Чертёжник круг, который переписал мою судьбу

Начало истории Безымянного чертёжника

Начало истории:Безымянного чертёжника алхимических кругов похищают, чтобы заставить создать «идеального солдата». В заточении он чертит на полу камеры кровавый массив невероятной сложности — и активирует его ценой собственных ног, левого глаза и трёх лет жизни. Но вместо побега он получает нечто большее: его тело становится живым чертежом. Отныне он может переписывать собственную плоть — менять лицо, рост, пол, даже структуру костей — каждый раз рисуя новый круг на своей коже. Теперь его не узнать. Его не поймать. Его не остановить. Но каждая трансформация стирает часть его личности — и он уже забыл, как выглядел его собственный отец и он сам он не помнит не друзей ни родных,он помнит только как делать алхимические круги.

Уникальная система: «Живой чертёж»

Основные принципы

Тело как чертёж:Кожа Безымянного после первого ритуала стала поверхностью для алхимических массивов. Любой круг, нарисованный на его теле (своей кровью), активирует трансформацию.

Библиотека лиц: Он может сохранять до 12 «слепков» тел, которые видел (коснувшись человека или его крови). Чем дольше контакт — тем точнее копия.

Цена изменения:Каждая трансформация требует «материала» — жира, мышц, костной ткани. Если их недостаточно, тело забирает из внутренних органов. Безымянный постоянно голоден.

Эрозия личности:Каждое изменение лица стирает одно воспоминание. Сначала мелкие: «как звали мою первую собаку». Потом важные: «как звали мать». Потом базовые: «кем я был до похищения».

Ограничение:Нельзя принять облик мёртвого человека, если не коснулся его тела в течение часа после смерти. Нельзя скопировать живого, если не видел его лица вживую.

Глава 1

Часть первая: КЛЕТКА

Глава 1: Товар

Боль была первым, что он осознал.

Не та тупая, ноющая боль, которая сопровождает жизнь — а острая, режущая, как будто кто-то вскрыл его череп и копался внутри ложкой. Он лежал на холодном каменном полу, и каждый миллиметр тела отправлял в мозг сигналы бедствия.

Где я?

Он попытался открыть глаза. Левый открылся. Правый — нет. Вместо этого — липкая пустота и металлический привкус во рту.

Моего правого глаза больше нет.

Мысль пришла пугающе спокойной, как будто речь шла о сломанном карандаше. Он провёл рукой по лицу. Пальцы нащупали впадину, залитую запёкшейся кровью, и торчащие обрывки зрительного нерва.

— Очнулся, чертёжник? — голос сверху был равнодушным, почти скучающим.

Он поднял голову. Металлическая решётка. За ней — сапоги. Выше — кожаный фартук, заляпанный чем-то тёмным. Ещё выше — лицо, которое он не запомнил уже через секунду после того, как отвёл взгляд.

— Где... — горло пересохло, слова выходили скрипом ржавых петель. — Где я?

— В самом прибыльном месте этого королевства, — сапоги приблизились. — В трюме корабля «Чёрная вдова». Мы идём в Эр-Рахат. Там большой спрос на таких, как ты.

— Таких, как я?

— Алхимиков. Чертёжников кругов. — Голос сделал паузу. — Живых инструментов.

Он попытался сесть. Левая нога отозвалась тупой болью в колене. Правая нога... он посмотрел вниз. Правой ноги не было ниже середины бедра. Культя была перемотана грязными бинтами, пропитанными какой-то зеленоватой мазью — видимо, чтобы не умер от заражения раньше времени.

— Вы... забрали мою ногу? — спросил он, удивляясь собственной ровной интонации.

— Ты сам её лишился, когда пытался сбежать в порту, — равнодушно ответил голос. — Нашёл острый кусок металла, перерезал цепи... и тут же попал под телегу с камнями. Колесо переехало тебе ногу. Мы решили, что проще ампутировать, чем лечить. Ты — товар. Товар не должен быть повреждён. Но одна нога — не повреждение. Это особенность.

— Особенность, — повторил он. Слово показалось чужим.

