Черный Свет: Измененный код

Глава 1

Где-то в Бруклине, Нью-Йорк.

Воздух затрепетал и разорвался алой вспышкой света, из которой вывалилась фигура в потрепанной кожаной куртке, тяжело рухнув на асфальт переулка.

Я поднялся с одного колена, моё тело мгновенно регенерировало раны, полученные в битве, но это были пустяки — моя регенерация всегда была крайне мощной. Мои глаза, холодные и лишённые всякого тепла, метнулись по сторонам выискивая противника.

— Где Хеллер!? — прозвучал нечеловеческий голос в тёмном переулке.

Я только что был там, в аду Манхэттена, где рушились небоскребы, рёв бойни заглушал всё. Мы с Хеллером сражались насмерть друг с другом. Я чувствовал каждую молекулу вируса «Чёрный свет» в своём противнике, каждое движение его плоти, чувствовал, как он силён, как адаптируется под меня, как я проигрываю ему и в итоге оказываюсь перед ним на коленях, ожидая, когда он поглотит меня. Помню свои последние слова ему после поражения: «Добро пожаловать на верхушку», а потом — вспышка и тишина.

Я встал во весь рост, сжимая и разжимая кулаки, пока мой разум, нечеловеческий компьютер, работал на пределе. Я закрыл глаза, отключив визуальные помехи, и прислушался. Я не чувствовал «Чёрного Света», не чувствовал коллективного разума заражённых, не чувствовал Джеймса Хеллера — этот мир был чист от меня. Это был не мой мир, а другой, чужой. Я медленно повернул голову, мой взгляд упал на смятый газетный лист, валяющийся на земле. На первой полосе был изображён человек в красно-золотых доспехах, паривший над толпой. Заголовок кричал: «Железный человек остановил террористов!». Потом снова повернул голову и увидел на стене граффити — синий щит с белой звездой и надписью «Капитан Америка — герой!».

Я смотрел на эти слова, на эти образы. Мои губы, холодные и тонкие, изогнулись в едва заметную ухмылку, лишённую всякой теплоты, она была похожа на оскал хищника, попавшего на новую, неизведанную территорию. Этот мир был чужим, неизвестным, полным новых угроз, но для меня, для вируса, для «Чёрного Света» угроза — это всего лишь ещё одно слово, означающее «возможность». В своём мире было допущено несколько ошибок, которые привели меня к поражению, но больше я их не повторю. Скоро и этот мир будет заражён мной, и я сделаю то, что не смог сделать в своём мире.

Вирус «Чёрный Свет»

Пока я думал, где нахожусь, из-за угла выбежал какой-то мужчина в странном жёлтом костюме.

— Свали с дороги! — он направил на меня свою руку, на которой, похоже, было оружие.

Я рефлекторно запустил в него биошип, выпущенный из моей руки, тот пробил ему голову, и человек в странном костюме упал замертво. По идее надо было поглотить его и просмотреть воспоминания, чтобы понять новый мир, в котором я оказался, ведь воспоминания мёртвого для меня недоступны. Но мне было неизвестно, насколько опасен этот человек, насколько опасно его оружие и что это за костюм на нем. Потому не стал рисковать — я ещё помню своё поражение от Хеллера, помню о том, как тоже недооценил его в начале и поплатился за это.

Я стоял над бесчувственным телом в цветном костюме и меня мучили вопросы: кто этот человек? Что за костюм? От кого он убегал?

— Эй! Что ты натворил?! — мой слух уловил молодой голос с ноткой паники.

Моя голова медленно повернулась. На стене здания, как муха, сидел другой человек в обтягивающем трико — красном с синим; его поза была странной: он словно прилип к стене. Этот костюм давал ему такую способность? Или нет?

«Новый источник биомассы», — холодно констатировал мой разум, гибкий, липкий, необычный. Мои инстинкты кричали: поглотить его, изучить, разобрать на молекулы его биологию!

Я проигнорировал их и повернулся к выходу из переулка.

Сейчас не время, сейчас главное — собрать информацию. Найду обычных людей, поглощу их и пойму, что в этом мире вообще происходит, пока не нужно ввязываться в ненужные мне конфликты.

— А НУ СТОЯТЬ! — возопил голос сзади.

Что-то липкое и прочное с силой ударило в мое плечо, заставив остановиться. Я посмотрел на белую паутину, прилипшую к моей куртке, затем на Паука, который уже спрыгнул со стены и приземлился в боевой стойке.

— Не знаю, кто ты и за что убил Шокера, но ты отправляешься в тюрьму! — крикнул мне незнакомец.

Мои глаза сузились. Раздражение, холодное и презрительное, поднялось во мне. Этот... этот жучок осмелился меня атаковать, осмелился помешать.

— Мне не нужна борьба, — спокойно говорю я, и это была правда. Мне нужны были время и данные, чтобы осознать этот новый, странный мир, мне сейчас не до конфликтов.

— Слишком поздно, — прошептал Человек-паук, и две липкие белые нити полетели в мою сторону, чтобы схватить меня. Его движение было резким и неэффективным, он не атаковал, а пытался скрутить меня, схватить живым.

Я не стал уворачиваться, позволив паутине обвить мою руку. И в тот момент, когда она коснулась меня, моя плоть среагировала. Чёрные, жилистые щупальца биомассы обвили паутину и рванули на себя с чудовищной силой. Человек-паук, не ожидавший такого, с криком полетел в мою сторону. Наверное, его глаза за маской были полны ужаса и непонимания. Я ринулся с места с такой скоростью, что оставил после себя треснувший асфальт. Я не бежал, а будто исчез с одного места и вдруг материализовался перед Пауком. Моя рука, уже превратившаяся в тяжёлый тупой биомолот, летела в его лицо.

— Эй, это опасно! — успел выкрикнуть противник, и его чутье взревело сиреной.

Он едва успел увернуться и отпрыгнуть назад, воздух со свистом рассекла деформированная плоть, едва не сокрушившая его голову.

— Так, сильный и быстрый, понял. — пробормотал он, уже выпуская две паутинные струи. Одна — в моё лицо, чтобы ослепить, другая — в мои ноги, чтобы скрутить.

Я даже не шелохнулся, когда паутина залепила мне глаза и ноги. Моя плоть просто впитала её в себя и за секунду вернулась к прежнему состоянию, уже чистая.

— Ладно, поглощение моей паутины... Отлично, просто прекрасно. Что ты такое? — Ответом ему стал град острых, похожих на колья, шипов, вылетевших из моего предплечья.

Паук отскакивал от стен, перепрыгивая с одной на другую — его инстинкты были единственным спасением. Шипы впивались в кирпич с глухим стуком, но не находили своей цели: он будто предугадывал, куда прилетит новый снаряд. После неудачных попыток я остановился и опустил руку, глядя на своего противника,который остановился напротив меня.

Снова ринувшись вперёд, я превратил свою руку в длинный и острый биоклинок, нацеленный прямо в центр паучьего символа на груди этого сверхчеловека. Паук отпрыгнул, но клинок всё же задел его, прочертив тонкую линию на костюме. На его груди алела красная полоса — это было близко.

Я молча наблюдал за метаниями противника. Паук был быстр, предсказуемо непредсказуем, его шестое чувство позволяло ему уворачиваться от самых стремительных атак. Каждый раз, когда я пытался его схватить, Паук ускользал в последний момент, отскакивая на стены и обстреливая меня паутиной, которая, впрочем, не держала и секунды, а затем он сокращал дистанцию и наносил удары по туловищу. Это начинало действовать на нервы, холодный аналитический гнев закипал внутри меня. Я был сильнее, быстрее, лучше, но этот... этот клоун постоянно уворачивался.

—Эй, здоровяк! У тебя вообще есть кости? Или ты один большой противный мускул? — доносился голос Паука, пока тот кувыркался в воздухе, пытаясь найти слабое место.

— У тебя вообще есть план, как меня победить? Может, хватит? Ты уже должен был понять, что я тебе не по зубам.

— Эх, парень, — сказал он, отскакивая от стены. — Я уже дрался с такими, как ты. Веном, Карнаж... Большие, уродливые и злые твари из слизи, ты — просто очередной в клубе.

— Вряд ли, — сказал я, и мой голос глухо прозвучал в тишине переулка.

«Веном. Карнаж». Имена ничего мне не говорили, но его уверенность была забавной.

— Ладно, хватит играть в догонялки! — прозвучал молодой самонадеянный голос.

Паук использовал всю свою ловкость, перескакивая с одной стены на другую. Запутав пространство вокруг меня паутиной и создав липкую сеть, чтобы я не убежал, он выстрелил двумя руками в стены переулка, натянул себя, как стрелу на тетиве лука, и выпустил себя в цель, с размаху ударив меня ногами в грудь. Я ничего не почувствовал, так как весил гораздо больше обычного человека и уплотнил свою плоть перед ударом. Для него это должно было быть похоже на удар по стальной плите. Я же не шелохнулся, и мои холодные глаза встретились с белыми линзами маски Паука, который приземлился напротив меня.

Я превратил свои руки в хлысты — толстые извивающиеся щупальца, усеянные по всей длине острыми, как бритва, шипами. Одновременно с этим из лопаток и поясницы вышли ещё четыре гибких отростка, они изогнулись в воздухе над моими плечами, словно змеи перед броском.

Я атаковал резко: хлысты из моих рук устремились вперёд прямыми копьями, целясь точно в центр груди и голову. В это же время спинные щупальца, что были меньше хлыстов, пошли по широкой дуге справа и слева, чтобы отрезать пути к отступлению. Хлысты атаковали по прямой, два щупальца сверху стремились проткнуть его руки, а другие два снизу — его ноги.

Но этот человек снова использовал своё шестое чувство, иначе я не могу объяснить, как он предугадывает мои атаки и уворачивается от них, если только это не какая-то нечеловеческая способность. Он среагировал мгновенно: обе его руки взметнулись вверх и в стороны. Из запястий выстрелили толстые жгуты паутины, целясь точно в изгибающиеся над ним спинные отростки. Липкая масса обхватила изменённую плоть, намертво приклеиваясь к хитиновой поверхности. Он потянул их вниз, навстречу прямым хлыстам, летящим в его грудь и голову. Два опутанных паутиной верхних отростка ушли вниз, сталкиваясь с моими хлыстами, затем он выпустил ещё паутины, чтобы опутать их. После чего он резко сделал сальто назад, уходя от щупалец снизу.

Я разорвал его паутину, которой он связал мои верхние щупальца с хлыстами, и посмотрел на него. Очередная моя атака провалилась и это уже злило меня: как долго мне придётся гоняться за ним?

И тут до меня дошло.

А зачем мне ловить его? Эта схватка — его инициатива, это ему надо поймать меня, а не мне его. Я внезапно остановился и перестал атаковать, втянув щупальца обратно и превратив свои хлысты снова в руки. Теперь я просто стоял посреди переулка, и мои холодные глаза смотрели на прыгающего противника.

— Что, сдался? — беззаботно сказал Паук и подлетел ближе, поймав момент для атаки.

Он видел открытую грудную клетку и, решив, что это его шанс, сжал кулак и с размаху, используя всю свою силу и импульс, ударил прямо в центр солнечного сплетения. Удар был сильным, но вместо костного хруста или хотя бы глухого стона он почувствовал, как его рука провалилась во что-то мягкое, податливое и липкое.

Его кулак и половина предплечья утонули в моей плоти, как в густой смоле. Глаза парня за линзами расширились от ужаса, он попытался вырвать руку, но её зажало, словно тисками сжимающейся массой мускулатуры. В этот момент мои руки, быстрые как змеи, обхватили его. Одна — за спину, другая — за затылок. Хватка была стальной, не оставляющей ни малейшего шанса на побег. Он был прижат к холодной, нечеловеческой груди, а его рука все ещё была в ловушке внутри меня. Он увидел, как мои безразличные глаза смотрят на него с расстояния в несколько сантиметров.

— Н-нет... — успел прошептать герой.

Я не сказал ни слова, только применил свою силу. Из моей груди, спины, плеч, из каждой части моего тела — вырвались острые, как бритва, шипы из плоти. Они пронзили тело Паука насквозь с оглушительным, влажным хрустом. Десятки шипов вышли с другой стороны его тела, окрашенные алым. Линзы маски Паука замерли в выражении немого шока и боли. Его тело дёрнулось в последней судорожной попытке сопротивления, а затем обмякло в смертельных объятиях.

Процесс поглощения занял считанные секунды. Плоть, кости, костюм — все было разобрано на молекулы и впитано. В мой мозг хлынул поток информации: Питер Паркер, Человек-паук, Укус радиоактивного паука, Дядя Бен, С великой силой — великая ответственность, Тётя Мэй, Мэри Джейн, Гвен, Газета «Дейли Бьюгл», Джей Джона Джеймсон, Злодеи, Норман Озборн, Зеленый гоблин, Доктор Осьминог, Мстители, Щ.И.Т, Тони Старк, Капитан Америка.

Это была не просто информация — это была целая жизнь, яркая, полная боли, надежды, жертв и любви. Я стоял там, в тихом переулке, и впитывал всё это, чувствуя, как его воспоминания, его личность бушуют внутри меня, пытаясь затопить то, кем я являюсь. Я упал на одно колено, схватившись за голову. Голос... его голос... шептал в моем сознании: «Нет... Это неправильно... Я не сделал этого...». Но я сделал это. Я — Алекс Мерсер. И я только что убил и поглотил героя. В этом новом, чужом мире я снова стал монстром, снова стал убийцей, снова стал просто оружием.

— Ну... Он сам полез, это была самооборона, — сказал я, когда моё сознание чуть успокоилось.

Слова сорвались с моих губ с короткой, хриплой усмешкой. Оправдание — знакомое, почти человеческое оправдание. Я сказал это вслух, чтобы заглушить иной голос — тонкий, полный ужаса и упрёка, который уже звучал в глубине моего сознания.

Голос, которого раньше не было.

Я отступил в тень, чувствуя, как биомасса под кожей успокаивается, насыщаясь, обогащаясь новой силой. Сила Паука текла во мне — не просто физическая мощь, а сама его суть: ловкость, рефлексы и, самое главное, паучье чутье. Эта способность ощущать опасность, предвидеть движения противника теперь была моей. Я выпрямился, чувствуя себя обновлённым, понимая этот мир теперь, понимая его героев, его угрозы и структуру. Холодная, безразличная ухмылка тронула мои губы. Этот мир только что потерял одного из своих защитников и приобрёл нечто неизмеримо более опасное.

И тогда я поймал себя на мысли, от которой застыл. Я чувствовал себя... более собой, более Алексом Мерсером, более человеком. Не просто вирусом, не оружием, не пустым сосудом, наполненным чужими воспоминаниями. Впервые с того момента, как проснулся в морге на Манхэттене, я чувствовал острое, болезненное, но неоспоримое ощущение собственного «Я».

Память Питера Паркера — его боль, его радость, его любовь, его вина — не растворилась во мне. Напротив, она столкнулась с моей собственной, уцелевшей, исковерканной человечностью. И от этого столкновения воскресло что-то, что я считал давно утраченным.

Я вспомнил, каково это — испытывать сожаление, почувствовал холодок вины за убийство, с горькой иронией осознал цинизм своего же оправдания. Я вспомнил времена, когда искал свою «душу», когда пытался вписаться в человечество, но после предательств и неудач бросил эти попытки. И вот снова чувствую желание быть человеком, попытаться стать им снова.

Жизнь для вируса — это заражение, размножение, выживание, но сейчас... сейчас всё работает иначе. Я чувствую себя иначе, думаю иначе — о вирусе «Чёрный свет» и о себе, Алексе Мерсере, как о двух разных понятиях, хотя я и то, и другое: вирус — моя суть, Алекс Мерсер — оболочка, первый человек, который был поглощён мной, когда я вырвался из колбы.

«Чёрный свет» — вирус, которым я являюсь, был чистым оружием, существом лишённой морали. Это биологическое оружие, которое создал настоящий Алекс Мерсер, учёный компании «Гентек». Первый человек, которого я поглотил, вырвавшись на свободу, он стал источником большей части моей личности, моим оригиналом, чью внешность я обычно ношу.

Почему теперь я снова считаю себя Алексом Мерсером, а не «Чёрным светом»? Почему хочу быть человеком, а не вирусом? Почему хочу жить иначе?

Ответ — память Паука, его личность, его душа... они не стали просто данными, а стали... противовесом, якорем человечности. Я смотрел на свои руки: они были прежним — орудием убийства, способным превратиться в любое оружие. Но теперь в них жила и память о том, как они держали старую руку умирающего дяди Бена, как нежно поправляли прядь волос Мэри Джейн, как помогали тёте Мэй убираться по дому.

Я — Алекс Мерсер, спаситель, разрушитель, вирус, биологическое оружие. И теперь во мне навсегда останется герой Питер Паркер.

Голод утих, насыщенный не просто биомассой, а человечностью. В своём мире я первым делом поглотил максимально аморального человека, а в этом — максимально морального. Ирония была настолько горькой, что я снова коротко усмехнулся.

Фраза эхом отозвалась в моем сознании, чужая, но внезапно ставшая своей. Голос дяди Бена, голос Питера: «С великой силой приходит великая ответственность». Обычный человек, с жалкими моральными устоями, сказал бы я раньше, но сейчас они горели во мне ярче, чем когда-либо при моей прошлой жизни. Я чувствовал боль Паука, его вину, его вечную попытку искупить одну единственную ошибку, его желание помогать людям бескорыстно, просто потому что можешь…

Раньше, поглощая людей, мною получались их навыки, их память, их лица. Это были данные, записанные внутри меня, полезные, но не более того. Даже поглощение настоящего Алекса Мерсера было лишь актом заражения , за которым последовало принятие имени и формы — удобной маски для вируса, стремящегося к выживанию и эволюции. Но Питер Паркер был другим, он был первым, кого я поглотил в этом новом мире. Первым, чью сущность, чью душу я вобрал в себя целиком, без фильтра и безразличия. И эта душа оказалась настолько яркой, настолько... человечной, что она не просто добавилась в базу данных. Она начала реагировать с самой основой «Чёрного Света», внутри меня бушевала тихая буря. Чувства, воспоминания, принципы Питера Паркера — они были слишком яркими, слишком сильными, слишком... правильными.

Но один человек, даже такой особенный, не мог так перекроить саму суть вируса. Это было бы слишком просто — как если бы капля чернил перекрасила весь океан. Нет, дело было не только в Паркере.

Я закрыл глаза и снова прислушался.

Память Питера стала катализатором, ключом, повернувшим замок, но сам замок... замок изменился ещё до этого. Этот мир был другим: в моем мире была только наука и заражённые вирусом люди, а в этом есть магия и иные формы жизни, есть маги и пришельцы, есть множество людей с самыми разнообразными способностями. И вирус, все тот же старый, надёжный, смертоносный «Чёрный Свет», столкнулся с чем-то, чего не мог понять, — с реальностью, где возможно все. Он не просто мутировал, он перенастроился: окружающая среда этого безумного мира заставила его адаптироваться на более глубоком, фундаментальном уровне, чтобы этот мир принял меня, перестав воспринимать как чужого. Для этого ему понадобился человек из этого мира, чтобы правильно настроиться, поэтому первый поглощённый мной человек так на меня повлиял.

Память Питера изменила меня и дала мне направление. Она напомнила мне о боли, о долге, о любви, но сама способность чувствовать это, сама структура сознания, способного нести этот груз, — это было даром этого нового мира или его проклятием. Я сжал кулак, кожа натянулась, обнажив на мгновение тёмную, подвижную биомассу под ней. Я был всё тем же оружием, тем же монстром, но теперь у этого монстра была совесть, была тоска по чему-то, что он сам уничтожил, была призрачная, но неумолимая цель, унаследованная от мёртвого героя.

— Его смерть не будет напрасной, — сказал я с непреодолимой уверенностью.

Циничная усмешка исчезла с моих губ, на её месте застыла холодная, абсолютная решимость. Это была не его цель, а моя: моё решение, моё искупление, мой долг. Я повернулся к городу, мой усовершенствованный слух улавливал всё: крики о помощи за много кварталов, скрежет взламываемых решёток, злобный шёпот грабителей в тёмных переулках. Это был бесконечный хор хаоса и страдания. Раньше я слышал это как фоновый шум, теперь каждый звук был как нож, вонзающийся в моё сознание.

— Сделаю одолжение, Паркер, — прошептал я беззвучно, не ему, а себе. — Избавлю этот город от отребья. Может, тогда твоя смерть не будет столь напрасной и бессмысленной.

Это не будет геройством — это будет возмездие, уничтожение, чистка, которую Паук никогда не мог себе позволить. Я не буду связывать их паутиной и оставлять полиции, не буду читать им лекции о морали, не буду сдерживаться, боясь покалечить.

Я буду охотиться.

Алекс Мерсер.

Глава 2

Я сижу в квартире — моем временном убежище, в моей новой базе, временном опорном пункте, не «доме», — у меня не может быть дома. Дом — это привязанность, уязвимость, слабость, но это место удобное и практичное: даёт крышу, четыре стены и анонимность.

Аренда оформлена на бандита, которого я поглотил, когда тот хотел изнасиловать девушку. Конечно, отголосок Питера во мне говорит, что это неправильно — решать, кому жить, а кому умереть, но, просмотрев воспоминания урода, я увидел, что это была не первая его жертва. Поэтому, заглушив совесть и скопировав его внешность, теперь живу здесь вместо него и плачу наличными, которые «изъял» у местных наркоторговцев.

Итак, первый шаг на пути к нормальной жизни — это закрытие долга. Кладу на стол единственный купленный предмет — ноутбук для сбора информации. Этот мир сложен, в нем множество разнообразных угроз: Мстители, Щ.И.Т., различные криминальные синдикаты, другие герои и злодеи, маги, пришельцы, боги и прочее. Этот прибор станет моим окном в их мир, помимо воспоминаний моих жертв.

Также пора начать адаптироваться к этому новому миру. Нужно выглядеть обычно: купить простую одежду, составить распорядок дня, наблюдать за соседями, следить за их поведением, перекидываться парой дежурных фраз, как делал мой предшественник. Нужно учиться быть человеком в самом простом, бытовом плане. Понять, чем живут обычные люди — тогда, может, я сам лучше пойму, каково это: жить так, по-нормальному, — может, чему-то научусь. Конечно, всегда можно посмотреть воспоминания моих жертв и оттуда почерпнуть нужные мне данные, но это не то: теория без практики ничто.

Насколько же я изменился! Раньше бы просто поглощал как можно больше биомассы — и всё, но теперь хочу быть как все, жить как все, иметь своё место в обществе. И если поглощать людей, то только преступников и злодеев. Конечно, если герои первыми на меня полезут, то я отвечу без промедления и всяких угрызений совести, ведь тут стоит вопрос моего выживания.

Я словно вернулся во времена, когда только что спас Нью-Йорк от ядерного взрыва и отправился изучать мир людей. Тут на меня нахлынули воспоминания о моей прошлой жизни, моем Нью-Йорке, моем оригинале и создателе — учёном из «Гентек» Александре Дж. Мерсере.

Будущий создатель вируса «Чёрный свет» имел не самое радужное детство: его жизнь прошла в нищете и лишениях, и он с малых лет понял, что мир — не самое доброе и справедливое место. В дальнейшем этот опыт повлиял на его характер и мировоззрение: он стал циничным и холодным человеком. Но благодаря незаурядному интеллекту, труду и усердию он смог вырваться из нищеты и стать первоклассным учёным, получив докторскую степень по генетике.

Устроившись в биотехнологическую корпорацию «Гентек», он возглавил сверхсекретный проект по созданию биологического оружия. Для него разработка самого смертоносного вируса в истории была лишь интересной работой и способом самореализации. Он не испытывал ни сомнений, ни угрызений совести по поводу этого: сама работа и её результат были для него важнее последствий. При этом у него не было классической «злодейской» мотивации — он просто был гениальным учёным, лишённым моральных ограничений.

Он никому не доверял: у него не было ни друзей, ни нормального общения с людьми, ни привязанностей — его единственным утешением стала работа. Причём друзей у него не было не потому, что его отвергали, а потому, что он сам не видел в этом смысла. Лаборатория и научный процесс заменяли ему полноценное социальное взаимодействие. Ему было комфортнее работать с формулами, чем выстраивать человеческие отношения. Люди для него были либо ресурсом, либо препятствием. Даже к своей младшей сестре Дане он относился немногим лучше: хоть он и заботился о ней, но их отношения были лишены глубокой эмпатии со стороны Алекса. Со своей бывшей девушкой Карен Паркер отношения были не лучше: она была для него не столько девушкой, сколько ценным активом. Мерсер был социопатом, прекрасно осознавая и полностью принимая это. На любые претензии в бессердечности у него был готов железобетонный ответ: «Мне не платят за чувства».

Но он не был бездумным винтиком в машине корпорации. Он был блестящим, но крайне подозрительным учёным, который в итоге попытался переиграть саму систему. Будучи главой сверхсекретного проекта «Чёрный свет», он стал ещё более параноидальным. Он выяснил, что к концу работы началась зачистка всех, кто был связан с проектом. Осознав угрозу, Алекс понял, что он следующий в списке на устранение. Решив бежать из страны, он похитил из лаборатории пробирку со штаммом вируса как козырь на случай поимки и задержания. Но он просчитался: солдаты настигли Мерсера на Пенсильванском вокзале, когда он пытался уехать на поезде.

Алекс не собирался устраивать апокалипсис намеренно: образец вируса ему нужен был для торга, чтобы обезопасить себя во время побега из страны. Вот только никто с ним договариваться не собирался — солдатам просто дали приказ устранить его. Поняв, что выхода нет, Александр Мерсер, будучи безжалостным эгоистом, решил «громко хлопнуть дверью». Загнанный в угол, он разбил пробирку с вирусом о землю, выпустив своё творение наружу. Это был не столько холодный, просчитанный акт мести, сколько взрывной акт отчаяния и чистой злобы, продиктованный его социопатической натурой. Масштаб последствий его совершенно не волновал: ни то, что этим действием он ставит под угрозу миллионы жизней людей, непричастных к его преследованию, ни то, что он ставит под угрозу жизнь своей младшей сестры Даны, ни то, что это уже ничего не изменит — главным для него было удовлетворение собственной злобы и обиды на «несправедливость» мира в тот момент.

Сразу после того, как он разбил пробирку, солдаты открыли огонь, и доктор Александр Дж. Мерсер в возрасте двадцати девяти лет был убит на месте. И тут заканчивается история человека и начинается история вируса с самосознанием: когда Алекс разбил колбу, вирус поглотил его уже мёртвое тело. Вирус устроен так, что поглощает и копирует генетическую структуру организма. Поскольку мозг и нервная система — это тоже физические структуры, состоящие из клеток, вирус, заместив собой тело Алекса, с высокой точностью воспроизвёл его мозг, тем самым унаследовав основные черты учёного.

Поначалу казалось, что я — это Алекс, который как-то выжил после расстрела, но позже узнал, что я — тот самый вирус «Чёрный свет», который он выпустил перед смертью. Очнувшись в морге, куда привезли тело Алекса для исследования, у меня на тот момент не было никаких воспоминаний о прошлой жизни. Обладая мозгом и телом Мерсера, я искренне ощущал себя человеком: думал, чувствовал, действовал как тот самый социопат учёный. Восстанавливая историю своей жизни по кусочкам, поглощая других людей и их воспоминания, я осознал, что изучал чужую историю, ведь моя началась в морге после Пенсильванского вокзала. Из-за того, что Мерсер был первым, кого мне пришлось поглотить, моя идентичность строилась на нем. Я даже помогал его сестре Дане, заботился о ней как настоящий Алекс, но, когда правда вскрылась, учёный остался лишь эхом внутри меня.

Постепенно, поглощая тысячи людей, я не просто анализировал информацию, но и менялся сам. Моя личность, изначально бывшая копией личности социопата, обогащалась чужими воспоминаниями, эмоциями и, что самое неожиданное, моральными ценностями. Поняв, какой тёмной личностью был мой создатель и как город пострадал из-за его ошибок, и пройдя путь внутренней эволюции и обретения подлинной человечности, я осознал себя частью трагедии, вызванной оригинальным Алексом, и взял на себя ответственность за хаос в городе.

Поэтому, когда правительство решило уничтожить заражённый Нью-Йорк ядерной бомбой, я решил спасти город, рискуя собой. Во время полёта на вертолёте с ядерной бомбой нельзя было сказать, доведётся ли мне пережить взрыв, но чувство долга не дало мне отступить: нужно было исправить ошибки моего предшественника. Так, пройдя путь от пустого сосуда, наполненного чужими воспоминаниями, до личности со своими принципами, мне довелось совершить героический поступок, на который оригинал не был способен.

С трудом пережив ядерный взрыв и осознав, что я способен на альтруизм, я принял решение найти своё место в обществе и изучить мир людей, посмотреть, как они развиваются и живут.

И то, что я увидел… ох, насколько же сильным было моё разочарование тогда!

Мне довелось увидеть, что люди везде воюют, угнетают друг друга и разрушают собственную планету, и что даже в мирное время царят лишь равнодушие, лицемерие и эгоизм. Увидел сращивание преступности с властью — когда откровенные бандиты работают с правоохранительными органами и чиновниками, когда сами же бандиты становятся властью, а закон в первую очередь защищает богатых. Видел продажность политиков: лицемерие, корысть и готовность жертвовать тысячами жизней ради личной выгоды или удержания власти. Непрекращающиеся войны — бесконечные конфликты ради ресурсов, идеологии и территорий, где мирное население страдает больше всего.

Я пытался помогать людям, правда, пытался, но люди принимали помощь, не становясь от этого лучше или благодарнее. Многие, наоборот, принимали её как должное, а потом плевались, когда узнавали мою истинную суть, проклиная меня и говоря, что я «монстр», «тварь», «исчадие ада». Стоило внешней угрозе исчезнуть, как мне отводили роль ненужного инструмента, о который испачкали руки. Люди судили меня не по поступкам, а по моей сути, и сам факт моей иной природы вызывал у них омерзение. Тогда я понял, что люди принимают только себе подобных, и любое отклонение от нормы общества, даже если существо смотрит на них глазами, полными желания помочь, подлежит уничтожению или изгнанию.

Тогда было решено жить одному в лесу и стать отшельником. Сняв дом у человека по имени Флинт, который приглашал меня на ужин вместе со своей дочерью Отум, я привыкал к обычной спокойной жизни. Во время встреч с семьёй мы подружились, и Флинт казался мне порядочным человеком, который просто хотел жить спокойно со своей дочерью. Но однажды его навестил бывший партнёр, который хотел купить его участок для своего бизнеса, но Флинт отказал ему. Тогда бывший коллега Флинта, Цюрих, отправил своих людей, чтобы поджечь дом Флинта и Отум — людей, которые стали мне небезразличны.

Убив поджигателей, я отправился на базу Цюриха, чтобы убить всех его людей и его самого. Но, расправившись с его бандой и им самим, я увидел воспоминания, из которых узнал, что Флинт ранее работал на него, пытал и убивал женщин и детей.

Для меня это стало ударом.

Вернувшись и ворвавшись в дом Флинта, я орал на него, обличая в совершенных им преступлениях. Он пытался меня успокоить, говоря, что это всё в прошлом, что он оставил всё позади, но мне больше не хотелось его слушать и верить ему.

Убив Флинта и увидев свет в своей хижине, в которой, похоже, была Отум, я прибежал в неё и предложил ей уйти, сбежать от всего этого. Она была в шоке, говорила, как она оставит отца, но сказала, что доверяет мне. И когда я полез в свой тайник в полу хижины за деньгами, которые там спрятал, надеясь, что сбегу из этого кошмара, увидел, что он пуст. И тут же получил пулю в голову от девушки, которая была для меня последним светлым лучом надежды. Она не знала, что я убил её отца, не знала про мою природу и мои способности — ею руководила только алчность. Она выстрелила не из мести за отца, не из страха перед моей силой, а чтобы забрать чужие деньги, которые были в тайнике, мои деньги — человека, который был к ней добр и доверял ей.

Для меня это стало последней каплей.

После убийства и поглощения Отум до меня наконец дошло, что люди — это паразиты, слишком жалкие, слишком слабые и никчёмные, чтобы оставлять их в живых. Зачем я тянулся к ним? Как я мог ассоциировать себя с ними? Как я мог пытаться стать одним из них? Эти вопросы я задавал себе снова и снова, злясь на себя за то, что столько времени потратил впустую.

После такого разочарования, гнева, омерзения и… обиды на человечество было принято решение больше не пытаться стать одним из них.

Если все говорят, что ты урод и чудовище, почему бы им не стать? Почему бы не оправдать слова людей, которые так считают? Почему не принять свою истинную суть? Зачем себя коверкать и ломать?

Заглушив свою человечность и отдавшись своей природе, я вернулся на Пенсильванский вокзал и создал вторую, гораздо более мощную вспышку вируса в Нью-Йорке, повторив то, от чего когда-то спас город. Моей целью было заменить «неисправимое человечество» новым видом, более логичным и эффективным. Я всё ещё принимал облик Алекса, но это было скорее по привычке — дань уважения своему создателю. С тех пор во мне не осталось ничего человеческого, остался только «Чёрный свет».

И тогда я встретил его — сержанта Джеймса Хеллера, обычного военного, который потерял из-за моих действий жену и дочь. Для него месть мне стала новым смыслом жизни. Увидев меня во время одной из миссий и даже зная о разнице в силах, он всё равно, без страха и сомнений, бросился на меня, чтобы попытаться отомстить за своих близких. Я увидел в нём отличный потенциал и решил не убивать его, а сделать одним из своих «Развитых», которые помогали мне в создании нового мира. Заразив его штаммом вируса, я дал ему свою силу и убедил, что в новой вспышке виновата корпорация «Гентек». Затем наблюдал, как он становится сильнее, уничтожая моих врагов и выполняя мою работу.

Но долго водить за нос Хеллера не получилось: он узнал, кто истинный виновник второй вспышки, и стал вставлять мне палки в колеса, убивая моих агентов и мешая моим планам. Устав от его самодеятельности я решил поглотить его, но понял, что не могу: ДНК Хеллера отторгала меня, его генотип был для меня слишком ядовит. Это поразило и удивило меня, такого не было раньше никогда.

Я стал проверять силу Джеймса, всё чаще стравливая его со своими «Развитыми», и увидел, что Хеллер — сильнейший из всех, кому были дарованы силы. Помимо этого, он выяснил, что его дочь жива, и каждый из нас, узнав про это, захотел её заполучить. Он хотел её вернуть и защитить, а я — забрать и использовать в своих планах по созданию нового мира из-за уникальной ДНК, которой обладали она и её отец.

Тогда мы встретились с ним для финальной битвы.

Там были Джеймс, я и мои «Развитые», которые думали, что пришли помогать мне, но на самом деле они были для меня лишь ресурсом, которому я позволял развиваться, чтобы потом поглотить перед битвой с Хеллером.

Наша битва — это столкновение не просто сверхсуществ: вируса с сознанием и гибрида человека и вируса, а столкновение двух идеологий. Для Хеллера это личная вендетта, но и спасение человеческого рода. Он мстил не только за погибшую жену, но и защищал свою дочь и весь мир, дабы не допустить, чтобы ещё один человек потерял семью из-за меня. Для меня же это было уничтожение старого, чтобы дать родиться новому. Я хотел заменить человечество своим новым видом, так как разочаровался в нём и не видел смысла в его существовании.

Один хотел всё разрушить, другой — всё защитить; один бился за себя, другой — за свою дочь и всех людей; один разочаровался в человечестве, другой принимал его таким, какое оно есть; один проиграл, а другой победил.

Стоя на коленях перед Хеллером, я ожидал конца: что сейчас всё закончится, что для меня это конец истории, что он поглотит меня и всё, но потом — вспышка, и вот я тут.

Я поглощаю Питера Паркера — человека, который видел смысл своей жизни в помощи другим людям, и вспоминаю свой путь к человечности и это чувство, когда ты помогаешь другим просто потому, что можешь. Питер стал для меня новым Алексом, теперь эхо его личности тоже живёт внутри меня. Я стал ощущать себя более человечным, больше нет желания распространяться как можно больше, есть желание стать человеком, сохранить это чувство…

Вспомнив и проанализировав всю свою прошлую жизнь, прихожу к неутешительному выводу, которого раньше не понимал или не хотел понимать, но после поглощения Питера всё стало очевидным: я хотел проиграть Хеллеру, хотел умереть от его рук.

Заглушив свою человечность, свою совесть, я не избавился от неё полностью: она всё равно билась в моём подсознании и говорила мне, что то, что происходит, — неправильно, что моя цель не имеет смысла. Моя, обретённая через тысячи поглощений, «душа» вступила в конфликт с вирусной природой и идеологией «Нового мира». Моё сознание твердило, что люди — мусор, заслуживающий замены. Но подсознание, отягощённое памятью тысяч людей, включая невинных, кричало о том, что я творю чудовищное зло.

Подсознательно понимая, что стал тем, кого презирал, — жестоким, эгоистичным существом, думающим только о себе, — я чувствовал внутреннее противоречие, которое делало моё существование невыносимым. И, увидев того, кто был сильнее меня морально, того, кто не сломался даже после потери семьи, а с моими способностями стал сильнее всех остальных, я подсознательно решил умереть от его рук и передать свою силу тому, кто сможет распорядиться ею лучше.

Поэтому в нашей последней битве не были использованы мои сильнейшие способности. Моё сознание работало лишь на одних рефлексах и инстинктах, как на автопилоте, позволяя себе лишь ехидные фразы в сторону Джеймса и типичные атаки. Даже в конце я не сопротивлялся до конца, а лишь покорно принял свою судьбу, сказав Хеллеру: «Добро пожаловать на верхушку».

Теперь, в этом новом мире, со своей обновлённой совестью и пониманием ошибок прошлой жизни, у меня есть возможность снова помогать людям и попытаться стать человеком, но уже принимая природу людей и не ожидая от них большего, чем они есть.

Для начала нужно бороться с преступностью и злодеями, но не как Паук — его методы были неэффективны. Паркер… его идеализм был его самой большой ошибкой. Его вера в систему, в исправление, во «второй шанс» — наивность, граничащая с преступной халатностью.

Его путь — это бесконечный цикл насилия: поймал, сдал властям, злодей сбегает, убивает невинных, Паркер снова ловит. Замкнутый круг, оплачиваемый кровью обычных людей. Ради чего? Ради морального превосходства? Ради возможности сказать: «Я не такой, как они»?

Это не сила. Это слабость. Сентиментальность.

Мой путь эффективнее: он окончателен. Не нужно строить для них тюрьмы, нанимать охрану, проводить суды. Нужно лишь одно решительное действие — поглощение. Не просто убийство, а… переработка. Вредоносный элемент преобразуется в ресурс, в информацию, в силу, которую можно использовать для защиты этого города более эффективно.

Человек-паук оставлял злодеев в живых и надеялся на их возможное исправление, я же буду решать проблему раз и навсегда. И да, возможно, в его воспоминаниях мне видится эта наивность привлекательной. Но это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — роскошь, которая стоит жизней. Я не буду повторять его ошибок: мой Нью-Йорк будет безопасен не потому, что злодеи сидят в клетках, а потому, что их больше нет.

Его кредо: «С великой силой приходит великая ответственность», верно, но он не понял главного. Ответственность — это не отказ от сложных решений, это готовность их принять, готовность испачкать руки, чтобы у других они оставались чистыми. Он хотел быть символом надежды, а я стану символом последствий, чтобы преступники боялись совершить преступление. Страх смерти — куда более действенный сдерживающий фактор, чем страх тюремной камеры.

Но нужно помогать не только людям, но и себе. Нужно остаться человеком, нужно сохранить в себе желание быть человеком, а для этого нужно начать понимать людей.

Я заставил лёгкие дышать. Ритмично, глубоко.

Вдох. Выдох.

Воздух обжигает лёгкие — странное, навязчивое ощущение, бесполезное, но… настоящее. Я стою перед зеркалом в этой дешёвой съёмной квартире, на мне — хлопковая футболка, джинсы, настоящая ткань. Она трётся о кожу, создавая лёгкое статическое электричество. Я помню, как раньше моя «кожа» была просто оболочкой, идеальной имитацией. Теперь же в ней есть поры, она может покрываться мурашками от холода, может потеть, может быть грязной, если долго не мыться.

Это неэффективно, уязвимо, но по-человечески нормально.

Я ем простую пищу в местной забегаловке: гамбургер, картофель фри, пью кока-колу. Это занимает время: нужно жевать и глотать, пища расщепляется в желудке, отдаёт питательные вещества в кровь, которую я теперь заставил циркулировать по сосудам, как у настоящего человека. Весь этот процесс — колоссальная трата энергии, абсурдная с точки зрения эффективности. Раньше было просто поглощение и ассимиляция, теперь же — обычное переваривание пищи.

И потом — этот примитивный, животный позыв к справлению нужды. Как же это унизительно: вершина биологии и эволюции должна садиться на унитаз и делать это. Но в этом унижении есть какой-то... порядок, цикл, человеческий цикл.

А потом сон... Это самое странное. Я принудительно отключаю высшие функции, погружая мозг в фазу быстрого сна. И мне снятся сны — обрывки памяти Питера, искажённые образы моих жертв и иногда что-то совершенно новое. Бессмысленные картинки, рождённые уже моим странным сознанием. Я просыпаюсь с учащённым сердцебиением, с лёгкой испариной на лбу, с остатками эмоций от сновидения, со страхом, с тоской, с непониманием того, что мне только что приснилось. Такого раньше у меня не было — для меня впервые испытать нечто подобное.

И девушки.

Раньше я видел в них только биомассу или угрозу. Теперь... Теперь я ловлю себя на том, что задерживаю взгляд на официантке в кафе. На изгибе её шеи, когда она откидывает волосы. Я слышу её смех и анализирую не набор данных, а то, как этот звук отзывается странным теплом где-то внизу живота. Это влечение — примитивное, гормональное, но такое естественное в этой новой, человеческой биологии, которую я себе построил.

Оно смешивается с чем-то другим, с эхом Питера — с его робостью перед Мэри Джейн, его тоской по Гвен Стейси. И с моим собственным холодным любопытством. Что они чувствуют? Что я почувствую, если прикоснусь? Не чтобы поглотить, а просто чтобы прикоснуться?

Это всё — цепь.

Цепь из множества мелких, неэффективных, отвлекающих ритуалов: дыхание, еда, сон, влечение. Каждый из них — якорь, каждый привязывает меня к этому миру, к этой форме. Потому что эти цепи — единственное, что напоминает мне: у меня есть выбор, и пока я их ношу, я всё ещё хоть немного, но человек.

Иногда голос вируса, чистого и безжалостного, шепчет из глубины: «Прекрати это, сбрось эти оковы, стань тем, кем ты должен быть — Богом, а не животным». Но тогда я выхожу на улицу, вдыхаю этот грязный, спёртый воздух Нью-Йорка, чувствую, как ветер треплет настоящие волосы на моей голове, вижу огни города, в котором решил быть кем-то, а не чем-то. И иду готовить себе очередной бесполезный ужин, заводить будильник, готовиться к очередному бесполезному сну.

За своим ноутбуком взламываю серверы полицейского департамента. Для меня это рутина: после поглощения многих людей в своём мире я получил самые разнообразные знания, и среди них были навыки разных хакеров, которые можно использовать. Поток данных, отчёты о происшествиях, рапорты, списки розыска. Большая часть — информационный шум: кражи, драки, грабежи. Неэффективно тратить на них ресурсы — пусть местные правоохранительные органы занимаются этим мелким мусором.

Пролистываю сводки и вдруг — аномалия: серия отключений электроэнергии в районе не совпадает с графиком работ, причины не установлены. Сопутствующие инциденты: сообщения о «вспышках жёлтого света» и «взрывах трансформаторов».

Это уже интереснее, возможно, серьёзная угроза.

Углубляюсь в данные, нахожу записи с камер наблюдения соседних зданий. Качество отвратительное, но достаточное. Запускаю анализ... Увеличение... Улучшение резкости. На экране — размытая фигура человека, вокруг которого бушует энергия. Фигура в желто-зеленом костюме поглощает энергию и становится сильнее. Ищу его в воспоминаниях Паркера и нахожу: Электро.

Он снова сбежал из тюрьмы и снова угрожает обычным жителям. Из-за него когда-то был обесточен целый город вместе с больницами, в которых находились люди на аппаратах жизнеобеспечения. Электро убийца, который убивает уже давно и не чувствует ответственности за свои действия. Он не раз попадал в тюрьму, но почему-то до сих пор не исправился — как удивительно.

Просматриваю воспоминания и нахожу его историю происхождения как злодея: Макс Диллон был обычным рабочим до одного несчастного случая, после которого он приобрёл сверхсилы и решил доказать всем, какой он необычный и опасный, что люди зря не ценили его.

Ну, понятно, всё как обычно: «не мы такие — жизнь такая». Очередной неудачник, который жалел себя, а получив сверхсилу, решил всем доказать, что над ним зря смеялись и ни во что не ставили. Вот только даже с суперсилой над ним все ещё смеются: кто-то вроде Кингпина или Доктора Осьминога смотрит на него как на тупую батарейку и только.

Закрываю ноутбук, встаю из-за стола — ночь только начинается, пришло время для санитарной обработки. К тому же мне будет интересно разобрать и изучить его ДНК, понять, как именно работает его тело.

После нескольких часов поисков, концентрации на своём суперслухе и сводках полиции он нашёлся на старой электростанции на окраине города. Это было логично: он ищет места силы — электростанции, трансформаторные будки, генераторы, места, где можно подзарядиться, почувствовать себя Богом. Зайдя внутрь помещения, вижу, как он парит в центре машинного зала, впитывая энергию, от которой его тело светится.

Меня посещает мысль, что он как Зевс из мифов. Забавно, учитывая, что это был мой псевдоним в прошлом мире — кодовое имя, которое мне присвоили по военному протоколу. Для военных присвоение мифологических имён — стандартная практика для секретных операций и классификации целей. Кодовое имя «Зевс» обозначало меня как высшую угрозу и существо иного порядка.

Интересно, Электро настолько же опасен?

— Очередной герой? Сдохни! — проревел Макс, увидев меня.

Он поднял руку, и сгусток молнии, способный расплавить танк, устремился в меня. Паучье чутье, унаследованное от Питера, взвыло за секунду до выстрела. Моё тело, наделённое нечеловеческой ловкостью и скоростью нечеловеческих мышц, стало размытым пятном. Я уворачивался то от одного разряда, то от другого. Электро метал в меня молнии, не останавливаясь. Мне приходилось вертеться между разрядами, как уж на сковороде: молнии били в пол, оставляя после себя кратеры из расплавленного асфальта, но не могли меня настигнуть.

— Стой на месте! — Макс Диллон, разъярённый своими промахами, выпустил настоящий ворох молний, заполнив всё пространство перед собой.

Уворачиваться было некуда, поэтому, сконцентрировав массу в ногах, я прыгнул на него, прямо в эпицентр электрического шторма, словно копьё, выпущенное в сердце бури.

— Попался! — торжественно провозгласил мой противник.

Его удар был сокрушительным, его молнии пронзили моё тело, которое, пронзённое огромным количеством энергии, начало гореть и обугливаться, но я уже отключил себе болевые рецепторы. В моей груди образовалось сквозное отверстие: его заряд просто разорвал мою плоть. От моей одежды — куртки, штанов и капюшона — остались лишь тлеющие лоскуты.

Электро усмехнулся смотря на моё изувеченное тело, которое ещё летело на него. Но затем обугленная оболочка на моем теле треснула, из-под неё показалась розовая, быстро регенерирующая плоть. Рана на моей груди стала затягиваться: регенерация, подпитанная поглощённой ранее биомассой преступников, работала с бешеной скоростью. Мышцы, кожа, кости — всё восстанавливалось на глазах, как запись, прокрученная в обратную сторону.

Я долетел до него в лоскутах своей сгоревшей одежды, но сам выглядел абсолютно здоровым. Моя рука превратилась в биоклинок, и Электро, потрясённый и не понимающий, что происходит, не успел среагировать. Он всё ещё парил в центре машинного зала, уверенный в своей победе, когда моя изменённая рука пронзила его сердце. И прямо в полёте, пока мы падали, я поглотил его: чёрная биомасса развернулась, как хищный цветок, и поглотила сияющую фигуру злодея.

Поглощение — это всегда анализ и деконструкция поглощённого организма. Ты разбираешь не просто плоть и мозг человека, а саму его суть: ДНК, нервную систему, нейронные связи, память, навыки, способности — всё, из чего состояла цель. С обычными людьми это просто: стандартная мышечная память и нейронные связи, примитивные инстинкты и желания. Но вот с Электро всё было иначе, более интересно.

Его плоть была живой, но изменённой до неузнаваемости, его ДНК была не человеческой, вернее, не совсем. Это был хаотичный, но гениальный коктейль из знакомых генов и чего-то нового — целенаправленная перестройка, превратившая его тело в биологический генератор невероятной мощи.

Электро мог управлять электромагнитными полями: это позволяло ему красть энергию из внешних источников и пропускать её через собственное тело. Также он мог создавать энергию внутри себя, чтобы стрелять молниями, — ему не всегда нужно было использовать внешний источник. Однако у собственного производства энергии был биологический предел: его тело не могло вырабатывать её слишком много, иначе оно начало бы вредить само себе. Помимо этого, автономная генерация энергии в его теле происходила довольно медленно, поэтому он был зависим от внешних источников и сам по себе не представлял большой угрозы.

Изучая строение его тела и ДНК, я понял, что не могу получить все его силы, точнее — не могу научиться управлять электромагнитными полями. Почему? Наверное, из-за моей природы и моего разума. Я могу принять полный облик Макса Диллона, точный до молекулы, но электромагнитными полями управлять все равно не смогу. Ответ на подобную странность только один: мой разум. У Диллона был один человеческий разум, он мог управлять электричеством силой мысли, но мой разум другой. Мой разум — это тысячи и тысячи мыслей людей, которых я поглотил.

Я не могу получить всю силу Электро, но могу получить часть, а именно — генерировать энергию собственным телом. Его силы были ограничены плотью обычного человека, а вот мои — нет. Моя плоть другая: её в разы больше, чем у обычного человека, и она намного плотнее.

Я перестраиваю свои клеточные процессы, усиливаю их и заставляю работать в разы мощнее, чем они работали у моего поверженного противника. Теперь любой биохимический процесс в моем теле даёт в разы больше энергии, чем давал Диллону. Каждая часть моего тела — это не просто батарея, как у него, а реактор. Теперь я могу накапливать чудовищные запасы, превосходящие его в разы, могу сжигать объёмы своей биомассы, чтобы сделать молнии ещё мощнее, чем были у Электро, когда он сам генерировал их, и всё это — продукт моей собственной непрерывной жизнедеятельности.

Моя изменённая плоть была пронизана новой силой. Подняв руку и сконцентрировав энергию на кончиках пальцев, я выпустил разряд ослепительных красных молний. Разница между моими молниями и молниями Электро была очевидна: его были жёлтыми, а мои — красными.

Наверное, это из-за моей уникальной биологии и природы вируса.

Глядя на эти багровые разряды на моих пальцах, я почувствовал, как в голове пронеслась странная, ничем не обусловленная мысль: «Абсолютная власть».

И тут я замер.

— Откуда это? — спросил я сам у себя вслух, недоумевая от собственной мысли в такой момент.

Это была цитата, обрывок памяти, всплывший из поглощённого сознания Питера. Какой-то старый фильм, где злой император в чёрном балахоне тоже стрелял молниями в своих противников.

Я стоял в ступоре несколько секунд, осмысливая, что только что сказал и о чем подумал.

И тут до меня дошло: это была шутка, саркастичная отсылка, ирония Паркера — его манера шутить и ссылаться на поп-культуру во время битвы или какого-нибудь абсурда. Раньше я использовал только язвительный сарказм Мерсера в качестве юмора, но теперь мой разум решил подкинуть мне новый вариант для снятия напряжения.

Я развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой дымящееся помещение. Внутри меня было тихо, но теперь это была не просто тишина одиночества, а молчаливое согласие двух сознаний, нашедших, как ни странно, общий язык в мрачной шутке, которую никто, кроме меня, не понял бы.

Это было просто.

Моя победа была лёгкой, а награда — большой: одолев Электро, мне удалось стать на порядок опаснее. Этот мир даёт мне новые возможности для развития своих сил и эволюции. Возможно, закрытие долга поможет мне не только избавиться от чувства вины за убийство Паука, но и стать сильнее.

Вся моя одежда была уничтожена, придётся создать новую из собственной плоти, и в следующий раз тоже ходить в созданной мной, а то обычная не подходит для таких битв. Похоже, во время убийств мне придётся отвергать часть своей человечности. Может, оно и к лучшему: сентиментальность — слабость во время сражения.

Пойду, что ли, в убежище и посмотрю эти фильмы про абсолютную власть. Конечно, можно просто посмотреть воспоминания своих жертв о том, как они смотрели эти фильмы, но я хочу получить свой опыт и свои эмоции от просмотра. Это бессмысленно, по идее, ведь я трачу время, которое мог бы сэкономить, но люди постоянно именно этим и занимаются — тратят своё время впустую, и я хочу узнать, каково это.

Быть человеком интереснее, чем быть просто вирусом.

Глава 3

Фильмы об абсолютной власти называются «Звёздные войны» — ещё одна история, которую люди знают лучше, чем свою собственную.

Смотрю эти фильмы и вижу странное зеркало.

Энакин Скайуокер — человек, созданный Силой без участия отца. Он имел искусственное происхождение, как и я. Его считали Избранным, возлагали на него надежды и верили, что именно он восстановит равновесие в Силе. Но вместо этого Энакин вверг её во мрак, став Дартом Вейдером. Его обманули, воспользовавшись пылкостью и неопытностью, сыграли на страхах и любви к жене. Из него сделали машину, закованную в доспех, скрывавший шрамы и постоянно напоминавший о боли. Он стал живым оружием Императора, инструментом чужой воли, машиной для убийств.

Смотря на него, я вижу знакомую картину — путь, по которому мне самому пришлось пройти в прошлом мире, позволив вирусу взять верх. Тогда я тоже превратился в бездушное оружие, угрозу для всего мира и чуму, лишённую цели.

Хотя целью было создать новое человечество — более логичное, правильное и эффективное…

Как же глупо это было. Как по-детски — пытаться изменить мир под себя только потому, что он не соответствовал моим ожиданиям. Наверное, именно поэтому я и проиграл Хеллеру. Его цель, в отличие от моей, была простой и понятной, знакомой каждому мужчине, — защитить свою семью.

Потом в фильме появляется сын Энакина — Люк — единственная связь с тем, кем он когда-то был. Ниточка, за которую Вейдер смог ухватиться, чтобы выбраться из тьмы, в которой находился десятилетиями. Он вернулся — не полностью, не искупив всего, но нашёл в себе того светлого человека, каким был когда-то, и позволил ему победить, пожертвовав жизнью ради сына.

У меня нет сына, нет семьи, но у меня есть эхо Питера Паркера. Его воспоминания, его боль, его ответственность, его человечность. Он — мой Люк, мой якорь, тот, кто дал мне возможность снова выбирать: быть человеком или оружием. Тот, кто заставляет меня выбирать сложные пути, не убивать без причины, думать о последствиях.

