкое плетеное кресло. Тоскливо… И страшно.

Старый дом поскрипывал, за окном стонал ветер, запах рыбы и соли въелся во все вокруг. Догорев, погасла свеча. Стало абсолютно темно. Веки непроизвольно опустились, а открылись опять только утром.

Я постучался к Евнике.

— Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?

Девушка впустила меня.

— Так себе. Спала плохо. И нога разболелась. Не сильно… противно просто.

— Вот видишь, — заявил я, ловя себя на мысли, что в некотором роде ответ меня даже порадовал: все же не зря уехали.

Скоро явился доктор, бодренькая невысокая старушка. Характерная такая травница-целительница, но внушающая доверие серьезным, сосредоточенным подходом. Не чуждая медицины Евничка, перекинувшись с ней парой слов, явно нашла родственную душу.

— Ну что, милая, повезло, что ты так хорошо ухаживала за раной! Могло быть куда хуже.

Закончив осмотр, она выдала длинную рекомендацию по дальнейшему лечению. Напоследок сообщила:

— Больная может ходить…

— А я что говорила? — перебила старушку Евника, обращаясь ко мне.

— …но прыгать пока рановато! Я зайду через денек-другой.

— А я что говорил? — в тон Евнике ответил я. — Благодарю вас, доктор! Будем с нетерпением ждать.

— Можно и без нетерпения. Будете следовать указаниям — ничего не приключится. А вот приду, тогда и отблагодарите.

Она удалилась, а моя подруга уселась на кровать, поджав под себя здоровую ногу.

— Все равно я считаю, что нам не надо было уходить. Кстати, удостоверился? Я все делала правильно! А нога может болеть из-за целого дня в седле. Так что хотел как лучше…

— Ев!..

— Ладно, ладно, извини. Все понимаю. Да и не нашла бы я там мазей, какие она дала.

К вечеру следующего дня Евника похвасталась, что опухоль вокруг раны почти совсем спала, а чуть позже ее слова подтвердила и старушка-врач. Она посоветовала некоторое время побыть в покое, но заверила, что опасаться нечего. Рана благополучно заживает.

— Поправляйся, милая. А я пойду потихоньку, — сказала она на прощанье и уже с порога обронила: — У нас-то еще можно спокойно поправляться, никуда не спешить и не бояться. А вот в области Чертога страсти что делается. Говорят, солдат видимо-невидимо. И дозоры предельные, и красных накидок выше неба. По дорогам резня случается, в горах облавы да засады. Сохрани, Младенец! Одним морем-то передвигаться и можно. Ой, ну ладно, пойду я. Не забывай перевязки менять почаще и мази не жалей. Кончится — муженька присылай, этим добром обеспечу.

Мы с Евникой переглянулись. Оба раскрыли рты, но и у меня, и у нее слова застопорились где-то внутри.

Дверь закрылась. Евника постояла, сцепив пальцы и отрешенно уставившись вслед лекарке. Я чувствовал потребность что-то сказать, сделать, но ничего не приходило на ум. Полная тишина и пустота внутри. И жуткая картина в воображении, на которой солдаты Пределов во главе с вечными властителями обнаружили и атаковали горный лагерь. А следом окружили Чертог и, ударив со всех сторон, разнесли мятежный город в мелкий щебень…

Меня зовут Кадош. Я гвардеец Чертога.

— Хозяин гостиницы — хороший малый, правда?

Евника в недоумении уставилась на меня.

— Наверное, а что?

— Да вот… Надо бы разузнать, как дела у Налима и остальных. Что если мне завтра с утречка собраться и тихонько просочиться обратно? Даст Мануил, обойду кордоны.

— И я с тобой! — вскинулась она.

— Нет, Ев. Не сейчас. Я понимаю, что тебе лучше, но ты слышала: какое-то время ноге необходим покой.

— Я же сказала, что…

— Нет! — отрезал я. — Евника, хватит. Мы уже все решили. Если я что-то говорю, ты слушаешься. Ты останешься, а Янош за тобой присмотрит. Если что — снова пригласит врача.

Евника потупила глаза.

— Ну ладно… Но ты ведь за мной вернешься?

— Обещаю! Спокойной ночи.

— Ага…

Я затворил за собой дверь Евникиного номера, услышал, как секунду спустя под ней заскрипела кровать. А через минуту исчезла полоска света на пороге — Евника затушила свечку.

