Черный зверь

Глава 1

Пролог.

Конец 9 века. Центральная Америка. Сельва.

Ах-Чуэн чувствовал, что не успевает, что вот-вот, рядом, на террасе храма начнется что-то страшное. Если уже не началось.

Молодой парень, он бежал из последних сил, рискуя в любой момент сорваться с узкой террасы в пропасть. Светлоокая Ишчель, богиня луны, сейчас светила в полглаза.

Почему – ночью?

Ах-Чуэн не знал, зачем халач виник собирает народ… и воинов. Жрецы – это было понятно, они присутствовали при строительстве денно и нощно.

Где-то впереди, за черной густой полосой колючего кустарника послышался гул барабанов. Вот оно – началось!

А что именно началось?

Юноша прибавил ходу – наверное, он очень скоро об этом узнает. Еще рывок, на этот раз – последний, и молодой человек очутился на широкой площадке, аккуратно выровненной посреди сельвы, посреди которой высилась громада храма. Впрочем, пирамида казалась высокой лишь по сравнению с окружавшими ее приземистыми постройками, а вообще-то, Ах-Чуэн видывал сооружения и куда как выше.

Успел!

Кажется, успел…

Пирамида была окружена воинами в высоких деревянных шлемах. Горели факела, и стоявшие рядом с пирамидой стелы, окруженные сейчасничего не понимающими людьми, отбрасывали черные дрожащие тени.

Словно бы демоны ночи слетелись на пир!

Ах-Чуэн поежился – слишком уж страшным показалось сравнение.

- Ну, наконец-то явился, - кто-то стукнул сзади по плечу.

Молодой человек обернулся, увидев перед собой встревоженное лицо Эб Мена, великого Эб Мена, художника, чей дар, несомненно, был послан богами. Именно он, великий Эб Мен, вот уже третий месяц расписывал храм великолепнейшими фресками, а Ах-Чуэн, в числе прочих одаренных юношей, лишь помогал ему.

- Учитель Эб Мен! Что случилось?!

- Темные враги идут к нам с Запада неисчислимыми полчищами, - перекрикивая гул барабанов, сообщил Эб Мен. Невысокий, плотный, о чем-то напоминал бога маиса Ах Муна, высеченное из камня изображение которого красовалось на вершине пирамиды.

- Враги? – удивленно переспросил Ах-Чуэн. – Да, я что-то об этом слышал. Но, наши воины…

- Наших воинов мало, - художник скорбно покачал головой. – Однако – надежда есть. Надежда на милость богов… и на их Гнев!

Последнюю часть фразы он произнес полушепотом, но юноша все равно услышал. Услышал и ужаснулся!

Он кое-что знал о Гневе Богов, один из старых слуг халач виника как-то проговорился, сболтнул лишнее…

- Я вижу – ты что-то об этом знаешь!

О, Эб Мен был весьма наблюдательным, и на миг исказившая лицо Ах-Чуэна гримаса ужаса отнюдь не укрылась от взгляда художника, даже сейчас, в дрожащем мареве факелов.

Исподлобья взглянув на учителя, юноша вздрогнул, испугавшись еще сильнее.

Многие знания – многие печали: а знание о Гневе Богов вовсе не было чем-то обычным, более того – каралось немедленно смертью.

- Не бойся, Ах-Чуэн, я не стану доносить на тебя, - тонкие губы мастера скривила едва уловимая улыбка, в насмешливых чуть прищуренных глазах отразилось оранжевое пламя, трепещущее, живое, словно человеческие сердца, вырванные из грудных клеток умелой рукою жреца-чилана. О, это тоже было нелегким искусством – приносить в жертву сердца…

- Так ты, о, великий…

Юноша не успел закончить – барабаны грохнули в полную силу, завыли флейты, их злобный и вместе с тем какой-то жалобный вой унеся высоко в поднебесье… и упал, низвергнулся вниз, в сельву.

Снова ударил барабан. И затих.

Мертвая тишина воцарилась над городом, над храмом, над сельвой и неширокой, но бурной рекою. Лишь слышно было, как жарко трещат факелы, да в ветвях сейбы испуганно кричит потревоженный красавец кецаль.

Главный жрец – Ахав Кан – «Господин-Змея» - встал рядом с правителем. Длинные волосы жреца паклей свисали на покатые плечи, огромный горбатый нос казался клювом какой-то неведомой птицы, а голова была настолько плоской, лоб был так скошен назад, что составлял с линией носа почти прямой угол.

Такая форма черепа создавалась специально, с раннего детства – голову младенца сдавливали специально привязанными дощечками. У простонародья считалось, что на такой голове удобней носить поклажу, жрецы же знали иное. Именно в изуродованной таким образом голове и могло зародиться нечто божественное, важное, нелюдское…

Такая голова была и у правителя, и у начальника войска – накона, да и у многих… Но, только у главного жреца – уж чересчур… Можно себе только представить, какими мигренями бедняга мучился! И все ради чего? Уж ясно, не ради пустой моды, и, уж точно, не ради того, чтобы таскать на голове корзины.

- Враги идут, - наконец, молвил правитель – халач виник - морщинистое лицо его, освещенное серебряным светом луны казалось высеченным из камня. – Враги скоро будут здесь. Их много. Очень много. Неведомые и жестокие боги ведут их. От них нет спасения… Если только наши боги не помогут нам!

Неслышно подбежал к правителю и главному жрецу юркий мальчишка-раб с золотым подносам в руках…

- Чун-хи чи къин-ил, - отрывисто и четко произнес жрец. – Год начинается на Западе… Ек-йуу-аан у-мам – его покровитель – Черный зверь… ум-цек у-куч – его ноша – Владыка черепов… Йе-кам-ил-тун – отмечен смертью год!

- Йе-кам-ил тун! – упав на колени, все присутствующие, не исключая сановников и воинов, повторили последние слова жреца. – Отмечен смертью год!

И тот час же, едва закончив фразу, жрец – и почти сразу – правитель – взяли с золотого подноса острые иглы агавы и суровые бечевки. Высунув языки, одновременно проткнули их иглами и, просунув в раны бечевки, принялись терзать плоть, и ползающие внизу слуги благоговейно собирали падающую крупными каплями кровь в широкие листья пальмы. Собирали и несли к жертвеннику… к которому вскоре обратились и их хозяева.

Тоже самое происходило снизу – выпрашивая милость богов, люди разрывали себе языки, царапали мочки ушей, икры… Щедро, щедро лилась кровь этой ночью!

Йе-кам-ил тун – отмечен смертью год!

Великий художник Эб Мен терзал свой язык с такою же яростью, что и все прочие. Пожалуй, даже яростнее, у стоявшего рядом, на коленях, Ах-Чуэна даже зародились опасения – а сможет ли потом великий мастер есть или говорить? И – если сможет – то как скоро?

Сам же юноша пока только расцарапал себе колючкой уши и щеки… Нет, левую щеку все же проткнул насквозь и непроизвольно дернулся, вскрикнув от боли.

- Плачь, Ах-Чуэн, - едва ворочая языком, одобрительно поддержал Учитель. – Пусть все плачут. Пусть льется кровь… Без крови – ничто Гнев Богов…

Вот так – или примерно так – он сейчас и выразился: без крови Гнев Богов ничто. Что ж тут непонятного? Все боги очень сильно любили и человеческие сердца и кровь… ведь еще не успевшая свернуться кровь и еще бьющееся, но уже вырванное из груди, сердце – носители души, которая и отправляется к богам с особо важными посланиями. Сейчас был как раз такой случай…

По знаку окровавленного Ахав Кана, на пирамиду, по узкой лестнице торжественно поднялись семеро молодых людей – четверо юношей и три девушки. Обнаженные тела их, украшенные золотыми браслетами и изумрудно-зелеными перьями кецаля, лоснились от масел и благовоний. Ярко светила луна, и желтый свет факелов взрывал темноту ночи. Серебряный и золотой свет, серебро и золото… Красиво!

Богам все это тоже должно понравиться – ну, еще бы! Семеро! Все не какие-нибудь там рабы или крестьяне – отпрыски самых знатных семей. А как же иначе? Ну, разве раба пошлешь со столь важной просьбой? Боги явно обидятся… А сейчас… Сейчас они будут довольны.

Под негромкий рокот барабанов и благоговейные крики собравшихся у подножия пирамиды людей, процессия медленно поднималась к храму, точнее – к жертвенной плите из черного базальта, рядом с которой молодых людей уже давно поджидали жрецы. Ах-Чуэн узнал мукулистого накона с измазанной синей краской кожей – синий и голубой – цвета смерти! Након – жрец, отвечающий за человеческие жертвоприношения – терпеливо ждал, выставив вперед левую ногу и положив ладонь на рукоять торчащего за поясом жертвенного ножа из острейшего обсидиана. Рядом с ним толпились чиланы – жрецы-пророки – и чаакобы – старцы, в чьи обязанности входило удерживать жертву…

Вот первый молодой человек несмело вступил на террасу…Након низко поклонился ему и дал знак старцам… Те не заставив себя ждать, тут же схватили несчастного, распяв его на жертвеннике так, что грудь бедняги выгнулась, туго натянулась кожа…

Гулко ударил барабан.

Быстрокрылой птицей взмыл вверх жертвенный нож… и так же быстро опустился, рухнул, раскроив дернувшемуся юноше грудную клетку слева, чуть ниже соска… Рука жреца выхватила, выдрала из кровоточащей раны сердце и – еще живое, еще трепещущее – швырнула на золотое блюдо, которое тут же поднесли Ахав Кану, и тот, свхатив сердце в руку, немедленно пошел к идолам, обмазывая им губы свежей сочащейся кровью…

Ах-Чуэн содрогнулся – он все никак не мог привыкнуть к этой отвратительной церемонии… Да и многие не могли привыкнуть, но…

Жрецы схватили второго… Ударил барабан… Взметнулся нож. Слабый вскрик… И снова – брошенное на золотое блюдо сердце…

Одна из предназначенных в жертву девушек, красавица с лицом, прекрасным, как молодая луна, в ужасе заломила руки… видать, приготовленное жрецами для снятия страха смерти снадобье оказалось не таким уж действенным…

Внизу, среди народа, пронесся глухой гул…

И тут главный жрец Ахав Канн надел на голову нечто… Серебряная диадема в виде небольших черепов с сияющими рубинами вместо глазниц… Да, такую можно было надеть только на специально деформированную голову…

Надев диадему, главный жрец обвел взглядом собравшихся…

Ах-Чуэн, как и все прочие, не понял – что же такое случилось? Вот буквально только что он испытывал отвращение к этим окровавленным жрецам и всему, что происходило на террасе пирамиды, отвращение настолько явное, что, наверное, юноша и не смог бы его скрыть, да и, честно говоря, не очень-то и старался, впрочем, в этот момент многие, не признаваясь самим себе, испытывали похожие чувства.

Гул барабанов, окровавленные руки жрецов, истерзанные тела жертв… Мерзость!

И вдруг…

Жрец надел диадему…

Что-то изменилось в один миг!

Ах-Чуэн внезапно почувствовал нахлынувший на него экстаз и какую-то буйную, ничем не объяснимую, радость. И жрецы, и жертвы выхвали у него сейчас истинное благоговение и желание… весьма противоречивое желание броситься к жертвеннику, отдаваясь в руки жрецов… и – одновременно! – самому взять в руки жертвенный нож. О, он, Ах-Чуэн, пусть пока лишь только помощник великого мастера, однако удар был бы точен! Как точна линия рисунка, сделанная его рукой под контролем Учителя…

Удар! И вырванное из груди сердце – теплое, трепещущее сердце! – взмыло бы к небу во славу великих богов!

Все вокруг чувствовали то же самое, еще больше отдаваясь мистерии, жертвуя божествам собственную кровь. Вот и Ах-Чуэн сам не заметил, как, пронзив иглой агавы язык, исступленно терзал его веревкой, как по груди его текла алая кровь, как вокруг, выпучив глаза и смеясь, бесновались такие же, как и он сам, люди… А жрец стоял, и диадема на плоской голове его сияла колдовским серебряным светом. Да-да, молодой художник видел, как от нее исходило сияние… или это ему лишь просто казалось?

Нет, исходило – падало в толпу, отражаясь от каменного гребня на крыше храма – так вот он для чего, оказывается, этот гребень!

Лицо жреца с огромным горбатым носом внезапно исказилось страданием, казалось, он не мог больше сдерживаться… И вот – упал!

Странная тугая волна ударила Ах-Чуэна в лицо – в глазах юноши потемнело, вдруг захотелось разрушить все вокруг – вот эти гнусные храмы – почему они такие некрасивые? – эти жуткие стелы, безобразные статуи…

Ах-Чуэн нагнулся за валявшимся у самых ног камнем… Схватил, с неожиданной ненавистью швырнув в изображение какого-то бога. И вскрикнул от радости - попал прямо в глаз божеству… И тут вдруг кто-то набросился на юношу сзади… послышался вой, жуткий, и это не был вой волка, это выл человек… нет – люди!

Дотоле стоявшие на коленях, они вдруг неожиданно пришли в возбуждение, быстро перешедшее в какое-то неистовство! Кто-то сцепился, кто-то кому-то проломил голову камнем, а кто-то впился ближайшему же соседу в горло.

Крушить! Бить! Убивать!!!

Повсюду слышались стоны и хрипы, предсмертные крики разрывали ночную тишину сельвы, как будто кругом были не люди – хищники, ягуары! Вот кто-то страшно закричал совсем рядом с Ах-Чуэном. Юноша оглянулся, увидев, как сразу трое мужчин – по виду, крестьян – набросились на Учителя, повалив в траву, и теперь, радостно завывая, пинали ногами.

Швырнув в ближайшего супостата камень, которым до того с упоением сокрушал стелу, молодой человек с яростным рычанием кинулся на выручку Эб Мену, великому художнику Эб Мену, от величия которого, судя по всему, уже почти ничего не осталось – окровавленное лицо, согбенная, в кровавых ссадинах, спина, прижатые к груди руки…

С воплями раскидав вражин, Ах-Чуэн и сам, в свою очередь, получил кулаком в челюсть, упал, но тут же рывком поднялся, вскочил на ноги, ударил… кого? А кто попался под руку!

Учитель Эб Мен уже отполз куда-то в кусты, там и затаился, а, может быть, уже успел убежать – юношу это почему-то уже особо не интересовало, куда больше занимало другое – группа молодых парней, накинув ременные петли на вершину высокой стелы, пыталась ее повалить, там было довольно весело, и Ах-Чуэн с удовольствием присоединился к новой забаве.

- И-и-и… р-раз!!! – деятельно командовал стихийно выдвинувшийся вожак – здоровенный детина с грубым, словно высеченным из камня, лицом и нахальным взглядом, судя по вышитой набедренной повязке и закинутому за плечи деревянному, с обсидиановыми вставками, мечу – это был воин. Не из самых знатных, но и не из последних.

- Вали, вали его! – азартно подбадривали остальные.

Рядом кого-то били, а кого-то уже успели проткнуть насквозь копьем – из груди у бедняги торчал острый каменный наконечник. Удивительно, но это почему-то сейчас сильно смешило юношу… как, впрочем, и всех.

Где-то дрались, где-то убивали, жрецы на вершине пирамиды деловито приносили в жертву… такое впечатление, что уже – первых попавшихся.

Предсмертные крики жертв смешивались с сардоническим хохотом жрецов, главный из которых – Ахав Кан – сброшенный с пирамиды, валялся в густой траве у ее подножия. Никто его и не искал – не до того было: халач виник сцепился в смертельной схватке с чиланом. Последний был вооружен жертвенным ножом, правитель же сжимал в руках копье… и довольно умело им действовал, едва не поразив соперника в грудь, жаль, тот оказался вертким – еще бы! – и едва не оттяпал ножом ногу халач виника.

Что-то жуткое происходило с людьми, до того – вполне мирными обывателями. Первым понял это, наконец, очнувшийся Ахав Кан. Тряхнув патлами, пошарил в траве… И тут же, получив копьем в грудь, захрипел…

Узнав жреца, на выручку бросились воины…

- Там… - в смертной судороге взметнулась вверх рука… и безвольно повисла.

- Гнев Богов… - собравшись с силами, вымолвил умирающий жрец. – Найдите… скажите, чтобы все ушли… спасались…

- Мы сделаем так, великий Ахав Кан! – приложив руку к груди, заверил мускулистый воин в зеленых перьях кецаля – военачальник Халаш Ук.

Сердце главного жреца перестало биться, голова бессильно повисла…

- Убивайте всех! – поправив шлем, распорядился Халаш Ук. – Всех, кто будет мешать.

Случившийся рядом – стелу, наконец-то, свалили – Ах-Чуэн видел, как группа воинов во главе с украшенным перьями кецаля вождем, уничтожая на своем пути всех, бросилась к вершине пирамиды…

Вот военачальник уже встал рядом со жрецами перед жертвенником, опустив голову, что-то поискал взглядом… довольно ухмыльнулся, склонился, подняв сверкающую серебром диадему в виде человеческих черепов с рубиновыми глазницами…

Обезумевший, с горящим взглядом, чилан, только что расправившийся с халач виником, ударил воина ножом в спину. Халаш Ук дернулся, удивленно распахнув глаза… Упали на террасу капли свежей крови. Окруженная волшебным сиянием диадема, выпав из ослабевшей руки, со звоном покатилась по лестнице вниз, в мокрую от крови траву… прямо под ноги Ах-Чуэну.

Юноша машинально наклонился, подхватил, надел на голову… эх, если б его голова была такой же плоской, как у жрецов! Диадема держалась плохо – Ах-Чуэн это чувствовал, поднял руку – снять – и тут же увидел направленные ему в грудь копья!

- Коли! – гнусно осклабившись, приказал какой-то воин.

Прочь!!! О, боги!!! Подите все прочь!!! – ужаснувшись, подумал юноша, и даже еще не ощутил до конца свою мысль, как увидел… увидел, что враги его, вот те, кто только что собирался проткнуть его копьями, вдруг повернулись спинами… и ушли! Нет! Даже не ушли – убежали!

Так! Так! Бегите, гнусные морды!

Ах-Чуэн не мог поверить своим глазам: побоище прекратилась так же неожиданно, как и началось. И все бежали! Бежали, охваченные странным всепоглощающим ужасом, поспешно спасались бегством. Бежали воины, закинув за спины окровавленные мечи и каменные секиры, бежали жрецы, бросив под ноги только что вырванные сердца, кто-то даже на одном из сердец поскользнулся, да так и сверзился вниз, прогрохотав затылком по высоким ступенькам, спасались бегством сановники, теряя на бегу драгоценные перья кецаля, и давно уже убежал простой народ, все исчезли - лишь где-то в сельве слышались крики…

Уже занимался рассвет, алело на востоке небо, солнечные лучи уже вспыхнули золотом на вершинах дальних гор, и теперь подбирались уже и к ближним. Светало. Встречая надвигающийся день, радостно запели птицы.

А вокруг пирамиды, вокруг храмов, не было никого! Лишь стонали раненые – те, кто не смог убежать – да во множестве валялись истерзанные трупы.

Сняв с головы диадему – о, боги, какая же она горячая! – Ах-Чуэн устало опустился на ступеньку лестницы, ведущей к храму. Не замечал, что сел прямо в кровавую лужу. Впрочем, такие лужи здесь были повсюду… и так же повсюду виднелись следы отвратительного ночного побоища, как видно, спровоцированного «господином преисподней» Ах Пукухом – жутким божеством смерти.

Голова раскалывалась, болела так, что, казалось, сейчас разорвется, разлетится на тысячи кровавых кусков. Юноша посмотрел на диадему… горячая! Даже не дотронуться. И как только серебро не расплавится? Хотя… Нет, это не серебро. И – явно – не золото. Какой-то непонятный металл… пахнущий смертью!

- Каждый, прикоснувшийся к нему – умрет, - молодой человек вдруг услыхал голос художника.

- Эб Мен! Ты жив, Учитель!

- Да уж, скорее жив, нежели мертв, - ковыляя, художник едва добрался до ступеней храма. Да и не добрался бы, если б Ах-Чуэн ему не помог.

- Они все ушли, учитель Эб Мен! Убежали!

- Знаю, - Эб Мен не сводил глаз с мерцающей диадемы. – И так же догадываюсь – почему… Ты разбудил древний ужас, Ах-Чуэн… Разбудил, сам того не желая.

- Я?!

- Да ты. Водрузив себе на голову то, к чему никогда не должен был бы даже прикоснуться. Хотя… конечно, здесь больше виноват главный жрец. Ведь что-то пошло не так, и он должен был это почувствовать… должен был…

Юноша покачал головой – нет, в его душе сейчас вовсе не было страха, одно лишь безмерное удивление – вот оно, оказывается, как бывает!

И – внезапно – его словно ударили обухом. Свет помер в глазах, и молодой человек безжизненно повалился в траву… Правда, быстро очнулся.

Учитель Эб Мен лежал тут же, рядом… Умер?! Нет, вот дернулось левое веко.

- Учитель!

- Мы все умрем, друг мой Ах-Чуэн – ты должен знать это.

Юноша помог учителю сесть. И никак не мог поверить – сам великий Эб Мен назвал вот только что назвал его другом! Показалось? Послышалось? Нет, ведь действительно, назвал.

- Такие припадки будут терзать нас все чаще и чаще, пока… - художник закашлялся. – Я уже не переживу, ты же… Ты молодой… ты протянешь дольше… Хочу попросить…

Глаза художника вновь закатились…

- Учитель!!! Не умирай! Заклинаю всеми богами – не умирай! – по лицу юноши текли слезы.

Эб Мен пришел в себя и вновь попросил:

- Хочу попросить… не живи, как трава – закончи храм!

Ах-Чуэн дернулся: он знал, о каком храме шла речь. О тайном, подземном, выстроенном для хранения Гнева Богов – вот этой вот диадемы. И что в ней такого? Ха! Что?!

- Закончи все росписи… вместо меня…

- Но…

- Я верю, ты сможешь, Ах-Чуэн! Твой талант ничуть не менее моего, а, быть может, и более…

Старому художнику уже было трудно говорить.

- Ты поместишь Гнев Богов туда… где и он и должен быть… Навсегда! Навеки! И пусть Вак Митун Ахав, называемый так же Ах Пукух, «господин преисподней» ходит вокруг тебя кругами… Закончи роспись! Нарисуй… нарисуй Гнев Богов… предупреди людей… чтоб знали… чтоб помнили… чтоб никогда… И помни – у тебя очень мало времени.

- Ты имеешь в виду врагов, Учитель? Тех, кто должен был напасть?

Легкая усмешка скривила тонкие губы художника, побелевшие от боли и предчувствия близкой смерти.

- Нет, - он тряхнул головой. – Я имею в виду смерть. Твою смерть, дружище Ах-Чуэн. Что же касается врагов… то они тоже бежали… как и все. Думаю, в эту ночь опустело множество городов… даже самых богатых…

Эб Мен вдруг закашлялся, страшные судороги сотрясли его тело, горлом хлынула кровь…

- Учитель! Не умирай!!!

Умер.

Все равно – умер.

Упал, ткнулся головою в траву.

Ах-Чуэн похоронил его, как смог, а затем, забрав в храме кисти и краски, отправился в тайный храм – храм Гнева Богов, дабы силою своего таланта исполнить то, что завещал ему Учитель.

Глава 1.

Санкт-Петербург.

12 октября 20… г.

9 ч. 25 мин.

- Мы выиграли! Выиграли грант! – кандидат наук, завсектором Института истории, тридцатипятилетний Константин Андреевич Базыкин, натура, хотя и влюбчивая, но весьма педантичная, чуть ли не прыгал от радости.

Да и прыгал бы – ежели б не Вероника Петровна, дама весьма неопределенного, но, куда более, чем бальзаковский, возраста, истинный «синий чулок», старая дева, «всю себя посвятившая науке» и на этом странном основании полагающая, что все вокруг ей все должны. Веронику Петровну Константин Андреевич недолюбливал и стеснялся, все же она некогда была его куратором, еще в молодые аспирантские годы, и не уставала это напоминать по сей день. Тем более, она, кажется, иногда «постукивала» жене…

- Ну, и что ваш грант? – сухопарая, высокая и худая, в длинном бархатном платье, словно бы сошедшая со страниц чеховских пьес, Вероника Петровна оторвалась от пишущей машинки – компьютера она напрочь не признавала, чем почему-то сильно гордилась – и, поправив на носу очки, скептически взглянула на своего бывшего протеже. – И что ваш грант, Константин? Опять какая-нибудь не достойная упоминания мелочь, как тогда, у Сороса?

Константин Андреевич – а лучше попросту – Константин – поморщился: «тогда у Сороса» в устах Вероники Петровны означало высшую степень пренебрежения. Ну да, было дело – еще лет десять назад, если не больше. А что? Все ж таки тысячу долларов от «Института Открытое общество» получили, по тем временам – не такие уж и плохие деньги. Старый компьютер, что стоял сейчас в кабинете Константина Андреевича, как раз на те денежки и был куплен. Кстати, им с тех пор все и пользовались… ну, разумеется, кроме старой девы.

- Что за грант, спрашиваете? – одернув пиджак, Константин Андреевич гоголем прошелся по зале… да-да, именно так, на старинный манер, «залой» сотрудник кафедры Новой и Новейшей истории именовали то довольно просторное, заставленное всякими старыми шкафами и конторскими столищами, помещение, в котором, собственно, упомянутая кафедра еще с незапамятных времен и располагалась.

- Что за грант?!

О, Константин Андреевич сейчас явно любовался собою, гордился, втайне переживая, что его нынешнего триумфа – а это был именно, что триумф, без всяких преувеличений – не видит одна смазливая особа, некая Галина, Галечка, научный сотрудник, еще на прошлой неделе отбывшая в научную командировку. В чем была суть командировки, никто особенно не докапывался, так, ерунда какая-нибудь, просто нужно было до конца освоить выделенные в начале квартала средства.

Константин Андреевич тоже, конечно, был бы отнюдь не против проехаться с Галечкой в командировку, к тому же – и все возможности для этого имелись, уж завкафедрой никак не отказал бы ведущему сотруднику, а ехидные подколы Вероники Петровны уж можно было бы как-нибудь пережить… И поехал бы! Если б не ждал со дня на день известий, еще в марте отправив кое-какие наработки аж в Йельский университет, широко известному в научных кругах профессору Мэтью Гревису, ученому, специализировавшемуся на доколумбовых цивилизациях Мезоамерики, в частности – майя; так сказать, пождал заявку на грант.

Майя…

Именно эта великолепнейшая цивилизация полностью захватила жизнь Константина Андреевича, когда-то приведенного на сию стезю самим знаменитым Кнорозовым, и с тех пор шедшего почти по стопам этого гениального человека, «почти» - потому что Базыкин все же был археологом, а не лингвистом.

Индейцы-майя когда-то создали в лесах Юкатана и ближайших к нему нагорий блестящую цивилизацию, которой, по словам знаменитого Морли – еще не знал мир! Блестящая наука: точнейший календарь, абстрактные знания, понятие «нуля», великолепные пирамиды, храмы, скульптура – всем этими достижениями Константин Андреевич гордился, словно своими собственными, в этом отношении он был фанат. Как некоторые любят футбол или фигурное катанье, так Базыкин обожал майя.

Чичен-Ица, Копан, Ушмаль, Йашчилан, Паленке, Киригуа – в этих древних городах- государствах (названных так учеными либо путешественниками, а вовсе не их обитателями ибо только одни древние индейские боги ведали, как они там по настоящему назывались) Константин Андреевич слышал томительную сладость, некую трансцедентальную музыку, волшебную и понятную лишь посвященным, симфонию, особой партитурой которой, без сомнения, был Бонампак!

«Бонампак» - «разрисованные стены» - великолепнейшие фрески, в 1946-м году обнаруженные в дебрях южномексиканской сельвы на берегу говорливой реки Лаканха кинооператором Джайлзом Хилли. Да, храм, как утверждал Морли, поначалу не производил особого впечатления – так себе, каких много, да и пирамида не из самых высоких, видывали – в тех же соседних Паленке или Йашчилане - и повыше. Однако… Однако, как только исследователи вошли в храм… как только узкий луч фонаря выхватил из вековой тьмы сверкающие разноцветьем фрески…

Вне всяких сомнений, это были рисунки гения, стоявшего в одном ряду с Микеланджело или Боттичелли. Никто не ожидал обнаружить такое чудо.

Бонампак!

Именно этому городу – точнее, комплексу храмов – и были посвящены последние работы Базыкина, пытавшемуся доказать, что данные о комплексе неполны, что есть, должен быть, еще один храм – храм владыки смерти. Его до сих пор не нашли? Значит, плохо искали или – хорошо, да не там. Он, несомненно, должен был быть, этот тайный храм, это следовал даже хотя бы из сравнения Бонампака с Паленке, ведь структура многих городов майя очень похожа.

Обоснование этого подхода и ставило основу исследований, посланных профессору Гревису.

И вот – удача! Нельзя сказать, правда, что такая уж неожиданная, нет, Константин Андреевич Базыкин хорошо знал себе цену.

Кроме платежного поручения на исследования, люди из Йельского университет прислали и приглашение на раскопки - именно в Бонампак! – обещая уладить все проблемы с мексиканскими властями, даже ежели б таковые возникли. Единственная проблема – вылетать нужно было уже через неделю, и следовало поторопиться с билетами.

- Я найду его! – поделившись радостью с коллегами, Базыкин спускался на первый этаж, перепрыгивая через три ступеньки и фальшиво напевая какой-то популярный мотив – то ли «Хару-Мамбуру», то ли «Бесамо Мучо».

- Я отыщу его! – садясь в свою старую «десятку», улыбаясь, шептал Базыкин. – Отрою, во что бы то ни стало.

Пролетел по Петроградской стороне к Васильевскому – домой. Ехал и пел. Ему сейчас нравились даже гаишники.

12 ч 30 м.

Маленькая, с косичками, в круглых старомодных очках, Наташа Перцова ничуть не обольщалась насчет собственной внешности, вовсе не считая себя обделенной Всевышним. Кому Бог дает внешность, а кому – редкостную работоспособность и острый аналитический ум… правда, несколько бесполезный в обычных делах, но все-таки…

- Да-да, я возьму это, - быстро прикинув оставшиеся финансовые возможности, девушка показала пальцем на лежащий под стеклом пухлый потрепанный том «Молота ведьм», расплатилась, терпеливо дождалась, когда продавец завернет покупку и, сунув книжку подмышку – в сумочку не поместилась – вышла на из букинистической лавки на Лиговский, под проливной дождь.

На секунду остановившись, девушка раскрыла зонтик и, подняв воротник дешевой осенней курточки, быстро зашагала к метро. Большие очки – из-за которых подруги - вообще-то – однокурсницы, подруг у нее не было – прозвали Наташу «Совушкой», то и дело съезжали, приходилось поправлять, еще при этом стараться не выронить зонтик и не упустить из-под мышки книгу.

Вообще-то, она хотела купить Мануэля Галича. Коричневатый, прекрасно изданный еще в советские времена том «Истории доколумбовых цивилизаций» девушка увидела три дня назад, да тогда не имелось при себе достаточно денег – Наташа не была петербурженкой, просто приехала из области, из какой-то богом забытой деревни, да поступила в университет, который уже почти закончила, ничуть не сомневаясь, в чем ее дальнейшее призвание – конечно же, наука! Аспирантура… Константин Андреевич Базыкин, у которого «Совушка» писала курсовики а вот сейчас и диплом, обещал посодействовать и не должен был бы обмануть – в конце-концов, ему ж тоже это нужно – индеанистов на курсе не так уж и много, а, по правде сказать – раз-два и обчелся.