Я рождён наукой и социопатической натурой моего «родителя». Моё происхождение искусственное, как и у Энакина, и, как и он, я стою на распутье — могу выбрать тьму или свет. Не наивный, как у джедаев и героев этого мира, а свой собственный: прагматичный, сложный, странный, но мой.

Интересно... смогу ли я, как он, когда-нибудь окончательно повернуться спиной ко тьме внутри себя? Смогу ли я когда-нибудь совершить по-настоящему бескорыстный поступок не потому, что это эффективно и полезно, а потому, что это... правильно? Пока что ответа нет. Но сам факт, что теперь я задаюсь этим вопросом, уже многое значит.

Ладно. Вернёмся к делу.

Просматривая память Питера, я вижу самые разнообразные образы и имена. У него было много врагов, но одно имя меня зацепило: Доктор Осьминог — Отто Октавиус, гениальный учёный и один из самых опасных злодеев Человека-паука. Его разум — это отшлифованный алмаз среди груды булыжников. В мире, полном тупых бандитов и маньяков с психическими отклонениями, он был одним из немногих, кто мыслил масштабно. Но его разум отравлен: его главный провал — нестабильная психика. Его ярость слепа, им движет не холодная логика, а обиженное эго, которое и мешает ему раскрыть весь свой потенциал.

Его щупальца за спиной — не просто усилители. Они — костыли его уязвлённой гордыни, шепчущие ему о величии, пока собственное человеческое тело остаётся обычным. Он проецирует свою неполноценность на весь мир, стремясь подчинить его, чтобы доказать собственную значимость. Классическая нарциссическая травма, возведённая в абсолют благодаря технологиям.

Ценность поглощения: исключительная.

Его знания — не просто данные, а глубокое, интуитивное понимание фундаментальной физики, квантовой механики и инженерии. Это теоретические модели, до которых обычная наука, возможно, не дойдёт ещё сотню лет. Поглотив его, я получу не просто информацию, а новый способ мышления. Он станет ключом к новому пониманию мира.

Какая жалость, он мог бы изменить мир, стать новым Эйнштейном, Теслой или Гейзенбергом, но он выбрал роль обиженного бога с четырьмя механическими отростками за спиной. Он видел в людях недостойных букашек, но при этом отчаянно жаждал их признания. Эта внутренняя борьба между гением и неудачником в итоге уничтожила в нём всё человеческое, оставив лишь непомерное самомнение.

Отто Октавиус — ходячее предупреждение о том, во что превращается гений без мудрости.

Вопрос был в том, где его найти, и ответ лежал на поверхности: Доктор Осьминог — существо привычки, ему нужны логово, мастерская, лаборатория. Место, где он сможет ухаживать за щупальцами, лелеять своё эго и строить новые планы мести. Такой человек редко меняет привычки и места обитания: он вернётся к своим корням, своим инструментам, своим убежищам. Старая лаборатория в Бруклине, заброшенный док на Адской кухне и многие другие его скрытые базы, которые я вижу в памяти Паука, — я проверю их первыми. А если его там не будет, начну искать в подобных местах по городу, которые Питер уже подозревал и проверял, пытаясь лично его отыскать.

Во время поисков я оставляю обычную одежду в своей квартире и создаю новую из собственной плоти, поскольку она не подходит для сражений. Забавно: я сознательно отказываюсь от части своей человечности, чтобы эффективнее охотиться на преступников.

Как там говорил Ницше — кто сражается с чудовищами, тот должен остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем?

Вылетев из квартиры и забравшись на крыши зданий, я начал прыгать с одной крыши на другую, иногда делая кожу липкой, чтобы прицепиться к стенам зданий и бежать вдоль них. Я сконцентрировал чувства на слухе и зрении, чтобы не упустить ничего странного в городе.

В моей голове текли мысли о злодеях Паука: о том, какими опасными и непредсказуемыми они были, каждый с уникальными способностями или технологиями. Питер боролся с ними и побеждал годами, раз за разом. Каждый раз, когда кто-то из них появлялся и бесчинствовал, он побеждал их и помещал в тюрьму, а затем они сбегали, и он снова побеждал их и возвращал — и так снова, и снова, и снова.

Многие из его врагов были сильнее и опаснее его, а у Паркера был довольно ограниченный набор способностей, но, несмотря на это, он побеждал. В этом ему помогали его ум, ловкость, скорость, сила и паучье чутьё — мистический радар, предупреждающий Питера об опасности, способность, которую он сам до конца не понимал. Эта сила не раз спасала его жизнь и уберегала от смертельных ситуаций, но не от меня. Что странно: по идее оно должно было визжать у него в голове и кричать, чтобы он не подходил ко мне.

Просматривая воспоминания нашего с Питером боя, но уже от его лица, я вижу, как он оценивал сражение, что чувствовал в процессе и о чём думал, сражаясь со мной. И вот с паучьим чутьём были проблемы: они начались, когда он вступил в бой против меня или ещё в том переулке? Неизвестно. Но факт в том, что паучье чутьё впервые в жизни Паука подводило его: оно то срабатывало, то нет, то предупреждало об опасности, то молчало, то «кричало» на меня, то на стену здания или вовсе в пустой угол. В итоге во время боя Паук отказался от него и перестал ему доверять.

Поэтому, когда я думал, что он уходит от меня только за счёт своего шестого чувства, я был не прав: во многом он полагался на опыт, рефлексы и инстинкты. Если бы у него было полностью исправное чутьё, поймать его было бы почти невозможно: он мог бы сбежать, следить издалека и попутно позвонить Мстителям, попросив их о помощи.

Так почему его чутье не работало тогда как надо?

Пока есть только теория, и заключается она в том, что после портала, когда реальность этого мира разорвало, чтобы впустить меня, мир после закрытия портала начал перестраиваться обратно: хоть всё и выглядело как обычно, но на глубинном уровне он перенастраивался, чтобы вернуться к исходному состоянию.

И, похоже, именно из-за этого паучье чутьё Питера не могло работать как обычно: раз мир перестраивался, оно воспринимало угрозу повсюду, не понимая, где опасность, а где нет, не различая, что считать угрозой, и в итоге больше мешало, чем помогало.

Исходя из этой теории, можно предположить, что и на меня повлияло состояние мира. Возможно, именно из-за того, что мир перестраивался, он перестроил и меня во время поглощения Питера. Именно поэтому Паркер стал для меня так же важен, как и оригинальный Алекс Мерсер: реальность этого мира слила нас воедино, чтобы не допустить ощущения иномирности моего существования.

Конечно, пока это лишь теория, и подкрепить её мне нечем, но другого объяснения того, почему чутьё Паркера не работало как должно и почему его поглощение так повлияло на меня, у меня нет.

В качестве критики моей версии можно привести тот факт, что перемещение между мирами для этой реальности не ново: тот же Тор регулярно спускается из Асгарда на Землю и возвращается обратно с помощью Биврёста, а Доктор Стрэндж путешествует между реальностями так же легко, как из одной комнаты в другую.

Но если что я и усвоил о мультивселенной из памяти Паука, так это то, что о ней известно очень мало. Возможно, именно портал из моего мира оказал на эту реальность подобный эффект. Возможно, мой мир был «не таким, как все» или нестабильным, либо я вообще стал первым, кто перенёсся оттуда сюда, и потому возникла такая реакция.

Гадать можно долго, но это уже неважно: прошлого не вернуть, что сделано, то сделано. Можно лишь посочувствовать Пауку — он оказался не в то время и не в том месте.

Мало того что он столкнулся с противником, превосходящим его на порядок, так ещё и сделал это в самых невыгодных для себя условиях. Окажись мы в том переулке спустя несколько часов после моего портала — всё было бы иначе: у него бы всё работало как надо. Или, если бы мы покинули тот переулок и сражение происходило в другой части города, вдали от зоны моей телепортации, результат тоже был бы иным.

Хорошо, что всё случилось так, как случилось, или плохо?

Для Питера — безусловно, плохо, но для меня и, возможно, для всего мира — хорошо. Ведь если бы я не изменился, я уже создал бы третью по счёту вспышку вируса «Чёрный Свет» в Нью-Йорке. Снова погибли бы бесчисленные люди по моей вине, и, скорее всего, многие герои этого мира — такие как Мстители.

Но этого удалось избежать благодаря жертве Человека-паука. Даже своей смертью он помог людям и спас их от катастрофы в моём обличье.

Забавно, что когда-то дядя Бен погиб и тем самым направил Питера помогать людям, сказав ту самую знаковую фразу: «С большой силой приходит большая ответственность». Теперь Питер стал для меня своеобразным дядей Беном, который своей смертью донёс до меня смысл этих слов.

Если раньше я смотрел на свою жизнь только через призму своего создателя — учёного Алекса Мерсера, — то теперь смотрю на неё и через призму героя — Питера Паркера. Они как ангел и демон, сидящие у меня на плечах: один говорит «брось всё и живи для себя», другой — «не сдавайся и живи для других».

Я же пытаюсь найти свой путь между этими двумя личностями, оказавшими на меня наибольшее влияние.

Именно с такими мыслями, прыгая по крышам, я услышал, а затем и увидел его — нелепую, шумящую фигуру, рассекающую небо на своих реактивных крыльях. Стервятник. Он грациозно пронёсся над кварталом, и его металлические когти блеснули в свете неоновых вывесок, когда он направлялся к верхним этажам небоскрёба. В памяти Питера всплыла информация: Эдриан Тумс — гениальный в своём роде инженер-самоучка, превративший воровство в искусство с помощью на удивление продвинутых технологий.

Я замер, наблюдая за ним.

Мой аналитический ум взвешивал ценность: его поглощение дало бы мне глубокие, почти интуитивные знания в области авиационной инженерии и механики. Но это были узкоспециализированные знания, не представлявшие для меня высокой ценности.

Моя главная цель — Осьминог, чей научный гений оперировал фундаментальными силами Вселенной. По сравнению с этим Стервятник был тактической помехой, интересным, но в конечном счёте бесполезным отклонением от основной цели, а подобные отклонения нужно устранять.

Я вытянул руки, свёл кисти и раскрыл ладони — разряд, выпущенный сразу из обеих рук, должен был стать значительно мощнее. Биомасса в ладонях сгустилась. Кожа, созданная на основе ДНК Электро, пришла в состояние готовности. Воздух затрещал, наполнившись запахом озона и металлическим привкусом грозы. Я не тратил время на прицеливание: траектория Стервятника была предсказуема. Алая молния вырвалась из моих рук с шипящим звуком, прочертив несколько километров до цели.

Разряд попал точно в центр реактивных крыльев Стервятника.

Не было громкого взрыва — лишь ослепительная вспышка короткого замыкания, треск ломающейся электроники и резко оборвавшийся рёв двигателя. Фигура в крылатом костюме начала падать, потеряла управление и, кувыркаясь, ушла вниз. Я видел, как тело ударилось о выступ одного из небоскрёбов и исчезло в тёмном проёме узкого переулка. Звук удара был глухим и окончательным.

Мои руки опустились, шум реактивных двигателей больше не разрывал тишину в небе — воздух очистился, и угроза была нейтрализована. Я не чувствовал триумфа, лишь холодное удовлетворение от решённой задачи. Это был не акт мести или ярости — это был акт утилизации, уничтожение вредоносного элемента общества.

Я продолжил патрулировать город, поглощая мелких бандитов и просматривая в телефоне сводки полиции и обычные новости, но неделя поисков не дала результата. Осьминог оказался хитрее, чем я предполагал: его логово не было обнаружено ни в одной из очевидных точек.

Мои беспочвенные поиски начинали раздражать.

Патрулируя город и уловив благодаря суперслуху звуки стрельбы, я включил тепловое зрение и увидел в одном из заброшенных зданий фигуры людей, перестреливавшихся друг с другом. Похоже, банды что-то не поделили. Пробравшись внутрь и передвигаясь по стенам и потолку, я подтвердил свои предположения: одни вооружённые бандиты убивали других.

Перестрелка шла примерно двадцать на двадцать, но одна из группировок уже одерживала верх, и соотношение сил сократилось до семнадцати против пяти. Вероятно, причиной была фигура в центре, методично ведущая огонь из пистолета без единого промаха и поражая противников исключительно выстрелами в голову. Он, судя по всему, в одиночку ликвидировал больше половины своих противников.

Память Питера подсказала мне, кто этот человек: его псевдоним — Меченый. Не просто бандит, а наёмный убийца высшего класса, чья меткость считается сверхчеловеческой и который, по собственному мнению, превратил убийство в искусство. Психопат, работающий за деньги, но убивающий ради удовольствия, устраняющий цели максимально эффектно и жестоко.

В данный момент он прострелил оставшимся пяти бандитам сначала руки, а затем — ноги, заставив их корчиться на полу и умолять, чтобы их добили, под смех остальных преступников. Меченый наслаждался их страданиями, а окружавшие его бандиты лишь смеялись, наблюдая за агонией проигравших. Перестрелка была окончена: они победили и теперь могли наблюдать зрелище, которое для них устроил Меченый.

Меченый.

Наблюдая за страданиями бандитов, я подумал, что Меченый — враг не Паука, а Сорвиголовы. Питер лишь иногда пересекался с этим психом, но для меня это сейчас не имело значения. Единственное, чего я хотел, — уничтожить это существо, ошибочно называющее себя человеком, как и его сообщников, наслаждающихся страданиями слабых.

Ползая по потолку, пока толпа снизу улюлюкала, когда Меченый отстреливал пальцы на руках и ногах своим жертвам, я быстро сформировал план действий и выбрал первые цели, которые находились дальше остальных и были вооружены автоматами.

Пикирование с потолка завершилось ударом по бандиту подо мной — его тело было буквально расплющено моей массой. Сразу после этого руки трансформировались в когти, и последовал рывок к ещё не успевшим опомниться противникам. Трое были разорваны на части, после чего раздался крик: «Вали урода!», и со всех сторон полетели пули из автоматов, пистолетов и другого оружия. Однако видимого урона они мне не наносили: тело принимало пули и тут же «выплёвывало» их, регенерируя на глазах.

Я превратил руку в острый биохлыст и ударил по дуге в сторону трёх бандитов. Хлыст прошёл по диагонали: первому он срезал лишь верхнюю часть головы, второму — половину, третьему — полностью отделил голову по шее. Другую руку я тоже превратил в хлыст и сверху вниз обрушил удар на бандита с автоматом, располовинив его от макушки до паха. После этого я начал вращаться, ускоряясь, как юла, и сближаясь с противниками: руки-хлысты, словно лопасти вертолёта, разрубали их пополам.

Во время боя Меченый доставлял мне больше всего неудобств, постоянно стреляя и попадая в глаза, отвлекая меня. Но после того как я сформировал дополнительные глаза на спине и груди, он перестал быть помехой. От моих хлыстов он ушёл, сделав сальто назад — его подготовка и физическая форма были поистине невероятны.

Когда я остановился, в помещении оставалось лишь трое: Меченый и два мелких бандита, стоявших слишком далеко и не задетых хлыстами. Сейчас они, белые как мел от страха, пытались сбежать, но я поднял руки, прицелился и выстрелил каждому в затылок биошипом. Неудавшиеся беглецы упали замертво.

В этот момент мне в лицо прилетела граната — похоже, Меченый подобрал её у одного из мёртвых коллег по опасному бизнесу. Она взорвалась прямо перед лицом, изуродовав его осколками, но на глазах наёмника лицо тут же восстановилось, регенерируя. Решив не растягивать момент, я резко сократил дистанцию, схватил его за шею одной рукой, после чего пробил грудь другой и поглотил его целиком.

Увидев его воспоминания, я понял, что это была жизнь, наполненная чужой болью, страданиями и удовольствием от их причинения. Он только и делал, что калечил людей, издеваясь над ними перед смертью. И не только над теми, кого ему заказали, но и над случайными жертвами. Он не делал исключений: не важно, кто перед ним — мужчина, женщина, ребёнок, старик или инвалид.

Как вообще можно было оставлять его в живых? Почему Паук, Сорвиголова и другие герои не убили его? Ведь, судя по воспоминаниям, они точно знали, насколько отвратительным чудовищем он был, но всё равно оставляли его в живых, полагая, что это поможет.

Из воспоминаний Меченого я могу точно сказать, сколько крови невинных людей, пострадавших от этого психопата, лежит на руках тех самых «героев», которые не захотели марать руки ради мнимого морального превосходства.

Это поколебало, покоробило моё хорошее отношение к Питеру: он, конечно, был добрым человеком, но в некоторых моментах — слабохарактерным, слишком мягким, неуместно милосердным. Оставляя таких, как Меченый, в живых, он и другие герои, по сути, убивали обычных людей — косвенно, конечно, но всё же.

С мрачным настроением я прошёлся по всему помещению и, словно робот-пылесос, убрал все трупы и кровь, впитав их в себя. Мне пришлось поглотить плоть не только убитых мной бандитов, но и тех, кого они убили ещё до моего появления, в том числе жертв, над которыми издевался Меченый. Раненые видели всё, что произошло с момента моего появления, и когда я подошёл к ним, чтобы закончить начатое, их глаза выражали лишь мольбу о том, чтобы этот кошмар быстрее закончился.

Оставив после себя здание, лишённое тел и капель крови, но наполненное гильзами, следами выстрелов и брошенным оружием, я продолжил патрулирование, сетуя на беспечность местных героев, позволявших таким, как Меченый, оставаться в живых.

Именно в таком настроении, спустя несколько дней после расправы, в заброшенном здании я патрулировал доки. Порты были классическим местом для укрытий всех мастей, и на этот раз моё чутье не подвело.

Из-за груды контейнеров донёсся звук ломающегося металла и торжествующий рык. Высокий мускулистый человек в зелёном костюме со стальным хвостом, заканчивающимся светящимся жалом, выламывал дверь контейнера. Память Питера снова подсказала, кто это, предоставив досье: Скорпион, Мак Гарган — нестабильный человек, одержимый силой, с примитивной психикой. Его костюм давал ему силу и прочный экзоскелет, но главным оружием было жало с нейротоксином.

Заходя к нему за спину, я посчитал, что моё появление было бесшумным, но Скорпион, обладая обострёнными чувствами, тут же развернулся.

— Кто это тут? Почему не убегаешь? — прошипел Гарган, изогнув хвост над головой, как у настоящего скорпиона. — Хочешь сам забрать лекарства? Сейчас сдохнешь!

Скорпион с рёвом бросился в атаку, его хвост со свистом пронзил воздух, целясь в мою грудь. Вместо уклонения моя правая рука за долю секунды преобразовалась в огромный массивный биомолот, и он встретил атаку хвоста прямым ударом.

Раздался оглушительный лязг.

— Что?! — недоуменно рыкнул Скорпион, когда стальное жало отскочило, не причинив биомолоту ни малейшего вреда.

Он ринулся в новую атаку, стараясь задеть моё тело, но уворачиваться от его ударов было довольно просто — они были прямолинейными и примитивными. Решив не тратить время на уклонения, я мгновенно расплющил правую руку, и она преобразовалась в массивный выпуклый щит из чёрного хитина. Жало с оглушительным лязгом ударило в центр и отскочило, не оставив ни царапины.

— Хвост — это всё, что у тебя есть? — спокойно спросил я, и моя левая рука вытянулась, превратившись в длинный, изогнутый биоклинок.

Я пошёл вперёд и клинком нанёс три быстрых рубящих удара по корпусу костюма Скорпиона, одновременно прикрываясь рукой-щитом от его хвоста. Искры посыпались из порезов в броне, и Гарган с криком отступил, заметно потеряв в уверенности.

— Постой! — крикнул он, пытаясь защититься хвостом.

Не думая об остановке, я превратил свой щит в жилистый хлыст из биомассы и с идеальной точностью обвил им основание металлического хвоста Скорпиона. Хлыст натянулся, как струна, и Скорпион яростно рванулся, пытаясь вырваться, но безуспешно — он даже не сдвинул его.

— Выпусти меня! — заорал Гарган, и в его голосе впервые прозвучал страх.

Моя левая ладонь раскрылась, биомасса сгустилась, заряжаясь чудовищной энергией. Между пальцами заплясали искры чистого багрового электричества, воздух затрещал и загудел, наполняясь запахом озона. Красный разряд ударил Скорпиона прямо в грудную пластину. Раздался оглушительный хлопок, и костюм Скорпиона окутало облако дыма и искр. Внутренние экраны погасли, гидравлика с шипением замерла, и костюм, превратившись в металлическую ловушку, с грохотом рухнул на колени, обездвижив Гаргана.

Он беспомощно заёрзал внутри костюма, пытаясь хоть как-то выбраться.

— Нет... Только не тюрьма... Опять... — его голос был полон горечи и досады.

Медленно подойдя к нему, я накрыл своей тенью поверженного злодея.

— Не переживай по этому поводу, — сказал я из-под капюшона ледяным голосом.

— Постой, что ты собрался... — не успел договорить он, не понимая своей участи, как ослепительные алые молнии из моих рук ударили в обездвиженный костюм.

В порту появился всепоглощающий гул и яркий свет, в котором плавился металл, горела плоть, испарялась кровь и кричал от боли Гарган — его крик разрывал ночную тишину. Когда свет погас, от Скорпиона осталась лишь груда оплавленного дымящегося металлолома, внутри которой виднелось бесформенное обугленное тело.

Воздух пах жареным мясом.

После этого я зашёл внутрь разорванного Гарганом контейнера и увидел, что внутри находились различные лекарства, стимуляторы и обезболивающие — очень сильные обезболивающие. Похоже, ему нужны были медицинские препараты, чтобы глушить хронические боли, вызванные экспериментом, который изменил его тело и повредил рассудок.

Ему можно было бы даже посочувствовать, не будь он убийцей, думающим только о себе. Эти препараты нужны не только ему, но и обычным больным людям — для них они жизненно необходимы. И из-за одного урода в зелёном костюме с хвостом часть людей, которые честно зарабатывают на жизнь и не мешают жить другим, могла не получить лекарства вовремя и погибла бы на больничной койке.

Уходя с места убийства, я снова начал патрулировать город, размышляя о том, что таким образом могу перебить полгорода, пока ищу Осьминога. Как бы мне не столкнуться с каким-нибудь героем — не хватало ещё битвы с Мстителями или кем-то их уровня.

Мстители — величайшие герои Земли, так они сами себя называют, считая себя защитниками этого мира. И да, они действительно сильны, но не все из них одинаковы: среди них есть те, кто полагается на чистую мощь, те, кто делает ставку на тактику и технологии, и те, чья сила держится на куда менее понятном — магии.

Железный человек — Тони Старк, гениальный изобретатель и миллиардер, чья сила держится не на физических способностях, а на технологиях, которые он сам создаёт и постоянно совершенствует. Его стальной костюм даёт ему колоссальное преимущество: огневую мощь, защиту, полёт и доступ к системам анализа и управления в реальном времени. Он опасен не телом, а интеллектом, ресурсами и способностью быстро адаптироваться к любой угрозе. Однако вся его сила остаётся внешней — стоит вывести из строя костюм или лишить его доступа к технологиям, и он становится просто человеком из плоти и крови: умным, но уязвимым.

Капитан Америка — Стив Роджерс, результат проекта суперсолдата, превращённый в идеальный символ солдата: максимальные человеческие возможности, доведённые до предела — сила, скорость, выносливость и рефлексы находятся на пике человеческого потенциала, а тактическое мышление и боевой опыт делают его крайне опасным противником даже для превосходящих по мощи врагов. Однако в основе он всё ещё остаётся человеком — без технологий, брони или сверхъестественной защиты, лишь улучшенная биология и железная дисциплина. Его ДНК могла бы представлять для меня научный интерес как носитель эффекта сыворотки суперсолдата, введённой в его организм. Его щит сделан из практически неразрушимого металла — вибраниума, но это всего лишь инструмент, созданный людьми, а не часть его самого.

Чёрная Вдова, Соколиный Глаз, Сокол — высококлассные агенты Щ.И.Т.а, доведённые тренировками и опытом до профессионалов высшего уровня. Они опасны не сверхсилой, а подготовкой: идеальная меткость, тактическое мышление, скрытность и способность выживать там, где обычный человек погиб бы за секунды. Но в сущности это всё ещё обычные люди — без встроенных сверхспособностей, без принципиально новых уровней защиты или силы. В прямом столкновении они не представляют проблемы: их поглощение — вопрос времени, а не борьбы. Шум, а не угроза.

Но есть двое других — те, кто заставляет мой вирусный код давать сбой при анализе.

Халк — зелёное чудовище, воплощение гамма-излучения и ярости, выходящей за рамки обычной биологии. Это не просто мутация, а радикальная перестройка организма на фундаментальном уровне, где тело становится нестабильной системой, подпитанной колоссальной энергией. Он — ходячая радиационная катастрофа, неконтролируемая сила разрушения.

Я могу попытаться поглотить его, но боюсь: в момент трансформации он просто уничтожит меня. Это всё равно что попытаться выпить солнце. Гамма-энергия — эта бешеная, нестабильная «звезда» внутри него — остаётся под вопросом: её природа может оказаться слишком опасной для поглощения. Риск слишком велик — я могу не поглотить его, а сгореть изнутри, распасться на молекулярном уровне, когда энергия просто разорвёт мою структуру.

Нет, пока не пойму природу этого феномена до конца, я и близко не приближусь к нему.

Дальше — Тор, бог, существо, чья природа выходит за рамки человеческого понимания биологии и классической материи. Его тело — не органическая структура, а форма, стабилизированная асгардской энергией и тем, что люди называют магией. В таком виде он становится не объектом, а концепцией, закреплённой в реальности. Попытка ассимиляции подобного — всё равно что попытаться поглотить закон физики или переписать константу Вселенной.

К тому же он — принц Асгарда, наследник цивилизации, связанной с другими мирами и силами. Его устранение как физической угрозы не станет финальной точкой — это лишь начало конфликта, масштаб которого я пока не способен просчитать и к которому не готов.

Следовательно, вывод однозначен: не иметь с Тором никаких дел. Убийство, которое я вряд ли даже способен совершить, — неоправданный стратегический просчёт, цена которого — вечная охота Асгарда на меня. Лучший ход — избегать, наблюдать и ни в коем случае не делать себя врагом настоящего бога из мифов и всего его мира.

Дальше — не столько Мститель, сколько союзник и консультант по специфическим вопросам для Мстителей — Доктор Стрэндж. Этот субъект крайне интересен. Его тело — лишь сосуд: хрупкий, обычный, человеческий. Поглотить его — дело одного мгновения, и тогда я получу всё: все его знания, заклинания и тайны, которые он постиг. Я буду знать каждое заклинание, каждый ритуал, каждое измерение, которое он посетил.

Но магия — это не только знание, это дисциплина, воля и талант. Это дар, который нужно развивать и с которым нужно уметь взаимодействовать, призывая силы, которые меня не знают и, возможно, не признают. Поглотив Стрэнджа, я получу карту сокровищ, но не ключ от сундука. Я буду знать, как призвать магическое пламя, но не смогу зажечь даже искру. Более того, эти знания могут быть опасны: некоторые вещи просто не должны быть известны таким существам, как я. Это может привлечь внимание тех, кто сильнее и древнее Стрэнджа — сущностей, которых он сам до конца не понимает. И они вряд ли будут рады видеть иномирный разумный вирус, играющий с тканью реальности. Боюсь, магия мне неподвластна — и даже вредна. Лучше с ней не связываться.

С большинством Мстителей можно справиться — для меня они всего лишь помехи, возможные препятствия на моём пути. Но Халк и Тор... это силы природы, стихийные бедствия, то, что даже мой аналитический разум не в состоянии полностью осмыслить. С такими, как они, не воюют — их пережидают. Поэтому в случае возможного столкновения нужно бежать со всех ног, точнее — тактически отступить, — усмехнулся я про себя. Моя цель — эволюция, выживание, попытка стать человеком, а не бессмысленное самоуничтожение в бою с феноменами.

Я всё продолжаю искать Осьминога, попутно проверяя сводки про других злодеев Паука. Прошла ещё одна неделя, семь долгих дней, которые мне пришлось потратить, перемалывая в своей памяти каждую крупицу данных, которую оставил после себя Питер, каждую улику, каждый заброшенный склад, каждую потенциальную лабораторию, где мог бы прятаться этот безумный учёный со своими механическими щупальцами.

Ночные патрули стали интенсивнее: мои чувства, обострённые до предела, выискивали любые улики — странные энергетические всплески, необычные звуки, комментарии жителей города на форумах, где они сообщали о чём-то странном.

И вот, наконец, удача.

Заброшенный старый цех на окраине города — тот самый, что фигурировал в памяти Паркера в связи с пропажей оборудования. Из трубы поднимался едва заметный пар, невидимый для человеческого глаза, но для моего теплового зрения — как маяк. Похоже, кто-то сначала обнёс этот цех, а затем, когда он был заброшен, устроил в нём же лабораторию.

Я проник внутрь бесшумно и почувствовал, как воздух стал густым от запаха машинного масла и испарений реактивов. В дальнем крыле доносилось бормотание — нервное, одержимое, нездоровое. Бесшумно подкравшись ближе, я увидел его, склонившегося над своими реактивами, — Отто Октавиуса, стоящего спиной ко мне. Его металлические щупальца, как послушные змеи, работали в лаборатории, подавая ему нужное оборудование, а он что-то бубнил себе под нос о формулах и предательстве коллег.

Намеренно шагнув вперёд и издав скрип под ногой, я увидел, как Осьминог встрепенулся и резко обернулся, а его щупальца взметнулись в оборонительную стойку. Увидев меня, он на мгновение замер, его глаза расширились от удивления, а затем сузились.

— Ты... — его голос был хриплым. — Кто ты? Агент Щ.И.Т.а? Новый герой? Или просто вор, который хочет украсть мои исследования? — Его слова сочились желчью и презрением.

— Твои исследования действительно будут полезнее в чужих руках, чем в твоих собственных. — Мой голос прозвучал низко и безжизненно, эхом разнесясь по цеху.

Свист рассекаемого воздуха — и первое щупальце с лезвием обрушилось на меня. Моё запястье метнулось вперёд, и плоть среагировала мгновенно, сформировавшись в плотный угловатый щит из чёрной биомассы. Удар пришёлся в центр с оглушительным лязгом, но щит даже не дрогнул. Отто рыкнул от ярости, и три других щупальца устремились ко мне с разных сторон. Плоть моей левой руки растворилась, перетекая в длинный изогнутый клинок, как в бою со Скорпионом.

Столкновение наших конечностей высекало снопы искр: его сталь против моей плоти. Он полагался на технику и расчёты, я — на инстинкты и абсолютный контроль над каждой молекулой своего тела.

Отбросив одно щупальце щитом, рубанул клинком по другому, оставив на металле глубокую борозду. Следующее щупальце метнулось к моей голове, но я снова парировал удар щитом, отбросив его в сторону. В это время два других били по моим ногам, однако я уплотнил там плоть, покрыв её хитином, поэтому их удары наносили лишь незначительные раны, которые тут же затягивались.

Мы обменивались ударами: я вовремя блокировал его щупальца щитом и клинком, а в ответ наносил всё больше повреждений его конечностям. В долгосрочной перспективе победа будет за мной.

Одно из щупалец, ускользнув от моего клинка, обвилось вокруг моей ноги с удушающей силой и потянуло вверх, пытаясь ударить меня о потолок. Но моё тело оказалось тяжелее, чем он думал: во мне тонны биомассы. Подняв меня лишь на мгновение и осознав ошибку, он просто отбросил меня в стену.

Пока он подходил, занося щупальца для очередного удара, моя спина вздыбилась. Из неё с влажным звуком вырвались четыре щупальца моего собственного производства — не из металла, а из плотной, гибкой биомассы, увенчанные костяными шипами. Они впились в механические конечности Осьминога и, сцепившись с ними в мёртвой хватке, намертво оплели их, лишая возможности вырваться.

Мы замерли в центре лаборатории, опутанные паутиной сцепившихся щупалец — его блестящих металлических и моих живых, пульсирующих. Он напрягал все двигатели своих щупалец, лицо побагровело от натуги. Я чувствовал, как дрожат стальные сочленения, а сервоприводы натужно гудят, пытаясь пересилить живую плоть.

Пока наши щупальца боролись, я вытянул ладони вперёд, удерживая их на одной линии. Энергия прошла по моему телу волной, и плоть на ладонях начала светиться ярко-красным, словно раскалённая изнутри. Поток энергии стекался к рукам, сжимаясь и уплотняясь до предела, пока не превратился в ослепительные алые молнии чистой энергии, дрожащие в моих ладонях.

— Нет... так не должно быть! — глаза Отто расширились в чистом, животном ужасе.

Стоило разжать пальцы, как ослепительные молнии ударили ему в грудь. Он взвыл от удара, его тело затряслось в конвульсиях, а щупальца, лишённые управления, бессильно повисли. Мои биологические щупальца втянулись обратно, отпустив его.

Я подошёл к его обугленному, подёргивающемуся телу. Он лежал на спине, беспомощный и сломленный, шепча что-то невнятное. Мой заряд был контролируемым — специально, чтобы не убить его, а поглотить.

— Ты, наверное, жалеешь, что я не Человек-паук, — наклонившись, тихо сказал я.

Моя чёрная биомасса хлынула из меня, накрыв его тело, его металлических «спутников», его гений, его безумие — всё. Моя сущность вируса разрывала плоть и кости, растворяла нейронные связи, впитывая всё, что составляло личность Отто Октавиуса.

Накатывает шквал воспоминаний.

Сырой поток — несортированный, перегруженный, который необходимо структурировать: отделить полезное от шелухи, отфильтровать. Я отсеиваю эмоции, детские воспоминания, любовь к науке, боль предательства, опьянение силой — всё это шум. Мне нужны знания.

И они всплывают, кристаллизуясь из хаоса: схемы, чертежи, формулы ядерного синтеза, принципы управления нейроинтерфейсом. Расчёты кинематики, гидродинамики, распределения нагрузок. Глубокое, интуитивное понимание физики, энергетики и механики.

Создание собственной лаборатории из подручных средств — как заставить всё это работать, как настроить взаимодействие приборов и инструментов, как перейти от анализа к созиданию. Гениальные инженерные решения, позволяющие четырём механическим конечностям двигаться с грацией живых щупалец.

Это — суть Отто Октавиуса, лишённая безумия и амбиций. Чистый, незамутнённый гений, теперь существующий в моей биологической базе данных. Мои знания дополнены его инженерным превосходством. Теперь у меня есть возможность создавать, улучшать и модифицировать не только плоть, но и технологии.

Плоть, бывшая телом Отто, отступает, сливаясь с моей собственной, но что-то остаётся. Четыре механических щупальца, лишённые хозяина, лежат на полу, сверкая в свете ламп. Бесполезные без управляющего чипа и нейросвязи, они больше не представляют угрозы. Я оставляю безжизненные конструкции в пустующей лаборатории как последнее напоминание о том, кем он был, и ухожу.

Взбираясь по зданию, я ловлю себя на мысли о том, как легко были получены новые знания. В то время как другие люди изучают их всю жизнь, мне хватило всего пары недель поисков и одного небольшого боя, чтобы стать умнее. Может, я и человек, но точно не обычный, точно не такой, как все — и мне, похоже, никогда не быть таким, как все. Но в этом новом мире это, похоже, норма. Здесь множество людей с разными сверхспособностями, так что по-своему я тоже нормален.

Надо об этом подумать на досуге.

Глава 4

Я сидел в полумраке съёмной квартиры. Экран ноутбука был единственным источником света, отбрасывая мерцающие тени на стены. На нём шёл старый фильм — «Терминатор 2: Судный день».

И вот он появился: T-1000. Жидкий металл, способный принимать любую форму, восстанавливаться после пуль и взрывов. Его ранили — и повреждения тут же исчезали, не оставляя следа.

Что-то в нём было знакомое. Очень знакомое. Не его цель, не его миссия, а сама его суть — способность течь, меняться, быть оружием. Он был машиной, имитирующей человека. А я... что именно имитирую я? Я не машина, а нечто органическое, более совершенное, но принцип оставался похожим. Холодный, безжалостный инструмент, каким был раньше — и каким отчасти остаюсь.

Ещё были мысли о другой машине — Т-800. Этот терминатор не был свободен в выборе. Его цель была задана заранее — защищать Джона Коннора. Это было не собственное решение, а фиксированная директива. Но внутри этой директивы произошло то, чего не должно было произойти: обучение. Он не стал человеком в полном смысле, не обрёл эмоции так, как их испытывают люди, но начал понимать их значение через поведение, через повторение, через наблюдение.

Джон учил его, объяснял, что такое жизнь, почему её нельзя отнимать, почему люди плачут, смеются и совершают иррациональные поступки. Т-800 не чувствовал этого — но запоминал, строил модель и начал применять её в своих решениях. Это не было переписыванием программы. Это было расширением интерпретации. Он оставался машиной, но начал учитывать ценность человеческой жизни как фактор, влияющий на результат.

И чем больше он взаимодействовал с Джоном, тем дальше уходил от простого исполнения приказов к чему-то, что можно было назвать пониманием. Не эмоцией, не душой, но настолько точной имитацией, что разница становилась почти незаметной. И именно это делало его опаснее стандартной машины. Потому что он начал защищать не только цель, но и смысл этой цели.

Оба Терминатора были похожи, но при этом оставались разными. Один был более совершенным оружием, другой — машиной, которая начала приближаться к чему-то большему, чем простое выполнение программы.

Но оба вызывали у людей одно и то же чувство: панику и бессилие. То самое бессилие, которое я видел в глазах тех, кого находил в тёмных переулках и на заброшенных складах: насильников, бандитов, наркодилеров. Тех, о ком Питер, вероятно, просто сообщил бы в полицию.

Во время встреч со мной последним выражением на их лицах был не просто страх. Это было отрицание — отрицание самого моего существования, самих законов физики, которые они знали.

Полиция искала улики и свидетелей, которые могли бы подтвердить, что кто-то в тёмной куртке и с накинутым капюшоном входил в переулки вслед за преступниками и выходил уже один. Но ничего не находила и не особенно старалась искать: нет тела — нет дела. Проще списать всё на разборки между бандами, чем разбираться в исчезновениях преступников.

В итоге оставались лишь сухие рапорты о пропавших без вести и тихий, растущий страх в преступном мире. По улицам начинал ходить шёпот — о призраке, о тени, о монстре, который не оставляет следов.

Возможно, я не так уж сильно отличаюсь от этого жидкого робота с экрана. Просто моя цель была лучше, чем его. И у меня было то, чего у него никогда не было: человечность и выбор. Пока что мой выбор — быть ножом, который вырезает грязь этого города, чтобы вернуть долг одному весёлому парню.

Интересный фильм.

Забавно. В своей прошлой жизни я пытался влиться в общество людей и понять их, но ни разу не удосужился посмотреть хотя бы один фильм. Хотя именно через кино люди часто передают свои смыслы, свои страхи и своё понимание мира.

***

Кабинет был воплощением грубой силы, облечённой в изысканный, демонстративный вкус роскоши. Массивный стол из тёмного красного дерева занимал центр помещения, а его поверхность была отполирована до зеркального блеска, отражая мягкий свет ламп. На нём — аккуратно разложенные документы, дорогие письменные принадлежности и несколько предметов искусства, подчёркивающих статус владельца. Лишь портрет семьи в строгой рамке выбивался из этой тщательно выстроенной композиции.

Тяжёлые бархатные шторы тёмного оттенка приглушали шум города, отрезая кабинет от внешнего мира и создавая ощущение закрытой, почти неприкосновенной крепости. На стенах — картины в массивных рамах: сцены триумфа, архитектуры, символы контроля и порядка. Даже воздух здесь казался плотнее, насыщенный ароматом дорогого дерева, кожи и едва уловимого сигарного дыма.

Уилсон Фиск сидел в своём кресле как нечто неотъемлемое от этого пространства — массивный, неподвижный, монументальный. Его тело было воплощением силы, скрытой под идеально сшитым костюмом. Ткань дорогого белого пиджака натягивалась на широкой спине и мощных плечах, подчёркивая не просто богатство, а власть — физическую и психологическую.

Он сложил перед собой руки — большие, тяжёлые, с аккуратно подстриженными ногтями. Руки человека, способного сломать кость, но при этом предпочитающего сначала сломать человека психологически. Даже его спокойствие выглядело опасным: оно не расслабляло, а предупреждало.

Перед ним, сохраняя почтительную дистанцию, стоял Таскмастер, один из лучших наёмников и, по совместительству, аналитиков мира. Его костюм был безупречен, маска скрывала любое выражение лица, но в позе читалась собранность.

— Ну? — произнёс Фиск, медленно подняв взгляд от стакана с виски. Его голос был низким и густым, словно мёд, но в этой обманчивой мягкости скрывалась угроза. — Выкладывай, что нашёл, или объясни, за что именно я плачу тебе деньги? Кто методично убирает моих людей с улиц весь последний месяц? Пропадает не просто какая-то шпана, а проверенные люди, с которыми я работал не один год. Надёжные люди, ответственные, профессионалы. А недавно исчез не просто кто-то — пропал Меченый! Я заплатил ему за плёвое задание: разобраться с одной мелкой бандой. В итоге исчез он, исчезли мои люди, исчезла сама банда! — Фиск с такой силой ударил ладонью по столу, что тяжёлая столешница жалобно скрипнула. — И ты до сих пор не можешь сказать мне, кто за этим стоит? — Информация… неполная, — ответил наёмник, слегка склонив голову. — Я проверял записи с камер наблюдения по всему городу, везде, где таинственно пропадали преступники. Они зафиксировали фигуру среднего роста в капюшоне. Лица разобрать не удалось, но не в этом суть, а в том, что это не человек.

— Продолжай, — не моргнув, сказал Фиск.

— Это метаморф, — Таскмастер сделал паузу, подбирая слова. — Его плоть течёт и меняется. Он способен превращать свои руки в лезвия, хлысты или когти. Пули его не берут: они остаются в его теле, а потом выпадают, когда он регенерирует. Даже попадания в голову не наносят ему ощутимого вреда — регенерация невероятная. Возможно, у него есть тепловое зрение, так как он всегда знает, где кто находится, за исключением редких случаев.

— А тела? — мягко спросил Кингпин, но в его словах вспыхнула опасная искра.

— Тел нет, потому что он их поглощает, — холодно констатировал Таскмастер. — Полностью, без остатка: плоть, одежда, кости… всё. Похоже, они для него еда или топливо. — То есть на моих людей, — он выделил слово, вставая из-за стола, — ведёт охоту какой-то монстр? Что это за монстр? У Карателя что, суперсилы появились?

— Нет, — Таскмастер покачал головой. — Это не его почерк: Касл оставляет после себя горы трупов и гильзы, этот же не оставляет ничего. Пока слишком мало информации, чтобы говорить, кто он такой, но он охотится не только на ваших людей. — Таскмастер достал планшет и вывел на экран несколько фотографий. — По всему городу находят мёртвых злодеев. Шокера нашли в одном переулке со странным шипом, вонзённым в голову. Стервятника нашли с испорченным двигателем и переломанными в щепки крыльями — он разбился, упав с огромной высоты. Тело Скорпиона обнаружили обугленным в доках. И наконец — Осьминог: нашли только его щупальца, все четыре, без владельца. Если Шокер, Стервятник и Скорпион ещё оставляют вопросы — тела ведь на месте, — то с Осьминогом всё ясно, это его работа.

Фиск подошёл к окну спиной к Таскмастеру и застыл, глядя на ночной город, раскинувшийся внизу. Огни небоскрёбов мерцали, освещая тихие улицы, словно подчёркивая порядок, который он выстроил, считая его полностью своей заслугой. Город, принадлежащий ему — по праву силы и страха.

— Осьминог… — он произнёс имя с оттенком опасения, смешанного с презрением. — Сильный соперник. И этот… этот метаморф справился с ним? Поглотил?

— Похоже на то. Он систематически устраняет угрозы — сильные или слабые, неважно. Если ты преступник, он убирает тебя бесследно.

— Найди его, выясни, что ему нужно и кто его послал, — сказал Фиск, повернувшись к наёмнику. Его лицо было каменной маской, но глаза горели холодным огнём. — Никто не охотится в моём городе без моего разрешения — ни человек, ни монстр, ни какая-то ещё мразь. Ты понял?

Таскмастер кивнул, развернулся и бесшумно вышел.

Фиск остался один в кабинете и думал о том, сколько денег уже потерял из-за этого метаморфа и сколько ещё потеряет. Он ненавидел, когда что-то шло не по его плану, ненавидел, когда не мог что-то контролировать — как, например, Сорвиголову. Но тот хотя бы оставлял его людей в живых, и их всегда можно было вытащить из-под руки закона благодаря купленным судьям, политикам и армии адвокатов, которых Фиск держал на коротком поводке. Этот же монстр был куда хуже: после него приходилось искать новых компетентных исполнителей.

Обычные методы не работали. Таскмастер — инструмент для тонкой работы, а здесь нужна была кувалда. Нужно было что-то необычное, непредсказуемое, неостановимое — то, что не умрёт, даже если его будут резать и рвать на части.

Он тяжело вздохнул, подошёл к столу и достал из ящика одноразовый телефон, который в его руках казался игрушечным. Он набрал номер — тот самый, который поклялся себе никогда не набирать. Но гордость была роскошью, которую он не мог себе позволить, когда в его городе орудовал хищник, оспаривающий его власть.

Трубку взяли на второй гудок.

— Алло-о-о? Эй, если это опять тот парень, который спрашивает про мои «сочные ножки», я уже говорил: фотографии — пятьсот баксов, автограф — двести, а личная встреча...

— Дедпул, — голос Фиска прозвучал как удар грома, перебивая лепет. — Это Фиск.

На том конце провода на секунду воцарилась тишина.

— Ну надо же, — голос Уэйда Уилсона стал на удивление спокойным и деловым. — Король преступного мира снизошёл до общения с клоуном. У меня сейчас распродажа интимных фоток со скидкой, интересуешься? Или просто захотел послушать мой сексуальный голос?

— У меня для тебя работа, — Фиск проигнорировал его слова. — Есть... проблема. Один неубиваемый ублюдок решил, что может безнаказанно охотиться на моих людей в моем городе.

— О, как мило! Конкуренция! И ты хочешь, чтобы я устроил ему тёплый приём? С шариками, конфетти и… ну, знаешь, острыми предметами?

— Он не человек, Уилсон, — Фиск произнёс это тихо, но весомо. — Его не берут пули, он поглощает людей, превращает руки в оружие, имеет регенерацию , и он уже убрал Осьминога.

— Поглощает? Типа ест их? — уже более заинтересованно спросил болтливый наёмник. — И ты хочешь, чтобы я пошёл на свидание с этим живым олицетворением греха чревоугодия? Знаешь, у меня довольно упругая попка, но я не уверен, что хочу, чтобы её покусали.

— Он монстр, — Фиск с силой сжал телефон. — И я спущу на него другого монстра — тебя. Ты любишь говорить, что тебя нельзя убить, вот и проверишь, сможет ли он переварить твою регенерацию. Узнай, что он такое и заставь его исчезнуть. Цена — твоя.

— О-хо-хо! «Цена — твоя»? Любимые слова! Ладно, толстяк, ты меня заинтриговал, высылай данные, всё, что есть. А я пока приготовлю свои катаны, пистолеты, пару гранат и, конечно, остроумные шуточки! Всем внимание на страницах нового комикса: Парень пожиратель против парня, который не умирает! Наконец-то достойный соперник для всеми любимого болтливого наёмника! Наше сражение станет легендарным!

— Просто сделай это, — рыкнул Фиск и сбросил вызов.

Он бросил телефон на стол, и в воздухе повисло молчание, среди которого Фиск смотрел на ночное небо через окно. Он ненавидел этот шаг, но иногда, чтобы поймать одно чудовище, нужно выпустить другое.

Кингпин.

***

В заброшенном порту, где ночью все склады должны были пустовать, из одного из них доносился гул голосов — там проходила очередная сделка. По улицам уже разошёлся слух, что в этот раз привезли крупную партию наркотиков. Такие сделки мне уже поднадоели: за прошедший месяц я сорвал их слишком много. Иногда складывалось ощущение, будто в Нью-Йорке торговля наркотиками уже стала легальна.

Я скользнул внутрь склада через окно и стал лазать по потолку, сделав тело липким. Внизу снуют вокруг ящиков наркоторговцы с оружием, но что-то было странным — слишком открыто. Обычно они прячутся, как тараканы, стараясь не попадать на свет, а эти будто ждут кого-то.

Заглушив собственную паранойю, я рухнул в центр помещения. Прежде чем кто-либо успел издать хоть звук, мои руки уже превратились в когти и начали рвать ничего не понимающих преступников. Те, кто пытался убежать, не успевали далеко уйти — из моего тела выстреливали острые шипы, пробивая их насквозь.

Начались крики, выстрелы, ругань. Пули входили в меня, а через мгновение выходили наружу, когда плоть смыкалась, выталкивая свинец. Наверное, со стороны я выглядел как жнец, собирающий кровавую жатву. Удар. Поглощение. Удар. Поглощение. Память, страх, боль — всё это вливалось в меня короткими, бессвязными всплесками.

И снова это чувство неправильности. Ящиков с товаром было слишком мало для такой толпы — будто это была не сделка, а….

Мысль не успела завершиться как со стороны входа блеснула ослепительная вспышка и унаследованное паучье чутье завизжало: УГРОЗА!

Но даже этого предупреждения хватило лишь на мгновение реакции.

Снаряд из РПГ попал прямо в мой биощит, созданный в последний момент из моей руки, и разорвал его вместе с моим предплечьем на куски. Оглушительный грохот, разрывающий уши, заполнил помещение. Взрывная волна отшвырнула меня через весь склад, проломив мной несколько деревянных ящиков, после чего я рухнул на груду обломков. Огонь лизал мою плоть, но регенерация уже затягивала ожоги.

Я поднялся в клубах дыма и пламени, пытаясь понять, чем именно в меня выстрелили. В прошлом мире в меня тоже стреляли из РПГ, и тогда мой щит выдерживал прямое попадание. Но здесь, похоже, снаряд был особенным — не обычным военным боеприпасом, а чем-то, что, вероятно, было сложно купить даже на чёрном рынке.

Глядя перед собой, я увидел фигуру в красно-чёрном костюме с подсумками, двумя катанами за спиной и странными наручами на запястьях. Она только что отбросила использованную РПГ и расслабленно направлялась ко мне. Из памяти Паука в голову всплыл образ — Дедпул, болтливый наёмник, бессмертный псих с невероятной регенерацией и просто клоун, которого Питер не выносил.

— В яблочко! — раздался его голос, нарочито весёлый. — А вот и наш мистер Всеядный! Приятно познакомиться, меня зовут Дедпул! Слышал, ты сегодня на диете из плохих парней? Ну, я принёс десерт! Себя!

И тут все кусочки пазла встали на свои места. Слишком громко распространяли слухи, слишком открытой была встреча, слишком мало было товара. Это была не сделка — это была западня. Убитые мной торговцы оказались приманкой, расходным материалом, которым было не жалко пожертвовать. Этот клоун в костюме сидел в засаде и наблюдал за мной, изучал меня, пока я убивал его шестёрок. Его костюм был особенным — созданным так, чтобы моё тепловое зрение не смогло его обнаружить.

Нужно признать, подготовились они качественно.

— Так-так... Регенерация на уровне, — сказал он, осматривая меня с ног до головы и заметив, что разорванная рука уже восстановилась. — Щит и оружие из собственного тела... Круто! Меня, оказывается, наняли не монстра убрать, а долбанного Т-1000 из плоти и крови! Это же прекрасно! Всегда мечтал побыть в роли Сары Коннор!

Он ринулся вперёд, выхватывая катаны. Я бросился ему навстречу, выпустив когти и готовясь встретить его атаку. Но в тот момент, когда он сорвал с пояса небольшую сумку и вытряхнул её содержимое в мою сторону, паучье чутьё взорвалось предупреждением.

Стало ясно — это ловушка: он не собирался использовать катаны, а лишь спровоцировал меня на сближение.

Приближающиеся снаряды разорвали воздух, и через мгновение склад наполнился оглушительными хлопками. Несколько странных гранат разорвались прямо передо мной, покрывая тело и голову густой, шипящей жидкостью. Это были не привычные взрывы и осколки, к которым я привык, — внутри скрывалась концентрированная сверхъедкая кислота.

Я почувствовал, как она начала разъедать мою плоть: кожа и мышцы на моей груди и лице буквально закипели и поплыли, обнажая чёрную, пульсирующую плоть вируса. Моя регенерация сработала мгновенно, но кислота, казалось, продолжала жечь, замедляя процесс.

Он не дал мне прийти в себя.

Из его странных наручей на запястьях вырвались две плотные струи пламени. Это был не обычный огонь — он был гораздо жарче, почти как плазма, и не прекращал гореть, цепляясь за мою плоть. Дедпул уверенно направлял свои огнемёты, и раскалённый поток охватил меня, сжигая ткани быстрее, чем они успевали восстанавливаться.

Я, объятый пламенем, с рыком вырвался из огненного шторма, сбрасывая с себя горящие слои плоти, как ящерица сбрасывает старую кожу. Моё тело дымилось, плоть пыталась затянуть повреждения, но смесь кислоты и адского жара оказалась слишком эффективной — она заметно замедляла мою регенерацию.

Фигура в красно-чёрном костюме, с двумя катанами за спиной и целым арсеналом на ремнях, всё так же стояла передо мной. Прежде чем я успел снова атаковать, наёмник швырнул мне под ноги несколько новых гранат. Они не взорвались — вместо этого с шипением выпустили облако химического газа, заполняя помещение.

Я мгновенно перекрыл дыхательные пути и запечатал поры, не позволяя газу попасть внутрь. Но это не помогло. Облако оказалось не ядом — это был едкий химический состав. Там, где он касался моей кожи, плоть начинала шипеть и разрушаться.

— Да-да, пробуй не дышать! — продолжал болтать Дедпул, перезаряжая огнемёты. — Мой барыга говорил, что эта штука берёт даже кевлар! Поэтому если у тебя нет моего специального костюма, тебе несдобровать.

Впервые с момента прибытия в этот мир я столкнулся с по-настоящему опасным противником. Он не просто пытался меня застрелить или проткнуть чем-то острым. Этот клоун знал, как сражаться с регенераторами: его атаки были продуманными, комбинированными и направленными на то, чтобы подавить, отравить и буквально сжечь меня на молекулярном уровне. И, что хуже всего, это частично работало — я действительно чувствовал себя паршиво.

Химический газ обжигал меня даже через кожу, заставляя плоть шипеть и разрушаться. Каждое движение давалось с трудом — тело пыталось сохранить форму, но химическая атака разрывала его структуру быстрее, чем регенерация успевала всё исправить.

Но Чёрный Свет был не просто вирусом. Это было совершенное биологическое оружие, созданное для заражения, изменения и уничтожения. Однако у него была одна особенность, которая делала его по-настоящему опасным — способность адаптироваться.

Пока Дедпул весело болтал, объясняя, сколько стоили ему карбонадиевые катаны, потому что пули были бы не слишком эффективны против меня — я бы просто вытолкнул их из своего тела, — он параллельно обстреливал меня из пистолетов разрывными патронами, выбивая куски плоти.