— Некоторые клиенты любят сломанных. Это придаёт истории. — Сапоги развернулись. — Кстати, ты знаешь, что ты не произнёс ни одного имени? Ни своего, ни чужого. Ты вообще помнишь, как тебя зовут?

Он открыл рот. Закрыл.

В голове была пустота. Не темнота — пустота. Как комната, из которой вынесли всю мебель, оставив только голые стены и пыль на полу.

— Не помню, — сказал он.

Голос за решёткой хмыкнул.

— Имя — это первое, что отваливается после трёх дней пыток. А ты у нас уже пятые сутки. — Пауза. — Ладно, будем звать тебя Безымянный. Пока клиент не придумает тебе новое имя.

Сапоги ушли. Щёлкнул замок. Осталась только темнота, вонь мочи и гниющей соломы, и тихое, равномерное покачивание корабля.

Безымянный лёг на спину и уставился в потолок единственным глазом.

Как меня звали?

Ничего. Пустота.

Кем я был?

Образы не приходили. Только одно оставалось в памяти — чёткое, холодное, как лезвие бритвы:

Как чертить алхимические круги.

Он помнил все сто сорок три базовые конфигурации. Помнил, как углы наклона линий влияют на поток эфира. Помнил, какие материалы лучше проводят силу, а какие — отражают. Помнил формулы трансмутации для всех металлов, всех жидкостей, всех газов.

Но не помнил, где он этому научился.

Не помнил лица учителя.

Не помнил, была ли у него семья.

Не помнил своего имени.

Безымянный закрыл глаз и начал чертить пальцем на пыльном полу первый круг — просто чтобы убедиться, что руки ещё помнят то, что забыла голова.

Глава 2

Глава 2: Торг

На шестые сутки его подняли на палубу.

Солнце оказалось невыносимым — после трюмной темноты оно резало единственный глаз как нож. Безымянный зажмурился, но этого было достаточно, чтобы увидеть красные пятна на внутренней стороне век.

— Шевелись, товар!

Пинок в спину. Он упал на колено (левое, потому что правого не было), ободрал ладони о шершавые доски палубы. Кто-то подхватил его под мышки и поставил на костыль — грубый, из необработанного дерева, с пятнами чужой крови на рукоятке.

— На рынок идём, — сказал один из конвоиров. — Так что улыбайся. Покупатели любят, когда товар выглядит счастливым.

Безымянный посмотрел на свою правую культю. Зелёная мазь подсохла и теперь напоминала засохшую корку. Края раны покраснели — начиналось заражение.

— Мне нужно лекарство, — сказал он. — И чистая вода. Иначе рана загноится, начнётся лихорадка, и я умру через три-четыре дня.

Конвоир замер.

— Ты что, торгуешься?

— Я предупреждаю, — Безымянный поднял на него единственный глаз. — Если я умру, вы потеряете деньги. А я сто́ю...

Он замолчал. Он не знал, сколько стоит. Он не знал, сколько вообще может стоить человек.

— ...достаточно, чтобы вам было жалко, — закончил он.

Конвоир переглянулся со вторым. Второй пожал плечами.

— Скажем капитану. Но если ты врёшь — мы выбросим тебя за борт раньше, чем ты успеешь позвать мамочку. Которую ты, кстати, тоже не помнишь, да?

Безымянный не ответил. Он смотрел на порт.

Эр-Рахат оказался городом из чёрного камня и красных флагов. Здания лепились друг на друга как ракушки на днище корабля, создавая лабиринт теней, в котором легко потеряться навсегда. Воздух пах рыбой, потом и жареным луком.

Их провели через грязную пристань к длинному низкому зданию с вывеской «Гильдия живого товара. Допуск только по лицензиям».

Живой товар.

Слова ударили по лицу как пощёчина. Он — товар. Его можно купить. Продать. Обменять. Использовать и выбросить.

Почему я чувствую гнев? — подумал Безымянный. — Я не помню себя. Не помню, кем был. Может быть, я был преступником. Может быть, я заслужил это.

Но гнев не слушал доводов рассудка. Он рос в груди как раскалённый уголь, и Безымянный понял, что скорее умрёт, чем позволит себя продать.