Мимо, обдавая спешащую девушку тучей серых дождевых брызг, проносились разноцветные автомобили, вот прогрохотал трамвай, за ним автобус, размалеванный рекламой какой-то туристической фирмы. Эйфелева башня, Нотр-Дам, Триумфальная арка… «Посетите Париж!». С удовольствием бы, да где деньгов взять? Наташа не из избалованных дочек – жила на что могла, подрабатывала в «Чайной ложке» а по вечерам мыла лестницу в общаге.

Но, не жаловалась, справедливо полагая, что все еще у нее впереди. А насчет Парижа… Так, если на то пошли – лучше в Мексику… Дорого? Тогда в Испанию. Не зря ведь настойчиво учила испанский, сначала на курсах, потом там показалось дорого – да не показалось, а было дорого - пришлось продолжать самоучкой.

- Привет, бедолага! – в припаркованной почти у самой станции метро поцарапанном вызывающе-красном «Ниссане» распахнулась дверца. Сидевшая за рулем загорелая красавица – истинная топ-модель – крашеная блондинка в черной полупрозрачной блузке, красной – в цвет авто- мини-юбке и таких же красных модельных туфлях вполне доброжелательно улыбнулась «Совушке». – Садись, подброшу. Тебе куда?

- Не по пути, мне много куда еще надо, - Наташа тоже улыбнулась, ничуть не обидевшись на «бедолагу» - Альбина – так звали красотку – называла подобным образом всех, и никто на нее за это не обижался, даже подруги, которые – как всем известно – на самом-то желе первейшие завистницы и интриганки. Может быть, потому что Альбинка считалась ан курсе самой незлобивой, вечно попадая в какие-нибудь истории. То, ничего не зная, строила одному из преподавателей глазки, надеясь на «хотя бы четыре», а тот неожиданно оказался «голубым» и вкатил «пару»; то отчаянно флиртовала с каким-то женатым мужиком, разъяренная супруга которого, как-то подкараулив разлучницу, едва не обварила Альбинку кипятком… ну, много всего было.

- Ну, как знаешь… - девушка захлопнула дверцу, но тут же высунулась. – Слышь, бедолага, тебя Базыкин просил зайти. Ну, этот, с кафедры… забавный такой толстячок, как-то целую пару на мои колготки пялился…

- Константин Андреевич?

- Он, он… Этих еще искал… ну, нашу парочку…

- А, Дениса с Ириной, - тут же вспомнила «Совушка».

Еще бы не вспомнить – все трое вместе занимались в СНО. Как раз цивилизациями Месоамерики, только Наташа – непосредственно майя, а «парочка» - все знали, что Денис с Ириной давно друг в друга влюблены – ольмеками. Да и были они помоложе – Наташа с Альбиной заканчивали пятый курс, а «парочка» едва-едва добрались до второго. Молодежь, одно слово – подростки.

- И еще говорят будто Базыкин грант какой-то выиграл… - снова сообщила Альбина. Немного подумала и, выскочив из машины, почти что силой затолкала Совушку в салон:

- И все ж, я тебя подвезу, бедолага. Смотри, какой дождь-то!

Альбина, конечно, была вовсе не злой девушкой, даже в чем-то и доброй, вот только доброта ее вовсе не распространялась на то, чтобы, вот, как сейчас, ни с того, ни с сего, подвозить вдруг каких-то там… не подруг даже, а… неизвестно, кого.

Однако, вот сейчас… Альбина, хоть и попадала время времени от времени в разные – интересные и не особо – истории, однако, отличалась чрезвычайно практическим и живым умом, тут же в миг сообразив, чем это связаны между собой Совушка, «парочка» и старший преподаватель Базыкин… и – грант.

19 ч 20 мин.

Константин Андреевич вернулся на кафедру поздно – как всегда перед отъездом нашлись какие-то неотложные дела, и туда нужно было смотаться, и туда, да и еще кое-куда не забыть.

Поднимаясь по широкой лестнице, Базыкин машинально отмечал здоровавшихся с ним студентов, тоже припозднившихся, видать, был какой-нибудь семинар или зачет. Вот пронесся мимо высокий худой юноша в очках и длинном «зенитовском» шарфе – председатель СНО. Базыкин хотел было его окликнуть, спросить кое-что, да передумал. Трое девчонок-младшекурсниц поздоровались хором, потом, чуть отойдя, грохнули смехом – такие уж видно были хохотушки. Та, что слева, кстати, ничего… жаль только маленькая… хотя – какая уж там маленькая?

- Игорь Петрович! Не закрывайте дверь!

Возившийся с ключом аспирант – бородатый улыбчивый парень, казавшийся старше своих лет – протянул ключ:

- Поработаете еще, Константин Андреевич?

- Да-да… Вы идите, я потом закрою.

Аспирант умчался, видать, куда-то спешил. Да, похоже, все здесь сейчас куда-то спешили, что и понятно – вечер.

- Константин Андреевич, здравствуйте.

Базыкин оглянулся, едва успев приоткрыть дверь. Прямо перед ним стояла несколько запыхавшаяся девушка, явно из старших курсов, крашенная блондинка с обалденной фигурой и ногами, настоящая топ-модель… Константин Андреевич даже припомнил, как ее звали – Альбина, кажется. Да-да – Альбина.

- Добрый вечер… Альбина. Чем могу?

- Ой. Константин Андреевич, у меня к вам одно дело… Помните, я записывалась к вам на спецкурс по майя?

- Помню. Да вы проходите, не стойте…

Ничего подобного Базыкин не помнил, скорее всего – и не записывалась к нему эта вот гм-гм… Альбина, просто ей что-то сейчас было нужно – зачет или…

- Извините, ради Бога, Константин Андреевич, - зайдя на кафедру, девушка улыбнулась и сняла с плеча рюкзачок – стильный, но весьма вместительный. – Если вы не очень спешите… Я вот тут подобрала кое-какую литературу… Вы не посмотрите?

Базыкин хотел было отказаться, да и отказался бы, если б девушка не казалась такой вызывающе красивой… даже можно сказать – доступно красивой, непонятно, правда, с чего бы это так могло показаться? Может, слишком уж коротка эта вызывающе-красная юбка? Или слишком прозрачна блузка? Одна пуговица на животике расстегнулась, обнажив загорелую кожу с темно ямочкой пупка… Нет, даже две пуговицы…

Константин Андреевич махнул рукой:

- Вообще-то, я спешу, но… Давайте ваши книги – посмотрим. Что там у вас? Гм… Галич. Рус… Кнорозов… Неплохо, неплохо.

- К сожалению, я очень поздно заинтересовалась майя, - Альбина уселась на стол, заложив ног на ногу… - Ой! Кажется, пуговица оторвалась, - вскрикнув, она посмотрела на блузку и сделала такое расстроенное лицо, что, казалось, вот-вот заплачет.

Базыкин хмыкнул:

- Ну, пуговица… Невелика потеря!

- Да-а, а мне еще в театр с подружками вечером… А домой уже не успею. Константин Андреевич, миленький, а можно, я здесь пришью? У меня как раз и нитки есть, и пуговица запасная… Все с собою таскаю – туристская привычка.

- Вот как? Так вы еще и туризмом занимаетесь?

- Да, даже на байдарках иногда хожу… Так можно пришить, Константин Андреевич?

Красиво личико девушки было сейчас настолько умильно умоляющим и каким-то совершенно по-детски простоватым, что Базыкин махнул рукой:

- Ну, что с вами делать? Пришивайте…

Рука девушки скользнула к блузке… и в нерешительности застыла:

- Константин Андреевич… А у вас здесь дверь с этой стороны закрывается?

- Дверь? Какая дверь? Ах, вы об этом… Ну, конечно, сейчас запру.

Когда он обернулся, Альбина уже безо всякого стеснения сняла блузку и сидела на столе полуголой. И правда – в руках ее оказалась иголка и катушка ниток…

- Вы не поможете вдеть? А то у меня что-то в глаз попало…

- Да пожалуйста… Дайте сюда нитки…

Константин Андреевич уселся рядом, чувствуя, как девушка прижалась к нему голым плечом… Какая она загорелая… интересно – все или полосками? Наверное, вся… В солярий ходит…

- Вы не посмотрите, что у меня в левом глазу? Что-то слезиться…

- Наверное, промыть надо… Впрочем, давайте, взгляну…

Базыкин почувствовал, как под невесомым бюстгалтером юной красавицы колыхнулась грудь… очень даже неплохая. Вообще-то, между преподавателями и студентками частенько случается секс… но вот чтобы так, прямо на кафедре, так сказать, в святая святых…

- Вам нравится мой загар, Константин Андреевич?

- Что? Загар… Д-да, нравится… Вы это у всех спрашиваете?

- Нет… Только у вас…

Базыкин и сам не понял, как так случилось, что он уже обнимал Альбину за талию, гладил по спине… вот расстегнул бюстгалтер… Девушка не сопротивлялась, более того – похоже, этого и ждала, даже взяла инициативу в свои руки…

Коснтантин Андреевич подумал было… нет, ничего не подумал, не до того было в такой ситуации, надо сказать, развивающейся весьма стремительно и вполне предсказуемо… поцеловав восхитительную грудь, он быстро снял с девушки юбку, колготки…

Ну, а почему бы и нет?

Притягивая к себе Альбину Базыкин хмыкнул, чувствуя, что с ним происходит сейчас нечто необычайное, почти забытое, такое, чего он давно не ощущал с собственной женой.

Глава 2

Глава 2.

США.

Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли.

12 октября.

11 ч 50 мин.

- Вы что-нибудь слышали о майя, Джошуа?

- О майя? – майор Джошуа Лемберг, высокий господин с обычным, ничем не примечательным лицом, обрамленным легкомысленными рыжеватыми кудрями, постарался побыстрее скрыть возникшее удивление. Шеф никогда ничего зря не спрашивал.

- Были такие индейцы, на Юкатане, в Мексике, - майор улыбнулся. – Впрочем, они и сейчас есть, живут себе в сельве, крестьянствуют… а когда-то создавали цветущие города! Математикой занимались, ноль изобрели даже… Правда, не знали ни колеса, ни железа…

- Да, не знали, - скупо кивнул шеф. – Наверное, потому, что это им было без надобности. Вы специалист по Мексике, Лемберг… увы, большей частью - по северным штатам.

- Почему «увы»?

- Потому что я собираюсь отправить вас в южные.

- Юкатан? Кампече? Табаско?

- Чьяпас.

- Хм, Чьяпас… - Джошуа ненадолго задумался. – Что-нибудь связанное с сапатистами?

- Может быть… а, может быть, и нет. Вот, взгляните, - шеф протянул Лембергу тонкую красную папку. – Здесь кратко, подробнее потом посмотрите в нашей сети.

- Археологическая экспедиция профессора Мэтью Гревиса, - негромко прочел майор.

- Знаете такого?

- Слышал. Если не ошибаюсь, кажется, Йельский университет?

- Именно, - шеф кивнул – в безукоризненном темно-сером костюме из тонкой шерсти, при белоснежной сорочке и умело подобранном галстуке, он и сам выглядел сейчас профессором… кем, впрочем, и был, лет пять назад защитив диссертацию по каким-то сложным экономическим проблемам, Лемберг не вникал – по каким именно.

- Бонампак… Храм с расписными стенами?

- Браво! – шеф неожиданно рассмеялся. – Чувствую, вы именно тот, кто нам там и нужен. Поздравляю, через неделю с экспедицией Гревиса.

- Но я же не специалист!

- А вам и не нужны какие-то специальные знания – будете администратором. Так сказать, сугубо по хозяйственной части.

- Завхозом, значит?

- Именно! С университетом мы все утрясли.

Лемберг не удержался, хмыкнул:

- Что ж, с удовольствием прокачусь в Мексику.

- Тем более – за казенный счет, - разведя руками, пошутил шеф. – Завидую вам, майор! Загорелые студентки, экзотика…

- Базы левых…

- Да, и они тоже. Вы туда не развлекаться едете…

- Да я уже догадался.

- Будете там искать… - начальник непроизвольно понизил голос. – Некую вещь.

Лемберг напрягся:

- Какую именно?

- Не знаю, - снова развел руками шеф. – Как в русской сказке – ищи то, не знаю, что. Некая древняя штуковина… может быть, это шлем, может быть – шкатулка, да все, что угодно! В Голливуде любят именовать подобные вещи словом артефакт. Вот его вы и должны будете отыскать. И доставить. Или – уничтожить.

- Даже так? - кивнув, Лемберг тут же вскинул глаза. – Но, признаюсь, у артефакта несколько… гм… эфемерные признаки. А что-то более конкретное есть?

- Кое-что есть, - начальник недовольно забарабанил пальцами по столу. – Экий вы нетерпеливый, майор. Я как раз собирался сказать… Французы нашли подобную штуку в Паленке, в шестьдесят восьмом… И уже в мае бунтующие студенты чуть не взорвали Париж! Досталось и Мексике… Я был в Мехико как раз тогда, в шестьдесят восьмом… - шеф на секунду прикрыл глаза. – Признаюсь, впечатлений хватило. Хорошо, что артефакт вскоре был уничтожен. Итак, вот что вам следует знать, майор!

- Слушаю, шеф! – Лемберг попытался вытянуться, но начальник остановил его недовольным жестом. – Сиди. И слушай.

Джошуа подавил улыбку – а что он сейчас и делал-то? Именно, что сидел и слушал.

- Ты почувствуешь эту штуковину, - между тем продолжал шеф. – Почувствуешь по всему – она будет давить на мозги, требовать каких-то безумств… да все вокруг обезумеют… Как обезумели в конце девятого века майя, разом покинувшие свои цветущие города, как обезумела молодежь в Париже, Мехико, в других городах и странах…

- Только молодежь? – воспользовавшись паузой, осмелился переспросить майор.

- Да… похоже, что прибор – артефакт - может действовать избирательно. Представляете, что может произойти, если он попадет в руки левых?

- Ага… значит, все-таки – сапатисты!

Лемберг кивнул – в конце-концов, САНО – революционная организация имени Эмилиано Сапаты (знаменитого деятеля Мексиканской революции 1910-1920-х гг), все же была ему гораздо более знакома, нежели какой-то там мифический артефакт с какими-то непонятными мистическими свойствами. Интересное было движение, за права индейцев – да и вообще всех обездоленных, если верить декларациям индейского революционного комитета – их главного штаба. Демократия, Свобода, Справедливость – чем плохи лозунги? Правда, подобные лозунги слишком часто приводят к крови. А сапатисты имели к тому все предпосылки в виде их идеологии – в чем-то наивной смеси левого большевизма в трактовке Троцкого и Мао и анархо-синдикализма Бакунина. Страшненькая получалась смесь, несмотря на всю вполне миную риторику и борьбу за социальную справедливость.

- И вот еще, мы знаем из древних индейских списков… чтобы запустить артефакт – древние майя называли его «Гнев Богов» - нужно буквально реки человеческой крови… недаром индейские боги так обожали человеческие жертвы… вырванные из грудных клеток сердца… ну, вы не хуже моего знаете. Так вот! В Чьяпасе за последние три года произошло восемь человеческих жертвоприношений. Восемь! И это только те, о которых мы знаем, точнее, о них нам сообщил наш человек. Взгляните, там, в папке, фотографии…

Майор опустил глаза… и непроизвольно поежился: слишком уж мерзко выглядели на фотографиях изуродованные – со вскрытыми грудными клетками – трупы…

- Все, как и положено по традиции, - жестко усмехнулся начальник. – Вырваны сердца!

- Вы полагаете, артефакт уже кто-то нашел?

- Думаю, нет, - шеф покачал головой. – Если б нашли – было бы куда больше крови. Но, несомненно, кто-то готовиться к его появлению, кто-то что-то знает… и ждет…

- Мистика!

- Может быть… Знаете, в древних индейских поверьях много всего… мягко говоря - необычного.

- А, может, это просто возрождают свои кровавые культы жрецы?

- Они бы не делали это просто так… - начальник поднялся, показывая, что аудиенция закончена. – Экспедиция отъезжает через неделю. Связь можете держать по обычному телефону, кодом… сотовая там не действует, кроме того, в Сан-Кристобале у нас есть свой человек. Получите к нему пароль. Да, еще одно вот, взгляните…

Шеф протянул цветной снимок древнего изображения майя - человека с проткнутым длинной иглой языком:

- Это символ… Символ того, что вы ищете. Не знаю, правда, поможет ли он вам… Не забудьте, по некоторым данным, артефакт способен сдетонировать… И очень сильно! Ну, это на крайний случай… которым не следует пренебречь!

- Понял вас, господин полковник.

- Ну, и прекрасно, - шеф зябко поежился и благословил. – Документы вам подготовили на имя некоего Боба Смита, десять лет назад закончившего сельскохозяйственный колледж в Санта-Фе.

- Сельскохозяйственный колледж? – Лемберг хмыкнул.

- Ну, сеялку-то от трактора отличите! Удачи вам, Джошуа!

Хм, удачи…

Лемберг быстро спускался по лестнице, рассеянно кивая попадавшимся навстречу коллегам. Найди то, не знаю, что. В принципе, не такое уж и сложное дело. Правда, придется поездить, побегать – артефакт может быть не обязательно в Бонампаке. Может и рядом – в Йашчилане, Паленке… или вообще где-нибудь в Гватемале, там граница как раз рядом.

Что же касается сапатистов… Нет, эти люди не будут связывать себя с древними кровавыми обрядами – к чему? В Чьяпасе после сапатистского мятежа 1994 года полно правительственных войск… на которые тоже можно надеяться… но, как только что предупредил шеф - в самом крайнем случае.

В самом крайнем…

Махнув рукой часовому, майор вышел на улицу и. усевшись в припаркованный «Форд», запустил двигатель. Кажется, в Метрополитен сегодня вечером снова дают «Кошек»? Позвать Гвендолен… Да, позвать, давно он не делал ей таких вот подарков. Почему б не расслабиться, в конце концов – у него еще целая неделя!

Включив радио, Джошуа выехал на скоростное шоссе и быстро разогнал машину до ста сорока. Ярко светило солнце. Сидевший за баранкой майор явственно ощущал предвкушение заманчивого вечера. По радио передавали «Десперадо» - старинную песню «Иглз».

Глава 3

Глава 3.

Мексика. Акапулько.

24 октября.

21 ч 30 мин.

Майкл красиво затянул соло, чисто руками, совершенно без примочек, всяких там компьютеров и прочего. Хорошо вышло, славно – он чувствовал это по одобрительному гулу толпившихся внизу, в концертном зале, фанатов, которые, конечно, явились вовсе не на него, русского гитариста Михаила «Майкла» Сенцова… На маэстро они все пришли посмотреть… послушать… Вот он, маэстро, стоит чуть слева весь такой элегантный стильный, с усами, с красным «Гиббсоном» в руках. Накинул поверх рубашки вышитый бисером мексиканский жилет черного бархата, только что сомбреро не надел, да и не нужно маэстро сомбреро, и так принимали как своего, родного, несмотря на то, что если уж так, по сути-то рассуждать – гринго, американец… хотя, конечно, происхождения – мексиканского, в Мекике и родился, правда, потом жил в Сан-Франциско….

Карлос Сантана!

Господи… неужели, это он, Майкл Сенцов с ним сейчас играет? Ухает на басу… даже вот соло выдал… Приглашенный музыкант – спешиал гэст… Сам сеньор Карлос! Дон Карлос, черт его побери!

Сорвав аплодисменты и одобрительный свист, Майкл скромненько сдвинулся в сторонку – давая возможность Карлосу проявиться во всей своей красе, как раз игралась хардовая «Black Magic Woman» из знаменитого «Abraxas» 1070-го года, и эту вот энергичную вещь маэстро изящно перевел в ностальгически-плавную «Samba Pa Ti» с того же альбома, и тут же, почти без остановок грянул – «Мария Мария» с «Супернэйтурал» - тут уж зал взвыл!

Мексиканцы вообще-то не большие поклонники рока, но вот Сантана у них явно катил – тем более, старой классикой особо не загружал, большинство вещей исполнял – как вот сейчас – на испанском…

- О, Мария Марий-а-а-а! – подпевал зал.

Вот снова Мишино соло – выступил красиво: поставил ногу на монитор, народишко снова засвистел – понравилось.

- Майкл Сенцов! – с улыбкой соизволил представить маэстро, прежде чем запеть снова…

Приятный, чуть хрипловатый, голос, приятная музыка с акцентированными ударными и басом – тут уж и Майкл постарался – что еще нужно, чтобы хорошо провести вечер?

Да, ударных в группе Сантаны всегда хватало – кроме обычной установки еще и пара тамбуринов, какие-то конги, бонги, бубны и прочее язычество.

Музыка гремела. Разноцветные лучи прожекторов хлестали прямо в лицо, краем глаза Майкл увидал, как рабочие подтащили слева баллоны – сейчас начнут пускать дым… Миша – бочком-бочком – отодвинулся – ну его, к черту, этот дым, кто его знает, чего туда намешали?

Он отыграл почти все последнее отделение, потому уже – и на пару со штатным басистом группы, классным, кстати, парнем, правда, немного алкоголиком.

Ах. как здорово он начал «Африка Бамба»… И Майкл подхватил – задрожали струны… И вступил маэстро… естественно, на испанском…

И зал заревел… ох, до чего ж экспрессивные ребята эти мексиканцы! Впрочем, где-нибудь в Вермонте или даже в Оттаве тоже самое на концертах творится. Молодец дон Карлос, не сбавляет темп – вторая молодость… Нет, скорей, уже третья…

Ага… Вот закончили… Якобы. Поклонились все разом, потом дон Карлос представил группу…

- Спешиал гэст Майкл Сенцов – бас-хитарр!

Михаил поклонился, сбацал пару фраз из «Хаста Сьемпре Команданте» - песенки старой, революционной, посвященной, конечно же, великому команданте Че, Че Геваре – и это не могло не понравиться публике, все ж таки сапатисты здесь были сильны.

Понравилось! Явно понравилось! Может, еще «Венсеремос» добавить или «Объединенный народ»? А что? – «El pueblo hunido jamas sera vencido!»

Майкл улыбнулся – ну уж, это было бы слишком, зачем компрометировать добропорядочного буржуина маэстро Карлоса? Итак вон, косо смотрит… Нет, хватит и «Хаста сьемпры…»

Вместе со всеми ушел со сцены за кулисы… Господи… жарища-то! Кондиционер у них, что ли, сломался?

Тут уже дожидалась обслуга – кто с соком, кто с пивом, а кто и со стопочкой текилы. Майкл взял с подноса пивка, хлебнул – заломило приятным холодом зубы… приятным – в этакую-то жару.

Маэстро Карлос обернулся к нему, подмигнул, хлопнул по плечу, показав большой палец – мол, классно сыграл, парень.

Что ж, спасибо… Доброе слово, оно и кошке приятно.

А зал – слышно было хорошо – ревел, не успокаивался, скандируя:

- Кар-лос, Кар-лос!

Все!

Посмотрев на часы, маэстро махнуло рукой – пора, ребятки, снова на пахоту, нечего тут прохлаждаться, еще с полчасика отыграть, а уж тогда…

Ну, к Мише-то это не относилось – сейчас как раз штатный басист должен был доигрывать, а он, Майкл, уж потом, на поклоны выйдет… А потому можно сейчас немножечко по пивку… Вот с этими симпатичными девочками из подтанцовки-подпевки… Эх, жаль, убежали – симпатичный был бэк-вокал, Майкл давно уже на этих девок заглядывался… да кто не заглядывался-то?

- Вы не заняты, сеньор? – допив пиво, Майкл лениво повернул голову, узрев заглядывающую в дверь гримерной девушку… довольно ничего себе – темненькую, этакую глазастенькую брюнеточку, явно европейку, без всякой индейской или там негритянской крови… О! На французскую певицу Ализе похожа, бывшую протеже Лорана Бутонна и Милен Фармер, до чрезвычайности в Мексике популярную… Еще поет… «Муа Лолита» кажется… Да, определенно, похожа – темные волосы, карие глаза, фигурка… Майкл летел в Акапулько через Париж рейсом Эр-Франс, так там эту Ализе навязывали, можно сказать, от всей широты души. А что? Красивая девочка и поет хорошо.

- Чем могу? – музыкант задумчиво подобрал испанские слова.

- Спик инглиш? – так и не решаясь еще окончательно зайти, улыбнулась незнакомка.

- Йес, - кивнул Майкл. – Да вы заходите… А еще я по-французски могу… только плоховато.

- Оh! C”est tres bien! – девушка явно обрадовалась, да и Майкл оживился: все ж таки можно будет скоротать время… не только сейчас, но и…

- Я журналистка, из «Пти-паризьен»… Интервью можно?

- Так вам, наверное, сеньор Карлос более интересен.

- И вы тоже… Все музыканты. Вообще-то, меня за индейской экзотикой послали, а тут этот концерт… Ну, как упустить такой случай?

Да, вот именно – как упустить такой случай? Девочка была очень хороша – с лучистыми глазами, стройной фигуркой, в голубых легких джинсиках и белой короткой блузке. Вид ее не портил даже переброшенный на лямке через плечо репортерский кофр с диктофоном, профессиональной камерой и… что там еще положено иметь всякому, уважающему себя журналисту?

Камеру девушка уже вытащила, сверкнула пару раз вспышкой…

В приоткрытую дверь озабоченно заглянул охранник. Ага… Где ж ты раньше-то был, милый, коли всякие там журналюги проникают, так сказать, без малейшего стеснения, и…

- Девушка не мешает, сеньор?

- Девушка? – Майкл расхохотался. – О, нет, нет. Только никого другого больше не пропустите.

Пристыженный охранник – из местных, этакий крутой, как вареное яйцо, мачо – удалился с явно завистливым видом. Еще бы – такая девочка!

- Вас, кстати, как зовут?

- Жаклин. А вас – Майкл, я знаю. Вы – русский.

Миша качнул головой и усмехнулся:

- Еще что вы про меня знаете?

- То, что написано в афишах – приглашенный музыкант, выиграли какой-то там конкурс…

- Ничего себе – «какой-то там конкурс»?! – обиженно воскликнул Майкл. – И это вы его так называете? Думаете, так легко было победить?

- Ой, извините, - Жаклин явно сконфузилась. – я не хотела обидеть… Нет, честное слово.

- Да ладно уже, проехали, - рассмеялся молодой человек.

Высокий, мускулистый – а попробуй-ка полабать часов по шесть в день по струнам! – с вьющимися темно-русыми волосами, Сенцов тоже знал, что способен притягивать к себе заинтересованные взгляды прекрасного пола… иногда это было бы даже слишком, потому Майкл специально «старился» – по возможности носил традиционный костюм – светлую рубашку и брюки, да вот еще отпустил усики и бородку – щегольскую, пиратскую, как у «Джонни-Воробья».

- Жаклин, пива хотите?

- Охотно… Хотя, я предпочитаю вино.

- Хотите, чтоб я вас угостил?

- Лучше бы познакомили с господином Сантаной.

- Ха! Обязательно! Вот, пожалуйста, пейте…

- Спасибо.

- Вы в каком отеле остановились?

- В «Рице», знаете, на окраине, там еще сад и…

- Знаю. Говорят, там не плохой ресторан… Разрешите вас пригласить?

Девчонка хлопнула ресницами:

- Ну, если вы так настаиваете…

И тут как раз кончился, наконец, концерт… Вышли все – потные, грязные – не музыканты, шахтеры из забоя вернулись…

Жаклин таки взяла интервью у Карлоса Сантаны… а потом поехала в «Риц». Не одна – с Майклом.

Перед самой гостиницей играли живописно одетые уличные музыканты – марьячи – четыре гитары, две флейты, маракасы, скрипка.

- Бесаме… бесаме мучо….

Конечно же, остановились послушать. Майкл обнял француженку… та томно вздохнула…

- Что-то не очень хочется есть… Может, закажем ужин в номер?

- Тогда уж завтрак! – хохотнув, музыкант поцеловал девушку в губы…

Едва войдя в номер, Жаклины сбросила с себя блузку… под которой не оказалось совсем ничего, совсем ничего из одежды, лишь восхитительно прекрасная грудь…

Случилось то, что и должно было случиться, и это продолжалось всю ночь. Из темной комнаты доносились томные вздохи, в порыве страсти сплетались гибкие молодые тела, любовники – Майкл и Жаклин – без всяких условностей наслаждались друг другом, как могли… и как умели.

А на утро они расстались – у каждого были свои дела.

Глава 4

Глава 4.

Чьяпас. Южная Мексика.

Лагерь археологов Бонампак.

25 октября.

7 ч. 50 мин.

- Господи, красота-то какая! - Альбина произнесла это совершенно искренне, едва только выбралась из палатки.

Встала, повернувшись лицом к солнцу, в белых коротких шортиках, в узенькой синей маечке, тоненькой и короткой, по сути, не скрывающей ничего, скорее, наоборот – подчеркивающей. Впрочем. Альбина и не собиралась ничего скрывать.

- Все еще не привыкла? – выглянув наружу, поправила очки Совушка, все такая же смешная – в коротких мешковатых штанах, сидевших на ней, как на корове седло, в клетчатой старой рубашке поверх голубой футболки, серьезная и, даже можно сказать, несколько хмурая.

- Все-таки я хочу сказать… Ты не должна была вчера так флиртовать с этим парнем из нашей охраны.

Альбина беззвучно расхохоталась:

- Ой, Наташенька, не тебе это решать, бедолага!

- И все таки, раз мы подруги – а ты это сама сказала – я считаю своим долгом тебя предупредить… Этот писаный красавчик Хорхе не очень-то вызывает доверие.

- Честно говоря, у меня никто из них доверия не вызывает, - понизив голос, Альбина кивнула на высокий шатер охраны, располагавшийся на горной террасе, метрах в полсотне от расставленных стройными рядами палаток, среди которых выделялась ярким алым цветом штабная – тоже высокая, шестиместная, да там свободно поместилось бы и человек с десяток, а не только шефы – Константин Андреевич Базыкин (в левой половине) и его американский коллега профессор Мэтью Гревис – в правой. Напротив штаба располагался продуктовый склад, к которому носильщики – местные индейские парни – как раз таскали мешки и коробки. От шоссе, по узкой тропинке через сельву.

- Продукты носят, - в полголоса заметила Альбина.

Девушки тут же переглянулись.

- Наверное, дядюшка Печ приехал.

- Ну, кто же еще-то? Бежим, посмотрим, чего привез?

- Гм… - Совушка замялась. – Наших бы надо разбудить.

- Так разбудим! Эй, бедолаги, вставайте! Солнышко уже высоко!

- Неправда ваша! – из соседней палатки вылез взъерошенный парень лет восемнадцати, худой, по подростковому угловатый, в ярких ало-голубых плавках. – Утро доброе, девочки!

Альбина прыснула:

- И тебе того же, мальчик. Напарник твой что, дрыхнет еще?

- Ой, не знаю…

- Как это ты не знаешь, Толик?