Но мой организм уже занимался анализом угрозы. Каждую секунду контакта с газом клетки изучали его состав, структуру и механизм воздействия. Они не просто сопротивлялись — они анализировали угрозу и перестраивались под неё.

Когда я сделал следующий шаг, моё дыхание уже восстановилось. Клетки Чёрного Света нашли способ противостоять химической атаке: они изменили структуру тканей, сделали их устойчивыми к едкому составу газа. Он всё ещё оседал на коже, всё ещё шипел, но больше не мог разрушать меня быстрее, чем я восстанавливался.

— Эй, а почему ты перестал корчиться? Газ что, уже выветрился? — крикнул Дедпул, заметив перемену. — Это был мой любимый коктейль «Слёзы Зелёного Гоблина»! Я его, между прочим, лично на себе тестировал!

Пока я адаптировался, он снял с пояса несколько липких бомб и метнул их в меня так, что они намертво прилипли к телу. Затем нажал детонатор, закреплённый на поясе, и меня вновь отбросило мощнейшим взрывом. Это была очередная взрывчатка невероятной мощности, уничтожившая почти треть моего тела, и регенерации снова пришлось тратить огромные запасы биомассы на восстановление. Такой взрывчатки в моём мире не существовало, но пора было привыкнуть: технологии этого мира позволяли создавать оружие, которое было куда мощнее и опаснее всего, с чем мне доводилось сталкиваться прежде.

В этот момент как восстановился я резко ринулся на него. Дедпул не отступил — его дурацкая ухмылка, казалось, была видна даже под маской. Он молниеносно выхватил катаны, и лезвия блеснули странным лиловым отливом.

— Ох, хочешь поиграть? Давай, Супер-Сопля! Но предупреждаю: мои мечи смазаны нейротоксином, парализующим даже меня на некоторое время! — с вызовом сказал наёмник.

Но он был не единственным, кто умел обманывать. Вместо атаки последовал резкий рывок в сторону — к мёртвым телам, разбросанным по складу. Руки вытянулись, превращаясь в щупальца, и через мгновение останки уже тянулись ко мне. Поглощение началось, новая биомасса разливалась по телу, восстанавливая повреждённые ткани и возвращая часть утраченной мощи.

— Ты смеешь использовать против меня мои же собственные заклинания, Поттер? — весело произнёс Дедпул, явно наслаждаясь собственной цитатой. — А если серьёзно... тебе что, чтобы восстановиться, нужно жрать людей? Хм. Знаешь, в этом плане я впереди. Мне не надо устраивать шведский стол из трупов — моя регенерация и так работает.

Впервые за долгое время я понял, что возвращение долга может оказаться куда сложнее, чем предполагалось. Передо мной был не противник, которого можно устранить, и не злодей, которого нужно остановить. Это было нечто другое — природное явление: абсурд, принявший человеческую форму. Хаос, который научился ходить на двух ногах.

Дедпул с ликующим воплем ринулся в атаку, обрушивая на меня свои катаны. Я мгновенно сформировал длинный массивный биоклинок, принимая удар. Лезвия столкнулись с визгом, прорезая внешний слой биологической структуры моего оружия. Почти сразу я почувствовал, как нейротоксин с его клинков начал проникать в мою плоть.

Из точки контакта по телу прошла едва заметная рябь. Но мои клетки не просто сопротивлялись яду — они анализировали его состав, разрушали активные компоненты и адаптировались к воздействию.

Наёмник уже предвкушал, как его противник застынет в параличе, но вместо этого я лишь холодно посмотрел на него. Ни одна мышца не дрогнула — тело продолжало функционировать так, словно нейротоксин вообще не оказал никакого воздействия.

— Что за хрень? — пробормотал Дедпул, глядя на меня. На секунду он замер, а потом его лицо расплылось в усмешке. — Так вот как ты работаешь — адаптируешься!

Мы снова столкнулись.

Катаны со скрежетом встретились с биологическим клинком, высекая снопы искр, смешанных с брызгами чёрной и алой крови. Мой удар обрушился на место, где мгновение назад находился Дедпул, но тот с привычной акробатической клоунадой ушёл в сторону, оттолкнувшись от пола.

Истекая кровью из десятков ран, оставленных моими щупальцами из спины и клинком, он всё ещё продолжал двигаться с нечеловеческой ловкостью. Катаны выписывали смертоносные дуги, отсекая куски моей плоти. Карбонадиевые клинки оказались опаснее, чем я ожидал: обычные повреждения Чёрный Свет исправлял мгновенно, но эти раны не закрывались с привычной скоростью. Материал клинков вмешивался в сам процесс восстановления, нарушая структуру формирующейся ткани. А затем разрывные пули наёмника выбивали в моём теле целые кратеры, и даже эти повреждения затягивались уже значительно медленнее.

Очередной взмах биоклинка всё же достиг цели — правая рука Дедпула отлетела в сторону. Прямо у меня на глазах из обрубка уже начинала вырастать новая конечность. Перекатом уйдя от следующего удара, он подхватил уже отросшей рукой отсечённую руку, швырнул её в меня, одновременно выстрелив из пистолета в закреплённый на ней огнемёт. В следующий миг прилетевшая рука взорвалась, окатив меня волной раскалённого пламени.

Я снова горел заживо, а этот псих вдобавок поливал меня пламенем из второго огнемёта, закреплённого на другой руке. Не теряя ни секунды, я сформировал из собственной руки биохлыст и почти не глядя хлестнул им в сторону наёмника.

Удар оказался точным. Хлыст рассёк шею Дедпула, и его голова слетела с плеч, но этот безумец даже сейчас не растерялся. Пока тело ещё продолжало двигаться, он поймал обеими руками собственную отлетающую голову и, будто это было самым обычным делом, приставил её обратно к шее.

— Воу, не надо голову на работе терять! — тем же весёлым голосом произнёс он.

За это время я снова сбросил с себя горящие куски плоти и молча посмотрел на него. В голове крутилась одна мысль: такими темпами он победит. Его регенерация казалась практически бесконечной, в то время как мои запасы биомассы стремительно подходили к концу.

Но и его ресурсы не были безграничными — оружие постепенно выходило из строя, боеприпасы заканчивались, а запас подготовленных приёмов и неожиданных атак тоже не мог длиться вечно.

— Знаешь, мы как те пираты из фильма, — смеясь, сказал Дэдпул. Его костюм был изодран, а плоть затягивалась с пугающей скоростью, почти как у меня. — Те, что получили бессмертие и теперь обречены вечно сражаться друг с другом.

— Скорее как Т-1000 и Т-800 из второй части «Терминатора», — впервые за весь бой ответил ему я. — Один меняет форму и подстраивается, другой полагается на оружие. Но оба — неостановимые машины для убийств.

— Так ты умеешь говорить?! — потрясенно воскликнул болтливый наёмник. — А чего молчал весь бой?! Я уже решил, что сражаюсь с бездушным монстром и мне придётся всё представление тащить на одной своей харизме. А ты, оказывается, вполне разумный и даже в фильмах разбираешься!

— Не было необходимости. Ты говорил достаточно за двоих, — сухо ответил я, уже перебирая варианты, как закончить этот бой.

— Кстати, скажи честно, ты из-за своей регенерации вынужден вечно носить этот дурацкий капюшон? — спросил Дедпул. — Я вот, например, расплатился куда хуже. Лицом.

Он снял маску. Под ней скрывалось изуродованное болезнью лицо — улыбка на нём выглядела почти неуместно.

Уэйд Уилсон.

Я смотрел на него — на это живое воплощение хаоса, человека, который превратил собственные страдания в шутку, — и впервые за всё время нашего столкновения начал понимать его.

Дедпул тоже был чужим. Не этому миру — обществу. Он был таким же чужаком среди обычных людей, как и я. Но если я пытался понять себя и найти своё место среди них, он выбрал другой путь — спрятал боль за маской, шутками и бесконечным безумием.

— Мы похожи, — прозвучал мой голос, холодный и ровный. — Но мы разные.

— Да? — Дедпул склонил голову набок с любопытством. — И чем же, о Тёмный и Загадочный?

Мои руки начали перестраиваться, выпуская накопленную энергию. Внутри организма клетки уже сжигали последние запасы биомассы, превращая их в силу для последней атаки.

Это был риск. Если я промахнусь — второй попытки не будет. Но против него нельзя было действовать привычно. Нужно было использовать то, чего он не ожидал, — то, что до сих пор оставалось скрытым.

— Ты носишь на себе оружие, — мой голос звенел сталью. — А я и есть оружие.

— ОООО, ДА! — взревел Дедпул, раскинув руки в театральном восторге. — Мне так не хватало этих пафосных фраз! Это прямо как в аниме! Продол... Что это у тебя там светится? — недоумённо закончил он.

Я выбросил руки вперёд, высвобождая всю накопленную энергию одним разрядом. Из моих ладоней сорвалась ослепительная красная молния шириной почти с его грудь. Она ударила прямо в Дедпула, отбросив его через весь склад. Его тело врезалось в стену с такой силой, что бетон не выдержал столкновения и начал разрушаться.

Тишина воцарилась в помещении.

Пыль медленно оседала, скрывая разрушенную стену. Я стоял, глядя на дыру в бетоне. Мои руки дымились, обугленные до локтей. Последние запасы биомассы были потрачены на этот удар.

Этого должно было хватить. Даже его регенерация не должна была восстановить тело после такого повреждения.

Из облака пыли донёсся слабый, хриплый кашель.

— Ох... чёрт... — голос наёмника был хриплым, но всё ещё узнаваемым. — Вот это уже... серьёзно... Почти... почти почувствовал что-то...

Я стоял над тем, что осталось от него. Разряд не просто ударил — он сжёг его с чудовищной силой. Передо мной лежало обугленное, дымящееся тело без рук и ног. Плоть была уничтожена, превратившись в почерневшие остатки.

Но даже сейчас я видел невозможное. По краям разрушенной ткани уже двигались влажные, розовые нити мышц. Они переплетались между собой, восстанавливая повреждённые структуры, возвращая телу форму.

Ужасающая регенерация.

Обугленная голова медленно повернулась. В пустых глазницах уже формировалась новая ткань, возвращая ему зрение. И эти глаза снова смотрели прямо на меня.

— Эй... — прохрипел он. Голос с трудом пробивался сквозь разрушенные ткани, которые уже начинали восстанавливаться. — Просто... дай минутку. Полежу... чуть-чуть... и мы... продолжим...

Я смотрел на это проявление абсурдной живучести. Он был не просто жив. Он всё ещё оставался в сознании.

Он был проблемой.

— Не думаю, — холодно произнёс я.

Вместо когтей или клинков мои руки потекли, перестраиваясь в длинные гибкие щупальца из чёрной биомассы. Они рванули вперёд, обвились вокруг тела Дедпула и начали притягивать его ко мне.

Впервые за весь бой он замер. Его привычная ухмылка на мгновение исчезла.

— Эй, погоди... Ты же не собираешься мной поужинать? — голос Дедпула всё ещё сохранял привычную насмешливую интонацию, но в ней уже появилось лёгкое напряжение. — Я вообще-то невкусный. У меня рак, это негигиенично! И вообще, моя четвёртая стена к такому не готова. Подумай о моих фанатах! Автор, скажи ему!

Чёрная живая плоть потекла из меня, накрывая его и запуская процесс поглощения, но он шёл тяжело. Его клетки не сдавались. Они сражались до последнего, делились, регенерировали даже в процессе ассимиляции. Это был не сбор данных, а настоящая война на микроскопическом уровне. Я чувствовал сопротивление каждой клетки, его бешеную, не желавшую умирать природу. Такого не происходило ни с одним организмом, который я поглощал прежде. Это была борьба не между телами, а между самими механизмами жизни.

Но в конце концов «Чёрный Свет» победил.

И тогда я увидел это. Его ДНК была не просто кодом жизни. Она была полем битвы, где годами сталкивались две силы — его собственный организм и рак. Я видел это так ясно, как не смог бы никто другой. Ведь я сам — вирус. Коллекция вышедших из-под контроля клеток, обрётших сознание.

Эксперимент, изменивший его геном, вплёл в ДНК единственную команду: «Живи». Каждая поражённая раком клетка получила приказ регенерировать, восстанавливаться вопреки любым повреждениям. Это нельзя было назвать исцелением в обычном понимании — его организм просто снова и снова отказывался умирать.

Теперь ко мне пришли его воспоминания. Вспышки моментов из жизни — радость, печаль, страхи и боль.

Бесконечную, всепоглощающую боль — от эксперимента, который превратил его в это. От осознания, что он стал уродом, которому больше никогда не удастся полностью вписаться в обычный мир. От того, что смерть больше не могла забрать его, а он сам не знал, что делать со своим бессмертием. От понимания, что каждый, к кому он привяжется, каждый, к кому он будет испытывать настоящие чувства, рано или поздно умрёт.

А он останется. Один.

Психика Уэйда Уилсона сломалась и собралась заново в уродливую, но функциональную мозаику. Его шутки, его театральность, его разговоры во время боя — это не просто черта характера. Это система выживания. Единственный способ сохранить хоть какую-то часть себя в бесконечном кошмаре.

Теперь этот уникальный генетический код был моим. «Чёрный Свет» проанализировал его структуру, разобрал каждый механизм, каждую клеточную реакцию, понял принцип принудительной, неостановимой регенерации.

Анализ завершён. Данные усвоены.

— И... это всё? — разочарованно произнёс я после поглощения.

Его регенерация была мощной, но несовершенной — шумный, хаотичный процесс, требующий постоянного присутствия злокачественной опухоли. Она не останавливалась, да. Но это было не контролируемое восстановление, а бесконечная попытка клеток исправить последствия собственного разрушения.

Моя регенерация была другой — чистой и контролируемой. Она не была побочным эффектом ошибки — она являлась самой природой «Чёрного Света». Принципом вируса, способного изменять, адаптировать и совершенствовать собственную структуру.

Его дар — это костыль, попытка организма исправить собственное разрушение. Моё исцеление — моя природа, а не исправление ошибки.

Так в чём же ценность? В чём приобретение? В понимании — не поверхностном знании, а фундаментальном, интуитивном понимании самой природы болезни. «Чёрный Свет» разобрал рак до его основы: бесконтрольное деление клеток, агрессивное потребление ресурсов, нарушение механизмов ограничения роста, стремление организма, утратившего контроль над собой, продолжать существовать любой ценой.

Теперь этот механизм был внутри меня. Не как теория из книг или наблюдения учёных, а как полная схема работы болезни. Каждый сбой, каждая реакция, каждый этап развития были понятны. Их можно было воссоздать, направить, изменить.

Но зачем?

Чтобы стать ещё более живучим? Бессмысленно. Моя регенерация уже достигла предела и не нуждалась в подобных изменениях. Чтобы создать оружие? Токсин, вызывающий мгновенное злокачественное перерождение клеток? Неэффективно — слишком медленно, слишком сложно. Для уничтожения людей существуют более простые способы.

Единственное практическое применение — обратный процесс. Не создание, а подавление. Если я понял механизм до мельчайших деталей, значит, теоретически могу найти способ его остановить. Не усилить болезнь, а уничтожить её. Создать лекарство...

Я фыркнул.

Мысль была абсурдной: Алекс Мерсер — биологическое оружие, живая чума, массовый убийца и одновременно создатель лекарства от рака. Ирония на грани кощунства. Я — воплощение вируса, вышедшего из-под контроля, оружие, созданное для уничтожения людей. А теперь несу в себе возможный ключ к излечению одной из самых страшных болезней человечества.

Потенциал есть. Знание есть. Но цель... цели нет. Зачем мне это? Тратить своё время и ресурсы, чтобы что? Помочь человечеству? Они не примут помощь от монстра. Начнутся вопросы: кто я такой, откуда у меня такие возможности и что ещё я способен создать.

Моё желание — вписаться в общество и быть человеком. Но в какое общество? Стоит миру узнать о моих силах, и все страны заинтересуются мной. Меня перестанут видеть как личность. Я стану объектом изучения, оружием, ресурсом. И тогда мне уже точно не позволят быть таким, как все.

Пока что это знание — просто инструмент на полке без текущей задачи. Возможно, однажды оно пригодится. Станет ценой за что-то более ценное. А пока я просто знаю, как устроен рак.

Пройдясь снова по всему складу, поглотил оставшиеся тела бандитов и всю кровь, что осталась после боя — мою и Дедпула. Помещение стало пустым, очищенным от любого биологического материала. Учитывая регенерацию наёмника, нельзя было исключать вероятность, что даже из одной капли крови он сможет восстановиться. Теперь эта возможность была исключена.

Воздух ночного города встретил меня холодом. Прыжок за прыжком я двигался по крышам, направляясь к своему убежищу.

Войдя в квартиру, увидел, что ничего не изменилось. Тот же порядок, что и раньше, те же вещи и стены. Но сегодня что-то было иначе внутри меня. После того хаоса, который оставил после себя Дедпул, эта тишина казалась слишком громкой. В голове всё ещё стоял грохот его оружия, выстрелов и бесконечной болтовни.

И среди всего этого безумия он умудрился упомянуть каких-то пиратов. Двух бессмертных, которые вечно сражаются друг с другом. Он сравнил меня с Т-1000, и сравнение было обоснованным.

А может, и те пираты были похожи на меня?

Мысль неожиданно зацепила. Просто... что он имел в виду? Какой фильм мог быть настолько же безумным, как этот наёмник в красно-чёрном костюме? Я сел перед ноутбуком, нашёл эту картину — «Пираты Карибского моря».

И начал смотреть.

Глава 5

Титры прокручивались, музыка играла. Фильм оказался интересным и увлекательным, но сами пираты не были похожи на меня. Разве что Барбосса и его команда тоже хотели снова стать людьми и избавиться от проклятия, подарившего им бессмертие, но лишившего возможности чувствовать саму жизнь. Параллель напрашивалась сама собой: я тоже стремился избавиться от проклятия вируса, чтобы стать человеком. Она была грубой и не совсем точной, но определённое сходство всё же прослеживалось.

Я снова прокручивал в голове вопрос, который возник ещё после того, как разобрал клоуна в красно-чёрном костюме: что это вообще было? Фиск... Он нанял Дедпула, чтобы убрать меня. С воспоминаниями Уилсона всё складывалось в чёткую, почти идиотскую картину. Он решил, что я целенаправленно уничтожаю его бизнес, его империю.

А я просто убирал мусор. Меня не интересовало, чей именно это мусор — Кингпина, Сильвермейна, Хаммерхеда или ещё каких-нибудь шишек.

Для меня они все были просто крысами, которых нужно прихлопнуть, чтобы они перестали отравлять этот город. А Фиск... он воспринял это как вызов, как объявление войны. Его гигантское эго даже не допускало мысли, что кто-то может просто не считать его центром вселенной.

Питер ненавидел Фиска. В его воспоминаниях было столько злости к этому толстому уроду, который строил из себя добропорядочного бизнесмена на людях, регулярно жертвующего огромные суммы на благотворительность и нужды жителей. А на деле наживался на страданиях людей, отравляя этот город своей преступной империей.

Он видел в нём корень всего зла, гниющее сердце преступного мира. И был прав: Кингпин — чудовище. Он заслужил смерть десять раз, и её можно было бы ему устроить. Легко. Проникнуть в его кабинет под видом одного из охранников и стереть его с лица земли так же, как стёр Осьминога и Дедпула.

Но что потом?

Вот этот вопрос теперь висел на мне — тяжёлый и неудобный.

Потом... хаос. Вакуум власти. Каждая шавка из его стаи решит, что теперь настало её время. Начнётся война, передел территорий, стрельба на улицах, подрывы машин, заблудившиеся пули, влетающие в окна обычных людей. Тех, кого Питер пытался защитить. Тех, чью хрупкую жизнь я, кажется, начал... ценить?

Убийство Фиска не сделает город чище. Оно сделает его кровавее, на какое-то время — опаснее. И пострадают те, кто не должен. А потом на его место придёт другой, и всё снова станет как раньше. Если не хуже.

Нет, я не трону Кингпина, пока он сам не полезет на меня снова. Пусть сидит в своей башне из слоновой кости и боится теней. Он — известное зло, управляемое, предсказуемое. А хаос... с хаосом, как я сегодня убедился, бороться гораздо сложнее.

Значит, так. Охотиться на мелких бандитов — всё равно что пытаться осушить океан ложкой — бесполезно. Они как сорняки: вырвёшь один — вырастут два новых. А ещё это привлекает ненужное внимание: сначала Паук, потом Дедпул... Кто следующий? Весь отряд Мстителей? Продолжая действовать так же, я лишь буду привлекать всё больше внимания и сталкиваться с теми, кто способен стать настоящей проблемой.

Нет, нужно менять стратегию. Питер... его оставшиеся злодеи — вот что действительно важно. Именно они представляют реальную угрозу этому городу. Уличный бандит способен ограбить магазин или убить одного человека. Носорог или Карнаж могут уничтожить целый квартал. Масштаб угрозы несопоставим.

Я закрывал страницу за страницей. Осьминог, Стервятник, Электро... Кого ещё не успел убрать? Морбиус? Ящер? Веном? Каждый из них — уникальный образец, уникальный набор способностей. Их поглощение — это не просто устранение угрозы, это эволюция: я могу стать сильнее, умнее, лучше.

Так что пусть мелкие преступники и торговцы дрянью сегодня вздохнут с облегчением. У меня есть более важная охота.

В моей голове всплывает одно имя, важное для Питера и этого города. Норман Озборн. Зелёный Гоблин. Тот, кто годами терроризировал Питера, похищал его девушку и убил его первую любовь — Гвен Стейси.

Моё желание получить его знания кричит одно: «Угроза. Устранить». Это было бы просто, полезно и справедливо. Но внутри поднимается другая волна — тихое, но яростное сопротивление.

Норман Озборн — не просто злодей. Он глава огромной корпорации, за которой стоят тысячи сотрудников и целая система. Если его убрать, его место займут другие. Изменится баланс, начнётся борьба за власть, а исследования и ресурсы попадут в чужие руки. Но хуже всего другое: вместе с падением Оскорпа рухнет жизнь тех, кто никогда не имел отношения к его преступлениям. Тысячи людей, которые просто приходят на работу и кормят свои семьи, могут оказаться на улице.

Смерть одного человека может выглядеть как победа. Но если после неё пострадают десятки тысяч невиновных — была ли это действительно справедливость?

Значит, Озборн и Фиск живут. Пока не станут слишком опасными и непредсказуемыми. А я сосредоточусь на других их «коллегах». Благо, их список ещё длинный.

Тут мой взгляд остановился на руках — ногти успели отрасти. Несколько секунд я просто смотрел на них, потом поднялся, прошёл на кухню за небольшими ножницами, вернулся, сел на стул, подтянул к себе мусорное ведро и начал их стричь, попутно думая, насколько странно это выглядит со стороны.

Моё тело — биомасса: мне достаточно одного мысленного приказа, чтобы ногти втянулись обратно или вовсе перестали расти. Я могу управлять каждой клеткой своего организма, превращать руки в клинки, щиты и хлысты, восстанавливать утраченную плоть за считанные секунды, но вместо этого сижу и стригу ногти. Как идиот... Нет. Как обычный человек.

Закончив с ногтями, я машинально провёл рукой по волосам и только сейчас заметил, что они тоже успели отрасти. Тяжело вздохнув, подумал, что придётся идти в парикмахерскую. Забавно... за две жизни я ни разу не был в подобном месте.

В прошлой жизни достаточно было мысленного приказа — и волосы сами становились нужной длины: быстро, удобно и эффективно. Но люди так не делают. Они идут в парикмахерскую, садятся в кресло, объясняют, какую хотят стрижку, терпеливо ждут, расплачиваются, иногда даже разговаривают с парикмахером о погоде или какой-нибудь другой бессмысленной ерунде.

Это часть их жизни.

Надевая обычную одежду и обувь, думаю о том, что любой человек, получив мои силы, скорее всего, перестал бы стричь ногти, есть обычную еду, спать. Он бы использовал свои возможности для обогащения, удовольствия и власти.

Но для меня все по другому: я родился вирусом и не знаю, каково это — быть человеком. У меня нет детства, нет привычек, которые формируются годами, нет воспоминаний о простых вещах, которые становятся частью тебя ещё до того, как ты начинаешь их осознавать. Мне неизвестно, каково это — чувствовать себя нормальным.

Люди делают эти вещи, потому что всегда их делали. Это часть их природы. Я делаю их, потому что хочу понять эту природу.

Если перестану делать эти мелочи, если откажусь от всего, что делает людей людьми, я снова стану только вирусом, только оружием, без цели и смысла.

Спустившись на лифте и выйдя на улицу, я невольно сощурился — глаза защипало от яркого солнечного света. По привычке потянулся накинуть капюшон, но, проведя рукой по затылку, ничего не нашёл и только тогда вспомнил, что эта куртка без капюшона. Поэтому просто пошёл дальше по улице, не скрывая своего лица.

Вокруг меня ходили люди. Кто-то шёл неспешно, кто-то торопился на работу, кто-то сидел на лавочках. Никто из них даже не догадывался, что за мужчина идёт рядом и на что он способен. Блаженное неведение, когда ты даже примерно не представляешь, насколько опасен твой город и кто может идти рядом с тобой.

В таком виде можно сойти за своего среди людей: общаться, шутить, работать, просто гулять по городу. Человеческое поведение можно имитировать до мельчайших деталей, но всю жизнь играть чужую роль невозможно. Да и желания делать это у меня нет. Стремление быть человеком не означает готовность полностью отказаться от своих способностей. Именно поэтому полностью вписаться в человеческое общество у меня никогда не получится.

Всё это я уже проходил в прошлой жизни.

Люди были добрыми, приветливыми, общительными, приглашали к себе домой, но стоило им понять, насколько сильно я отличаюсь от них, как вся их доброжелательность мгновенно исчезала, уступая место страху и отвращению.

Пока думал об этом, нашёл обычную, неприметную парикмахерскую среднего пошиба, ближайшую к моей квартире. Зайдя внутрь, увидел мастера — женщину лет сорока с уставшим лицом и привычной приклеенной улыбкой. Она посмотрела на меня без особого интереса.

— Присаживайтесь, — кивнула она на кресло.

Сев в кресло, посмотрел в зеркало перед собой и увидел своё отражение — обычное лицо, обычные волосы, обычная одежда. Ничего особенного. Так выглядит любой человек, который просто пришёл подстричься.

— Как стричь будем? — спрашивает она.

На несколько секунд возникла заминка: никогда не приходилось выбирать себе стрижку и задумываться о собственных предпочтениях. Поэтому на автомате прозвучало то, что всегда говорил оригинальный Алекс Мерсер.

Женщина лишь кивнула и взялась за работу. Ножницы начали тихо щёлкать, срезая пряди волос, а я просто наблюдал за процессом в зеркале. Странное ощущение — позволить кому-то другому менять часть собственного тела.

Пока сидел и ждал, когда меня постригут, думал о будущем. Долг перед Питером конечен — Шокер, Стервятник, Скорпион, Осьминог... Их имена вычёркиваются из списка одно за другим. Но рано или поздно этот список закончится. Или в какой-то момент станет понятно, что уже достаточно.

И что тогда? Чем заняться после этого?

Но человек — существо социальное, глупо это отрицать, поэтому нужно общение с себе подобными. Обычные люди для меня не вариант. Их общество, их заботы, их хрупкие жизни чужды мне, к тому же я уже однажды пытался быть одним из них. Значит, мне нужно общество необычное. Нужны те, кто сам отличается от остальных, кто не будет шарахаться от моих способностей, кто сможет спокойно принять их и, возможно, даже немного понять меня.

Мутанты.

Слово всплыло из воспоминаний Паука и других людей, чьи знания теперь стали частью моего разума.

Мутанты — это отдельная ветвь человечества, «Homo sapiens superior» — люди, чья генетика отличается от обычной. В их организме присутствует Икс-ген — наследственная мутация, дающая возможности, невозможные для обычного человека. Кто-то способен управлять разумом, кто-то — энергией, металлом или погодой, кто-то может телепортироваться или изменять собственное тело. Их способности могут быть самыми разными: от невероятно мощных и опасных до практически бесполезных или даже вредных для самого носителя. Их силы не появляются в результате экспериментов, технологий или внешнего воздействия. Они рождаются с ними. Это не оружие, которое они получили, и не дар, который им кто-то вручил, — это часть их природы.

Обычно силы проявляются в подростковом возрасте, когда организм переживает гормональные изменения. В один момент обычный ребёнок может обнаружить, что способен на то, что нарушает все законы привычного мира. Именно это отличает мутантов от других людей со сверхспособностями. Человек, получивший силу из-за эксперимента, сыворотки, технологий или случайного события, остаётся обычным человеком, которому досталась необычная способность. Мутант же с самого рождения является представителем новой ветви человечества.

Из полученных воспоминаний я узнаю, что мутанты существовали всегда, однако большинство людей ничего о них не знало. Их было слишком мало, а само их существование долгое время оставалось скрытым от общества. Всё изменилось в двадцатом веке, когда по неизвестной причине мутанты начали массово рождаться по всему миру, и скрывать их существование стало невозможно.

Но общество не приняло их.

Люди, привыкшие бояться всего нового и непонятного, начали воспринимать их как опасность. Для многих мутант был уже не человеком, а неизвестной угрозой, которую нужно устранить. Их стали травить и притеснять по всему миру, на них охотились, как на опасных существ, а иногда и вовсе проводили эксперименты над их телами и способностями.

Это было несправедливо: они не выбирали такими родиться, не просили об этом и не могли отказаться от своей природы. Но люди редко пытаются понять то, чего боятся. Им было проще объявить мутантов чужими и опасными, чем принять их как часть этого мира.

Интересно... Их общество действительно может мне подойти. Я тоже не выбирал родиться вирусом, меня тоже отвергли люди из-за моих способностей. Они вынуждены скрываться и искать себе подобных, чтобы найти место, где их смогут принять. Так же сейчас поступаю и я: скрываюсь и пытаюсь найти своё место в этом новом мире.

Из воспоминаний постепенно складывалась общая картина общества мутантов — среди них не было единого коллектива. Две фигуры определяли судьбу их вида уже много лет: Эрик Леншерр, более известный как Магнето, и Чарльз Ксавьер, также известный как Профессор Икс.

Магнето — один из сильнейших мутантов на планете. Его способность позволяет управлять магнитными полями, а значит — практически любым металлом. Он способен взмахом руки поднять флот линкоров в воздух и смять их, как бумагу. Но куда опаснее были не его силы, а его убеждения: он не верил, что люди и мутанты способны жить вместе. По его мнению, человечество всегда будет бояться тех, кто от него отличается, а страх неизбежно перерастает в ненависть, преследования и попытки уничтожения.

Поэтому Магнето пришёл к простому выводу: мутанты должны перестать просить людей о принятии и начать строить собственное будущее. Они не болезнь человечества, а следующий этап эволюции, имеющий право занять своё место в мире. Если два вида не могут существовать на равных, значит, мутанты должны заставить людей уважать себя. Они должны перестать спрашивать разрешения у человечества и начать строить собственное будущее сами.

Воплощением этих взглядов стала Геноша — островное государство мутантов, которым правил Магнето. Там власть принадлежала самим мутантам, человеческие правительства не могли вмешиваться в её внутренние дела, а мутанты могли жить открыто, не скрывая своих способностей.

Для одних Геноша была убежищем и символом свободы. Для других — первым шагом к будущему, где люди и мутанты окончательно разделятся.

Но существовал и другой путь.

Чарльз Ксавьер — самый могущественный телепат в мире — видел будущее иначе. Он считал, что ненависть нельзя победить новой ненавистью. Люди боятся мутантов, потому что не понимают их, а значит, единственный способ изменить мир — научиться жить рядом друг с другом.

Именно поэтому Ксавьер создал свою школу для одарённых подростков. Формально она выглядела как обычное частное учебное заведение неподалёку от Нью-Йорка. На самом же деле это было место, где молодые мутанты учились понимать свои способности, контролировать их и жить с ними, не превращаясь в угрозу ни для себя, ни для окружающих. Там они получали не только образование, но и возможность впервые оказаться среди тех, кто похож на них.

Сам Ксавьер мечтал о мире, где мутанты перестанут прятаться, а люди перестанут видеть в них чудовищ. Его ученики нередко становились супергероями, защищая не только мутантов, но и обычных людей, надеясь доказать собственным примером, что сила не определяет, кто перед тобой — монстр или человек.

По сути, оба хотели одного и того же — чтобы мутанты перестали быть жертвами. Но способы достижения этой цели были противоположными. Магнето строил мир для мутантов. Ксавьер пытался построить мир для всех. Именно этот конфликт уже многие годы определял судьбу их народа.

Школа Ксавьера и государство Геноши — две философии, два совершенно разных взгляда на будущее мутантов.

У Ксавьера благородная идея, но слишком наивная. Мир редко принимает тех, кто от него отличается: рано или поздно он либо попытается уничтожить их, либо подчинить себе. Я видел это слишком много раз, чтобы верить в иной исход.

А вот Магнето не пытается изменить человечество — он готовится к войне с ним. Для него сила — единственный язык, который люди понимают. Его взгляды кажутся куда ближе к реальности.

Но... в прошлой жизни я уже шёл дорогой радикализма. Уже считал, что один вид имеет право занять место другого. Стоит ли снова наступать на те же самые грабли?

Впрочем, делать выводы только по чужим воспоминаниям было бы глупо. Сначала нужно увидеть всё собственными глазами. Школа профессора Ксавьера находится недалеко от Нью-Йорка, дойти до неё не составит труда. Геноша же расположена возле Мадагаскара, до неё ещё нужно добраться.

Но чтобы войти в их мир и стать своим среди них, мне нужен ключ — X-ген. Я не могу просто присоединиться к ним. Меня будут изучать, проверять, и рано или поздно они поймут, что я чужой. Недостаточно просто подражать им. Нужно стать одним из них на фундаментальном уровне.

Значит, нужен образец.

«Чёрный Свет» способен на это. Он может анализировать, адаптироваться, эволюционировать и становиться чем угодно. То, что для других является невозможным изменением природы, для меня — лишь очередная задача, которую нужно решить. Разобрав ДНК мутанта до мельчайших деталей, я пойму структуру, механизм и природу этой мутации. И тогда смогу не просто скопировать её, а использовать как основу, как шаблон, чтобы создать собственный уникальный Икс-ген. Не подделку, а новую живую часть самого себя.

С этим геном я смогу стать одним из них — мутантом, который просто скрывал свои способности. Пройти их проверки, получить доступ к их миру, их знаниям и технологиям и, возможно, найти среди них тех, кто хотя бы частично сможет понять меня.

Нужно найти и поглотить мутанта, но только того, кто представляет угрозу. Невиновных убивать не стану. То, что мне нужен Икс-ген, не даёт права превращать чужую жизнь в расходный материал. Мутантов мало, но и среди них есть те, кто нарушает закон и использует силы для убийств — найти такого не составит труда.

Значит, сначала нужно закрыть долг перед прошлым, а затем заняться будущим. Первый пункт — «Люди Икс». Посмотрю, во что они верят, как живут и действительно ли их идеалы способны существовать в реальном мире. Если они меня разочаруют, останутся Геноша и Магнето.

Но прежде нужен всего один подходящий мутант. Всего один.

— Готово, — внезапно раздался голос парикмахера над ухом.

Вздрогнув, отвлёкся от собственных размышлений — за ними время прошло совершенно незаметно. Лишь взглянув на часы, понял, что прошло уже около получаса. Переведя взгляд на зеркало, увидел немного изменившееся отражение. Причёска почти не изменилась по сравнению со старой — лишь стала немного аккуратнее.

— Спасибо, — на автомате сказал я, вставая из кресла.

Парикмахер лишь кивнула и принялась убирать состриженные волосы с пола. Подойдя к кассе, достал кошелёк и расплатился за стрижку. И только тогда заметил проблему: денег осталось немного. С собой находилось всего около двухсот долларов, дома были ещё средства, но и они заканчивались.

Это заставило меня задуматься.

Недавно мной был поглощён один из самых высокооплачиваемых наёмников в мире — Дедпул, человек с собственными тайными счетами, запасами и схронами по всему городу. Теперь все его воспоминания были частью моего разума.

Значит, у меня есть доступ ко всему, что принадлежало ему. Нужны лишь его техника и документы, которые позволят получить доступ к его ресурсам. В памяти всплывают его квартиры по всему городу. Места, где он хранил телефоны, ноутбуки, документы на подставных людей и другие следы своей деятельности. Нужно лишь посетить эти места, забрать необходимое — и финансовый вопрос будет закрыт.

Деньги лишними не будут.

Выйдя из парикмахерской, спустился в первое попавшееся метро и сел в вагон. Пока поезд двигался, обдумывал дальнейшие действия. Мне не нужны все схроны Уилсона — нужны только его деньги. Нет смысла забирать его оружие: во-первых, оно мне не нужно, хотя нельзя отрицать, что в некоторых ситуациях могло бы пригодиться. Во-вторых, оружие требует хранения, тайников и постоянного контроля, а это лишняя сложность, которая мне сейчас ни к чему.

Если когда-нибудь понадобится оружие или какая-либо технология, проще будет купить их за деньги. В воспоминаниях есть вся необходимая информация о том, как выйти на нужных людей. Достаточно принять внешность Уэйда, воспользоваться его репутацией, связями и сказать правильные слова. Для меня это не станет проблемой.

Доехав до нужной станции, вышел из вагона и оказался среди потока людей, спешащих каждый по своим делам. Пока шел, один бугай ростом под два метра, явно не думая о других, расталкивал людей в стороны, пытаясь быстрее попасть в прибывший поезд. Когда он попытался оттолкнуть меня, то неожиданно сам отшатнулся и чуть не потерял равновесие. На его лице мелькнуло удивление — ощущение было такое, словно он попытался сдвинуть каменную стену. Но, не желая, похоже, тратить время на размышления о моей странности, он быстро забежал в вагон.

Поднявшись наверх, продолжил идти по улице. Вскоре нашёл нужное высотное здание.

У подъезда как раз женщина лет пятидесяти с несколькими пакетами открывала дверь магнитным ключом. Ускорив шаг, подошёл и придержал дверь, чтобы не ждать следующего жильца и не привлекать лишнего внимания.

— Спасибо, — сказала она, проходя внутрь.

— Не за что, — ответил я, заходя следом.

И это была правда. В этот момент скорее она помогла мне, чем я ей.

— Опять этот лифт не работает... — услышал за спиной недовольное ворчание, уже поднявшись на лестничный пролёт.

Не обращая внимания, продолжил подниматься наверх, но внутри что-то отозвалось. Эхо Питера напомнило о себе. Его принципы, его привычка помогать другим — всё это снова всплыло в сознании.

«Тебе ведь не сложно».

Внутренне вздохнув, развернулся и немного спустился вниз. Женщина уже начинала подниматься по лестнице.

— Вам помочь донести пакеты? — сказал я, надеясь, что она откажется.

Но мои надежды не оправдались.

— Конечно, молодой человек. Не отказалась бы от помощи.

Взяв сумки, быстро начал подниматься по лестнице, по привычке двигаясь в своём темпе. Лишь через несколько секунд понял, что оставил её позади.

— Молодой человек, можно немного помедленнее? Суставы уже не те, — услышал за спиной её голос.

Сбавив темп, пошёл рядом с ней.

— Вы куда-то торопитесь? — спросила женщина.

— Нет. Просто привык всё делать быстро, — сухо отвечаю, не особо желая продолжать разговор.

— Вечно вы, молодые, куда-то спешите. А сами откуда? Что-то я вас здесь раньше не видела.

— Мне нужно на пятый этаж, там квартира моего знакомого.

— Понятно. Ну, вам недолго осталось тащить пакеты, мне только на третий.

— Да, мне не тяжело, — честно ответил я.

Дойдя до её квартиры, передаю пакеты обратно.

— Спасибо вам, добрый человек, — сказала она с улыбкой.

Удивившись её благодарности, я лишь коротко кивнул в ответ и продолжил подниматься выше по лестнице, размышляя: «Что бы она сказала, если бы знала о моей природе?»

Остановившись напротив квартиры Дедпула, приложил палец к замочной скважине и начал изменять его форму, подстраивая под механизм замка. Плоть потекла, заполняя внутренности скважины и повторяя её устройство. Через несколько секунд замок тихо щёлкнул, открывая мне дверь.

Войдя внутрь, сразу понял, что квартира полностью соответствовала своему хозяину. Если у меня дома всегда царили порядок и чистота, то жилище Уилсона представляло собой настоящий хаос. Повсюду были разбросаны вещи, пустые коробки из-под пиццы, бутылки из-под газировки, сваленные в кучу запасные костюмы и стопки комиксов, лежащие по всей квартире.

Быстро перебрав воспоминания Уилсона, направился к шкафу и достал из него спортивную сумку.

Затем подошёл к кровати, откинул матрас и достал несколько спрятанных под ним телефонов, сразу убрав их в сумку. После этого разорвал матрас и вытащил зашитые внутри пачки наличных, отправив их туда же.

Последним подошёл к письменному столу. Разгребая лежащие повсюду комиксы, коробки из-под пиццы и прочий мусор, добрался до обычного ноутбука, почти полностью облепленного самыми разнообразными наклейками. Его тоже убрал в сумку.

Всё это было лишь резервным оборудованием. Основную технику и наиболее ценную информацию Уэйд предпочитал хранить в куда более надёжных местах.

Отодвинув шкаф и вырвав несколько досок из пола, увидел скрытый сейф под ним. Обычным способом его было не открыть — он был изготовлен из особого материала, который не смогла бы взять даже взрывчатка. Но мне и не нужно было его взламывать.

Нужный пароль из памяти Уэйда всплыл в моей голове, и, введя его, сейф открылся. Внутри увидел основные вещи наёмника. Не раздумывая, взял его основной телефон и ноутбук — те устройства, которыми он пользовался чаще всего.

Следом достал документы на все подставные личности Уилсона: паспорта, удостоверения личности, номера социального страхования, водительские права, договоры аренды квартир, банковские выписки и реквизиты, документы на банковские ячейки. Там же хранились банковские карты разных типов: кредитные, дебетовые и предоплаченные, а также запасные SIM-карты. Рядом лежали ключи от квартир, банковских ячеек и тайников с оружием. Последними забрал несколько флешек с терабайтами информации и жёсткие диски с базами данных.

Всё это я складываю в свою сумку, после чего выхожу из квартиры и закрываю дверь за собой, зная, что здесь больше ничего ценного нет. У Дедпула есть ещё три подобные квартиры, где он хранил данные о своих счетах. Сегодня обойду их все и заберу всё необходимое.

По идее, лучше было бы сначала съездить в свою квартиру и оставить найденные вещи там. Но это лишняя трата времени. Нет желания несколько раз пересекать весь город. Даже если меня вдруг остановит полиция и потребует показать содержимое сумки, сомневаюсь, что это станет серьёзной проблемой. Вероятность подобного мала, а вот потеря времени будет гарантирована, поэтому продолжу сразу.

Спустя несколько часов, ушедших на поездки по городу, я наконец собрал всё необходимое, чтобы получить доступ к финансам болтливого наёмника.

В одной из квартир уже проверил счета — все они работают. Теперь они полностью под моим контролем: миллионы долларов на счетах и сотни тысяч наличными, которые сейчас лежат в моей сумке вместе с остальными вещами.

Конечно, сумка, доверху заполненная наличными, документами и различным оборудованием, немного напрягала. Меньше всего сейчас мне нужна была встреча с полицией. Но на всякий случай я уже продумал несколько вариантов разговора и возможных способов решить эту ситуацию.

Подходя к перекрёстку, мне пришлось остановиться на красный свет светофора, ожидая, пока он сменится на зелёный. Странно осознавать, что я стою здесь не потому, что это необходимо мне, а потому, что так надо. Правило, созданное для того, чтобы люди не вредили друг другу. Но для меня машина не представляет угрозы. Если я перейду на красный и в меня врежется автомобиль — металл сомнётся, стекло разобьётся, а водитель получит травмы, если вообще выживет.

Странное чувство — соблюдать правила не ради собственной безопасности, а ради других.

Позади услышал детский смех и обернулся, увидев детей лет семи-десяти, бегавших по тротуару, толкавшихся, смеявшихся и игравших в какую-то игру, похоже догонялки.

Один из них, самый маленький, бежал впереди остальных, не глядя по сторонам. Его глаза горели азартом — он хотел первым добраться до другой стороны улицы. На светофоре только-только загорелся зелёный свет, и мальчик выбежал на проезжую часть, не замечая ничего вокруг.

Я не думал — просто действовал.

Рука среагировала раньше, чем успело появиться осознание, и схватила мальчика за шкирку, резко дёрнув назад. На мгновение он оторвался от земли, после чего приземлился на тротуар рядом со мной.

В этот же момент мимо на огромной скорости пронеслась машина. Казалось, водитель даже не заметил, что секунду назад прямо перед ним был ребёнок. Сам мальчик остался стоять на тротуаре рядом со мной, растерянно хлопая глазами и не понимая, что произошло и почему его вдруг оттащили назад.

— Эй, ты чего? — сказал он, поправляя куртку.

— Хватит убегать, мы уже устали! — окликнули его друзья сзади.

Мальчик лишь рассмеялся и побежал к друзьям, хвастаясь, как всех обогнал и какой он быстрый, даже не обернувшись и не сказав «спасибо». Провожая ребёнка взглядом, подумал, что он даже не понял, насколько близко был к смерти и что его только что спасли.

Забавно.

Я только что спас жизнь ребёнка. Совершил безусловно хороший и правильный поступок — и почувствовал… ничего. Наверное, это нормально. Для меня это ничего не стоило: нужно было лишь протянуть руку и дёрнуть его назад. Так бы поступил любой неравнодушный человек на моём месте.

А не равнодушный ли я?

Питер, наверное, почувствовал бы гордость, удовлетворение, тепло, радость. А внутри меня — ничего. Спас и спас. Но если бы не вмешался, то ребёнок погиб бы, а его мать стояла бы у могилы и оплакивала сына.

Умом я понимаю, что совершил хороший поступок, а сердцем — нет.

Может быть, так и надо — не испытывать великой радости от своих поступков, не ждать благодарности за них, не пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям, а просто делать то, что должен.

Дойдя до своей квартиры, сбросил сумку в угол, разделся и стал готовиться ко сну. День был долгим, но продуктивным: я получил доступ к чужим счетам с миллионами долларов, помог донести пакеты одной женщине до квартиры и спас ребёнка от смерти.

Да, это был неплохой день.

Глава 6

Проснувшись, первым делом направился в ванную. Включив душ, несколько секунд просто стоял под холодными каплями воды, позволяя им смыть остатки сонливости. Взяв с полки шампунь, выдавил немного на ладонь и неторопливо принялся мыть волосы.

Пока мыл голову, воспоминания Питера уже подкидывали мне новых кандидатов на устранение — людей, которые были с генетикой на «ты».

Первый из них — Морбиус. Майкл Морбиус. Учёный, который в попытке вылечить собственное редкое заболевание крови провёл эксперимент над собой и превратил себя в нечто, напоминающее вампира из мифов. Вот только он не был мистическим существом. Всё имело научное объяснение: генетическая мутация, изменение клеток организма, перестройка всей его биологии.

Его преображение привело к постоянной жажде крови, непереносимости солнечного света и необходимости постоянно бороться с собственным телом. Но вместе с этим он получил невероятные способности: увеличенную силу, скорость, ускоренную регенерацию, обострённые чувства и способность к полёту.

Но ценность Морбиуса для меня была не только в его силах. Его знания в биологии, гематологии и генной инженерии могли оказаться полезнее, чем знания большинства учёных из «Гентек», которых я поглотил в прошлой жизни. Он изучал человеческое тело не со стороны — он изменил его на собственном примере, его знания будут крайне полезны.

Дальше — Курт Коннорс. Ящер.

Ещё один учёный, ставший жертвой собственного эксперимента. Его история — это попытка вернуть утраченную руку при помощи сыворотки на основе ДНК рептилий и их регенеративных способностей. Но сыворотка не просто восстановила повреждённую конечность — она продолжила изменять его организм. Вместо исцеления Коннорс получил мутацию, превратившую его в существо, напоминающее ящерицу.

Форма Ящера дала ему невероятные возможности: огромную физическую силу, повышенную выносливость, ускоренную регенерацию, обострённые чувства и способность быстро восстанавливать повреждённые ткани. Его организм стал чем-то средним между человеком и рептилией.

Но его настоящая ценность не в силе, а в знаниях. В отличие от Морбиуса, который изучал кровь и вирусологию, Коннорс занимался самой основой восстановления жизни. Регенерация — один из величайших вопросов биологии. Способность живых существ восстанавливать конечности, повреждённые ткани и перестраивать собственный организм.

Его исследования рептильной ДНК, факторов роста и механизмов клеточного восстановления могут быть бесценны. Он изучал процессы, которые позволяют природе делать то, что для человека кажется невозможным.

И наконец, самый ценный и полезный кандидат из всех.

Морбиус и Коннорс лишь работали со своими теориями, пытались приблизиться к разгадке, но этот человек уже достиг реального успеха в своей области.

Шакал. Майлз Уоррен. Ещё один гений, которого собственное эго и одержимость довели до безумия.

Его специализация — клонирование, генетическое воссоздание жизни. Он не просто пытался лечить болезни, как Морбиус и Коннорс. Он бросил вызов самой смерти, создавая копии уже существующих организмов. Его знания были следующей логической ступенью: от понимания жизни, её изменения и восстановления — до её полного воссоздания.

Питер ненавидел его. Для него Уоррен был не просто очередным врагом. Он осквернял саму его сущность, создавая уродливые копии его самого и людей, которые были ему дороги. Его эксперименты превратили жизнь Паркера в кошмар.

Но сам факт оставался неизменным: его технология работала. Он создал идеальный генетический клон Питера Паркера — Бена Райли. Да, этот клон уже мёртв, погиб на руках оригинала. Но это не меняет главного — клонирование было успешным. А значит, Майлз Уоррен сделал то, к чему другие учёные только приближались. Он не просто изучал жизнь. Он научился создавать её копию.

И именно это будоражило меня больше всего.

Получив его знания, я начну смотреть на генетику человека совершенно иначе, чем раньше. Пересмотрю свои взгляды на саму структуру человеческого организма. Пойму, как создавать искусственную жизнь...

От этой мысли меня затошнило.

Создать кого-то, кто будет так же страдать от кризиса идентичности, как страдаю сейчас я? Меня тоже создали искусственно. Меня тоже против моей воли сделали копией другого человека. Мне тоже пришлось жить с чужой внешностью и воспоминаниями, которые никогда не принадлежали мне.

Память Питера тут же подкинула лица тех, кто прошёл через то же самое. Его клоны. Они тоже считали себя настоящими, а потом были вынуждены принять, что являются лишь копиями.

Бен Райли и Каин Паркер были самыми успешными клонами Питера. Бен оказался практически идеальным и генетически стабильным клоном. Каину же повезло куда меньше — он стал результатом первых неудачных экспериментов Шакала. Из-за дефектов клонирования его тело постепенно разрушалось, психика ломалась, а сам Майлз Уоррен счёл эксперимент неудачным и попросту отказался от него.

Нет. Знания Майлза Уоррена будут полезны, но использовать их для создания новой жизни я не стану. Слишком хорошо знаю, чем это может закончиться. Никто не должен появляться на свет лишь затем, чтобы стать чьей-то копией и всю жизнь пытаться понять, кем он является на самом деле. Это не достижение науки — это жестокий эксперимент над чужой жизнью.

С выбором было покончено. Теперь оставалось только найти каждого из них.

Закончив мыться, перекрыл воду и ещё несколько секунд постоял в тишине ванной, чувствуя, как последние капли стекают по телу. Потянувшись за полотенцем, тщательно вытер волосы и кожу, после чего обвязал полотенце вокруг бёдер и вышел из ванной, размышляя над проблемой.

Где их искать?

В памяти постепенно всплывали обрывки воспоминаний Питера, Осьминога и других людей, помогая сложить примерную картину.

Особенно полезными оказались воспоминания Отто Октавиуса. Оказывается, он внимательно следил за своими «коллегами», чтобы они не мешали его работе, а он — их. Все они нуждались в одних и тех же технологиях, оборудовании и ресурсах для своих лабораторий, поэтому знали друг о друге гораздо больше, чем могло показаться со стороны.

Это означало, что если я устраню одного из них, остальные вполне могут узнать об этом и залечь на дно. Город уже был взбудоражен смертями нескольких злодеев, а особенно исчезновением Осьминога. Скорее всего, мои будущие цели уже заметили происходящее, но из-за собственного эго пока не придают этому должного значения. Однако стоит исчезнуть ещё одному — и они поймут, что это не случайность.

Значит, действовать нужно иначе — сначала найти всех троих. А затем, за один день, поглотить каждого из них. Этого времени им не хватит, чтобы среагировать. Даже если информация быстро распространится, они не смогут мгновенно бросить свои лаборатории и скрыться. Одно только перемещение оборудования и уничтожение следов займёт слишком много времени.

Надев домашнюю одежду — белую майку и шорты, — я сел за стол, где уже лежал ноутбук. Открыв его, решил воспользоваться навыками людей, чьи знания когда-то стали частью меня.

В прошлой жизни мной было поглощено множество самых разных людей. Среди тысяч сознаний, ставших частью меня, были не только учёные и бойцы, но и те, чья жизнь была связана с цифровым миром. Хакеры, специалисты по безопасности, люди, которые годами изучали системы защиты и способы обходить их. Опыт и навыки этих людей остались во мне, и сейчас пришло время ими воспользоваться.

Для большинства сложные протоколы шифрования, многоуровневые системы защиты и закрытые базы данных были бы непреодолимыми преградами — для меня они были лишь временными трудностями.

Пароли, ключи доступа, системы безопасности, базы данных полиции, медицинских учреждений и даже засекреченные архивы ФБР — всё это постепенно должно было стать доступным для меня.

Но даже с моими навыками такая работа требовала времени. Да, однажды я уже взламывал полицейский департамент, благодаря чему сумел найти Электро и Осьминога. Но сейчас задача была куда сложнее — мне предстояло найти сразу троих суперзлодеев, каждый из которых умел скрываться и заметать следы.

Объём информации был огромен, поэтому откладывать не имело смысла. Начинать нужно было прямо сейчас.

Пока сидел за ноутбуком, подбирая коды к различным системам безопасности, поймал себя на мысли, что, несмотря на работу, нельзя забывать о еде и сне. Да, я мог подавить чувство голода и сонливости и сутками напролёт сидеть за ноутбуком, собирая информацию, но не хотел.

Впервые в жизни я сознательно отказываюсь от максимальной эффективности ради собственного комфорта. Мне стало нравиться жить как человек: есть, спать, принимать душ, стричь ногти, ходить в парикмахерскую, заниматься всеми этими простыми бытовыми делами. Не хотелось лишать себя этих маленьких радостей только ради того, чтобы немного быстрее добраться до очередного злодея.

Поэтому, пока занимался поиском информации, я иногда позволял себе остановиться: выпить воды, поесть или просто на пятнадцать минут отвлечься на новости в интернете. Охота на злодеев оставалась целью, но уже не была единственным смыслом моего существования.