Внутри здания было прохладно и темно. Их провели в просторный зал с помостом в центре — аукционный зал. Ряды скамеек были полупусты, но у первой линии сидели люди в дорогих одеждах, прикрывавших лица масками.

— Лот номер тринадцать, — объявил аукционист, толстый человек в фиолетовом камзоле. — Алхимик-чертёжник. Специализация — создание боевых и промышленных кругов. Потеря правой ноги и правого глаза вследствие инцидента при транспортировке. Возраст — предположительно двадцать-двадцать пять лет. Имя — не установлено. Стартовая цена — четыреста золотых.

— Четыреста за калеку? — раздался голос из зала. — Вы шутите?

— Он может чертить круги, — невозмутимо ответил аукционист. — Даже без глаза и без ноги. Это редкая специализация. Пятьсот?

— Пятьсот, — кивнул кто-то в маске с перьями.

— Шестьсот, — бросил другой, в маске из серебристой ткани.

Безымянный стоял на помосте, опираясь на костыль, и смотрел на них. Семь человек. Пять охранников у стен. Два выхода. Окна зарешечены. Пол каменный.

Если бы у меня был мел... — подумал он. — Если бы у меня была хотя бы минута, чтобы начертить простейший преобразующий круг...

Но мела не было. Руки были связаны за спиной. Единственное, что оставалось свободным — пальцы. И он начал чертить.

Прямо на своих ладонях, которые были прижаты друг к другу за спиной. Маленький круг — размером с монету. Кровь ещё не запеклась полностью на ссадинах от верёвок, и он использовал её как чернила.

— Семьсот пятьдесят, — сказал кто-то.

— Восемьсот!

— Тысяча! — это был голос из первого ряда, принадлежащий человеку в чёрной маске без единого украшения.

В зале повисла тишина. Аукционист открыл рот, чтобы объявить цену, но Безымянный его перебил.

— Не надо.

Все головы повернулись к нему.

— Что? — переспросил аукционист.

— Не надо меня продавать, — Безымянный поднял голову. — Потому что через минуту я перестану быть товаром.

Он разжал ладони.

На правой ладони, выцарапанный ногтями и кровью, горел маленький алхимический круг. Семь линий. Три концентрических окружности. Десять символов по краям.

— Не успеешь, — сказал охранник слева и шагнул вперёд.

— Уже успел, — ответил Безымянный.

И круг активировался.

Глава 3

Глава 3: Первая кровь

Боль пришла не сразу.

Сначала — только тепло. Приятное, как летнее солнце на лице. Потом — жар. Потом — огонь, который полыхнул из правой ладони вверх по руке, ворвался в плечо, ударил в грудь, и Безымянный понял, что сейчас закричит, но не смог — голос отказал, потому что его горло тоже было внутри круга.

Эквивалентный обмен.

Формула пришла из глубины, из той части памяти, которую не стёрли пытки и голод.

Чтобы что-то получить — нужно отдать нечто равное.

— Что происходит? — аукционист попятился. — Охрана! Уберите его!

Охранник справа выхватил меч и замахнулся. Но Безымянный уже не стоял на месте — его тело дёрнулось в сторону с неестественной, почти кукольной плавностью. Меч просвистел мимо и вонзился в деревянный пол.

— Я отдаю, — прошептал Безымянный, и слова выходили из его горла чужим, низким голосом. — Свою правую ногу. Полностью. До тазобедренного сустава. И три года жизни.

Он пошатнулся — культя стала короче, кость хрустнула, перестраиваясь. Боль была такой, что перед глазами поплыли чёрные пятна. Но круг уже вошёл в полную силу.

— Я получаю, — продолжил он, чувствуя, как тело начинает меняться. — Левую руку. Здоровую. Сильную. И возможность чертить круги без инструментов.

Его левая рука дёрнулась, разрывая верёвки, как гнилые нитки. Мышцы вздулись, кожа потемнела, пальцы вытянулись и закончились острыми, как лезвия, ногтями. Рука стала чужой — не его, не человеческой, но послушной.

— Убейте его! — заорал аукционист.

Трое охранников бросились вперёд. Безымянный выставил перед собой трансформированную руку и начертил ею в воздухе круг — быстро, как учитель, который сто раз показывал это ученикам.