Альбина явно забавлялась, играла, томно потягиваясь и стреляя глазами, и за это на нее весьма неодобрительно косилась сейчас Совушка. Ну, понятно же, чем до полночи занимался Толькин сосед по палатке Денис – конечно же, проводил свободное время со своей девушкой, Иришкой, симпатичным созданием девятнадцати лет, которая – вот как раз сейчас, только что – проснулась и уже подала голос:

- Чего это вы там про Дениса спрашиваете?

- Да так… ничего.

- Да я ж слышала…

- Вылезай уже, лежебока. Дядюшка Печ приехал – обещанные подарки привез.

- Подарки? Дядюшка Печ? Ой, девочки, только подождите, не убегайте, я с вами.

- Быстрее давай, копуша!

- А вы американцев пока разбудите.

- Ха, вот еще надо – будить этих гринго! Дядюшка Печ им, кстати, ничего такого не обещал.

Все-таки, они дождались Иришку – та вылезла: и вправду, заспанная растрепа. Наскоро причесалась, пригладила светлые, подстриженные в каре волосы, одернула маечку:

- Побежали, девчонки!

- И меня, меня подождите! – прыгая на одной ноге, Толик попадал другой в штанину джинсов. Не попал, свалился в траву, плюнул, да так и рванул следом за девчонками в одних плавках.

Выглянувшее из-за голубых гор солнце сияло так ярко, что казалось, сегодня был какой-то праздник, и светило специально для этого чисто, с мылом, вымыли, так, чтобы не стыдно было гостей.

По узенькой тропке три девушки и спешивший за ними парень быстро поднялись вверх, на террасу, к шоссе, петлявшему немыслимыми кривулями меж девственных лесов и отвесных горных кряжей. Где-то совсем рядом, в зарослях саподильи, кричали попугаи и обезьяны, а вот – словно бы из-под самых ног бегущих – выпорхнул вдруг изумрудно-зеленый красавец кецаль.

Ах, как чисто сияло небо! Светло-синее, словно выгоревшие на солнце джинсы. И чем не рай? Жаль, только море было далеко. А в реке Лаканхе купаться – можно, конечно - себе дороже, уж больно водичка грязная, ее даже русские студенты опасались пить, не говоря уже об американцах. Воду в лагерь привозили из соседней деревни, где брали из глубокого колодца-сенота. Вот, как раз дядюшка Печ и привозил.

- Эгей, буэнос диас, дядюшка!

- Буэнос…

Дядюшка Печ – добродушный толстый индеец, кажется - лакандон, довольно посмеиваясь. Стоял около своей машины – видавшего виды пикапа, недавно выкрашенного в яркий оранжевый цвет. Дядюшка Печ – вообще-то, по настоящему его звали Ах-Печ, кроме того, у него, как и у многих прочих местных индейцев, было еще и какое-то испанское имя, кажется, Мигель или Мануэль, так как-то.

Ах-Печ был сельским торговцем – ладино – что само по себе было не совсем обычно для индейца, вообще-то торговцами подвизались почти исключительно метисы. Дядюшка Печ, кроме родного лакандонского диалекта, знал еще и испанский, правда – плохо, гораздо хуже, скажем, той же Совушки.

Она и спросила:

- Привез, что обещал, дядюшка Печ?

- Ай, ладные девушки! Красавицы, умм… Конечно, привез. Привозить, привозить… Вот, тебе, Наташья… - ладино с улыбкой протянул Совушке спрей от комаров и прочих неприятных насекомых. – Ой, а это тебе, Альбинья! – торговец вытащил из-за пазухи крем для загара и противосолнечные очки. – Носи, милая!

- Спасибо, дядюшка Печ! К нам в лагерь зайдете?

- А? Куда? Не, не… некогда. Время – очень у меня мало, очень… Да. Я ведь вам девушку привез. Очень хороший девушка, очень…

Ах-Печ улыбнулся настолько умильно, что студентки прыснули, настолько смешно он сейчас выглядел. Впрочем, не только сейчас – всегда. Внешним обликом торговец напоминал какого-нибудь древнего жреца с росписей Бонампака или статуй в Паленке – тот же огромный горбатый нос, неразвитый подбородок и скошенный назад лоб – до чрезвычайности скошенный, голова Ах-Печа казалась плоской, словно бы специально деформированной еще во младенчестве по древним обычаям. Кто знает, может, она и вправду была деформированной… скорее всего.

- А что за девушка, дядюшка Печ? – убрав спрей в карман рубашки, поинтересовалась Совушка. – Вроде б мы не ждем никакой девушки. Кто она – студентка? Американка, гринго?

- Не, не, совсем не гринго. Наша девушка, наша. Язык много-много знает.

- А! – Альбина вдруг хлопнула себя по лбу. – Так это ж та самая переводчица, которую уже дней пять ждут… Базыкин вчера говорил. Ну, наконец-то, приехала. Где ж она есть-то?

- Кабина сидит, кабина. Сейчас, позову, - дядюшка Печ снова распахнул дверцу. – Эй, эй, Ишчель, выходи, да!

Толику вдруг показалось, что ладино специально коверкает слова… Впрочем, не так уж и хорошо студент знал испанский.

- Буэнос диас, добрый день, - сначала все услышали голос, а уж потом увидели переводчицу – не очень-то она была большого росточка.

Обычная девчонка – иссиня черные волосы в каре, глаза блестящие, шоколадно-солнечные, слегка раскосые – симпатичная такая мордашка, взгляд доброжелательный, но с некой лукавинкой. Что еще? Наряд вполне городской – синие короткие джинсики, кеды, белая, с короткими рукавами, футболка с надписью «кока-кола».

Альбина аж головой покачала:

- Вот так переводчица… бедолага. Интересно, сколько этому ребенку лет?

- А вот мы сейчас и спросим.

Лет оказалось не так-то и много, но, по крайней мере, чуть больше, чем можно было бы дать с виду – восемнадцать. Ишчель… нет, девушке больше нравилось ее испанское имя – Карина – была родом из этих мест, из какой-то лакандонской деревни, где и закончила начальную школу, ну а дальше училась уже в городе Чьяпа-дель-Корсо, и училась, судя по всему, очень даже неплохо: говорила и по-испански, и по-английски, что в здешних местах вообще воспринималось как чудо. Хорошая была девочка. Из очень небогатой семьи – да почти все индейцы в сельве были бедными. Вот и Ишчель-Карина времени даром не теряла: подвернулась возможность – подрабатывала вполне честным интеллектуальным трудом. Этим она очень понравилась Наталье Перцовой - Совушке. Родственная душа!

Девушки тут же и познакомились, со смехом представив Карине вдруг смутившегося Толика. Юная переводчица окинула его долгим внимательным взглядом, так что парень покраснел до самых корней волос и пожалел, что все-таки не успел одеть джинсы. Уж тогда бы так по-дурацки не выглядел.

- Как, ты сказал, тебя зовут? – по-английски переспросила девушка.

- Толик… Анатолий…

- Энтони?

- Да нет же! Анатоль… Анатолий.

- Красивое имя.

- О, видишь, Толик, - обернувшись, по-русски произнесла Альбина. – Уже и невесту тебе подобрали. Посмотри только – какая она милашка!

Толик еще больше смутился, хотя, казалось, уж куда было больше то, буркнул что-то себе под нос, да чуток поотстал, слушая, как, смеясь, девушки спускаются в сельву. Ишь, невесту уже подобрали. Ну их! А девочка и вправду ничего… Надо же - Карина.

Дожевав табак, дядюшка Печ проводил убегающих девушек долгим взглядом, после чего, сплюнув липкой коричневой слюною, забрался в кабину и запустил двигатель.

12 ч. 30 мин.

- Переводчица – это кстати, очень кстати! – профессор Мэтью Гревис – тонкокостный, худой, с большим выпирающим кадыком и бородкой клинышком, истинный чеховский интеллигент – не скрывая радости, потирал руки, чем вызвал усмешку своего российского коллеги, Базыкина.

- Что смеетесь, Костья? Это и в самом деле так.

- Да я и не сомневаюсь, - Константин Андреевич, человек, в общем-то, полный, обливался потом, перенося влажную жару куда хуже Гревиса. – Только вот уж больно юна переводчица!

- А вам на работе не надоели старые девы? – поддел – и, как оказалось, попал в самую точку, профессор.

Базыкин даже хмыкнул – откуда этот пожилой черт знает про Веру Петровну? Просто так угадал? Скорее всего.

Профессор сейчас крутился перед зеркалом и выглядел франтом. Легкий тропический костюм из тонкой хлопчатобумажной ткани, светлая шляпа – Гревис собирался в Сан-Кристобаль – Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас – туристский центр штата, где собирался утрясти кое-какие дела, связанные с финансированием раскопок.

- Обойдетесь дня два без машины, - профессор прикидывал – а не повязать ли для пущей солидности галстук? – В конце-концов, этот торговец Ах-Печ тут все время трется, если кто – не дай Бог – заболеет, так уж, всяко, поможет, вывезет.

- Да, - поддержал коллегу Базыкин. – С ним-то уж мы договоримся.

- Ну, вот и славно.

Гревис все-таки решил отказаться от галстука – слишком уж неудобно… Или, все-таки взять? Ну, вот, хотя бы этот, недавно купленный на базаре в Мехико – с изображением изумрудно-зеленого кецаля. Кич? Зато вполне по-современному и даже с некоторым намеком на профессию.

- Удачной поездки, коллега, - вставая с раскладного стула, промолвил Базыкин. – Вас проводить до шоссе?

- Да нет, спасибо, доберусь уж как-нибудь и сам. Тем более, Боб уже ждет.

Боб – это был завхоз, он же водитель, он же – дизелист, имелся в распоряжении экспедиции и дизель-генератор. Обычный американский парень с легкомысленными рыжеватыми кудряшками, откуда-то из-под Санта-Фе, в меру простоватый, в меру – по-крестьянски – хитрый. Поговаривали, что он иногда продает местным бензин, впрочем, никто этого своими глазами не видел, никто, кроме Базыкина, не далее, как вчера утром засекшего, как Боб передавал канистру дядюшке Печу. Константин Андреевич хотел было сказать об этом Гревису – чтоб принял меры – да вот забыл. Впрочем, в практической сметке Бобу нельзя было отказать – экспедиция не знала ограничений ни в бензине, ни в электричестве, ни в продуктах. Что же касается вчерашнего случая, то Базыкин сейчас вовсе не был уверен насчет той канистры… Ладно, приедут – разберемся, сейчас не до того, сейчас… сейчас… вот сейчас… сегодня…

Сегодня Константин Андреевич чувствовал необычный подъем, ибо знал – найдет! Отыщет то, зачем вообще сюда ехал – тайный, заброшенный храм… Следует признать, поиски были тяжелыми, хотя подземный ход к тайному храму располагался в таком приметном месте, что… что даже стыдно было говорить! А Базыкин только вчера догадался.

Третья зала! Ну, конечно же – третья зала! Та самая, незаконченная…

Сейчас. Только сейчас! Тем боле – Гревис уехал, не нужно будет делиться славой.

Сердце Базыкина радостно билось, казалось, он мог сейчас все! И предвкушал, предвкушал, в нетерпении ожидая – вот, когда же уедет, наконец, профессор, когда же уедет… да примеряй же скорей свой дурацкий галстук!

Ну, наконец-то…

Гул мотора еще не затих в сельве, как Базыкин созвал всех студентов – своих и американцев.

Те явились – американцы, как всегда, вовремя, наши запоздали. Да, еще и эта девчонка переводчица с ними пришла. А уж ее-то никто не звал! Ну, пришла, так пришла.

12 ч. 50 мин.

Знаменитый храм в Бонампаке был не очень большим, длинна метров шестнадцать, ширина – четыре и высота – семь. Три залы, две из которых покрыты великолепными фресками – древний художник-майя последовательно и безмерно талантливо изобразил там несколько сцен. Вот – халач виник - правитель в богатых одеждах, вот его воины, вот – жрецы, вот – на нижнем ярусе – слуги, а вот следующая сцена – сражение. Смелые воины врываются в чужую деревню, берут пленных… вот этих пленных уже пытают – вырывают ногти, вот тащат на жертвенник…

- Буэнос диас, сеньор.

Звонкий девичий голосок отвлек Базыкина от собственных мыслей.

- Здравствуйте, мне сказали – вы давно меня ждете…

- А ты… вы… кто?

- Переводчица.

- Переводчица? – Константин Андреевич с сомнением оглядел девчонку – слишком уж несолидно та выглядела, в кедах, с легкомысленной прической-каре. Но болтала, надо признать, бойко – не только по-испански, по-английски тоже.

Переводчица, конечно же, был очень нужна, иначе даже с подсобными рабочими не объяснишься, здесь, в сельве, мало кто из крестьян знал испанский, не говоря уже о каких-то других языках.

Улыбнувшись, Базыкин перевел взгляд на студентов, на вечно деловитую Перцову - Совушку, на влюбленную парочку – Иру с Денисом – они и сейчас стояли, обнявшись – на скромного, но, почему-то сейчас красного, словно рак, Толика, на Альбину… тут взгляд ученого вильнул, чуть смущенно задержался на соблазнительных ножках… Ах, Альбинка, Альбинка… не зря ведь взял. Правда, болтают всякой… да пусть их, девка-то ух – шикарная! Лишь бы до жены не дошло… Не дойдет – они-то здесь, в Мексике, а дражайшая супруга – за океаном.

За океаном…

- Кажется, профессор Гревис обещал нам сегодня выходной день? – поправ на голове широкополую ковбойскую шляпу осведомилась американка Лаура – высокая тощая девица в коротких джинсовых шортах и клетчатой ковбойке, завязанной на плоском животе небрежным узлом. Вообще-то, Лаура тоже была не лишена соблазнительности, и влюбчивый Базыкин, наверное, приударил бы сейчас и за ней, но… но вот пока была Альбина… впрочем, весьма часто поглядывавшая в сторону одного из охранников, Хорхе, – и в самом деле на редкость красивого парня, жгучего брюнета с красивыми бархатно-карими глазами, кто ж из девчонок на него не заглядывался, пожалуй, только Совушка – та вообще ни на кого не заглядывалась, а больше думала о науке… наверное, это и правильно.

Два американских парня – тоже студенты, плотненький молчун Линдон и толстогубый, с по-детски восторженным взглядом. Джим – подтвердили слова Лауры, и Базыкин тоже кивнул – вспомнил. Да, Гревис давно уже обещал выходной – почему не сегодня?

- Что ж, выходной, так выходной, - Константин Андреевич махнул рукою и улыбнулся. – Кот из дому – мыши в пляс.

- Ур-ра!!! – хором закричали Альбина с Ириной. – Отдыхаем!

Американцы тоже заулыбались, одна лишь Совушка огорченно пожала плечами. Ну, с ней было давно все ясно.

Правиться ли он один? Базыкину было не совсем ясно, впрочем, он на это надеялся… В крайнем случае, можно будут все же привлечь на помощь студентов, честь открытия все равно достанется ему. Открытие! Как долго он ждал этого… И вот теперь…

Константин Андреевич просто внимательно осмотрел пол во всех расписных залах… вот специально заставил себя не отвлекаться на росписи, и нашел ведь, нашел! Как и в Паленке, в храме явно поднималась напольная плита, правда, в Паленке все было достаточно открыто – имелись и хороши видимые пробки и отверстия для подъема, а вот здесь, в Бонампаке, все было далеко не так очевидно, скорее даже наоборот – замаскировано.

Дождавшись, когда студенты, наконец, разойдутся, Базыкин взял под мышку лом и кирку и, насвистывая, свернул на террасу – к храму. Поднявшись на пирамиду, оглянулся… показалось вдруг, что кто-то следит за ним, пробирается позади, в сейбе.

Нет, показалось… Да и кому нужно за ним следить? Что за паранойя?

Быть может – охрана? Так ведь сейчас, когда велись исследования, храм охраняли, честно говоря, ни шатко, ни валко, не до храма было – куда больше, чем похитителей и бандитов правительство опасалось повторения мятежа сапатистов. Для этого тут, в сельве, и держали войска. Даже поговаривали, что не где-нибудь, а в Сан-Кристобале видели неуловимого субкоманданте Маркоса, который выступал там перед студентами колледжей. Как всегда – в черной, закрывающей лицо, маске, с красным шарфом на шее. Субкоманданте Маркос… Он же – «жучок дон Дурито» - именно так этот левый интеллектуал иногда подписывал свои эссе и листовки.

Вот уж точно – кот из дома – мыши в пляс. После отъезда профессора охранников вообще не стало видно – видать, где-то пьянствовали или пошли поразвлечься в соседнюю деревню, Базыкину они не подчинялись, признавая лишь Мэтью Гревиса да его зама по хозчасти – рыжеватого кудряша Боба.

Да и черт с ними, с охранниками, нет – и не надобно! Еще и лучше – никто не мешает, не сопит под руку. Да и, если разобраться – что тут охранять-то? Фрески уж никак не украсть, ежели только – вместе с храмом, но это уж надобно очень постараться.

. Константин Андреевич улыбнулся, представив, как воры используют вертолет и бульдозеры, и быстро поднялся к храму. Вошел, прикрывая глаза от яркого красного, золотого, синего – разноцветья фресок. Не хотелось, чтобы сейчас хоть что-то отвлекало. Даже такая вот красота…

Вот и третье помещение с незаконченной росписью – одни контуры… Закончить помешали враги? Или что-то еще, какие-то непреодолимые обстоятельства?

Включив фонарик, Базыкин еще раз внимательно осмотрел пол… вот здесь, в крайнем левом углу… так же, как и в Паленке… И никто не догадался! Даже Мэтью Гревис! Лишь только ему, Константину Андреевичу Базыкину пришла в голову эта мысль…

Зачем-то обернувшись – послышался шум? – Константин Андреевич уселся на корточки, осторожно нащупывая рукой небольшой выступ… Вот – один… Левее, в паре шагов – второй… третий, четвертый… Ровным таким прямоугольником.

Эти выступы нужно было выбить, вот сейчас выбить, прямо сейчас…

Взяв в руки кирку, Базыкин размахнулся и ударил изо всех сил, очень стараясь не промахнуться… Промахнулся, конечно же, подняв тучу искр и едва не угодлив себе по ноге. Чертыхнувшись, замахнулся снова…

Удар! На этот раз, похоже, попал… Что-то скрипнуло… и почва стала вдруг уходить из-под ног ученого! Очень быстро, так, что Базыкин едва не упал.

Нет, конечно же, не почва – это уходила плита, бесшумно уходя в сторону! Константин Андреевич отпрыгнул к дальней стене, подхватил фонарик, глядя на разверзшуюся черноту подземного хода.

Да, там, в базальтовой черной плите, были высечены ступеньки, столь же крутые, что и ведущие на вершину храмовой пирамиды. Только эти уходили вниз.

Константин Андреевич не колебался ни секунды – душе его пела, сердце колотилось так бешено-упруго, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди – да ведь и было от чего волноваться! Вот именно такого момента, Базыкин, как и многие другие ученые, ждал всю свою жизнь!

Подняв фонарик, ученый осторожно шагнул вниз… И тут же ахнул: все стены подземелья были расписаны такими же чудесными фресками, что и весь храм! Ярко-желтые, небесно-голубые, алые, изумрудно-зеленые краски ничуть не потускнели от времени, сияя с прежней невообразимо-обворожительной силой!

Уверенная рука художника изобразила какой-то праздник – халач виник, жрецы и вельможи в дорогих украшениях… а вот совсем другое – судя по одежде – совсем простые люди, крестьяне и ремесленники, они тоже чему-то радуются, смеются…

Заглядевшись, Базыкин едва не упал, лестница оказалась слишком крута и вела – такое впечатление – в бездну!

Впрочем, нет – внизу, уже рядом, близко, виднелась площадка, выложенная плитами из красного песчаника… Нет! Не площадка! Храм! Тайный храм, посередине которого высился базальтовый саркофаг с лежащим в нем скелетом!

Константин Андреевич в возбуждении остановился. Костяк был безо всяких украшений, ни на руках, ни на ногах не имелось никаких браслетов, даже ожерелья не сверкало на шее. Лишь на голове тускло серебрилась диадема в виде маленьких человеческих черепов с рубиновыми глазницами. Казалось, диадема светилась… Нет, конечно же, это лишь отражался свет фонаря. Или все же – светилась?

Базыкин на миг выключил фонарик… Тусклое свечение никуда не исчезло! И так же таинственно мерцали рубины.

Нервно сглотнув слюну, Константин Андреевич протянул к диадеме руку… И тут же отдернул – столь нестерпимо горячим оказалось украшение! Невозможно было дотронутся…

Базыкин снял легкую щегольскую куртку, обмотал руку… Куртка вспыхнула ярким пламенем и тут же сгорела дотла!

Однако!!!

Археолог устало опустился на пол… нужно было что-то придумать, да в конце концов, посоветоваться с тем же Гревисом, ведь честь открытия уже и так принадлежит ему, Базыкину. Так чего же теперь суетиться? А, может быть, попробовать еще разок… ну-ка…

Ах, черт – жжется! Совсем не дается в руки… Вот так артефакт! Необычная вещица… Интересно, в чем хоть тут дело-то?

Константин Андреевич машинально отвел глаза… и вздрогнул – прямо напротив, со стены, на него смотрела отвратительная клыкастая морда! Нет, череп! Высеченный в скале череп с клыками и бубенчиками… Бубенчики, похоже что были из золота. Ну да – самое настоящее золото! А череп большой - метра полтора на два… И кажется, он этак ехидно скалится. У, клыкастая рожа!

Базыкин, конечно, узнал этого бога, ужасного повелителя смерти. «Господин Седьмого Круга» - Вак Митун Ахав, «Повелитель Преисподней» - Ах Пукух, Юм Симиль - «господин Смерть» - как только его не называли!

А еще именовали – Сисин – что переводилось как «смрад» (имелся в виду запах разлагающихся трупов) или – «хорошо натянутый для жертвы»… Чтобы жрецу удобно было выдернуть сердце, нужно рассечь грудную клетку – а для этого человека надобно хорошо растянуть на жертвеннике, распять… И потом ударить ножом из острого обсидиана. Под третье ребро…

Ах! Поистине, как сладостна всем богам подобная жертва!

Базыкин ожесточенно потряс головой – ну и мысли. И вдруг почувствовал, что на него кто-то пристально и недобро смотрит… Кто-то? Да вот этот вот мерзкий высеченный в скале бог! Господин смерти. Ишь, вылупился пустыми глазницами… Впрочем, нет, не пустыми – кажется, там, в глубине черепа – драгоценные камни… ну да – нефрит и, похоже что изумруды… Над будет обязательно усилить охрану. Конечно, памятник и так охраняется… но этого явно будет мало.

Интересно, кто это человек, в саркофаге? Какой-нибудь правитель? Жрец? А, быть может, художник? Тот самый мастер… Увы, теперь уж этого не узнать. Хотя… если прочесть вот эти надписи, на саркофаге и на стене… да-да, надобно будет заняться.

Константин Андреевич посветил фонариком в стену, чуть выше черепа. Какая странная фреска! Странная и обворожительная. Вот куда-то бегут люди – как здорово выписано движение! – как искажены страхом их лица, в глазах бегущих – ужас, явный страх, они бегут, кажется, неведомо, куда. Вот кто-то падет в пропасть, кто-то налетает на дерево, вот подростки сталкиваются на бегу друг с другом. И никто ни на кого не обращает внимание. Все боятся! Чего-то боятся… Насколько талантливо художник передал этот страх! Базыкин поежился – прямо у самого мурашки по коже…

Он обошел саркофаг, машинально старясь держаться подальше от ухмыляющегося черепа Ах Пукуха, и обнаружил жертвенную плиту – круглый базальтовый камень, прямо в центре которого лежал обсидиановый нож с рукоятью, украшенной золотом и небесно-голубым нефритом.!

Повинуясь какому-то безотчетному порыву, Базыкин схватил нож, почувствовав в руке его приятную тяжесть… именно что приятную… и почему ему было приятно, Константин Андреевич сейчас и не смог бы объяснить, да и не стал бы, потому что внезапно ощутил страх! Ему вдруг захотелось – остро захотелось – вонзить этот кинжал в распятое на жертвенной плите тело, почувствовать, как рвется плоть, как трепещет в ладони горячее еще живое человеческое сердце!

Господи!

Константин Андреевич отбросил нож в сторону и размашисто перекрестился, хотя и не относил себя к истово верующим. Так, как все… ходил иногда в храм… далеко не каждое воскресенье.

Но сейчас, клацая зубами от страха, он все же принялся молиться. Как уж умел… как знал.

- Господи, Иисусе Христе… Помоги мне, грешному, не оставь мя своей милостью… помоги…

Что грохнуло там, наверху.

Почувствовав новый прилив ужаса, Базыкин со всех ног бросился по крутой лестнице вверх, к выходу…

Выхода не было.

Ловушка захлопнулась. Плита встала на место. И как теперь выбраться было решительно непонятно. Скорее всего – никак.

- Эй, эй! Эгей!!!

Покричав и поколотив минут десять в плиту и сбив кулаки в кровь, Константин Андреевич сел на ступеньку и беззвучно заплакал. Похоже, помощи ждать было неоткуда.

А внизу, у саркофага, злорадно скалился со стены клыкастый, с золотыми колокольчиками, череп – Господин Преисподней.

Глава 5

Глава 5.

Акапулько – Чьяпас.

25 октября.

13 ч.20 мин.

Они встретились случайно, а аэропорту Акапулько. Нет, в самом деле, случайно – ну, никак не договаривались. Майкл, конечно, лелеял надежды продолжить знакомство, но не здесь, в Мексике, а в Париже, ведь Жаклин скоро улетала, как, впрочем, и музыкант. Гастроли Карлоса Сантаны закончились, и «спешиал гэст» мистер Сенцов, получив неплохой гонорар, мог считать себя полностью и абсолютно свободным, а, поскольку до самолета еще оставалась неделя, то требовалось как-то провести время – и Майкл хорошо знал – как. Именно так и планировал эту поездку, чтобы обязательно осталось свободное время, вот, хотя бы неделя – ну, когда еще он будет в Мексике? Вряд ли хоть когда-нибудь еще… если маэстро Карлос не пригласит снова… что тоже вряд ли.

Ехать в Мехико не очень хотелось, как и торчать в цивилизованном и полном туристов Акапулько, сердце почему-то властно требовало экзотики – настоящей, с индейскими пирамидами и затерянными в джунглях древними городами, столь блестяще описанных Бальмонтом.

Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас – так называлось это славное место, куда и нужно было добраться – а уж оттуда, как уверял ушлый гостиничный портье, прямо-таки «рукой подать» до Паленке, Йашчилана или Бонампака.

Почему именно через Сан-Кристобаль, а не через столицу штата - город Тустла-Гутьеррес? Да потому что – как пояснил все тот же портье – Тустла – это полный отстой, где нет даже приличной гостиницы, а вот Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас совсем другое дело, именно этот город и является туристической столицей Чьяпаса… именно там, как вскоре выяснилось, родился и сам портье – наверное, поэтому и нахваливал.

А Майклу было все равно – Сан-Кристобаль, так Сан-Кристобаль…

- Туда хоть самолеты летают?

- О! Конечно, сеньор. Есть одна небольшая фирма…

Фирма называлась «Серебряная гора» - именно ее рекламный проспект и рассматривал сейчас Михаил, расположившись у стойки. Все правда, портье не обманул – в рекламном буклете имелись фотографии и храма надписей в Паленке, и фресок Бонампака и живописных развалин Йашчилана… и чего только не было, включая «балет лакандонской сельвы», еженощное представление которого обещалось в одном из отелей города.

Рассматривая проспект, Майкл лениво потягивал пиво, силясь припомнить хоть что-нибудь из Бальмонта…

Не припомнил. Не дали.

- Ха! Какими судьбами?

Вот именно так – без всяких там «добрый день, здравствуй» и прочего.

Жаклин! Жаклин Леруа. Прекрасная француженка – особа, как успел убедиться Миша, немного взбалмошная – оказалась в своем репертуаре. Узкие синие бриджи, короткая блузка, наше – большое ожерелье из перьев и ракушек в несколько аляповатом псевдоиндейском стиле, но вполне миленькое, Жаклин оно явно шло.

- Классные бусики, - улыбнувшись, похвалил музыкант, он был сейчас рад видеть девушку. – Летишь в Мехико?

- Нет, - Жаклин засмеялась. – В этот, как его… ммм… Сен-Кристоф…

- Сан-Кристобаль?

- О! Именно туда.

- Но… - Майкл явно удивился, вроде бы, ничего подобного юная журналистка не планировала, уж, по крайней мере, ему не говорила, хотя, наверное, и могла бы.

- Ты ж, вроде, хотела посетить музей Троцкого, дом Фриды Кало… Ну, о ком писал Леклезио.

- Да ну его, этого Троцкого, - девушка возмущенно повела плечом. – Хочу посмотреть настоящие индейские города! Когда еще там буду? Наверное, никогда. Ты представляешь, какой классный репортаж можно будет сделать!

- Представляю, - допив пиво, кивнул музыкант. – Сам туда лечу.

- Что?!

Теперь уж настала очередь Жаклин удивляться.

- И мне ничего не сказал!

- Да решил как-то спонтанно… Гастроли закончились раньше, и…

- Все равно! Мог бы мне позвонить.

- Я думал, ты уже в Мехико, наслаждаешься творчеством Риверы, - Майкл осторожно взял девушку за руку. – Что-нибудь выпьешь? Знаешь, это все-таки здорово, что мы вместе летим!

- Летим? Так ты уже купил билет?

- А ты – нет? Так идем – во-он к той стойке…

Самолет «Фоккер - 27» - «летающий автобус» пассажиров на полсотни с двумя винтовыми двигателями – выглядел не намного моложе упомянутых развалин майя. Видно, что уже не раз перекрашенный, с заклепками и вибрирующим под ногами трапом, «лайнер» - если его можно так назвать – не вызывал особого доверия, впрочем, только у двоих – Михаила и его обворожительной спутницы. Остальные пассажиры – средней руки торговцы, клерки, толстые тетки, усачи явно крестьянского вида чувствовали себя вполне комфортно: весело перемигивались, пили что-то хмельное, рассказывали анекдоты, смеялись. По-всему чувствовалось, что многие были здесь меж собою знакомы… И каждый – или почти каждый – считал своим долгом заглянуть в кабину пилотов, дверь в которую была распахнута настежь… похоже, она вообще не закрывалась.

- Салют Алехандро! И тебе привет, малыш Луис.

- Буэнос диас. Что такие грустные?

- Мы – грустные? Это тебе так кажется, Алехандро! Хочешь выпить?

- Да не откажусь. Вас откуда столько много взялось?

- Со свадьбы летим. Сын Санчеса здесь, в Акапулько, женился. Хорошую девушку взял!

- А что, у Санчеса есть сын? Я всегда думал – одни дочери.

- Так это не у того, у другого Санчеса, не того, что торгует шинами, а у врача…

- Ах, у врача… Ну, раз свадьба – так наливай еще! Выпьем за молодоженов!

Вот это пилот! Вот это парень!

Майкл только удивлялся про себя, глядя, как лихо летчик опрокидывает в себя стакан за стаканом чего-то мутного и явно крепкого – какой-нибудь пульке или как тут называют кактусовую самогонку? А еще говорят, здесь из местного сладкого картофеля гонят – басист Сантаны рассказывал, тот самый, что не дурак выпить. Да, как посмотреть, тут все не дураки, включая вот, пилота. Вот это пьет, вот это молодец, настоящий мачо… да какой там, к чертям собачьим, мачо – настоящий русский мужик, да он, кстати, и похож на русского… или на немца: высокий светлоглазый блондин лет сорока или что-то около. Белокурая бестия! И лицо такое… мужественное, как у белого офицера. Только малость помятое – чувствуется, потрепала парня жизнь.