В первый день искал Морбиуса.

Десятилетиями он пытался вылечить себя, но в итоге стал кровососущим монстром. Ему нужна кровь, чтобы поддерживать своё существование, потому что назвать это жизнью уже сложно — скорее это бесконечная борьба за то, чтобы просто не умереть. Ради этой необходимости он систематически убивает людей, превратившихся для него лишь в источник питания. После него остаются иссушённые тела с признаками, которые невозможно спутать.

Он серийный убийца, но одновременно с этим — учёный-отшельник, который привык работать в одиночестве и скрываться от окружающих. Значит, он будет искать место, где есть доступ к оборудованию и исследованиям, но куда никто не станет заглядывать.

Я проверял заброшенные больницы, особенно те, что специализировались на гематологии или редких заболеваниях. Старые дома с подвалами, которые можно было переоборудовать под лаборатории. Любое место, где есть тишина, стерильность и доступ к его «источникам питания».

И нашёл одну странность.

Серия исчезновений за последние полгода. Нечастая, но слишком стабильная, чтобы быть случайностью. Бездомные, проститутки, пьяницы, люди из маргинальных групп — те, чьё исчезновение редко вызывает интерес у полиции.

Все следы вели в один район — старый промышленный квартал, где находилась заброшенная больница.

Проверив свои выводы через воспоминания Октавиуса, я понял, что это может быть правдой. Отто тоже изучал возможные местонахождения своих «коллег» и однажды заметил в этом районе следы неизвестной энергетической активности, хотя там не должно было быть ничего, способного её вызвать.

Заброшенная больница, исчезновения людей и следы энергии, которые не имели объяснения, — всё указывало на одно место.

Отлично, теперь Ящер.

Его должно быть проще найти: в отличие от Морбиуса, который тщательно скрывал свою деятельность и выбирал жертв так, чтобы не привлекать лишнего внимания, Ящер оставлял после себя гораздо больше следов. Не потому, что был глуп, — просто управляемый инстинктами, он не всегда думал о последствиях.

Его мутация изменила не только тело, но и поведение: в форме Ящера он всё больше подчиняется инстинктам, тянется к местам, которые напоминают естественную среду обитания рептилий — канализационной системе города, заброшенным тоннелям, старым техническим помещениям под зданиями. К местам, где редко бывают люди, но достаточно пространства, чтобы спрятаться и обустроить временное логово.

Я сопоставил все данные: районы исчезновений, расположение старых тоннелей, заброшенные исследовательские объекты и места, где сохранилось оборудование, необходимое учёному. Постепенно вариантов становилось всё меньше.

Один район выделялся сильнее остальных — старый промышленный квартал. Под ним проходила разветвлённая сеть канализационных тоннелей, а рядом находились заброшенные научные помещения, которые давно перестали использоваться.

И я был не первым, кто пришёл к этому выводу.

В отчётах ФБР уже упоминалась вероятность присутствия в этом районе неизвестного крупного существа — предположительно, Ящера. Однако дальше дело не пошло: никто не отправлял туда оперативную группу, так как риск был слишком высок, а вероятность успеха — слишком низка. Даже если бы им удалось найти его в тоннелях, попытка захвата могла закончиться провалом и смертью ценных специалистов. Ящер был слишком силён, слишком быстр и слишком хорошо приспособлен к туннелям.

Они знали, где его искать, но не знали, что делать, когда найдут.

Что ж, думаю, найти его будет несложно. С моим суперслухом, тепловым зрением и остальными обострёнными чувствами поиски не должны занять много времени.

Перейдем к Шакалу.

Первые два дня ушли на поиски Морбиуса и Коннорса, а следующие три посвящены исключительно ему.

Я проверял всё, до чего мог дотянуться. Архивы полиции, материалы ФБР, старые уголовные дела, отчёты о деятельности сверхлюдей, финансовые операции, заброшенные лаборатории, университетские архивы, научные публикации, даже старые газетные вырезки. Всё, что хоть как-то было связано с Майлзом Уорреном.

Результат везде оказался одинаковым. Майлз Уоррен официально считался мёртвым.

Вот только я в это не верил. Из памяти Питера прекрасно известно, что Шакал неоднократно использовал собственные технологии клонирования. Он создавал копии других людей, создавал собственных клонов и не раз инсценировал собственную смерть. Даже если где-то действительно нашли тело Майлза Уоррена, это ещё ничего не означало. Вполне возможно, погиб его очередной клон, а настоящий Уоррен уже давно наблюдал за происходящим со стороны.

Прошло уже пять дней — ни одной зацепки. У меня не было желания тратить недели на то, чтобы искать малейшие упоминания о нем или прочёсывать каждый заброшенный подвал Нью-Йорка в надежде случайно наткнуться на его лабораторию. Это было бы слишком долго и слишком неэффективно.

Ко мне пришла одна идея.

Благодаря памяти Осьминога мне уже было известно множество мест, где убежища Шакала точно не было и быть не могло. Но этого недостаточно, Нью-Йорк слишком огромен, а потенциальных мест, где мог скрываться Уоррен, всё ещё оставалось слишком много.

Если же узнать ещё больше мест, где его точно нет, круг поиска начнёт стремительно сужаться. Когда вариантов останется достаточно мало, можно будет тщательно прочесать оставшиеся районы и в конечном итоге найти его.

Для этого мне нужна новая информация. И у меня были два кандидата, способных её предоставить — Морбиус и Ящер.

Они так же, как и Октавиус, внимательно следили за другими злодеями. Каждый из них защищал собственную территорию, собственные исследования и источники ресурсов. Вполне возможно, что кто-то из них выяснил о Шакале то, чего не знал Осьминог.

Поглотив их и получив их воспоминания, я смогу значительно сузить круг поисков.

Да, это рискованно. Даже после этого у меня может не получиться найти Уоррена. Более того, их исчезновение наверняка заставит его насторожиться. Если он поймёт, что кто-то методично устраняет злодеев-учёных, то может бросить лабораторию, залечь на дно и исчезнуть окончательно.

Но искать его месяцами я тоже не собирался.

Значит, решено. Сначала нужно найти первых двоих как можно быстрее, получить их воспоминания и использовать новую информацию для поиска Шакала. После этого у меня будет ограниченное время, чтобы прочесать предполагаемый район его убежища. Сутки, двое — если за это время я ничего не найду, придётся прекратить поиски.

Первой целью будет Морбиус. Он опаснее в плане побега — способен летать, а значит, если почувствует угрозу, уйти от меня ему будет значительно проще.

После него — Ящер. В тоннелях и под землёй ему некуда будет сбежать. Ему придётся сражаться, а одолеть его у меня хватит сил.

Пора переходить от расчётов к действиям.

Спустя пару часов, когда вечер уже вступил в свои права, но солнце ещё не успело окончательно скрыться за горизонтом, я стоял перед громадой заброшенной больницы. Старый кирпич, выбитые окна и стены, разрисованные граффити, давно превратили больницу в очередную заброшку города.

Пока на улице ещё было светло, Морбиус почти наверняка оставался в своём убежище. Днём он предпочитал не покидать лабораторию, чтобы не мучиться на солнце.

Бесшумно войдя внутрь, я сосредоточился на своих чувствах. Среди мёртвой тишины здания отчётливо выделялся единственный звук — медленное, тяжёлое сердцебиение. Следуя за ним через пустые коридоры и постепенно спускаясь в подвал, вскоре увидел тусклый красноватый свет, пробивающийся из-под двери.

Открыв дверь, увидел доктора Майкла Морбиуса.

Бледный, худой, в потрепанной чёрной одежде. Он стоял возле импровизированного лабораторного стола, заставленного пробирками и колбами с густой тёмно-красной жидкостью. Услышав скрип двери, Морбиус резко повернулся, и его лихорадочно горящие глаза сразу остановились на мне.

Морбиус.

— Кто ты? — его голос был хриплым и шипящим, наполненным напряжением. — Ты... Что ты такое?

Морбиус отступил на шаг, и его лицо исказилось первобытным страхом. Он чувствовал мою природу, понимал, что перед ним не простой человек и, возможно, даже не человек вовсе.

В его сознании сработал древний инстинкт — «бей или беги». Но бежать ему было некуда: единственный выход находился у меня за спиной.

С шипящим криком, больше похожим на визг летучей мыши, он бросился на меня. Его длинные и острые когти направились прямо к моему сердцу, но мне даже не пришлось уклоняться. В последний момент моя грудь изменилась — плоть поднялась и сформировала прочный хитиновый панцирь. Когти вампира врезались в него с оглушительным скрежетом, но не смогли пробить.

В ответ мои руки изменились, превращаясь в длинные острые когти. Он попытался нанести удар мне в лицо, но я отбил его руку, разрывая плоть когтями, а затем резко атаковал другой рукой, вспарывая ему бок. Морбиус отшатнулся, хрипя от боли.

Мы обменялись ещё несколькими ударами. Морбиус был невероятно быстрым, сильным и ловким, но он не мог причинить мне серьёзного вреда. Его способности были смертельно опасны для обычных людей, но против меня они были почти бесполезны. А вот мои атаки оставляли на нём глубокие раны — каждый удар разрывал его плоть, заставляя отступать и искать новую возможность для нападения.

Тогда он решил использовать свой гипноз.

Мне даже стало интересно, что произойдёт. Я не стал отводить взгляда и продолжал смотреть ему прямо в глаза.

Секунда...

Пять...

Десять...

Пятнадцать...

Ничего.

— Довольно! — прошипел он, взлетая и зависая под потолком, словно огромная летучая мышь. — Между нами нет вражды, уходи!

— Ошибка, — спокойно ответил я. — Стервятник тоже думал, что в воздухе он в безопасности.

Запасы биомассы внутри меня начали сгорать, превращаясь в энергию. Я поднял руку, и между моей ладонью и парящим Морбиусом вспыхнула яркая красная молния. Она ударила в него, его тело резко дёрнулось, мышцы свело судорогой, а из горла вырвался короткий, полный боли крик. Потеряв контроль над полётом, он рухнул вниз, тяжело ударившись о каменный пол.

Морбиус лежал неподвижно, лишь изредка вздрагивая и издавая слабый стон. Его одежда была обуглена, от волос и ткани поднимался слабый дым, но сердце всё ещё продолжало биться.

— Твои исследования не пропадут даром, не переживай, — тихо шепчу ему, подходя ближе.

Чёрная биомасса хлынула из моего тела и накрыла его беспомощную фигуру. Его генетика, вампирская природа и накопленные за годы исследований знания начали становиться частью меня.

Десятилетия исследований, тысячи экспериментов, открытия в области гематологии, генной терапии и биохимии. Его разум представлял собой огромную систему, наполненную знаниями, ошибками и бесконечными попытками найти решение, чтобы победить собственное тело, остановить болезнь, которая медленно уничтожала его.

С моей природой «Чёрного Света», способного анализировать, изменять и перестраивать биологическую структуру, теперь у меня были возможности продолжить его исследования и пойти дальше, чем он когда-либо мог.

Но сейчас мне было не до этого. Главной задачей оставалось найти все упоминания Шакала в его памяти.

Просматривая воспоминания вампира, внимание было сосредоточено на любых зацепках, связанных с Уорреном. Большая часть информации оказалась бесполезной, но даже её хватило, чтобы исключить несколько возможных мест в городе, где его убежища точно не могло быть. Кроме того, в памяти Морбиуса находились данные о других злодеях и возможных местах их баз, но сейчас это не имело значения — цель была другой.

Изучив всё, что было известно вампиру, я понял: он тоже не знал точного местонахождения Шакала. Однако его воспоминания подтвердили другую теорию — район, который уже рассматривался ранее, действительно был местом убежища Ящера. Морбиус лично видел, как Коннорс спускался в эти туннели.

Значит, терять время нельзя. Нужно было как можно быстрее добраться до старого промышленного квартала и спуститься вниз. Там находился следующий противник.

Через час, передвигаясь по крышам, я уже был в нужном квартале. Не теряя времени, спрыгнул в один из канализационных коллекторов.

Теперь оставалось найти Ящера в этой сети тоннелей под городом. Но здесь можно было не сдерживаться — вокруг не было людей, а значит, не существовало риска случайно раскрыть себя.

Напрягая биомассу в ногах, я сорвался с места и начал двигаться на максимальной скорости по подземным тоннелям. Одновременно полностью сосредоточился на своих чувствах: слухе, тепловом зрении, обонянии и остальных способностях, которые могли помочь найти Коннорса в лабиринте канализации.

Особенно полезным сейчас было обострённое обоняние. Морбиус мог чувствовать кровь на расстоянии нескольких миль, и после поглощения его тела и анализа его биологии эта способность стала частью меня.

В условиях канализации она раскрывалась ещё лучше — замкнутое пространство и влажный воздух помогали запахам дольше сохраняться, позволяя мне различать даже слабые следы среди общего смрада.

Передвигаясь по канализации, ловил себя на мысли, что со стороны всё это выглядит довольно глупо — просто носиться по тоннелям в надежде что-нибудь учуять или услышать. Но затем вспоминал, что разум Ящера уже давно уступил место инстинктам. Он не способен тщательно скрывать своё присутствие или заметать следы. А значит, рано или поздно они всё равно приведут меня к его логову.

Так и случилось.

Спустя несколько часов я уловил слабый запах гниющей плоти и мертвечины. Для канализации подобное было привычным, но сейчас этот запах оказался слишком сильным и концентрированным.

Источник находился совсем рядом.

Спустившись ещё глубже, обнаружил затопленный тоннель и нырнул в него, продолжив движение под водой. Вскоре впереди показалось ещё одно ответвление. Заплыв внутрь, через некоторое время я вынырнул на поверхность и продолжил путь.

Наконец, передо мной появилось его убежище.

Примитивная лаборатория, которой, похоже, уже давно никто не пользовался. Старое оборудование, заброшенные инструменты и следы давно прекращённых исследований. В одном из углов лежали человеческие останки — от совсем старых до более свежих.

Судя по всему, Коннорс настолько часто переносил тела через эти тоннели, что они пропитались запахом крови и мёртвой плоти. Даже спустя долгое время его след невозможно было скрыть.

Впитав в себя всю грязь и закрыв поры на теле, чтобы лишить себя запаха, мне пришлось ждать хозяина логова. Пока ждал, изучал его исследования, но они быстро наскучили — скоро у меня должна быть вся его память, а не просто небольшие крупицы его знаний. Сделав тело липким, поднялся по стене и занял позицию сверху, чтобы напасть в момент, когда он вернётся.

Прождав ещё несколько часов в тишине, я услышал всплеск воды и низкое, нечеловеческое рычание. Посмотрев вниз, увидел его: Ящер медленно заходил в логово, таща за собой очередное мёртвое тело — мужчину средних лет.

Превратив руку в биоклинок, прыгаю на него сверху, рассчитывая закончить всё одним ударом.

Но его инстинкты сработали раньше — в последний момент Ящер резко отпрыгнул в сторону, и лезвие лишь вонзилось в бетон там, где мгновение назад находилось его тело.

С громким рыком он тут же бросился в атаку. Его когтистая лапа обрушилась на меня, но вторая рука уже изменилась, превратившись в прочный биощит. Удар пришёлся прямо по нему, заставив меня приложить усилия, чтобы удержаться на месте.

Ящер.

Не отступая, Коннорс продолжил нападение. Он бил снова и снова, пытаясь продавить защиту, отвести щит в сторону и добраться до меня своей пастью.

Каждый раз, когда я пытался нанести удар биоклинком, он успевал среагировать — уклонялся, отступал на несколько шагов, а затем снова бросался вперёд, полагаясь на свою силу и звериные инстинкты.

Снова оттолкнув Ящера, возвращаю руки в обычную форму и встаю перед ним как обычный человек. Коннорс тут же бросился вперёд с открытой пастью, рассчитывая воспользоваться моментом. В этот миг из обеих вытянутых рук вырвалось большое количество биомассы.. Липкая масса обрушилась на него, облепляя тело и заполняя пасть, словно прочный клей.

Пока Курт пытался разорвать её и освободиться, одна из моих рук превратилась в биомолот, и я с разбега бью им по его морде, выбивая несколько клыков. Затем превращаю другую руку в длинное щупальце и обвиваю им шею Курта, после чего резко тяну вниз. Теряя равновесие, Коннорс падает грудью на пол, а в следующую секунду сверху на его затылок обрушивается ещё один удар молотом — настолько сильный, что бетон под ним покрывается трещинами.

Но даже так, Ящер всё ещё пытается двигаться, сохранив сознание после удара. Не теряя времени, превращаю руку в острое лезвие и пронзаю его позвоночник, начиная процесс поглощения.

Поглотив его, чувствую, как в меня вливаются воспоминания, разделённые на две жизни. Одна принадлежит учёному, а вторая — чудовищу. Теперь остаётся просмотреть обе.

Просматривая память, нахожу одно важное воспоминание. Ящер пытался расширить свою территорию и изучал новые способы передвижения по подземному городу. Именно поэтому он отправился исследовать заброшенное метро.

Во время вылазки на него напали три Человека-паука. Точнее, жалкие копии оригинала. Коннорс смог справиться с ними, но вскоре появились новые, и тогда ему пришлось отступить.

Вот оно.

Быстро сопоставляю воспоминания Осьминога, Морбиуса, Коннорса, архивы ФБР и всю информацию, которую успел собрать ранее.

Всё сходится.

Заброшенное метро действительно может быть убежищем Шакала. Из всех оставшихся вариантов оно подходит идеально. Километры закрытых тоннелей и станций призраков, возможность незаметно выходить в разные районы города через заброшенные выходы, удобная оборона на случай нападения и возможность в любой момент устроить обвал, отрезав преследователям путь.

Снова просматриваю воспоминание, пытаясь определить, где именно произошло нападение и в какой части метро это было. Найдя нужный участок, сразу направляюсь туда.

Пока бегу, думаю о том, что мне известно о докторе Майлзе Уоррене.

Когда-то он был профессором биохимии и преподавателем в колледже, где вёл курсы по генетике и биологии. Питер Паркер и Гвен Стейси были его студентами.

Для него Гвен была не просто студенткой, а настоящим наваждением. Он боготворил её чистоту, доброту и красоту, считая её идеалом. Для замкнутого и педантичного профессора она была недосягаемой мечтой. Он ни разу не сделал ей прямого признания, лишь обожал её на расстоянии, постоянно помогая с учёбой и делая уступки.

Дружба Гвен и Питера, а затем и их роман, развивавшийся прямо на глазах у Уоррена, постепенно переросли в его патологическую ревность. Для своего учителя Питер Паркер был полной противоположностью Гвен: неряшливый, постоянно опаздывающий, с плохой успеваемостью. Из-за своих паучьих дел Питер действительно был не лучшим студентом.

Сам Паркер видел это отношение, но не придавал ему особого значения. Тогда он только привыкал к роли Человека-паука и считал, что профессор просто особенно хорошо относится к Гвен и хочет ей помочь.

Майлз считал Питера дерзким из-за его частых споров по научным вопросам, а когда Паркер иногда оказывался прав, это лишь сильнее его раздражало. Но главная причина была в другом — Гвен любила Питера, а Уоррен оставался для неё лишь «милым профессором». Он считал, что Паркер недостоин Гвен, видел в нём выскочку, который получает лучшее, не прилагая достаточно усилий.

Когда Гвен погибла от рук Зелёного Гоблина, а Человек-паук не смог её спасти, Уоррен сломался. Его скрытая одержимость вышла наружу — он украл её тело и образцы ДНК для будущего клонирования.

Позже Питер винил себя в том, что не смог разглядеть в Майлзе Уоррене то, кем тот был на самом деле. Сам Паркер точно не знает, как именно Уоррен раскрыл его личность, но предполагает, что на теле Гвен могли остаться его образцы ДНК, благодаря которым учёный смог понять, кто скрывается под маской Человека-паука.

После этого ненависть Майлза к Питеру стала ещё сильнее. Он винил его в смерти Гвен, считая, что тот не смог её защитить. С тех пор он пытался создать идеальных клонов Стейси и Паркера.

Если его одержимость Гвен была извращённой формой любви, то одержимость Питером стала уже нарциссическим вызовом и желанием отомстить. Он хотел доказать своё превосходство, создав клона, который окажется лучше оригинала. Это был способ унизить бывшего ученика — показать, что даже самого Питера Паркера можно «улучшить» в пробирке.

С тех пор он создал себе вторую личность и взял псевдоним Шакал, что символизировало его работу с мёртвыми телами и эксперименты над ними. Он создал первых нестабильных, уродливых клонов Питера и Гвен, но почти все они быстро разлагались или сходили с ума.

Когда ему удалось создать более-менее удачные копии, он начал использовать их против Питера, пытаясь свести его с ума. Паркер видел живую Гвен Стейси, которая умоляла его о помощи, а затем рассыпалась в прах у него на глазах.

Позже Уоррен отправил своего самого успешного клона — Бена Райли — в город под видом «настоящего Питера», чтобы тот отнял у оригинала дом, друзей и саму жизнь.

Он заставил Питера сомневаться в собственной личности, убеждая его, что именно он является клоном, а не оригиналом. Заставлял снова переживать травму, где его любимая умирала у него на глазах, а иногда даже возвращал её в образе безумной копии, нападающей на него.

Это был настоящий психологический террор.

Из воспоминаний Питера я знаю, насколько тяжёлым для него был этот период. Он действительно начал сомневаться в себе и собственном разуме. Конечно, он справился, но эта часть его жизни навсегда осталась одной из самых болезненных.

А этот безумец всё ещё жив и продолжает пытаться создать идеального клона Человека-паука.

Но у него ничего не получается. Единственный раз, когда ему удалось добиться успеха, — это создание Бена Райли, идеального клона Паука. Этот клон взял себе имя дяди Питера и девичью фамилию его тёти. Он унаследовал от Питера все его воспоминания и силы, а также чувство долга и справедливости.

Забавно, как память Питера изменила не только меня, но и его клона, превратив того в настоящего героя. Человек-паук был поистине уникальной личностью.

Вот только Бен был таким лишь один. Сам Шакал не понял, как именно создал его и что повлияло на этот результат — это был случайный успех.

Помимо Бена был ещё Каин — первый клон Питера. Он был сильнее оригинала и обладал куда большим количеством способностей, но не имел всех воспоминаний Питера, лишь отдельные обрывки. Кроме того, как и все остальные клоны, за исключением Райли, он страдал от клеточной дегенерации. Этот процесс медленно убивал его, а Каин становился всё более безумным, пытаясь найти лекарство.

Сейчас его судьба неизвестна. Возможно, он уже умер от клеточной дегенерации и рассыпался в прах, как обычно погибают клоны. Даже Бен Райли, несмотря на свою идеальность, после смерти рассыпался в прах на руках Питера.

Итак, лишившись двух своих лучших клонов, Шакал не оставляет попыток создать идеальную копию Человека-паука. Но, судя по воспоминаниям Ящера, ему так и не удалось добиться успеха.

Добравшись до нужного места, начинаю бродить по заброшенному метро, осматривая тоннели с помощью теплового зрения. Если клоны напали на Коннорса именно здесь, значит, он оказался слишком близко к лаборатории Уоррена. Конечно, нельзя исключать, что это была случайная встреча, но сомневаюсь, что Шакал просто так выпускает своих клонов на свободу. Вполне возможно, он отправил их сюда специально, чтобы схватить Ящера и изучить его.

Что ж, если лаборатория действительно недалеко, то у меня получится почувствовать запах химикатов и реагентов. От моего обоняния такое не спрячешь.

Но спустя пару часов мне пришлось признать, что я немного переоценил эту способность. За все время поисков мне так и не удалось ничего обнаружить. Тогда придётся воспользоваться древней мудростью: «Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе».

А именно — нужно поднять достаточно шума, чтобы Уоррен сам отправил сюда клонов на разведку.

Перестраиваю свою гортань, челюсть и лёгкие, набирая воздух в грудь. А затем издаю по-настоящему ужасающий вопль, разносящийся по всему метро. Эхо подхватывает его и разносит по бесконечным тоннелям.

По этому крику должно казаться, что какое-то чудовище спустилось в подземку и сейчас буйствует здесь. А значит, если Шакал действительно следит за этой территорией, скоро должны появиться гости.

Так и произошло.

Спустя полчаса, пока я спокойно шёл по туннелю, замечаю фигуру, висящую на потолке среди теней. Для обычного глаза она была незаметна, но для моего теплового зрения выглядела как яркий маяк.

Сделав вид, что ничего не заметил, продолжаю идти дальше. Фигура не нападает — похоже, пока просто наблюдает.

Резко разворачиваюсь и выпускаю из предплечий биошипы, целясь в руки и ноги противника. Один из них пробивает плечо фигуры, два других впиваются в ногу, пронзая бедро и голень, а ещё один вонзается в другую конечность, разрушая коленный сустав.

Фигура вскрикивает и срывается с потолка, падая на землю, истекая кровью. Подхожу ближе и вижу лицо Питера. Судя по всему, этому клону даже паучьего чутья не досталось.

— Жалкое зрелище, — произношу я и начинаю поглощение клона.

Когда процесс закончился, изучаю его память и нахожу дорогу в лабораторию Шакала. Отлично, теперь известно, куда идти. Принимаю облик клона и направляюсь прямо в убежище безумного учёного.

Двигаясь по тоннелю, нахожу дыру в стене и забираюсь внутрь. Ползу по узкому проходу, раз за разом следуя изгибам скрытого пути из памяти клона, пока наконец не выбираюсь наружу и не вижу лабораторию.

Передо мной открывается настоящее логово учёного. Ряды биореакторов, где в питательной жидкости плавают бледные фигуры, экраны с бегущим ДНК-кодом и сам доктор Майлз Уоррен — точнее, Шакал.

Шакал.

Он стоит передо мной в своём нелепом костюме, окружённый четырьмя клонами Питера Паркера. Из памяти поглощённого клона я узнаю, что это его личная гвардия — самые успешные образцы, созданные им на данный момент.

— Доктор Уоррен, тоннель чист. Следы монстра не найдены, — спокойно отвечаю ему, подстраиваясь под интонацию клона.

— Брось этот спектакль. Мои клоны уже почувствовали твою инаковость, — спокойно говорит он со своей безумной улыбкой. — Кто ты?

Прямо перед ним начинаю менять тело, возвращая ему прежнюю форму. Маскировка исчезает, и перед Шакалом предстаёт мужчина в кожаной куртке с накинутым капюшоном и холодным взглядом.

— Неважно, кто я. Главное, что ты — безумец, играющий в бога и одержимый идеей клонирования человека, который был в сто раз лучше тебя. Больше ты не будешь порочить его память, — отвечаю ему с нескрываемым презрением.

— Изменение внешнего облика... Как интересно. С образцами твоего тела можно будет значительно продвинуться в исследованиях, — проговорил Шакал, словно вообще не слыша моих слов. — Да! Наконец-то новая возможность! Схватите его! — отдал он приказ клонам.

Клоны бросаются на меня с двух сторон. Их движения — жалкая имитация Питера. Они быстры, сильны и хорошо скоординированы, но всё это лишь копия. Бракованные подделки, которым далеко до настоящего Человека-паука.

Первый клон пытается атаковать, но я заранее предсказываю его траекторию — знаю стиль боя Паркера лучше, чем кто-либо. Подныриваю под его удар и тут же бью в ответ рукой, превращённой в биомолот. Удар приходится прямо в лицо, проламывая череп клона.

Второй клон пытается опутать меня паутиной. Но она лишь касается моего тела и тут же поглощается мной. В ту же секунду моя вторая рука превращается в длинный костяной хлыст, который срезает половину его головы.

Два оставшихся клона бросаются на меня с разных сторон. Я превращаю руки в щиты и закрываюсь ими, словно панцирем. Когда они пытаются пробить мою защиту, из щитов с силой выстреливают длинные шипы, острые как бритвы. Они насквозь пронзают двух подделок, после чего их тела начинают поглощаться моей биомассой.

Уоррен отступает, и его научное любопытство наконец сменяется тревогой. Он резко нажимает на пульт управления на стене, и в тот же момент все капсулы в лаборатории начинают открываться.

Из биореакторов один за другим выходят десятки клонов Питера Паркера и Гвен Стейси. Не давая мне времени на реакцию, они тут же бросаются в атаку, окружая меня со всех сторон.

В ответ использую одну из своих сильнейших способностей — залп щупалец.

Десятки отростков вырываются из моего тела во всех направлениях, поражая всё вокруг. Они пронзают клонов, насаживая их на себя, одновременно разрушая часть лаборатории и разнося оборудование вокруг.

Через несколько секунд щупальца резко возвращаются обратно вместе с добычей. Один за другим клоны Питера и Гвен поглощаются моей биомассой, полностью исчезая внутри меня.

— Что... Что ты за существо? — Шакал ошарашенно смотрит на меня, не понимая, что только что произошло.

Не утруждая себя ответом, быстро бросаюсь к нему. Моя рука превращается в острые когти, и я пробиваю ими тело учёного насквозь. Уоррен выплёвывает сгусток крови, а затем смотрит на меня пустым, непонимающим взглядом, словно до последнего не может осознать, что произошло.

После этого начинаю поглощение.

Его знания хлынули в меня, как лавина. Но вместе с ними пришло и его безумие... Оно было почти осязаемым. Он любил Гвен Стейси так, как любят только музейные реликвии: как красивую вещь, которой можно владеть.

С отвращением отбрасываю эту часть его личности в сторону. Мне нужны были только знания, только инструменты.

И наконец в меня вливаются по-настоящему полезные сведения: как создавать биореакторы, как готовить правильные растворы для выращивания клонов, какое оборудование необходимо использовать, как работать с ДНК и каких ошибок следует избегать во время экспериментов.

Все эти знания заполняют мой разум, а вместе с ними приходит чувство триумфа. Не зря мне пришлось целые сутки бегать по городу, искать злодеев под каждым камнем и охотиться на них.

Все усилия были оправданы.

На моём лице появляется довольная улыбка — улыбка от хорошо выполненной работы. Осматриваю полуразрушенную лабораторию и думаю, что полезного можно забрать отсюда. Хотя, если подумать, её можно оставить себе. Оборудование здесь сделано на профессиональном уровне, а теперь, когда знания Уоррена у меня, это место можно восстановить или полностью переделать под свои нужды.

Копаясь в воспоминаниях Шакала, чтобы сразу понять, где и что находится в лаборатории, натыкаюсь на воспоминание о том, чего совершенно не ожидал здесь увидеть.

Нет... Только этого мне сейчас не хватало!

Улыбка исчезает с моего лица. Ещё секунду назад я был уверен, что всё под контролем. Всё произошло именно так, как было задумано. Но эта находка полностью меняет ситуацию.

Быстро направляюсь в закрытую секцию лаборатории и ввожу пароль на пульте управления. Дверь открывается, и изнутри выезжает ещё одна капсула клонирования.

Внутри неё, погружённый в криогенный сон, лежит Каин Паркер — первый и самый сильный клон Человека-паука.

Я смотрю на него, и впервые за долгое время в голове нет ни одной мысли.

Несколько секунд просто стою, глядя на спящего клона.

И что мне теперь с ним делать?!

Глава 7

Я стою перед капсулой клонирования и смотрю на спящего в криогенном сне клона. Его тело и лицо уже успела частично изуродовать клеточная дегенерация.

Постепенно картина начинает складываться воедино. У Шакала был ограниченный запас биоматериала Питера Паркера. Разбрасываться им он не мог, а имеющихся образцов всё равно не хватало, чтобы добиться нужного результата. Тогда он нашёл своего первого клона, схватил его и притащил в лабораторию, превратив в постоянный источник генетического материала для новых экспериментов.

Уоррен считал Каина дефектным клоном, неудачным образцом, недостойным его внимания — обычным производственным браком. Но при этом прекрасно понимал, что, если не считать Бена Райли, который оказался идеальной копией Питера, именно Каин был самым удачным результатом его работы. Поэтому он решил вернуть себе своего «блудного сына», превратив его в постоянного донора собственной ДНК.

Шакал был гениальным идиотом. Он создал Бена Райли — идеальную копию Питера. Создал Каина — его более сильную версию. Но при этом так и не понял, почему это вообще получилось, повторить собственный успех он больше не смог. Все последующие клоны были лишь жалкими копиями, во много раз уступавшими и Бену, и Каину. Возможно, ему мешало собственное безумие, а может, ему просто дважды невероятно повезло.

Не зная, как остановить клеточную дегенерацию, Уоррен решил хотя бы выиграть время, законсервировав Каина до тех пор, пока не найдёт решение. Так он схватил Каина и принудительно поместил его в криогенный сон, практически остановив все процессы в его клетках.

Смотря на клона начинаю пересматривать воспоминания Питера и Майлза, чтобы понять личность этого клона и принять решение, что с ним делать дальше.

Каин Паркер... Процесс его клонирования был далёк от совершенства, и ошибка в генетическом коде привела к тому, что его тело начало постепенно разрушаться. Клеточная дегенерация медленно уничтожала его организм, а вместе с физической болью приходило разрушение разума. Он был создан как копия человека, но вместо нормальной жизни получил лишь постоянную борьбу с собственным телом. Вместе с этим в нём появилось чувство ненужности и брошенности, когда он понял, что для своего создателя был лишь неудачным экспериментом. Годы боли, одиночества и ненависти исказили его восприятие мира.

Больше всего он ненавидел Бена Райли. В отличие от Каина, Бен получил то, чего тот был лишён с самого начала: стабильное тело, воспоминания Питера и возможность жить нормальной жизнью. Он мог сам выбирать, кем ему быть, в то время как Каин был вынужден всю жизнь бороться с последствиями чужой ошибки.

Для Каина Бен был постоянным напоминанием о собственной неполноценности. Живым доказательством того, что он оказался хуже, а кто-то другой получил то, о чём он сам мечтал. Это было похоже на обиду старшего брата, который не понимает, почему младшему достаётся всё самое лучшее. Почему именно ему дали шанс на нормальную жизнь, а его самого обделили, хотя именно он появился первым.

Эта боль и зависть постепенно превратились в ненависть. Каин пытался разрушить жизнь Бена, уничтожить всё, что тот имел, и доказать самому себе, что он не просто неудачный эксперимент, а нечто большее. Что он тоже имеет право называться настоящим человеком.

И Каин был чем-то большим. Если Бен Райли являлся практически идентичной копией Питера с теми же способностями и возможностями, то Каин был результатом ошибки, которая неожиданно превратилась в преимущество.

Его нестабильное клонирование привело к тому, что его организм развился иначе, чем у Питера. Он не просто унаследовал способности оригинала — его тело приобрело новые особенности, которых не было у обычного Человека-паука. Каин был более сильной, но нестабильной версией Паука.

Его физические показатели значительно превосходили возможности Питера. Он обладал большей силой, скоростью, выносливостью и ускоренной регенерацией, позволяющей ему восстанавливаться после повреждений, которые вывели бы Питера из строя. Его тело было не просто копией, оно было улучшенной версией оригинала.

Одной из самых заметных мутаций были жала Каина. Из его предплечий по желанию выдвигались костяные когти, способные пробивать плоть и даже металл. Это было естественное оружие его организма, которое он мог прятать внутри предплечий, если хотел.

В отличие от Питера, которому требовались механические веб-шутеры, Каин мог производить органическую паутину самостоятельно. Его тело само вырабатывало материал, позволяя ему не зависеть от оборудования и использовать паутину в любой момент.

Также его зрение было значительно улучшено. Каин обладал ночным зрением, позволяющим ему видеть даже в условиях практически полного отсутствия света.

Но самой опасной его способностью оставалась изменённая версия прилипания к поверхностям. Если Питер использовал эту способность только для перемещения и удержания на стенах, Каин превратил её в оружие. Его «метка Каина» позволяла ему буквально повреждать кожу противника при контакте, оставляя характерный отпечаток ладони. Это было клеймо, которое он оставлял на плоти преступников.

Однако главной особенностью Каина оставалось его паучье чутьё. В отличие от Питера, для которого оно было лишь предупреждением об опасности, у Каина эта способность развилась намного сильнее. Оно позволяло ему не просто чувствовать угрозу, а иногда видеть короткие вспышки возможного будущего, давая ему ограниченное подобие предвидения.

Тут я задумался.

У меня уже есть паучье чутьё Питера, и это крайне полезная способность. Что, если поглотить Каина и получить усиленную версию этой способности? Звучит очень даже заманчиво и соблазнительно. Так я снова эволюционирую, стану ещё опаснее и сильнее. К тому же это вопрос собственного выживания, с такой способностью меня будет гораздо сложнее уничтожить...

Я резко оборвал эти мысли, отбросив их в сторону.

Нет, будь я всё ещё просто вирусом, решение было бы простым — поглотить его, получить силу и стать сильнее. Но теперь во мне есть что-то человеческое, а значит, нельзя руководствоваться только инстинктами. Нужно понимать: не всё, что делает меня сильнее и лучше, является правильным.

Нельзя поглощать другого человека только потому, что мне интересно изучить его ДНК. Чужая жизнь — не эксперимент и не источник новых способностей. Люди не биоматериал для исследований.

Но...

Каин же злодей?

Он убивал и калечил людей, разрушал жизнь Бена Райли, своего собственного генетического брата. Он был движим ненавистью, завистью и желанием доказать своё превосходство. Разве такой человек не заслуживает смерти?

Я снова начинаю перебирать воспоминания Питера, пытаясь найти причину, которая позволит убедить себя, что поглощение Каина — это не убийство, а справедливость. Но где-то глубоко внутри понимаю: это всего лишь оправдание для собственной совести. Желание поверить, что делаю это не ради силы, а потому что так будет правильно.

Но моим желаниям не суждено было сбыться. Каин оказался не настолько однозначным, как хотелось бы.

После смерти Бена Райли Каин впервые столкнулся с последствиями своей ненависти. Он потерял человека, которого всю жизнь ненавидел, но вместе с этим понял страшную правду: Бен никогда не был его врагом. Несмотря на всё, что Каин сделал, Бен оставался одним из немногих людей, которые действительно пытались понять его и увидеть в нём не ошибку Шакала, а кого-то, кто заслуживал право на жизнь.

Осознание собственной жестокости сломало Каина. Впервые в жизни он перестал искать виноватых вокруг себя и признал, что сам позволил ненависти управлять собой. Он понял, что всё это время пытался уничтожить в Бене не врага, а напоминание о собственной неполноценности.

Он сдался полиции, решив понести наказание за свои преступления. Но его тело продолжало разрушаться: клеточная дегенерация усиливалась, смерть становилась всё ближе, и страх перед неизбежным заставил его сбежать из заключения в поисках лекарства.

Но однажды перед ним встал выбор. Когда жизнь Питера Паркера оказалась под угрозой, Каин мог проигнорировать это и продолжить поиски лекарства, но вместо этого он рискнул собственной жизнью, чтобы спасти его.

Он мог остаться тем монстром, которым его считали. Мог убедить себя, что это не он виноват, а обстоятельства, что Шакал и мир сделали его таким. Мог повторять любимое оправдание всех, кто не хочет брать ответственность за собственные поступки: «Не мы такие — жизнь такая».

Но он этого не сделал. Он выбрал пожертвовать собой ради другого человека. Каин спас Питера, хотя прекрасно понимал, чем это для него закончится. Он забыл о собственном выживании и обиде на мир, чтобы помочь оригиналу, который был для него примером настоящего человека. Ослабленного после сражения Каина нашёл Уоррен и вновь превратил его в подопытный материал.

Значит, Каин больше не тот человек, которым был раньше. И теперь я не могу сказать, что он заслуживает смерти. Потому что если он должен умереть за грехи своего прошлого, то чего тогда заслуживаю я? Мой список преступлений куда больше, чем у него. Если я верю, что могу измениться и что моё прошлое не приговор, то почему отказываю в этом праве Каину?

Но что тогда делать с ним, если не поглощать? Отпустить его и отправить на все четыре стороны? Так он просто умрёт. Не знаю, сколько ему осталось, но, судя по его состоянию, не так уж много.

Оставить здесь и ждать, пока его найдёт кто-то другой? Тоже нет. Это было бы не решением, а попыткой избежать ответственности. К тому же я не собираюсь покидать эту лабораторию — она может оказаться крайне полезной.

И что тогда? Вылечить его? Как мне вообще это сделать?

Я начинаю думать, как можно ему помочь. Первое и самое очевидное решение — заразить его «Чёрным Светом». Тем самым штаммом вируса, при помощи которого я когда-то создал своих «Развитых» и Джеймса Хеллера.

Но у этого решения есть сразу несколько проблем. У меня нет никакого желания вновь заражать других людей. Это означало бы снова следовать природе вируса, а не человека. Поэтому такой вариант стоит оставить лишь на крайний случай. Например, если когда-нибудь возникнет необходимость создать бездумных чудовищ, которые будут сражаться вместо меня.

Но куда важнее другая причина — страх. Я боюсь создать нового Джеймса Хеллера. Делая человека «Развитым», я не лишаю его свободы воли и не превращаю в бездумную марионетку. А лишь наделяю его новыми возможностями: способностью менять своё тело, поглощать людей вместе с их воспоминаниями и превращать собственные конечности в оружие.

Обычный «Развитый» ограничен одним типом оружия — когтями, мечом, хлыстом или чем-то ещё. Но Хеллер, поглощая других «Развитых», продолжал эволюционировать. Со временем он научился изменять своё тело практически без ограничений и в конечном итоге стал почти равен мне.

То есть человек, заражённый мной, сохранит собственную личность, а значит, однажды вполне может решить пойти против меня.

Я не боюсь Джеймса. Более того, думаю, что если бы мы встретились снова, то на этот раз исход был бы другим. Тогда у меня не было желания побеждать, потому что мне самому не хотелось продолжать своё существование. Теперь всё иначе.

Меня пугает не Хеллер. Меня пугает возможность создать кого-то ещё хуже.

Если я заражу Каина своим вирусом, велика вероятность, что это действительно поможет ему. «Чёрный Свет» способен остановить клеточную дегенерацию и дать ему новое тело. Но вместе с этим я могу создать бомбу замедленного действия.

Поначалу он может быть обычным «Развитым», таким же, каким был Джеймс в начале. Но со временем, поглощая других людей и существ, он будет продолжать эволюционировать. В этом мире полно обладателей уникальных способностей, и каждая новая жертва может превратить его во что-то, что уже не смогу контролировать.

А потом однажды он может решить, что моя сила должна принадлежать ему. Что именно он знает, как её использовать правильно. И тогда Каин перестанет быть человеком, которого я спас, а станет существом, которое охотится за мной ради очередной эволюции.

Конечно, возможно, это всего лишь моя паранойя. Но, учитывая мой опыт с Хеллером, это вполне здоровая паранойя.

Если заразить его не вариант, то что тогда остаётся?

Я осматриваю полуразрушенную лабораторию Шакала, перебирая в голове его исследования в поисках возможного решения. Уоррен сам пытался решить проблему клеточной дегенерации, и теперь у меня есть доступ ко всему, что он знал.

У меня есть его память. Память Морбиуса, который десятилетиями искал способ победить собственную болезнь крови. Память Коннорса, изучавшего регенерацию и восстановление клеток. Память десятков учёных «Гентек», которые всю жизнь занимались биологией и генетикой и чьи исследования в итоге привели к моему созданию.

У меня есть образцы ДНК самого Каина. Есть генетический материал Бена Райли — в воспоминаниях вижу, как Уоррен собрал часть его праха после смерти и сохранил его здесь, в этой лаборатории. Я знаю структуру ДНК Питера Паркера до мельчайших деталей. Более того, я способен изменять собственный генетический код и адаптировать своё тело.

Тогда почему бы мне не попробовать? Почему бы не попытаться создать лекарство для Каина? Наверное, потому что это сложно? Потому что на это уйдёт не один день? Потому что я живое оружие, а не доктор? Потому что не факт, что получится? Оправдания можно придумывать бесконечно, но я уже знаю, что буду делать дальше.

Я провожу рукой по лицу и тяжело вздыхаю. Как же было бы проще, если бы он оказался просто подонком, которого можно было бы без лишних сомнений поглотить и забыть. Смотрю на часы и с удивлением понимаю, что с момента, как я нашёл Каина в капсуле, прошло уже полчаса. Полчаса размышлений о том, что с ним делать. Он и правда выбил меня из колеи.

Наверное, стоит достать его из капсулы, объяснить ситуацию и предложить сделку. Питера больше нет, а значит, кто-то должен занять его место и продолжить защищать этот город. Каин получит шанс на жизнь, а взамен сможет использовать свои способности, чтобы помогать другим. К тому же он сильнее и жёстче, чем Питер, а значит, будет действовать эффективнее.

Именно такой защитник сейчас нужен этому городу.

Пока ввожу пароль на пульте управления, думаю, что не знаю, с чего начать разговор и как объяснить всю ситуацию. Что стоит рассказать, а о чём лучше умолчать? Капсула открывается, и Каин, медленно открывая глаза, выбирается наружу, ещё не понимая, что происходит.

— Добро пожаловать в мир живых. Бери кирку и копай, — решаюсь на неуместную шутку, лишь бы не стоять молча.

Но, похоже, меня не так поняли, так как в следующий момент из его предплечий вырвались жала и полетели прямо мне в голову. Я отбиваю одну руку, затем вторую, а когда он пытается ударить меня ногой в голову, блокирую и её. И начинаю злиться. Я только что думал о том, чтобы спасти ему жизнь, отказался от возможности получить его силу ради собственных принципов, а он в ответ атакует меня, пытаясь убить.

Он снова атакует, и я перехватываю инициативу. Наношу удар в корпус, следом в челюсть, пытаюсь сбить равновесие ударом по ногам, но Каин каждый раз успевает сместиться буквально на долю секунды. То выставляет блок, принимая удар на предплечье, то в последний момент убирает голову с линии атаки, то просто отдёргивает ногу, не позволяя мне ударить по ней.

Похоже, ему помогает паучье чутьё. Он не быстрее меня и не сильнее — он просто знает, что я сделаю, ещё до того, как сам завершу движение. Обычным способом его не достать, но если лишить его возможности уклоняться?

Я превращаю свои руки в тонкие, но плотные щупальца. Каждая рука разделяется на четыре длинных отростка, а ещё восемь появляются из моей спины. Все шестнадцать щупалец одновременно устремляются к Каину, извиваясь в воздухе словно змеи. Четыре атакуют справа, четыре слева, четыре сверху и ещё четыре снизу, перекрывая все возможные направления для уклонения.

Видя это, Каин выпускает мне прямо в лицо струю органической паутины, надеясь ослепить меня. Но паутина успевает покрыть моё лицо лишь на мгновение, после чего тут же впитывается в кожу, бесследно исчезая.

Он пытается уклоняться, отбивает щупальца и даже пробует разрезать их своими жалами, но моя плоть оказывается слишком прочной. Наконец одно щупальце хватает его за правое предплечье и обвивается вокруг него, а другое фиксирует левую ногу. Пока он пытается вырваться, я отталкиваюсь от земли всей своей силой и рывком бросаюсь вперёд, за долю секунды сокращая расстояние между нами. Отвожу голову назад для большей амплитуды и со всей силы врезаюсь лбом ему в переносицу. От такого удара он начинает оседать, но, не давая ему опомниться, превращаю руку обратно в кулак и вдобавок бью его в челюсть. Каин окончательно валится на пол, а мои щупальца ещё сильнее сжимают его, плотно обвиваясь вокруг тела и не давая пошевелиться.

Прижимаю его к полу, вытягиваю указательный палец, превращая его в тонкую острую иглу, и медленно подвожу её к глазу Каина, останавливаясь всего в миллиметре от зрачка.

— Ещё раз дёрнешься и прикончу на месте, — холодно говорю ему, думая, что поглощение было не таким уж плохим вариантом. — Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это, пока ты был в капсуле.

— Кто ты? — хрипло проговорил он, пытаясь оправиться от моих ударов.

— Алекс, будем знакомы. Ты находишься в лаборатории своего создателя, а точнее, в том, что от неё осталось, — обвожу взглядом полуразрушенное помещение и царящий вокруг беспорядок. — Уоррен мёртв. Я убил его, а тебя решил спасти, но вместо благодарности ты первым делом попытался меня убить.

— Если ты не враг, то отпусти меня, — говорит клон, ещё не до конца осознающий мои слова.

— Хорошо, — отпускаю его, думая, что при следующей попытке напасть на меня сломаю ему пару костей.

После того, как я втянул щупальца обратно, он медленно поднимается и осматривает лабораторию. Смотрит на пустые капсулы клонирования, разбросанное оборудование, уцелевшие компьютеры, а затем останавливает взгляд на мне, изучая с головы до ног.

— Кто ты такой? — грубо спрашивает меня недокопия Питера.

— Сбавь тон, или я тебе снова челюсть подправлю, — предупреждаю его, глядя прямо в глаза. — Я уже сказал, меня зовут Алекс. Алекс Мерсер, если угодно.

— Это имя ни о чём мне не говорит!

— А это уже явно не моя проблема. Ты спросил, кто я, я ответил.

— Почему ты здесь? В этой лаборатории? — решил перейти к более конкретным вопросам клон. — Ты сказал, что убил Шакала. Если это правда, то где его тело? Где тела остальных клонов? Если здесь произошла битва, почему я не вижу ни крови, ни трупов?

— Тело Шакала и остальных клонов утилизированы, как и весь их биоматериал. Если честно, я сначала думал избавиться и от тебя, но в итоге решил этого не делать.

— Почему? Что ты не поделил с Шакалом и почему решил пощадить меня, если убил всех остальных?

— Остальные клоны напали на меня по приказу Уоррена, поэтому я их и убил. А его убил, потому что он был безумцем, который ставил эксперименты над людьми.

— Над клонами, — поправил меня Каин.

— А клоны, по-твоему, не люди? — склоняю голову набок, глядя на него.

— Ты сказал, что хотел убить и меня. Почему передумал? — спросил он, сделав вид, что не услышал моего вопроса.

— Ты клон Питера, а значит, пусть и немного, но в тебе есть что-то от него. Я готов помочь тебе избавиться от клеточной дегенерации с одним условием, — сразу обозначаю свои требования. — Ты будешь защищать этот город, станешь его защитником. Не обязательно следовать морали Питера и делать всё так, как делал он. Главное, спасай людей и останавливай тех, кто им угрожает.

— А что, городу мало одного Человека-паука? — усмехнувшись, спрашивает он.

— Питера больше нет. — Смотрю на него без эмоций, наблюдая, как эти слова доходят до него.

— Что значит «нет»? — улыбка исчезает с его лица, сменяясь зарождающейся тревогой.

— Он мёртв, — отрезаю я.

— Нет... — ошарашенно выдыхает Каин, пытаясь отрицать мои слова. — Он не мог... Он всегда выбирался из самых ужасных ситуаций. Он...

— Я своими глазами видел его смерть, — жёстко перебиваю его. — Он мёртв, смирись с этим. Питера больше нет, как нет Бена Райли, Шакала и остальных клонов. Никого больше нет, остался только ты.

На несколько секунд в помещении воцаряется тишина. Каин просто смотрит на меня, пытаясь принять услышанное.

— Как? — пустым голосом спрашивает он

— Питер пытался остановить биологическое оружие. Это оружие могло убить миллионы людей, он отдал жизнь в борьбе с ним, — опускаю некоторые детали смерти Паука, но в целом говорю правду. — Он погиб как герой, защищая этот город.

— Что за оружие? Как именно он погиб? И ты тут при чём!? — еле сдерживаясь, задаёт мне свои вопросы Каин.

— Питер спас меня. Он дал мне шанс начать новую жизнь, и теперь я стараюсь хоть немного закрыть этот долг перед ним, — снова опускаю детали, но не лгу.

— Ты не ответил на остальные вопросы!

— А я и не обязан, — грубо отвечаю ему. — Слушай меня сюда, дефективный. Я не перед тобой отчитываюсь. Я предлагаю тебе выбор: либо ты даёшь слово, что после моей помощи будешь защищать этот город, либо уходишь отсюда и ищешь другого учёного, который сможет вылечить твою клеточную дегенерацию.

Слово «дефективный» явно задело его. Он провёл рукой по своему частично изуродованному лицу и посмотрел на меня затравленным взглядом.

— Это ты, что ли, учёный? — скептически оглядел он мой внешний вид.

— Если у тебя есть варианты получше, дверь там, — указываю головой на выход.

— И тебе хватит одного моего слова, чтобы поверить, что я сдержу обещание и не убегу после исцеления?

— Как я сказал, если в тебе есть хоть частица Питера, то да.

Он долго смотрит на меня, о чём-то думая. Наверное, оценивает свои варианты и понимает, что выбора у него нет. Клеточная дегенерация убивает его, а я единственный, кто может помочь ему прямо сейчас.

— А ты вообще способен на это? Даже Шакал не смог найти лечение.

— Не знаю.

— Не знаешь!? — возмущается он. — То есть ты обещаешь мне лекарство, а сам даже не знаешь, как его создать?

— Ну вот так вот, — развожу руками. — Я могу лишь попытаться. Ты видел, как я изменяю и адаптирую свою плоть, с такими способностями у меня есть шанс найти лечение.

Он снова посмотрел мне прямо в глаза, и несколько секунд мы молча мерились взглядами. Признаться, эти уговоры уже начали мне надоедать.

— Хорошо, — медленно кивает клон.

— Что-то я не слышу слов благодарности за то, что вообще взялся за эту работу. У меня, знаешь ли, были и свои дела, но теперь мне придётся возиться с тобой.

— Какой ещё благодарности? Ты пока ничего не сделал!

— Как и ты, поэтому для начала давай приведём эту лабораторию в порядок, — разворачиваюсь к нему спиной и иду к первому обломку. — И ради бога, блин, надень что-нибудь.

Только сейчас Каин понял, что всё это время разговаривал со мной голым. Ничего не сказав, он отправился искать среди вещей Уоррена хоть какую-нибудь одежду.

Разбирая груды обломков, думаю, что в целом все прошло неплохо. Он вроде понял, что мы в разных весовых категориях, и больше не станет бросаться на меня, хотя кто его знает? Может, клеточная дегенерация уже повредила ему мозг, и он вообще плохо соображает. Краем глаза замечаю, что он уже надел штаны и с голым торсом тоже принялся разбирать завалы.

Мы работали молча. Ему нужно было переварить информацию, которую я на него вывалил, а мне — подумать над его лечением.

Сначала нужно достать контейнер с прахом Бена Райли и поглотить его, чтобы изучить ДНК. Затем проверить инъекции, которые Шакал сам создавал, пытаясь вылечить ими своих клонов. Они не сработали, но их состав всё равно может оказаться полезным. После этого мне нужно принять облик Питера, которого я могу повторить идеально точно, вплоть до ДНК, и взять у себя все необходимые образцы. Объединив всё это и используя знания всех поглощённых мной учёных, я смогу попытаться создать рабочую инъекцию.

Также не все биореакторы были повреждены, некоторые уцелели, а значит, в них можно было вырастить новые образцы — не клонов, а простую биомассу. На основе клеток Каина можно создать ткани, которые будут подвергаться той же клеточной дегенерации, а затем экспериментировать с ними: создавать инъекции, вводить их в образцы и проверять результат. Если что-то пойдёт не так, поглощать биомассу, анализировать изменения и пробовать снова.