Раздевшись, я нырнул под одеяло и долго лежал в темноте, прислушиваясь к доносящимся извне звукам. Планировал, как буду завтра пробираться к Чертогу, увиливая от постов и засад предельцев. Наверное, в одиночку получится двигаться немного быстрее… Кстати интересно, заснула Евника или ворочается, пытаясь найти удобное для больной ноги положение.

Я длинно зевнул и, едва закрыв глаза, тут же вздрогнул от осторожного стука в дверь.

— Господин Кадош, крайне извиняюсь, но к вам посетитель. Я бы не позволил вас тревожить, но случай особый.

Я насторожился. Что еще за особый случай?

И стоп! Помнится, имени я никому не называл. Интересно!

— Господин Кадош? Позволите мне войти? — Голос ровный, густой, с едва уловимой ноткой властности. Негромкий, очень знакомый голос…

Я встал и торопливо завернулся в простыню. Времени одеться мне попросту не дали. Дверь распахнулась, и гость вошел внутрь.

На сей раз я узнал его сразу. И — замер, застыл с выражением лица, как у римского сенатора на классических гравюрах и приблизительно в таком же облачении.

Повелитель Карабана одарил меня иронической улыбкой.

— Здравствуйте, господин Коржавин.

Я не ответил.

— Поверите, давно ждал нашей встречи. Любопытно на вас взглянуть не издалека и не на бегу, — он расслабил воротник и не спрашивая разрешения уселся в кресло. — Вы изменились, возмужали… Совсем не тот горластый птенец, каким были вначале.

Мелькнула мысль протянуть руку за мечом, висевшим на изголовье кровати. Показать, какова цена его любопытства. Демон проследил за моим взглядом и ухмыльнулся.

— Полагаете, стоит? Считаете себя достаточно хорошим бойцом? Да, вплоть до сего момента вам везло. Чертовски, надо сказать, везло. Если желаете и впредь испытывать удачу — извольте. — Он положил ладонь на черную рукоять своего меча. — Или поговорим, как цивилизованные… существа?

— О чем, например?

— Например, скажите, вот тогда, месяц назад у вас была возможность остаться дома. Почему вы ею не воспользовались? Ну в самом деле, дался вам Сенаар! Чужой мир, чужие люди, и вы — чужак для них. Местные законы вам неподвластны, сложившегося веками мироустройства не переменить одним щелчком пальцев. Конечно, все ваши так называемые друзья по-своему к вам расположены. Но так будет лишь до тех пор, пока вы нужны. Пока деретесь на их стороне. А что потом?

— Не беспокойся на этот счет. Сам как-нибудь разберусь.

Яфмами поморщился. И тоже перешел на «ты».

— Вместо того чтобы огрызаться, задумайся: тебя банально используют. Причем втемную. Они буквально вывернули наизнанку все, что ты увидел. Ваши гвардейцы, борцы за правое дело, ты сам успел убедиться, — элементарные террористы. Скажи честно, много зла причиняют Сенаару Пределы? Сколько домов по всему материку сожгли их жители, во многих ли городах день и ночь они давят тех, кто придерживается иных взглядов на религию? Или ты считаешь, что пара десятков мятежников, которых судили в моем городе, были казнены без вины? Я вижу, ты все понимаешь правильно. Но все равно ты с ними. Почему?

В одном он был прав. На Сенааре царят не те законы, к каким я привык. Работают несколько другие механизмы. Дома действенное оружие против таких «властителей» — Писание, Слово. Здесь необходимо орудовать мечом. Причем быстрее и искуснее, чем противник. Но моя рука почему-то не тянется к мечу Мануила, серебристый клинок не обнажен и не смотрит в грудь наглеющего врага. Я просто терпеливо слушаю. И только теперь замечаю, что по-прежнему слушаю стоя. Демон вальяжно откинулся на спинку кресла, а я стою перед ним, завернутый в идиотскую простыню.

— Если пожелаешь, я готов обсудить возможность твоей переправки домой. Если, конечно, не претит принимать помощь от… подобных мне.

— Шел бы ты… по своим делам! — я начал злиться. И на него, и на себя, на свое молчание. — Если уж возвращаться, то без тебя и твоей помощи. Пока я на Сенааре, он — мой дом. А свой дом и своих друзей принято защищать. Если потребуется, до последней капли крови — моей или вашей.