Хорошо хоть второй пилот не пил, хоть и угощали, но и он, по правде сказать, не внушал доверия – слишком уж молод. Мальчишка! Кареглазый брюнет, не такой уж и смуглый… Подросток лет, ну, может, шестнадцати – и как только такому штурвал доверили?

- Как-как, - передразнила Жаклин. – Да по-родственному: компания частная, у них, может, всего-то один или два таких самолетика… Вот и пристроили мальчика – надо же ему где-то работать. А мальчик симпатичный… Да и первый пилот ничего!

- Ага, ничего, - Майкл только хмыкнул. – Сейчас вот нажрется… Как только взлетим? На этого-то, как ты сказала «симпатичного мальчика» у меня что-то нет никакой надежды.

- Взлететь, думаю, не проблема – сесть бы!

Музыкант передернул плечами: ну и шуточки у этой девчонки!

Пилоты, между тем, уже запустили двигатели – не сразу, а с третьей попытки. Почихав, движки, наконец, разогрелись, и, похоже, заработали в полную силу – зажужжали, как тысячи пчел. Самолет дернулся и медленно покатил по взлетной полосе, периодически куда-то сворачивая, останавливаясь и чего-то выжидая.

- Вот так теперь и поедем до самого Кристобаля, - нервно пошутил Майкл.

Шум двигателей изменился, пилот что-то сказал по громкой связи – судя по смеху присутствующих, поздравил родственников доктора Санчеса со свадьбой. Да, еще попросил «господ пассажиров» пристегнуть ремни и воздержаться пока от курения…

- А пить можно, Алехандро? – икнув, выкрикнул какой-то изрядно поддавший гарный мексиканский хлопец – толстяк креол с огромными – под дона Педро – усами.

- Пей, дядюшка Лопес, - оглянувшись в салон, засмеялся летчик. – Смотри только, не подавись и не проси высадить над своей деревней. Потом на автобусе доберешься.

- Да-а, - покачал головой Михаил. – Слышала? У них тут принято в деревнях высаживать. Интересно – как? Катапульта? Как бы он нас случайно не высадил.

- А. ничего, - Жаклин засмеялась. – Славное приключение выйдет.

Ага, как же, славное.

Взлетев на удивление быстро, «Фоккер» так же быстро набрал высоту – судя по проплывавшему внизу пейзажу, не очень большую – и медленно поплыл над городом, постепенно сменившимся каким-то деревнями, маленькими городками и зеленовато-голубой сельвой. Да, были еще и горы: сиреневые, красно-фиолетовые, бордовые…

- Смотри, смотри – красота-то какая! – вытащив фотоаппарат, Жаклин принялась щелкать затвором. – Да это просто чудо! Вон деревня… А там, вон, прямо под крылом – собор! А тут – горы…

Пассажиры тут же принялись пить, есть, хохотать… многие даже заглядывали в кабину – и снова угощали пилота. Может, хватит уже? В конце-то концов – еще ведь и садиться придется…

Впрочем, пока полет не внушал никаких опасений – двигатели гудели ровно, самолет шел плавно, как по шоссе, без всяких там рывков или воздушных ям…

Жаклин фотографировала. Майкл было задремал… Да нет, не дали – какой-то «дон Педро» стукнул его сзади по плечу:

- Сеньор, извините… Выпьете за нашего Санчеса?

- Охотно! – Михаил тут же вспомнил нужное слово.

Сосед сразу заулыбался, подмигнул, как родному:

- Вы, я вижу, турист?

- Турист. Сан-Кристобаль, Бонампак, Паленке…

- Понятно, понятно… Вы пейте, не стесняйтесь – это хорошее пульке.

Хорошее… Уфф! Пожалуй, даже очень.

- Ну, как, понравилось?

- Большое спасибо! – искренне поблагодарил Майкл.

И поспешно занюхал убойное пойло рукавом.

- Еще?

- Ммм… давайте.

- А ваша девушка будет?

Жаклин тут же обернулась:

- О, конечно выпью, сеньор!

- Я бы тебе не рекомендовал, - по-английски произнес Миша.

Девушка лишь улыбнулась:

- Знаешь, я все же попробую… Ого!!! Настоящий кальвадос! Знаешь, у меня хороший знакомый в Нормандии… нет, ничего такого, просто знакомый… он угощает, как приезжаю – шестьдесят градусов… Сеньор, налейте-ка, пожалуйста, еще, если не жаль…

- Для столь красивой сеньоры не жаль ничего! – польщенно засмеялся «дон Педро». – Пейте, пожалуйста… Я вижу – вы привычны.

- Ну, еще бы, каждый день такое пью, - тут же заявила Жаклин тоном никогда не просыхающего клошара, живущего под мостом Александра Третьего.

- А вы кто сами? – полюбопытничал навязчивый сосед – да и все остальные притихли: слушали. – Гринго? Эстадос Унитас?

- Европа, понимаешь? Ну там, Франция…

- А, французы… Знаю. Ализе!!! И там у вас еще эта… башня… И Тауэр.

Ну, насчет Тауэра «дон Педро» явно перемудрил, но Майкл не стал вдаваться в тонкости, лишь коротко пояснил, что музыкант…

- Музыкант, понимаешь? Му-за-кант… Как по-вашему-то? Ага – марьяче!

- Марьяче?! – это слово неожиданно произвело на всех пассажиров совершенно магическое действие – все замолчали, словно в ожидании какого-то вот-вот готового разразиться действа. Даже пилоты с любопытством повернули головы… за приборами бы лучше следили, летуны хреновы…

- Марьяче!!! Гитара? Скрипка? Флейта?

- Вообще-то я басист… Но на обычной гитаре, тоже, конечно, играю. Рок, понимаете? Рок-н-рол, блюз, хард-н-хэви…

- Боюсь, они не знают, что такое хард-н-хэви, - потешалась Жаклин.

Майкл тоже смеялся: ага, девочка, можно подумать – ты знаешь, что такое хард-н-хэви! Какой у вас во Франции хард-н-хэви? Окромя «Траст», «Мерзэн» и Акселя Бойе, пожалуй, больше никого вот так на вскидку не вспомнишь. Ну, еще есть чахоточные «Кио» и «Нуар Дезир», который вообще-то - полублюз недопанк.

- Рок-н-ролл мы знаем… но не очень любим… А вот «Бесаме мучо» можешь сыграть?

- «Бесаме мучо»? – Майкл расхохотался и подмигнул «дону Педро». – А ну-ка, давай сюда гитару… Да сначала налей…

От так дальше и полетели. Весело – с песнями. Кое-кто еще порывался плясать, да пилот погрозил кулаком – не фиг тут коленца выкидывать, так, невзначай и навернуться можно… если еще хорошенько не выпить.

- Бесаме… бесаме мучо-о…

- Хорошо поет гринго, - повернув голову, негромко сказал Луис, мальчик-пилот. – И играет здорово.

- Он не гринго, парень. Француз.

- Какая разница?

- Как между тобой и лакандоном или цоциль.

- А, Алехандро! – подросток неожиданно засмеялся. – А между нами ведь нет разницы. Помнишь, что пел тот кубинец, Карлос Пуэбло? Эль пуэбло, унидо, хамас сера венсидо!

- Помню, помню, - хохотнул первый пилот. – «Объединенный народ»… Эй, эй… что с тобой, парень?

Лицо подростка вдруг исказила гримаса ужаса, страха и боли. Глаза широко распахнулись – словно парень увидел вдруг что-то очень страшное, руки сжались в кулаки, лицо побледнело…

Да и пассажирам в салоне тоже стало нехорошо – сразу всем. Оборвавшись, лопнула струна. Смолкла песня…

Застонав, Жаклин схватилась за голову, словно бы что-то сильно сдавило виски… А кто-то уже закатывал глаза, бессильно откинув голову на спинку кресла, кто-то стонал, кто-то кричал, в ужасе размахивая руками…

- Господи… Что за хрень? – безуспешно пытаясь связаться с землей, первый пилот сжал ладонями голову… которая, казалось, сейчас вот-вот разорвется…

В салоне уже стонали и плакали.

А потом все резко стихло! И настал та самая тишина, которую обычно называют мертвой.

С резким жалобным звуком упала на пол гитара. Потеряв сознание, Жаклин без сил повалилась на грудь свого спутника. И вот уже никого не осталось…

И в глазах пилотов тоже померк белый свет…

А самолет, старый «Фоккер 127», медленно, но верно пикировал в сельву…

25 октября.

Где-то после полудня.

Чьяпас. Лагерь археологов Бонампак.

- Каси, ты не видел Хорхе? Ну, Хорхе, понимаешь? Хор-хе, - потянув шортики, Альбина пыталась расспросить индейского мальчишку-проводника, однако, не тут-то было!

Похоже, паренек был настоящей деревенщиной, и кроме лакандонского диалекта – ну, может быть, еще и цоциль или киче – никакого другого языка не знал, уж, по крайней мере, не в той мере, чтобы свободно объясняться.

- Хорхе? – паренек лишь пожимал коричневыми плечами да щурился.

Одет он был, как настоящий житель сельвы, простенько и со вкусом: брезентовые короткие штаны до колен и щегольские сандалии с подошвами из автомобильных шин. Сандалиями мальчик, похоже, очень гордился, ну, еще бы – не у каждого взрослого в сельве такие имеются!

- Эх, Каси, Каси, бедолага, - девушка потрепала мальчишку по голове. – Да уж – таких не берут в космонавты.

Подумав, Альбина направилась к шоссе, там был один сарайчик, что-то типа автобусной остановки, так, может быть, этот дурачок Хорхе там? Ну ведь, действительно, дурачок – иначе просто не скажешь! Такой удобный момент: американского шефа нет – уехал, русский тоже куда-то запропастился, и вот как раз бы… как раз бы можно было бы… Эх, наконец-то, позволить себе оттянуться с таким красивым парнем, экзотически красивым, к тому же - настоящим мачо, было, было в этом красавчике Хорхе что-то такое, что заставляло даже самых буйных местных иногда прикусывать языки. А женщины – так те прямо трепетали!

На полпути Альбина обернулась, показалось вдруг – что кто-то промелькнул возле штабной палатки. Вообще-то все ребята ушли к речке, загорать, даже Совушка, которая, вообще-то, на солнце сгорала - вот уж, поистине, бедолага.

И кто ж там тогда бродит, у палаток-то? Может быть, Хорхе? О, он вчера так на нее смотрел… Альбина усмехнулась – чего уж скрывать, нравились ей подобные мужские взгляды. Да и себе она знала цену – довольно высокую. Красивое, словно выточенное из мрамора, лицо, и точно такое же точеное тело – плоский животик, стройные бедра, а уж грудь…

Девушка одернула топик, купленный специально на два размера меньше – чтоб хорошо выделялись соски. Вполне деревенская, наивная это хитрость здесь срабатывала, что было видно хотя бы по тому же Базыкину – и где его, интересно, чертяки носят? Как бы не заявился, когда не следует… Впрочем, а и заявится – так что с того? Весь такой положительный женатый мужчина, кандидат исторических наук. Ну, взял ее с собой в Мексику, так что с того? Что она, Альбина Ивановна, теперь по гроб жизни обязана этому бедолаге? И так ублажает со всем старанием… иногда… когда хочется. А хочется всегда, только вот сейчас вовсе не смешного толстячка Базыкина. Хорхе! Брутальный красавчик Хорхе! Вот это – парень, с которым, наверное, не страшно и на край света…

Нет, ну вот же сучка!

И эта здесь, вобла сухолявая! Смотри-ка, тоже Каси выспрашивает. Поди, о Хорхе! Ну да, вчера весь вечер ему глазки строила, уродина, харя камбалиная, или камбалья? Да черт с ней, лишь бы Хорхе сегодня не перехватила, гринга поганая…

Все сии эпитеты относились к длинноногой американце Лауре, которая, надо признать, составляла Альбине конкуренцию в смысле охмуривания парней. Альбина уже точно знала, что у нее был уж секс и с молчуном Линдоном, и с кем-то из охранников – не с Хорхе,с другим – и даже с завхозом Бобом, парне смешливым, но себе на уме. Альбине он этим не очень нравился, хотя в сексе толк знал – вот вам и деревенщина! А прикидывался-то: я мол, на ферме под Санта-Фе, на тракторе… колхозник хренов.

Ишь, ишь, ну точно – вынюхивает, сучка! А вырядилась-то! Проститутка дешевая…

Сказать по правде, тут девушка была абсолютно права: шорты американки были обрезаны уж настолько по самое некуда, что почти ничего и не скрывали, да и нечего было скрывать – ясно было, что никакого белья под ними и не было, и не только там, но и под рубашкой… впрочем, лифчиков здесь никто из девушек не носил, за исключением разве что бедолаги Совушки.

Ну и расфуфырилась, краля! Вобла сушеная! Надо ей как-нибудь в суп пургену подсыпать… где его только взять… Так у того же Базыкина, в аптечке…

Ишь, ишь, пошла… Этак уверенно чешет, тварища, может, мальчишка ей чего сказал? Хм… навряд ли – Лауру в экспедиции мало кто любил – слишком уж была заносчивой… Ха! Вот только охранники – не Хорхе! – и любили… да еще ушлый завхоз Боб, тракторист хренов. А, интересно, Базыкин… Нет, этот пес, конечно, не отказался бы, да только вот ляжет ли с ним Лаура? Хм – Лаура – ну и имечко! Как у какой-нибудь проститутки.

Укрывшись за листьями сейбы, Альбина, постепенно наливаясь злобой, следила, как соперница, явно что-то выспросив у мальчишки Каси, деловито зашагала в сторону древних храмов. Неужели, Хорхе там?

А проследить! Чего еще делать-то?

О, Лаура Гендельс, дочь известного чикагского адвоката Френка Гендельса, была не из простушек! Она давно уже заметила притаившуюся за сейбой русскую, да только не подала виду. Наоборот, сделала вид, что что-то узнала от Каси – хотя, на самом деле от этого тупого мальчишки ничего не добилась – и пошла, пошла, самой деловой походкою… «отвратительно виляя бедрами» - как не преминула бы заметить Альбина. Ну, Хорхе, красавчик, никуда ты не денешься.

Лаура улыбнулась, краем глаза заметив, как шевельнулась за сейбой русская. Давай, давай, чучело, попробуй-ка потягаться с Лаурой Гендельс! Тупая похотливая тварь! Ладно, посмотрим еще, кто кого, посмотрим…

Американка нарочно пошла к храмам – там было много тропок, где можно было бы попытаться запутать русскую… Да что там попытаться – запутать… А потом… потом тихонечко убраться, повернуть назад – Хорхе сейчас, наверняка, сидит с напарниками на шоссе, в сараюхе, там у них нечто вроде неформального клуба – хлещут свое пульке да чешут языками – мужики это обожают не меньше женщин – сплетни сводить, вот уж – не корми хлебом.

Ну, где ты, русская?

Лаура обернулась, потом посмотрела вперед, прикидывая, куда же дальше идти? Как лучше запутать…

И вдруг похолодела, заметив впереди, понимающегося по храмовой лестнице Хорхе! Или – это был никакой не Хорхе? Да нет – Хорхе, она ж не слепая… Вот уже поднялся, оглянулся… Он!!!

И исчез в храме…

Скорей туда!

Нет!

Русская!

Ее нужно немедленно куда-то увести, а уж потом…

Резко свернув с сторону, девушка, убыстряя шаг пошла по одной из многочисленных тропок, ведущих через сельву к лагерю. Слева, с крутого бережка реки Лаканхи, доносился смех – там загорали ребята… И кто-то шел наперерез! Русская? Нет, слава Богу, парень - Джим. Джим… А ведь действительно – слава Богу!

- Эй, Джим, - крикнув, девушка помахала рукою.

Джим тут же обернулся и совершенно по детски растянул пухлые губы в улыбке… да… все-таки иногда бывает жаль, что он гей.

- Привет, Лаура. Загорать? И купаться будешь?

- В этакой-то грязи? – Лаура презрительно фыркнула.

- А я, пожалуй, искупнусь… Мы… с Линдоном.

Ага, с Линдоном. Ну, с кем же еще-то?

- Я бы, конечно, тоже, может быть, искупалась, - задумчиво произнесла девушка. – Только вот поднимусь сначала к шоссе, Каси – ну, этот индейский мальчишка – сказал, что у Хорхе есть ко мне какое-то дело. Он, Хорхе, сейчас там, в будке… Похоже, один.

- Так ты к нему пойдешь?

- Нет… Пожалуй, нет. Лучше сейчас искупаюсь… И в самом деле! Такая жара.

Юноша улыбнулся:

- Рад, что ты решилась. А то эти русские всерьез считают нас неженками.

- Еще посмотрим, кто неженка! Покажем им, а, Джим?

- Кто б сомневался?

- Только я пойду сбегаю, возьму купальник… там русские, стесняюсь голой…

- Ну, конечно.

- Джим… слышишь, если вдруг русские начнут спрашивать… не говори, что меня видел, ладно?

- Ладно, не скажу, - Джим пожал плечами. – А с чего б им про тебя спрашивать?

- Не знаю. Мало ли. Просто не хочется.

Хорхе всегда так и звали – Красавчик. И здесь, в лагере, и в военном училище, из которого выгнали за пьянку и злостное нарушение дисциплины – переспал с супругой начальника курса. Молодой еще был, глупый.

После отчисления молодой человек работал спасателем на пляже, потом даже подвизался танцором в какой-то захудалой кантине – и там научился очень даже неплохо танцевать, да вот только подвели женщины, за счет которых он некоторое время и жил, и нельзя сказать, что это ему так уж не нравилось, да только все равно, хотелось чего-то своего. Да и веселая жизнь альфонса как-то быстро прекратилась – муж одной из пассий оказался весьма влиятельной фигурой, пришлось даже бежать из Мехико, затаиться на время здесь, в сельве.

А что, неплохо! Девочки. По крайней мере – ничего, да и так, интересно, Хорхе, несмотря на весь свой дух ловеласа, все же интересовался историей родной страны – а уж здесь, в Чьяпасе, ее было предостаточно. Молодой человек даже грезил иногда, что вот, как-нибудь, не сейчас, лет через двадцать, даже напишет книгу, издаст… разбогатеет… И тогда уж сам будет выбирать женщин… впрочем, он и сейчас их выбирал.

Разбогатеть… Да уж, разбогатеешь тут… Если только… Если только не похитить какой-нибудь раритет – типа золотой статуэтки, ожерелья или чего-то подобного – вот как раз сейчас и настала такая возможность: начальство – гринго - уехало, а русский – которому здесь никто из охранников не подчинялся – объявил выходной, и все сейчас были у речки… Вот и хорошо, вот и славно! Если что-нибудь этакое отыскать, тогда можно и не сидеть здесь, свалить хотя бы в Сан-Кристобаль или Тустлу… Нет, там найдут, лучше совсем в другой штат, в какой-нибудь большой город – Мериду, Веракрус, Акапулько…

Если б отыскать…

Помоги, Святая Дева Гваделупская!

Поднявшись на террасу, Хорхе огляделся вокруг – никого. С чего же начать? Да вот хоть с этой пирамиды, с главного храма – может, там хоть что-нибудь завалялось? Вообще-то раритеты в подобных местах валялись буквально под ногами – каменные статуэтки, осколки керамики… но все это было не то! Хотелось драгоценностей, золота… на худой конец, серебра. А что? Иногда – и очень часто – находили в древних храмах очень даже ценные вещи. Отыскать, продать – имелся у молодого человека адрес одного барыги в Сан-Кристобале – а уж потом… А уж потом начнется славная жизнь!

Конечно же, Хорхе был не настолько глуп, чтобы рассчитывать на то, что ему повезет с первого раза. Нет, сначала походить без лишних глаз, прикинуть – где тут чего может быть? Все хорошенечко обдумать… Да, пожалуй, стоит для начала зайти в храм – не так уж и высоко подниматься.

Нет, он явно что-нибудь такое найдет, быть может – даже сейчас… почему-то это прямо-таки чувствовалось! И настроение было прекрасное, и солнце светило ярко, а на фоне изумрудно-голубой сельвы белели древние храмы, наверняка, таившие в себе немалые сокровища – как раз вот для Хорхе.

Молодой человек быстро поднимался по лестнице, и больше уже не оглядывался, осмотрелся вокруг только лишь достигнув террасы перед самым храмом. И никого вокруг не увидел.

Да и не мог увидеть – что городской человек сможет заметить в джунглях? Притаившегося охотника? Никогда!

Ахав-Мич как раз и был таким охотником, почти все свои без малого сорок лет проведшим в сельве. Не лакандон, из другого племени – цоциль – из Чолулы, деревни или, по ученому – муниципалитета. В той деревне вся власть принадлежала старостам, вождям цоциль – вся власть, и все деньги. И эти старосты, эти вожди, обладавшие властью, эти надувшиеся непомерным чванством индюки, вообще не замечали Ахав-Мича, когда тот возвращался домой из сельвы. Нет – подарков, конечно же, они от него ждали – а и попробуй, не дай! Но – презирали, как презирали всех бедняков, даже одноплеменников… А охотник, в свою очередь, презирал их… Ибо немногие знали, что он был из древнего рода чиланов – жрецов-пророков – в обязанности которых входило принесение богам человеческих жертв…

Ахав-Мич не зря пришел сюда, не зря нанялся в рабочие – он, и те, кто его послал – знали, чувствовали – здесь, в Бонампаке, хранится древняя святыня. Которую нужно было любым способом взять. И сделать все, для того, чтобы она не попала в чужие руки.

Вообще-то, чилан следил сейчас за русским – чувствовал, тот совсем не зря отправился сейчас к храму, совсем не зря. Появившийся городской пижон спутал все планы – он мешал, явно мешал… впрочем, в случае чего, его можно было бы просто убить. Но, это уж в крайнем случае, а пока – терпеливо ждать, уж что-что, а это охотник умел.

Вообще-то, этот городской ловелас был опасен не столько сам по себе, сколько из-за непотребных девок – иначе чилан студенток и не называл – постоянно за ним таскавшихся. Могут что-то увидеть, поднять шум… в случае чего, придется убить и их – а к чему лишняя работа?

Затаившись в кустах у самой пирамиды, Ахав-Мич принялся ждать – рано или поздно кто-то должен был появиться: пижон или русский, или оба сразу.

Войдя в храм, Хорхе включил фонарь и зажмурился от навалившейся на него красоты. Нет, он, конечно, уже не раз видел все эти росписи… но, тем не менее, все равно – впечатляло! Это ж надо было такое сотворить… Подобные фрески Хорхе видал в Мехико, в метро – работы Сикейроса или Риверы. А здешние были ничуть не хуже, даже, пожалуй, лучше…

Молодой человек внимательно осмотрел залы – первую, вторую, третью – без фресок, лишь с контурами рисунков. В углу третьей залы вдруг что-то блеснуло… Хорхе ягуаром метнулся туда… и разочарованно свистнул: кирка, а рядом с ней – ломик. Наверное, забыл кто-то из рабочих. Однако, а что делали здесь рабочие, да еще с ломом, с киркою? Ломали храм? Странно. Все это очень странно…

Со звяканьем отпихнув кирку ногою, Хорхе задумчиво пригладил волосы.

И вдруг! Чу!

Нет… наверное, послышалось… Да и кто мог кричать откуда-то снизу? Из толщи пирамиды?

Молодой человек нагнулся, прислушался… а потом и лег на пол, приложив ухо к плите… Точно – кричали! Мало того – звали на помощь.

- Эгей! Кто там? – в свою очередь выкрикнул Хорхе.

И снова услышал в ответ приглушенное:

- Помогите!

Кричали по-испански… и по-английски… Значит, не индейцы, не местные… Что же там, кого-то завалило, что ли? Ну да, очень может быть – вон, лом, кирка. Что-то копали, что-то искали, и, может быть, даже нашли!

- Держитесь! – крикнув, молодой человек схватил в руки кирку, ударил…

Вот по тому выступу….

Нет, киркой не взять. Ломик!

Удар – и звон, и сикры… Еще удар… еще…

И наконец!

И наконец, плита поддалась… мягко отъехав в сторону, в неприметную до того стенную нишу, открыв черный зев подземного хода.

Вниз, в глубь пирамиды, вела крутая лестница, на ступеньках которой сидел… тот самый русский, ученый… Хорхе не запомнил, как там его звали – к чему?

Грязный, потный, всклокоченный, с разбитыми в кровь кулаками, русский смотрел на своего спасителя, как на явление Христа.

- Господи… ну, хоть кто-то.

- Вы ранены? – через голову русского Хорхе попытался заглянуть вниз… Что-то там такое блестело…

- Вы ранены? А ну, поднимайтесь-ка! Идем.

- Да-да, я пойду… - встав на ноги, русский зашатался, так, что Хорхе всерьез стал опасаться, как бы тот сейчас не сверзился с лестницы вниз, да не сломал себе шею, потом поди, доказывай, что ты тут ни причем.

Ладно… Сейчас увести этого типа. А потом вернуться! Обязательно вернуться. Посмотреть. Ну, что же там так блестело?

- Идемте, говорю! Давайте руку? Что так смотрите? Плохо понимаете по-испански? Хэнд! Хэнд! Гив ми ё хэнд.

Плохо соображающий Базыкин выбрался на террасу в обнимку с Хорхе. Как вовремя здесь оказался этот охранник, ах, Боже ж ты мой, как вовремя! Еще б немного, и он, Константин Андреевич, натурально сошел бы с ума… или задохнулся бы, да-да – задохнулся.

Воздух! Как здесь много воздуха. Славно! И – простор. Голубые горы, коричневая река, изумрудно-зеленая сельва. Господи, как хорошо жить!

- Вам надо принять какой-нибудь лекарство, - помогая Базыкину спуститься, быстро произнес охранник. – Лучше, конечно, укол. Что-нибудь успокоительное… идемте же, быстрее идемте…

- Да-да, укол… - Константин Андреевич согласно кивал, ничуть не возражая против укола или какой-нибудь пилюли, настолько плохо он себя сейчас чувствовал, словно бы какой-то неведомый вампир, выпил, высосал из него всю энергию, всю кровь, до последней капли.

Сердце в груди билось барабанов и, казалось, рвалось наружу. Тяжело стучало в висках, все вокруг виделось каким-то расплывчатым, мутным. Странно, но Хорхе вдруг тоже почувствовал себя плохо… словно бы что-то тяжелое ударило его по голове, отразившись резкой болью. Аж потемнело в глазах, зашатало… Ох, Святая Дева Гваделупская – и с чего бы это? Неужели, подхватил от мучачос-гринго какую-нибудь нехорошую болезнь? Такое бывает. Только… симптомы, кажется, другие. О, святая Дева – отчего же так худо-то?

Затаившийся в сельве Ахав-Мич прекрасно видел обоих. Сначала подумал – убить, а потом решил, что ник чему лишние трупы. К тому же, неясно пока было, зачем убивать? Похоже, они уходят… Пусть!

Дождавшись, когда оба путника, распугивая обезьян, скроются за кустами, охотник покинул свое убежище и проворно взбежал по лестнице в храм. И, уже поднимаясь, чувствовал в груди нечто такое… что некогда ощущали его предки-чиланы.

О, боги! О, великий Ах Пукух, повелитель смерти! Неужели?

Увидев разверзшуюся пасть подземелья, индеец, бормоча слова молитвы, быстро спустился вниз, прыгая через три ступеньки. Спустился… дождался, когда глаза привыкнут к темноте… нет, не к темноте – что-то светилось… Череп! Скалящийся клыкастый череп, высеченный в стене. Украшенный золотыми колокольчиками череп.

Ахав-Мич испытал самый настоящий трепет – он хорошо знал, кого именно украшают такими бубенчиками. Ах Пукух! Вак Митун Ахав – господин Преисподней и Повелитель смерти! Так вот оно какое, твое тайное убежище… Жертвенник, каменная гробница… что это там, у стены? Нож! Обсидиановый нож! Священный нож древних майя!

Благоговея, охотник подобрал обсидиановый кинжал и, сунув его за пояс, внимательно осмотрел саркофаг. Скелет не произвел на индейца особого впечатления, ясно, что это мог быть либо жрец, либо правитель… впрочем, череп не оформлен в благородную плоскость, значит… а ничего это не значит, в давние времена и простолюдины частенько деформировали черепа, подражая жрецам. Но одни лишь посвященные знали, что только такой, уплощенный, череп наилучшим образом способствует тому, чтобы владеть гневом бо…

Да вот же она! Диадема в виде маленьких сверкающих черепов! Да, это не простое украшение, это именно он – Гнева Богов! Чилан чувствовал странное возбуждение, ощущал внезапно навалившуюся слабость, головокружение… и ожидание какой-то неодолимой силы.

Да – это он! Это именно-то, ради чего он, Ахав-Мич, был сюда послан… послан последними жрецами майя.

Ощутив несказанную радость, чилан протянул руку… и тут же отдернул от нестерпимого жара. Металл казался расплавленным!

Что ж, так и должно быть. Чтобы никто из непосвященных не смог овладеть Гневом Богов! Никто.

Ахав-Мич знал это из древних легенд, передавшихся из уст в уста, по наследству, в древних жреческих семьях, к одной из которых принадлежал и охотник. И так же чилан знал, как именно можно забрать священную диадему… Очень хорошо знал – как.

А сейчас следовало спешить… Что ж… Охраняющий Гнев бог смерти будет доволен!

Поправив жертвенный нож, индеец коршуном выбрался на террасу и так же быстро спустился вниз, в сельву, зашагал по тропе. Он знал, что искал, вернее – кого. Кого-нибудь, все равно, не это сейчас главное…

Ага… вот и парнишка… идет к реке.

- Эй, Каси! Подожди-ка.

Мальчишка-лакандон обернулся, улыбнулся, узнав знакомого:

- Здравствуй, дядюшка, да будут благословенны к тебе Ицамна и Святая Гваделупская дева.

- И тебе того же, Каси.

Ахав-Мич задумчиво оглядывал паренька. А не обидится ли бог за такого? Грязный, тощий, с расцарапанными коленками… С другой стороны – выбор-то невелик, и ведь, верно, не зря этого мальчишку послали боги.

- Каси!

Что такое? Чилан нервно обернулся, увидав бегущую девушку, ту самую непотребную девицу-гринго, что всегда ходила почти без штанов и, уж конечно, без юбки, да и не очень-то заботилась прикрывать грудь.

- Ой! И вы здесь, Рамон, - девчонка поздоровалась с охотником.

Рамон? Ахав-Мич не сразу и сообразил, о ком идет речь, услыхав свое испанское имя. Редко же его так называли… пожалуй, только здесь, в экспедиции.

- Рамон, хорошо, что я вас встретила….

Девица трещала по-испански, видимо, полагая, что ее здесь понимают. Каси – точно не понимал, а Ахав-Мич – через второе слово на третье.

- Хорхе? Ах, да, да. Там он, там – в пирамиде.

- В пирамиде? В храме?

- Да, да. В храме.