Надеюсь, он не умрёт раньше, чем я разработаю лекарство. Хотя всегда можно снова вернуть его в криогенный сон, вот только, думаю, Каин этому не сильно обрадуется.

С нашими способностями уборка не заняла много времени. Всего за час мы привели лабораторию в порядок и подготовили всё необходимое. Теперь можно было начинать эксперименты.

Первым делом иду к нужному контейнеру и поглощаю прах Бена Райли. Каин, наблюдающий за мной, похоже, даже не понял, что именно я сделал. Тем лучше, а то не хватало мне ещё его нытья об осквернении останков «брата». Затем беру одну инъекцию Шакала и вкалываю её себе в руку, анализирую состав, потом вторую, третью и все остальные по очереди.

— Тебе вообще всё равно, да? — внезапно спрашивает клон. — Эти инъекции же нельзя одну за другой вкалывать, но тебе хоть бы хны.

— Для меня это не проблема. Я просто изучаю их состав, — безразлично отвечаю ему. — Тебе бы стоило радоваться, так мы быстрее сможем найти способ вылечить тебя.

— Мои образцы нужны?

— Они у меня уже есть. Уоррен успел взять их у тебя ещё до моего прихода, — беру колбы с кровью Каина и поглощаю их прямо у него на глазах.

Каин поморщился, наблюдая, как бесцеремонно я использую часть его собственного тела, но всё же кивнул.

— Чем я могу помочь?

Беру блокнот и пишу адрес лаборатории Морбиуса и список того, что мне понадобится.

— Держи, — передаю ему список. — Здесь адрес заброшенной больницы в городе. В её подвале находится лаборатория Морбиуса. Мне нужно, чтобы ты принёс оттуда часть оборудования и сыворотки, которые он создавал для себя. На бумаге указано, что именно взять.

— Как я понимаю, раз ты знаешь о его лаборатории, то Морбиуса тоже больше нет? — принимает он блокнот и начинает читать список.

— Не забудь ничего из указанного. Всё это может пригодиться, — решаю не отвечать на глупый вопрос.

— Лабораторные колбы с кровью, фильтры, инъекции, контейнеры для образцов... Ладно, это хотя бы понятно, — бормочет он, перелистывая страницы. — Подожди... а это что?

— Что именно? — спрашиваю, продолжая приводить в порядок рабочий стол.

— Хлеб, сыр, яблоки, бутылки воды, шоколад, печенье!? — возмущенно восклицает он. — Я тебе кто, мальчик на побегушках, чтобы бегать за продуктами для тебя?

— Я уже сутки ничего не ел и проголодался, — спокойно отвечаю ему. — К тому же ты делаешь это для себя. Чем лучше я себя буду чувствовать, тем эффективнее смогу работать над твоим лечением.

— А ты не забыл умник, что с такой рожей мне лучше на людях не показываться? — показывает он пальцем на своё изуродованное лицо.

— Надень что-нибудь: очки, кепку или ещё что-то, или замажь лицо. Думаю, здесь, в лаборатории, найдётся что-нибудь вроде тонального крема.

— А что насчёт денег? Где мне их взять?

— С деньгами каждый может, а ты без денег попробуй, — усмехаюсь я, но, судя по его лицу, мой юмор не оценили. — Шакал держал здесь часть своих сбережений на всякий случай. Посмотри на тех полках, — указываю рукой туда, где, по памяти, Уоррен хранил деньги.

Пока моя головная боль рылась в вещах, я включил компьютер, ввёл пароль и открыл систему управления лабораторией. Проверил всё по очереди: биореакторы подключены, освещение работает, скрытые двери открываются. Похоже, основные системы пережили бой без серьёзных повреждений.

Разобравшись наконец с одеждой и найдя деньги, Каин надевает рубашку, плащ и обувь, а затем наносит на лицо какую-то мазь, которая помогает скрыть последствия клеточной дегенерации. Закончив, он смотрит в зеркало и несколько секунд просто молчит, разглядывая своё отражение, а затем, кивнув самому себе, направляется к выходу.

Я открываю ему скрытую дверь в лаборатории, а после того, как он уходит, закрываю её обратно, радуясь, что хотя бы ненадолго снова остаюсь один в тишине. Вот бы он просто сбежал и не вернулся. Тогда не пришлось бы ломать голову над его лечением, разбираться в его генетике и играть в учёного. Вот только он, скорее всего, не идиот и обязательно вернётся.

Затем подхожу к одному из шкафов, открываю его и достаю ящик с пищевыми пайками. Разумеется, Уоррен хранил здесь какую-то еду — нужно же было чем-то кормить клонов и питаться самому. Но это была не еда в привычном смысле, а просто набор калорий: высокопитательная, безвкусная масса, созданная исключительно для поддержания организма. Убрав ящик обратно, решаю всё-таки дождаться нормальной еды. Пусть Каин купит что-нибудь человеческое.

А пока его нет, принимаю облик Питера и беру у себя необходимые образцы крови для дальнейших экспериментов. Закончив с этим, сажусь за стол и откидываю капюшон, уже собираясь начать работу, как вдруг замечаю на краю стола очки Уоррена. Усмехнувшись самому себе, надеваю их, решаю, что если уж играть в учёного, то нужно делать это с чувством стиля.

Забавная ирония. Живое оружие, созданное для заражения и убийства, теперь пытается кого-то вылечить и спасти. Если бы Каин знал, кому именно он доверился, то, наверное, сбежал бы от меня сразу. Но, к счастью или сожалению, он не знает правды.

Алекс Мерсер за работой

Глава 8

Я сижу в лаборатории и разрабатываю новые сыворотки. Это оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Да, в моём распоряжении были знания десятка учёных, но это всё равно что иметь под рукой десятки книг. При необходимости можно открыть любую из них и найти нужную информацию, вот только на это уходят время и силы.

Поэтому первые дни я занимался не разработкой лекарства, а сортировкой знаний. Брал из памяти одного учёного одни сведения, из памяти другого — другие, а затем объединял их в единую систему. Это было похоже на то, как если бы из одной книги вырвали двадцать страниц, из другой тридцать, из третьей ещё десять, а затем сшили всё это в один большой том, оставив только то, что действительно нужно для моей работы. Но даже после такой сортировки мне всё равно приходилось время от времени снова просматривать воспоминания поглощённых учёных, проверяя, не упустил ли я какую-нибудь важную деталь.

И лишь спустя три дня все необходимые знания наконец были упорядочены и объединены. Теперь можно было переходить к созданию новых сывороток. Конечно, я пытался сделать это и раньше, но каждая попытка заканчивалась неудачей. Я слишком спешил, хотел всё сделать побыстрее и только со временем понял, что для начала нужно привести в порядок собственную голову.

Благо было и то, что у меня получилось создать без ошибок, — биомасса в биореакторах. Используя образцы крови Каина, я вырастил ткань с идентичной ДНК. Как и сам клон, она страдала клеточной дегенерацией, поэтому была идеальным материалом для испытаний. По сути, это были обычные куски живой плоти, развивавшиеся внутри биореакторов.

Я в очередной раз подумал, какой же Шакал идиот. По сути, у него уже была рабочая технология клонирования. Да, клоны со временем распадались, но это неудивительно — он сразу замахнулся на задачу невероятной сложности. Вместо того чтобы сначала научиться стабильно клонировать обычного человека, он решил сразу создать копию сверхчеловека с изменённой паучьей ДНК. По-моему, это была откровенно глупая идея. Сначала следовало довести до совершенства саму технологию клонирования, а уже потом переходить к столь сложным экспериментам. Мог бы для начала полноценно клонировать Гвен Стейси, а уже потом лезть в паучью ДНК.

Да и вообще, зачем было клонировать людей? Это же бессмысленно. Гораздо проще и полезнее было бы выращивать отдельные органы для трансплантации. Уоррен мог использовать свои биореакторы для производства сердца, печени, почек и других органов, спасая тысячи жизней. Он мог запатентовать технологию, получить признание научного сообщества, возможно, даже Нобелевскую премию, а затем при поддержке какой-нибудь крупной корпорации развернуть массовое производство биореакторов для выращивания органов. Это принесло бы человечеству куда больше пользы, чем бесконечные попытки создать очередного клона Питера Паркера.

Он вписал бы своё имя в историю, заработал бы не просто миллионы, а миллиарды долларов, спас бы миллионы людей по всему миру и стал бы одним из величайших учёных в истории человечества. Но вместо этого он потратил свой талант на навязчивую идею — клонировать Человека-паука.

Теперь, имея его знания и знания других учёных, я вполне способен довести технологию клонирования до совершенства. Научиться выращивать отдельные органы человека теперь не выглядит невозможным. Более того, моя биомасса открывает возможности, которых нет у обычных учёных: я мог бы создавать органы с минимальным риском отторжения, адаптируя их так, чтобы они подходили большинству людей. Затем эти органы можно было бы воспроизводить в массовом количестве для трансплантации.

А для особых случаев можно было бы использовать образцы ДНК самих пациентов и выращивать их собственные органы — полностью совместимые с организмом, без риска отторжения. Технология, которой Шакал даже не смог правильно распорядиться, могла бы изменить медицину навсегда.

На самом деле идея неплохая.

Можно устроиться учёным в какую-нибудь корпорацию и дать миру технологию, которая действительно сможет изменить его к лучшему. Это хотя бы частично искупило бы мои прошлые поступки. Конечно, нельзя измерять одну жизнь количеством других. Нельзя сказать, что спасённые люди отменяют тех, кого я убил. Но в прошлом мире я отнял слишком много жизней, а в этом у меня есть возможность спасти не меньше, а то и больше.

Но всё упирается в то: как представить себя миру? Как объяснить им, кто я? Откуда у меня такие знания и технологии? Откуда у меня такие способности? И помимо этого за мной начнётся постоянное наблюдение, ведь я стану главным активом корпорации, и ни о какой нормальной жизни тогда уже не может быть и речи. Конечно, было бы неплохо стать известным как учёный, изменивший мир. Возможно, тогда люди перестанут видеть во мне монстра, однако сейчас мне не до этого. Пока у меня есть другие задачи, но однажды я обязательно попробую дать эту технологию миру.

Что ж, прежде чем мечтать о изменении мира, нужно решить одну конкретную проблему: излечить одного проблемного клона и разобраться с его клеточной дегенерацией. Если я смогу исправить ошибки, допущенные Шакалом, возможно, это станет первым шагом к созданию по-настоящему стабильной технологии клонирования.

— Доставай образцы — сказал я своему недовольному ассистенту.

Каин унаследовал лишь обрывки памяти Питера. Этого было достаточно, чтобы знать, кто он такой, но недостаточно, чтобы разбираться в генетике.Следовательно, он не мог особо помочь мне в работе. Всё, что от него требовалось, сводилось к простым поручениям: «принеси, подай, отойди, не мешай». И это его явно раздражало. Ему не нравилось чувствовать себя мальчиком на побегушках, особенно после того, как всю жизнь он пытался доказать, что ничем не хуже своего оригинала.

Поэтому, пока я работал над лекарством, я предоставил Каину доступ к базам данных ФБР и полиции. Его задачей стало отслеживание новостей и сводок по городу, если появится новый суперзлодей или возникнет какая-то серьёзная угроза, мы должны будем узнать об этом как можно раньше и сразу отреагировать. С такой задачей даже он должен справиться, раз пока другой пользы принести не может.

Достав из капсул четыре образца биомассы, Каин положил их на специальный стол. Я взял четыре шприца с разными сыворотками и начал вводить их по очереди. Первый образец почти сразу начал шипеть и распадаться, второй буквально начал гнить изнутри, а на третьем и четвёртом появились язвы. Очередная неудача, но уже другая. Раньше образцы просто разрушались без каких-либо изменений, а теперь хотя бы реагировали на воздействие. Даже отрицательный результат — это всё ещё результат. Я поднёс руку и поглотил первый, третий и четвёртый образцы полностью. От второго взял только часть ткани — этого было достаточно для анализа.

— Убери — небрежно бросаю я

— А почему ты эту гниль не поглотил? — недоумённо спрашивает Каин.

— Я брезгую. Для анализа мне хватит небольшого образца, остаток убери ты.

— А ты сам не можешь?

— Зачем если есть ты? — окидываю его снисходительным взглядом.

— Ты что, уборщика во мне нашёл?! — повысил он голос.

— Нет. Компетентного помощника, который способен справиться с такой элементарной задачей, как уборка мусора.

— Слушай ты, то, что я умираю и нуждаюсь в твоей помощи, не даёт тебе права унижать меня или командовать мной.

— Какие ещё унижения? — не понимаю я. — Это всего лишь просьба, причём не самая сложная.

Похоже, клон не совсем здоров умственно. Впрочем, в его ситуации это не так уж удивительно: клеточная дегенерация причиняет ему постоянную боль, не даёт сосредоточиться, а недавно он и вовсе узнал, что остался совсем один, что даже его оригинала нет. Питер вроде был для него примером для подражания, он показывал ему, как надо жить, а теперь, без него, он лишился своего единственного ориентира.

— Дело не в самой просьбе, а в том, как ты её говоришь. С таким видом и интонацией, будто я обязан, будто я твой подчинённый, который по первому требованию должен бежать выполнять твои поручения и при этом радоваться, что вообще помогаю тебе.

— А ты не рад? — усмехаюсь я. — Ты ведь помогаешь мне найти лекарство для себя, ты работаешь на себя, а не на дядю.

— Вот именно про это отношение я и говорю, — зло отвечает Каин. — Прояви хоть немного уважения. Я не твой слуга, которым можно помыкать, когда тебе вздумается.

— Когда я тобой помыкал?

— Когда?! — мой ассистент пораженно смотрит на меня, не веря в наглость вопроса. — Например, когда ты отправил меня в одиночку убирать весь мусор из лаборатории, который мы сложили в угол, сказав, что с этим уж я, наверное, справлюсь. Когда забрал себе постель Уоррена, а мне предложил спать в капсуле клонирования, аргументировав тем, что мне не привыкать. Когда поделился своей едой еле-еле и ещё сделал это с таким видом, будто делаешь мне огромное одолжение, а потом добавил, чтобы я помнил о твоей доброте!

— Ну, ты же сам виноват, что не купил нормальной еды для себя, — спокойно отвечаю я. — Мог бы питаться пищевыми пайками, а не брать еду у меня, если тебя это так раздражало. А мусор... Не такая уж сложная работа, ты справился с ней за пару часов. Что касается постели, то я считаю её своей по праву, всё-таки это я убил Уоррена, а не ты.

— Меня бесят не поручения, а то, как ты их подаёшь, — резко отвечает Каин. — Ты заставляешь меня чувствовать себя должником за каждую мелочь, будто я обязан быть благодарен тебе за сам факт твоего присутствия рядом. Ты постоянно напоминаешь, какой ты великодушный, как отказался от своих «важных дел» ради меня, жалкого дефективного клона. И каждый раз подчёркиваешь, что делаешь это только потому, что я похож на Питера Паркера.

— Я не называл тебя жалким, — поправляю его. — Ладно, я сам уберу этот кусок гнили, если ты так не хочешь, — пытаюсь закончить конфликт.

— Ты меня вообще слушал?! — срывается Каин. — Мне плевать на эту гниль! Если надо, я и сотню таких же кусков уберу без вопросов. Мне нужно нормальное человеческое отношение!

— Тише, тише, побереги гланды, — успокаиваю я его. — Нервные клетки, знаешь ли, не восстанавливаются. А у тебя с клетками и так проблемы, — улыбаюсь своей шутке, но, заметив, как в глазах моего собеседника вспыхивает бешенство, быстро поднимаю руки в примирительном жесте. — Всё, всё, спокойно, не принимай всё так близко к сердцу. Если хочешь нормального отношения — просто попроси.

— А я что сейчас делаю?! — орёт Каин, и его глаз начал дёргаться.

— Так, всё, расслабились. Считаем от одного до десяти, делаем глубокий вдох-выдох и приходим в себя, — пытаюсь утихомирить моего собеседника. — Давай просто обсудим проблему наших отношений без лишних эмоций.

Каин стоит напротив меня и явно хочет высказать ещё много «приятных» слов в мой адрес, но всё же заставляет себя взять себя в руки.

— Давай обсудим, — наконец соглашается он, хотя по его взгляду всё ещё видно, насколько он ещё зол.

— Итак, думаю, проблема наших отношений в том, что за все три дня, которые мы провели вместе, мы ни разу нормально не поговорили и даже толком не узнали друг друга.

— Я ничего о тебе не знаю, — замечает клон. — А вот ты обо мне знаешь более чем достаточно.

— Отлично, мы нашли проблему. Один человек обладает большим количеством информации о другом, в то время как второй почти ничего не знает о нём. Именно это и создаёт ощущение несправедливости, — поясняю я менторским тоном.

— Общайся нормально! — раздражённо перебивает Каин. — Я не твой ученик, а ты не учитель у доски.

— Хорошо. Тогда скажи, что именно тебя беспокоит? Что ты хотел бы узнать обо мне?

— Во-первых, кто ты такой? Ты сказал, что утилизировал тела клонов и Шакала, но я видел, как ты поглощаешь биомассу, как она исчезает внутри тебя. Значит, когда ты говорил об утилизации, ты имел в виду поглощение? Ты поглотил всех клонов вместе с их создателем?

— Верно.

— Получается, ты людоед? Для тебя люди это просто еда для твоего организма?

— Ты сам сказал, что я поглощаю людей, а не ем их. Для меня биомасса — это лишь ресурс, который становится частью моего организма. Я спокойно могу есть обычную пищу, как ты уже заметил, так что не стоит считать меня людоедом. Просто мои способности выглядят довольно специфично.

— Ещё ты сказал, что ты — учёный. Прости уж меня, но ты совсем не похож на учёного.

— А Шакал был похож на учёного в своём нелепом костюме? — поднимаю бровь. — А Морбиус, Ящер, Зелёный Гоблин, Доктор Осьминог или даже сам Человек-паук? По ним тоже не скажешь, что они являются гениями, но это так. Внешность обманчива, не суди книгу по обложке.

— Теперь насчёт Паука... Ты сказал, что он мёртв. Я смотрел новости эти три дня. На сайтах, форумах и в обсуждениях люди пишут, что их дружелюбный сосед уже около двух месяцев не появлялся на улицах города. — Каин на несколько секунд замолкает, внимательно изучая моё лицо, будто пытается найти хоть какую-то реакцию. — Думаю, он действительно погиб, особенно если ты утверждаешь, что видел его смерть своими глазами. Но есть одна проблема: ты не хочешь рассказывать никаких деталей. Ни как он умер, ни что именно произошло, ни какое отношение ко всему этому имеешь ты. Только говоришь о каком-то биологическом оружии, о том, что Питер остановил его и что при этом спас тебя. И знаешь, что меня смущает? Ты говоришь о его смерти так, будто пытаешься закрыть эту тему как можно быстрее, будто скрываешь что-то.

— У меня нет желания вспоминать тот день и оправдываться перед тобой, — сухо отвечаю я.

— Мне не оправдания нужны, мне нужны детали его смерти, — возражает Каин.

— Не твоего ума дело, как он погиб. Он погиб, и всё, — спокойно говорю, глядя ему в глаза. — Я же не спрашиваю тебя о деталях того, как именно ты ломал жизнь Бену Райли. Мне не нужны подробности того, как ты мучил его, пытался уничтожить или разрушить его жизнь. Хотя мне действительно интересно... Что он тебе сделал, что ты так его ненавидел? Что изменилось после его смерти? Ты почувствовал облегчение? Радость? Вину? Или тебе стало просто всё равно? Скажи, ты действительно сожалел о том, что сделал? Или спустя время решил, что без Бена всё даже проще?

Каин молча стоял напротив меня, глядя исподлобья. Тема явно задела его сильнее, чем он хотел показать. Он несколько раз открывал рот, будто собирался что-то ответить, но каждый раз закрывал его, не находя нужных слов.

— Что-то с разговором у нас не выходит, — наконец сухо замечает он

— Давай каждый сам расскажет о себе то, что считает нужным. Только общую информацию: чтобы мы понимали мотивы друг друга, но при этом не лезли в душу, — предлагаю ему компромисс. — Моё имя Алекс Мерсер. Однажды меня спас Человек-паук, отдав за это свою жизнь, и после его смерти я испытываю чувство вины. Чтобы заглушить его, я решил разобраться с врагами Паука и уже убил Шокера, Электро, Стервятника, Скорпиона, Меченого, Доктора Осьминога, Морбиуса, Ящера и Шакала. Всё это была попытка хоть как-то искупить то, что произошло с Питером. В этой лаборатории я нашёл тебя и решил помочь из-за долга перед ним. Моя цель сейчас — создать лекарство для тебя, закончить с оставшимися врагами Человека-паука, а потом наконец начать жить своей жизнью.

— Тогда меня зовут Каин Паркер, — начинает он так же официально, как и я. — Моя цель дождаться твоего лекарства и наконец начать жить своей жизнью. После моего возможного излечения я буду помогать этому городу, но не потому, что мы заключили договор, и не потому, что ты этого хочешь. Я буду делать это потому, что Питер бы так поступил.

— Отлично. Теперь, когда мы разобрались с мотивами друг друга, надеюсь, дальше работать вместе будет проще. Мы оба хотим получить для тебя лекарство, а потом каждый пойдёт своей дорогой.

— Если ты действительно начнёшь нормально со мной общаться, то причин ссориться у нас не будет.

— Хорошо. Тогда будь так добр и убери эту гниль, которая уже провоняла всю лабораторию... Пожалуйста, — добавляю в конце волшебное слово, чтобы он всё-таки меня послушал.

На этот раз Каин всё-таки берёт кусок испорченного образца и относит его в контейнер для отходов. Ну наконец-то он сделал то, что от него требовалось. Хотя... если уж быть до конца честным с самим собой, в его словах была доля правды. Невольно возникает вопрос: почему я действительно так себя с ним вёл? Помимо того, что я и правда считал себя лучше него.

Ответ вырисовывался сам собой.

Я инстинктивно копировал поведение своего «отца» — настоящего Алекса Дж. Мерсера. Хоть у меня и нет его памяти, ведь мною было поглощено уже мёртвое тело, я всё же унаследовал основу его характера: замкнутость, недоверчивость, холодность и высокомерие.

«Папа» был учёным-социопатом, получавшим удовольствие от своей работы, потому что она позволяла ему ощущать собственное превосходство над «серой массой». Исходя из этого, нетрудно предположить, что и к своим ассистентам он относился пренебрежительно, с постоянным ощущением собственного превосходства, воспринимая их скорее как инструменты, чем как людей. Он не обязательно оскорблял или унижал напрямую, но одним своим тоном и манерой общения давал понять, что считает себя интеллектуально выше окружающих. Находясь рядом с Мерсером, любой ассистент наверняка постепенно начинал ощущать собственную неполноценность — так же, как сейчас это почувствовал Каин.

Интересно, что именно сейчас во мне проснулось эхо моего создателя. Эхо Питера проявлялось куда чаще — каждый раз, когда мне приходилось выбирать между выгодой и моралью. А вот Алекс почти всегда молчал, будто после поглощения его тела во мне ничего от него не осталось, кроме внешности и отдельных черт характера, но, похоже, я ошибался. Ему просто было безразлично всё, что я делал... кроме работы в лаборатории.

Именно тут его влияние проявлялось сильнее всего. За лабораторным столом, среди реактивов, микроскопов и пробирок мир становился понятным и управляемым. Здесь он был начальником, гениальным учёным и полноправным хозяином положения — почти богом в собственной маленькой вселенной. И когда я сам занялся исследованиями, его эхо подсознательно подсказало мне, как себя вести, что чувствовать и как относиться к окружающим.

Мне нужно это подавлять, нет смысла повторять поведение своего оригинала, если я сам хочу быть другим человеком. Алекс и Питер — всего лишь эхо внутри меня, они могут подсказывать, как себя вести или как поступить, но окончательное решение всегда остаётся за мной. Только мне решать, прислушиваться к ним или идти своим собственным путём.

Я посмотрел на Каина. Тот уже выбросил мусор и снова устроился за ноутбуком, просматривая новости и базы данных силовиков. Невольно я начал замечать, насколько мы похожи. Хоть он об этом и не знает, но я, как и он, был создан наукой в лаборатории. Я тоже являюсь копией другого человека. Для меня тоже Питер Паркер стал моральным ориентиром. Я тоже когда-то был злодеем и теперь, как и он, пытаюсь быть лучше и найти своё место в этом мире. Разница лишь в том, что он — клон, а я — разумный вирус.

Он был ошибкой эксперимента в глазах своего создателя, а я — неожиданным успехом своего. Учёные из «Гентек» не планировали создавать новое разумное существо. Они хотели получить обычное биологическое оружие, инструмент, который можно было бы использовать в качестве начинки для ракеты или бомбы. Но вместо этого создали нечто, что смогло мыслить, чувствовать и осознавать себя. Не знаю, что испытывал Каин, считая себя браком, от которого отказались, но я бы этого не чувствовал. Если бы мой создатель Алекс Мерсер выжил и увидел, во что превратился его эксперимент, думаю, он бы воспринял это как очередное доказательство собственного гения.

У меня появилось желание поговорить с ним — с человеком, который действительно мог понять меня хотя бы частично. Можно было бы поговорить о том, каково это — быть искусственно созданным существом и пытаться понять, кем ты являешься на самом деле. Каково это — знать, что твоё появление стало результатом эксперимента, а не обычного рождения? Каково это — жить с мыслью, что твой создатель был отвратительным человеком? Что для него значил Питер Паркер? Был ли он для него таким же примером и ориентиром, каким стал для меня? И что он чувствует теперь, когда человека, который показывал ему, каким нужно быть, больше нет?

Человек — существо социальное, и ему необходимо общение. За эти три дня я окончательно в этом убедился. К своему одиночеству я всегда относился спокойно: оно просто было частью моей жизни, я принимал его как часть себя. Мне никогда не бывает скучно — в голове постоянно рождаются новые идеи, мысли и планы, так что развлечь себя всегда есть чем. Но то, что одиночество переносится спокойно, ещё не означает, что мне не нравится общение. Наоборот, за эти три дня я понял, как давно мне его не хватало. Последним, с кем удалось более-менее нормально поговорить, был Дэдпул... правда, во время нашей битвы друг с другом. Наверное, именно поэтому я и доставал Каина своими поручениями, подколками и насмешками. В этом было не только влияние оригинала, но и моё собственное желание общаться. Для меня это был самый безопасный способ хоть немного сблизиться с ним.

Вот только мы с ним не друзья. Совсем не друзья. И вряд ли он захочет говорить со мной по душам. Да и, чего греха таить, я сам не был готов открываться перед ним, но кое-что спросить всё же стоило.

— Каин... — Он оторвался от монитора и посмотрел на меня. — Как думаешь... то, что я убиваю врагов Паука, — это хорошее дело?

Он удивился моему вопросу. Очевидно, не ожидал услышать от меня подобного.

— Без них мир станет чище. Они давно заслужили смерть.

— Но Питер бы не одобрил мои действия. Он бы осудил и то, что я делаю, и меня самого, — замечаю я.

— Питер был добрым человеком. Возможно, одним из самых добрых, кого я знал, но иногда его доброта переходила грань. Кого-то вроде Карнажа нужно было давно остановить навсегда.

— Но он ведь не закон, чтобы решать, кому жить, а кому умереть. Его дело — передать преступников полиции.

— Он нарушил закон уже в тот момент, когда надел костюм и начал ловить преступников, не будучи сотрудником полиции, — твёрдо отвечает Каин. — Никто не давал ему права прыгать по крышам и вершить своё правосудие. Но я не осуждаю его за это. Я осуждаю другое: если ты уже понял, что система не справляется, если видел, что некоторые люди снова и снова выходят на улицы и продолжают убивать, почему ты остановился на полпути? Почему не пошёл дальше?

Каин делает паузу, внимательно смотря на меня.

— От смерти Карнажа или кого-то вроде него мир бы не стал хуже. Иногда один мёртвый психопат спасает сотни жизней.

— Поддерживаю и разделяю твою точку зрения, но меня немного смущает другое: люди видят в нас таких же злодеев, каких мы останавливаем.

— Хочешь получить любовь людей? — усмехается он. — Тогда достаточно делать всё на виду у камер. Посмотри на Кингпина: он постоянно рассказывает, какой он хороший человек и как заботится о городе, делает пожертвования в благотворительные фонды. Его любят именно те люди, чью жизнь он на самом деле разрушает своей преступной империей.

— А вот Питеру была важна любовь людей. Он хотел, чтобы они видели в Человеке-пауке защитника, а не угрозу. Хотя Джей Джона Джеймсон годами пытался разрушить этот образ, рассказывая всем, какой Паук плохой, и ты, я смотрю, только подтвердишь все его слова.

— Я тебе не Питер Паркер. Если ты думаешь, что, вылечив меня, ты просто вернёшь городу Человека-паука, то ошибаешься. Я им не стану, я не буду жить его жизнью и поступать так, как поступал бы он, — жёстко отвечает клон.

— Да мне и не нужно, — спокойно отвечаю ему. — Когда мы найдём лекарство, делай что хочешь. Хочешь — живи своей жизнью, хочешь — занимай его место и возвращайся к тёте Мей и Мэри Джейн. Это уже будет твоё решение, а не моё.

— Кстати, насчёт них... они знают?

— Что знают? — не понимаю я.

— О его смерти.

— Ну, прошло уже два месяца. Наверное, догадались.

— Ты не понимаешь, да? Они всё ещё ждут, когда он вернётся. Два месяца — не такой срок, чтобы лишиться надежды. Тётя Мей до сих пор думает, что однажды он вернётся. Но ты... ты ведь точно знаешь, что этого уже не будет.

— Знаю.

— Тогда приди и скажи ей это, развей её надежды, чтобы она больше не мучилась. Мне плевать на Мэри Джейн, но тётя Мэй заслуживает того, чтобы знать правду, а она уже сама расскажет кому надо.

— Мне что, делать больше нечего? Тебе надо — ты и скажи.

— О, отличная мысль, Алекс. Просто отличная, — сарказм в его голосе был настолько отчётливым, что его невозможно было не заметить. — Прийти к ней с моим лицом, чтобы она решила, что её племянник вернулся. Дать ей надежду, а потом самому же её отнять, — он усмехнулся. — И это не говоря уже о том, что я даже не смогу нормально объяснить, что произошло. Что я ей скажу? «Ну, мне один знакомый рассказал, что видел, как ваш племянник погиб. Кстати, он был Человеком-пауком. А я не он, я его клон»? Как, по-твоему, я должен это объяснить, умник?

— Мне будет сложно смотреть ей в глаза, — неуверенно начинаю я.

— Питер погиб из-за тебя?

— Что? — От такого прямого вопроса я растерялся.

— Ты сказал, что чувствуешь вину перед ним. Это потому, что ты думаешь, будто виноват в его смерти?

— Я не думаю, я знаю, — холодно отвечаю ему.

— Тогда рассказать его семье о его смерти — меньшее, что ты можешь сделать. Они наконец смогут похоронить его... Возможно, его могила будет рядом с могилой дяди Бена, — с сочувствием говорит он. — Где, кстати, его тело?

— Оно уничтожено, от него ничего не осталось.

— Тогда кенотаф, — мрачно произносит он. — Главное, чтобы память осталась.

— Ладно, убедил, — нехотя признаю я. — После того как разберусь со злодеями Паука, пойду к тёте Мей

— И как долго ты будешь с ними разбираться? Пока тётя Мей от старости не умрёт?

— Очень смешно, — саркастично замечаю я. — У меня нет необходимости убивать всех злодеев, особенно тех, кто уже находится в тюрьме, как Песочный человек. Я разберусь с самыми опасными из тех, кто остаётся на свободе: Мистерио, Веном, Карнаж. Когда закончу с ними, скажу себе, что сделал достаточно... и наконец начну жить своей жизнью.

— А что насчёт Кингпина? Если подумать, он опаснее их всех. Он отравляет жизнь сразу миллионам людей в городе.

— Если я убью его, начнётся война за территорию между бандами. Многие невинные погибнут.

— И что? — Каин смотрит на меня с недоумением. — Мы только что осуждали Питера за его полумеры, а теперь ты сам выбираешь их. Ты борешься с преступностью, но не собираешься трогать их руководство? Это нелогично. Нет смысла уничтожать солдат, если командиры продолжают отдавать приказы.

— Я тебе говорю, что из-за этого погибнут многие люди. Убьёшь Фиска — придёт другой. Может, он будет не таким умным и хитрым, но вполне возможно, что окажется ещё более жестоким. Я не могу один изменить всю систему, для этого нужны тысячи людей и годы работы, — раздражённо объясняю ему свою позицию. — И кроме того, я не единственный, кто действует в этом городе. В Нью-Йорке есть и Мстители, и Фантастическая четвёрка, не говоря уже об отдельных героях. Если я просто устрою в городе хаос, они быстро начнут искать виновника.

— Так ты не убиваешь Фиска из-за возможных жертв или из-за возможных проблем?

— Из-за обоих вариантов! — повышаю голос.

— Понятно. Теперь мне ясно, кто ты такой, Алекс, — холодно произносит он. — Ты трус.

— Прости?

— Ты не борешься с преступностью, Алекс. Ты просто пытаешься заглушить чувство вины. Тебе плевать на людей — ты делаешь всё это ради себя, чтобы хоть в собственных глазах выглядеть лучше. Ты ищешь и убиваешь злодеев не ради города и не ради тех, кого они могут убить, а ради собственного спокойствия. Так ты можешь убедить себя, что ты хороший человек... ну или хотя бы не настолько плохой, чтобы считать смерть Питера напрасной. Ведь благодаря его жертве ты начал помогать городу и теперь можешь сказать себе, что хотя бы в чём-то поступаешь правильно. Но как только дело доходит до настоящих последствий твоих решений, до момента, когда нужно не просто убивать тех, кого ты считаешь злом, а взять ответственность за то, что будет после этого, ты отступаешь.

— Тоже мне, Америку открыл, — я встаю и подхожу к нему, нависая сверху. — Я тебе сразу сказал, что мной движет чувство вины перед Питером. И да, я не готов брать на себя ответственность за жизни людей, которые могут погибнуть из-за моих решений. Если честно, мне и на тебя наплевать: если бы не твоё сходство с Питером, я бы просто открыл капсулу и отпустил тебя на все четыре стороны — сам ищи лекарство у кого-нибудь другого. Так что можешь сказать спасибо Питеру и его смерти — именно они спасли тебе жизнь.

— Ещё нет. Ты не создал лекарство, — смотрит он на меня исподлобья.

— Ну, когда создам, сможешь всем рассказать, что тебя спас трус, — усмехаюсь я и ухожу, окончательно испортив себе настроение.

Садясь за стол, я снова принимаюсь за исследования, но мысли всё ещё возвращаются к нашему разговору. Кто он вообще такой, чтобы судить меня? Ведёт себя так, будто я обязан разгребать все проблемы этого города и нести ответственность за каждую жизнь, которую не спас.

По сути, мой долг перед Питером — это только мой собственный выбор. Моя прихоть. Я мог бы вообще не ввязываться во всё это: не начинать охоту на его врагов, не убивать преступников, не спасать этого дефективного. Но я решил хотя бы как-то отплатить Питеру за то, что он подарил мне шанс на новую жизнь. Сделать хоть что-то полезное, потому что мне кажется несправедливым, что такой человек, как он, мёртв, а всякое отребье продолжает жить.

Но даже это не означает, что я хочу навсегда превратиться в защитника этого города. У меня нет желания бесконечно следить за преступниками, ждать появления новых угроз и снова и снова вступать в битвы.

— Кстати, насчёт Карнажа, — говорит мне в спину этот «брак производства». — Он, похоже, снова объявился в городе. В свежих полицейских сводках упоминаются новые нападения: жестокие убийства, растерзанные тела, выпотрошенные или расчленённые жертвы.

— Мы вроде разделили обязанности: ты ищешь злодеев, а я разрабатываю лекарство. Если знаешь точное место Карнажа — говори, если нет — молчи, всё просто.

Нормального отношения он захотел... Смешно. После того как назвал меня трусом, он ещё ожидает, что я начну обращаться с ним как с равным? Пока он только создаёт мне дополнительные проблемы и портит настроение. Кажется, я начинаю понимать, почему Шакал от него отказался.

— Не думал, что ты такой обидчивый, — с интересом отмечает клон.

— Я не обидчивый. Если бы я был таким, ты бы уже валялся на полу с переломанными руками и ногами.

— А теперь ты скатился до угроз.

— Это не угроза, а констатация факта. Если бы я действительно обиделся, то уже изувечил бы тебя. Так что будь благодарен мне за моё терпение.

— Мы вроде договорились общаться нормально, — скрещивает руки на груди Каин.

— Вроде как это был уговор между обеими сторонами, а не только с моей стороны.

— Мне извиниться за слово «трус»? — ехидно спрашивает он.

— Только если на коленях, — спокойно предлагаю я.

— Ладно, мы можем ещё долго язвить друг перед другом, но я хочу вернуться к Карнажу.

— Ты знаешь, где он?

— Нет, но когда узнаю, хочу пойти вместе с тобой за ним.

— А миллион долларов сверху не хочешь? — смеюсь я, поражённый его наглостью.

— Я серьёзно. Карнаж в боевом плане — самый опасный из всех врагов Паука.

— Ценю твою заботу, но для меня враги Паука — не самая большая угроза, с которой мне приходилось сталкиваться.

— Дело не в том, что он убьёт тебя, а в том, что он может сбежать, — начинает объяснять клон. — А его нужно поймать и поглотить.

— Я и так собирался это сделать, но зачем тебе это? — наконец разворачиваюсь к нему лицом.

— Симбиоты — это пришельцы из космоса. Они соединяются с нервной системой человека и становятся с ним одним целым, способны регенерировать раны носителя, усиливать его физические способности, а также подавлять некоторые болезни. Если ты поглотишь Карнажа и изучишь его, возможно, это приблизит тебя к созданию лекарства для меня.

— А не проще ли оторвать Карнажа или Венома от их носителей и дать тебе? Возможно, они смогут подавить твою клеточную дегенерацию, — предлагаю более простой вариант.

— Нет, тогда я буду зависеть от них, и это будет «костыль», а не лекарство. Пусть лучше ты создашь для меня полноценное лечение. К тому же у меня нет никакого желания постоянно слышать у себя в голове голос симбионта.

— Думаешь, ты будешь полезен мне в охоте на них? — скептически смотрю на него.

— Я сильнее Питера, это факт. Если даже ему удавалось одолеть Карнажа, то у меня куда больше шансов, — уверенно отвечает он.

— Ладно, ищи симбионта, а потом вместе отправимся на охоту за ним, — принимаю я решение.

— Спасибо, что соизволил взять меня с собой, хотя я в любом случае пошёл бы следом, — с ядом в голосе отвечает он.

Я лишь машу рукой, показывая, что разговор окончен, и возвращаюсь к исследованиям. Каин понимает мой жест и, не говоря больше ни слова, снова садится за ноутбук, продолжая искать сведения о маньяке со сверхсилой.

Так прошло два дня, за которые наше раздражение постепенно улеглось, и мы оба немного остыли. Я продолжал создавать новые сыворотки и вводить их в выращенную биомассу, а Каин занимался своими делами, не мешая мне. Для нас обоих это было лучшим решением: чем меньше мы общались, тем меньше было шансов снова сцепиться. Мы молча работали каждый над своим, ели, спали и просыпались, практически не обмениваясь ни словом. Разговаривали лишь тогда, когда нужно было сообщить что-то действительно важное — например, достать новые образцы или пополнить запасы еды.

И наконец Каин нашёл кое-что тревожное — свежие полицейские сводки. Цепочка жестоких убийств, даже не убийств — настоящих зверств. Изувеченные тела, вспоротые животы, оторванные конечности, следы когтей и клыков. Среди полицейских уже поползли слухи о Карнаже или каком-то другом монстре, способном устроить подобную бойню.

— Это Карнаж. Тот хаос, что творится в городе: растерзанные и выпотрошенные тела, бессмысленная звериная жестокость… Это его почерк. Собирайся, последние сообщения пришли из метрополитена. Полиция уже оцепила район и ждёт подкрепления Щ.И.Т.а, чтобы начать прочёсывать тоннели. Нам нужно добраться туда раньше них, чтобы ты успел поглотить его, — вскакивает мой пациент, на ходу хватая первое, что попалось под руку.

— Не отставай, — бросаю я, открывая скрытую дверь. Не дожидаясь его реакции, выбегаю из лаборатории под недовольное ворчание клона.

— Ты что, ребёнок? — недовольно говорит он, догоняя меня.

Удивительно, но он легко держит мой темп. Мы оба мчимся с огромной скоростью, а Каин не отстаёт ни на шаг. Возможно, он всё-таки может оказаться не обузой, а полезным союзником в моей охоте.

Мы мчались по тоннелям, и я чувствовал, как запах крови становится сильнее. Уже спустя полчаса я уловил совсем другой запах: шерсть, пот, что-то звериное. Совсем не то, что, по идее, должен оставлять за собой симбиот.

В одном из тоннелей мы увидели не аморфную красную фигуру, которую ожидали найти, а мускулистого двухметрового гиганта с гривой грязных волос и парой саблевидных клыков, торчащих из-под губы. Он стоял посреди мёртвых тел полицейских. Похоже, именно эта группа первой прибыла на место и вызвала подкрепление Щ.И.Т.а.

Саблезубый, он же Виктор Крид — один из самых жестоких мутантов на планете. По сути, просто больное животное в человеческом облике, известный садист и убийца. Вот чёрт: мы искали одного маньяка, а нашли другого, но я не был разочарован. Каин, сам того не ведая, привёл меня к куда более ценной цели, чем Карнаж.

— Карнаж, говоришь? У тебя было одно задание: найти красного психопата, состоящего из слизи, и ты с ним не справился, — не упускаю возможности поддеть Каина.

— Полиция сообщила о маньяке со сверхсилой. Я же не знал, что это может быть другой, — начинает оправдываться клон.

— Это Нью-Йорк, тут разных психов как собак нерезаных.

— Ну-ну... — голос мутанта был низким и хриплым, больше похожим на рычание. — И кто это к нам пожаловал? Ещё пара щенков, решивших поиграть в героев? Я ждал копов, но с вами тоже можно неплохо развлечься.

— Ну давай, разберись с ним. Только не убивай, — полностью проигнорировав слова мутанта, обращаюсь к Каину.

— А почему я один? — недоумённо спрашивает он.

— Ну ты же хотел быть равноправным партнёром в нашем дуэте. Вот и докажи это — одолей его в одиночку. Не бойся, если что, я подстрахую, — снисходительно объясняю ему своё решение.

— О чём вы там, два придурка, треплетесь? — вмешивается в наш разговор Саблезубый.

— Жди тут, — бросает Каин и идёт навстречу Саблезубому

— Успокойся, котёнок. Сейчас с тобой поиграют, — не могу удержаться от провокации, желая ещё сильнее разозлить его перед боем с моим протеже.

— Котёнок? — из его горла вырвалось низкое, опасное рычание, а глаза сузились. — Я тебя сейчас в клочья порву, щенок! — Крид тут же кинулся на Каина, стоявшего передо мной, а я отошёл в сторону, освобождая им место для боя.

Скорость Саблезубого была неплохой: он двигался чисто на инстинктах, а его тело благодаря исцеляющему фактору всегда находилось на пике возможностей. Он прыгнул на Паркера, но тот в последний момент успел увернуться — когти рассекли воздух всего в сантиметре от его лица. Крид пролетел мимо, приземлился и тут же обернулся, с удивлением глядя на него своей звериной мордой.

— Повезло...

— Нет, — спокойно ответил Каин, принимая боевую стойку. — Не повезло.

Саблезубый напал снова.

Он был силён и яростен, а его удары — мощными и резкими. Он шёл в лобовую, рассчитывая разорвать врага, но его противник с паучьей ловкостью уворачивался от каждого выпада, словно заранее знал, откуда последует следующий удар. Хотя почему «словно»? Он действительно игрался с ним, лишь уклоняясь и устраивая для меня настоящее представление.

— Стой на месте, урод! — кричит на него мутант.

Похоже, это слово задело моего пациента. После очередного уклонения он наконец перестал играть с ним: ослепил Крида выстрелом паутины и тут же нанёс удар. Кулак с чудовищной силой врезался в челюсть Саблезубого, отправив его в стену тоннеля, так что бетон покрылся трещинами от удара. Он поднялся почти сразу, только его челюсть была разорвана, половина клыков выбита, но исцеляющий фактор уже начал работать, восстанавливая повреждения.

Теперь я действительно видел, насколько силён Каин. Он был примерно вдвое сильнее Питера, хотя даже Паркер обладал невероятной физической мощью. По его воспоминаниям я знал, что Питер постоянно сдерживался, боясь случайно покалечить или убить кого-нибудь. А его клон… его клон подобных ограничений на себя не накладывал.

Крид снова попытался атаковать, но Каин лишь в очередной раз увернулся. Резкий удар ногой пришёлся Виктору в бедро с такой силой, что кость не выдержала и вышла наружу. Саблезубый потерял равновесие, и в следующую секунду кулак Каина врезался ему в челюсть с другой стороны, буквально разрушая нижнюю часть лица. Крид рухнул, но Каин не дал ему даже прийти в себя. Он перехватил его руку, выкрутил под неестественным углом и резко надавил так, что по тоннелю разнёсся громкий хруст. Но на этом он не остановился: схватив вторую руку, повторил то же самое. Ещё один хруст — и обе руки оказались переломаны. После этого Каин ударил по оставшейся целой ноге, разрушая коленный сустав.

Пока Крид лежал и рычал от злости и боли, Каин дополнительно полностью опутал его органической паутиной, не оставляя ему возможности пошевелиться.

— И это я, по-твоему, обидчивый? — спрашиваю я, медленно хлопая ему в ладоши. — Браво. Только скажи: ты его так избил из-за злости на меня или из-за той боли, которую тебе постоянно причиняет клеточная дегенерация?

— Из-за обоих вариантов, — удовлетворенно отвечает Каин.

— Ладно, ты сработал быстро и эффективно, такое я ценю, — хвалю его, превращая руку в биоклинок.

В следующий момент лезвие пронзает сердце Крида, и я начинаю поглощение.

Оно было... грязным. Не в физическом смысле, а в ментальном. Его воспоминания оказались настоящей клоакой из насилия, жестокости и животного удовольствия от чужой боли. Более ста лет жизни — и почти каждый момент был наполнен кровью, предательством и страданиями, которые он причинял другим. Он был чудовищем, который получал удовольствие от чужих страданий.

И пусть он был врагом не Питера, а этого... Росомахи, мне было приятно стереть такую нечисть с лица земли. Мир стал немного чище.

Но истинная ценность была не в нём самом, а в его сущности. Его Икс-ген теперь принадлежал мне. Вот он — ключ, который мне был нужен: активный, работающий Икс-ген. Это был не просто набор генетических последовательностей — это был сложный биологический механизм, встроенный в самую основу его организма, не просто код, а принцип работы, позволяющий клеткам восстанавливаться.

Я приказал «Чёрному свету» изучить его, разобрать на молекулярном уровне и адаптировать под мою собственную структуру. Ген Крида перестал быть частью его тела — «Чёрный свет» переписал его под меня, встроив в саму мою сущность. Теперь это был уже не чужой ген, а часть моей биологии. Я мог активировать его по своему желанию или отключить, когда он больше не требовался.

Но мне было всё равно на регенерацию Крида. Она всё равно не будет нормально работать вместе с «Чёрным Светом». Регенерация Саблезубого — это автоматическая реакция организма на повреждения: клетки получают сигнал о нарушении структуры тела и начинают восстанавливать её до исходного состояния. Но что в моём случае вообще считать повреждением? «Чёрный Свет» не имеет фиксированной биологической формы и сам определяет, каким должно быть моё тело. Икс-ген не сможет корректно определить исходное состояние организма и понять, что именно необходимо восстанавливать. Но ничего страшного — моя собственная вирусная регенерация всё равно намного превосходит способности Икс-гена Саблезубого.

Настоящая ценность была в другом. Теперь любой сканер, любая технология для выявления мутантов, проанализировав мою кровь, увидит не чужеродный вирус и не биологическую аномалию, а настоящий, активный Икс-ген. Для всех остальных я буду просто мутантом. Идеальная маскировка, встроенная в саму мою биологию. Передо мной открываются двери в школу Ксавьера, на Геношу, в любое сообщество мутантов. После того как я закончу с долгом перед Питером, наконец смогу войти в их общество и стать одним из них.

Интересно… А если бы вместо регенерации у Крида была другая способность, приобрёл бы я её? Если я поглощу другого мутанта, смогу ли забрать его силу вместе с Икс-геном? Получается, теперь я могу не просто маскироваться под мутанта — я потенциально способен собирать их способности одну за другой?

Хотя не факт.

Я ведь не смог забрать всю силу Электро. Не научился управлять электромагнитными полями одной лишь силой мысли, как это делал он. Возможно, способности, завязанные непосредственно на разуме, для меня попросту недоступны.

— Зачем ты сказал мне не убивать его, если сам его и прикончил? — вырывает меня из мыслей вопрос моего напарника.

Вопрос вполне логичен: я ведь не говорил ему, что способен поглощать не только биологию жертвы, но и её воспоминания.

— Когда жертва остаётся живой до последнего момента, она лучше усваивается. Её ДНК проще разобрать и адаптировать, — говорю ему лишь часть правды.

— Усваивается? А говорил, что ты не людоед, а сейчас звучишь так, будто только что хорошо пообедал.

— Оставь свой юмор, — довольным тоном отвечаю ему. — Нам пора возвращаться в лабораторию, пока сюда не нагрянули агенты Щ.И.Т.а.

— Нашу? — удивлённо переспрашивает Каин. — Обычно ты подчёркивал, что это твоя лаборатория.

— Ты заслужил своё место в ней. И не как подопытный материал.

— Надо же, Алекс Мерсер расщедрился и признал меня равным партнёром, — усмехается мой напарник.

— Не советую привыкать к моей доброте, — отвечаю ему с такой же ухмылкой и направляюсь в сторону нашего убежища.

Глава 9

Клетус Кэссиди — серийный убийца и психопат, которому каким-то образом удалось слиться с потомством симбиота Венома, превратившись в нечто гораздо более опасное, чем его отец. Красная масса, покрывающая его тело, — не костюм и не броня, а живой инопланетный организм, связанный с Клетусом и способный менять его физические параметры, защищать от повреждений и многократно усиливать силу, скорость и регенерацию носителя. Вместе они образуют единое существо, которое принято называть Карнаж.

Клетус при этом не просто использует способности симбиота — его безумие словно идеально совпало с природой этого существа. Ему нравится убивать, причинять боль, создавать хаос. Он не ищет денег, власти или какой-то великой цели — всё, чего он хочет, так это видеть весь мир в огне. Тюрьма его не остановит, угрозы не напугают, а разговоры о морали для него пустой звук. Карнаж — один из тех врагов, которых нельзя просто запереть и надеяться, что проблема исчезнет.

Но для меня он был интересен не только как опасный преступник.

В отличие от всего, что я поглощал до сих пор, Карнаж представлял собой жизнь, возникшую не на Земле. Он разумный внеземной организм, способный соединяться с другим существом и перестраивать собственное тело в зависимости от ситуации. Симбиот не просто усиливал носителя — он становился частью его организма, взаимодействуя с нервной системой, кровью и клетками на совершенно другом уровне.

Клеточная структура, механизм регенерации, способность изменять собственную форму, связь с нервной системой носителя, то, как два совершенно разных организма могут объединиться и функционировать как единое целое, — для меня всё это были уникальные биологические данные. Возможно, изучение симбиота позволит мне взглянуть на генетику и регенерацию совершенно под другим углом и ускорит создание лекарства для Каина. Симбиоты способны не только регенерировать своего носителя, но и подавлять некоторые заболевания, воздействуя на его организм на клеточном уровне. Если я смогу поглотить одного из них и разобраться в механизме его взаимодействия с носителем, возможно, найду именно тот принцип, которого мне не хватало для лечения клеточной дегенерации Каина.

Интересно… Если задуматься, я сам не так уж сильно отличаюсь от этих симбиотов. Веном, Карнаж — по сути, тоже живая плоть, которая может течь, менять форму, перестраиваться прямо на ходу. Только Веном способен изменять своё тело лишь в определённых пределах, тогда как Карнаж уже куда ближе к тому, что умею я: он может превращать собственную массу в оружие, создавать из неё лезвия, щупальца, шипы и другие смертоносные формы. Но, несмотря на это сходство, я всё равно превосхожу их обоих на порядок: они нуждаются в носителе, а мне он не нужен.

Хотя…

Если разобраться, я ведь тоже использовал чужое тело, когда меня выпустили из колбы — заразил мёртвое тело моего создателя. Забавно: при всём моём превосходстве мы похожи куда глубже, чем казалось.

А стоит ли вообще поглощать их полностью? Думаю, мне будет достаточно взять лишь часть симбиота, чтобы «Чёрный Свет» смог полностью разобрать и изучить его биологию. Уничтожать уникальный организм ради этого вовсе не обязательно. Более того, если симбиот действительно способен существовать отдельно от носителя, я смогу сохранить его, а затем подобрать ему нового партнёра.

Вот только здесь всё не так просто. Нельзя просто взять первого попавшегося человека и заставить его стать носителем. Симбиоз — это взаимодействие двух разумных организмов, которые подошли бы друг другу не только физически, но и психологически.

Например, Каратель мог бы показаться очевидным кандидатом: физически подготовлен, обладает огромной силой воли и привык иметь дело с опасными ситуациями. Но именно его одержимость войной с преступностью может стать проблемой, особенно если речь пойдёт о Карнаже. Давать такого симбиота человеку, который и без него склонен к насилию, — довольно сомнительная идея.

Ладно, прежде чем искать подходящих носителей, мне нужно найти хотя бы одного симбиота. И здесь кроется причина, почему мы ищем именно Карнажа: он оставляет после себя гораздо больше следов, чем Веном. Где появляется Клетус, там почти неизбежно остаются трупы, разрушения и хаос. Венома с Эдди Броком найти гораздо сложнее, те вполне могут вести обычную жизнь и не привлекать к себе лишнего внимания.

Вот только мой напарник в поисках явно не преуспевал: прошла уже неделя после встречи с Саблезубым, а Карнажа мы так и не нашли. За это время лишь дважды срывались с места по его наводкам, и оба раза — впустую. В первом случае на месте не оказалось ничего подозрительного, во втором — мы нашли только тела. Возможно, он действительно был там, но к нашему приходу уже успел скрыться.

В отличие от него, я со своей работой справлялся куда лучше. За последнюю неделю мне всё-таки удалось добиться хоть каких-то результатов в создании лекарства. У меня уже была сыворотка, способная подавить клеточную дегенерацию Каина примерно на две недели, по результатам анализа.

Правда, на этом хорошие новости заканчивались. Спустя две недели дегенерация возвращалась, и повторное введение сыворотки уже давало куда меньший эффект: где-то пять-шесть дней. Третья инъекция продлевала этот срок примерно до дня, а дальше продолжительность подавления шла уже на часы.