Яфмами усмехнулся и покачал головой.

— Слова, дорогой мой! Всего лишь красивые, высокие и… такие банальные слова. Знал бы ты, сколько раз я их слышал. Кроме того, ты упорно мыслишь не теми категориями. Ты можешь вернуться, можешь остаться. Лично мне ты не навредишь. Извиняюсь, кишка тонка. Более того, твое присутствие мне только помогает. Чем дольше ты на острове, тем больше у меня шансов, скажем так, продвинуться вверх по службе. Так что живи, играй в свои игры, пока не нарвешься на кого посильней. Уж потерю десятка мелких исполнителей я как-нибудь переживу. Но что тебе даст еще одна победа? Или десять побед? В конце концов тупая мышиная возня надоест, и ты устанешь. А мы — вечные. Рано или поздно ты все равно уйдешь, и не играет никакой роли, со щитом или на щите. Я даже не буду тебя пугать мучительной смертью, страданиями. Зачем? Умереть в бою так романтично! На руках прекрасной дамы, под вздох боевого товарища. Что значит мучительная боль в распоротом животе или раскроенный череп по сравнению со славой героя!

Демон рывком поднял себя из кресла, прошелся по комнате и встал за моей спиной. Я не пошевелился, лишь повернул к нему голову, чтобы не выпускать из виду. Что самое ужасное, я ему верил. Господи, зачем я его слушаю? Почему парализовано тело, куда подевалась воля, где сила, некогда обитавшая в руках…

— Но она тебе нужна — слава мертвого героя? Я не отговариваю, просто не советую. Даже таким, как я, свойственно уважение к достойному противнику. Ты меня развлек, с тобой интересно иметь дело. Но теперь это начинает становиться опасным и для тебя, и для твоих друзей. Прислушайся, уйди в сторону. Не лезь туда, куда не просят, не путайся под ногами. Разумеется, если ты не жаждешь героической, хоть и весьма недолгой жизни. Но не думай, что пострадаешь ты один. Они тоже умрут. И дело не в какой-то глупой мести. Это просто случится как данность. Всякое действие всегда имеет противодействие. Взявший меч от меча и погибнет.

Я не сводил с него глаз. Лагерь, до которого всего ничего ходьбы от города. Сотня Истинных, обретших крошечную, призрачную надежду, что нашлось оружие, способное ранить Лживого. Наконец снова, как много лет назад, стало казаться, что победа реальна. Кучка мальчишек — кто телом, а кто духом — скованных со всех сторон горами и болотами. Их же накрыть хватит одной роты! И никто не спасется. Негде там спасаться!

Сотня человек, покинувших Чертог, чтобы не сражаться с человеками. Наметивших собственные цели — тварей с вертикальными зрачками, вооруженных обманом и лукавством.

Что же, все напрасно?

Напрасно. Если из всех Истинных остались мы с Евникой. Ради чего? Чтобы мне выйти одному против войска и продать себя по сходной цене, отправив в бездну одного, троих, пятерых, сотню Лживых, пока не упаду под их пресс?

А может, не так уж он неправ? Какой смысл бороться? Этот мир их однажды изгонял. И по прошествии времени снова принял. С радостью, с распростертыми объятьями. Весь Сенаар, весь остров — словно один большой, заплывший жиром и дурно пахнущий, хоть с виду и приятный, импозантный Лживый. Верно сказано: изгнанный из дома бес ходит по пустынным местам, а потом возвращается, находит свой дом незанятым и чисто выметенным. Тогда приводит с собой семь злейших. И всем в конечном итоге становится хуже.

Так чего ради я рискую жизнью, дерусь с нечистью, почему готов очертя голову ринуться вершить подвиги неизвестно во имя кого и чего? На что надеюсь? На какую-то награду, на признание народа, на любовь?

Кому они нужны — доблесть, отвага, верность, дружба, любовь…

И чья любовь? Евника? Иметь такую жену почел бы за счастье каждый. Пока не познакомится поближе. Ибо ее взбалмошность и строптивость едва ли не превосходят ее красоту. Замечательная подруга, но жена — ох! Кому как не мне знать.

Или… о ком ты думаешь, Альберт Коржавин? Сознайся наконец самому себе. И сразу забудь. Нет у тебя шансов и никогда не будет.