-Ой, он мне нужен, этот Хорхе… Я побегу…

Девчонка умчалась, бесстыдно виляя бедрами. Это ж как надо низко пасть, чтоб надеть такие, с позволенья сказать, штанишки? Красивая девка… Великий Ах Пукух будет рад… несомненно. Уж лучше такая срамница, чем нищий никому не нужный мальчишка.

- Вай, какая! – не удержавшись, прищелкнул языком Каси.

- О чем говоришь? Стыдись! – охотник укоризненно покачал головой, и парнишка, конечно же, устыдился, он же был свой, деревенский, из сельвы, не какой-нибудь городской прощелыга, а значит, имел еще и совесть и хоть какой-то стыд.

Устыдился, покраснел – насколько вообще мог покраснеть индеец – и, опустив голову, смущенно пробормотал:

- Ну, так я пойду, дядюшка Ахав-Мич? Мне еще котлы чистить.

- Иди, парень. Иди.

Как хорошо, что они не встретились: пижон-охранник, русский и эта девчонка-гринго! Как видно, того захотели боги… бог – великий Ах Пукух, господин Смерть! Он сам, сам выбрал себе жертву!

Ахав-Мич нагнал Лауру уже в храме. Затаился… подкрался на цыпочках, ударил костяшками пальцев в шею – он знал, как. Взвалив обмякшее тело на плечи, потащил вниз, к божеству. Разложил на жертвеннике, распял, привязав руки и ноги к специальным отверстиям в камне… хорошо натянулась девка – недаром Господина Смерть называют еще и «Сисин» - «хорошо натянутый».

Лопнули пуговицы на блузке, обнажилась грудь… красивая, тугая… Достал нож – пока что обычный, охотничий – чилан распорол будущей жертве шорты, выбросил… И теперь, вознеся молитвы Повелителю Преисподней, вытащил, наконец, кинжал из обсидиана… древний жертвенный кинжал, нож смерти.

Похлопал девушку по щекам, зажал пальцами нос – Лаура быстро пришла в сознание. Дернулась, огляделась затравленно: где я?

На миг нехорошая мысль колыхнулась в плоской голове чилана – а что, если сначала попользовать девку, а уж потом…

Нет! Нет! Не надо гневить бога, тем более – столь ужасного. Пусть получит свое. Пусть отдаст диадему.

На!

Сверкнуло в трепетном тусклом свете лезвие из острейшего обсидиана…

Узрев приближающуюся смерть, страшно закричала жертва:

- Нет! Нет! Не надо-о-о-о…

Удар!

Четко меж вторым и третьим ребром.

О, как она кричит, как трепыхается… И видно – как бьется сердце!

Теперь помочь ножу рукой… Вот он, теплый красный комочек – средоточие душу.

Нежно и вместе с тем, крепко, чилан ухватил сердце Лауры и одним движением вырвал ее из грудной клетки… И, торжествуя, показал богу! Еще трепещущее, еще живое, кровоточащее… Упал на колени, оставляя следы в слое желтой плотной пыли… капала кровь… Корчилась на жертвеннике девушка… впрочем, уже не корчилась.

Ахав-Мич улыбнулся и одним движение насадил кровавый кусок на торчащий из пасти черепа клык.

- Кушай, великий Ах Пукух! Возьми себе ее душу.

Вообще-то, теперь, по всем древни традициям, следовало содрать с жертвы кожу, а затем расчленить труп для последующего ритуального поедания. Однако, времени, похоже, не оставалось совсем – следовало спешить, мало ли, кто еще сюда сейчас заявится? Теперь бог доволен, теперь страж Гнева отдаст свое…

Благоговея, чилан на коленях подполз к саркофагу, поднялся, обхватив диадему обеими руками…

Великий Ах Пукух смилостивился!

Металл был холоден, как выловленная из глубокой пучины рыба.

Осторожно взяв диадему. Ахав-Мич спрятал ее за пазуху. Знал – ни коим образом нельзя сейчас надевать ее на себя, никоим образом, пока не пришло время – ибо так можно выпустить всех демонов Тьмы, и тогда на самом деле настанет конец мира.

Быстро спустившись по лестнице, индеец, счастливо прижимая к груди священную ношу, скрылся в сельве, никем не замеченный…

Никем не замеченный?

Мальчик-лакандон Каси тоже родился и жил в сельве. И глаз у него был ничуть не менее острым, чем у «дядюшки Ахав-мича».

Усмехнувшись, Каси проводил чилана долгим взглядом, но сзади за ним не пошел – тот ведь все-таки был охотником, и наверняка бы заметил слежку, а Каси, хоть и не знал иностранных слов, вовсе не был глупым. О, он тоже не зря ошивался здесь, в экспедиции, в роли не столок проводника, сколько «прислуги за все». Каси ненавидел гринго, и вообще всех богатых. И русских не уважал – за предательство великого дела. Нет, двоих он все же признавал – Сталина и Леона Троцкого.

Нет, хоть Каси и был неграмотным, но он очень хорошо знал, почему одни живут богато, а другие – как он – бедно. И знал, что делать, чтобы так не было. И даже выучил наизусть «Шестую декларацию лакандонской сельвы» и текст выступления субкоманданте Маркоса на пятом съезде Революционного индейского комитета в городе Тустла-Гутьеррес.

Каси ждал вот этого, только что произошедшего момента. Он знал, что нашел чилан. И так же знал, куда сейчас идти.

И еще знал очень хорошую песню.

El pueblo, hunido, jamas sera vencido!

Глава 6

Глава 6.

Чьяпас.

Сельва на границе с Гватемалой.

25 октября.

16 ч 20 мин.

Пилоты очнулись, когда самолет, быстро снижаясь, планировал в сельву. Планировал бесшумно - двигатели не работали, и Алехандро, бросив быстрый взгляд на приборную панель, выругался матом.

- Не может быть! – удивленно хлопнул глазами «малыш Луис». – Мы же заправляли полные баки. И куда делось горючее? Нет! Там еще немного есть! Минут на десять…

- Пуск! Господи, неужели придется садиться на брюхо?

- Слева горы!

- Вижу!

Двигатели запустились сразу, словно только того и ждали, заработали, зажужжали утробно и ровно… жаль только, что не надолго. И куда же, черт побери, делось топливо? Испарилось, что ли? Вытекло? Неисправен топливопровод? Ладно, некогда сейчас об этом думать… сейчас главное – сесть.

Пилот умело выровнял машину, направляя в узкую долину между синими отрогами гор. Судя по всему – только там и можно было сейчас посадить «Фоккер», прямо на брюхо, в сельву.

Позади, в салоне, послышались стоны – пассажиры приходили в себя.

- Прошу пристегнуть ремни, господа! – бодрым уверенным голосом объявил Алехандро. – Наш самолет идет на посадку…

И, выключив громкую связь, добавил в полголоса:

- Правда, не сказал бы, что посадка будет приятной… Но – сядем, машина не такая уж и тяжелая. Черт побери, да где ж мы? Что-то не помню у Сан-Кристобаля такое место.

- И я не помню.

- Луис, проверь связь.

- Есть… - второй пилот щелкнул тумблером. – Сан-Кристобаль, ответь «Серебряной горе»! Сан-Кристобаль, ответь «Серебряной горе». «Серебряная гора» вызывает Сан-Кристобаль, «Серебряная гора» вызывает… Нет связи!

- Ладно, черт с ней, - Алехандро махнул рукой. – Садимся… Господи, что это?!

- О, Святая дева Гваделупская! – Луис тоже не поверил своим глазам, увидев в сельве… узкую бутонную полосу! Достаточно длинную, чтобы посадить самолет, тем более такой, как сто двадцать седьмой «Фоккер».

- Алехандро, садимся?

- А больше ничего не остается… Там с километр… Сядем! Выпустить шасси на глиссаде!

- Есть! На глиссаде шасси выпущены.

- Что? Что с нами было? – доносились из салона крики. – Что происходит? Куда мы садимся? В лес?

С воем пронесшись над пальмами, маленький лайнер красиво коснулся бетонки и, пробежав

метров семьсот остановился почти перед самой сельвой… Двигатели зачихали и заглохли – горючее кончилось полностью.

- Уважаемые господа, наш самолет совершил вынужденную посадку в Чьяпасе… на гм… запасном аэродроме.

- Вынужденную посадку? Как? Почему?

- Прошу немного подождать, пока все не выясниться.

- Подождать? Нет уж, Алехандро – давай-ка, спускай трап!

А чего его спускать-то? В этом небольшом самолетике трап – он же и дверь из салона. Откинь да и вылезай! Куда вот только?

- Ужас какой! – прижимаясь к Майклу, прошептала Жаклин. – Вынужденная посадка!

- А, кстати, сели здорово – ни качнуло, ни дернуло. Этот Алехандро – хороший пилот, хоть, похоже, и пьяница.

- Наверное, и в самом деле – какой-то запасной аэродром.

Михаил бросил взгляд в иллюминатор и пожал плечами:

- Что-то не очень похоже… Какой-то слишком уж запущенный вид.

Спустили трап, и в салон ворвался влажный ветер сельвы. Пришедшие в себя пассажиры, обмениваясь оживленными репликами, полезли наружу, к удивлению Майкла, не проявляя вообще никакого недовольства, скорей наоборот – веселились, кто-то даже смеялся – видать, радовался, что вообще остался жив.

- Что это с нами было, а, Агостиньо?

- Не знаю. Я просто почувствовал, как сдавило виски, а потом вообще вырубился.

- И я вырубился!

- И я…

- Эй, сеньоры! А что, по-вашему, и пилоты тоже вырубились?

- А это ты у них спроси!

- И спрошу! Эй, Алехандро…

Алехандро лишь отмахнулся. Небритый, с сильным запахом алкоголя, в каких-то старых джинсах и старой летной рубашке с короткими рукавами, летчик выглядел вполне брутально, впрочем, как и его второй пилот, «малыш» Луис. Этакие клошары. Хотя… внешность обманчива – сели-то они сейчас очень удачно!

Да, удачно. Подойдя ближе к пилоту, Майкл с сомнением осматривал бетонную полосу. Старые, кое-где потрескавшиеся от времени, плиты, были – видно, что не так уж давно – старательно заделаны цементным раствором, так, что, в принципе, можно было бы, наверное, не только сесть, но и взлететь…

- А ведь мы можем отсюда выбраться, парень! – Алехандро хлопнул своего юного напарника по плечу. – Вот только найти горючее…

- Ага… и еще – тягачи, чтобы его сюда подвезти, - скептически усмехнулся подросток. – Асфальтового шоссе тут, поблизости, я что-то не заметил.

- И я не заметил, - со вздохом согласился первый пилот. – Но какая-нибудь лесная дорога, думаю, все же отыщется

- Эй, Алехандро, мы вообще, где? Что-то это не очень-то похоже на Сан-Кристобаль!

Летчик обернулся к потному толстяку, с усами ив широкополой шляпе, тому самому «дону Педро», что угощал Майкла пульке.

- Где? – пилот сплюнул. – А бы, дядюшка Агостиньо, и сам бы хотел это знать!

- Как это – «хотел»? А приборы что, не работают?

- Именно, что не работают, - пришел на выручку Алехандро «малыш» Луис. – Ни единый. И связи нет никакой!

- Да, связи нет, - безуспешно тыча в кнопки мобильника, согласился долговязый франт в белой – в мелкую полоску – рубашке и шляпе. – Да тут ее и не может быть – вон какие кругом горы! Скорее всего, мы где-то к югу от Сан-Кристобаля… ближе к океану.

- Или – к Гватемале, - сухо кивнул пилот.

Франт тут же согласился:

- Да, или так.

- Судя по всему, какой-нибудь кабачок мы здесь вряд ли найдем, - дядюшка Агостиньо с сомнением осматривал сельву. – Заросли одни кругом, какое-то уж сосем дикое место. Как вы полагаете, сеньоры, здесь ходят рейсовые автобусы?

- Рейсовые автобусы? Не уверен, - не сдержал улыбки Алехандро. – А вообще-то, остатки какой-то дороги здесь должны быть – ну ведь, по чему-то везли эти плиты!

- Да, да, - обрадовано загомонили все. – Давайте, поищем дорогу.

- А что, самолет не может взлететь?

- Взлететь-то сможет, было б горючее.

- А что – нет?

- Абсолютно! Ни капельки.

- Что ж так мало заправили?

- Уж сколько влезло.

Жаклин подошла сзади, обнимая Майкла за шею:

- Мишель… Что-то мне не очень нравится эта идея – всем вместе куда-то идти. Куда? Может быть, стоит выделить группу мужчин… пусть поищут помощи.

- Хорошее предложение, - глядя на разбредающихся по всей бетонке пассажиров, музыкант пригладил растрепавшиеся на ветру волосы. – Только боюсь, неприменимое.

- Но, почему?

- Взгляни на этих людей! Они не туристы, они местные. Все эти «опасности джунглей» сильно преувеличены, им ли не знать? К тому же – спасибо пилотам - никто не погиб, даже не ранен. Ну, совершили вынужденную посадку… бывает! Чего ж тут в истерику-то впадать, когда от их дома это местечко, может, километрах в тридцати… максимум – в сотне? Вот ты бы сильно испугалась, если самолет вместо Орли ли аэропорта Шарль-де-Голль, приземлился, скажем, где-нибудь в Кане?

- Да, но то Франция, а это – горы, пропасти и всякие прочие джунгли!

- Эти джунгли – их дом, Жаклин. Их Родина. Так что оснований для паники нет. Жаль вот только пилотов… трудновато им будет что-то доказать компании. Им скажут – «сами виноваты, сбились с курса. Меньше пить надобно!».

- Вот именно – меньше пить!

- Ну, тут ты неправа.

Заброшенную дорогу отыскали быстро – метрах в полста от самолета оказалась ведущая в горы повертка. Ну а дальше, к удивлению Жаклин и Майкла, все эти «доны Педро» несмотря на внешнюю буйность и неуправляемость, неожиданно проявили склонность к самоорганизации – разделились на две группы, в первую вошли более-менее молодые мужчины (и одна молодая женщина – Жаклин), вторую же составили старики, какие-то дебелые тетки и дети. Оставив их дожидаться помощи у самолета, все остальные свернули на лесную дорогу и углубились в сельву.

Француженка, замирая от восторга, не уставала щелкать фотоаппаратом. И в самом деле, вокруг было очень красиво, с этаким сильным налетом местной экзотики в виде различного вила пальм, лиан, разноцветных попугаев и обезьян, деловито шнырявшим по верхушкам деревьев и не обращавших никакого внимания на путников.

Всего в «поисковом отряде», как сразу же окрестил их группу Майкл, оказалось двадцать два человека, в том числе дядюшка Агостиньо, франт в белой рубашке и оба пилота. Младший, Луис, шагал чуть впереди музыканта.

Вот в таком порядке они и шли, даже после развилок, на каждую из которых выделялась часть группы, таким образом, пока от нее не осталось: первый пилот, Алехандро, он с белорубашечным франтом, уже, кстати, потерявшим свою шляпу, шагал впереди, за ними – «малыш»Луис, замыкали шествие музыкант и его прекрасная спутница.

- Спасибо за мягкую посадку! – запоздало поблагодарил Сенцов.

- Алехандро благодарите, - тут же обернулся мальчишка. – Он – великий пилот.

- Что ж, спасибо ему. Зачем вы пошли оба? Не боитесь оставить самолет без присмотра?

Луис расхохотался:

- Да куда же он денется-то без горючего? Или вы полагаете, его кто-нибудь куда-нибудь укатит?

- А что? Разберут на металлолом, да сдадут! – пошутил Михаил. – Вернетесь с горючим – а там вместо вашего лайнера - рожки да ножки.

- Да и дьявол с ним, - парню, похоже, было все равно, что там станется с самолетом. – Он же застрахован!

- Ах, вот он в чем дело… Тогда жаль, что при посадке не отвалилось крыло.

- О чем вы так весело треплетесь? – по-английски поинтересовалась Жаклин.

- Ты же знаешь испанский.

- Не настолько хорошо… Примерно, как ты – французский.

- Этот парень говорит, что жалеет, что мы хоть чуть-чуть не разбились… Тогда б они получили страховку, а так придется вызволять самолет – добывать горючку и прочее… Возня!

- Да уж, возня, - девушка хмыкнула и наставила на второго пилота объектив камеры. – Эй, Луис, обернись-ка! Теперь улыбнись… Ой, как это по-испански? Мишель, скажи ему… Внимание, снимаю! Оп!

На возгласе «Оп» повернувший на ходу голову Луис свалился в какую-то яму!

- Эй, эй, - наклонившись, Михаил протянул парню руку. – Давай, выбирайся. Ничего не ушиб?

- Нет… О, Святая Дева Гваделупская! Да тут!!!

В голосе подростка слышался самый настоящий ужас!

- Что там такое?

- Эй-эй! Посмотрите же! Тут…

Мальчишка вылетел из ямы, словно подброшенный катапультой. Джинсы его и рубашка были в крови… Майкл похолодел: неужели, мальчишка напоролся на сук? Или угодил в охотничью ловушку – на копья? Нет… тогда так бы не прыгал бы! А, может – болевой шок?

- Что? Что там такое случилось, Луис?

На помощь уже бежали Алехандро и франт.

- Там… там… - парня трясло… - Там – мясо!

- Какое еще мясо?

- В-вы… смотрите сами…

Лучше бы не смотрели…

Жаклин сразу вырвало, франта и мальчишку Луиса тоже мутило, лишь музыкант с летчиком сохраняли относительное спокойствие. Хотя, какое уж тут, к черту, спокойствие – слишком ужасна оказалась находка.

Обезглавленный женский труп с содранной кожей и вырванным из груди сердцем! Между прочим – свежий.

Жаклин блевала. Франт тер виски.

- О, Свята Дева Гваделупская… - упас на колени, в ужасе молился «малыш» Луис.

Бонампак.

25 октября.

16 ч 55 мин.

О, Хорхе имел кое-какие познания в медицине! Еще бы – был когда-то профессиональным танцором – травмоопасное дело! – и даже – не очень долго – спасателем на пляже в Акапулько, к тому же одна из его пассий в Мехико, с Венской улицы, работала врачом-терапевтом, и очень неплохим врачом. Какая была женщина! Настоящая красавица, истинная сеньора, правда – стерва. Жила в двух шагах от музея Леона Троцкого – Хорхе как раз там работал охранником. Так и познакомились, а уж потом…

Ладно, спасибо, хоть чему-то научила.

Ловко вкатив Базыкину три кубика успокоительного пополам со снотворным, ушлый ловелас устроил неважно чувствовавшего себя русского в штабной палатке, на широком лежаке: пожалуйста, дрыхни, дорогой друг!

- Вам нужно немного поспать, сеньор Базыкин.

- Я… мне… я должен… Эх…

Этот неугомонный русский все порывался куда-то бежать, все бредил какими-то «артефактами», размахивал руками… Вот снова взмахнул… рука упала и бессильно повисла над земляным полом. Закрылись глаза…

- Отдыхайте, дорогой сеньор, - ухмыльнулся Хорхе. – Спите спокойно, надеюсь, вам никто не помешает. А и помешает – так не разбудит.

Молодой ловелас усмехнулся и, надев на голову щегольскую ковбойскую шляпу, вышел наружу. Следовало спешить, пока не стемнело.

- Привет! А я тебя повсюду ищу.

Дьявол! Ее только сейчас и не хватало, этой разбитной русской девки. Нет, он, красивая, конечно, и в другой момент Хорхе, конечно, не отказался бы, но…

- Мы ж с тобой хотели встретиться, прогуляться, помнишь? Какой прекрасный вечер сегодня!

- Пока еще день…

- Пока еще…

Больше они не говорили – Хорхе не так уж хорошо знал английский, а девчонка – Альбина, так ее звали – совершенно не владела испанским, так, знала лишь несколько фраз.

- Я думала, ты наверху, у шоссе… Сбегала… Как раз проезжал пикап дядюшки Печа – он привез хлеб. Пронесся, даже не останавливался, видать, куда-то сильно спешил…

Хорхе не понял большей части фразы, да и, честно говоря, не очень-то слушал – вовсе не о том болела сейчас голова.

А девушка все щебетала, улыбалась, пришлось даже сесть рядом с ней на скамейку – иначе бы было невежливо, а Хорхе можно было бы упрекнуть во многих грехах, но только не в пренебрежении к дамам. Не слушая, он все улыбался, кивал… даже стало приятно, когда девушка положила руку ему на плечо, словно бы так, невзначай, за разговором…

Хорошенькая, загорелая, словно креолка, в коротких белых штанишках и синей узенькой маечке, явно подчеркивающей грудь. Не особенно-то и большую, но Хорхе вот как раз такие, как у Альбины, и любил – упругие, с торчащими сосками…

А она ведь не отстанет! Точно, не отстанет, уже если девушка чего хочет… Уйти, сославшись на дела? Мол, надо срочно на смену… заступать на дежурство. Нет!!! Истинные кабальеро так с дамами не поступают! У женщины можно украсть брильянты – так, прихватить на память, экая безделица! – но пренебрегать ею – да упаси, Святая Дева и все индейские боги!

Что ж, как видно, придется немного отвлечься… А что делать? Ладно…

Хм, интересно… куда это идет новая переводчица? С вещами! Рюкзачок на плечах – модный, как и гринго. Еще и кофр. Не многовато ли шмоток доя простой индейской девчонки, хотя бы даже и умной? Впрочем, черт с ней.

- Я очень, очень рад видеть тебя, милая Альбина! – погладив девушку по колену, проникновенно, по-английски произнес молодой человек и, томно вздохнув, признался, что, увы, не может сейчас никуда уйти – должен находится здесь, у рации – мало ли, наконец, будет связь?

- У рации? Ты? А Константин… А Базыкин где же?

- Сеньор Базыкин спит. Слишком стал.

- Спит? Ха! – девушка засмеялась, заложив ногу на ногу, потом потянулась, обворожительно, словно кошечка, показав плоский загорелый животик с темной ямочкой пупка… - И где это он спит, интересно?

- Здесь, - Хорхе с улыбкой кинул на штабную палатку.

- Ну… и черт с ним, пусть себе спит, ведь мы будить не станем, верно?

- Конечно, нет, - улыбнувшись, Хорхе крепко поцеловал девушку в губы. - Ты такая… такая красивая. Альбина…

- Хочешь, покажу тебе свои фотографии?

- Да…

- Идем в палатку… Это ж тут, рядом.

Взяв охранника за руку, Альбина, быстро оглянувшись по сторонам, увлекла его за собой...

Они сразу же повалились на коврик, принялись целоваться, тискать, ласкать друг друга… После очередного долгого поцелуя Хорхе быстро стащил с девушки маечку и, поласкав грудь языком, расстегнул шорты…

Голая Альбина изогнулась и застонала, крепко обнимая парня. Она хотела блаженства… и получала…

21 ч 05 мин.

Когда охраннику, наконец, удалось пробраться к пирамиде, уже стемнело. Узкая серебряная полоска месяца повисла в черном бархатном небе в окружении сияющих волшебством звезд… таких, как и глаза русской студентки. Ах, Альбина, жила бы ты в Мехико… или, на худой конец, в Акапулько!

Впрочем, будут еще в его жизни красивые женщины… особенно, если он сейчас хоть что-нибудь этакое раздобудет… какой-нибудь артефакт, который можно будет выгодно продать гринго.

Жаль, темно! Ничего, есть фонари… один – светодиодный, собственный - на голове, другой, аккумуляторный, мощный, Хорхе прихватил в штабной палатке. Как вот только включается? Ага, кажется, вот кнопка…

Кажущуюся зловещей тишину тропической ночи вдруг взорвали мощные аккорды электрогитар, грянули ударные…

Хорхе и вообще-то не любил подобную музыку…

А особенно – в данный момент. Дьявол! Тут, кроме фонарика, еще и магнитофон, и радио в одном флаконе!

Быстро вырубив музыку, охранник застыл, прислушался. Вроде бы, никто сюда не шел – фонарики по кустами не мелькали, а пробираться в темноте – верный способ сломать себе ноги.

Немного выждав, молодой человек быстро прошел в дальнюю залу, посветил на пол… Подземный ход был намертво замурован плитою. Видать, она закрывалась автоматически, через какое-то время… Или – кто-то ее закрыл? Тогда дело хуже… Хорхе нащупал в задних карманах джинсов катет, которым с детства владел виртуозно – вдруг, да сейчас пригодится?

Пока, впрочем, тихо… Черт! Что-то блестит на полу… Какие-то бурые пятна. Хорхе протянул руку… Кровь! Ну, точно, кровь? Откуда она здесь? Тот русский, Базыкин, вовсе не был ранен.

Ладно! Нечего рассусоливать, раз уж пришел.

Взяв стоявший в уголке ломик, охранник размахнулся и ударил… Примерно знал уже, куда бить. Повезло, на этот раз попал сразу, плита ушла в стену, и Хорхе едва не провалился в узкое жерло подземного хода. Как же, дьявол его разрази, включается этот чертов фонарь? Может, вот эта кнопка?

Шипение!

Дьявол! Это, похоже, радио – что-то целый день тут ни одна станция не берет. Впрочем – бывает…

Соскользнув по ступенькам в низ, молодой человек, наконец, разобрался с фонарем, включил – яркий, словно прожектор, луч выхватил из темноты… пустые стены! Никакого клыкастого черепа с золотыми – по крайней мере, Хорхе надеялся, что с золотыми – бубенчиками, даже скелета саркофаге не оказалась, не говоря уже о странной серебряной диадеме! Куда ж все делось, интересно? Что, скелет вдруг ожил и сам куда-то ушел? Отправился по делам в сельву или в близлежащий поселок, или даже – в Мехико – принять участие в празднике мертвых?

Ну, черт с ним, ушел и ушел – так хоть что-нибудь бы оставил бедному Хорхе! Не диадему, так, хотя бы, бубенчики.

А то – ничего!

Мало этого – наверху вдруг послышались шаги, молодые голоса и смех. Лучи фонарей жадно зашарили по стенам.

- Ой, парни! Да тут подземный ход.

Говорили по-английски. Ну, конечно, явились молодые гринго! Хотя… чего уж теперь?

Хорхе улыбнулся и помахал рукою:

- Привет, ребята! Что, решили развлечься?

- Ха! Хорхе! Здорово. Ты чего здесь?

- Работа у меня такая. А вы что приперлись?

- Русские предложили устроить дискотеку сегодня. А мы услышали музыку. Подумали – что здесь.

- Ага! Фиг вам, а не дискотека на охраняемом объекте! Хотите, чтоб выгнали их экспедиции?

- Так мы же не здесь, Хорхе! Мы – на улице, рядом. Кстати, ты не видал Лауру?

- Нет. А что?

- С обеда куда-то пропала.

- А в поселок она не могла свалить? Говорят, дядюшка Печ приезжал сегодня.

- Дядюшка Печ? Нет, мы его тоже не видели.

Этот парнишка-гринго, Джим, неплохо болтал по-испански. Откуда знает? Впрочем, в Штатах испанский многие знают, особенно где-нибудь в Калифорнии, Техасе, Нью-Мексико…

- Хорошо говоришь, Джим!

- Спасибо. Я учил язык в школе.

- Тебе повезло со школой, парень.

- Ой, как тут жутко, - Джим передернул плечами. – Может, поднимемся, а, ребята? А то прямо по коже мороз.

Охранник лишь хмыкнул: ишь, страшно ему. Видел бы ты скелет и клыкастый череп!

- Да ну, не понимаю, чего тут страшного, - по-английски произнес до того молча взиравший на все Линдон (вообще-то, этот парень и по жизни был молчуном) – Наоборот, здесь все как-то замшело, запущено. Ну, как бывает в старых домах, которые покидают жильцы…

Сам того не понимая, он сейчас сказал чистую правду.

Выбравшись, наконец, наружу, они встретили у подножия пирамиды русских парней, их странную, в старинных очках девушку-зануду, и юную переводчицу Карину, девушку-майя, кажется, лакандонку, а, может, цоциль или киче.

- Вы, случайно, Лауру не видали? – первое, что спросил Джим.

Очкастая повела плечом:

- Лауру? Нет, а что?

- Я видала, - неожиданно сказала Карина. – Она бежала к шоссе!

- Как, даже бежала?

- Хотела попасть на машину, которая развозит почту. Спросила меня – как?

- На почтовку? А что, дядюшка Печ сегодня не приезжал?

- Н-нет. С чего бы? Он завтра появится.

- Так, я не понял – зачем Лауре почтовка?

- Добраться до какого-нибудь муниципалитета, - пожала плечами переводчица. – а потом – в Сан-Кристобаль. Надоело тут все – так она выразилась. И еще добавила – поехала потусить.

- Потусить? В Сан-Кристобаль? Но ее ж за это…

- Она сказала, что, может быть, даже и не вернется. А В Сан-Кристобале позвонит профессору.

- Вот, значит, как… - тихо протянул Джим. – Уехала… То-то я не видел в палатке ее вещей…

Так он сказал.

И это подтвердила Карина.

А Хорхе даже ухом не повел – не прислушивался, направляясь к своим коллегам, да и не столь хорошо знал английский, чтобы все в доскональности понимать. Нет, для постельных утех его языковых познаний вполне хватало. А больше и не надо было.

Все как-то быстро разошлись, так и не устроив никакой дискотеки. Лишь одна Карина, юная переводчица из Чамулы, повернувшись к храму, поклонилась, почти до земли…

- Вот ты и вернулся к нам, великий Ах Пукух, Повелитель Смерти, вернулся и явил нам свой Гнев, - тихо произнесла девушка и вдруг улыбнулась, с надеждой и радостью. – Теперь уж мы постараемся, что бы не допустить конца мира. Мы сделаем для этого все, хоть. Быть может, тебе это и не очень понравиться, владыка Ах Пукух. Что ж –у каждого свои мечты и свои цели! Не гневайся на нас за это – ведь мы принесли тебе хорошие жертвы… и, не беспокойся, принесем еще. Не гневайся на нас, Господин Смерть! Лучше наоборот – помоги в нашем деле. Прощай.

Еще раз поклонившись, Карина оглянулась по сторонам, и быстро вытащив из кармана джинсиков модную булавку, проткнула ею язык, сильно, глубоко, до самой крови.

- Я дарю это тебе, владыка Ах Пукух! – тихо произнесла девушка. - Прими же и мою жертву

Чьяпас.

База сапатистов на границе с Гватемалой.

25 октября

15 ч 50 мин.

Команданте секундо Густаво Миллер долго крутил ручку настройки рации, довольно мощной, английской, приобретенной не так давно на добровольные пожертвования от друзей. Тщетно! Одно лишь шипение. И вот так целый день – быть может, какие-нибудь очередные магнитные бури? Ладно, пусть завтрашний лень окажется счастливей, чем этот!