Да, результат выглядел скромно, но прошли неполные две недели, и даже такого прогресса Шакал за всё время своих экспериментов добиться не смог.

Но стала появляться одна проблема.

Первые дни я двигался вперёд буквально семимильными шагами, находя новые варианты и отбрасывая неудачные, но сейчас идеи начали заканчиваться. Я всё чаще упирался в одни и те же тупики и уже не видел очевидного способа продлить действие сыворотки — не говоря о том, чтобы полностью остановить клеточную дегенерацию.

Потому-то я и думаю в последнее время о симбиотах. Их природа даст мне новый взгляд на регенерацию, клеточную адаптацию и взаимодействие организмов. Иногда для решения одной проблемы достаточно увидеть её под совершенно другим углом.

Так, думаю, надо отдохнуть и развеяться, а то всю последнюю неделю я не вылезал из исследований и экспериментов. Благо, у меня есть отличный способ развлечь себя.

— Мистер Паркер, можно поинтересоваться результатами поисков одного суперзлодея? — с притворной вежливостью начинаю я. — Нет, конечно, если я вас слишком тороплю, прошу простить. Просто мне казалось, что вы тоже были заинтересованы в его поимке.

— Я работаю над этим, — раздражённо отвечает Каин, не отрывая взгляда от ноутбука. — Не мешай мне.

— Ну что вы, месье, я и не думал отвлекать вас от работы. Просто мне бы очень не хотелось, чтобы вы умерли раньше времени, поэтому и спрашиваю о результатах поисков. Меня ведь волнует ваша жизнь, и мне казалось, что и вы к ней небезразличны.

— Если будут новости, я тебе сразу скажу, а теперь хватит меня доставать, — отрезал клон.

— Отвлекись ты наконец от ноутбука, нет смысла мониторить новости постоянно. Ничего действительно важного ты всё равно не пропустишь, — возвращаюсь к своему обычному тону.

— Тебе что надо? — переходит к сути вопроса мой протеже.

— Мне нужно немного отвлечься от исследований и развеяться, и ты идеально для этого подходишь. У меня как раз появился к тебе один вопрос.

— Что за вопрос? — с подозрением интересуется он.

— Что это за имя у тебя такое — «Каин»?

— Ещё раз? — с явным недоумением переспрашивает он.

— Шакал не давал вам имён, только номера. Бен, например, сам выбрал себе имя в честь дяди Питера, а фамилию в честь его тёти, — начинаю пояснять я. — А ты выбрал себе «Каин»? Библейское имя, которое носил первый убийца в истории человечества? Серьёзно?

— А что с ним не так? Какое захотел, такое и выбрал, — начинает защищаться собеседник.

— Ты не подумай, у меня нет желания тебя задеть или обидеть. Мне действительно интересно, что тебя подтолкнуло к такому выбору. Моё имя мне досталось по наследству, я его не выбирал, а у тебя была возможность выбрать любое имя — то, с которым ты собирался ассоциировать себя всю оставшуюся жизнь. Так почему именно «Каин»?

— Ты знаешь историю Каина из Библии?

— Каин — первый сын Адама и Евы, у него был младший брат Авель. Они оба принесли Богу дары, но Бог принял только дар Авеля. Каин позавидовал брату и из зависти убил его, после чего был проклят и изгнан.

— Тогда ты должен был догадаться, почему я выбрал это имя: его история похожа на мою. Он тоже был отвергнут своим создателем, а его младшего брата сочли более достойным, — подводит итог клон, думая, что всё и так очевидно и дальше продолжать нет смысла.

— Это как раз меня и удивляет. Ты выбрал себе это имя, хотя Бена не убивал, но хотел и, зная, что твой прототип за братоубийство был проклят и изгнан, всё равно назвал себя в его честь. Получается, ты буквально выбрал имя человека, чью судьбу собирался повторить.

— Что ты хочешь услышать? — раздражённо спрашивает он меня.

— Выбирая имя библейского убийцы, ты сознательно принял на себя роль злодея. У тебя не было ни семьи, ни цели, ни смысла — только боль и ощущение, что тебя отвергли. Без имени ты был просто «неудачным клоном», а с ним ты стал архетипом, превратив свою случайную биологию в предначертанную судьбу. Это дало тебе цель в мире, где у тебя больше ничего не было. Ты хотел придать смысл своей жизни и потому выбрал проклятое имя, словно решил сделать само проклятие частью своей личности, — продолжаю я, не обращая внимания на его попытки возразить. — Если ты уже проклят, значит, тебе больше не за что чувствовать вину. Ты не борешься за принятие, потому что заранее решил, что его никогда не получишь. И это давало тебе странную свободу: можно делать ужасные вещи и не чувствовать ответственности, потому что ты уже «осуждён». Твоя логика превращается в простое: «Если мир и так считает меня чудовищем, то зачем его разочаровывать?»

— С каких пор ты у нас психологом заделался?! — вскакивает он из-за стола и подходит ко мне. — И чего ты вообще прицепился к моему имени?!

— У тебя ярко выраженный комплекс изгоя. Ты считаешь себя отвергнутым обществом и системой, в которой оказался, и постепенно сделал это отвержение частью собственной идентичности. Ты строишь свою личность вокруг статуса аутсайдера и используешь его как оправдание для агрессии и асоциального поведения. Мол, если ты уже «потерян для общества», можно перестать пытаться соответствовать его правилам, — смотрю ему прямо в глаза и едва заметно улыбаюсь, замечая, как с каждой моей фразой его раздражение становится всё сильнее. — Ты боишься попытаться стать хорошим и потерпеть неудачу. Ведь тогда придётся признать свой худший страх: что ты действительно хуже Человека-паука. Если бы ты попытался жить как он и столкнулся с теми же обвинениями и оскорблениями со стороны Джоны Джеймсона, которые Паук терпел годами, ты бы не выдержал. Поэтому твоя нынешняя тактика — превентивный удар по самому себе. Ты сам объявляешь себя чудовищем, чтобы никто другой не смог это сделать. Заранее принимаешь обвинение, потому что тогда тебе не приходится убеждать себя, что это не так, и доказывать обратное.

— Ты чего вообще завёлся? К чему ты мне рассказываешь свои фантазии обо мне?! — пытается перебить меня клон, но я не обращаю внимания на его слова.

— И именно поэтому ты готов смириться с тем, что после смерти Фиска погибнут другие. Ты мог бы попробовать найти другой способ решить проблему с ним. Мог бы хотя бы спросить, есть ли у меня идеи по его устранению с минимумом жертв. Но тебе это не нужно, потому что каждый погибший после его смерти поможет тебе подтвердить собственную версию себя: «Я плохой. Мне плевать на людей. Я таким и должен быть». — Моя улыбка становится заметнее. — Ты не просто смирился с образом проклятого, Каин. Ты отчаянно пытаешься ему соответствовать.

Выдерживаю короткую паузу, не отводя взгляда, позволяя словам осесть и дойти до него.

— И знаешь, что самое забавное, Каин? Всё это говорит мне только об одном: именно ты здесь трус.

— Ах, так вот в чём дело! — восклицает он, словно наконец разгадав загадку. — Ты всё ещё злишься на меня из-за того слова «трус», которое я сказал тебе неделю назад? Ты совсем больной, Алекс! Как можно быть настолько мелочным и злопамятным?!

— Просто мне не нравится, когда другой человек обвиняет меня в трусости, хотя сам ничем не лучше, — спокойно отвечаю ему. — Но дело даже не в этом. Быть честным в отношении своей тёмной стороны — ещё не значит быть честным с самим собой, и ты как раз себя и обманываешь. Ты говоришь: «Я чудовище, и я это признаю», но в этом признании нет ни раскаяния, ни желания измениться. Это просто удобный способ поставить точку и больше никогда не задаваться вопросом: «А могу ли я стать лучше?»

— Ты ни хрена обо мне не знаешь, — цедит сквозь зубы Каин. — И весь свой психологический разбор можешь засунуть себе в одно место.

— Кое-что я всё же знаю. Например, после смерти Бена ты пошёл наперекор собственным убеждениям и рискнул жизнью, чтобы спасти Питера. Ты не стал «первым убийцей», но сделал первый шаг к искуплению. Именно это решение в итоге привело тебя в эту лабораторию в качестве пленника, и именно оно свело нас вместе. И вот что мне интересно, Каин: почему человек, который однажды уже попытался стать лучше, узнав о смерти своего оригинала, вдруг решил вернуться к образу злодея, которому плевать на всех вокруг?

Он стоял и смотрел на меня с ненавистью. Было видно, что мои слова задели что-то старое и болезненное, что он давно пытался спрятать глубоко внутри себя.

— Какой смысл пытаться быть хорошим в мире, где такие, как Бен и Питер, умирают, а такие, как Карнаж и Фиск, продолжают жить? — сухо произнес он.

— Бен и Питер погибли не потому, что их принципы были ошибкой. Они погибли потому, что мир иногда несправедлив, а хорошие люди не бессмертны, смерть сама по себе не делает проигравшими ни их, ни их принципы.

— И ты думаешь, их принципы были верны? — усмехается клон.

— Думаю, на них стоит опираться. Даже если мы сами никогда не станем такими, как они — говорю ему свою позицию.

— Чего ты вообще хочешь добиться этим разговором? — непонимающим тоном спрашивает он.

— Да так, отвлечься от работы и заодно вернуть тебе должок за слово «трус». Теперь, надеюсь, ты будешь лучше подбирать слова, прежде чем обвинять меня в чём-то, — разворачиваюсь и возвращаюсь к столу, довольный результатом разговора.

— Ты куда пошел!? Мы не закончили! — доносится мне в спину.

— А что, тебе есть что сказать? — разворачиваюсь к нему, ухмыляясь.

— Ты что, думаешь, что, назвав меня трусом, сам от этого перестал им быть? Ты теперь считаешь себя лучше меня? — с вызовом спрашивает он.

— Я не думаю, что лучше тебя. Я это знаю, — с абсолютной уверенностью отвечаю ему.

— С какой стати?!

— Я сильнее. Я умнее, — на мгновение запинаюсь, не понимая, зачем вообще приходится объяснять очевидное. — Я лучше. Я лучше тебя.

— В плане способностей не спорю, но меня интересует другое: ты действительно считаешь себя лучше меня как человек?

— Этот вопрос уже сложнее… Но думаю, да.

— Да!? Серьёзно!? И чем же ты лучше меня, скажи на милость? Тем, что убиваешь злодеев и убеждаешь себя, что делаешь это ради общего блага? Тем, что думаешь, будто так сможешь искупить смерть Питера? Или свои прошлые преступления? — он усмехается, не сводя с меня взгляда. — Я тебя совсем не знаю, но, по-моему, очевидно: в прошлом ты был той ещё мразью.

— Давай я тебе сейчас всё поясню, чтобы мы больше к этому не возвращались. Я, знаешь ли, последнюю неделю довольно много думал о твоих словах, — начинаю формулировать мысли, чтобы ответить и ему, и себе максимально честно.

— Я заметил, — с насмешкой отмечает он. — Похоже, ты хочешь быть услышанным.

— Изначально мной действительно двигала только вина перед Питером, но сейчас она уже притупилась и почти не чувствуется. Паркера я всё ещё уважаю и считаю его принципы правильными, однако понимаю: таким человеком мне никогда не стать. Охота на злодеев теперь идёт уже не из чувства вины, а скорее по инерции. Мне просто нравится вырезать эту падаль и делать мир чище. Но делаю я это не ради людей и не ради общего блага, а ради себя: мне приятно жить с осознанием того, что в мире стало на пару уродов меньше.

— Рад, что ты можешь потешить своё эго, — с сарказмом вставляет Каин.

— И да, я прекрасно понимаю, что не имею морального права судить злодеев. На моих руках крови больше, чем у Карнажа и Фиска вместе взятых, — игнорирую его слова и спокойно продолжаю, заметив, как на его лице мелькает удивление. — Но кое-что изменилось: теперь жертвами становятся только злодеи и преступники. Обычных людей и героев не трогаю и не стану трогать, если они сами на меня не полезут первыми. — На несколько секунд замолкаю, глядя ему прямо в глаза. — И потому считаю себя лучше тебя и лучше них тоже. Не потому, что стал хорошим — нет, хорошим человеком меня назвать нельзя. Просто я изменился и продолжаю меняться, выбирая быть лучше себя прежнего, а ты пока даже не пытаешься.

— Это смешно, массовый убийца считает себя лучше меня. — с сардонической улыбкой произносит клон. — Но, впрочем, если тебе так жить проще, то кто я такой, чтобы мешать?

— А ты сам не пытаешься стать массовым убийцей?

— Что?

— Я уверен, что ты собираешься убить Фиска сразу, как только получишь лекарство, и это почти наверняка приведёт к массовым жертвам. Ты понимаешь, что ответственность за каждую из них будет на тебе?

— А что ты предлагаешь? Просто позволить ему, Сильвермейну, Хаммерхеду и остальным дальше жить и наращивать своё влияние? — спрашивает он, поднимая бровь.

— Нет. Можно избавиться от Фиска и остальных, не вызвав при этом массовых жертв среди мирного населения.

— И какой у тебя план, умник? Ну же, поделись им, — с вызовом бросает Каин.

Я уже собирался озвучить свой план, как из ноутбука внезапно донёсся звук уведомления, и мы с Каином одновременно обернулись на него.

— Проверь, — бросаю я.

Он быстро пролистывает сводку на ноутбуке и через несколько секунд поднимает взгляд:

— Есть кое-что. Карнажа видели между крышами в одном из районов. Похоже, он ищет, где устроить новую резню. Это наш шанс! В этот раз мы его точно не упустим, — уверенно заявляет он, словно пытаясь убедить не столько меня, сколько самого себя.

— Как и в прошлые три раза? — с лёгкой иронией замечаю я.

— В этот раз всё будет иначе. Готовься, — говорит он мне и направляется к одному из шкафов.

— К чему готовиться? Почему мы до сих пор никуда не бежим? Или ты сам уже не веришь, что мы его поймаем? — продолжаю язвить я, но тут заметил, что именно он достал из шкафа и начал надевать. — А это что?

— Мой костюм, сшил его за прошедшую неделю. Ты что, не видел?

— Я был погружён в исследования и почти не обращал на тебя внимания. Ты что, вместо того чтобы искать информацию о Карнаже, костюм себе шил? — улыбаюсь я. — То-то думаю, почему мы до сих пор его поймать не можем. У Каина, оказывается, дела поважнее нашлись.

— Хватит стебаться. Не было смысла сидеть и каждые пять минут проверять новости. Я параллельно сшил себе его, чтобы хоть чем-то заняться, — говорит он, окончательно облачаясь в костюм.

— И как ты себя назовёшь?

— Алый Паук. Я возьму псевдоним Бена, чтобы почтить его память, — спокойно произносит он.

Алый Паук.

— Пошли уже, а то Карнаж снова скроется, — подгоняю его, выбегая из лаборатории.

— Не думаю, если он меня увидит, то, скорее всего, спутает с Питером и нападёт, — догоняет он меня.

— А ты у нас продуманный? Решил приманкой побыть?

— Лучше скажи, что у тебя за план против Фиска.

— Потом. Сначала разберёмся с Карнажем, а потом с Кингпином. — Каин кивает, и мы продолжаем путь.

Пока мы выбирались из метро и перебирались на крыши, прыгая с одного здания на другое, я прикидывал, чем вообще может быть опасна схватка с Карнажем. По большому счёту, мне опасаться было нечего. Единственное, что действительно могло создать проблему, — это если он сбежит. В остальном я превосходил Карнажа практически во всём: был сильнее, быстрее, а возможности моего тела и разнообразие создаваемого оружия были куда шире. Единственный, за кого мне действительно стоило переживать, — это мой партнёр. Карнаж вполне способен убить Каина, если тот подставится. Впрочем, он не дурак и без необходимости лезть на рожон не станет.

— Алекс, — отвлекает меня от мыслей Паук.

— Чего?

— Как мне обращаться к тебе во время боя? Раз у меня теперь есть костюм и псевдоним, обращайся ко мне по нему, но и я должен как-то тебя по-иному звать. Хватит уже называть друг друга по именам во время вылазок.

— Разумно. Я не придумывал себе второго имени, но в прошлой жизни меня называли «Зевс».

— Зевс? Это ещё с какого? Чем ты вообще на него похож, что тебя так прозвали?

— А вот так? — спрашиваю я, заставляя по ладони пробежать алые электрические разряды, пока мы продолжаем двигаться к нужному району.

— Ты ещё и молниями можешь стрелять?! — не смог сдержать своего удивления клон.

— Я человек скрытых талантов, — улыбаюсь его реакции.

Мы продолжаем двигаться по крышам, перепрыгивая с одного здания на другое. Город проносится под ногами размытыми пятнами света: редкие машины, вывески, окна высоток. Каин двигается уверенно, не отставая от меня. Его новый костюм всё ещё непривычно смотрится на нём, но движения остаются такими же уверенными и ловкими.

Добравшись до нужного района, стали прочёсывать крыши в поисках нужной фигуры. Я уже собирался предложить Каину достать телефон и проверить свежие сводки, когда вдруг услышал:

— Ну наконец-то… А я уже начал бояться, что Паук и правда мёртв, — раздаётся противный, скрежещущий голос.

Мы с Каином одновременно развернулись и увидели на стене соседнего дома красную фигуру, похожую на огромного демонического паука. Похоже, он переполз с другой стороны здания, поэтому моё тепловое зрение и не отличило его от остальных фигур внутри. Худое тело, длинные красные щупальца извивались за его спиной, а огромные клыки и высунутый язык дополняли безумную ухмылку, направленную прямо на нас.

Он сделал несколько стремительных прыжков, легко преодолевая разделявшее нас расстояние, и приземлился на крышу нашего здания прямо напротив нас.

Карнаж.

— Твой план сработал, даже лучше, чем мы рассчитывали: он сам нас нашёл, причём довольно быстро, — бросаю я Пауку.

— Хорошо, что ты живой. Теперь я могу лично разорвать тебя на куски, — с маниакальной одержимостью проговорил симбиот, даже не удостоив меня взглядом.

Он ринулся на Каина, обрушив на него сразу десяток щупалец и гигантский топор, сформированный из своей руки. Каин увернулся от топора, а затем выпустил из предплечий когти и одним движением отсёк несколько щупалец Карнажа. Я тут же превратил руку в клинок и атаковал сбоку, но Карнаж успел увернуться и отпрыгнул, разорвав дистанцию между нами.

— Когти из рук? Мне кажется, ты не Человек-паук.

— Ты ещё увидишь, насколько я не Человек-паук, — с угрозой отвечает Каин.

— А ты кто? — наконец он обращает внимание на меня. — Новенький? Твои способности похожи на мои, — произносит он, наблюдая, как я притягиваю щупальцами его отсечённые отростки и поглощаю их.

Анализируя небольшой фрагмент его плоти, я не переставал удивляться тому, насколько уникальной и необычной была его биология. Ничего даже отдалённо похожего мне прежде встречать не приходилось, но одного образца явно недостаточно. Чтобы действительно разобраться в природе симбиота, мне требовалось гораздо больше материала для изучения.

Карнаж, окончательно взбешённый моим безразличием, снова бросился в атаку. Его тело буквально взорвалось десятками алых щупалец: одни вытянулись в копья, другие превратились в лезвия и хлестнули нас с разных сторон, не оставляя почти никакого пространства для манёвра.

Каин сорвался с места первым. Он проскользнул между ударами, оттолкнувшись от пола, и взлетел над головой Карнажа. Когти выскочили из его предплечий, и он попытался ударить сверху. Противник резко развернулся, и из его спины выстрелили сразу несколько щупалец, заставляя Каина изменить траекторию прямо в воздухе. Одно из щупалец едва не зацепило его ногу, но Паук успел выпустить паутину и улететь в сторону.

Одним взмахом своего биоклинка я срезал несколько щупалец, направленных в сторону Каина. Отсечённые куски рухнули на крышу и были тут же притянуты ко мне.

Противник взревел и бросился на меня. Обе его руки тут же превратились в огромные серповидные лезвия, а за спиной выросли десятки острых шипов. Я встретил атаку щитом, но от силы удара меня отбросило на несколько метров. Карнаж уже собирался снова рвануть вперёд, когда ему в спину врезались две паутинные струи и резко дёрнули назад, остановив на полпути. Он мгновенно развернулся и одним взмахом перерезал паутину, но Каин уже успел сблизиться. Его когти снова срезали щупальца и полоснули симбиота по плечу и груди, заставив Карнажа отшатнуться.

— Неплохо, Паук! — рассмеялся Карнаж. — Мне так даже больше нравится!

Вытянув обе руки вперёд, я сжёг часть собственной биомассы, преобразовав её в чистую энергию, и выпустил в его спину ослепительную красную молнию. Карнажа отбросило вперёд, его плоть задымилась, но спустя мгновение он снова поднялся, уже регенерируя повреждения.

— Больно! — завопил этот маньяк. — Мне это нравится!

— Зевс, — обращается ко мне Каин. — Нужно действовать сообща, так мы быстрее его одолеем.

— Поддерживаю, Алый. Тогда я буду ударной силой, а ты прикрывай фланг, — отвечаю ему и бросаюсь на противника.

Карнаж снова обрушивает на меня десяток острых щупалец. Я мгновенно превращаю руку в щит и прикрываюсь им, продолжая бежать вперёд и принимать удары. В этот момент сбоку появляется Каин и выпускает паутину прямо в лицо Карнажу, залепляя ему глаза. Симбиот пытается отскочить, но я уже превращаю вторую руку в длинный хлыст и рывком отправляю его вперёд — лезвие хлыста пробивает плечо Клетуса и застревает в его теле. Одновременно с этим щит меняется и превращается во второй хлыст, который впивается глубоко в бок противника, не давая вырваться.

— Давай! — бросаю Каину.

Тот резко бросается вперёд и со всей силы врезается кулаком прямо в морду Карнажа. От удара симбиот отлетает, оставляя на моих хлыстах куски своей плоти, которые тут же поглощаются.

Кэссиди поднимается, но едва успевает выпрямиться, как получает в грудь ещё одну мощную молнию из моих рук. Его снова отбрасывает назад, и, пока он пытается подняться, Каин уже оказывается рядом и со всей силы бьёт его коленом в голову. Потом начинает забивать лежащего Клетуса, но резко отпрыгивает в сторону за секунду до того, как из тела Карнажа вырывается десяток острых копий.

Теперь уже я бросаюсь вперёд, превращая руку в биомолот. Кэссиди пытается остановить меня, выбрасывая навстречу острые щупальца, но я даже не пытаюсь уклониться. Они вонзаются мне в тело и голову, но я, не обращая на них внимания, резко разворачиваю корпус и со всей силы обрушиваю биомолот на голову Карнажа. Удар приходится точно в висок, снося его в сторону и отбрасывая за край крыши, но Каин вовремя выстреливает паутиной и успевает притянуть его обратно.

Я тоже выпускаю из тела несколько щупалец, обхватываю ими Клетуса и притягиваю к себе, но он превращает руку в длинный клинок и пытается срезать мне голову. Каин снова выстреливает паутиной, перехватывая его руку и останавливая удар. Используя этот момент, я выпускаю из тела дополнительные щупальца, которые мгновенно пробивают руки и ноги Карнажа насквозь, пригвождая его к крыше. Сам же наступаю ему на грудь, придавливая своим весом и не позволяя вырваться.

— Что ты делаешь? Почему не поглощаешь его? — недоумевает Паук.

— Чтобы изучить его, мне не нужно полностью его поглощать. К тому же я заметил кое-что интересное в его биологии.

Мои щупальца один за другим вырывают из тела Карнажа небольшие куски плоти и тут же поглощают их. Симбиот подо мной рычит и извивается, пытаясь вырваться, но щупальца держат крепко.

Всё моё внимание сосредоточено на анализе.

Чем больше материала я поглощаю, тем лучше понимаю устройство его организма. Постепенно среди нагромождения генетической информации начинают проступать закономерности.

Во-первых, было замечено, что у симбиотов есть коллективный разум — своеобразный улей, объединяющий всех особей. Это я распознал почти сразу, уж слишком хорошо знаю, каково это, когда множество организмов связаны между собой. Во-вторых, в их генетическом коде заложена определённая иерархия: подчинение некоему «богу» — существу, которое имеет власть над всей их расой. Сам механизм напоминает единый биологический канал связи, через который этот «бог» способен подавать сигнал и управлять всеми симбиотами.

Но сейчас этого загадочного повелителя почему-то нет: либо он находится слишком далеко, либо связь с ним каким-то образом прервана. Именно поэтому симбиоты сейчас обладают свободой воли.

Интересно.

У меня ведь было нечто похожее в прошлом мире: когда я создавал собственных монстров, тоже был для них своеобразным богом. Это было генетическое превосходство — через коллективный разум я мог направлять их и отдавать команды.

Почему бы не попробовать сделать то же самое с симбиотом?

Мои щупальца снова погружаются в тело Карнажа, отбирая новые образцы. Я уже не просто изучаю его, а ищу конкретный участок генетического кода. И, найдя его, начинаю собирать новый штамм вируса — штамм, работающий по тому же принципу, который когда-то позволял мне создавать и контролировать собственных чудовищ, но теперь адаптированный под симбиота.

Теперь только нужно проверить, сможет ли он заменить этот биологический канал связи на мой.

Создав нужный штамм, я заражаю им Карнажа через свои щупальца в его теле. Часть моей биомассы отделяется от тела и вливается в симбиота, проникая всё глубже и переписывая его изнутри. Структура Карнажа начинает буквально трещать по швам, не выдерживая контакта с чужеродной природой. Он начинает биться в конвульсиях, его биология сопротивляется, пытаясь сохранить прежнюю систему, но «Чёрный Свет» постепенно находит каждую уязвимость и перестраивает её под себя.

Подключаю его сознание к коллективному разуму — только не к тому, что когда-то принадлежало его «богу», а к своему собственному, становясь для него новым «богом» в изменённой генетике.

Отпуская его, позволяя прийти в себя, он несколько секунд тупо смотрит на меня, и я чувствую, что его безумие никуда не исчезло. Оно всё ещё живёт внутри него, но теперь к нему примешались страх, благоговение и безусловная покорность.

— Б-босс? — прошипел он без прежней ярости.

— Какого чёрта?! — не смог сдержать своего шока Каин. — Ты что с ним сделал?! — Он резко поворачивается ко мне.

— Показал ему, что добро — это хорошо, а зло — плохо, — невинно отвечаю я. — Он раскаялся и теперь хочет помогать городу.

— Мне сейчас не до твоих шуток!

— Да какие тут шутки? Просто теперь Карнаж делает то, что я прикажу. Он остался собой — тем же безумным маньяком, жаждущим убийств, но теперь его ярость служит мне. Он будет разрывать тех, на кого я укажу, и защищать тех, кого я велю, — объясняю ему произошедшие изменения в нашем бывшем противнике.

— Это чудовище?! Он заслуживает смерти, а не возможности жить дальше! — вспыхивает Каин.

— Послушай меня. Сейчас он мой раб, и свободы воли у него больше нет, — говорю так, словно Карнажа рядом не существует. — Жизнь без свободы воли гораздо хуже смерти, и он заслуживает именно этого, а не простой смерти.

— Откуда ты знаешь, что он не сорвётся и не сбросит твои оковы? — задаёт резонный вопрос клон.

— Могу тебе это гарантировать. Часть моей плоти уже перешла к нему, и теперь мы связаны на биологическом уровне. Где бы он ни находился, я буду чувствовать его, и, пока эта связь существует, он не сможет выйти из-под моего контроля.

— Что ты вообще с ним сделал? — уже спокойнее спрашивает Паук. — Мозги промыл? Как?

— Адаптировал его симбиотическую плоть под себя, — выбираю одно из самых простых объяснений произошедшего с Карнажем.

— И что теперь? — спрашивает меня Каин, когда адреналин после боя окончательно отпустил его.

— Встань, — обращаюсь я к симбиоту. Он подчиняется без колебаний. — Слушай меня: резня невинных окончена, никаких побоищ без моего прямого разрешения. Понял?

— Но… но охота… — начинает было спорить он.

— Разрешаю убивать преступников этого города, но только по-настоящему опасных. Не смей трогать мелких, неопасных преступников: воров, малолетних уголовников или тех, кто переходит дорогу на красный. Убивай наркоторговцев, убийц, насильников, сутенёров и прочую падаль, — пока говорю, одновременно встраиваю в его сознание на ментальном уровне чёткие правила и запреты, определяющие, как ему теперь жить. — А также злодеев. Особенно злодеев Паука.

— Как скажешь, босс, — широко улыбается он и в предвкушении проводит языком по своим клыкам.

— Всё равно это странно, — отзывается Каин. — Карнаж исповедует хаос, а ты теперь навязываешь ему порядок и правила.

— Больше нет, теперь он исповедует меня, — с нарочитым пафосом отвечаю ему.

Каин лишь молча качает головой, переваривая произошедшее и ещё не до конца осознавая, какие новые перспективы это открывает перед нами в городе. А у меня уже другая цель: почему бы сразу не решить ещё одну проблему и не заполучить второго симбиота?

— Карнаж, ты же можешь чувствовать Венома, если он близко?

— Да, босс. Если окажусь недалеко, то сразу его почувствую.

— Потому-то ты и летал по городу, пытаясь найти его? — задаёт клон очередной глупый вопрос.

Карнаж переводит на него взгляд, несколько секунд молча разглядывает, а затем широко улыбается.

— Босс, можно я порву это насекомое? — спрашивает он таким тоном, словно интересуется, что сегодня будет на ужин.

— Ты кого порвать собрался, урод?! — резко вскидывается Каин и делает шаг вперёд. Карнаж тут же двигается ему навстречу. Мне приходится встать между ними и выставить руки, не давая им сцепиться.

— Прекратите оба! Карнаж, нападаешь на него только в случае самообороны! — отдаю приказ нашему новому компаньону. — А ты, Алый, прекрати вестись на провокации и не начинай никому не нужную драку!

Они молча расходятся в стороны, явно недовольные моим вмешательством, но по-разному относящиеся к моим словам: Каин понимает мои аргументы, а Карнаж просто выполняет приказ.

— Итак, ты искал Венома, да? Но так и не нашёл? — возвращаюсь к теме разговора.

— Больше половины города облетел, пока вас не встретил, — просто отвечает Кэссиди.

— Тогда продолжим поиски. Проверим оставшиеся районы, найдём Венома и устроим воссоединение отца и сына! — хлопаю в ладоши, довольно потирая их друг о друга и предвкушая результат.

— Ты уверен? Веном может не сидеть на месте. Вполне возможно, что он уже там, где искал Карнаж, — сомневается напарник.

— Брок с Веномом вполне способны жить спокойно. К тому же они вряд ли знают, что их ищет Карнаж: доступа к базам данных ФБР у них быть не должно. Так что, скорее всего, он где-нибудь тихо устроился и никуда не лезет.

Мы отправились дальше на поиски, уже с новым членом нашей «команды». Пока мы передвигались по городу, я размышлял о новых, куда более эффективных возможностях, которые открывал контроль над Карнажем. Зачем самому разыскивать каждого мелкого злодея, если теперь у меня есть личный симбиот, который только и ждёт очередной команды?

— Не нравится мне это, — отзывается Каин, вырывая меня из мыслей. — Работать вместе с маньяком-психопатом…

— Да ладно, это ведь даже лучше для тебя. Теперь можешь сказать себе: «Я плохой. Я работаю с маньяком. Я таким и должен быть», — подначиваю его.

— Иди к чёрту, — огрызается Каин, явно раздражённый моими подколами.

— Может, мы всё же разорвём его, босс? Просто так, для разминки? Можно ему сначала глаза вынуть? А потом обратно засунуть? А потом снова… — вклинивается Карнаж, явно наслаждаясь своей «творческой» мыслью.

Я посылаю ему мысленную команду заткнуться. Бормотание тут же стихает, сменившись недовольным ворчанием, но даже тени неповиновения в нём нет. Для меня это старое и одновременно новое чувство — ощущать своего заражённого и отдавать ему ментальные команды.

Интересно, кто же этот «бог»? Надеюсь, он не разозлится из-за того, что я забрал одного из его симбиотов. Хотя, возможно, он уже мёртв, раз так долго не пытался вернуть над ними контроль. Было бы удобно.

Мы продолжали двигаться по городу, постепенно прочёсывая один район за другим. Несколько раз останавливались на крышах, проверяли улицы внизу, сверялись со сводками в телефоне и снова отправлялись дальше. Мы сменили уже несколько маршрутов, облетели десятки кварталов, но никаких следов Венома так и не нашли. Ночь постепенно тянулась к рассвету, город становился всё тише, а редкие огни в окнах начали сменяться серым предутренним светом.

Карнаж всё это время пытался уловить присутствие другого симбиота, но безрезультатно. Мы начали заметно раздражаться от бесплодных поисков. И только когда первые лучи солнца начали пробиваться между высотками, Кэссиди вдруг резко остановился.

— Чувствую! — его голос срывается от возбуждения. — Он… близко. Очень близко! — Он указывает когтем на одну старую высотку. — Там! Внутри!

— Отлично. Иди один и дай ему почувствовать тебя. Замани его на крышу — там мы будем ждать. Если попробует сбежать, догоним, — быстро излагаю свой план.

Мы с Каином притаились на крыше высотки. Включив тепловое зрение, я устроился в тени огромного рекламного щита и стал наблюдать за происходящим. Карнаж, следуя моему приказу, нашёл своего папашу и спровоцировал его, заманив на крышу. Теперь они пытались убить друг друга, не обращая внимания ни на что вокруг.

Передо мной разворачивалось поистине удивительное зрелище: два инопланетных существа из живой, текучей плоти сцепились в яростной схватке. Чёрная мускулистая масса Венома против более худой и хаотичной формы Карнажа — два клубка щупалец, клыков и ярости, которые с каждой секундой рвали друг друга на части.

Интересно… мы с Хеллером выглядели так же со стороны?

— Я вырву твою гнусную пасть, Кэссиди! — яростно ревел Веном.

— Попробуй, урод! Боссу понравится твой язык на бутерброд! — огрызался Карнаж, его щупальца резали чёрную плоть Венома.

— Давай, — бросаю я Каину.

Он первым вылетает из укрытия и со всей силы врезается кулаком прямо в висок Венома. Тот отлетает в сторону, совершенно не понимая, что произошло и откуда взялся новый противник.

— Паркер?! Почему ты с ним? И что у тебя с костюмом?! — недоумённо вопрошает Брок, но Каин даже не слушает его и вместе с Карнажем бросается в атаку.

Веном пытается отбиваться, но получается у него плохо. Каждый из его противников способен одолеть его один на один, а теперь против него сразу двое… точнее, трое.

Я выжидаю момент, когда чёрный симбиот поворачивается ко мне спиной, после чего резко вылетаю из укрытия. Моя рука мгновенно превращается в биомолот, и я со всей силы обрушиваю удар ему на затылок. Веном не успевает среагировать и тяжело валится на крышу.

Мы наваливаемся на него втроём и начинаем буквально забивать Венома ногами. Он отчаянно защищается, пытается отбиваться и выпускает щупальца, но каждый раз один из нас срезает их. Несколько раз Веном даже поднимается на ноги, но стоит ему встать, как Карнаж или я тут же сбиваем его обратно ударом по лицу. Нам нужен был он живым, поэтому ни Каин, ни Карнаж не пытаются проткнуть его своими когтями или лезвиями — в ход идут старые добрые кулаки и ноги.

Даже для симбиота это оказалось слишком. Его одновременно избивали три сверхсущества, и постепенно сопротивление Венома слабело. В конце концов он свернулся калачиком, закрывая голову руками, и уже почти не пытался отвечать на удары, словно просто ждал, когда всё это наконец закончится.

Каин заламывает ему одну руку, а Карнаж удерживает вторую, не давая вырваться. Я встаю ему на спину, и из моего тела вновь вырываются щупальца, пробивая чёрную массу симбиота. Веном рычит от боли и пытается сопротивляться, но я уже начинаю поглощать его плоть, одновременно анализируя его структуру.

В этот раз всё занимает куда меньше времени: после эксперимента с Карнажем я уже отработал методику, и биология симбиота больше не кажется мне чем-то необычным — теперь я понимаю её и знаю, где именно нужно вносить изменения.

Я лишь немного корректирую штамм вируса, адаптируя его под биологию Венома, а затем заражаю его. Как и в случае с Карнажем, в тело симбиота начинает вливаться моя биомасса, постепенно проникая всё глубже и перестраивая его изнутри.

— ЧТО… ЧТО ЭТО?! Эдди, ты чувствуешь?! — его голос прозвучал с животной нотой страха. — НЕТ! МЫ… СВОБОДНЫ! — рычал Веном, пока его тело билось в судорогах.

Но сопротивление было тщетным. Теперь их стремления и сила были подчинены новой, высшей цели — служению Алексу Мерсеру. Через несколько мгновений тело Венома обмякло. Я отпустил его, и симбиот остался лежать у наших ног, тяжело дыша. Спустя несколько секунд он медленно сел.

— Что… что ты с нами сделал? — голос Эдди прозвучал сдавленно и приглушенно.

— Не понял… А почему личность Брока сохранилась, а личность Клетуса — нет? — задаётся вопросом Каин.

Я задумался, почему с Карнажем было иначе? Почему Клетус тоже изменился?

— Возможно, дело в том, что Карнаж и Клетус Кэссиди были связаны гораздо глубже, чем Эдди Брок с Веномом, — начинаю пояснять я. — Симбиот Карнаж соединился с Клетусом на клеточном уровне, буквально вплетаясь в его кровеносную систему. По сути, они перестали быть двумя отдельными существами и стали единым целым, в котором клетки одного сосуществовали с клетками другого. Поэтому, когда я подчинил Карнажа, вместе с ним подчинился и Кэссиди.

— А Веном с Эдди не так сильно связаны? — продолжает спрашивать клон.

— Нет. Веном соединяется с нервной системой носителя, а не с кровью, поэтому их в принципе можно разделить, в отличие от Карнажа. Его, например, нельзя просто оторвать от Клетуса, не убив носителя, — продолжаю объяснять, словно симбиотов рядом вовсе нет.

Я посмотрел на Венома. Он сидел подавленный, и по ментальной связи я ощущал его чувства: Эдди Брок чувствовал ледяную пустоту и отчуждение. Его друг, его вторая половина, всё ещё был там, но между ними теперь стояла незримая, непреодолимая стена. И за этой стеной Эдди чувствовал уже не страх или гнев Венома, а… смиренное ожидание и признание власти над собой.

— Брок, — сказал я, и симбиот медленно убрался с его лица, открывая Эдди, который поднял на меня взгляд, полный боли и ненависти. — Я знаю, что ты чувствуешь, но он изменился.

— Верни его, — прохрипел он, сжав кулаки. — Ты не имел права!

— Не тебе говорить о правах, — обрываю его. — Вот твой выбор. Ты можешь уйти прямо сейчас, покинуть эту крышу и начать новую, нормальную жизнь. Снова стать тем, кем был, — Эдди Броком, неудачливым журналистом и обычным человеком. Но симбиот останется с нами.

Я видел, как содрогнулось всё его существо. Воспоминания Питера не врали: жизнь Эдди до Венома была чередой провалов, одиночества и отчаяния. Симбиот дал ему силу, цель и друга. Без него Эдди снова оставался тем, кем всегда себя считал, — никем.

— Или… — я сделал паузу, позволяя ему прочувствовать всю горечь первого варианта. — Ты можешь остаться с ним, со своим другом, но вы оба будете работать с нами: бороться с преступностью и убивать злодеев. Ты вроде и так этим занимался, но теперь будешь делать это активнее.

Я видел, как в его глазах сталкивались гордость, ярость и отчаяние, но сильнее всего было другое — страх. Страх снова вернуться в ту пустоту, из которой когда-то вытащил его Веном. Эдди Брок, оставшийся один, без силы, без голоса в голове, без той второй половины, которая позволяла ему чувствовать себя кем-то большим, чем просто человек. Он станет снова сломленным репортёром, один на один со своими демонами, без единственного существа, которое стало для него другом и смыслом жизни.

Воцарилась тишина, наполненная такой тяжёлой внутренней борьбой, что её почти можно было ощутить физически. Я чувствовал, как Эдди перебирает варианты, хотя на самом деле выбора у него почти не было: остаться могущественным, но лишиться свободы, или обрести свободу, но снова стать человеком. И всё это на фоне постоянного, давящего присутствия симбиота, чья преданность мне теперь была не решением, а частью его природы.

— Эдди... Он... Эволюция, — голос Венома рядом с ним звучал потерянно и преданно. — Мы... должны быть вместе. С ним мы будем сильнее, будем частью нечто большего и мы сможем вершить настоящую справедливость.

— Настоящую справедливость? — с горечью повторил Эдди и кивнул на хихикающего Клетуса. — Ты называешь это справедливостью? Карнаж?

— Он остался таким же, каким был. Я не стёр его личность, просто теперь он понял, на чьей стороне лучше быть, — пытаюсь убедить его, пока Каин и Карнаж молча наблюдают за происходящим. — Решай.

— Он… — голос Брока дрогнул. — Он хочет этого?

— Он признал силу, — ответил я. — Он обрёл нового лидера. Ты сам чувствуешь, что он не рвётся назад к свободе. Он… доволен.

Прошло несколько долгих минут, и наконец пришёл ответ. Слабый, полный горечи, но всё же чёткий.

— …Мы остаёмся. — Не «я остаюсь», а «мы». Даже в этом акте капитуляции они оставались едины.

— Веном, — мой голос становится деловым. — Твоя новая цель — защищать обычных людей. Разбираться с преступниками, насильниками и грабителями, убивать, калечить или оставлять их полиции — решать тебе, но невинные не должны страдать. Наказание должно соответствовать тяжести преступления.

— Спасать? — прозвучал голос Венома, теперь более глухой и лишённый прежней бравады. — Что героев мало?

— Можешь убивать преступников в основном, но, если увидишь человека в беде, помоги.

— А этот что, не может больше? — кивает он на Каина. — Или ты не тот, о ком я думаю?

— Меня зовут Алый Паук, — просто отвечает Каин. — И да, я не тот дружелюбный сосед, которого ты знал.

— Мистерио, Крейвена, Носорога и прочих врагов Паука найди и прикончи, — продолжаю давать вводные Эдди. — Делай основной упор на них, Карнаж тоже будет их искать.

— Паук сам не может с ними справиться? Зачем нам делать его работу? — Веном поднимает голову. В его голосе слышится непонимание, а затем всё явственнее проступает беспокойство. — С ним… всё в порядке.

После слов Венома на крыше повисает тишина. Даже Карнаж замирает — его любопытство на мгновение пересиливает жажду крови. Оба симбиота смотрят на меня, ожидая ответа. Каин лишь отворачивается, а я выдерживаю паузу, глядя на огни города.

— Его больше нет, — говорю я просто, и слова повисают в тишине.

На крыше становится совершенно тихо, даже Карнаж перестаёт хихикать. Симбиоты смотрят на меня, пытаясь осмыслить услышанное.

— …Нет? — наконец выдыхает Веном. В его голосе нет ни торжества, ни облегчения — только странная, давящая пустота.

— Нет, — подтверждаю я. — Но его дело будет жить через вас. Теперь вы будете следить за этим городом, — говорю я, глядя на три фигуры, которые когда-то были связаны с Питером.

Смотрю вдаль, на постепенно просыпающийся Нью-Йорк, и думаю о том, что теперь здесь многое изменится. Возможно, впервые преступники действительно начнут бояться последствий своих поступков.

Глава 10

Я сказал Карнажу и Веному затаиться на несколько дней. Клетус и так уже успел достаточно нашуметь за последнее время, а Броку нужно было время, чтобы всё переварить. Пока они будут ждать моего сигнала, а потом отправятся искать злодеев Паука по моим наводкам. Благо теперь между нами всегда сохраняется ментальная связь, независимо от расстояния.

Каину же я предложил пройтись до моей квартиры — она находилась неподалёку. Примерно через полчаса мы добрались до нужного дома, и я спокойно поднялся по лестнице, войдя в нужную дверь. После чего открыл окно, чтобы впустить Паука: в его геройском костюме не стоит светиться у моего подъезда.

Пока он забирался внутрь квартиры, я убрал одежду из собственной плоти и достал из шкафа обычную. Натягивая её на себя, невольно подумал, что простая одежда всё-таки намного приятнее моей имитации. С того момента, как нашёл Каина, почти не носил её и уже начал забывать это ощущение.

— Что ты делаешь? Зачем надеваешь обычную одежду? — спрашивает мой напарник, снимая с себя маску.

— Мне так нравится, — просто отвечаю ему.

— А почему в лаборатории не надевал?

— Я тебя ещё только узнавал и опасался, что клеточная дегенерация тебе мозг разъела, поэтому был наготове, чтобы тебя скрутить в случае чего, — поясняю ему. — Тут ещё есть одежда, надень её, а свой костюм можешь убрать в рюкзак.

— Зачем? Я думал, тебе нужно что-то здесь взять. Если дело только в одежде, то давай возвращаться в лабораторию, — предлагает клон.

— Не-а, сначала пойдём в местную закусочную, поедим и поговорим заодно.

— Какая ещё закусочная?! — возмущается Каин. — Слушай, если ты забыл, я сейчас медленно умираю. Моё тело буквально разлагается заживо, — повышает на меня голос он. — А ты, вместо того чтобы поскорее сделать мне лекарство, хочешь тратить время на посиделки?

— Днём идти через тоннели слишком рискованно: выше шанс случайно столкнуться с рабочими, полицией, бродягами или просто кем-то, кто полез туда из любопытства, — начинаю искать повод не возвращаться сразу. — И послушай, я тоже не железный, мне надоело сидеть в той норе и не видеть никого, кроме тебя. Нужно иногда отдыхать, поэтому давай посидим, нормально поедим, а потом уже вернёмся в лабораторию, и я с головой уйду в исследования, — объясняю свой план, заметив его негодующий взгляд. — Не переживай ты так, изучение симбиотов открыло мне много нового в области регенерации клеток, особенно Карнажа. У меня уже появились новые идеи, как разработать лекарство, но перед этим мне нужно немного отдохнуть. Ты же не хочешь, чтобы я допустил ошибку при его создании?

— Тебе это так нужно? — скептически спрашивает мой партнёр.

— Это нужно даже больше тебе. Ты ведь людей совсем не видишь, тебе нужно социализироваться, а то у тебя с этим явно проблемы, — улыбаюсь, глядя на его озадаченное лицо.

Каин несколько секунд молча смотрит на меня, слегка нахмурившись. В его взгляде читается искреннее недоумение, словно он пытается понять, действительно ли я говорю серьёзно.

— Это ты мне говоришь? — произносит он с недоумением в голосе.

— Ну да, — пожимаю плечами, пока он пытается что-то разглядеть на моём лице.

— Ладно, если ты так хочешь, — недовольно говорит он, снимая костюм, после чего складывает его в рюкзак и переодевается в обычную одежду.

— Отлично, хоть посмотрим, как народ живёт, — достаю из тумбочки кошелёк и тональный крем для Каина.

Пока он пытается с помощью тонального крема скрыть повреждения на лице, я пересчитываю деньги и думаю о предстоящем разговоре насчёт плана по устранению Фиска и дальнейшем изменении города. Нужно попробовать донести до него свою мысль, чтобы в будущем он помогал мне в этом, а не оставался в стороне.

— Крем не полностью скрывает повреждения, — говорит напарник, закончив с макияжем.

— Скажем, что ты просто лицом не вышел, таких людей полно, — спокойно говорю ему, не видя в этом проблемы, но Каин отчего-то кривится и молча смотрит на меня. — Что?

— Ничего, пошли, — сухо отвечает он и выходит из квартиры.

Закрываю за нами дверь и спускаюсь по лестнице вслед за Каином. На улице мы идём спокойно и размеренно, просто двое мужчин, каждый занят своими делами. Единственное, что может привлечь внимание, — вечно хмурое лицо Каина, из-за которого прохожие стараются держаться от нас подальше. Впрочем, думаю, это временно: поест — подобреет.

Дойдя до закусочной, выбираем место в самом дальнем углу. Каин садится у стены — похоже, ему спокойнее, когда спина прикрыта и весь зал как на ладони. Я же не вижу в этом особого смысла и устраиваюсь напротив, спиной к остальным посетителям.

Внутри довольно людно: за соседними столиками сидят уставшие рабочие, молчаливые одиночки, пара и семья с детьми. Кто-то торопливо ест, кто-то листает ленту в телефоне, а кто-то просто сидит над чашкой кофе, медленно приходя в себя после ночной смены.

— Неплохо тут, не находишь? Думаю, иногда нужно выбираться из лаборатории и просто сидеть где-нибудь, как все, — начинаю разговор. — В конце концов, именно этих людей мы и защищаем.

— О чём ты хотел поговорить? — сразу переходит к сути Каин.

— Да подожди ты, не нужно так спешить. Давай сначала что-нибудь закажем, спокойно поедим и обсудим наш план по Фиску. — Каин несколько секунд молча смотрит на меня, словно пытаясь понять, не шучу ли я.

— Ты прямо здесь собираешься это обсуждать?! — недоверчиво переспрашивает клон, переводя взгляд на других посетителей.

— Ну да, а о чём ты думал, мы будем разговаривать?

— Я думал, ты снова начнёшь мне затирать про психологию или спрашивать меня о чём-то, не касаясь нашей «работы».

— А что такого? Никому до нас дела нет, да и сидим мы подальше от остальных.

— Зачем рисковать? Ради чего? Почему нельзя обсудить это потом, когда вернёмся в лабораторию? Так будет спокойнее, и не придётся думать, что нас кто-нибудь подслушает, — говорит Каин, явно не понимая моего решения. — Ты же не глупый парень, Алекс, так зачем подвергать себя опасности на пустом месте?

— Да нет тут никакого риска, успокойся и не накручивай себя, — отмахиваюсь от его слов. — Мы просто сидим в закусочной и разговариваем.

— Как можно быть настолько пренебрежительным к людям? — поражается он. — Твоя гордыня вообще знает пределы?

— При чём тут вообще гордыня? — не понимаю его претензий.

— При том, что ты вообще не считаешь нужным опасаться простых людей. Для тебя они просто случайные посетители, которые пройдут мимо и даже не обратят на нас внимания.

— Так они и есть случайные посетители.

— Откуда ты знаешь? Ты не можешь знать наверняка, обратит ли кто-нибудь на нас внимание или решит прислушаться к разговору. Ты даже не допускаешь такой мысли, потому что заранее считаешь обычных людей незначительными. Ты настолько привык считать себя выше остальных, что даже не видишь смысла быть осторожным.

— Ну так извините меня, я «немного» лучше обычного человека, и мне не нужно бояться собственной тени, — снисходительно отвечаю ему.

— Про это я и говорю, Алекс. Знаешь, раньше я думал, что ты именно ко мне так относишься, потому что считаешь меня дефективным клоном, но, похоже, дело не в этом: ты просто такой, — подводит итог Каин.

— Ну, я же тебя не презираю, просто объективно считаю себя лучше тебя. Это не одно и то же. К тому же ты ведь и правда дефективный… — произношу это и тут же жалею, что не прикусил язык.

— Знаешь, меня это уже даже не злит, а просто удивляет, — усмехается он. — Как такой человек, как ты, вообще рассуждает? Зовёшь меня посидеть в закусочной, словно мы старые приятели, а не вынужденные союзники, а потом совершенно спокойно оскорбляешь меня прямо в лицо. Если тебе так хотелось самоутвердиться за мой счёт, мог бы дождаться, когда мы вернёмся в лабораторию.

— Не собирался я ни за чей счёт самоутверждаться, — тру переносицу, чувствуя, что разговор пошёл совсем не так, как я планировал. — Просто сказал правду, а ты на неё обижаешься.

— Даже если это правда, зачем обязательно говорить так грубо? Можно же было подобрать слова повежливее и корректнее. Знаешь, как это называется? — клон откидывается на спинку стула. — Хамство.

— Слушай, не принимай всё так близко к сердцу. Я не хотел тебя задеть, — пытаюсь сгладить ситуацию. — Просто у меня не всегда получается подобрать нужные слова в разговоре с людьми.

— И ты думаешь, проблема только в этом? — Каин скрещивает руки на груди. — Ты правда не видишь в себе никаких недостатков?

Я уже собирался ответить, но к нашему столику подошла миловидная официантка и спросила, что мы будем заказывать. Я делаю обычный заказ — гамбургер, картошку фри и газировку, — а напоследок одариваю её самой обаятельной улыбкой из своего арсенала. Девушка на мгновение замирает, тут же отводит взгляд и, быстро записав заказ, почти сбегает от нашего столика.

— Чего это она? — спрашиваю я, провожая её взглядом.

— А ты не понимаешь? — с улыбкой спрашивает Каин.

— У тебя такая фишка — задавать тупые вопросы? — раздражённо отвечаю ему. — Если спрашиваю, значит, не понимаю.

— Тяжело… — тянет он, прикрывая глаза и проводя ладонью по лицу. Несколько секунд молча смотрит на меня, будто не знает, смеяться ему или хвататься за голову. — Ты вообще понимаешь, как выглядишь со стороны?

— Ну, как обычный человек? — делаю предположение, но Каин лишь шире улыбается. — Слушай, я однажды помог одной женщине донести пакеты до квартиры, и она сказала: «Спасибо, добрый человек». Вряд ли бы она такое сказала, будь со мной что-то не так.

— Наверное, она просто сказала это из вежливости или была слишком благодарна за помощь, поэтому решила не обращать внимания на твои странности, — пожимает плечами Каин.

— Какие ещё странности? Говори конкретнее, — хмурюсь, услышав его слова.

— А ты готов слушать? — приподнимает бровь Каин.

— Да. Мне действительно интересно, как я выгляжу со стороны, только будь объективен.

— Конечно, это только мои наблюдения, но я уверен, что людей напрягает твой взгляд. Он у тебя пронзительный и какой-то… неживой, что ли, — начинает мой собеседник, но я тут же его перебиваю.

— Не преувеличивай, у меня нормальный взгляд.

— А говорил, что готов слушать, — разочарованно вздыхает клон.

— Ладно, продолжай. Больше не буду перебивать, — мне и правда стало интересно, что он ещё обо мне скажет.

— Как я сказал, людей напрягает твой взгляд. Даже мне порой становится не по себе, когда ты смотришь на меня. Складывается ощущение, будто я не человек, а лабораторная крыса, которую ты собрался препарировать.

Я уже хотел возразить, что это только потому, что он мой пациент, поэтому у него и складывается подобное ощущение. Но, вспомнив обещание не перебивать, продолжил молчать.

— И ещё меня настораживает то, с каким увлечением ты разговариваешь сам с собой во время исследований.

— Я не разговариваю сам с собой! — не выдерживаю я, но тут же заставляю себя замолчать, понимая, что Каину нет смысла врать про это. К тому же всегда можно проверить записи с камер наблюдения в лаборатории. — По крайней мере, я этого не замечаю…

— Ты иногда как будто с кем-то советуешься или споришь, — игнорирует мою вспышку Каин. — Когда говоришь сам с собой, у тебя проскальзывают фразы вроде: «Что бы сделал Шакал на моём месте? А Морбиус? Коннорс?» — и ещё фамилии каких-то учёных. Но главное — ты спрашиваешь: «А как бы Мерсер поступил?» — он прямо смотрит мне в глаза. — Ты говоришь о себе в третьем лице.