Я Кадош, гвардеец Чертога. Иду домой.

— Задумались, господин гвардеец Чертога? Задумайтесь, настоятельно рекомендую. Если надеешься, что все ограничится этакой битвой Давида с Голиафом, которая все решит и рассудит, то заблуждаешься. Не будет никаких поединков. Будет свара, где кого заденешь, того и порежешь. Десяток паскаров, убитых твоим мечом. И сотня других, мечтающих располосовать тебя. Тебя, бродячего акробата, Евнику, Ульфа Карпаня, дурака-правителя Чертога, твоих приятелей на Юге — придет и их черед. А еще ты не догадываешься, сколько так называемых Истинных уже погибло! И сколько погибнет. Весь Чертог и его окрестности. Кровь везде, на всем…

Я почувствовал, как невидимая стена надвинулась на меня, мешая дышать, выжимая последние силы. В мгновение ока представился покинутый три дня назад лагерь. Неужели они его все же нашли…

По позвоночнику пробежал мерзкий, колючий холодок. Растекся по коже и снежным комом скатился в живот. Вот я и избежал неминуемой смерти. Только почему-то радости от этого спасения никакой. Руки безвольно повисли вдоль туловища, мысли о клинке Мануила, способном отправлять Лживых в преисподнюю, застряла где-то глубоко-глубоко.

— Зачем ты мне все это говоришь? Мы оба знаем, что ты не дашь мне ничего из обещанного. Да я бы и не взял.

— «Мы оба знаем»… Как мне нравится это «мы». И как я хорошо знаю вашу породу, чтобы не верить вам. Намного лучше, чем знаете вы — чтобы не верить нам. Но на сей раз я сказал правду. Отойди, не вмешивайся, и будешь жить. И останутся живы и здоровы многие. Не усугубляй ситуацию.

— А если я все-таки рискну? Попробую избавить Сенаар хотя бы от небольшой толики вашего брата.

— Несмотря на то, что я сказал? Ну, рискни, коли впрямь невтерпеж погеройствовать. Я понимаю: человек — это звучит гордо. Человек сам кузнец своего счастья. Давай, бери молот и вперед. Главное, прежде времени буйну голову не сложи. Хотя, раз уж на то пошло, в родном мире у тебя было гораздо больше возможностей приносить реальную пользу. Впрочем, если постараешься, и здесь найдешь свое место под солнцем. Живи, преуспевай, если хочешь — проповедуй, спасай души. Мало? Скажу больше. Твоя спутница к тебе весьма расположена. Девушка она красивая, добавить ей толику здравого смысла, чуть-чуть благосклонности и тогда… Или… — Демон подался вперед, впиваясь глазами в мое лицо.

И вдруг ворвался в разум, обнажая, раздевая, разрушая все преграды. Одно мгновение, одна секунда. Я все-таки сумел его вышвырнуть, но…

— Ах вот как, — князь ухмыльнулся, восхищенно качая головой. — Вот на что ты замахнулся! Да, господин Кадош, вам определенно не откажешь во вкусе. Но это уже будет задачка посложнее.

— Пошел вон, — громко и отчетливо сказал я.

— Что, задел? Ладно, не шарахайся. Не ты первый, не ты последний. Главное, помни, я могу сделать все. Если желание станет совсем непереносимым…

— Вон!

Моя рука наконец ожила и протянулась к рукояти меча.

Князь Карабана напрягся и едва заметно отступил, прячась за сочувственной улыбкой. Я же набрал в легкие побольше воздуха и ответил, взглянув ему прямо в лицо:

— Красивые слова, говоришь? Пусть так. Но я все равно не собираюсь уходить. С Сенаара или с твоего пути. Я слишком многому научился, чтобы поступить иначе.

— Ха! Маугли учится у волков и бандерлогов. Я ожидал, ты себе подыщешь более достойных учителей. Однако наш Маугли избрал дикарей. Что ж, обещаю, тебя ждет нелегкая школа, и война будет жарче, чем ты можешь вообразить. Очень скоро сам пожалеешь, что отказался.

Он фыркнул и тряхнул головой, забрасывая наверх черные волосы. Сделал шаг назад, затем еще один, и еще… и растворился в воздухе.

— Маугли, говоришь? — прошептал я в пустоту. — Ну тогда… Мы принимаем бой.