Круг повис в воздухе, светясь алым. Охранник, бежавший первым, врезался в него — и рассыпался. Не взорвался, не загорелся. Просто распался на составляющие: плоть, кости, кровь — всё разлетелось в разные стороны, как будто кто-то разобрал куклу на запчасти.

Второй охранник замер. Третий попятился.

— Дальше, — сказал Безымянный, и его голос всё ещё был чужим. — Кто хочет быть следующим?

Никто не ответил.

Безымянный спрыгнул с помоста на одной ноге, приземлился на трансформированную руку как на треногу, и покатился к выходу. Охранники расступались. Покупатели в масках визжали и лезли под скамейки.

У самого выхода его настиг тот, в чёрной маске.

— Стой, — сказал незнакомец, и в его голосе не было страха. — Ты не сбежишь.

— Почему?

— Потому что за дверью — двадцать стражников. А в порту — мой корабль. Я заплачу тебе вдвое больше, чем ты сто́ишь на аукционе.

Безымянный посмотрел на него единственным глазом.

— Я не продаюсь, — сказал он. И врезал трансформированной рукой в стену рядом с головой незнакомца.

Стена треснула. Крошка посыпалась на плечи.

— Но, — добавил Безымянный, отступая к двери, — я не убиваю без причины. Если ты не будешь меня преследовать — я не вернусь.

Он вышиб дверь и вывалился на улицу.

Солнце ударило в глаз. Где-то справа кричали стражники. Где-то слева — торговцы, закрывающие лавки. А впереди был лабиринт улиц Эр-Рахата, чёрный камень и красные флаги, и сотни теней, в которых можно спрятаться.

Безымянный побежал на одной ноге и одной руке, как паук, и это было страшно и неправильно, но он знал: круг, который он начертил, действует всего час. Через час трансформированная рука превратится в труху. Ещё через час он умрёт от потери крови, если не найдёт способ остановить кровотечение из культи.

Он свернул в первый же переулок, упал за гору мусорных мешков и замер, прислушиваясь к топоту погони.

Я жив, — подумал он. — Я сбежал. Я не товар.

Но я всё ещё не знаю, кто я.

Глава 4

Часть вторая: МАСКИ

Глава 4: Чужое лицо

Он прятался три дня.

Первый день он провёл в сточной канаве под мостом, закопавшись в гнилую солому и собственный страх. Трансформированная рука отвалилась через пятьдесят три минуты — как он и рассчитывал. Культя правой ноги кровоточила, и Безымянный перевязал её обрывком своей же рубахи, пропитав тканью грязную воду из лужи — лишь бы остановить кровь.

«Ты умрёшь от заражения», — сказал внутренний голос, который звучал удивительно спокойно.

«Значит, мне нужно найти лекарство раньше, чем я умру», — ответил он сам себе.

Второй день он ползал по помойкам в поисках еды и чистой воды. Нашёл полтухлую рыбу, выброшенную торговцем, и сожрал её сырой, потому что развести огонь было нечем. Вода нашлась в разбитой бочке у конюшни — мутная, с соломой, но живительная.

Третий день он лежал под мостом и чертил пальцем на песке круги.

Малый круг преобразования плоти. Требует крови чертёжника. Меняет форму лица, цвет глаз, структуру кожи.

Средний круг костной трансформации. Меняет рост, длину конечностей, форму черепа.

Большой круг полной переплавки. Меняет всё. Но требует семь часов непрерывного черчения и цену в виде воспоминаний.

Он смотрел на своё отражение в луже.

Грязное лицо. Впалые щёки. Запёкшаяся кровь на пустой глазнице. Левый глаз — серый, тусклый, безжизненный.

Это лицо видели на аукционе. Это лицо ищут.

— Если я изменю лицо, — прошептал он, — меня не узнают. Но я не помню, как выглядел раньше. Может быть, это лицо — уже не моё? Может быть, я уже изменил его когда-то?

В памяти всплыл обрывок — рука, рисующая круг на чьём-то лице. Чья-то улыбка. Чей-то крик.