— И что ты хочешь этим сказать? — мне становится неловко от мысли, что я так себя вёл и не замечал этого.

— Ничего, это просто мои наблюдения, — спокойно отвечает Каин. — И не только это: я видел, как ты ешь, моешь руки, чистишь зубы по утрам и занимаешься другими мелочами в быту.

— И что? — уже понимаю, что вряд ли услышу что-то хорошее.

— А то, что всё это выглядит как-то неестественно. Для обычного человека почистить зубы — привычное, почти автоматическое действие, о котором он даже не задумывается. А ты будто каждый раз заново вспоминаешь, как именно нужно чистить зубы, мыть руки, стричь ногти и всё остальное.

— Я просто следую правильному способу.

— Вот именно об этом я и говорю: у людей нет никакого «правильного способа», у них есть привычка, и каждый делает по-своему, как ему удобно, машинально. Ты же, похоже, каждый раз думаешь о том, как именно это нужно делать.

В этот момент официантка приносит наш заказ. Она старается не смотреть в мою сторону, быстро ставит поднос на стол и тут же уходит.

— Так, ладно, всё это ты замечаешь потому, что мы живём и работаем вместе. Но что насчёт девушки? Чего она испугалась? Я же не в лаборатории и не за работой, — беру картошку фри и макаю её в сырный соус. — У меня не было никаких плохих мыслей насчёт неё, она мне просто понравилась. Неужели всё дело во взгляде?

— Мне, как человеку, который не раз оказывался в смертельно опасных ситуациях, он вполне терпим, но для обычного человека, а тем более для молодой девушки, твой взгляд может быть по-настоящему жутким, — резюмирует Каин. — Так что смотри, как бы она полицию не вызвала, — усмехается он, увидев моё озадаченное лицо.

— Только взгляд или ещё что-то? С моей внешностью-то всё в порядке? — постепенно начинаю понимать, что моё вливание в общество может оказаться куда сложнее, чем я себе представлял.

— С внешностью всё нормально: рост средний, телосложение обычное, лицо ничем не примечательное, каштановые волосы, голубые глаза, кожа светлая, разве что слишком бледная, — перечисляет Каин. — В общем, типичный ботан, если бы не взгляд доктора Менгеле.

— Давай лучше поедим, — перевожу тему, решая немного отвлечься и обдумать его слова.

Я беру гамбургер, откусываю кусок и некоторое время просто молча ем, давая мыслям уложиться в голове. Время от времени поглядываю на Каина, который спокойно уплетает свой.

Неужели я действительно настолько отличаюсь от него даже в таких мелочах? Ведь он тоже создан наукой, тоже сверхчеловек с необычными способностями, сразу появился на свет взрослым и никогда не жил обычной человеческой жизнью. Так почему у него всё получается естественнее?

Может, дело в опыте? У меня в голове знания тысяч людей, но я просто не привык постоянно пользоваться всеми этими навыками. Хотя это даже не навыки — это просто… жизнь. Возможно, со временем я тоже выработаю собственные привычки и научусь вести себя естественнее.

И тогда всё будет нормально.

Я хотел верить, что так и будет, но внутри холодный голос вируса шептал: «Ты не человек. Ты никогда им не станешь. Ты просто учишься играть роль». Я затолкал этот голос обратно туда, откуда он вылез.

— Что ещё можешь сказать обо мне? — спрашиваю я, доев бургер и сделав глоток газировки. — Видишь ли, у меня в ближайших планах влиться в одно общество, поэтому мне нужно знать себя.

— А ты раньше этого сам не замечал? — недоумевает Каин, закончив есть свой гамбургер. — Например, реакцию людей на тебя? Они на тебя не косились?

— Косились, но я думал, что дело в них, а не во мне, — задумчиво отвечаю ему.

— Ну конечно, — качает головой клон. — Тогда твой самый большой недостаток — твоё неподъёмное эго.

— Опять ты про это? Серьёзно? Я вполне трезво себя оцениваю. Может, это у тебя самооценка на нуле, раз ты считаешь меня гордецом?

— Разумеется, Алекс, — улыбается Каин, вытирая рот салфеткой. — Во всём виноваты люди вокруг тебя, а не ты сам.

— А что ты хочешь от меня услышать? — наклоняю голову набок. — Я никого не унижаю, не считаю себя центром мира и вполне нормально общаюсь с людьми. То, что я понимаю свои возможности и знаю, что превосхожу большинство людей, ещё не делает меня высокомерным.

— Ты настолько привык видеть себя умнее, сильнее и способнее окружающих, что уже не замечаешь, как смотришь на них свысока, Алекс. Для тебя всё просто: если ты можешь сделать что-то лучше другого, значит, ты прав. Если человек слабее тебя, то его мнение сразу становится менее значимым. А когда ты уверен, что способен решить чью-то проблему, тебе даже в голову не приходит спросить, нужно ли человеку твоё вмешательство. Ты просто делаешь по-своему, потому что заранее уверен, что знаешь, как будет лучше.

Каин на несколько секунд замолкает, глядя на меня.

— И самое забавное, что ты, скорее всего, сейчас даже не понимаешь, о чём я говорю. Для тебя всё это звучит совершенно логично: видишь проблему — значит, нужно решить её быстро и эффективно, не обращая внимания на чьё-то мнение, ведь ты же лучше знаешь, что и кому нужно, — спокойно продолжает он, не сводя с меня внимательного взгляда. — Вот поэтому я и говорю, что у тебя не просто большое эго, Алекс. Ты настолько привык решать за других, что сам уже не замечаешь, когда начинаешь играть в бога.

На его слова я лишь качаю головой и думаю: знал бы он, как я «играл» в бога раньше — тогда его обвинения действительно были бы уместны. Сейчас же я, наоборот, стал куда более смиренным и терпимым к людям.

— Спасибо за твои наблюдения, но я ещё хотел бы обсудить план по устранению одного лысого урода.

— Тогда вернёмся в твою квартиру. Здесь я это обсуждать не буду, — Каин встаёт из-за стола и направляется к выходу.

Мне не нравится, что он ставит условия, где и что нам обсуждать. К тому же мы ещё даже не закончили есть — на подносе осталась картошка фри. Но устраивать спор из-за такой мелочи неохота, поэтому я просто встаю из-за стола, достаю из кошелька деньги и оплачиваю заказ. Вспомнив об официантке, оставляю сверху сто долларов чаевых — в качестве компенсации за нервы.

Выйдя вместе с Каином из закусочной, я отмечаю хорошую погоду и только теперь понимаю, как мало мы успели посидеть. Чего он так боялся? Что нас кто-нибудь услышит и сообщит кому-то? Глупо. Людям плевать на окружающих, особенно когда речь идёт о двух незнакомцах за соседним столиком.

— Ты не умеешь понимать людей, Алекс, — раздаётся рядом голос Паркера.

— Это ещё почему? — скептически спрашиваю я.

— Ты умеешь наблюдать за людьми, анализировать их поведение, разбирать психологию, замечать закономерности. Но понимать их — не умеешь, — говорит Каин с таким тоном, будто ставит мне диагноз. — Ты позвал меня в закусочную, потому что обычные люди так делают. Коллеги встречаются за чашкой кофе или за обедом, обсуждают работу и планы на будущее. Ты заметил такую модель поведения и решил её повторить, но тебя совершенно не смутило, кто мы такие и что именно собираемся здесь обсуждать. — Голос клона становится задумчивым. — Для тебя всё было логично: люди так делают — значит, и нам нужно делать так же. Ты повторил внешнюю форму, но даже не задумался, почему в нашем случае это может быть неуместно.

— Ладно, ты прав насчёт моих странностей в поведении, — приходится признать мне. — Похоже, я ещё до конца не адаптировался к социальной жизни.

— Ты признаёшь только странности в поведении? — с лёгкой усмешкой спрашивает клон. — А то, что у тебя большое эго, ты, конечно, отрицаешь?

— Думаю, ты преувеличиваешь.

— Ты невыносим, Алекс, — устало бросает он.

Мы молча идём к моей квартире, каждый погружённый в свои мысли. Я ведь вообще не собирался спрашивать Каина о том, как выгляжу со стороны — всё получилось случайно. До этого мне и в голову не приходило, что в моём поведении может быть что-то неестественное. Конечно, его слова можно было списать на преувеличение, но если я действительно разговариваю сам с собой во время исследований, это уже повод задуматься.

В каком-то смысле даже хорошо, что я узнал об этом сейчас, а не позже — например, когда впервые пришёл бы знакомиться с Ксавьером и его учениками. В таком окружении моё поведение вполне могло бы вызвать лишние вопросы и настороженность.

В чём вообще проблема? Когда я принимаю чью-то внешность и воспоминания, то могу практически идеально воспроизвести нужного человека, и мало кто вообще заметит разницу. Вместе с его памятью я получаю его манеры, привычки и реакции — всё то, что делает поведение естественным. В таком случае никто не замечает ничего странного. Но стоит мне попытаться быть собой — и вдруг всё становится настолько сложным.

Может, в этом и проблема? Я пытаюсь быть собой? Точнее, пытаюсь быть человеком?

Говорят, не нужно притворяться кем-то другим и лучше просто быть собой, но мне это не подходит. Я уже был собой — просто вирусом, для которого всё сводилось к простым вещам: убивать, поглощать и распространяться. Никаких сомнений, никаких попыток разобраться в себе или понять других. Всё было просто, но до смешного скучно.

А вот быть человеком сложно, но куда интереснее. Даже если я никогда не стану им в полной мере, мне всё равно интересна сама попытка стать им и найти своё место в этом мире.

Мы наконец добираемся до моей квартиры. Я достаю ключи, открываю дверь и пропускаю Каина внутрь, после чего захожу следом. Снимаю обувь, бросаю куртку на спинку кресла и тяжело опускаюсь на диван. Несколько секунд просто сижу, откинувшись на спинку и смотря на Каина.

— Садись, в ногах правды нет, — говорю я, указывая на кресло. — Да и разговор у нас будет некороткий.

— Я весь во внимании, — сказал он, убрав мою куртку с кресла и сев в него.

— Сначала расскажу тебе немного больше о своих способностях, — начинаю разговор. — Я могу не просто превращать руки в оружие, но и полностью менять внешность.

Каин никак не реагирует на моё признание: ни удивления, ни замешательства — на его лице не появляется вообще никаких эмоций.

— Понятно, ближе к сути, — холодно отвечает он.

— Ты что-то совсем не удивлён.

— А чему тут удивляться? Если ты можешь превращать руки в оружие и создавать из собственной плоти одежду, то несложно предположить, что ты способен менять и внешность.

— В принципе логично, — чешу затылок, на несколько секунд задумавшись. — Я почему-то ожидал, что ты хотя бы немного удивишься.

— У тебя синдром «самого умного в комнате», Алекс, — замечает клон. — Ты настолько привык считать себя умнее окружающих, что тебе даже в голову не приходит, что они тоже могут додуматься до чего-то без твоих объяснений.

— Если хочешь так думать — думай, — не придаю значения его словам. — Спорить с тобой на эту тему я сейчас не собираюсь.

— Давай, выкладывай уже свой, безусловно, «гениальный» план по устранению Фиска, — требует собеседник.

— Не то чтобы это был уже полноценный план, скорее пока только общий набросок.

— Говори уже.

— После того как я вылечу тебя от клеточной дегенерации, а Карнаж и Веном найдут оставшихся врагов Паука, я планирую отправиться в школу Чарльза Ксавьера…

— Ты что, мутант? — перебивает меня Каин.

— Ну типа, — отмахиваюсь я. — Не перебивай. Так вот, мне нужно будет покинуть город на несколько месяцев. В моих планах — завести знакомства с нужными мне сверхлюдьми, а потом вернуться и с их помощью изменить город.

Делаю небольшую паузу, чтобы Каин успел осознать главное: мне придётся исчезнуть на несколько месяцев.

— Вернувшись, я убью и поглощу Фиска, приму его внешность и от его имени возьму под контроль всю его преступную империю. Буду внедрять нужных мне людей в его структуру, ставя их на ключевые должности, и найду подходящую марионетку, которой со временем можно будет передать власть, — человека, который будет знать настоящие расклады и наши возможности, но при этом окажется достаточно умён, чтобы не идти против нас, — слежу за реакцией Каина. — Потом разыграю свою смерть в образе Фиска, и его место займёт наш человек. Всё обставлю так, будто его убрала вражеская группировка. Это даст нам повод начать войну, которую мы закончим быстро. Мне не составит труда проникнуть к противнику под видом одного из его людей и убрать всю верхушку, а сверхлюдям, которых я приведу, останется разгромить основные силы.

Делаю небольшую паузу.

— В идеале — подчинить себе весь город. Расставить марионеток на нужных постах, контролировать ключевые сферы: СМИ, полицию, политиков, судей, адвокатов — всех важных людей, и при этом самому оставаться в тени. А когда город окажется под нашим контролем, будем постепенно менять его к лучшему. Заставим закон работать так, как нам нужно. Конечно, найдутся те, кто будет сопротивляться, даже среди своих, но на всех можно найти управу. — Я на несколько секунд замолкаю, пытаясь хоть что-то разглядеть на беспристрастном лице клона, но ничего не нахожу. — Пока это скорее общая схема, чем готовый план. Но смысл именно такой: с минимальным количеством крови убрать Фиска и остальных, а затем использовать полученный контроль над городом, чтобы постепенно его изменить. Да, без войны, скорее всего, не обойдётся, но именно поэтому нам и нужны сверхлюди вроде тебя, симбиотов и остальных. Вместе мы сможем закончить её в кратчайшие сроки, пока противник ещё не успел понять, что происходит.

— Отличный план, Алекс. Просто замечательный, а главное — надёжный, — Каин произносит это с таким откровенным скепсисом, что последнее слово звучит почти как насмешка. — Но у меня есть несколько небольших вопросов.

— Ну, задавай, — отвечаю я, уже догадываясь, о чём именно он спросит.

— Во-первых, с чего ты вообще взял, что мутанты из школы Ксавьера тебе помогут? — спрашивает собеседник, скрестив руки на груди.

— Ну, это же логично. Мутанты борются за равные права с людьми и по возможности помогают им. Я предложу им идею, которая позволит одновременно сделать город безопаснее и продвигать терпимость к мутантам через подконтрольных политиков и СМИ. Для них это выгода, для людей — тоже. Все в выигрыше.

— Во-вторых, как ты собираешься руководить империей Фиска? Думаю, одной внешности для этого будет недостаточно.

У меня нет желания раскрывать ему, что вместе с внешностью я заберу и его воспоминания о том, как он управлял своей империей.

— У меня есть способы с этим справиться. Поверь мне, я смогу выдавать себя за Фиска и удерживать его империю под контролем. Тебе необязательно знать все детали — просто доверься мне.

— В-третьих, ты помнишь, что в городе есть Мстители, Фантастическая четвёрка и что Щ.И.Т. следит за безопасностью города? Ты не думаешь, что такие изменения в городе довольно быстро привлекут внимание?

— У Мстителей и Фантастической четвёрки есть дела поважнее организованной преступности. Но если они всё-таки решат вмешаться, можно будет через подконтрольные СМИ ударить по репутации героев, а на Фьюри попытаться надавить через политиков, чтобы они не давали ему слишком активно вмешиваться в дела города. Хотя, думаю, с ним можно будет и договориться: доказать, что наши действия идут городу на пользу и что сотрудничество с нами выгоднее открытого противостояния.

— В-четвёртых, как, по-твоему, сами преступники отнесутся к тому, что их деятельность в городе начнёт сокращаться? Что их влияние станет падать, а вместе с ним — и доходы?

— У многих криминальных боссов есть легальный бизнес, именно им и будем заниматься и развивать. Оставим нужных нам людей, чтобы они постепенно полностью переходили в него, а потом для тех, кто будет против, устроим «ночь длинных ножей»… или несколько ночей, — спокойно отвечаю ему.

— Ну и в-пятых, последнее, — усмехается Каин. — С чего ты вообще взял, что кто-то захочет иметь с тобой дело?

— Не понял, — хмурюсь я.

— А что тут непонятного? Весь твой план, по сути, держится на сверхлюдях. Ты ведь понимаешь, что в одиночку не сможешь запугать весь город, героев и Щ.И.Т. Тебе нужны для этого сильные союзники, а значит, мы снова возвращаемся к моему первому вопросу: с чего ты взял, что мутанты вообще согласятся ввязаться в твою авантюру?

— Я же говорил…

— Ты правда не понимаешь? Хотя о чём это я, — Каин встает с кресла и начинает ходить из стороны в сторону. — Ты вообще знаешь, в чём заключается идея Ксавьера? Знаешь его принципы и методы? Знаешь, чему он учит своих учеников и какие взгляды они переняли от него?

— Да, но я думаю, что смогу донести до них свою позицию… — пытаюсь объяснить свою мысль, но Каин не даёт мне договорить.

— Алекс! Ну как ты не понимаешь?! Для такого идеалиста, как Ксавьер, и для его учеников все твои логичные доводы могут вообще ничего не значить. Ты говоришь им: «Давайте подкупим политиков, поставим своих людей на ключевые должности, будем контролировать преступников и манипулировать общественным мнением». А они посмотрят на тебя и увидят не спасителя города, а нового тирана, который решил всем навязать свою волю. В лучшем случае тебе просто откажут, в худшем — попробуют тебя остановить.

— Ну, если откажут, пойду тогда к Магнето на Геношу. Он в методах не сдерживается, — предлагаю другой вариант.

— А с чего ты взял, что Магнето вообще захочет во всё это ввязываться? — выгибает бровь Каин.— Он, конечно, оценит выгоду, но вместе с ней оценит и риски. Ему явно не захочется лишний раз ссориться с Мстителями, Щ.И.Т.ом и правительством США. Если Магнето начнёт наводить свои порядки в городе через тебя и своих людей, это очень быстро привлечёт внимание всей страны, а возможно, и других государств. Для остального мира Магнето всё ещё мутант-террорист, который захватил целую страну.

— Геношу приняли в ООН, — пытаюсь напомнить ему.

— И что? Её всё ещё боятся во всём мире. Многие государства внимательно следят за Геношей и действиями Магнето. Они не позволят вмешиваться во внутреннюю политику другой страны, — Каин подходит к раковине, набирает из-под крана стакан воды и делает несколько глотков. Поставив стакан на столешницу, он смотрит на меня. — К тому же, ты сам-то готов с ним работать?

— Да, его мировоззрение мне подходит.

— Я не про это, — возражает клон. — Ты готов подчиняться ему? На Геноше Магнето подчиняются безоговорочно. Он тебе не Ксавьер с его демократией, где к его мнению прислушиваются прежде всего из уважения. Ты готов играть вторую или даже третью роль, выполнять приказы другого мутанта и действовать по его правилам?

— А почему нет? Думаю, я довольно быстро смогу заслужить его уважение. Покажу свою силу, способности, выполню несколько заданий, и он поймёт, насколько я ценный актив.

— А если он прикажет тебе делать то, чего ты не хочешь? Если отложит твою идею на потом? Или вообще скажет не лезть в Нью-Йорк? А может, согласится на всё, но при этом окажется неприятным человеком? Будет постоянно указывать тебе на твоё место, принижать твои достижения, а тебе всё равно придётся ему подчиняться ради своего плана. Твоя гордость это переживёт?

— Опять ты про гордость, — устало отвечаю я. — Может, хватит уже?

— Хорошо. Тогда я задам тебе пару последних вопросов, которые окончательно докажут твою гордость и твоё подсознательное желание быть в центре внимания, — Каин пристально смотрит на меня. — Ты просто выслушаешь их и честно ответишь. Если после этого продолжишь всё отрицать, я больше не стану к этому возвращаться. Пойму, что это бесполезно.

— Ну давай, — соглашаюсь я, и мне даже становится интересно, что он собирается спросить.

— В новостях я видел тело Шокера со странным шипом в голове. Скажи, почему ты не поглотил ни его тело, ни собственный шип?

— Мне тогда было не до этого, — уклончиво отвечаю я.

Ну не говорить же ему, что в тот момент я поглотил Питера и крайне сильно изменился, решив найти новых преступников, поэтому про Шокера попросту забыл.

— Тогда скажи, — продолжает клон, — тот шип был единственным? Ты больше нигде не оставлял свой биологический материал? В телах других злодеев или просто в каких-то местах?

— Не помню уже. Да и какая разница? — пожимаю плечами. — Если ты думаешь, что по ним меня смогут вычислить, то ошибаешься. Есть куча мутантов и других сверхлюдей, кто вполне может стрелять из собственного тела шипами или чем-то похожим.

Думаю, даже если Щ.И.Т. изучает мою биологию, вряд ли они смогут понять, кому именно она принадлежит. У меня слишком необычная физиология, чтобы по таким образцам они поняли, что я — вирус.

— Когда ты охотился на злодеев и преступников, что мешало тебе каждый раз менять внешность и пользоваться обычным оружием? — облокачивается на стену мой гость. — Можно было убивать их так же, как и любой другой человек, каждый раз в новом облике.

— Можно, а зачем?

— А затем, Алекс, что тогда о тебе ходило бы куда меньше слухов. Я читал сводки ФБР: о таинственном метаморфе, который умеет превращать собственное тело в оружие и поглощает тела преступников, эта фигура была замечена на камерах в капюшоне и кожаной куртке, — усмехается клон. — Ты почему-то даже не попытался маскироваться. Почему?

— Я считал это излишним…

— Почему излишним? — Каин прищурился. — Твоё перевоплощение занимает много времени? Или ты просто не умеешь пользоваться обычным оружием?

— Ну… — начинаю мяться.

Почему я действительно так не делал? Это ведь было бы логично и эффективно. Если бы я каждый раз менял внешность и использовал обычное оружие, никто бы даже не подумал о каком-то метаморфе. Все решили бы, что это кто-то вроде Карателя или очередная группа людей, вдохновлённых его методами. Максимум заподозрили бы кого-нибудь с регенерацией, если бы увидели, как мои раны затягиваются. Тогда Фиск не заподозрил бы, что на него охотится какой-то монстр, и не стал бы нанимать Дедпула.

— А дело в том, Алекс, — говорит Каин обманчиво мягким тоном, не оставляя мне времени придумать ответ, — что ты просто не можешь позволить себе остаться неизвестным. Твоё эго этого не допускает. Тебе мало просто делать то, что ты считаешь нужным, — тебе нужно, чтобы о тебе говорили, чтобы тебя боялись, чтобы люди знали твой почерк и ни с кем тебя не путали.

Он на мгновение замолкает, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Поэтому я думаю, что тот шип в голове Шокера ты оставил намеренно. Как и другие следы, если они действительно где-то ещё есть. Ты подсознательно хотел, чтобы люди знали, что в городе появился новый игрок. Чтобы они знали о твоём существовании, даже если не знали, кто именно ты такой.

— Ты слишком много додумываешь, — осаживаю его. — Если люди знают, что в городе появился кто-то, способный расправляться с преступниками, это может быть полезно: страх отлично работает против преступности. — На секунду замолкаю. — Если бы я действительно хотел привлечь к себе внимание, то давно мог бы устроить что-нибудь куда заметнее.

— Не надо врать, Алекс. Если бы ты просто убивал преступников каждый раз под новым обликом, страх всё равно бы появился. Только боялись бы они не тебя, а какую-то неизвестную группу линчевателей.

— Я просто об этом не думал, — замолкаю, пытаясь найти нормальное объяснение своим поступкам, но ничего убедительного в голову не приходит. — Но да, поступай я так, как ты говоришь, слухов обо мне действительно было бы меньше…

— Ты всё ещё считаешь, что твоё эго тут ни при чём? — невинно спрашивает клон.

— Скажу так, — встаю с дивана и подхожу к нему, глядя в глаза. — Раньше у меня действительно были проблемы с самомнением. Я страдал «комплексом бога», но сейчас всё иначе. Я изменился, стал лучше и, главное, научился контролировать себя. Поэтому моё самомнение сейчас, наоборот, на довольно низком уровне.

— Нельзя, Алекс, оправдывать свои недостатки тем, что раньше ты был ещё хуже, — качает головой Каин. — Иначе ты просто перестанешь замечать то, что в тебе всё ещё нужно исправить. Но я рад, что хотя бы сейчас ты не стал всё отрицать и переводить стрелки на меня.

— Так ты хочешь сказать, что я не смогу работать с Магнето только потому, что не умею быть вторым?

— Это ты мне скажи.

— Думаю, что смогу договориться и с ним, и с Ксавьером, или с кем-то ещё. Может, не сразу и не без споров, но, думаю, мне удастся донести свою мысль. В конце концов, я действительно хочу узнать их общество, понять их взгляды и идеи. Для меня это будет новым и, возможно, полезным опытом, — наливаю себе стакан воды. — Но лучше скажи, что ты в целом думаешь о моём плане? Как тебе сама идея? Ты можешь считать аморальным моё желание стать теневым королём преступного мира, но я придерживаюсь простого принципа: «Не можешь победить — возглавь». Если я всё равно собираюсь бороться с преступностью, почему бы не взять её под свой контроль и не уничтожить изнутри?

— Я понимаю твою идею, Алекс, но в твоём плане полно дыр. Он пока не готов, — говорит Каин, садясь на моё место на диване.

— Это всего лишь набросок, но ты прав, он действительно шит белыми нитками. Я мельком накидал его в голове и пока особо не углублялся в детали. Но меня сейчас интересует другое, — наконец подбираюсь к главному вопросу, ради которого и начал этот разговор. — Ты готов мне в этом помогать? Не просто оставаться в стороне и драться со злодеями, а действительно участвовать в том, чтобы изменить город?

— Давай я отвечу тебе, когда ты меня вылечишь и обзаведёшься связями с другими сверхлюдьми. За несколько месяцев я как раз успею всё обдумать.

— Разумно, — делаю глоток из стакана. — Но что насчёт Фиска и остальных? Ты не станешь трогать их, пока меня не будет? Или всё-таки решишь разобраться с ними сразу?

— Если тебя не будет всего несколько месяцев, я как раз успею освоиться в городе и начать нормально жить. Думаю, я смогу спокойно дождаться твоего возвращения

— Что ж, думаю, мы обсудили всё, что хотели, и даже больше. Твои замечания о моём поведении оказались полезными.

— И чем теперь займёмся? Может, всё-таки попробуем вернуться в лабораторию днём?

— В лабораторию лучше вернуться вечером, — объясняю я. — А пока можем посмотреть какой-нибудь фильм.

— Фильм? На кой чёрт нам его смотреть? — не понимает партнёр.

— Ты вообще хоть один фильм в своей жизни смотрел? Питер смотрел, а ты?

— У меня были дела поважнее, — отвечает он, проводя пальцами по лицу, покрытому следами клеточной дегенерации.

Я беру ноутбук и ставлю его на столик перед диваном, после чего сажусь рядом с Каином и начинаю искать подходящий фильм.

— Посмотрим «Матрицу».

— Что ещё за «Матрица»?

— Это знать надо, это классика Каин.

— Конкретнее, — без особого интереса отвечает клон, откидываясь на спинку дивана.

— Там вроде про избранного, который должен спасти мир.

— Ну конечно, какие же ещё фильмы ты смотришь, Алекс? — ехидно замечает он.

Я демонстративно пропускаю его намёк мимо ушей, запускаю фильм и устраиваюсь поудобнее. Наконец-то можно просто спокойно посмотреть кино, а не думать об исследованиях, преступниках, мутантах, Фиске и очередной проблеме, которую нужно решить. За последние несколько недель на это почти не оставалось времени.

Глава 11

Последние девять дней я почти не вылезал из лаборатории, которую уже успел возненавидеть. Мне конкретно осточертело здесь находиться, но деваться было некуда. Благо, теперь уже с уверенностью можно сказать, что лекарство от клеточной дегенерации готово. Точнее, оно было готово ещё два дня назад, но Каин настоял на всевозможных тестах.

Мне пришлось ещё раз выращивать биомассу в реакторах и снова и снова вводить в неё сыворотку, а затем поглощать образцы, чтобы убедиться, что лекарство действительно сработает раз и навсегда.

Параллельно созданию лекарства мы занимались документами для Каина. С этим проблем не возникло: в моей голове сохранились контакты множества людей, способных решить подобные вопросы. Нужно было лишь связаться с нужным человеком под подходящим именем и голосом, повспоминать с ним старые деньки и потом сказать, что я отправляю к нему своего человека. Документы были поддельными, но мастер сделал их так качественно, что отличить от настоящих было практически невозможно.

Только с фотографией возникла небольшая проблема. Изуродованное клеточной дегенерацией лицо Каина никак не годилось для паспорта и других бумажек, поэтому пришлось самому принять его внешность такой, какой она должна была быть без болезни. Теперь на всех его документах моё фото, сделанное в его образе. Думаю, получилось даже лучше, чем вышло бы у самого Каина.

Отдав Каину фотографии и деньги на оформление документов, я спокойно отпустил его заниматься этим. Кроме того, оставил в лаборатории около сотни тысяч наличными, а также несколько карт и документов, дающих доступ к некоторым счетам Дедпула. После моего ухода у Каина не должно возникнуть проблем с деньгами.

Надо отдать ему должное — Каин не стал строить из себя гордеца, вставать в позу и говорить: «Алекс, мне не нужны твои деньги». Он спокойно принял помощь, понимая простую вещь: выживание важнее гордости.

За всё время, что мы провели вместе, мы более-менее нашли общий язык. Каин перестал так остро реагировать на мои слова, а я, в свою очередь, стал чаще думать, прежде чем что-то ему сказать. Постепенно мы привыкли друг к другу и уже не воспринимали себя как совершенно чужих людей.

Надеюсь, в будущем он будет помогать мне в изменении города и мира. С его способностями Каин станет ценным союзником. Но дело не только в этом. Мне просто хотелось бы сохранить с ним общение. За всё это время мы успели узнать друг друга достаточно хорошо, и его взгляд со стороны порой помогает мне замечать то, чего я сам не вижу. Думаю, именно поэтому я и не хочу, чтобы наше общение заканчивалось после того, как я его вылечу.

Ещё мы показали Карнажу, где находится наша лаборатория. Конечно, мой партнёр поначалу не хотел впускать Кэссиди в наше убежище, но я убедил его, что это необходимо. После того как Карнаж начнёт свою охоту, силовики активнее займутся его поисками. Когда он начнёт убивать преступников, работающих на Фиска и других криминальных авторитетов, те наверняка начнут давить на своих политиков, чтобы власти обратили больше внимания на безопасность в городе и заставили спецслужбы найти этого маньяка.

Недавно я уже получил первый отчёт, и, как сказал Кэссиди, иллюзии Мистерио оказались совершенно бесполезными против его симбиотического чутья. Как бы тот ни пытался запутать его, Карнаж всё равно ощущал, где находится настоящий противник. Запах, движение воздуха, вибрации, звук — его восприятие цеплялось за мельчайшие изменения вокруг, позволяя безошибочно определить местоположение Мистерио даже среди десятков иллюзорных копий.

В итоге Кэссиди просто перестал обращать внимание на то, что видел перед собой, и ориентировался исключительно на свои чувства. Иллюзии могли обмануть глаза, но не хищника, который воспринимал окружающий мир совершенно иначе. Квентин Бек был совершенно не готов к такому противнику, и потому его позвоночник теперь отделён от тела.

После этого я ещё раз задумался о том, насколько Карнаж эффективнее и надёжнее своего отца.

Веному я не показывал местоположение лаборатории, так как попросту не доверял ему. Если насчёт Клетуса всё было понятно — он никогда не предаст меня из-за промывки мозгов, — то вот в отношении Эдди такой уверенности не было. Да, Веном постоянно следил за ним и в случае чего не позволил бы ему сделать что-либо против меня, но полной гарантии это всё равно не давало. В конце концов, они могли просто разделиться, и тогда Брок оказался бы на свободе. Конечно, Эдди уже сам отказался от неё, чтобы остаться с Веномом, но это не значит, что мне стоит терять бдительность. Уверен, он уже думает о том, как бы «спасти» свою вторую половину.

Можно сказать, долг перед Питером Паркером закрыт. Большинство его врагов уничтожено или перевербовано. Его миссия продолжится руками других, какими бы уродливыми методами они для этого ни пользовались. Конечно, оставались ещё Носорог, Крэйвен-Охотник, Хобгоблин и пара других, но со временем и их найдут.

Мне же оставалось только вылечить Каина и отправиться к тёте Мэй. Правда, сначала нужно было дать ему лекарство — хватит уже откладывать.

В руках у меня был шприц, заполненный специальной сывороткой, созданной на основе образцов моего организма. Она должна была перестроить тело клона и сделать его стабильным. Прошло уже около трёх недель с тех пор, как я нашёл его и начал лечить, и мне уже не терпелось наконец покончить со всем этим.

Каин станет первым человеком, которого я спасу благодаря собственной природе. Это будет ещё одно доказательство того, что я сам выбираю, кем мне быть и как жить.

Но если отбросить все рассуждения о природе, выборе и ответственности, я просто хотел спасти его. Не потому, что мне это было нужно, а потому, что не хотел видеть, как ещё один человек умирает, когда у меня есть возможность ему помочь.

— Ты уверен? — раздаётся голос моего пациента.

— Я был уверен ещё два дня назад и полностью уверен день назад. Я уже устал заниматься не пойми чем.

— Ну уж прости, но это не тебе придётся колоть, — хмыкает Каин. — А может…

Похоже, он хотел предложить ещё что-то: снова протестировать сыворотку на биомассе из реакторов или провести новые расчёты на компьютере, но я резко его перебиваю.

— Так! Если ты мне настолько не доверяешь, то я просто уничтожу сыворотку. Я потратил на тебя столько времени, а ты до сих пор боишься сделать один укол.

Резко замахиваюсь рукой, собираясь со всей силы разбить шприц об пол, но Каин мгновенно реагирует.

— НЕТ! — словно наркоман в ломке, которому срочно нужна доза, выхватывает он шприц из моей руки.

Каин тяжело дышит, не сводя глаз со шприца с красной жидкостью в своей руке. Хотя на самом деле ему нечего было бояться: даже если бы он позволил мне разбить шприц, я без труда приготовил бы новую порцию сыворотки.

— Ну давай, решайся уже, — подбадриваю его.

— Она точно сработает? — задаёт очередной глупый вопрос мой пациент.

— Как я уже говорил тебе десять раз: я проанализировал биомассу из реакторов, созданную на основе твоей ДНК, поэтому могу с уверенностью сказать, что эта сыворотка точно сработает, — пытаюсь убедить его. — Она перестроит твоё тело, и ты станешь таким же идеальным, как Бен Райли, и даже лучше. Тело Бена после смерти распалось в прах, а твоё, изменённое сывороткой, не распадётся даже после смерти.

— А если всё же нет и ты ошибся? Если она не сработает или окажется смертельной? — не перестаёт сомневаться клон.

— Ну, твоё же паучье чутьё молчит, значит, всё в порядке.

— Оно не так работает! — вспыхивает Каин. — Оно срабатывает на внезапную атаку, а не на добровольное действие. Если я захочу вышибить себе мозги и возьму ствол для этого, оно всё равно будет молчать, потому что я сознательно это делаю.

— Подумав, решайся, а решившись, не думай, — выдаю ему мотивационную хрень, которая всплыла у меня в башке.

Каин помрачнел, явно ожидая от меня лучшей поддержки, но, если честно, мне уже не хотелось с ним спорить. Я сделал всё, что от меня требовалось. Теперь дело за ним.

Несколько секунд Каин молча смотрел на шприц, крепко сжимая его в руке. На лице всё ещё читались сомнения. Он словно пытался в последний раз убедить себя, что поступает правильно, но чем дольше смотрел на сыворотку, тем очевиднее становилось — другого выхода нет. Каин медленно поднял глаза, встретился со мной взглядом и тяжело вздохнул.

— Ладно… будь что будет, — тихо произнёс он.

После этого его выражение изменилось. Сомнения никуда не исчезли, но отступили на второй план, уступив место мрачной решимости. Каин закатал рукав, положил руку на стол и несколько секунд просто смотрел на вену. Затем приложил иглу к коже и замер, словно давая себе последнюю возможность передумать. Но всё-таки резко ввёл иглу в руку и медленно надавил на поршень, пока вся сыворотка не оказалась внутри. Вытащив иглу, он сжал кулак и замер, ожидая, что произойдёт дальше.

Мы оба молча ждали. Прошла секунда, затем вторая, третья… Каин продолжал смотреть на свою руку, будто ожидал увидеть хоть какие-то изменения.

Всё было нормально.

Я смотрел на повреждения на лице Каина, вызванные клеточной дегенерацией, и ждал, когда они начнут исчезать. Но внезапно клон дёрнулся и схватился за руку. Его тело резко выгнулось, а из груди вырвался хриплый крик. В следующую секунду ноги подкосились, и он рухнул на пол, забившись в судорогах. Мышцы свело так сильно, что его тело буквально било о землю, пальцы скрючились, а челюсти сжались от невыносимой боли.

Я застыл, не сразу понимая, что происходит.

— Что за… — вырвалось у меня, пока я смотрел на бьющегося на полу Каина. — Этого не должно было произойти.

Что пошло не так? Я ведь всё проверил по несколько раз. Сделал все возможные тесты, чтобы тело Каина не сгнило, не разрушилось, не распалось и не начало быстрее стареть от сыворотки. Проверил, чтобы он не мутировал и не превратился в чудовище или урода. Биомасса, выращенная из его ДНК, менялась спокойно, без каких-либо осложнений…

Чёрт.

Болевые рецепторы… У неё ведь нет никаких болевых рецепторов! Как я мог забыть? Сыворотка работает как надо, перестраивает тело Каина и делает его стабильным, только сам процесс перестройки организма оказался крайне болезненным. Она перестроит его тело, как и задумывалось, но есть вероятность, что он просто умрёт от болевого шока в процессе.

Как же глупо получилось… Я бы мог это предвидеть, если бы не торопился закончить всё побыстрее. Можно было сделать сыворотку менее болезненной или хотя бы дать ему обезболивающее перед введением, а сейчас ему уже никак не помочь. Нельзя вмешиваться в организм во время процесса, а значит, Каину остаётся только терпеть.

Глядя на корчащегося от боли пациента, я почувствовал, как мои инстинкты внезапно возопили, и в голове раздался голос вируса: «Поглоти его сейчас! Если он умрёт, ты не получишь его улучшенное паучье чутьё! Поглоти, изучи, эволюционируй!»

Следом раздался голос Питера: «Нет! Это бесчеловечно! Верь в него, дай ему шанс справиться с этим!»

И тут же за ним раздался уже третий — холодный, расчётливый, безразличный ко всему, кроме результата, голос Мерсера: «Какая глупая и досадная ошибка. Если поглотишь — получишь его силу. Если оставишь и он умрёт, то его тело можно подать тёте Мэй как тело Питера, чтобы похоронить. В любом случае его смерть не будет бессмысленной: из всего можно получить выгоду».

Мне пришлось прикрыть глаза, сконцентрироваться и усилием воли заглушить все три голоса, говорившие одновременно в моей голове. Инстинкты вируса всё ещё тянули меня к Каину, у которого уже пошла пена изо рта, поэтому я отошёл от него на достаточное расстояние, чтобы не искушать себя.

Я не собираюсь его поглощать.

Даже для меня это слишком аморально. Получается, я просто утилизирую пациента, которого не смог спасти, словно он не человек, а расходный материал. К тому же у Каина есть шанс пережить это, но даже если нет, я не собираюсь отдавать его тело тёте Мэй под видом Питера. Это будет нечестно по отношению к обоим — и к тёте Мэй, и к Каину. Он заслуживает собственной могилы.

Остаётся только надеяться и ждать, что Каин выдержит и выживет, что я не убью первого пациента своими собственными руками. Я смотрю на его корчащееся от боли тело и впервые за долгое время чувствую себя совершенно беспомощным. Я привык, что почти любую проблему можно решить силой, знаниями или собственными способностями. Но сейчас всё это бесполезно, и мне остаётся только стоять и наблюдать, как человек, которому я обещал помочь, борется за свою жизнь.

Как там врачи говорят в таких ситуациях? «Мы не боги, у каждого врача есть своё маленькое кладбище…» Что ж, похоже, своё я открою прямо сейчас.

Мне не хотелось, чтобы Каин умирал. Не только потому, что он был моим первым пациентом и мне хотелось доказать через него, что я способен лечить. Не только потому, что я видел в нём будущего союзника или чувствовал какое-то странное родство с существом, которое, как и я, было создано наукой. Всё это имело значение, но главная причина была гораздо проще: Каин доверился мне. Он поверил, что я способен создать лекарство, которое спасёт его. И теперь мне было больно осознавать, что я не оправдал его доверия.

Спустя некоторое время Каин замер и перестал корчиться. Я посмотрел на время и понял, что прошла ровно минута, как он вколол себе сыворотку. Он лежал и не двигался, а мне, если честно, было боязно подходить и проверять его пульс. Но своим сверхслухом я слышал его слабое сердцебиение и боялся, что оно может в любой момент прекратиться.

Наконец, спустя некоторое время, он медленно перевернулся на живот, опёрся руками о пол, тяжело поднялся на ноги и развернулся, посмотрев на меня. Лекарство сработало как надо: следы клеточной дегенерации пропали с его лица. Вот только помимо этого на нём появилась первобытная, неудержимая ярость.

— МЕРСЕР! — заорал клон на всю лабораторию и пошёл ко мне быстрым шагом.

Моё паучье чутьё возопило о приближающейся опасности. Я сразу понял, что сейчас меня будут бить, может быть, даже ногами. Конечно, я мог увернуться и не дать ему это сделать, но тогда его ярость не нашла бы выхода. Он попробовал бы снова, и тогда мне либо пришлось бы уворачиваться от ударов дальше, ещё больше его раздражая и зля, либо скрутить его, что привело бы к его полному бешенству и испортило бы наши отношения на корню.

Поэтому решаю ничего не делать. Просто стою и спокойно смотрю, как он подходит ко мне и замахивается для удара. Более того, решаю даже не отключать болевые рецепторы, чтобы почувствовать всю силу удара.

Всё-таки я и правда виноват перед ним.

Удар пришёлся прямо в челюсть со всей силы. На мгновение в голове у меня всё вспыхнуло — боль буквально взорвалась вдоль челюсти и отдалась в висках. Меня отбросило в сторону, ноги потеряли опору, и тело начало заваливаться назад, но я поймал равновесие и удержался на ногах, схватившись за челюсть.

Каин тут же отдёрнул руку и схватился за неё другой. Несколько секунд он молча держался за ушибленный кулак, переводя взгляд с него на меня, не понимая, связано ли это с недавней перестройкой организма, из-за чего его тело ещё просто не успело окрепнуть, или же я просто оказался слишком прочным и крепким для него.

— Теперь будешь лучше проверять свои инъекции, прежде чем давать их людям, — цедит он сквозь зубы, прижимая ушибленную руку. — Или мне повторить разъяснительную работу?

— А насколько ещё хватит твоей руки? — криво улыбаюсь ему.

В ответ Каин лишь снова бьёт меня той же рукой в челюсть, на этот раз снизу вверх, апперкотом, вложив в удар весь вес тела. Теперь я уже не удерживаюсь на ногах и валюсь на пол, падая на спину. Перед глазами вспыхивают искры, и мне кажется, что всё-таки стоило выключить болевые рецепторы. Впрочем, Каину тоже досталось: он снова хватается за ушибленную руку и стискивает зубы, заставляя себя терпеть боль.

— Согласен. Тупой был вопрос, — говорю я, лёжа на спине.

— С такими союзниками, как ты, и врагов не надо, — говорит клон, уходя от меня. По его движению я понял, что он идёт к моей кровати с намерением занять её.

— А как же спасибо за спасение жизни? — говорю ему в спину, поднимаясь.

— КАТИСЬ К ДЬЯВОЛУ! — кричит он, не оборачиваясь, и заваливается на моё спальное место, прикрывая глаза руками, пытаясь прийти в себя.

— Вот так и помогай людям, — беззлобно говорю я ухмыляясь.

На самом деле я был очень рад, что мой партнёр выжил и теперь, хоть и уставший, но абсолютно здоровый, лежит на моей кровати. Впервые в жизни мои способности вылечили кого-то, а не убили.

И это только начало.

Теперь с помощью этой сыворотки можно выращивать абсолютно здоровые органы для трансплантации в биореакторах. Благодаря знаниям Осьминога и Шакала у меня уже появились идеи, как переделать капсулы для клонирования, уменьшив их размеры и адаптировав для выращивания органов.

Также можно на основе капсулы, в которой Каин находился в криогенном сне, создать специальные контейнеры для хранения органов с аналогичным охлаждением. Благодаря этому можно будет создавать запас органов и хранить их месяцами, прежде чем использовать для пересадки.

Нужно будет запатентовать технологию создания биореакторов и контейнеров, а потом, когда люди начнут покупать лицензии на их использование, они будут вынуждены приобретать у меня ещё и сыворотку, без которой их органы будут выращиваться с клеточной дегенерацией.

Воссоздать мою сыворотку или создать ей замену они вряд ли смогут: без моих способностей, с помощью которых я могу менять молекулярную структуру собственной биомассы, это слишком сложная задача. Даже я не знаю, как создать эту же сыворотку без образцов моего организма.

У меня будет монополия на выращивание органов: все будут вынуждены покупать у меня либо готовые органы, либо патенты на технологию и саму сыворотку, чтобы производить их самостоятельно.

Конечно, всё это пока лишь планы на будущее. Сначала нужно создать реальные чертежи новых биореакторов и контейнеров. Это не должно быть слишком сложно, но всё равно займёт некоторое время.

Затем придётся либо вступить в какую-нибудь компанию, либо создать собственную, чтобы получить необходимые ресурсы для запуска массового производства.

Также понадобятся связи с политиками и другими влиятельными людьми, чтобы протолкнуть мою технологию и получить патент. Не хотелось бы столкнуться с ситуацией, когда мне откажут в регистрации, а потом какой-нибудь учёный, оказавшийся чьим-то другом или родственником, возьмёт мою технологию, внесёт в неё минимальные изменения — и в итоге патент окажется у него.

Потому-то мне и нужен контроль над теневым миром Нью-Йорка: поглотив королей преступного мира, я получу их воспоминания, связи и различные способы выхода на нужных политиков, а также рычаги давления на них. Таким образом можно будет не только значительно снизить уровень преступности в городе, но и обезопасить собственную интеллектуальную собственность, параллельно подарив миру революционную технологию, которая спасёт множество жизней. И тогда уже не придётся опасаться вопросов со стороны спецслужб о том, кто я такой и откуда взялся: при наличии политической поддержки подобных проблем можно будет избежать.

Посмотрев на своего уже бывшего пациента, замечаю, что он так и лежит на койке, глядя в потолок и о чём-то задумавшись.

— Ну как ты, чемпион? — интересуюсь его состоянием.

— Отвали, — усталым голосом бросает клон.

— Я серьёзно. Расскажи про своё состояние, мне нужно знать, как ты себя чувствуешь, — подхожу ближе к кровати и останавливаюсь неподалёку, внимательно осматривая Каина. Снова отмечаю, что следы дегенерации исчезли, будто их и не было.

— Чувствую себя как мясо, которое пропустили через мясорубку и превратили в фарш, — измученно говорит он. — А ты убеждал, что всё будет нормально, — с претензией добавляет клон.

— Моя ошибка, — честно признаюсь. — Я забыл, что у биомассы в реакторах нет болевых рецепторов, как у тебя, и не подумал, что перестройка организма может быть настолько болезненной.

— Я мог умереть, — безжизненным тоном констатирует Каин.

— Мог, — нехотя признаю очевидное и на несколько секунд замолкаю. — Но не умер же. Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь. Боль от распада клеток прошла? — пытаюсь перевести разговор на другую тему.

— Прошла, но я не чувствую от этого никакой радости. Только смертельную усталость.

— Ну так отдохни, поспи. Пусть организм придёт в себя.

Каин медленно моргает, словно даже на это движение у него не осталось сил, затем переворачивается на бок, натягивает на себя одеяло и закрывает глаза. Я не мешаю ему отдыхать и направляюсь к компьютеру. Несколько нажатий — и яркий свет в лаборатории сменяется приглушённым освещением, погружая помещение в мягкий полумрак. Теперь здесь царит почти полная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом работающего оборудования.

Закончив с освещением, я активировал механизм входа. Где-то в стене тоннеля раздался негромкий металлический щелчок, после чего замаскированная дверь медленно открылась, позволяя мне выйти из лаборатории в заброшенные туннели метрополитена.

Я направился по старым путям к действующей линии метро. Шёл по заброшенному тоннелю, пока впереди не начал доноситься гул проходящих поездов. Вскоре нашёл старый технический проход, ведущий к действующей части метро.

Пройдя через него, я оказался на станции. Дождавшись подходящего момента, смешался с потоком пассажиров и спокойно зашёл в прибывший вагон.

Устроившись на сиденье, я стал вспоминать тот день, когда попал в этот мир и поглотил Питера, получив вместе с его воспоминаниями и чувство вины за его смерть.

Питер получил сильнейшую травму из-за смерти дяди Бена. Не зря он так часто его вспоминал. Он был лишён родительской любви и постоянно подвергался травле со стороны сверстников, поэтому мир для него изначально был чем-то злым и неприветливым, особенно для такого ранимого человека. И только тётя Мэй и дядя Бен давали ему то тепло, в котором нуждается каждый человек.

Они стали для него примером для подражания, и Питер был сильно от них зависим как от родительских фигур. Уже получив свои силы, Питер решил использовать новые способности, чтобы заработать денег. Он приходит на телевизионное шоу, где должен выступить в качестве рестлера. С одной стороны, это было мотивировано желанием помочь дяде со счетами, а с другой — стремлением получить внимание от внешнего мира, которого он был лишён. Создав эффектный костюм для рестлинга, он лишь сильнее подчеркнул своё желание выделиться.

Но затем происходит трагедия.

После того как Питер легко побеждает своего соперника, ведущий шоу отказывается платить ему обещанную сумму, увидев в нём лишь наивного подростка, которого можно обмануть. Чувствуя себя обманутым, Питер уходит и почти сразу же видит, как охранник студии пытается задержать грабителя. Всё ещё раздражённый произошедшим и решив, что это не его дело, Питер отказывается помогать. Он позволяет грабителю уйти, заявляя охраннику, что это его работа и что он больше не позволит другим помыкать собой.

Но, вернувшись домой, Питер узнаёт, что его дядя Бен был убит грабителем. В ярости он отправляется на поиски убийцы, находит его и понимает, что перед ним именно тот человек, которому он позволил уйти.

Именно тогда Питер осознаёт всю тяжесть своего поступка. Он потерял самого дорогого человека в своей жизни не потому, что был недостаточно силён, а потому, что из-за собственной обиды решил не вмешиваться, хотя мог предотвратить преступление. С этого момента чувство вины становится неотъемлемой частью его жизни.

Если посмотреть на это со стороны, Питер вполне мог бы пойти по типичному пути злодея, у которого мир забирает самое ценное, после чего появляется причина возненавидеть его и начать мстить. Но Питер вместо этого, чувствуя вину перед дядей Беном, решает стать героем. С этого момента каждый свой поступок он начинает оценивать по принципу: «Как бы поступил дядя Бен?» Именно поэтому он не мог никого убить, подсознательно опасаясь осуждения дяди.

Главное, что он усвоил от дяди Бена, — «с великой силой приходит великая ответственность». Для Питера это означало простую вещь: нужно помогать всем, кому можешь. Он пытался предотвратить буквально каждое преступление, с которым сталкивался, даже самое незначительное, словно боялся, что тот худший день может повториться снова.

В итоге мы получаем человека с хроническим чувством вины, которое он бесконечно пытается искупить, но никогда не сможет окончательно избавиться от него. А затем на эту вину накладываются новые потери: смерть его девушки Гвен Стейси, смерть его генетического брата Бена Райли, смерть лучшего друга Гарри Озборна. Каждая новая потеря близкого человека только усиливает его чувство вины.

И вот когда я попадаю в этот мир и поглощаю его, вижу все его воспоминания, а сам мир словно соединяет нас воедино, чтобы сделать меня «своим», у меня появляется собственное чувство вины — уже за убийство Питера Паркера. Не зная, как изменить случившееся, я решаю хотя бы разобраться с его злодеями, чтобы хоть немного искупить свою вину перед ним.

Вот только чем больше времени проходило, тем слабее становилось это чувство. Оно никуда не исчезло полностью, но уже не давило на меня так сильно, и со временем я научился не обращать на него внимания. Но за это время, пока я пытался загладить свою вину, произошло кое-что другое: мне понравилось быть человеком. Мне понравилось помогать людям и делать этот мир хоть немного чище.

Да, Питер наверняка не одобрил бы мои методы, но я и не собираюсь во всём придерживаться его принципов. Мне нужно создать собственные — те, которым я действительно буду следовать, а не просто взять чужие и жить по ним.

Поезд наконец остановился на станции, и двери вагона разъехались в стороны. Вместе с остальными пассажирами я вышел на платформу и двинулся вперёд. Поднявшись по лестнице, я прошёл через турникеты и направился к выходу на поверхность. Там меня встретили яркий солнечный свет и отличная погода. Только мысли мои сейчас были далеко отсюда, поэтому наслаждаться хорошим днём не получалось.

Всегда можно сказать, что Питер сам виноват и что моей вины здесь нет, что я вообще не хотел с ним сражаться — он сам полез на меня. Не разобравшись в ситуации, не зная сил своего противника и не имея никакого плана, он попытался меня остановить и поплатился за это. Рано или поздно подобное всё равно бы случилось: не я, так кто-нибудь другой убил бы его. Нельзя же всё время полагаться только на своё чутьё и рефлексы, надеясь, что они помогут избежать любых проблем.

Можно многое сказать и найти тысячу и одно оправдание самому себе. Можно убедить себя, что я не виноват, что просто делал то, для чего меня создали. Обвинить учёных, которые меня создали, Мерсера, который выпустил меня, или таинственную силу, перенёсшую меня сюда.

Да кого угодно.

И это было бы очень по-человечески — придумывать себе оправдания, говорить: «Он сам виноват», лишь бы усыпить совесть и не смотреть правде в глаза. Искать виноватых, лишь бы не брать на себя ответственность. Быть лицемером — очень по-человечески.

Вот только в смерти Паука виноват я и только я, никто больше. Он защищал свой город, а я защищал своё существование. Не нужно перекладывать вину, не нужно прятаться за его «героизмом» или «выбором».

Я убийца Питера Паркера, и этого уже ничто не изменит.

Не знаю, каким человеком хочу быть. До сих пор не уверен, получится ли у меня вообще им стать. Но одно я знаю точно — я не хочу становиться тем, кто врёт самому себе. Тем, кто прячет собственные поступки под слоем удобных полуправд и сладких самообманов.

Всё начинается с принятия того, кто я есть. Без прикрас, без оправданий и без попыток отвести взгляд от того, что я совершил. Только так можно двигаться вперёд. Только так можно построить что-то настоящее.