Подавив в себе досаду, Густаво бросил возиться с рацией и подошел к большому зеркалу, висевшему на стене обычной лакандонской хижины, выстроенной на приподнятом – чтоб не заливали дожди – фундаменте – просто на утоптанной почти до состояния камня земле. В хижине, по традиции, не было окон, одна лишь дверь, мазаные известкой глинобитные стены да крытая пальмовыми листьями крыша. Экзотика! Именно так все это и воспринимал команданте секундо Густаво Миллер, совсем еще молодой человек лет двадцати пяти, с некрасивым, но мужественным европейским лицом (предками Густаво были немцы). Протестант, бывший студент из Мехико, он долго жил среди местных племен, ибо того требовал долг. Долг перед движением, перед этими вот крестьянами, индейцами, за счастье которых Густаво боролся… Впрочем, боролся ли? Может быть, весь этот эпатаж – черная куртка с красной звездою на рукаве, красный галстук, знаменитая сапатистская маска, черная бархатная шляпа – все это лишь антураж, одна видимость, долженствующая заменить то, что называли бы истинными убеждениями? Нет, Боже упаси, Густаво вовсе не был худшим в движении, правда, взгляды его всегда больше склонялись к троцкизму, в большей степени, нежели у других борцов. Троцкий, Мао Цзэдун, даже Бакунин – такая вот гремучая смесь, наложенная поверх наивного крестьянского социализма, по сути, уравниловки, без всяких конкретных программ. Антонио Грамши? Ну… вряд ли, хотя философские идеи этого человека в чем-то и составляли саму суть движения имени Эмилиано Сапаты, по крайней мере, для левых интеллектуалов, близких к философам франкфуртской школы, особо модной среди молодежи шестидесятых.

Программы…

Густаво не нужны были программы… как, на самом то деле, не нужны были и эти грязные крестьяне, среди которых, он вынужден был сейчас жить… Хотя, нет, нужны, но только в качестве нерассуждающе подчиняющихся солдат, серой скотинки революции, массы, все дело которой – подчинятся таким, как он – команданте Густаво Миллер!

Нет, молодой команданте особо не верил ни в социальную революцию, ни в те изменения, которые она может принести, вот в революционный бунт – да! Особенно – в молодежный бунт, как было в шестьдесят восьмом, в Париже, в Мехики и во многих других городах. Когда казалось, что старый, насквозь прогнивший и лживый мир чистогана и наживы, вот-вот обрушится, и на его месте возникнет новое общество, новые люди, новые города… Возникли бы? Если б это движение поддержал Мао или Советский Союз… Впрочем, Советский Союз вскоре полностью дискредитировал себя вмешательством в Чехословацкие дела, а Мао Цзэдун – культурной революцией… Что ж – и великим свойственно ошибаться. Взять хотя бы Ленина… Сначала «Шаг вперед – два шага назад», потом – «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Сначала - за централизм, за крепкую организацию без всяких там фракций, потом… потом камни в огород Троцкого – и как позже оказалось, Мао, да того же команданте Че!

Да, конечно, движение – великая сила! Только во главе ее должна встать такая же партия, какой когда-то были в России большевики-ленинцы: крепкая, спаянная железной дисциплиной, умеющая полностью подчинятся вождю. Вождям. Да, лучше пока так – вождям. Что это – «демократический централизм»? Можно поспорить о терминах… Только нужна такая партия, нужна… Способен ли стать чем-то подобным индейский революционный комитет сапатистов? Не слишком ли он расплывчат, аморфен, выступая за какие-то там демократические права национальных и религиозных меньшинств, женщин, даже – гомосексуалистов и лесбиянок? Может быть, не стоит ослаблять партию этим?

Партию… Густаво слабо улыбнулся своему отражению в зеркале. Что же, все считать ею революционный комитет? Ну, если только – в качестве основы. Да и субкоманданте Маркос, команданте Рамона, некогда возглавлявшая женское крыло движения… при всем к ним уважении – это люди вчерашнего дня! Да-да, именно вчерашнего, с их слишком уж демократическими лозунгами… Нет! Лозунги должны быть по-революционному жесткие, как и весь комитет, все движение – именно к этому и нужно стремиться, а не брать под свое крыло всех, кого ни попадя! Тайная организация революционеров, Ленин, Троцкий и Мао Цзэдун, а не философы – вот, что надобно для полного успеха дела! И тогда в очередной раз содрогнется мир. Может быть, и в Мескике получится то, что так здорово вышло когда-то в России? Жаль, оппортунисты и предатели погубили все дело… но оно все же живет, и будет жить, пока будет живо вопиющее социальное неравенство и несправедливость, пока у одних будет все, а у других – подавляющего большинства – ничего!

Команданте секундо Миллер и не заметил, как заговорил лозунгами – пусть даже пока и про себя, но перед зеркалом, приняв достойную позу… Читающий «Апрельские тезисы» Ленин на броневике – ни больше, ни меньше!

Густаво снова улыбнулся – он любил иногда подшутить над собой, считая, что это идет на пользу делу, но никогда не позволял подобных шуток другим. И не должен был позволять – кто он? И кто они? Его, назначенного подпольным индейским революционным комитетом руководителя дело – отдавать приказы, дело же всех остальных – беспрекословно подчиняться!

И это правильно. Всегда есть вожди, и есть – массы. К вождям команданте Миллер, естественно, причислял себя, к массам – всех остальных, в данном конкретном случае – местных индейцев, людей нищих, грязных и в большинстве своем неграмотных, не вызывающих у молодого революционера никаких чувств, кроме глухого отвращения. Массы – они и есть массы. Их дело – подчиняться! В конце концов, что, разве ради себя самого перспективный магистр философии Густаво Эдуардо Миллер сидит сейчас здесь, в этой забыто всеми богами сельве? А, между прочим, мог бы уже вполне возглавить какую-нибудь кафедру… если бы не интриги да происки… если б не деньги. Что поделать, его семья была бедной… не такой, конечно, бедной, как местные индейцы, но все же отнюдь не ровня тем папенькиным и маменькиным чадушкам, «золотой молодежи», словно зловонные клопы оккупировавшей все гуманитарные факультеты. С их деньгами, точнее – с богатством их кровососов-родителей, Густаво было не тягаться. А в социальную справедливость классового общества он давно не верил. Как многие, студент Миллер подрабатывал – мойщиком посуды в придорожном кафе, водителем грузовика, грузчиком – там и сошелся с людьми, скажем так, настроенными весьма революционно, стал и сам почитывать Грамши, Троцкого, Ленина.

О, какая ненависть вздымалась в его груди, когда он видел студентов, своих сокурсников, подкатывающих к университету на шикарных машинах, по своей стоимости, пожалуй, равнявшихся годовому бюджету какого-нибудь нищего штата, типа вот, Чьяпаса. Сердце сжималось, руки рвались к винтовкеи хотелось во весь голос запеть «Объединенный народ»!

И ведь все эти юные нувориши, сынки и дочки богачей, вовсе не были плохими людьми, по крайней мере, большинство из них, и очень неплохо относились к Густаво, как и к другим… Да – не монстры! Но – классовые враги, враги самые злейшие!

Как здорово, что им не хватает мозгов не кичиться столь явно своим богатством! Это хорошо, это привлекает к движению новых членов, людей, с обостренным чувством несправедливости… как вот и сам Густаво Миллер. Правда, человек со стороны не мог сказать наверняка, чего именно в этом, несомненно, целеустремленном и умном, молодом человеке было бы больше – этого самого обостренного чувства несправедливости, или эпатажа, любования своей позой? Наверное, одно плавно перетекало в другое, как чаще всего и случается.

В общем-то, Густаво вовсе не жалел, что связал всю свою жизнь с организацией сапатистов, жаль только, что они слишком много внимания уделяют индейцам. Ну, кому сейчас нужны индейцы, кому они вообще были хоть когда-то нужны? Прав был Ленин – пролетариат! И еще – студенты. А значит, нужно было брать в свои руки не затерянные в непроходимой сельве сельские муниципалитеты, а города! Да-да, целые города, быть может, такие, как Веракрус, Акапулько или даже Мехико!

Взять Мехико! Спровоцировать революционный взрыв, сметающий все, так, что произошедшее в шестьдесят восьмом покажется цветочками! Пусть прольется кровь – революций не бывает без крови. Полиция, армия, вся сила государства? Да.. с этим нужно было что-то делать… Густаво Миллер примерно знал – что, а главное - посредством чего – несмотря на все свое воспитание, он верил древним индейским легендам своего детства. Легендам о Гневе Богов! Очень уж сильно они врезались в память, быть может, ненапрасно? Покойный отец рассказывал, с чего именно все началось тогда, в шестьдесят восьмом… с одного добытого в заброшенном юкатанском храме артефакта, впоследствии странным образом исчезнувшего. Говорили, что его увезли в Париж – не зря ведь там так громыхнуло, фактически смело режим де Голля, казавшийся несокрушимой глыбой.

На каникулы Гувство приезжал к отцу, на склоне лет поселившегося в провинциальном Сан-Кристобале, точнее, в муниципалитете Сан-Хуан-Чамула – деревушке, где вся власть и все права принадлежали вождям племени цоциль. Другие индейцы – лакандоны, киче и прочие – за это цоцилей не переносили на дух, и те платили и точно такой же взаимностью, как и всем «инаким», «не нашим», не таким как они – скажем, к протестантам. Хотя, кто бы говорил! Назвать обитающих в деревнях индейцев «добрыми католиками» язык не поворачивался ни у кого – при всей внешней католикообразности, индейцы исповедовали свои старые языческие культы, конечно, без кровавых человеческих жертвоприношений… впрочем, кто знает, что там творилось где-нибудь в сельве?

Так вот, один старый лакандон, умирая, рассказал отцу – а тот имел в Сан-Кристобале частную врачебную практику – о странном предмете, именуемым Гневом Богов. По его словам, сей раритет хранился в тайных храмах Паленке, Бонампака или Йашчилана… Отец тогда до конца не поверил, не поверил и Густаво… но, обосновавшись по заданию комитета в сельве, на всякий случай послал людей на раскопки. Так, присмотреть.

Индеец, тот самый лакандон, сказал отцу, что за Гневом Богов непременно скоро явятся, со странной целью – чтобы спасти мир, конец которого, по древнему календарю майя, как раз уже близок, а значит, за артефактом должны были со дня на день прийти.

Впрочем, не должны – а должен. Совершенно конкретный человек – чилан, пророк, потомок древних жрецов, имеющих право человеческих жертвоприношений. Жил этот человек там же в Чамуле. Его там знали, пусть не все, но многие, знали, как охотника Рамона… или Ахав-Мича – то было его индейское имя. И вот этот самый Рамон-Ахав-Мич вдруг появился в качестве разнорабочего экспедиции гринго в Бонампаке! Вспомнив об услышанных в детстве легендах, Густаво послал туда своего человека – мальчишку Каси.

Парнишка казался толковым, умным, пожалуй, даже слишком умным – у Густаво время от времени зарождалось подозрение – а не постукивает ли на него этот Каси в Комитет? И не им ли – Комитетом – приставлен? Так, для пригляду…

Ну, если стучит – так нужна связь, а какая тут связь? Так, иногда работает… и все ж команданте секундо счел за лучшее отослать парня, попросив приглядеть за индейцем Рамоном – дескать, тот хочет похитить какой-то очень редкий и дорогой раритет… а движению не помешали бы лишние деньги, тогда можно было отправить тем же кубинцам не один грузовик с маисом, как сделали года два назад, а десять грузовиков! Да хоть целый корабль! Подарок революционной Кубе!

Про ценный раритет, про маис, и про Кубу мальчишке было понятно. Ну, ясно – надо проследить за вражиной…

- Нет, нет! Ни в коем случае не следить! – сразу же предупредил Миллер. – Рамон – хороший охотник и враз заметит слежку в сельве. А вот в лагере… Просто наблюдай за храмом, парень! Ну – и за Рамоном.

И вот несколько часов назад, где-то примерено в полдень, Густаво вдруг ощутил нечто странное… как будто чьи-то холодные когтистые лапы сдавили виски и шею, сдавили настолько сильно, что молодой команданте даже на миг потерял сознание… да нет, не на миг – более, чем на час! Очнувшись на земляном полу, Густаво первым делом взглянул на часы… А потом выбежал на улицу: похоже, всех жителей деревни постигла такая же участь!

Многие старые женщины в страхе крестились, поминали прежних богов и плакали – дескать, на Землю вновь вернулся спрятанный в сельве древний ужас, еще именуемый Гневом Богов. Команданте не поленился, лично опросил старух – он неплохо говорил на практически всех местных диалектах. Увы, ничего нового к тому, что он и так уже знал из детских легенд, старушки не добавили. Зато – все в точности подтвердили.

Теперь оставалось только ждать визита мальчишки, тот ведь должен был немедленно прибежать с сообщением. Что-то пока вот не бежал. А, по всем прикидкам, уже должен был бы, должен…

Стыдясь своего нетерпения, команданте нервно мерил шагами хижину, прохаживаясь от двери к кровати и обратно. Чувствовал – наконец-то произошло нечто такое… чего он подспудно давно уже ждал!

16 ч 20 мин.

- Команданте! – размышления Миллера прервал заглянувший в хижину Гильермо, один из своих, Густаво не помнил, как его индейское имя, да и не считал нужным помнить.

- Что случилось? – Миллер резко развернулся на каблуках. – Я же приказал пока меня не беспокоить!

- Вы сказали… как только придет мальчишка с сельвы – так сразу же доложить.

Молодой сапатист обрадовано сверкнул глазами:

- Так он пришел? Давай его быстро сюда.

- Да, товарищ, - Гильермо кивнул, но не уходил, мялся.

Густаво окинул его недовольным взглядом:

- Ну, чего ждешь?

- Мальчишка явился не один, команданте Миллер!

- Как это не один?

- С ним еще пятеро - четверо мужчин и одна девушка.

- Пятеро? Откуда они взялись?

- Говорит – прибились по пути, в сельве. Что с ними делать, команданте?

Миллер задумался: этого еще не хватало – чужие! Они вполне могут быть правительственными агентами… кто-нибудь из них, или даже – все.

- Куда вы их поместили?

- В гостевой дом.

- Мальчишку – сюда, а с остальными… С остальными пока ничего не делать – сторожить, никуда не выпускать. Если что – стреляйте.

- Есть! – индеец попытался по-военному отдать честь, получилось смешно и нелепо.

Команданте вздохнул: мало, мало он их тренирует!

Каси явился минут через пять, застыл на пороге бронзовокожей индейской статуей – босой, смешной и грязный. Тот еще партизан…

Миллер поморщился:

- Ну?

- Они что-то нашли, командир! Ахав-Мич принес в жертву девушку-гринго и спешно покинул лагерь.

- Ахав-Мич принес жертву?! – сердце команданте секундо радостно забилось.

Вот оно! Вот то, чего он так давно ждал. Значит, все-таки, не зря он верил древним легендам.

- Я хотел его преследовать, товарищ Миллер, но вы запретили… и он ушел.

- Ахав-Мич был один? – быстро уточнил команданте.

- Я никого с ним не видел. Да… - мальчишка вдруг замолчал, задумался.

- Что такое? – Густаво вскинул глаза. – Ну, говори! Говори же!

- Мне показалось… нет, наверное, не показалось. В лагере появилась одна девушка, переводчица. Не лакандонка, цоциль.

- Хм… цоциль. Соплеменница Ахав-Мича. Как она появилась?

- Ее привез Ах-Печ, ладино.

- А, тот самый торговец из Сан-Хуан-Чамулы… Тоже цоциль, - команданте уселся на койку и побарабанил пальцами по низенькому столу. – Видишь, как все складывается, парень – один к одному! А ты говоришь, что не знаешь, где искать Ахав-Мича. Да тут и знать не надо!

- В Чамуле? – паренек хлопнул глазами. – Так вы думаете, они все втроем – заодно?

Миллер усмехнулся: ну, до чего ж глупый парень! И этот еще из самых сообразительных.

Объяснил терпеливо:

- Пусть даже не заодно, но цоциль всегда поможет цоцилю. Как и лакандон – лакандону.

- Да… но Ах-Печа в тот день никто не видел… Хотя, нет! Видели его пикап. Он очень быстро ехал.

- Ну вот! – Густаво кивнул и вдруг зло сузил глаза. – А теперь объясни мне, товарищ боец, что за людей ты сюда привел? Агентов негодного правительства?

Каси испуганно повел плечами:

- Что вы, команданте Миллер! Это просто несчастные люди… Ищут горючее и связь. Их самолет совершил вынужденную посадку в сельве.

- Самолет?! – молодой командир насторожился. – Что еще за самолет?

- Много не знаю, но они говорили, будто летели из Акапулько в Сан-Кристобаль, а потом что-то случилось, отказали двигатели, и они вынуждены были садиться. И теперь вот думают – как выбраться?

- Куда они летели? В Сан-Кристобаль? – нервно хохотнул команданте. – А сели здесь – почти в Гватемале! Не слишком-то ближний свет, а?

- Да, не слишком.

- Что они еще рассказывали?

- Да ничего, - мальчик пожал плечами. – Нервные все были. Спешили. Говорят – срочно нужна помощь.

- Ага… Ступай в «красный дом» Каси. Сдается мне, в последнее время ты совсем запустил политическое самообразование – а это не дело!

- Да как бы я мог…

- Понимаю… Вот и иди – изучай первый том Леона Троцкого, завтра доложишь!

- Но…

- У тебя впереди вся ночь, парень!

- Слушаюсь, команданте Миллер.

Поникнув головой, мальчишка бесшумно вышел на улицу.

- Да, скажи Гильермо, пусть приведет гостей… Не сразу, по одному.

Самолет! Глупый мальчишка поверил, будто он сел в сельве… Ха! Тогда зачем искать горючее? А затем – чтобы улететь! Значит, не в глухой сельве они сели, а… Густаво Миллер прекрасно знал – где. Имелась тут, километрах в пятнадцати, старая бетонная полоса, ее еще использовали во время знаменитого восстания 1994 года. Вот туда они и сели – больше некуда. А раз так… раз так… Самолет теперь есть! Нужно горючее… интересно, в каком состоянии лесная дорога? Пройдут ли тяжелые грузовики? Так… еще нужны пилоты… или лучше обратиться к своим в Сан-Кристобале? Посмотрим. В конце концов еще не отыскался Гнев Богов – а его нужно раздобыть, как можно быстрее. Теперь как раз имеется самолет! Сам Бог послал его… сами боги. Да… Самолет самолетом, но тут до черта военных баз – могут сбить. Сбить? Гражданский самолет, летящий в Сан-Кристобаль после вынужденной посадки? А оттуда можно рвануть и в Мехико… скажем, для какого-нибудь ремонта… Нет, пилотов нужно обработать.

Пилот как раз и вошел первым. Явно европеец – высокий небритый блондин лет сорока или что-то около этого. Одет… одет как бродяга… впрочем, они же пробирались сельвой…

Команданте широко улыбнулся и протянул вошедшему руку:

- Здравствуйте, господин э-э-э…

- Рубис. Алехандро Рубис, пилот из Сан-Кристобаля.

- Вы, я слышал, совершили вынужденную посадку? Чем я могу помочь?

- Вы – официальное лицо?

- Да. Меня зовут Густаво Миллер, я командир местных милисианос и помощник старосты. Староста пока отсутствует. У вас там все целы? Какая помощь нужна?

- Во-первых связь.

- Постараемся обеспечить. Как и горючее. Что у вас за самолет?

- Сто двадцать седьмой «Фоккер», турбовинтовой. Разбег не очень большой.

- Понимаю… Летели из Мериды?

- Из Акапулько.

- Ах, Акапулько! Славный веселый город!

И весьма подходящий для акции! Пусть не Мехико, но все же… да, сойдет и Акапулько, пусть будет Акапулько… раз уж так хотят древние индейские боги. Что вот только делать с пилотом? Пообещать денег… да, судя по глазам – такой от денег не откажется. Или просто использовать в темную?

- В какую авиакомпанию нужно сообщить?

Летчик неожиданно усмехнулся:

- В страховую! Пусть выплатят пассажирам компании «Серебряной горы».

- Постойте-ка… «Серебряная Гора»… Это в Сан-Кристобале, да?

- Точно так, сеньор Миллер.

- А кто владелец?

- Я сам и пилот, и владелец. А самолет у нас один – «Фоккер». Старая, конечно, машина, но пока держимся.

- Понимаю… - сочувственно кивнул сапатист. - Уж, наверное, крупные авиалинии вставляют вам палки в колеса. Еще не сожрали?

- Подавятся! – зло хохотнул пилот. – А вообще-то, туристов сейчас много – пока хватает на всех.

- Вот именно, что пока… Ладно. О связи и горючем подумаем. И еще… у меня будет к вам одно предложение. Очень выгодное для вас. Но, об этом после. Что-нибудь еще?

- Да… там, на дороге, в лесу – труп женщины. Мы покажем…

- Труп?!

- Вот именно, труп. Да еще такой… бррр! Сами увидите. Надо связаться с полицией.

- Я сам полиция! – команданте самодовольно усмехнулся. – Все местные милисианос подчиняются мне. Не беспокойтесь, мы проведем самое тщательное расследование!

- Полагаю, что так и будет, - кивнул пилот. – Так что насчет связи?

- Пожалуйста… - революционный сеньор вальяжно кивнул на стоявший в углу передатчик, достаточно мощный, правда, старинный, ламповый – но, наверное, как раз такой тут и нужен. Рядом, под столиком, виднелась аккумуляторная батарея, явно питавшая и небольшую лапочку под потолком.

- Сейчас. попытаюсь связаться… Знаете, сегодня целый день не было связи.

- Так она вообще здесь есть?

- Там, где вы сели – можно и не пытаться…

Густаво покрутил ручки настройки… обернулся, радостно подмигнув:

- Есть! Диспетчер аэропорта Сан-Кристобаль… Будете говорить?

- Ну, конечно!!! – Алехандро в нетерпении надел на себя наушники и зажал клавишу микрофона. – Сан-Кристобаль… Это «Серебряная Гора»… Ха! Что значит – нашлись?

Пропали с радаров? Господи… это ты, Рамирес? Адольфо, ты что, не узнал? Это я, Алехандро! Да ничего с нами такого… в общем слушай…

Пилот успел лишь кратко доложить ситуацию – команданте Миллер незаметно отключил питание и огорченно развел руками:

- Ну, вот – всегда так!

И тем не менее, Алехандро был рад и этому. Ну, еще бы!

- Вот и славно, - Миллер протянул руку. – Еще увидимся… Сегодня же же попрошу вас оставаться пока с вашими людьми. Я прикажу, чтобы доставили ужин.

- Спасибо… но в самолете остались голодные женщины и дети. Хотя, черт… темно уже.

- С раннего утра вышлем носильщиков с продуктами, - тут же пообещал Густаво. – Надеюсь, ваши пассажиры потерпят до утра?

- Надеюсь, потерпят…

Пилот кивнул.

Потерпят… Если их уже не накормили или вообще не вывезли – быть может, остальные поисковые группы оказались куда удачливей и не шлялись до темноты.

После ухода летчика Миллер кинулся к рации:

- Сан-Кристобаль? Мы не успели договорить… Всех пассажиров мы вывезем. Самолет не сможет взлететь в ближайшее время, нужен ремонт… Да, горючее тоже нужно. Как починимся, доложу…

Уфф!

Отключив питание, Густаво устало вытер со лба пот и улыбнулся: кажется, сегодня удача сама шла в его руки.

18 ч 10 мин.

Летчик явился в гостевую избу в задумчивости, пояснил о том, что удалось связаться с Сан-Кристобалем, а потом лишь молча курил сигарету, глядя, как по очереди вызывали на допрос остальных. На допрос – да-да, именно так все и выглядело. И не очень-то это все нравилось Алехандро!

- Не знаю, как вам, а мне очень не понравился этот тип, - вернувшись, громко заявил музыкант. – Какой-то он скользкий и, кажется, фанатик.

- Да, точно - левый, - согласилась Жаклин. – Ты заметил, у него на полке книжка Троцкого?

- Ага, - подал, наконец, голос, до того угрюмо молчавший пилот. – И одет он в черное с красным… пижон дешевый! Сапатист – тут и думать нечего! Черта с два они нам найдут горючего, если только не нападут на какую-нибудь военную базу.

- Сапатисты – это очень опасно? – поинтересовалась Жаклин.

- Думаю, что не очень,- обернулся белорубашечный франт, школьный учитель из Акапулько, звали его Ансельм. – Сапатисты – всего лишь форма борьбы угнетенных народов за свои неотъемлемые права. Судя по их заявлениям, это, в общем-то, неплохие люди… Однако, по возвращении у нас точно будут проблемы с полицией… если не с чем похуже.

- Это уж да, - хмуро кивнул пилот. – Узнают, что были у сапатистов – долгие допросы обеспечены. Как бы еще не приклеили ярлык неблагонадежных!

- А, все равно, - учитель беспечно махнул рукой. – Пусть сначала докажут.

- Вам-то все равно, а у меня – компания.

- Ну, а я на госслужбе!

- В общем, вляпались мы, парни, - сухо подытожив, летчик повернулся к Жаклин и Майклу и, кисло улыбнувшись, перешел на английский. – Кому хорошо – так это вам! Никаких проблем, одна экзотика…

- Вы забываете про труп в сельве! – тут же напомнил Сенцов.

- А, труп… Не думаю, чтоб наши революционные друзья имели к этому хоть какое-то отношение. Скорее – это какие-нибудь разборки местных хранителей наркотрафика.

Жаклин хмыкнула:

- Вот только наркоторговцев нам для полного счастья и не хватало!

- Ну, как же в Мекиске без них? - музыкант мягко обнял девушку за плечи и посмотрел на учителя. – Я так понимаю, мы где-то рядом с Бонампаком?

- Бонампак? – удивился тот. – Ах, да, комплекс старинных храмов. Да, он где-то рядом.

- Мы, в общем-то, как раз туда и собирались…

- О! – Алехандро громко расхохотался. – Я же говорил, что вам повезло.

- Если бы эти сапатисты нас туда проводили… Как вы полагаете, можно их об этом попросить?

- Попросить-то можно, - пилот затушил окурок в пепельнице. - Боюсь только, как бы они нас здесь не задержали.

- С чего бы это нас задерживать борцам за социальную справедливость? – решительно возразил Ансельм. – Мы же им не враги!

- Это вы так думаете. А они… кто знает, какие мысли бродят в голове этого молодого команданте? Мне почему-то показалось – он мнит себя… если уж не Наполеоном, то Че Геварой – точно.

- И все же, я не думаю, что они пойдут с нами на конфликт. Полагаю, наоборот – постараются оказать помощь.

И, словно в ответ на его слова, в хижину вошли трое с автоматами Калашникова наперевес.

- Идемте! – с грубым акцентом произнес высокий худой индеец, вошедший первым.

Учитель попытался ерепениться:

- Объясните сначала – куда!

Вместо ответа его ткнули стволом автомата под ребра. Что и говорить – весьма веский аргумент, к тому же – вполне понятный, никаких слов не надо.

Заложив руку за спины, пленники, под бдительным присмотром конвоиров, прошли через всю деревню – небольшую, в полтора десятка домов, точнее сказать – хижин, черные силуэты которых угадывались под сиянием звезд. Электричества здесь, судя по всему, не было: лишь в дверных проемах домов мерцало тусклое желтое пламя керосиновых ламп.

Сенцов хмыкнул: да-а… как при царе горохе.

Можно было бы, конечно, бежать, вот сейчас рвануть в темноту… и заблудиться в сельве. Не зная местности, без проводника – гиблое дело. Да и охранники были при фонарях, с автоматами… И еще было жалко Жаклин – как она там потом будет?

- Сюда! – тощий индеец повел автоматом.

Какой-то бетонный бункер… старое зернохранилище? Очень похоже на то.

Поднявшись по трем плоским ступенькам, пленники оказались внутри амбара – Майкл про себя именовал его именно так. Со стуком захлопнулась дверь. Скрипнул засов. Кто-то загремел ключами: ага – закрыли на замок.

- О, да тут солома! – пошарив в темноте, неожиданно воскликнул «малыш» Луис. – Клянусь святой Девой Гваделупской - расположимся с удобством.

21 ч 15 мин

По здравому размышлению, команданте секундо решил обойтись без пилотов. Зачем лишний риск, когда имелся свой летчик? Молодой, с амбициями, и достаточно революционный для того, чтобы пойти на то, что задумал Густаво! Главное, сейчас нужно было спешить. Гильермо и его братья – верные люди, готовые на все, к тому ж – давно не в ладах с законом. Эти пойдут до конца. Остальные… Остальные так, масса. Они не должны ничего знать!

- Можно войти, командир?

- Да, Гильермо. Как раз ты и нужен. Проходи, садись. Помнишь, я говорил тебе о одном деле?

- Да, команданте.

- Так вот – наш час настал!

Индеец ухмыльнулся, в непроницаемо черных глазах его блеснула на миг буйная радость. Однако, лакандон быстро овладел собой и спокойно спросил:

- Что я должен делать?

- Останешься здесь. К утру организуешь грузовики и – на шоссе – автобус. Сейчас же поедешь с верными людьми на старый аэродром, в сельву, как можно скорее вывезешь оттуда всех. И останешься охранять самолет. Я же отправлюсь в Чамулу.

- Может быть, возьмешь с собой людей, команданте? Хотя бы моих братьев.

- Возьму. И не только братьев, - Миллер качнул головой и улыбнулся. – Впрочем, за меня не беспокойся. Здесь же – надеюсь на тебя! В случае непредвиденных осложнений действуй по своему усмотрению.

- Я не подведу, команданте Миллер!

- Вот и отлично… Тогда за дело! Ну? Что же ты стоишь?

- Тот мальчишка, Каси… - прищурившись, лакандон почмокал губами. – Он не из нашей деревни, чужак. Я не доверяю ему.

- Представь себе – я тоже!

- Зачем же ты его послал к гринго?

- А кого мне было нужно послать? – Густаво еле сдерживал гнев. – А, Гильермо? Может быть, тебя, или Хуанито? Или, может быть, Альворадо? Да ваши портреты висят в каждом полицейском участке? Остальные наши товарищи, увы, вообще не говорят по-испански? Кого? Каси – на тот момент – был вынужденной мерой.

- Но, сейчас…

- Ты прав… Сейчас он не нужен. Он выполнил свое дело и может отправиться в иной мир. Отправь его туда по-тихому. Или кому-нибудь поручи – твоих братьев я сейчас заберу.

- Сам отправлю, - поднимаясь, хмуро кивнул Гильермо.

- Да… - подумав, команданте задержал индейца быстрым решительным жестом. - И этих тоже. Всех! Они не нужны. Управьтесь с ними по быстрому, так же, как и с мальчишкой.

Вот именно так! И в самом деле – зачем лишние свидетели? Они видели базу, они общались с ним, команданте секундо Миллером… который, вообще-то, не должен был показывать посторонним свое лицо. В течение дней трех, а то и недели, вряд ли хоть кто-нибудь будет их искать. А потом… потому уже будет все равно. Либо победа, либо… Нет, не смерть, умирать еще рано – изгнание. Ну, сколько же можно гнить в этой поганой сельве? И ничего не изменить – дисциплина.

Ладно… посмотрим еще, чье имя буквально на днях прогремит на весь мир – Густаво Миллера или всем давно надоевшего субкоманданте Маркоса? Дон Дурито – ну, надо же, такой псевдоним себе выдумать!

Нет, молодой сапатист вовсе не ненавидел случайно попавших в его руки людей, более того, в других обстоятельствах, он, скорее всего, оказал бы им всяческую помощь. В других обстоятельствах, в другое время. Но только не сейчас! В конце концов, никто не виноват, что все вот так совпало. Ну, не повезло сеньорам, бывает! Девочку только жалко, эту туристку. Красивая… Может, ее… Нет! Есть сейчас одна женщина – Революция! Скоро, скоро громыхнет по всей Мексике, по всему миру!

21 ч. 35 мин.