Отрывок исчез так же быстро, как появился.

Безымянный достал острый кусок металла, который нашёл на свалке. Посмотрел на свою левую руку — единственную здоровую часть тела.

— Круг я должен чертить на своей плоти, — сказал он. — Кровь — катализатор. Значит...

Он вонзил металл в предплечье.

Боль была ожидаемой, но всё равно заставила зашипеть. Он рисовал линии, квадраты, окружности, вписывая в них символы преобразования. Кровь текла по руке, капала на землю, но он продолжал.

Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Когда последняя линия замкнулась, Безымянный прошептал:

— Я отдаю: жир из левого бока, два дня жизни и... — он замер. — И воспоминание о том, каким было моё лицо раньше.

Он не знал, какое у него было лицо. Но если стереть даже это смутное знание — что останется?

— Я отдаю, — повторил он твёрже. И добавил: — Воспоминание о том, как меня звали.

Пустота в голове стала ещё чуть глубже.

— Я получаю: новое лицо. Не моё. Чужое. Любое.

Круг вспыхнул.

И Безымянный закричал.

Глава 5

Глава 5: Сто масок

Кожа плавилась.

Он чувствовал, как лицо становится жидким, как воск, и стекает вниз, обнажая мясо и кости. Пальцы нащупывали новый рельеф — более острый нос, более тонкие губы, более высокие скулы.

Когда боль утихла, Безымянный снова посмотрел в лужу.

Из воды на него смотрел совершенно незнакомый человек. Светлые волосы, голубые глаза (один — стеклянный, который он вставил в пустую глазницу, вырезав из бутылки), тонкие брови, бледная кожа. Красивый. Молодой. Чужой.

— Кто это? — спросил он своё отражение.

Отражение не ответило.

Я забыл, как выглядел раньше. Я забыл своё имя. Кто я теперь?

— Безымянный, — сказал он вслух. Потренировался. — Безымянный. Это имя теперь моё. Пока я не найду настоящее.

Он поднялся на костыле (новом, найденном на помойке) и побрёл в город.

Эр-Рахат встретил его шумом и вонью. Никто не обращал внимания на хромого парня со стеклянным глазом — в этом городе таких были тысячи. Безымянный нашёл ночлежку для бедняков, заплатил двумя медяками (выменял на самодельный алхимический круг, который начертил на камне и продал как «оберег») и рухнул на соломенный тюфяк.

Но спать не мог.

Он смотрел на свои руки и думал.

Я могу менять лицо. Могу менять тело. Могу стать кем угодно. Но каждый раз, когда я меняюсь, я теряю часть себя.

Сколько масок я смогу надеть, прежде чем под ними не останется никого?

Он заснул с этим вопросом и проснулся с другим.

Кто-то ворвался в ночлежку посреди ночи. Топот сапог, крики, звон металла. Безымянный вскочил, схватил костыль, приготовился чертить на руке новый круг.

— Ищейки гильдии! — заорал кто-то из угла. — Всех на проверку! Ищут алхимика с аукциона!

Безымянный вздохнул и разрезал подушечку пальца.

Пора надевать вторую маску.

Глава 6

Глава 6: Лицо мёртвого

Он начертил круг на ладони за три минуты.

Маленький, экономный, для быстрой трансформации. Требовал немного крови, немного плоти и одного воспоминания.

— Я отдаю, — прошептал он в темноте, пока ищейки обыскивали соседнюю комнату. — Воспоминание о том, как выглядела моя мать.

В голове что-то щёлкнуло — и пропало. Он не мог вспомнить, была ли у него мать. Не мог вспомнить, как она пахла. Не мог вспомнить, улыбалась ли она.

Пустота расширилась ещё на миллиметр.

— Я получаю, — продолжил он. — Лицо человека, который умрёт сегодня.

Рядом, в двух метрах, лежал пьяный старик. Безымянный коснулся его плеча — старик даже не проснулся. Кровь, пальцы, импульс — и лицо старика скопировалось на внутреннюю сторону века Безымянного, как отпечаток.

Он активировал круг.

Кожа на лице снова потекла, перестраиваясь. Через минуту Безымянный выглядел как семидесятилетний нищий с морщинистой кожей, седой бородой и мутными глазами.

Дверь распахнулась. Ворвались ищейки.

— Документы!

Безымянный закашлялся, сплюнул на пол и протянул трясущуюся руку — пустую.

— Ничего нету, ваша милость, — прошамкал он старческим голосом. — Только блохи да совесть.

Ищейка посмотрел на него с отвращением и пошёл дальше.

Безымянный выждал час, пока обыск закончится, затем встал, хромая (старая хромота никуда не делась — нога не отрастала по мановению руки, слишком сложная трансформация), и вышел на улицу.

Он снял лицо старика, вернувшись к «базовому» — тому, которое создал в первый раз. Светлые волосы, голубые глаза, бледная кожа.

Две маски, — подумал он. — Два забытых воспоминания. Сколько их будет в конце?

Глава 7

Часть третья: КРУГ ВОСПОМИНАНИЙ

Глава 7: Журнал масок

К двадцатой трансформации Безымянный перестал считать.

Он завёл журнал — простую тетрадь из лавки писчебумажных товаров, купленную за две серебряных монеты (которые он заработал, начертив боевой круг для местного бандита). На каждой странице он рисовал лицо — то, которое использовал, и писал, какое воспоминание стёр.

Страница 1: Лицо №1 — светлые волосы, голубые глаза. Стёрто: «как выглядел мой отец».

Страница 2: Лицо №2 — старик с бородой. Стёрто: «как выглядела моя мать».

Страница 3: Лицо №3 — рыжая девушка (пришлось сменить пол, чтобы уйти от погони). Стёрто: «первое слово, которое я произнёс».

Страница 4: Лицо №4 — лысый мужчина с татуировкой. Стёрто: «имя моей первой собаки».

Страница 5: Лицо №5 — подросток с веснушками. Стёрто: «название города, где я родился».

Страница 6: Лицо №6 — женщина средних лет. Стёрто: «имя школьного друга».

Страница 7: Лицо №7 — старуха с клюкой. Стёрто: «что я ел на завтрак в день похищения».

Страница 8: Лицо №8 — ребёнок (самая страшная трансформация). Стёрто: «мой настоящий возраст».

Страница 9: Лицо №9 — солдат со шрамом. Стёрто: «история шрама на моём старом теле».

Страница 10: Лицо №10 — дворянин с бородкой. Стёрто: «песня, которую пела мне мать».

Десять лиц. Десять воспоминаний.

Безымянный сидел в каморке на окраине Эр-Рахата, перелистывал журнал и понимал, что почти ничего не помнит о себе.

— Кто я? — спросил он вслух.

Никто не ответил.

Он закрыл журнал и начертил на руке одиннадцатый круг. Надо было выходить на охоту — он выследил главаря гильдии, того самого, кто приказал похитить его. Но для этого нужно было лицо, которое не вызвало бы подозрений.

— Я отдаю, — сказал он механически, почти без эмоций. — Воспоминание о том, как меня называли в детстве.

Пустота стала глубже.

— Я получаю. Лицо капитана стражи, которого я убил вчера.

Круг активировался. Кожа потекла.

Безымянный даже не вздрогнул. Боль стала привычной.

Глава 8

Глава 8: Эхо имени

Это случилось в подвале гильдии.

Безымянный пробрался туда в облике капитана стражи — высокого мужчины с тяжёлой челюстью и холодными глазами. Охранники расступались перед ним, никто не задавал вопросов.

Он шёл по коридору, и вдруг остановился.

Дверь. Простая деревянная дверь, без таблички, без замка. Но на ней была выцарапана надпись. Старая, полустёртая, но он узнал почерк.

Свой почерк.

«Здесь я работал до похищения».

Безымянный толкнул дверь.

Внутри оказалась маленькая комната. Чертёжная. Стол, заваленный бумагой. Перья, чернила, циркули. На стенах — алхимические круги, нарисованные мелом. Сотни кругов.

Он подошёл к столу. Бумаги были старыми, покрытыми пылью. Схемы трансформации. Расчёты эквивалентного обмена. Заметки на полях.