Спрятав складной нож в задний карман брюк, Гильермо быстро шагал к «красному дому» - так гордо именовалась хижина, приспособленная под читальню. Книги, газеты, журналы… Конечно, с революционным уклоном. Обычно туда загоняли чем-то провинившихся – учить наизусть воззвания. Помогало!

Гильермо на ходу усмехался, чувствуя охватывающее его сладостное волнение. О, он знал, как именно расправиться с этим мальчишкой! Жаль, что нельзя и девчонку… туристку… Слишком было бы явно! Нет, тез просто пристрелить, а вот этого… Мальчишку надо по тихому… чтоб никто в деревне не знал – мало ли. Незваных гостей можно будет объявить агентами, а Каси… команданте Миллер абсолютно прав – от Каси нужно избавиться тихо.

Ну, тихо, так тихо. Гильермо шел, улыбаясь.

Гильермо… Чикчан – так его звали, что означало «из огня душа его, он убийца»! Отец Чикчана, и отец его отца, и отец того… все в роду были наконы – палачи – люди, приносящие в жертву. Да, конечно, Гильермо впитал с детских лет революционные идеи Бакунина, Грамши, Троцкого, Мао… так уж вышло, что сапатисты избрали Чьяпас своей базой… точнее, их сюда загнали.

Но… Особенно сегодня Чикчан чувствовал в себе некое необъяснимое волнение, словно бы кто-то приказывал ему совершить некое кровавое дело. Кто-то? Гильермо хорошо знал – кто. Ах Пукух – «Господин Смерть» - так звали этого грозного и жестокого бога, влияние которого вдруг выросло сегодня столь сильно, что у Чикчана прямо-таки раскалывалась голова а руки рвались к ножу. О! Этот приказ команданте был сейчас весьма кстати! Еще посмотрим, кто будет больше угоден Повелителю Преисподней – какие-то паршивые цоцили или он, потомок лакандонских жрецов!

22 ч 10 мин.

- Ну, что будем делать? Спать? – негромко поинтересовался Майкл. – Мне, кстати, что-то не очень хочется, да и жестко. Знаете, я бы сейчас прогулялся… ну, не сейчас – к утру ближе.

Снаружи вдруг послышались голоса, звякнули ключи…

- Ну вот, не прошло и года, - музыкант усмехнулся. – С чего бы это они так зашевелились-то, а?

- Будем надеяться – к лучшему! – негромко промолвила Жаклин. – Может, уже подоспела помощь?

- Тогда не понимаю – зачем вообще нас нужно было здесь запирать?

- Душа революционера – потемки! – хмыкнув, Майкл обернулся к летчику. – Слушай, Алехандро… Если нам начнут вязать руки – дело плохо.

- Что ты предлагаешь?

- Бежать! А там видно будет. Похоже, не будет у нас другого выхода.

- Согласен, - хмуро кивнув, пилот обернулся к Луису, что-то шепнул…

Дверь распахнулась, явив узникам троих индейцев с автоматами на перевес. Того, тощего, которому они все время подчинялись – кажется, его завали Гильермо или что-то вроде – не было.

А эти вели себя странно. Подозрительно странно. Ничего не говоря, вывели узников в ночь, светя фонарями в лица. Выстроили в ряд – неужели, вот сейчас расстреляют, вот, прямо здесь? А ведь очень на то похоже!

- Мой первый слева, твой второй, - толкнув летчика в бок, шепнул Майкл. И обернулся – крайний правый, парни – ваш.

С этими деревенскими недотепами – уж никак они не напоминали спецназовцев - вполне можно было справиться, пусть даже у них и имелись автоматы – сейчас ночь, темно, выбить из рук фонари, и… Правда, вся деревня на уши встанет, но это уж дело третье.

Эх, жаль, далековато стоят… По всем правилам, хорошо б их сейчас отвлечь.

- Я отвлеку, - француженка словно бы подслушала мысли.

И тут же рванулась вперед, к конвоирам, прямо на автоматы – Майкл даже не успел ухватить ее за руку, не о том сейчас думал.

А девушка действовало грамотно, не давала парням опомниться, ошеломляя сразу же:

- Сеньоры, сеньоры, куда же вы нас ведете в эту темную ночь? Знаете, я бы очень хотела переодеться – у меня вся блузка сырая… мокрая от пота. Вот, потрогайте… сыро?

Оба-на!

И когда она только успела расстегнуть пуговицы почти до животика?

Один из парней, ухмыляясь, потрогал край блузки… рванул! И вот уже ухватился за грудь. Второй и третий тоже позабыли про свои автоматы – наивные деревенские дурни!

Музыкант с летчиком переглянулись…

- Ну, пошли, ребята! Помните – каждому – свой!

Майкл бросился первым (впрочем и остальные отстали от него ненадолго, чувствовали – речь шла и жизни и смерти). Подпрыгнув, Сенцов ударил крайнего типа ногой в промежность, потянув на себя автомат. Бедняга даже не успел опомниться, как оказался уже на земле…

Второго с неожиданной быстротой и ловкостью вырубил Алехандро. Выхватив из-за пояса поверженного индейца нож, обернулся:

- Помочь?

- Не надо лишней крови… Жаклин, держи фонарь!

«Малыш» Луис и учитель Ансельм валялись в пыли, прижимая к земле третьего… яростно пытавшегося выбраться. Музыкант поспешно успокоил его, ударив ребром ладони в шею.

- Хороший удар, - похвалил Алехандро.

- Главное – надежный, - улыбнулся Майкл. – Давай, вяжи их, парни!

Все произошло стремительно и быстро. Да – Луис и учитель возились слишком долго и вряд ли бы справились с вражиной без посторонней помощи, зато остальные действовали специфически четко… как будто до того только тем и занимались, что обезвреживали боевиков!

Особенно Жаклин – девчонка держалась молодцом… И вообще, смотрелась хоть куда… особенно – в распахнутой блузке… Почему-то именно туда светил позаимствованным у конвоиров фонарем «малыш» Луис. Светил, пока Алехандро заботливо не отвесил ему подзатыльник да не посоветовал подобрать слюни.

Пока мужчины перемещали связанных недотеп в амбар, девушка безуспешно попыталась застегнуть блузку – а пуговиц-то и не было, отлетели! Пришлось завязать узлом на животе – и все равно оставалось вызывающе сексуально, впрочем, не до секса сейчас было.

Заперев дверь на увесистый замок, которому более чем к месту походило определение – «амбарный», освободившиеся пленники, собрались на краткий совеет – а что, собственно, делать дальше?

Три автомата, в каждом – по вставленному рожку, кроме этого – ножи и два фонаря, один из которых явно садился. Значит – два.

- Наверное, зря мы их не убили, - кивая на амбар, тихо произнес Ансельм. – А вдруг выберутся?

- Не выберутся, - Алехандро с запоздалым уважением посмотрел на Майкла. – Видно сразу – профессионал вязал. Ой, сдается мне, господин марьяче, вы не всегда были музыкантом!

- Ага, - охотно подтвердил Сенцов. – Я еще и в цирке работал. Ну, что будем дальше делать, господа хорошие?

- Уходить! И как можно быстрее. Думаю, этих парней с минуты на минуту хватятся!

В этот момент безмятежную ночную тишь разорвал шум мотора. Беглецы заинтересованно переглянулись. Что здесь может быть? Грузовик? Джип? Ни от того, ни от другого беглецы бы не отказались. Эх, раньше бы знать!

Все пятеро инстинктивно пригнулись от вспыхнувших фар.

- Ну, завели, наконец, – послышался недовольный голос. – Едем!

И дальше что-то добавили на местном наречии. Что-то веселое – слышно был смех. Рыкнул мотор, заскрежетала коробка передач…

- Грузовик, - тихо, про себя, произнес Алехандро по-русски.

Стоявший рядом с ним Майкл это прекрасно слышал… но пока не подал виду.

- Уехали… - когда шум двигателя затихарился где-то вдали, в сельве, прошептала француженка. – Может быть, у них здесь есть еще одна машина? Или даже не одна? Вот, хорошо бы…

- Верная мысль! – одобрительно отозвался пилот. – Что ж, пошли, поищем – машина наши шансы увеличит в разы.

- А вдруг тут собаки? – насторожилась Жаклин…

И все засмеялись.

- Это индейская деревня, сеньора, - терпеливо, с явным удовольствием, пояснил Луис. – Собаки здесь не лают. Да и выращивают их только для еды. Я один раз пробовал – вкусно.

- Сиди уж, гурман! – Алехандро расхохотался. – Вкусно ему…

Майкл посмотрел в сторону: ах, непростой ты человек, Алехандро… Александр, надо полагать…

- Ладно, хватит болтать. Пошли!

- Будем грабить… или останемся законопослушными? – на ходу спросила Жаклин.

Сенцов хмыкнул:

- Боюсь, законопослушными никак не получится.

- Какое там! – с неожиданной энергией поддержал его «малыш» Луис. – Эти деревенские козлы нас чуть не пристрелили, а мы законопослушными будем? Вот уж нет, клянусь Святой Девой Гваделупской!

- Ну… - остановившись на углу перед сельской площадью, Майкл рассматривал освещенную тощей луною деревню. – И где тут может быть авто? Точней – у кого.

- Ясно – у кого, - хмыкнула Жаклин. – У сельского торговца – ладино. Больше просто не у кого.

- Молодец! – Алехандро второй раз за вечер посмотрел на девушку с восхищением. – Будем искать самый добротный и красивый дом.

- Ага… найдешь тут, в этакой темнотище.

И все же попытались. Мало того – даже нашли: почти сразу. Ну, что тут было-то, на площади? Небольшая церковь, хижины – пусть даже побольше и попросторнее всех прочих, лавка – вполне цивильная, с опущенными жалюзи, и – рядом – двухэтажный, обитый блестящим в свете звезд и луны сайдингом, дом с широкими воротами и садом.

- Может, не пойдем в дом? – глухо произнес учитель Ансельм. – Просто откроем ворота да выкатим незаметно машину… если она там есть.

- Ага… А ключи? – яростно обернулся Луис. - А вдруг там сигнализация?

Парнишка, видать, совсем пришел в себя – болтал, можно сказать, без умолку.

- С сигнализацией разберемся, - свистящим шепотом заверил Сенцов. – Только, по моему, в домике-то не спят!

И в самом деле – верхнем окне вдруг вспыхнул ночник… или керосинка.

- Придется идти, - решительно прошептал пилот. – Выжидать нам не к ладу.

- Да, пошли. Луис, Жаклин – на стреме, Алехандро, ты с Ансельмом – в дверь, ну, а я в окошко...

- А почему ты в окошко? – переспросила Жаклин.

Сенцов усмехнулся:

- Может быть, ты умеешь лазать по крышам?

- Нет. А ты, выходит, умеешь?

- Приходилось в детстве. Ну, хватит болтать – идем.

Перемахнув через ограду – ну, точно, во дворе стояла машина – старый, внушительных размеров, внедорожник-пикап, да еще военный вариант – с лебедкой… Об лебедку Майкл больно ударился коленом и чертыхнулся.

Свет в окне дернулся: это Алехандро с Ансельмом постучали в дверь.

Не теряя времени даром, Сенцов, закинув за спину автомат, проворно взобрался на дерево, а уж с него перемахнул на крышу, осторожно подобравшись к окну. Заглянул, потянул на себя ставень… Похоже, это оказалась спальня. В желтом свете керосиновой лампы маячил какой-то коротышка в шелковом красном халате, расшитом черными звездами. Флаг сапатистов наоборот! Эстет, однако.

- Кто там? – было хорошо слышно, как, спустившись по неширокой лестнице вниз, недовольно поинтересовался толстяк.

- Налоговая полиция! – нахально и громко – чуть ли не на всю деревню – выкрикнул Алехандро.

Михаил только хмыкнул:

Нет, определенно, наш чувак!

- Какая еще налоговая?

- Декларация у вас не оплачена за прошлый год!

- Как не оплачена? Нет! Я платил! И за автомобиль, и за лавку…

- А за карусель?

- За… за какую еще карусель?

- Ту, что вы в Сан-Кристобале купили!

- Я?! Да не покупал я никаких каруселей, и вообще – приходите днем.

Майкл, между тем, довольно изящно проникнув в распахнутое внутрь окно, проскользнул в комнату… И на миг замер, обнаружив в кровати торговца такую писаную красавицу, что даже заныло подложечкой! Вот это ладино!

Знойная мулатка с шоколадной кожей и черными страстными глазами, лежала поверх яркого самотканного одеяла в чем мать родила и томно ела вишни… или еще какие-то ягоды.

- Уважаемая сеньора, добрый вечер! – поправив за спиной автомат, галантно поклонился Майкл.

- Э… здравствуйте, - «уважаемая сеньора» отреагировал на удивление спокойно. – Вас послал мой муж?

- Знаете ли – нет!

- Ну, тогда слава Святой Деве! – мулатка совершенно искренне улыбнулась, ничуть не стесняясь своей наготы, да тут не стесняться, тут гордиться можно было! Можно… Нужно!

- А вы вообще-то, кто?

Ну, наконец-то, поинтересовалась!

- Я? Карлсон, который живет на крыше.

- Хотите вишни, сеньор Карлсон?

В этот момент по лестнице поднялся удивленный хозяин в сопровождении двух решительно настроенных господ с автоматами Калашникова наперевес.

- О! Еще один! – ухмыльнулся ладино. – Тоже из налоговой полиции? Насчет карусели?

- Знаешь, он сказал, что мой супруг здесь ни при чем, - обольстительница таки накинула на себя одеяло. Но только снизу, оставляя на всеобщее обозрение восхитительно-пухлую грудь с большими темно-шоколадными сосками.

- Да, - торговец, словно ни в чем ни бывало, уселся на край кровати. – Похоже, они не от него.

- Клянемся! – хохотнул Алехандро.

- Им, видишь ли, дорогая, вдруг понадобилась моя машина.

- И только для этого эти сеньоры ворвались в дом?! – мулатка громко и уничижительно рассмеялась. – Ну, надо же, как измельчали мужики. Что, не могли просто спросить?

- Вот и я о том же, - ладино сокрушенно покачал головой. – Сеньоры, прошу вас, не надо размахивать оружием, оно ведь иногда и стреляет! Что же касается ключей от авто, так они в тумбочке. Агустинья, подай…

Ох, как выгнулась Агустинья… у Ансельма аж челюсть чуть не до полу отвисла – а еще учитель! Летчик тоже сглотнул слюну. И впрямь – везет же некоторым!

- Вот, сеньоры! – колыхнув грудью, знойная мулатка положила ключи в с готовностью поставленную Майклом руку. – Пожалуйста, пользуйтесь.

- Если вы в Сан-Кристобаль, то оставьте машину на площади, у собора, - попросил торговец.

- Оставим, если будем, - на полном серьезе пообещал пилот. – Ну, мы, пожалуй, пойдем… то есть, поедем…

- Да пожалуйста! Скатертью дорога.

- Постойте-ка! – всю идиллию неожиданно испортил Сенцов. – Мне конечно, жутко неудобно, уважаемые господа, но мы будем вынуждены вас связать.

- Не доверяете? – погрустнел торговец. – Думаете, сразу побегу жаловаться в муниципалитет?

- Не доверяем… увы. Где тут у вас можно взять веревки?

- А ведь – побежал бы, - ладино похлопал ресницами. – Мало ли, для страховки сгодится… А веревки, молодой человек, вон там, в ванной.

Как мог тактичнее, Майкл самолично связал обоих…

- Ну, спасибо вам за все и прощайте!

- Постойте-ка, молодой человек… - неожиданно позвал ладино. – Вы забыли взять деньги.

Деньги? Вот это да!

- Спасибо, но деньги нам не нужны, - вежливо отказался Сенцов.

- Нет, вы возьмите, сколько хотите… - настаивал торговец. – Только взамен – одно условие: отпустите сеньору Агустинью…

- Или свяжите меня где-нибудь в другом месте… - мулатка обольстительно улыбнулась. – Скажем, в «красном доме», это на окраине.

- Видите ли, Агустинья как раз этим домом и заведует.

- А, библиотекарь, значит!

- Иначе утром… ну, или днем, когда нас найдут… будет скандал! Очень большой скандал. А ни мне, ни ей его не хотелось бы… Я вижу, вы джентльмен, сеньор. Пожалуйста!

Майкл почесал затылок: эта парочка прелюбодеев ему почему-то понравилась.

- Ладно, - решительно мазну рукой, он быстро распутал узлы. – Одевайтесь, сеньора. Только быстро!

- Да мне и одевать-то особо нечего!

22 ч 30 мин

Захватив с собой все необходимое, Гильермо вошел в «красный дом» неслышно, на цыпочках. И все же мальчишка заметил его, обернулся:

- Тебя послал команданте?

- Да, - ухмыльнулся индеец. – Послал проверить – делом ли ты занят!

- Делом, а как же?! – Каси, похоже, обиделся. – Вот, изучаю Троцкого. Вон, какая книжища… да еще по-испански, который…

Он хотел добавить: «который вряд ли знаю всякие там проверяльщики», но постеснялся. Наверное, команданте Миллер знал, что делал.

- Проверил?

Желтый свет керосиновой лампы дернулся от вдруг налетевшего в открытую дверь ветра, черная тень Гильермо запрыгала на стене, и Каси поежился – слишком уж сильно эта тень напоминала древнего жреца – огромный горбатый нос, скошенный назад лоб, и даже прическа – стянутые на макушке пучком волосы. А через плечо – украшенная перьями кецаля накидка из человеческой кожи!

Нет, это просто сумка. Обычная, синяя, с белой надписью «Адидас». И зачем ему эта сумка? Лавка так поздно уже не работает – уже вторую неделю в деревне не было электричества, все никак не могли отремонтировать небольшую станцию на реке Лаканхе, хотя, казалось, что там и делать-то?

Новый порыв ветра, казалось, качнул луну. А проверяльщик все не уходил – и чего ждал, спрашивается? Мешал только.

- Команданте Миллер велел мне привести тебя к нему, - зачем-то оглянувшись, глухо произнес Гильермо-Чикчан- «Гнусный убийца» . – Собирайся, пошли.

- Да что мне собираться-то? – Каси хмыкнул и пожал плечами.

Все его имущество составляла одна одежонка – бежевые брезентовые шорты да красная майка с дыркой на правом плече. Дырку, конечно, можно было б зашить, да и нужно бы… но все как-то не находилось времени. Ага, найдется, как же: то за археологами следи, то за Ахав-Мичем, а потом вот сиди тут, да читай Троцкого.

- Идем, парень.

Надев на лоб фонарик, Гильермо отодвинулся, пропуская мальчишку вперед:

- Налево сверни – так короче.

Вот сам бы тогда впереди и шел – с фонариком-то ловчее! Пусть даже с таким тусклым.

- Но, там же нет никакой тропы! И темно.

- Сейчас везде темно. Иди, иди, не бойся.

- Да я и не боюсь, вот еще!

Чикчан напал на мальчика шагов через тридцать, когда они пробирались по склону холма, издавна считавшегося у жителей деревни нехорошим местом. Говорили, что когда-то в давние времена здесь располагался храм жуткого божества Смерти.

Хм… Говорили… Гильермо это точно знал от своего отца… а тот – от своего, а тот… Такая вот получалась цепочка.

- Ай!

Мальчишка вскрикнул было, но Чикчан умело заткнул ему рот, заклеил прихваченным с собой скотчем...

Индеец действовал быстро, не смотря на почти полную темноту вокруг. Скрутив руки, утащил парнишку к старой сейбе... Еще вчера Гильермо любовно очистил от зарослей старый узорчатый камень, пошедший от времени извилистыми паучьими трещинами. Жертвенник!

Чикчан заранее вбил по краям камня четыре колышка – для рук и для ног – и теперь ловко распял мальчишку, так, что кожа на его тощей груди натянулась почти до барабанного звона.

Где-то послышался шум мотора. Испуганно вращая глазами, Каси дергался и что-то замычал. Гильермо лишь ухмыльнулся: он знал, сюда никто не придет в столь поздний час… да и в любой другой – место считалось проклятым.

Все так же ухмыляясь, Чикчан благоговейно вытащил из сумки древний обсидиановый нож и небольшую терракотовую статуэтку в виде человеческого скелета с клыкастым черепом. К скелету были подвешены бубенчики, не золотые, латунные… Чу! Звякнули!

23 ч. 10 мин.

Майкл остановил машину метрах в ста от «красного дома» - дальше было не проехать. Обернулся:

- Ну, что, подождете здесь?

Поглядев на мулатку, Алехандро расхохотался:

- Мы б тоже не отказались помочь, а, парни?

- Ну, уж нет! – Жаклин шутливо хлопнула ладонью по голове музыканта. – Я пойду!

- Ты?!

- Да. Думаю, мы не будем там долго возиться, - девушка перевела взгляд на мулатку. - Идемте же, сеньора… Ого! Похоже, в вашей библиотеке горит свет.

- Наверное, забыл кто-нибудь потушить лампу… Кому там быть-то в такое время?

- А, может, какая-нибудь романтическая парочка?

Агустинья неожиданно хихикнула:

- Ой, не смешите! Местные лакандоны – совсем дикие, за измену могут и убить.

- Да неужели?

- Вот именно! Знаете, как они меня называют? Не буду и говорить, - мулатка лишь махнула рукой.

- И все же я пройду вперед, посмотрю, - Майкл передал автомат журналистке. – Подержи… только осторожно. Не хочется там никого пугать.

Они пошли втроем по узкой тропе – музыкант, мулатка, француженка – вокруг, в сельве, резвясь, кричали какие-то ночные птицы, кричали на редкость противно, нет, чтобы петь соловьем…

- Смотрите-ка!

- Что такое? – остановившись на полпути, Сенцов обернулся.

- Там! – Жаклин показала пальцем на склон холма. – Мне показалось, там только что мелькнул свет.

- Не может там быть никакого света, - решительно возразила Агостинья. – Это нехорошее, проклятое место. Деревенские туда и днем-то не сунутся.

- А если - чужие?

- Чужие здесь не ходят. Да и вообще – их-то нам бояться нечего.

Черт его знает, может, и мелькал какой-то тусклый свет в сельве, на склоне холма… а, может быть, это просто блестели звезды.

Майкл осторожно поднялся по плоским ступенькам крыльца и заглянул в хижину. Несколько ученических парт, скамейки, телевизор в углу – ага, все ж таки здесь иногда есть электричество… или он работает от аккумуляторных батарей?

И – никого! Ни единого человечка. Только тусклый свет керосиновой лампы в углу, да раскрытая рядом, на столе, книга.

- Леон Троцкий – «Сталин», - подойдя ближе, прочел Майкл. – Однако, культурная жизнь кипит!

И быстро вышел наружу, позвал остальных.

- О, сеньор, если бы вы были один… - проходя мимо, томно вздохнула мулатка. И, уже гораздо громче, добавила. – Ну! Теперь вяжите меня, господа. И спасибо за все.

Благодарила она, кажется, искренне.

Попрощавшись, Майкл и Жаклин зашагали к машине. На этот раз француженка шла впереди, Сенцов даже позабыл отобрать у нее автомат… да не стал – пусть девчонка потешится.

- Тсс!!! – Жаклин вдруг резко остановилась. – Слышал?

Музыкант прислушался:

- Ну да – какой-то звон.

- Колокольчики.

- Потерялась чья-то корова. О! Слышишь, мычит!

- Коровы не святят фонариками, Мишель… Это, случайно, не слежка?

Слежка? А чем черт не шутит?

- За нами – вряд ли, - Майкл тряхнул головой. – Скорей – за машиной.

- Тогда нам…

- Да! Сейчас обойдем холм и посмотрим.

23 ч 20 мин.

Гильермо-Чикчан закончил молиться и еще раз поклонился воткнутому в землю клыкастому идолу:

- О, великий Ах-Пукух, повелитель смерти! Сегодня я дарю тебе то, что ты давно уже не получал… Прими же мою жертву, благой господин Смерть, и сделай, пожалуйста, сделай так, чтоб этот мир не обрушился в преисподнюю. Ради этого мы будем кормить тебя всегда… тем, что ты так любишь!

Поднявшись с колен, индеец подошел к жертвеннику и, ласково улыбнувшись, погладил мальчика по груди:

- Гордись, парень! Твоя жизнь, одна из многих, нынче спасет этот мир… Не бойся, это не так страшно, как ты думаешь… Да – больно, но, не долго. И… настоящий лакандон должен уметь терпеть боль! Прощай… Пусть душа твоя отправиться к богу Смерти довольной и крепкой… О, великий Ах-Пукух!

На лбу индейца тусклой утренней звездочкой сиял туристский фонарик, отражавшийся в широка распахнутых глазах Каси.

О, не стоит этого бояться, мальчик!

Взяв в левую руку жертвенный нож, Чикчан оперся коленом о камень. Вот именно так – ударить под третье ребро, левой, как учил отец… а отца – его отец, а его… Цепочка!

Ударить левой, правой же – раздвинуть истекающую горячей кровью плоть и достать, вырвать, сердце!

- Принимай, великий Ах-Пукух!!!

Зажатый в безжалостной руке острейший обсидиановый нож, казалось, взметнулся к небу. В черных глазах мальчика вспыхнули тоска и звезды…

Громкий одиночный выстрел вдруг пронзил ночь. Отброшенный выпущенной из автомата пулей индеец отлетел в сторону…

Глава 7

Глава 7

Бонампак.

27 октября.

5 ч 15 мин.

- Нет, ну я просто ничего не понимаю, просто ничего! – пришедший, наконец, в себя после крепкого медикаментозного сна Константин Андреевич Базыкин, первым делом отправился к пирамиде.

И спустились в тайный храм… И ничего там не обнаружил! Нет, был саркофаг, и все так же торчал из стены череп… Нет, не так же – совсем по иному. Тот, тогда, страшный, клыкастый, с горящими злобой глазами – казался живым воплощением Зла! А этот, нынче… блеклый, словно бы припорошенный серой пылью, какой-то кич.

Исчезли и колокольчики… и диадема! А захороненный в саркофаге скелет рассыпался в полную труху.

Тот охранник!!!

Базыкин не долго думал.

Как его? Хорхе!

Он! Он! Больше некому.

Вне себя от ярости, Константин Андреевич ворвался в штабную палатку и бросился к рации – в конце-то концов, ну, пора бы уж ей и заработать.

Ага… заработала, как же… Ну, что ж так не везет-то, Господи?

Базыкин обхватил голову рукою и застонал.

Так… только не раскисать! Не расслабляться. Где сейчас охранники, подсобные рабочие, студенты? Должны быть на раскопе, за пирамидой… Хотя, нет – еще рано. Черт, что же с рацией-то такая засада!

Вызвать начальника охраны! Немедленно. Ага… а как с ним говорить? По-английски тот ни бельмеса, а испанский Базыкин не знал… Переводчица! Девочка-майя.

Застегнув рубашку, Константин Андреевич надел на голову щегольскую белую шляпу и решительно вышел наружу.

У студенческих палаток не было никакого шевеления. Ну да, спят еще – расслабились. Базыкин посмотрел на часы… Полшестого. Да-а… рановато еще. Хотя – рассусоливать некогда!

Оп! Вот, как раз кто-то вылез… Ага, Толик, студент.

- Анатолий, доброе утро.

Парнишка растерянно обернулся, пригладил растрепавшиеся со сна волосы:

- Доброе, Константин Андреевич.

- Наша переводчица… ну, эта девочка, в какой палатке спит?

Толик замялся… Вообще-то, «эта девочка» спала сейчас с ним. Нет, ничего такого, они просто целовались, пока еще даже очень стеснительно… Почему бы и нет? Уж, коли так случилось, что Альбинка ушла на всю ночь с каким-то охранником, в ее палатку, к своей Иринке, уговорив Совушку переночевать на продскладе, тут же скользнул Денис, и Толик остался в одиночестве… Вспоминая американку Лауру… он ведь с ней.. вернее – она с ним. Какой смешной у не был мобильник – синий, блестящий, с сердечком…

Детский какой-то…

Юноша улыбнулся…

Когда Карина – интересное имя для индейской девушки – когда Карина спросила, где она будет спать… Ну да, о ней ведь так никто толком и не позаботился, забыли…

- Ты можешь спать здесь, - набравшись смелости, юноша предложил свою палатку. – Нет, ты не думай, я уйду…

- Зачем?

Да, славно, что девчонка говорила по-английски. Она была красивой, не так, как, скажем, Альбина, а по-своему: смуглая, с медным отливом кожа, темно-шоколадные глаза, жесткие иссиня-черные волосы, пухлые губы… грудь небольшая, но на ощупь такая приятная… Уж это Толик попробовал, ощутил, погладил, почти все девичье тело. Каринка ничего не имела против, когда он расстегнул на ней блузку… красивую индейскую блузку с вышивкой и бисером. Потрогал грудь, погладил животик, а вот, когдаподобрался к джинсикам, девушка мягко, но настойчиво, остановила:

- Нет-нет… Нет! Не сейчас…

«Не сейчас» – классное слово! Оно, несомненно, внушало надежду.

- Эй, эй, Анатолий, вы что, на ходу спите?

- А? Ах, да… извините, задумался… Вы спрашивали про Карину? Ну, про переводчицу… Я ее позову… к штабной палатке.

- Ну, хорошо, - Базыкин нетерпеливо взмахнул рукой. – Зовите, только побыстрее, пожалуйста.

Хорхе исчез!

По крайней мере, со вчерашнего вечера его никто не видел.

- Нет, он с утра должен быть на смене – охранять дальние храмы, те, что сразу за раскопом, - начальник охраны, грузный, с вислыми украинскими усами, метис с заросшими густым черным волосом руками и грудью, удивленно вращал черными, чуть на выкате, глазами. Вообще-то, начальником охраны негласно считался завхоз Боб, а этот колоритный тип лишь являлся замом. Однако, все четверо охранников подчинялись ему беспрекословно.

- Что же, вы не знаете, куда делся ваш человек, сеньор Гонсалес? – нехорошо прищурясь, допытывался через переводчицу Базыкин. – Ну, куда он мог на ночь глядя уйти?

- Подождите, сеньор, - охранник задумался. – Подождите минут десять… я сейчас узнаю. Спрошу.

- Вот-вот, узнайте, сеньор Гонсалес. И постарайтесь как-нибудь поскорее.

Охранник ушел, и Базыкин, пока не отпуская никуда переводчицу, снова принялся терзать рацию… Вот, вроде бы проклюнулось какое-то шипение! Нет…

- Сеньор…

Константин Андреевич обернулся:

- Вы что-то сказали, Карина?

- Да. Я полагаю, О Хорхе вы можете осведомиться у кого-нибудь из девушек. Они все не отрывали от него глаза. Ну, как же – такой красивый парень…

А ведь и правда! Точно, у кого и узнать, как не у девчонок? Даже, можно конкретнее – у Альбины, у этой, с позволения сказать, сучки… Правда, она ему не жена. Но все равно, обидно… И, кстати, они давно уже… Надо дать понять. Так прямо и сказать – какие, к черту, тут церемонии?

- Ты… вы, Карина, тут подождите меня, хорошо?

- Да-да, конечно, сеньор.

Едва полная фигура Базыкина скрылась за москитной сеткой палатки, девушка подошла к рации… умело вскрыла кожух… повозилась с минуту. И так же быстро поставила кожух на место.

После чего села и так же принялась ждать, от скуки листая старый журнал с анонсами концертов Карлоса Сантаны в Мексике.