«Сегодня я понял, что круг можно чертить не только на полу, но и на теле. Если использовать кровь как реагент...»

«Отец бы мной гордился. Если бы он был жив».

«Алтор, не забывай: сначала — теория, потом — практика. Никогда наоборот».

Безымянный замер.

Алтор.

Слово ударило в грудь как молот. Оно не было чужим. Оно не было новым. Оно было его.

Он поднёс руку к лицу и прошептал:

— Алтор.

Голос дрогнул.

— Меня зовут Алтор.

И в этот момент стена перед ним взорвалась.

Глава 9

Глава 9: Воспоминание

Он упал, закрывая голову руками. Кирпичи и пыль посыпались сверху. Кто-то кричал, кто-то стрелял из арбалетов, но Безымянный — нет, Алтор — не слышал ничего.

Потому что вместе с именем в голову хлынули воспоминания.

Маленький мальчик сидит за столом. Рядом — мужчина с добрыми глазами и такими же, как у него, тонкими пальцами.

— Алтор, смотри. Если соединить эти две линии под углом в тридцать градусов, поток эфира удвоится.

— Папа, а почему это работает?

— Потому что мир состоит из геометрии, сын. Боги создали его по чертежу. А мы, чертёжники, просто читаем этот чертёж.

Девушка. Смеётся. Подаёт ему чашку чая.

— Алтор, ты слишком много работаешь. Отдохни.

— Не могу, Лира. Заказ нужно сдать завтра.

— Тогда я посижу рядом. Молча. Обещаю.

Она не умела молчать. И это было прекрасно.

Взрыв. Крики. Пламя.

— Алтор, беги! Они пришли за тобой!

— Папа!

— Я задержу их. Ты — мой чертёж. Моя лучшая работа. Не дай им испортить тебя.

Тьма. Мешок на голове. Удар.

— Берите чертёжника. Живым. Он нужен герцогу.

Пыточная. Три дня.

— Как тебя зовут?

Молчание.

— Вырвите ему глаз. Может быть, тогда он вспомнит имя.

Боль. Темнота. И пустота, которая стала приходить на смену воспоминаниям, потому что мозг отказывался хранить то, что приносило слишком много страданий.

Глава 10

Часть четвёртая: ИМЯ

Глава 10: Последний чертёж

«Моё имя — Алтор».

Он стоял посреди разрушенной чертёжной, сжимая в руке лист бумаги с отцовскими записями. Пыль медленно оседала на плечи. Где-то за стеной кричали люди, но звуки доносились как сквозь толщу воды.

«Алтор, сын Эрвина. Чертёжник третьего ранга. Специализация — биотрансформация. Возраст — двадцать четыре года».

Воспоминания всё ещё приходили — кусками, осколками, каждый из которых резал изнутри. Он видел отца. Видел Лиру. Видел дом с синей крышей и сад, где росло дерево, которое он посадил сам.

«У меня была жизнь. У меня было имя. У меня были те, кого я любил».

— Алтор! — крикнул кто-то сзади.

Он обернулся. В проломе стены стоял главарь гильдии — тот самый человек в чёрной маске, который пытался купить его на аукционе. Маска была сброшена. Под ней оказалось лицо, которое Алтор узнал.

Старое. Морщинистое. С добрыми когда-то глазами, которые теперь смотрели с холодной жестокостью.

— Магистр Корвин? — голос Алтора дрогнул. — Вы... вы были учителем моего отца.

— Был, — кивнул старик. — А потом твой отец предал меня. Ушёл, забрал чертежи, открыл свою мастерскую. Самую лучшую в городе. А я остался с пустыми руками и жгучей завистью.

— Поэтому вы организовали похищение?

— Поэтому я ждал двадцать лет, — поправил Корвин. — Ждал, когда ты закончишь обучение. Когда станешь таким же талантливым, как он. А потом... — он развёл руками. — Потом я просто купил тебя. Недорого, кстати. Твой отец уже умер, мастерская сгорела, ты никому не был нужен.

Алтор сжал кулаки.

— Вы убили моего отца.