6 ч 20 мин.

- Альбина, вставай! – пробравшись в свою палатку, вислоусый начальник охраны Гонсалес потряс голую девушку за плечо.

Ох, и аппетитная же! К тому же – на все согласная. Хорошая девушка, Гонсалес знавал таких и раньше – только те были гринго, а это русская. Но такая ненасытная, словно в жилах ее текла кровь испанских конкистадоров и индейских жрецов!

- Вставай! Поднимайся же!

- А, это ты, Алонсо? – девушка открыла глаза и лениво потянулась…

Гонсалес сглотнул слюну – ах!

- Тебя ищет твой начальник. Скорей.

- Ах, что ты там говоришь?

Альбина ничего не понимала, поскольку совсем не знала испанского, тем более – той тарабарской испано-лакандонской смеси, на которой изъяснялся метис. Но, по взволнованному виду Гонсалеса поняла – что-то случилось, куда-то ей надо уйти…

Куда – это и потом можно выяснить, но отсюда уходить надо точно.

Быстро натянув шорты и блузку, Альбина выскользнула из палатки…

Первой, кто встретился на пути разгневанного, Базыкина оказалась Наталья Перцова, Совушка, будущая аспирантка в смешных роговых очках.

- Здравствуйте, Константин Андреевич. Кого-нибудь ищете?

- Утро доброе. Ищу. Вы нашего охранника, Хорхе, случайно не видели?

Базыкин сам же и посмеялся про себя – нашел, у кого спросить!

- Нет, не видела. Его вчера днем все искали, спрашивали, - девушка задумчиво повела плечами и вдруг добавила. – А я уже продукты на сегодня приготовила. Пшенка, тушенка, сгущенка… Вот только вместо хлеба – галеты. Дядюшка Печ что-то вчера ничего не привез. Оставались, правда, кукурузные лепешки, ну эти, тортильи, но они уже черствые, как березовая кора. Просто напросто есть невозможно, нет, правда!

Константин Андреевич хмыкнул:

- Так тортильи только свежими и едят – с пылу с жару.

Ага, будто такая умница, как Наталья, и без него этого не знала! Девушка специально затягивала беседу, ей было приятно поговорить с Базыкиным, и хотелось бы не только о продуктах и охранниках, но и о вещах более возвышенных, скажем – о классификации местных находок, а их уже скопилось достаточно много, так что пора бы уж было заняться. Жаль вот, классификация была поручена Альбинке, у которой в голове ветер, а на уме один секс. Нет, Наталья ничего не имела против Альбины, и ничуть ей не завидовал – к чему? – но вот классификация…

- Знаете, я вот еще хотела спросить насчет классификации найденных артефактов, - Совушка, наконец, собралась с духом.

- Классификация? – Базыкин не сразу и понял, о чем зашла речь, а, поняв, устыдился, он же все же как-никак здесь - один из научных руководителей. – Да-да, классификация…-Константин Андреевич рассеянно посмотрел вдаль, - Вот вы ей и займитесь. Я уверен – у вас получится.

- С радостью. Константин Андреевич! – Совушка покраснела до корней волос. – Это можно считать официальным приказом?

- Да-да, считайте.

- Спасибо… Я… я не подведу вас!

- Наташа… забыл еще спросить. Вы Альбину не видели? В палатке, мне сейчас сказали, ее нет.

Ну, еще бы…

Девушка скривилась, как от зубной боли. Видела ли она Альбину? Да она вообще никого сегодня еще не видела, спала-то в продуктовой палатке, точнее сказать – в хижине. Уж уступила Денису с Иришкой – больно уж сильно упрашивали. Почему бы не уступить будущей молодой семье? Нет, Наташа Перцова вовсе не была ханжой, и не росла где-нибудь в глухом лесу за шкафом, совсем чураясь слова секс. Нет, не чуралась… Не чуралась бы… если бы…

Еще больше покраснев, Совушка опустила голову.

- Ну, сегодня жду вас, как всегда, на раскопе, - улыбнулся Базыкин. – Хватит уже отдыхать.

Действительно, хватит.

Вислоусый Гонсалес уже поджидал у штабной палатки, курил сигару, столь же дешевую, сколь и вонючую.

- Ну? – Константин Андреевич нетерпеливо спросил по-английски. – Узнали что-нибудь?

Потом вспомнил, что нужна переводчица, жестом пригласил начальника охраны войти. Слава Богу, переводчица оказалась на месте. Заждалась девушка, вон, журнальчик читала…

- Охранник Хорхе Эспиноза самовольно покинул экспедицию! – браво доложил метис. – Его нигде нет.

- Так, может, он заблудился в сельве?

- Нет, он оставил записку… Вот.

Базыкин нетерпеливо выхватил протянутый клочок бумаги… и, хмыкнув, передал его Карине:

- Пожалуйста, переведите.

Классно было написано: какая там записка? Заявление об уходе по всем бюрократическим правилам, четким красивым почерком и, как пояснила девушка, без единой ошибки. Вверху: начальнику археологической экспедиции, г-ну М.Д. Грэвису, профессору. Посередине, крупными буквами – «Заявление»:

«В виду изменившихся личных обстоятельств, прошу не считать меня более членом охранного отделения экспедиции с 26 октября сего года».

Внизу – как положено – размашистая подпись.

- Подпись его, - подтвердил Гонсалес. – Видать, надоело здесь работать парню. Нашел что-то лучшее, а начальства дожидаться не стал. Когда там оно еще приедет, это начальство? Наверное, дня через два?

Базыкин сдвинул шляпу на затылок:

- Да нет, обещали вернуться уже сегодня к вечеру.

И – уже сам себе, по-русски, добавил:

- Господи, а тут такое! Экспонаты пропадают, охранники… Да, девчонка еще у американцев уехала… как ее… Лаура. Так, может, они вместе с Хорхе и убежали, прихватив ценные экспонаты?

Впрочем, а кто их видел-то, эти экспонаты? Диадему, золотые колокольчики, скелет в саркофаге? Кто, кроме самого Базыкина и этого сбежавшего охранника – Хорхе Эспинозы?

А никто! Никто не видел.

Значит, и не было ничего. Жаль, конечно, но лучше так – чем скандал.

Однако, если все замять – как тогда отыскать похищенное? Ведь вещи-то – особенно диадема – действительно, раритеты! И что же, позволить какому-то гнусному проходимцу, грязному мексиканскому мачо, вот так запросто их продать… неизвестно, в чьи руки?

Нет… Не хочется. Но, и скандала не хочется. Думай, Базыкин, думай!

Вошла… вбежала запыхавшаяся Альбина. Ага, ее толок и не хватало. Теперь уж все известно.

Однако, как оказалось, не все…

- Да, еще никто со вчерашнего дня не видел мальчишки-проводника, Каси, - уже уходя, обернулся Гонсалес. – А мальчик отличался аккуратностью – и должен был, уходя, предупредить. Однако – нет. Даже вещи свои не забрал.

Константин Андреевич устало отмахнулся:

- Ну, не забрал, так вернется.

Не хватало еще заниматься каким-то индейским мальчишкой – будто поважнее дел нет!

- Ну, что столпились? – после ухода охранника, Базыкин обвел взглядом девушек.

Альбина усмехнулась, поправив воротник блузки:

- А, случайно, не вы меня искали, Константин Андреевич?

- Искал… Порядок с классификацией когда будет? Впрочем, можете не спешить – я уже назначил Перцову.

- Думаю, у нее все хорошо получится, - невозмутимо – даже с некоторым вызовом – повела плечом девушка.

Базыкин едва сдержал гнев:

- Я тоже в этом уверен. Идите, Альбина, работайте…

- Что? Даже без завтрака?

Усмехнувшись, Альбина, не дожидаясь ответа, вышла. За ней – тихонько, бочком – подалась и Карина: видела, большой русский начальник что-то сегодня не очень доволен. О, она прекрасно знала – чем.

И оценила – только сейчас оценила – проницательную предусмотрительность великих жрецов, велевших ей оставаться в лагере и дальше. Еще некоторое время – мало ли что? Вдруг, да понадобиться кое-что подчистить… Вот как сейчас, с рацией. И еще…

8 ч 00 мин.

Подойдя к рабочим, уже начавшим таскать носилки с отвалом, Карина терпеливо дождалась перекура и вежливо спросила:

- А где мальчик, проводник, Каси? Он вчера просил у меня конверт, так я принесла.

- Каси? Просил конверт? – индейцев явно развеселили слова переводчицы. – Так он что, умеет писать?

Девушка тоже засмеялась:

- Не знаю, может, и не умеет. Но конверт просил.

- Одни боги знают, где носит сейчас этого парня, - один из рабочих – сухой, но жилистый лакандон – протянул недокуренную сигарету товарищу. – Мы его со вчерашнего дня не видели.

- Жаль, - Карина убрала конверт в сумку – красивую, кожаную, с вышивкой мелким бисером. – А что, этот парнишка разве с вами обычно ночевал?

- С нами. В хижине. Манатки-то его там и лежат. Смешная такая сумка!

- Ну, значит, вернется.

Перекур закончился, рабочие взялись за носилки, глядя, как внизу, на раскопе, копошатся в красном песке студенты. Не столько, конечно, на студентов смотрели рабочие, сколько на полуголых – в одних узеньких бикини – студенток…

Девчонки переглядывались, перебрасывались словечками и смеялись, поглядывая на деловито суетившегося Базыкина, в своей пижонской белой шляпе выглядевшего и в самом деле довольно смешно.

Индейцы и охранники посматривали на студенток, те – на Базыкина, на переводчицу же никто не обращал внимание – не очень-то она пока была здесь нужна.

Тем и лучше!

Незаметная, Карина убралась с раскопа и, оглядевшись по сторонам, направилась к рабочей хижине, даже точнее сказать – шалашу, наспех собранного из жердей и крытого широкими листьями пальмы.

Внутри висели гамаки, а вдоль стен располагались узкие нары. Хм… и где ж тут «смешная сумка»? Наверное, как раз под нарами.

Подойдя к дверному проему, девушка отодвинула циновку и, убедившись, что никто к шалашу не шел, быстро опустилась на колени, пошарила руками под нарами… Одна котомка, другая, третья… вот вообще старый фибровый чемодан… нет, все это – даже чемодан! – вряд ли подходило под определение «смешная сумка»… Ага!!! Вот! Висит себе на гвозде, на самом видном месте, под крышей. Похоже на школьный портфель, нет, не ранец, а тот, что носят через плечо на длинной ременной лямке…

Сорвав ранец с гвоздя, Карина, не долго думая, вытряхнула его содержимое на пол. Так… запасные шорты – старые и драные, ремень, кусок алюминиевой проволоки, свинцовое грузило, какая-то сальная тряпица с воткнутыми в нее крючками, леска… Никакой записной книжки, конечно, нет. А жаль, даль…

Девушка разочарованно убрала все манатки обратно и расстегнула молнию на кармашке сумки – может, там что? Ага… что-то есть! Что-то кругленькое… монета? Нет… значок! Маленький такой, размером чуть меньше дюйма…

В хижине было довольно темно, и Карина взяла значок с собою, рассмотрев уже на улице…

Че Гевара! Портрет легендарного команданте в берете с красной звездой…

Девушка усмехнулась. Ясно! Все ее подозрения теперь превратились в уверенность.

С минуту подумав, дальше Карина действовала быстро и четко. Еще раз оглянувшись, никем не замеченная, спустилась к реке, разделась, аккуратно сложив одежду, затем вытащила из сумки целлофановый пакет, скотч и… сотовый телефон, красивый, блестяще-голубой, с ярко-розовым стилизованным сердцем в обрамлении мелких жемчужин… Вообще-то эту штуку по всем правилам полагалось выкинуть, но… Ну, не смогла Карина, не выкинула, слишком уж сильно понравилась ей эта изящная вещь, ведь подобной у нее никогда не было. Успеется еще выкинуть, может, на что и сгодится еще. Вот, как сейчас – сгодился.

Тщательно упаковав телефон в пакет, девушка примотала его скотчем ко лбу и, осторожно войдя в коричневую воду, поплыла, стараясь не поднимать брызг. Ишчель – так назвали Карину, в честь древней богини луны. И – как и богиня – девушка была бесстрашной и сильной.

Переплыв бурную реку, она выбралась на берег, словно пантера, и тут же принялась подниматься высоко в гору, лишь только налетавший ветер сушил мокрую кожу. Колючие заросли царапали тело в кровь, Ишчель не обращала внимания, наоборот, так даже лучше – пусть это будет ее маленькой жертвой Тому, кто может сохранить этот мир. Увы, этого, конечно, было мало… и жрецы сейчас делали все. Точно так же – все - старалась делать и девушка.

Она быстро взбиралась все выше и выше. Кончилась сельва, остались внизу лианы, заросли саподильи, каобы и сейбы, пошла светлая липа, пихты, корявые сосны, могучий дуб, граб…

Воздух становился прозрачней и холоднее, и, казалось, совсем скоро можно уже будет достать до синего неба рукой. Впереди возникла скала – девушка шла прямо к ней. Остановившись на пару минут, Ишчель немного перевела дух… и, набрав воздуха, осторожно полезла вверх по казавшемся отвесным кряжу. В кровь обдирались колени и ногти, камни, подскакивая, срывались из под ног, и страшно было даже посмотреть вниз. Карина и не смотрела. И вовсе не от страха – не было еще на свете такого, что могло бы ее испугать… кроме, пожалуй, Гнева Богов и Повелителя Смерти. Но, слава великим богам, все это попало в нужные руки – Гневом Богов теперь займутся жрецы, теперь все сложится так, как и должно. Только она, Ишчель, должна предупредить… обязательно должна предупредить…

Вот и вершина скалы… девушка быстро сорвала мобильник с предплечья, набрала номер…

- Это ты, владыка Ах-Печ? Да, это я, Ишчель… Те, кто пришел в сельву, узнали о Гневе богов. Их предупредили, и вам следует опасаться гостей… Да, я сломала рацию… Рада, что хоть в чем-то оказалось полезной… Возвращаться? Да, я поняла все...

Ишчель снова привязала аппарат скотчем – все же не хотелось выбрасывать, да и вот – уже ведь пригодился. А кто знает, как там все еще сложится? Конечно, жрецы предупреждены, но…

Сильный порыв ветра вдруг метнул тучи каменной крошки, метнул прямо в глаза… девушка на миг потеряла ориентировку… только на миг.

И этого мига оказалось достаточно.

Ноги скользнули… покатились камни… А вот ухватилась за неверную опору рука…

Сорвавшись со скалы, Ишчель полетела вниз, словно подстреленная метким охотником птица…

13 ч 05 мин.

Сославшись на нездоровье, Базыкин отказался обедать и направился в штабную палатку. Зачем – знал только он.

Он даже не стал крутить ручки рации – се равно бесполезно, да и уж теперь скоро вернется профессор. Ему и доложить… О сбежавшем охраннике, прихватившем с собой наиболее ценные экспонаты… А про тайный храм не надо пока говорить, вовсе не надо – лучше его еще раз, на этот раз при профессоре, открыть.

Итак, экспонаты…

Константин Андреевич уселся к столу, пододвинув тщательно пронумерованные коробки. Ну – и что тут самое ценное на взгляд грабителя? Пожалуй, вот эта изящная серебряная статуэтка… И вот этот кусок нефритового ожерелья… И эта поливная керамика… нет, керамику, пожалуй, лучше оставить – иначе продвинутый какой-то поучится грабитель. Хватит и статуэтки и ожерелья… да, пожалуй, еще стоит добавить и золотой гребень. Они как раз здесь лежат, рядом – словно бы по заказу…

Куда бы только это все деть? А закопать! Где-нибудь поблизости, в сельве, так, чтобы можно было бы якобы невзначай найти – мол, припрятал разбойник добычу, да вот, не очень-то надежным оказался клад. Да, так и нужно сделать…

Спрятав экспонаты в портфель, Базыкин вышел из штабной палатки… но тут же вернулся обратно, вспомнив, что позабыл шляпу. Куда же он ее положил? Ага, вот, на рации…

Где бы зарыть-то? Нужно такое место, что б нашел не он сам, а кто-то другой, скажем, где-нибудь рядом с раскопом… Нет – это уж как-то слишком по детски! Ну, разве будет грабитель прятать добычу в раскопе? Что бы ее там нашли? Да и людно…

Константин Андреевич остановился, в задумчивости поправив шляпу. Посмотрел наверх, на террасу, потом взгляд его скользнул в сельву, опустился к реке…

А почему бы, кстати, не у реки? Ну, в том самом месте, где обожают собираться студенты? Сегодня, конечно, они туда вряд ли пойдут – нужно просто не дать им на это времени, а вот завтра… завтра вернутся Гревис и Боб, и тогда…

Можно даже будет и самому пройтись с молодежью, чтоб уж наверняка. Воскликнуть потом – а! что это там блестит в песочке? Во-он там, под корнями. А ведь неплохо придумано, черт побери!

Базыкин внезапно почувствовал себя неким аферистом, может быть, даже шпионом, или, уж, по крайней мере, кем-нибудь из авантюристов-кладоискателей. Правда, он сейчас исполнял роль прямо противоположную – кладозахоронителя, так что ли, можно, наверное, выразиться.

Зарыв экспонаты в песке, под приметной сейбой, Константин Андреевич, очень довольный собственной сметкой, торопливо зашагал к раскопу. И даже не обернулся, хотя показалось – где-то не так уж и далеко, за рекою, прозвучал крик… Нет, показалось… Нервы, нервы, что и говорить – нервы. Ну, кому на том берегу кричать? Там же сплошные джунгли да скалы – безлюдье.

Усмехнувшись в усы, Базыкин поправил шляпу и решительно прибавил шагу. Надо было сегодня так ухайдакать молодежь, чтоб у нее даже и мысли такой не возникло – тащиться к реке. О! А еще можно сегодня вечером устроить собрание… по поводу низкой дисциплины некоторых товарищей! Увы, времена, конечно, сейчас не те… но кто сказал, что не надо воспитывать молодежь? Как раз так и очень надо! Прямо необходимо – сегодня же вечером.

13 ч 10 мин.

Неудачливый вор, беглец и Казанова, Хорхе Эспиноса услышал крик, едва вышел к реке. Покинув лагерь еще пол утро, он пошел по короткой тропинке к шоссе и сбился в с пути, решив перейти через брод реку – так, действительно, было бы быстрее, только вот если б Хорхе получше знал путь. А он не знал, и потому шатался черт-те где целых полдня, и вот, почти что без сил, вышел к реке – к лагерю! Во-он, торчит из-за пальм беловато-серая пирамида. Та самая, дьявол ее разрази! И почему, спрашивается, так вот не везет в жизни?

Но нет! Ведь явно сейчас кто-то кричал!

Да, молодой человек явственно различил крик, как показалось, откуда-то сверху… А затем, поняв голову, увидел летящее тело… Обнаженное, женское, оно ухнуло в реку, подняв тучи коричневых брызг… Не сожрали бы крокодилы столь смелую ныряльщицу! Впрочем, ныряльщицу ли? А вдруг она просто сорвалась со скалы?

Все эти мысли в один миг пронеслись в голове Хорхе, да он и не думал – прямо в одежде бросился в реку, поплыл… Нет, этому циничному ловеласу иногда вовсе не было чуждо благородство! Тем более, он когда-то работал спасателем на пляже…

Вот что-то промелькнуло перед глазами. Хорхе нырнул, вытянул руки… ухватив за волосы девчонку… захлебнувшуюся или еще живую. Ну, это потом разбирать – сначала вытащить.

Дальше молодой человек действовал вполне профессионально и быстро – вытащил утопающую на низкий песчаный берег, тут же положил на колено, выдавив воду, а потом, разложив девушку на песке, приступил к искусственному дыханию. По всем правилам – рот в рот.

Ну, вот… кажется, пришла в себя, застонала…

- Больно… больно…

И снова закрыла глаза.

Хорхе усмехнулся: ну, конечно же – больно. Кажется, пара ребер сломаны… Или просто – сильный компрессионный ушиб. Хорошо бы утопленницу в больницу, или хотя бы в медпункт…

- Одежда… - девушка снова открыла глаза… индеанка, красивая, похожая на… впрочем, индейцы все друг на друга похожи, не очень-то и разберешь, кто есть кто.

- Одежда… сумка… там… - девушка показала рукою на старую сейбу.

Ага… значит, одежда у нее где-то там, в сумке. Так она из экспедиции… плохо. Купалась, что ли? Странно – к предплечью зачем-то скотчем примотан мобильник. Недешевая, между прочим, модель. А здесь ведь мобильная связь не берет… разве только во-он с той скалы, на которую еще надо забраться. Ага! Забраться! Так ведь очень похоже, что эта девчонка со скалы и сверзилась! Повезло дурехе – упала в реку, могло бы ведь быть и иначе, тогда уж ушибами бы не отделалась.

Хорхе подошел к старой сейбе и, пошарив рядом в кустах, сразу обнаружил сумку – красивую лакандонскую сумку из тех, что продают туристам на сувениры. Рядом лежала аккуратно сложенная одежда – розовые трусики, джинсы с кедами, разноцветная индейская блузка…

Схватив все в охапку, Хорхе выбрался из кустов и вдруг услышал шипение. Змея? Очень может быть, хоть их на этом берегу не так уж и много. Вот на том… Но здешние змеи мирные, характер их дурным не назовешь – не наступишь, так не укусят. Лишь бы только не наступить!

Бывший охранник внимательно посмотрел под ноги… в песке у корней сейбы что-то тускло блеснуло… Хорхе наклонился: о, Святая дева Гваделупская! Золотой гребень! И вот еще… кусок нефритового ожерелья, и серебряная статуэтка… Ха! Это что же, святой Хуан возмещает ему за ту диадему?

Отлично! Ха… а чудные дела творятся на раскопе – кто-то что-то припрятал. Ладно, их проблемы.

Сложив все найденные вещицы в сумку, Хорхе подбежал к девушке… которая уже пыталась встать!

- Вы принесли? Спасибо… Отвернитесь, пожалуйста… ой!

- Что такое?

Девчонка вновь корчилась на песке.

- Нога…

- Нога? Сейчас посмотрим… Левая? Вижу, опухает… ну-ка, потерпите чуть-чуть…

Охранник наклонился и быстро дернул. Девушка вскрикнула и расплакалась.

- Ну, ну, не реви, - улыбнулся Хорхе. – Повезло тебе: перелома нет, просто сильный вывих. Сейчас вот вырежу тебе палку, отведу поближе к лагерю… а там сама доковыляешь. Мне, знаешь ли, там появляться некогда.

- Ммм… - девушка решительно помотала головой. – Мне тоже туда не нужно… Мне бы в Чамулу.

- Ого! И мне б туда.

- Там, на шоссе… вечером будет автобус.

- Автобус – это славно. Ну, вот что – обопрись–ка на меня, милая… Как нога?

- Уже гораздо меньше болит. Спасибо.

- Ну, тогда поковыляли. До шоссе тут не так уж и далеко – к вечеру точно будем.

Вообще-то девчонку можно было бы и бросить, да только это было не в правилах Хорхе, к тому же, имевшего на несостоявшуюся утопленницу кое-какие виды. Нет, вовсе не сексуальные, хотя, при других обстоятельствах, он, наверное, был бы не прочь ее охмурить. А вот сейчас… Сейчас девушку можно было использовать в качестве прикрытия – на шоссе частенько встречались военные патрули. Начнут спрашивать: кто, да куда… Кто-кто… Доставляю, вот, в госпиталь, раненую… сорвалась со скалы в воду – вам бы так сорваться.

Тропинка шла в гору, однако, идти было не так уж и тяжело – девчонка весила мало. И это было хорошо. Очень хорошо – и шагалось весело, Кари – так звали девушку – вела себя очень мужественно и почти не стонала.

С перекурами, они вышли к шоссе часа через три… И тот час ж услышали шум мотора, и даже увидели автобус – метрах в трехстах впереди. Старая, навьюченная вещами, словно верблюд, колымага, завелась и, выпустив сизый дым, медленно скрылась за поворотом. Хорхе бы даже сказал – издевательски медленно. Напрасно он и девчонка кричали и размахивали руками…

- Вот гад! – припечатал шофера молодой человек. – Чтоб тебе все колеса проткнули. – и посмотрел на Кари. – Ты же говорила – автобус вечером!

- Так уже почти вечер, - слабо улыбнувшись, девушка посмотрела вдаль. – Вот и солнце к закату клонится. Красиво как!

- Ага, красиво… не пришлось бы только нам здесь с тобой ночевать, красавица.

- Может, поймаем попутку.

- Угу… попутку!

Шоссе – точнее сказать, узкая горно-серпантинная дорога – вовсе не производило впечатление оживленного. Пустынные горы, потрескавшийся от времени асфальт, явно нуждающийся в ремонте…

- Что ж, - Хорхе поежился. – Будем делать шалаш. Этот автобус, он каждый день ходит?

- Нет. Только по воскресеньям и пятницам. Кажется…

- Кажется ей…

Хорхе хотел выругаться, но не успел… что-то такое послышалось…

- Смотри, смотри!!! – радостно закричала Кари.

Молодой человек обернулся, увидев осторожно выезжающий из-за склона горы внушительных размеров джип… нет, пикап даже.

- Господи, неужели ты услышал наши молитвы?

17 ч 20 мин.

Сенцов вел автомобиль осторожно, он вообще недолюбливал горные дороги. Вот и сейчас аккуратно снизил скорость перед поворотом. Они ехали в Чамулу (а кое кто и в Сан-Кристобаль) все тем же составом – Майкл с Жаклин, летчики, франт, то есть - учитель … да, еще индейский мальчишка, Каси, спасенный от страшной участи метким выстрелом француженки. Очень-очень метким – пуля попала лиходею в голову, прямо в висок, раздробив череп.

Вот так стреляют парижские журналистки – кто бы мог подумать? Пришлось убираться из деревни, как можно быстрее, прихватив с собой Каси… тот сам, едва придя в себя, напросился – заберите, мол, меня отсюда, а куда – не важно. Ну, понятно – испугался парень.

До бетонки добрались на удивление быстро, не пешком все-таки, ну а дальше… Самолет оказался пуст, пассажиров, похоже, вывезли – то ли местный команданте выполнил свои обещания, то ли кто-то другой. Алехандро даже обнаружил в пилотской кабине записку, оставленную кем-то из пассажиров. Мол, не волнуйтесь, нас везут на грузовиках к шоссе, там уже ждет снятый с местного рейса автобус…

Автобус – это, конечно, хорошо… Да что теперь тут, на бетонке, делать? А нечего делать, совсем нечего. Да и не безопасно – вдруг нагрянет погоня? Наскоро посовещавшись, решили податься в боле цивилизованные места – в Чамулу. Пилоты – за бензином, ну а Майклу с Жаклин, в общем-то, в Чамулу не очень-то было и нужно – решили соскочить у Бонампака – осмотреть, как и собирались, древний храм и прочие индейские достопримечательности – тем более, учитель заверил, что по пути.

Алехандро махнул рукой и спросил:

- Ну а ты тоже в Чамулу, Каси?

- Туда, - без лишних слов отозвался парнишка.

Вот и ехали. Майкл и Жаклин - в кабине, остальные – в кузове, на соломе.

Осторожно вывернув из-за поворота, Сенцов увидал голосующих – высокого парня, явно не индейца, и девушку-майя с красивой разноцветной сумкой.

- Остановимся, - Жаклин повернула голову. – Может, они нам скажут, где Бонампак?

Музыкант послушно притормозил.

- Вы не в Чамулу? – посмотрев на француженку, улыбнулся красивый парень.

- В Чамулу. А вы не знаете, где Бонампак?

- Бонампак? – парень расхохотался и показал рукой. – Да вон он, по тропе через сельву. Час-полтора хода.

- Всего-то! А на машине никак?

- На машине никак, увы… - голосующий развел руками и усмехнулся, снова взглянув на Жаклин.

- Ладно! – Сенцов решительно выбрался из кабины. – Эй, там, в кузове! Мы с Жаклин, похоже, приехали.

Алехандро, а следом за ним учитель и Луис, спрыгнули на дорогу.

- Ну, приехали, так приехали… Прощайте! Всех благ. Надеюсь, еще свидимся.

Все по очереди обнялись, поцеловались. Пилоты забрались в кабину…

- Э, - Сенцов постучал по капоту, - Тут к вам попутчики.

- Да вижу… Ого! Что с девушкой-то?

- Сорвалась с горки.

- Да-а… тогда ей в кабину.

- Нет, уж лучше лежа.

- Действительно, лучше? Ну, как знаете…

Парень и учитель Ансельм помогли девушке забраться в кузов, заботливо подстелили соломы.

Захлопнув дверцу, Алехандро приветственно просигналил и тут же отъехал, обдав оставшуюся на обочине парочку бензиновой гарью.

Жаклин с Майклом махали им вслед до тех пор, пока машина не скрылась за поворотом, потом переглянулись, поцеловались и быстро зашагали по тропе вниз, туда, где в изумрудно-голубых зарослях маячили сизые вершины храмов.

18 ч 20 мин.

Исполнявший обязанности начальника экспедиции Константин Андреевич Базыкин принял гостей не очень ласково, как видно, ему было не до туристов. Да и стемнело уже, быстро, как и всегда в горах.

- Русский, говорите, музыкант? – Константин Андреевич неожиданно поднялся и, покопавшись в каком-то ящике, выставил на стол бутылку водки и банку тушенки. – Кушайте. Увы, это все, что могу предложить. От ужина уже ничего не осталось.

- Спасибо…

- А девушка, значит, француженка…

- Я же говорю – подружка.

Это уже Жаклин попросила – мол, не говори, что журналистка, ясно ведь, как к журналистам относятся, для многих пишущая братия – хуже собак. Между прочим – несправедливо.

- Можно, она немножко здесь поснимает?

- Да-да, конечно. Вы пока переночуйте здесь, в нашем, так сказать, штабе, а завтра что-нибудь придумаем. Шеф, наконец, явится - профессор Гревис, слыхали?

- Нет.

- Ну, конечно, откуда ж вам знать… Вы вообще-то сюда надолго?

- Не знаю, - Сенцов пожал плечами. – Зависит от обстоятельств. Самолет у нас еще через девять дней. Эр-Франс, рейс «Акапулько – Париж».

- Ах, Париж, Париж, - поглядывая на француженку, Базыкин мечтательно прикрыл глаза. – Завидую вам, завидую. Все мечтаю посмотреть, как следует, этот город. Погулять по Большим бульварам, посетить Лувр, Орсэ, центр Помпиду. А то все как-то проездом, пролетом… Сбегаешь к Башне – вот и все, что успел. Ну – на посошок, да пойду спать. И вам с дороги отдохнуть надо.

Выпив, Константин Андреевич поднялся с раскладного стульчика и, показав гостям топчаны и спальники, вышел.

- Озабоченный он какой-то, - зевнув, произнесла Жаклин. – А что, если мы эти лежаки сдвинем?

Сенцов хмыкнул:

- Интересное предложение.

- Вы, может быть, против, молодой человек?

- Да нет, знаете ли…

- Тогда помогите даме раздеться… устала…

Торопливо застегнув москитную сетку, Майкл пошел к сидевшей на топчане девушке и, поцеловав, медленно снял с нее блузку… а затем и джинсы…

- Ой… хорошо бы завтра голову помыть…