— Я заплатил тем, кто его убил. Большая разница. — Корвин шагнул вперёд. — Но довольно воспоминаний. Ты нужен мне, Алтор. Твой талант. Твоя кровь. Твоя способность чертить круги на собственной плоти. Я создам армию идеальных солдат. А ты станешь её генералом. Добровольно или нет.

— Нет, — сказал Алтор.

— У тебя нет выбора.

— Выбор есть всегда.

Алтор посмотрел на свою левую руку. Кожа на предплечье была испещрена шрамами — тринадцать кругов, тринадцать трансформаций, тринадцать стёртых воспоминаний. Он провёл пальцем по самому старому шраму — первому кругу, который начертил в трюме корабля.

— Знаете, магистр, — сказал он тихо. — Я потратил три недели, пытаясь вспомнить своё имя. А когда вспомнил — понял, что это не самое важное.

— Что важнее?

— То, что я никогда не был просто чертёжником. — Алтор поднял голову. — Мой отец перед смертью передал мне не только знания. Он передал мне чертёж. Самый главный чертёж.

Он достал из-за пазухи свернутый лист пергамента — тот самый, который нашёл в чертёжной. Развернул его.

На пергаменте был изображён алхимический круг невероятной сложности. Семь концентрических окружностей. Сорок четыре символа. Тысячи тонких линий, соединяющих их в единую сеть.

— Это круг возврата, — сказал Алтор. — Он не меняет тело. Он не даёт силу. Он возвращает всё, что было отдано. Воспоминания. Части тела. Имена. Всё.

Корвин побледнел.

— Это невозможно. Такой круг потребует...

— Эквивалентного обмена, да, — кивнул Алтор. — Чтобы вернуть всё, нужно отдать всё. Мою жизнь. До последней капли.

— Ты не посмеешь.

— Я уже начертил его.

Алтор поднял руку. На его груди, под разорванной рубахой, горел алый свет. Он чертил этот круг три последних часа, пока пробирался в подвал. Чертил на собственной коже, под одеждой, по памяти — потому что выучил чертёж отца наизусть много лет назад.

— Прощайте, магистр, — сказал Алтор.

И активировал круг.

Эпилог: Чертёжник, который вернул себе имя

Эпилог: Чертёжник, который вернул себе имя

Свет был первым, что он увидел.

Не тот тусклый, серый свет подвала — а яркий, золотистый, тёплый. Он стоял посреди бесконечной равнины, залитой солнечным сиянием, и не чувствовал боли.

— Алтор.

Голос. Знакомый. Любимый.

Он обернулся.

Рядом стоял мужчина с добрыми глазами и тонкими пальцами — такими же, как у Алтора. Эрвин. Отец.

— Папа, — прошептал Алтор.

— Ты закончил чертёж, — сказал отец. — Я знал, что ты сможешь.

— Я... я умер?

— Ты заплатил цену. Полностью. Эквивалентный обмен завершён.

Алтор посмотрел на свои руки. Они были целыми. Обе руки. Обе ноги. Два глаза. Ни шрамов, ни ран, ни стёртых воспоминаний.

— Всё вернулось? — спросил он.

— Всё, — кивнул отец. — Твоё имя. Твоё лицо. Твои воспоминания. Даже те, что ты потерял до похищения. Теперь ты снова целый.

— Но я мёртв.

— Тело — да. Но ты здесь. — Эрвин развёл руками, показывая на бескрайнюю равнину. — Это место, где чертёжники создают свои лучшие круги. Там, за гранью жизни. Ты можешь остаться здесь. Или...

— Или?

— Или вернуться. Частично. Круг возврата не только забрал твою жизнь. Он переписал реальность. Тот подвал. Те люди. Твои враги. Их больше нет. А ты... ты можешь стать тенью. Памятью. Чертежом, который останется в мире.

Алтор подумал о Лире. О доме с синей крышей. О саде, где росло дерево, посаженное им.

— Я хочу, чтобы меня помнили, — сказал он.

— Тебя будут помнить, — ответил отец. — Не как героя. Не как мученика. А как чертёжника, который начертил самый сложный круг в истории. Круг, который вернул ему имя.

Алтор улыбнулся.

— Этого достаточно.

Он сделал шаг вперёд — и растворился в золотом свете.