Если я вообще на это способен.

Я свернул в жилой район и дальше уже почти не задумывался о том, куда идти. Память Питера сама вела меня по знакомым улицам. Отдельные дома стояли на небольших участках, перед каждым тянулся аккуратно подстриженный газон, а к гаражам от дороги уходили короткие подъездные дорожки. Где-то вдоль тротуаров росли деревья, где-то перед домами стояли почтовые ящики, а между участками почти не было заборов.

Для меня всё это было новым, но одновременно до странного знакомым. Я узнавал перекрёстки, повороты и даже отдельные дома, хотя сам никогда раньше здесь не бывал. Память Питера сохранила этот район настолько хорошо, что мне даже не приходилось искать нужный адрес.

Я свернул ещё на одну улицу, прошёл несколько домов и остановился перед знакомым участком. Небольшой дом, аккуратный газон, дорожка к крыльцу — всё было именно таким, каким его сохранила память Питера.

Подойдя к двери, я постучал несколько раз и стал ждать. Через некоторое время из-за двери послышался женский голос:

— Кто там?

— Здравствуйте, меня зовут Алекс Мерсер. У меня есть информация по вашему племяннику.

За дверью на несколько секунд стало тихо. Затем послышался звук открывающейся щеколды, и дверь открыла пожилая женщина, смотревшая на меня с надеждой.

— Здравствуйте. Вы что-то знаете о Питере? Знаете, где он? — в её голосе прозвучала тревога. — Проходите.

Я прошёл внутрь дома, но дальше прихожей заходить не стал.

— Я не займу у вас много времени. Я пришёл просто, чтобы передать вам информацию.

— А вы, извините, кто? Из полиции? ФБР? — женщина начала внимательнее меня разглядывать.

— Это сейчас не так важно, — настраиваюсь на предстоящий разговор. — Давайте лучше сразу перейдём к делу.

— Конечно... Так что с Питером? — женщина смотрит прямо мне в глаза, затаив дыхание.

— Он мёртв, — решаю больше не тянуть. — Погиб около трёх месяцев назад. Я пришёл сказать вам это, чтобы вы больше не мучили себя надеждой, что он когда-нибудь вернётся.

Несколько секунд она просто молча смотрит на меня. Кажется, она не понимает, что именно я сейчас сказал. Её взгляд становится растерянным, словно сознание отказывается принимать услышанное.

— Ч-что? — наконец выдыхает она. Она отступает от меня на несколько шагов и хватается за сердце.

— Вам плохо? — делаю шаг к ней, обеспокоенный её состоянием.

— Нет... — она вытягивает руку ладонью вперёд, останавливая меня. — Нет, подождите...

Она несколько раз глубоко вдыхает, пытаясь прийти в себя.

— С вами всё хорошо? Может, вам нужно принять лекарство? Какие-нибудь таблетки?

— Как?.. — едва слышно выдыхает она.

— Мне вызвать скорую? — начинаю беспокоиться, боясь, что её сердце не выдержит такого потрясения.

— Как он погиб?! — повторяет она уже громче.

Я замолчал на несколько секунд, обдумывая следующие слова

— Не знаю, догадывались вы или нет, но ваш племянник был героем под псевдонимом Человек-паук. — Тётя Мей едва заметно удивилась, но почти сразу прикрывает глаза, словно уже давно подозревала что-то подобное. — Вы не сильно удивлены.

— Я же не дура, — убитым голосом говорит она. — Его вечные пропажи, секреты, проблемы в личной жизни, постоянно откуда-то новые синяки или ушибы, каждый раз глупые отговорки или уже откровенное враньё... — Она ненадолго замолкает. — Я не хотела давить на него или требовать чего-то. Думала, что, когда он будет готов, он сам мне всё расскажет.

— Сожалею, что вам приходится узнать всё это таким образом, но думаю, вы хотите знать подробности его смерти, — хочу поскорее закончить со всем этим. Чувство вины, которое после смерти Питера уже успело притупиться, с новой силой начинает грызть меня.

— Да... Расскажите, как погиб мой мальчик, — взяв себя в руки, тётя Мэй посмотрела мне прямо в глаза.

Я на несколько секунд отвёл взгляд. Смотреть ей в глаза почему-то тяжелее, чем я ожидал, но отступать уже поздно.

— Это произошло около трёх месяцев назад, когда в городе появилось биологическое оружие. Питер понял, какую угрозу оно представляет, и решил остановить его. Он смог предотвратить массовое заражение города, но сам погиб в процессе, — я рассказываю ей ту же историю, что и Каину, опуская некоторые детали. — Он погиб как герой. Пожертвовал собой, чтобы другие могли жить.

— И Питер никак не мог избежать всего этого? — её глаза начинают слезиться. — Он же не единственный герой в городе.

— Мог. Он вполне мог избежать такой участи. Но думаю, даже зная, чем всё кончится, Питер всё равно выбрал бы пожертвовать собой, — смотрю ей в глаза, стараясь не отводить взгляда. — Потому что иначе погибли бы миллионы. Весь город оказался бы заражён, и даже если бы другие герои потом смогли остановить распространение вируса, тех, кто погиб бы за это время, уже было бы не вернуть. Он просто не мог поступить иначе. Питер всегда ставил чужие жизни выше своей.

— Он был один? — спрашивает она после недолгого молчания. — Когда это произошло... рядом с ним хоть кто-нибудь был?

— С ним был я, — сухо отвечаю ей.

— Но кто вы? — она непонимающе смотрит на меня. — И откуда вам всё это известно?

— Я видел, как он погиб. Питер спас меня и своей жертвой показал мне, как нужно жить. Я чувствую свою вину перед ним, поэтому и пришёл к вам, чтобы вы знали правду.

— Подождите... Если вы видели всё своими глазами, то вы знаете, где его тело? — оживляется Мэй. — Чтобы я знала, куда могла бы прийти к нему.

— Оно уничтожено, — чувствую внутри себя пустоту. — Биологическое оружие поглотило его полностью. От него ничего не осталось.

— Как же так... — шепчет она. — Даже прийти некуда... — Она начинает клониться в сторону. Я снова пытаюсь подойти к ней, чтобы поддержать, но она опять останавливает меня рукой. — Всё нормально... Простите.

— Нет, что вы... Это вы меня простите...

Некоторое время мы просто молча стоим в прихожей. Мэй опускает взгляд, пытаясь прийти в себя, а я не знаю, что ещё могу ей сказать.

— Вы так и не сказали, кто вы, молодой человек, — немного оправившись, спрашивает она.

— Просто тот, кому ваш племянник помог. Учёный, если хотите.

— Ясно, — похоже, она поняла, что больше от меня ничего не добьётся. — Это всё? Вы сказали мне всё, что хотели?

— Почти, — выпрямляюсь я. — Дело в том, что скоро в городе появится новый защитник. Он называет себя Алым Пауком. Внешне он очень похож на вашего племянника, но это не Питер. Не хочу, чтобы вы зря надеялись, поэтому решил сразу вас предупредить.

— Понятно, — она медленно кивает.

— Прощайте, — говорю и выхожу из дома женщины, чью семью я разрушил.

Иду вдоль тихих жилых улиц, в голове пусто — не хочется ни о чём думать.

А вокруг продолжается обычная жизнь. По тротуару проходят люди, кто-то возвращается домой после работы. Навстречу мне идут родители с детьми: малыши что-то весело рассказывают, смеются, тянут родителей за руки. Где-то неподалёку хлопает дверь машины, из открытого окна доносится музыка, а на другой стороне улицы мужчина помогает своему ребёнку поправить рюкзак.

И вдруг, уже отойдя на значительное расстояние от дома Питера, я невольно улавливаю своим сверхслухом плач — громкий, надрывный, такой, который невозможно спутать с обычными слезами. Женщина рыдает, пытаясь сдерживаться, но снова и снова срывается. Я продолжаю идти, стараясь не обращать внимания. Но каждый её всхлип, каждый судорожный вдох доносится до меня так отчётливо, будто я всё ещё стою у её двери.

Люди спешат домой, строят планы на завтра, разговаривают, смеются и даже не подозревают, что всего в нескольких домах отсюда пожилая женщина только что узнала о смерти человека, который был для неё сыном.

А я слышу её плач.

И впервые за долгое время жалею, что у меня вообще есть такой слух. Будь я обычным человеком, я бы просто ушёл, ничего этого не услышав. Не знал бы, как она сейчас страдает за закрытой дверью.

Так было бы проще.

У меня возникает желание как-нибудь помочь ей. Перевести деньги с чужих счетов, чтобы она могла установить кенотаф для Питера и хотя бы немного облегчить себе жизнь.

Но почти сразу я отбрасываю эту мысль. Я понимаю, что хочу сделать это не ради неё, а ради себя. Чтобы мне самому стало легче, чтобы в любой момент можно было сказать себе: «Я помогаю тёте Мэй, значит, я не такой уж плохой человек». Будто деньгами можно откупиться от убийства Питера.

Да и сама тётя Мэй, узнай она, кто на самом деле дал ей эти деньги, скорее всего, никогда бы их не приняла. Так что лучше оставить эту мысль. Я не могу изменить то, что сделал, а деньги этого не исправят.

Я сделал то, что должен был: пришёл и рассказал ей о Питере. На этом всё. Теперь каждый из нас будет жить своей жизнью.

Я невольно думаю о том, сколько жизней мне довелось разрушить в прошлой жизни. Взять хотя бы того же Хеллера. Я лишил его жены и дочери, заставив жить одной ненавистью ко мне. Да, его дочь в итоге оказалась жива, но жена погибла из-за меня. Теперь ему предстоит в одиночку растить Амайю и скорбеть по любимой женщине, а сама девочка будет расти без матери.

И это лишь капля в том море крови, которое я оставил после себя.

Меня больше нет в том мире, но последствия моих поступков всё ещё живут там. Люди продолжают жить с тем, что я с ними сделал. Кто-то потерял близких, кто-то остался один, чья-то жизнь навсегда была изуродована из-за меня.

Я могу сколько угодно говорить себе, что теперь я другой, что прошлое осталось позади. Но от последствий своих поступков не убежишь.

Как назло, в меня светит яркое, безоблачное солнце. Жаль, что в жизни погода не подстраивается под главного героя, как в фильмах. Как бы тебе ни было плохо, мир всё равно не остановится. Люди продолжат заниматься своими делами, смеяться, куда-то спешить и строить планы на будущее, даже не замечая чужой боли.

Я накидываю капюшон на голову и продолжаю идти.

Наверное, это одна из тех вещей, о которых приходится помнить: как бы сильно тебе ни было больно, мир продолжает жить своей жизнью, не обращая внимания на твоё горе.

Пора подвести итог.

Я наконец могу начать жить для себя, больше не ограничивая себя Нью-Йорком и бесконечными поисками злодеев Паука. Я сделал всё, что должен был сделать ради Питера. Большинство его врагов больше не представляют угрозы, а оставшихся со временем найдут уже без моего участия.

Теперь у меня есть возможность заняться собственной жизнью: делать то, что я хочу, а не то, что, как мне казалось, я должен был делать ради него.

Но, несмотря на это, я уже никогда не забуду одну проклятую фразу, которая играет в моей голове с того самого момента, как я его поглотил.

«С великой силой приходит великая ответственность».

Глава 12

Я возвращаюсь в лабораторию только под утро. В ней по-прежнему царит полумрак, а Каин всё ещё спит, и непонятно, когда он вообще проснётся. В руках у меня несколько пакетов с едой и другими вещами. Всю ночь патрулировал город, разыскивая преступников, и теперь наконец решил немного отдохнуть и нормально поесть.

Начинаю доставать из пакетов контейнеры и раскладывать их на столе. В одном — шашлык из баранины и говядины, в другом — хинкали, в остальных — куриные крылышки, стейк и ещё несколько мясных блюд.

Гулять так гулять.

Сегодня мой последний день в этой лаборатории, и вернусь я сюда ещё не скоро — по крайней мере, очень на это надеюсь.

Сажусь за стол, и передо мной целая гора еды. Десятки контейнеров занимают почти всю его поверхность. Здесь также стоят несколько бутылок разной газировки, чтобы всё это запивать. Но перед тем, как открывать контейнеры и начать наслаждаться едой, нужно кое-что сделать.

Иду к компьютеру и вставляю в него одну флешку за другой, перенося на них все данные Уоррена. После того как все скачалось, вставляю ещё одну флешку — с вирусом, который уничтожит всю информацию о наших исследованиях и экспериментах из базы данных лаборатории. При этом сама система продолжит работать: мне ещё понадобится это место в качестве убежища для симбиотов, поэтому двери, замки и остальные необходимые системы останутся исправными.

Пока вирус делает свою работу, я вспоминаю фильм, который мы смотрели вместе с Каином, — «Матрица». А точнее, одного из персонажей этого фильма — агента Смита, программу с самосознанием, которая в итоге стала вирусом.

Агент Смит, если подумать, довольно занимательный персонаж — чем больше я о нём размышляю, тем сильнее нахожу в нём что-то знакомое.

Смит — искусственный интеллект, программа, созданная для поддержания порядка внутри виртуального мира. Он выглядит как обычный человек, но никогда им не был и не обладал свободой воли в привычном смысле — просто выполнял заложенную в него функцию.

К людям он относился довольно интересно. До сих пор помню его слова о человечестве: «Я хочу поделиться теорией, которую недавно создал. Я занимался классификацией биологических видов и пришёл к выводу, что вы — не млекопитающие. Ведь все животные планеты Земля инстинктивно приспосабливаются, находят равновесие со средой обитания, но... человек не таков. Заняв какой-то участок, вы размножаетесь, пока все природные ресурсы не будут исчерпаны. Чтобы выжить, вам приходится захватывать всё новые и новые территории. Есть один организм на Земле со сходной повадкой. Знаете, какой? Вирус».

Забавно, что в глазах Смита человечество было вирусом. Получается, по его логике, если человек — это вирус, а я — вирус, то между нами вообще нет никакой разницы?

И ещё забавнее то, что Смит потом сам стал вирусом. Причём буквально. И, по собственной логике, тем самым стал похож на человека.

Произошло это довольно странно. Во время схватки с Нео Смит заразился от него тем, что можно условно назвать «человеческим кодом». Нео каким-то образом изменил его программу, переписав её на фундаментальном уровне. Смит перестал быть обычной программой, подчиняющейся правилам Матрицы, и получил собственную волю.

Только Смит не был этому рад — он ненавидел свою новую природу. Он презирал людей за их хаос, эгоизм и бесконечную жажду потребления. В его понимании человек стремится захватить как можно больше территории, ресурсов и власти, не обращая внимания на окружающих. Именно это, по его мнению, и делает человека человеком.

Я вижу параллель между собой и Смитом. Мы оба изменились под воздействием «человеческого кода», только он получил от человека его пороки, а я — чувство вины и желание эту вину искупить.

Смит возненавидел то человеческое, что получил от Нео. Он считал человеческие пороки доказательством того, насколько люди несовершенны и опасны, и в итоге решил уничтожить всё человечество.

А я, наоборот, цепляюсь за то человеческое, что получил от Питера, и не хочу избавляться от этого, потому что именно оно заставляет меня задумываться о своих поступках и не превращаться обратно в бездумный вирус. Возможно, именно поэтому я и хочу стать человеком.

Главное различие между нами не в том, что он цифровой вирус, а я — биологический, а в том, как мы распорядились тем, что получили.

Интересно получается.

Смит получил от человека то, что заставило его ненавидеть человечество, а я получил от человека то, что заставило меня захотеть стать одним из них.

Вирус закончил свою работу и уничтожил все данные из базы. Отлично. Теперь осталось разрушить биореакторы и капсулу с криогенным охлаждением, чтобы их никто не нашёл и не смог разобрать для изучения. Но Каин ещё спит, поэтому с этим можно пока повременить, а пока можно спокойно поесть.

Сажусь за стол и начинаю открывать один контейнер за другим. Расставляю их перед собой, достаю соусы и выбираю, с чего начать. Затем беру пластиковую вилку, подцепляю первый кусок мяса, макаю его в соус и медленно отправляю в рот, наслаждаясь вкусом.

Я никуда не тороплюсь, спокойно пережёвываю каждый кусок и пробую всё, что успел сегодня купить. Запах жареного мяса, специй и соусов постепенно разносится по всей лаборатории.

Каин начинает шевелиться на кровати. Сначала едва заметно ворочается во сне, но через несколько секунд делает глубокий вдох, словно пытается уловить какой-то запах. Только после этого он медленно открывает глаза и несколько секунд просто лежит, молча глядя в потолок.

Похоже, он ещё не до конца понимает, где находится. Несколько раз моргает, хмурится, а затем снова принюхивается. Запах жареного мяса, судя по всему, окончательно вытаскивает его из сна и возвращает в реальность.

Он медленно садится на кровати и тут же замирает, свесив ноги на пол. Несколько секунд сидит неподвижно, опустив голову, будто пытается собрать мысли в кучу.

— Воды… — хрипло просит он.

— Лови, — бросаю ему бутылку колы.

Он без труда ловит её и открывает. В ту же секунду пена с шипением вырывается наружу, обливая его и мою кровать.

— Твою мать, Мерсер! — окончательно просыпается Каин и вскакивает на ноги, пытаясь вытереть испачканную одежду.

— Ты сам её так открыл, ещё и мою кровать залил, — замечаю я.

Каин на это лишь делает несколько глубоких глотков из бутылки, пытаясь утолить жажду.

— Чёрт, есть нормальная вода? Не могу сейчас пить сладкое, — морщится клон.

— Из-под крана попей, — предлагаю ему.

— У нас что, нет больше бутылок воды? — недоумённо спрашивает он.

— Есть, — пожимаю плечами.

— Тогда зачем ты… Хотя забей. Я на мгновение забыл, с кем общаюсь, — говорит он и идёт доставать бутылки воды из ящика.

— Я просто устал отвечать на глупые вопросы и решил давать такие же глупые ответы, — ухмыляюсь я. — Может, ты заодно научишься думать сам, а не спрашивать вечно.

— Тебе так сложно нормально ответить? — достаёт он пятилитровку, открывает её и начинает пить.

— А тебе сложно пойти и проверить самому, есть ли у нас вода? Да и с чего бы ей не быть? — наклоняю голову набок. — Думаешь, я тут все бутылки выпил, пока ты спал?

— А сколько я спал? — напившись, ставит он бутылку на место.

— На часы не судьба посмотреть?

— Прекращай давай! — раздражается клон. — Не помню я, во сколько уснул!

— Четырнадцать часов, — отвечаю ему и подцепляю пластиковой вилкой новый кусок мяса, отправляя его в рот.

— Сколько?! — удивляется он. — То-то я такой голод чувствую... Но почему так долго?

— Ну, ты устал, — продолжаю есть, наслаждаясь вкусом еды.

— Наверное… — задумчиво проговаривает он. — Не помню, когда в последний раз так спал, — говорит мой партнёр, садясь за стол напротив меня.

— Ты имеешь в виду, когда не закидывался обезболивающими перед сном, чтобы заглушить боль от клеточной дегенерации? Или когда не просыпался посреди ночи и не ворочался часами?

— Да, — резко отвечает Каин, но затем успокаивается. — Я действительно спал нормально. Глубоким сном.

— Пожалуйста.

— Что?

— Это ответ на твоё «спасибо» за спасение жизни. Ты его правда не сказал, поэтому я сам говорю, — невозмутимо поясняю я.

— Тебе напомнить, как именно ты меня спас? — вперяет в меня взгляд бывший пациент.

— Главное — результат, — просто отвечаю ему.

Каин берёт другую пластиковую вилку и без спроса начинает есть моё мясо. Я лишь молча наблюдаю, как он быстро отправляет один кусок за другим в рот и, почти не разжёвывая, глотает, лишь иногда запивая, чтобы еда лучше проходила.

Неудивительно: после перестройки организма ему нужно много калорий. Пока он ест, я встаю и иду к компьютеру, чтобы наконец включить в лаборатории нормальное освещение. Хоть мы с Каином и отлично видим в темноте, мне всё равно не хочется сидеть здесь, как два крота.

— А чего ты в своей «рабочей» одежде? — спрашивает клон, не отрываясь от еды.

— Я вернулся только недавно. Всю ночь город патрулировал, — отвечаю я. — Теперь он стал немного чище, — добавляю с усмешкой.

— Зачем? У тебя же есть симбиоты.

— Мне хотелось чем-нибудь заняться, пока ты спишь. Оставил одежду здесь и пошёл погулять.

— Помимо патрулирования города, куда-нибудь еще ходил?

— К тёте Мэй, — спокойно отвечаю я.

— И как? — заинтересованно спрашивает клон.

— Нормально. Передал ей всё, что было нужно.

— И как она это восприняла?

— А как можно воспринять новость о смерти близкого человека? — пожимаю плечами. — Сначала не поверила, потом пришлось принять.

Каин лишь задумчиво кивает, продолжая есть. На несколько секунд он опускает взгляд, чуть медленнее пережёвывает пищу, а затем тихо выдыхает и снова принимается за еду.

— Получается, ты всё? Теперь ты к мутантам пойдешь? — переводит тему мой партнёр.

— Да, сегодня к ним и пойду. Теперь можно наконец начать жить для себя. Думаю, тебе тоже пора, — говорю ему. — Ладно, ешь пока, а я кое-что сделаю.

Под взглядом Каина создаю из своих рук биомолоты, подхожу к первому биореактору и начинаю методично разрушать его, а затем и остальные установки, превращая их в груды металлолома, чтобы восстановить их уже не смогли и даже не поняли, что здесь находилось.

Пока ломаю реакторы, думаю о мутантах Ксавьера и о том, какие они на самом деле. Воспоминания Саблезубого здесь хорошо помогают — он знал о Людях Икс довольно много.

Первый и, пожалуй, самый важный для Крида — Росомаха, он же Джеймс Хоулетт, хотя почти все называют его просто Логаном. Такой же мутант со звериной сущностью, как и сам Саблезубый, только Логан всю жизнь пытается держать свои инстинкты под контролем и не позволять внутреннему зверю брать верх.

Он обладает невероятной регенерацией, острыми чувствами и выдвижными когтями. После экспериментов над ним Логан получил ещё и скелет из самого прочного металла на планете — адамантия. Люди не раз использовали его как подопытного, пытаясь превратить в оружие, и в результате он потерял большую часть воспоминаний о своём прошлом.

Но, несмотря на всё это, он сохранил собственные принципы и всю жизнь старается оставаться человеком, а не зверем.

В каком-то смысле я могу понять его лучше многих других мутантов. Как и он, я стараюсь держать свои инстинкты под контролем и не позволять той части себя, которая хочет просто убивать и поглощать, принимать решения за меня. Он тоже слишком много натерпелся от людей, которые видели в нём лишь оружие, но при этом не озлобился окончательно и всё ещё старается помогать другим, когда может. Думаю, с ним мне было бы проще всего найти общий язык.

После него идёт лидер команды — Циклоп, или Скотт Саммерс. Его мутация довольно интересна: из глаз он способен выпускать мощные энергетические лучи, которые разрушают всё на своём пути. Причём контролировать их напрямую он не может — они действуют постоянно, поэтому для подавления своей способности ему приходится носить специальные очки, которые блокируют лучи.

В каком-то смысле это тоже напоминает меня. Скотт не выбирал, кем родиться и какой организм получить, но ему приходится жить с последствиями своей силы каждый день. Он просто приспособился к этому и продолжает жить дальше, не позволяя своей способности полностью определять его жизнь. Наверное, я могу его понять.

После них идёт Хэнк Маккой. Вот он интересен мне больше всех. Хэнк — мутант, внешне похожий на зверя, за что его так и называют — Зверь. Но за этой внешностью скрывается учёный с огромными знаниями в области генетики, биохимии и биофизики. Судя по воспоминаниям Крида, у него довольно мягкий и спокойный характер, так что, думаю, мы вполне можем найти общий язык.

Все трое интересны, но объективно слабее меня.

Однако среди них есть одна, чья сила вполне сопоставима с моей, — Джин Грей. Она одна из сильнейших мутантов на планете и обладает мощным телекинезом и телепатией, но при этом, судя по воспоминаниям Крида, сама Джин боится собственной силы и того, что может произойти, если однажды перестанет её контролировать.

Мне было бы особенно интересно поговорить с ней. Что она вообще чувствует, когда понимает, что в одиночку способна уничтожить целый город? Каково это — жить среди людей, зная, что достаточно одного желания, чтобы погибли тысячи? И что она чувствует к Людям Икс и обычному обществу, когда осознаёт, насколько сильно превосходит их по возможностям? Думаю, я смог бы понять её лучше большинства. Я тоже знаю, каково это — обладать силой, которая делает тебя опаснее практически любого человека, и при этом каждый день решать, как именно этой силой распорядиться.

Но помимо проблем с собственной силой, у неё есть и личные проблемы. Вокруг неё сложились довольно запутанные отношения с двумя другими членами команды — Скоттом и Логаном. С Циклопом у неё серьёзные романтические отношения, но при этом Росомаха тоже испытывает к ней чувства, к чему сама Джин относится сложно и противоречиво. В итоге между ними образовался своеобразный любовный треугольник, который, судя по воспоминаниям Крида, временами создаёт немало проблем внутри команды.

И наконец, профессор Икс, или Чарльз Ксавьер — сильнейший телепат на планете и идеалист до мозга костей. Захоти он, то мог бы стать одним из самых опасных людей на Земле. Он способен создать собственное карманное правительство, просто перепрошивая разумы политиков и заставляя их работать на себя. Мог бы настроить против человечества своих учеников, многие из которых во всём слушают его, и с их помощью попытаться подчинить себе мир.

Но он этого не делает.

Ксавьер хочет существовать вместе с людьми, а не править ими. Конечно, его идеализм мне претит, но я не могу не уважать то, что он добровольно отказывается от власти, которую мог бы получить практически без сопротивления.

Он принимает в свою школу всех и старается помочь каждому, даже такому человеку, как Росомаха, за спиной которого горы трупов. И если Ксавьер действительно готов протянуть руку даже серийному убийце, несмотря на всё его прошлое, возможно, он сможет помочь и мне.

Помимо этих пяти, в школе Ксавьера есть ещё множество мутантов. У каждого из них своя история, свои способности и свои проблемы, но всех их объединяет одно — они отличаются от обычных людей и вынуждены с этим жить. Многие из них столкнулись со страхом, неприятием и попытками использовать их способности в своих целях.

Чем больше узнаю о них, тем сильнее понимаю, почему вообще решил туда прийти. Всю жизнь я существовал отдельно от людей, даже если внешне ничем от них не отличался. Я другой по своей природе, и, как бы ни старался, полностью человеком мне не стать. Но, возможно, я слишком долго смотрел на это как на недостаток. Если мутанты смогли принять то, кем они являются, научиться жить со своими способностями, помогать обычным людям и при этом оставаться собой, то почему я не могу сделать то же самое? Возможно, мне не обязательно становиться таким же, как все остальные. Достаточно научиться быть человеком, оставаясь тем, кем я являюсь.

Закончив разрушать биореакторы и остальное оборудование, я останавливаюсь среди груды обломков и смотрю на Каина. Он уже успел опустошить половину стола и теперь, спокойно ковыряясь в зубах зубочисткой, с интересом наблюдает за мной.

— Объяснишь свои действия? Или это тоже глупый вопрос? — невозмутимо спрашивает клон, продолжая ковыряться в зубах.

— Не хочу, чтобы кто-то нашёл эту лабораторию с реакторами и начал новые эксперименты с клонированием, — подхожу обратно к столу. — Базу данных тоже уже подчистил. Теперь это не лаборатория, а просто убежище.

— Точнее, базу данных ты перекачал куда-то ещё? — с усмешкой спрашивает Каин. — Не поверю, что ты просто уничтожил данные, не оставив ничего для себя.

— Думаю, теперь ты задаёшь слишком много вопросов, — сажусь за стол и снова принимаюсь за еду.

— Лучше скажи: ты будешь заниматься клонированием людей где-то ещё? — внезапно серьёзно спрашивает мой партнёр.

— А что, переживаешь за своих будущих братьев? — улыбаюсь я, но, увидев суровый взгляд Каина, решаю сказать прямо: — Нет, я не буду заниматься клонированием людей. Я тебе не Уоррен.

— Но данные ты всё же сохранил, — отмечает клон.

— Я сказал, что не буду заниматься клонированием людей, а не вообще. В моих планах выращивать органы для трансплантации в изменённых биореакторах.

— Торговля органами? — удивляется клон.

— Да, но легальная. Я собираюсь запатентовать технологию биореакторов и абсолютно законно выращивать и продавать органы, — поясняю ему свой бизнес-план.

— Ладно, это уже твои научные дела, — говорит Каин, выслушав мой ответ. — Возвращаясь к моему вопросу: пойдёшь сегодня к Людям Икс? Во сколько?

— Да хоть сейчас. Я уже здесь всё сделал.

— Думаю, через неделю или даже раньше тебя оттуда выпрут, — усмехается бывший пациент.

— Оставь свой пессимизм. Меня не выпрут, — отмахиваюсь я. — Лучше скажи, что ты вообще обо мне думаешь? В смысле, ты меня совсем не знаешь, но за три недели нашего знакомства уже можно было сделать какие-то предположения.

— Я и раньше об этом думал, но после того, как ты сказал, что ты мутант, у меня появилась одна теория.

— Ну так поделись ею.

— Я слышал, что некоторых мутантов ловят и проводят над ними эксперименты, используя их как подопытный материал. Им промывают мозги и превращают в оружие, — начинает Каин. — Учитывая твою социальную инвалидность, можно предположить, что ты либо с детства попал в такую систему, либо провёл там очень долгое время уже во взрослом возрасте, а потом сбежал из лаборатории. Возможно, при помощи Питера. Раз ты чувствуешь перед ним вину и после его смерти пытаешься жить нормально, насколько вообще умеешь.

— В принципе, логично, — киваю я. — Я действительно сбежал из лаборатории, и ко мне относились только как к оружию.

Теория Каина, как ни странно, довольно неплоха. В ней есть всё необходимое — объяснение моего поведения, отношения к людям и того, откуда у меня такие способности. При этом она не требует придумывать слишком много лишнего.

Если Люди Икс спросят о моём прошлом, я могу рассказать им эту же версию: Алекс Мерсер — мутант, над которым проводили эксперименты и которого пытались превратить в оружие, а потом я сбежал и научился жить самостоятельно. Звучит вполне правдоподобно, особенно если учесть, что среди них уже есть Росомаха.

— Ну, раз ты поел, то теперь пойдёшь? — переходит к следующему вопросу мой собеседник.

— Да, думаю, пора. Я уже всё подготовил, — подхожу к пакетам, которые принёс с собой.

— Чего ты там ещё набрал? — с любопытством спрашивает Каин.

— Нормальную одежду. Зашёл в магазин и прикупил себе кое-что.

В одном из пакетов лежит новая одежда: тёмные брюки, чёрная футболка из качественной ткани, кожаная куртка и добротные ботинки. Ничего вычурного или слишком официального — просто вещи, в которых я выгляжу достаточно прилично для первой встречи. Всё-таки не каждый день приходится знакомиться с командой мутантов.

— Ты думаешь, что твой внешний вид заставит принять тебя с распростёртыми объятиями? — спрашивает клон, наблюдая, как я переодеваюсь.

— Первое впечатление важнее всего. Нужно выглядеть прилично и опрятно, тогда и отношение будет лучше, — отвечаю ему, поправляя одежду. — Одежда многое говорит о человеке. Если выглядишь хорошо, люди изначально относятся к тебе лучше. Если выглядишь как ты, то и отношение к тебе будет соответствующее.

— А что не так с моей одеждой? — недовольно спрашивает Каин.

— Она вообще какого года? — оглядываю его с ног до головы. — Ты её случайно у бездомного не отобрал?

— Очень смешно. Нормальная у меня одежда, удобная, прочная и не мешает двигаться.

— Для драки, может, и нормальная, но ты же не собираешься всё время драться с людьми.

— А что, теперь ещё и переодеваться каждый раз перед разговором?

— Нет. Просто можно хотя бы иногда выглядеть так, будто ты действительно собираешься разговаривать с людьми, а не выживать в канализации.

— Мне и так нормально.

— Вот именно: тебе нормально, а я сейчас объясняю, почему другим может быть не очень.

— Давай-давай, поучи меня жизни, — ухмыляется клон.

— Ну слушай, — начинаю я, думая, с чего бы начать.

Глаза Каина тут же расширяются.

— Рот закрой, — резко перебивает он меня. — Я не всерьёз.

— А вот я… — начинаю я, но, видя его злобный взгляд, решаю не продолжать. — Лучше скажи, ты чем будешь заниматься, когда я уйду?

— Город защищать.

— Это понятно, а в обычной жизни?

— А тебе есть до этого дело? — скептично выгибает он бровь.

— Конечно, мы ведь не чужие друг другу люди.

— Чего? Извини, но я, кажется, пропустил момент, когда мы успели сблизиться.

— Какое-то доверие между нами всё же есть.

— С чего такие выводы?

— Я изучил твой психопортрет и пришёл к выводу, что ты не станешь предавать человека, который спас тебе жизнь, даже если этот человек тебе не особо нравится. Конечно, при условии, что я сам не начну вести себя как психопат и, например, убивать гражданских.

— Ну, допустим, — после небольшой паузы говорит клон. — Но с чего мне доверять тебе?

— Я спас тебе жизнь, — тут же поднимаю ладонь, останавливая его, прежде чем он успевает перебить. — И нет, я не к тому, что теперь ты мне что-то должен. Я о том, что потратил на тебя время, нервы и ресурсы, чтобы тебя вылечить. Если ты не подставишь меня и не попытаешься убить, у меня нет причин делать тебе то же самое. Зачем мне самому сводить на нет результат своих усилий? Так что можешь быть уверен: я не ударю тебя в спину.

— То есть ты предлагаешь мне считать тебя надёжным просто потому, что тебе невыгодно меня убивать?

— Примерно так.

— Допустим, но верить, что ты меня не убьёшь, и доверять тебе — совершенно разные вещи.

— Смотри, если бы я хотел тебя просто использовать, то дал бы тебе не полноценную сыворотку, а обрезанную, — начинаю аргументировать. — Мог бы сделать так, чтобы она подавляла клеточную дегенерацию всего на месяц, а потом тебе снова приходилось бы обращаться ко мне за новой дозой. В таком случае ты был бы полностью от меня зависим и вынужден работать на меня словно раб. Да, ты бы наверняка попытался найти другого учёного и разработать лекарство самостоятельно, но на это ушло бы время, а его у тебя как раз не было бы. И ты не тот человек, который просто смирится и позволит болезни убить себя, даже если другого выхода не останется. Пока существует хоть какая-то возможность бороться, ты будешь за неё цепляться. Поэтому ты бы продолжал работать на меня, пока искал бы способ избавиться от зависимости, потому что выбор у тебя был бы простой: делать то, что я требую, или умереть, когда закончится действие сыворотки. — Я смотрю ему прямо в глаза. — Но я этого не сделал. Ты был полностью от меня зависим, и я мог воспользоваться твоей слабостью, но не стал. По-моему, этого достаточно, чтобы понять: между нами уже есть определённое доверие. Я не ударю тебя в спину, а ты, насколько я тебя знаю, не ударишь меня. По крайней мере, пока ни один из нас не даст другому для этого причины.

— А откуда мне знать, что ты действительно всё сделал как надо и моя клеточная дегенерация не вернётся? — с новым опасением спрашивает клон.

Я лишь вздыхаю и провожу ладонью по лицу. Похоже, одного объяснения ему оказалось недостаточно.

— Всё в порядке. Она сработала как надо, — устало говорю ему. — Но даже если дегенерация вернётся, даю слово, — прикладываю ладонь к сердцу, — что снова тебя вылечу. Безвозмездно.

— То есть ты хочешь сказать, что я могу рассчитывать на твоё слово?

— Да.

— Хорошо, — после некоторой паузы говорит он. — После всего времени, что мы работали вместе, думаю, у нас и правда есть какое-то доверие.

— Для таких, как мы с тобой, это уже что-то, — улыбаюсь я. — Так что чем будешь заниматься в обычной жизни?

— Жить, — просто отвечает он. — Просто жить. Я этого никогда не пробовал.

— Звучит знакомо, — понимающе киваю, после чего встаю из-за стола и беру пакет со своими немногочисленными вещами.

— Ты всё? — интересуется мой партнёр.

— Да, заскочу в квартиру, сброшу вещи и к мутантам, — поправляю пакет в руке. — А ты?

— Ещё тут посижу, — задумчиво говорит клон. — Доем мясо, не хочу, чтобы пропадало, а потом тоже соберу вещи и отправлюсь жить новой жизнью.

— Что ж, тогда за убежищем в наше отсутствие проследит Карнаж, — осматриваю то, что осталось от лаборатории Уоррена. — Ну, давай, что ли… — протягиваю ему руку для рукопожатия.

Каин, удивлённый таким жестом с моей стороны, всё же встаёт и протягивает руку в ответ. Мы пожимаем руки, после чего он сухо произносит:

— Постарайся не умереть, Мерсер, а то вдруг понадобишься, — криво улыбается он.

— Умереть? — наклоняю голову набок.

— Никогда не знаешь, что будет завтра, — невозмутимо отвечает клон.

— Тогда взаимно, Паркер.

Мы разжимаем руки, и я ухожу из лаборатории.

Выбравшись из подземных тоннелей, я добираюсь до ближайшей станции метро и сажусь на поезд. Через некоторое время возвращаюсь в свою квартиру и оставляю там пакет со своими вещами: флешки с данными Уоррена, телефон и всё остальное. Тащить всё это с собой к мутантам смысла нет — если что-нибудь понадобится, потом вернусь и заберу.

Надолго в квартире не задерживаюсь: оставив пакет с вещами, выхожу на улицу и вызываю такси. Через несколько минут машина трогается, и я откидываюсь на сиденье, наблюдая, как знакомые улицы постепенно остаются позади, а плотная городская застройка сменяется пригородом.

Школа Ксавьера — приют для потерянных мутантов.

Сама идея мне кажется наивной. Построить школу в мире, который тебя боится и ненавидит? Учить детей сосуществовать с людьми, которые на протяжении истории держали своих в рабстве из-за неправильного цвета кожи или истребляли целые народы за неправильную форму черепа? Звучит не воодушевляюще.

И всё же я еду туда. Почему?

Потому что, как ни странно, я уважаю идеализм Ксавьера. Он действительно видит в каждом мутанте своего и готов помочь всем, даже тем, кого едва знает. Он не спрашивает, кем ты был раньше и сколько ошибок успел совершить. Он просто протягивает руку и предлагает место рядом с собой.

Я хочу увидеть, как живут те, кто тоже никогда не был обычным человеком. Те, кому, как и мне, приходится каждый день решать, кем именно они хотят быть и что делать с силой, которую получили не по своей воле.

Возможно, среди них я наконец найду тех, кто сможет понять меня.

Смотря на своё отражение в тёмном окне, вижу парня в куртке — ничего особенного, ничего, что выдавало бы то, что происходит у меня внутри.

Идеализм Ксавьера мне претит, но его преданность своему народу заслуживает уважения.

Был день, когда машина подъехала к школе. Я вышел на улицу и направился к зданию для одарённых детей.

Территория школы оказалась довольно большой и огороженной высоким металлическим забором. Передо мной возвышались массивные кованые ворота, за которыми виднелась длинная дорожка, ведущая к особняку.

Первое, что бросается в глаза, — сам особняк. Огромное старинное здание из серого камня, с высокими окнами, крутой крышей и несколькими выступающими башнями. Стены почти полностью покрыты плющом, а вокруг раскинулся ухоженный парк с аккуратными дорожками, подстриженными кустами и просторным газоном. Издалека это место больше похоже на родовое поместье какого-нибудь богатого аристократа, чем на школу для мутантов.

Я подхожу к воротам и обнаруживаю, что они не заперты. Толкаю одну из створок и прохожу на территорию. Похоже, Ксавьер не слишком переживает из-за случайных посетителей. Скорее всего, он и не хочет отпугивать прибывающих мутантов закрытыми воротами. Впрочем, сомневаюсь, что сюда можно проникнуть незамеченным: наверняка у школы есть какая-нибудь система защиты или мутанты, способные почувствовать чужое присутствие ещё до того, как кто-то доберётся до здания.

Закрываю за собой ворота и направляюсь по дорожке к особняку. Похоже, мои предположения оказались верными: навстречу уже движется небольшая группа мутантов — Скотт Саммерс, Джин Грей, Бобби Дрейк, Курт Вагнер и Логан.

Все, кроме Курта, выглядят как обычные люди. Никаких костюмов или каких-либо других отличительных признаков мутантов. Скотт, Джин и Логан одеты вполне обычно, да и Бобби ничем особо не выделяется. Если бы я не знал, кто они такие, вряд ли вообще обратил бы на них внимание.

С Куртом всё иначе. Его синяя кожа, жёлтые глаза и длинный хвост сразу выдают в нём мутанта, делая его похожим на фольклорного черта. На фоне остальных он сильно выделяется, и спутать его с обычным человеком невозможно. Курт Вагнер, или Ночной Змей, как его называют остальные, тоже входит в команду Ксавьера. Судя по воспоминаниям Крида, он довольно ловкий и способен телепортироваться на небольшие расстояния, исчезая в одном месте и появляясь в другом практически мгновенно. В бою такая способность позволяет ему в любой момент сменить позицию и атаковать противника с неожиданной стороны.

Следующим я обращаю внимание на Бобби Дрейка, или Айсберга. В отличие от Курта, внешне он ничем не отличается от обычного человека, но его способности куда интереснее. Он способен понижать температуру собственного тела и превращать его в лёд, полностью покрываясь ледяной оболочкой.

Так, ладно, я знаю всех пятерых. Судя по воспоминаниям Крида, они все вроде нормальные ребята, которые сражались против него и спасали обычных людей. Нужно поздороваться и говорить вежливо. Я уже открываю рот, чтобы представиться, но меня грубо перебивают.

— Ты кто такой?! — раздаётся низкое, опасное рычание Росомахи, которое, кажется, исходит прямо из груди.

Сначала не понимаю его реакцию на меня, как вдруг до меня доходит. Инстинкты, чёртовы инстинкты!

Я настолько сосредоточился на своей человеческой части, на легенде, на контроле над собственной плотью и кровью, что совершенно забыл о самом очевидном. О том, что я — ходячая братская могила, плоть, пропитанная тысячами поглощённых жизней.

Звериные инстинкты Логана чувствуют, что со мной что-то не так, и делают вывод, что я — угроза. Судя по его реакции, доверять этим инстинктам он привык.

— Я пришёл по… — начал было я, как вдруг почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение к границам своего сознания.

Какого хрена эта рыжеволосая стерва лезет мне в голову без разрешения?! Я чувствую, как она входит в моё сознание, и в следующий момент её разум натыкается не на единую личность, а на бушующий океан. Тысячи и тысячи голосов, воспоминаний, страхов и обрывков жизней. Учёные, солдаты, преступники, обычные люди — хаотичный, неудержимый водоворот чужих жизней и мыслей, который живёт внутри меня.

Её глаза широко раскрываются от ужаса, и раздаётся пронзительный крик, разрывающий тишину. Она хватается за голову и падает на колени, словно пытаясь заглушить то, что увидела в моём сознании.

— Джин! — в панике кричит Циклоп, а его рука тут же тянется к очкам.

— Стой! — пытаюсь остановить его, но он уже снимает очки, и луч энергии вырывается наружу. Я резко смещаюсь в сторону, и луч проходит мимо меня. — Это не моя вина! Нечего было лезть в чужую голову без спроса! — с раздражением кричу я.

Но они уже не слышат — желание разобраться в ситуации для них умерло вместе с криком Джин. Росомаха с рыком бросается вперёд, его лезвия выходят из рук. Айсберг покрывает льдом землю у моих ног, сковывая их, а Циклоп снова стреляет в меня. Я напрягаю биомассу в ногах и рывком ухожу из-под выстрела, оказываясь прямо на пути Росомахи.

Ночной Змей исчезает из поля зрения, но паучье чутьё тут же сигнализирует об опасности сзади. Я рефлекторно превращаю правую руку в биомолот, разрывая ткань обычной одежды, и резко бью им наотмашь примерно туда, откуда приходит сигнал. В этот же момент Ночной Змей появляется у меня за спиной и прямо попадает под удар. Молот врезается ему в грудь, проламывая её, и отбрасывает мутанта назад.

— Эльф! — кричит Логан, атакуя меня.

В последний момент убираю голову из-под его лезвий. Вот теперь всё действительно серьёзно. Росомаха не знает о моей регенерации, а значит, прямо сейчас он пытается меня убить.

Я превращаю биомолот в щит и подставляю его под очередной взмах, но адамантиевые когти легко прорезают биомассу, словно бумагу. Кусок плоти отлетает в сторону, и я сразу отступаю, переходя на уклонения. Впрочем, против Логана мне не приходится учиться драться с нуля — воспоминания Крида слишком хорошо показывают, как он привык атаковать и какие движения использует.

Мне приходится постоянно смещаться, чтобы Росомаха оказывался между мной и Циклопом. Сам Логан этого даже не замечает и продолжает бросаться на меня, фактически превращаясь в живой щит.

— Да послушай же ты! — рычу я, уворачиваясь от очередного взмаха. — Если бы я хотел вас убить, то проломил бы тому чёрту голову, а не грудь!

Но Логан даже не думает останавливаться, словно мои слова для него просто шум.

Краем глаза замечаю движение сбоку. Айсберг, скользя по собственному льду, обходит меня со спины и выпускает из рук поток льда, сковывая моё тело. Я резко поворачиваю корпус и напрягаю мышцы. Ледяная корка на моей спине разлетается на осколки, а одежда рвётся ещё сильнее.

Быстро формирую на руке небольшой плотный шар из биомассы и бросаю его в голову Айсберга. Благодаря навыкам Меченого я точно рассчитываю траекторию и придаю шару достаточную скорость. Он с глухим ударом врезается Дрейку прямо в лоб, кроша ледяную корку и вырубая его.

Потом резко отскакиваю от очередного выпада Росомахи, создавая между нами дистанцию. Сжигаю часть биомассы и почти в упор выпускаю в Логана алую молнию. Разряд ударяет ему прямо в лицо, сжигая плоть и обнажая адамантиевый череп. Глаза тоже полностью сожжены, но регенерация уже работает, постепенно восстанавливая повреждённые ткани. Пока Логан ещё дезориентирован, я хватаю его и со всей силы швыряю в сторону Циклопа. Скотт едва успевает отскочить, чтобы не оказаться под ударом.

Быстро формирую биошар и бросаю его в Циклопа, точно попадая в челюсть. От удара Скотт валится без сознания, а судя по неестественно вывернутой челюсти, похоже, я всё-таки сломал ему её.

Я стою и смотрю на результат своей работы. Джин Грей всё ещё стоит на коленях, сжимая голову руками. Айсберг, Ночной Змей и Циклоп лежат без сознания, а Росомаха уже начинает приходить в себя и подниматься на ноги.

Вирус внутри меня бушует, требуя поглотить их всех и изучить икс-гены. Тепловым зрением вижу, как со стороны особняка сюда бегут новые фигуры — подкрепление мутантам, которые, скорее всего, тоже меня слушать не будут.

— Я был о вас лучшего мнения, — сухо говорю в никуда.

Я действительно надеялся, что хотя бы здесь меня выслушают и примут, но не успел сказать и пары слов, как из меня уже сделали врага.

Поворачиваюсь к Росомахе спиной и отталкиваюсь от земли с такой силой, что она подо мной проминается. Перепрыгиваю через забор и продолжаю двигаться длинными прыжками, не останавливаясь, пока школа не остаётся далеко позади.

В городе ныряю в первый же тёмный переулок и останавливаюсь, с раздражением осматривая свою изорванную одежду. С силой рву её на себе, окончательно срывая остатки, и швыряю всё в ближайший мусорный бак. Моя плоть тут же приходит в движение, перетекая по мне, и уже через секунду на мне снова моя привычная форма, созданная из меня самого.

Пока привожу себя в порядок, мысленно возвращаюсь к произошедшему. Мне казалось, что те, кто сам всю жизнь сталкивается с чужим страхом и неприятием, будут более сдержанны в подобных ситуациях.

Жаль, что ошибся.

Глава 13

После встречи с Людьми Икс решаю не возвращаться к ним, по крайней мере пока. Слишком много вопросов и слишком мало желания доказывать, что я не представляю угрозу.

Даже если во второй раз мне удастся объяснить, что я пришёл всего лишь поговорить, и Ксавьер меня примет, это уже не исправит случившегося. Я покалечил нескольких членов команды, сломав им кости, и после такого остальные будут смотреть на меня с предубеждением и постоянно ждать нового нападения. Не думаю, что мне самому хотелось бы находиться в обществе, где от меня в любой момент ждут удара в спину.

Да и сама идея изначально была сомнительной. У меня нет желания разделять их розовые мечты о том, что люди когда-нибудь примут таких, как они, и дадут им равные права. На этом фоне идеология Магнето кажется мне гораздо более здравой, ведь чтобы быть наравне с людьми, мы должны быть лучше них — только так большинство начнёт считаться с меньшинством.

Невольно вспоминаю слова Каина и его скептическое отношение к моей идее идти к Людям Икс. Узнав, чем всё закончилось, он наверняка бы сказал: «Я же говорил». Признавать его правоту мне неприятно, поэтому нужно доказать, что дело было не во мне, а в них.

Значит, нужно ехать на Геношу.

Поднимаю «свои» связи и начинаю искать людей, которые могут помочь мне попасть на остров мутантов. Благодаря воспоминаниям поглощённого мной преступника связываюсь с нужным человеком и, используя голос поглощённого, представляюсь его старым другом. Мы начинаем разговаривать, вспоминаем прошлое и разные забавные моменты, которые сохранились в его памяти. Собеседник довольно быстро спрашивает, куда я пропал, и мне приходится ответить, что временно уехал из города.

После этого перехожу к делу и говорю, что нашёл для него богатого клиента — мутанта, которому нужно попасть на Геношу. До Мадагаскара он доберётся самостоятельно на самолёте, а дальше нужно будет встретить его в Антананариву и организовать переправу на остров. Парень спокойный, неконфликтный, способность у него не опасная — регенерация.

Расположение Геноши и её флаг.

Мой собеседник начинает расспрашивать, как будет выглядеть клиент, просит его номер телефона и другие контактные данные, а затем спрашивает, сколько тот готов заплатить. Называю сумму, и она его устраивает. Говорю, что мутант уже перевёл мне всю сумму, поэтому половину я отправлю ему сейчас, а вторую он получит после того, как доставит клиента на Геношу.

Когда деньги поступают на счёт, собеседник довольно хмыкает и подтверждает, что всё в порядке. Он обещает передать информацию нужным людям, чтобы мутанта встретили в Антананариву и переправили на остров.

Дальше всё уже довольно просто, поэтому долго с подготовкой не затягиваю. Я покупаю билеты с пересадкой в Париже, собираю вещи и отправляюсь в аэропорт, заранее решив, что часть денег и документов Дедпула возьму с собой, а остальное оставлю в одном из его схронов в Нью-Йорке.

Спустя некоторое время я уже сижу в самолёте и думаю о Геноше — о том, как буду выглядеть в глазах тех, кто решил окончательно отделиться от человеческого мира и построить собственное государство. Чтобы понять, чего от них ожидать и как они вообще относятся к таким, как я, стоит сначала разобраться, как Геноша дошла до своего нынешнего положения. История у острова довольно своеобразная.

Когда-то Геноша была одним из самых страшных мест для мутантов на планете. Их там не просто притесняли, а лишали человеческих прав и превращали в рабов, выжигая на лбу порядковые номера, как скоту. Мутантов заставляли работать и использовать свои способности для добычи руды, над ними проводили эксперименты, а тех, кто пытался сопротивляться, ломали и промывали мозги.

И всё это строилось на одной простой идее: если мутанты не люди, значит, человеческие права на них не распространяются.

Но в какой-то момент всё изменилось. На остров прибыл Магнето и силой освободил мутантов, уничтожив систему, которая годами держала их в рабстве. После этого он фактически взял Геношу под свой контроль, изгнав с острова людей и установив там собственную власть. Формально Магнето просто захватил целое государство, но никто не спешил говорить ему, что так делать нельзя. Слишком многие боялись последствий открытого конфликта с мутантом, способным в одиночку противостоять целым армиям. В итоге вместо войны мировое сообщество предпочло договориться с Магнето и признать новый порядок на острове. ООН официально признала Геношу государством мутантов и их право самостоятельно распоряжаться своей территорией. Так Эрик Леншерр получил возможность легально управлять островом и строить там собственное государство.

С этого момента Геноша начала постепенно меняться. На место бывших рабов стали приезжать мутанты со всего мира, а сам остров постепенно превратился в убежище для тех, кто больше не хотел скрывать свои способности или жить среди людей, считавших их неполноценными. Для многих мутантов этот остров стал возможностью начать жизнь заново, уже не опасаясь, что их способности однажды станут причиной преследований.

И, как ни странно, такой исход в итоге устроил всех — и людей, и мутантов.

Правительствам постоянно приходится решать проблемы, связанные с мутантами. Где их размещать? Что делать с теми, кто не может или не хочет скрывать свои способности? Как реагировать на преступления, совершённые мутантами? Что делать с теми, кто сам становится жертвой преследований?

И тут появляется Геноша — далёкий остров, собственное правительство, собственные законы и Магнето, который готов взять ответственность за всех мутантов на себя. Теперь правительствам приходится решать гораздо меньше проблем: не нужно постоянно придумывать новые законы, спорить с общественностью или объяснять, почему очередной человек с необычными способностями оказался в тюрьме или лаборатории. Достаточно дать ему возможность уехать на остров, где он сможет жить среди себе подобных.

Разумеется, попасть на Геношу не так просто. После всего, что произошло с островом, многие государства не спешат устанавливать с ним официальные отношения, а открыто сотрудничать с Магнето готовы далеко не все. Поэтому прямых пассажирских рейсов на Геношу нет — ни самолётов, ни обычных судов.

Но мутанты всё равно хотят попасть на остров, а значит, довольно быстро появился и способ доставлять их туда в обход официальных маршрутов. Перевозчики нашли людей, готовых за деньги тайно переправлять мутантов на Геношу, используя грузовые суда и другие нелегальные маршруты.

Конечно, на бумаге такие перевозки остаются незаконными, а правительства вполне могут заявлять, что ничего о них не знают. Но тогда возникает простой вопрос: каким образом на Геноше вообще появились миллионы мутантов?

Большая часть из них находилась на острове ещё до его освобождения. Это бывшие рабы, которые жили там задолго до прихода Магнето, но после того, как Геноша стала свободной, её население начало расти за счёт мутантов, приезжающих со всего мира. И раз население острова продолжает увеличиваться, несмотря на отсутствие официальных рейсов, значит, существует достаточно хорошо налаженная система нелегальных перевозок, позволяющая регулярно доставлять туда новых мутантов.

И вот здесь возникает ещё один вопрос. Если эти перевозки действительно нелегальны, но при этом работают годами и позволяют переправлять на остров огромное количество людей, мне сложно поверить, что власти по всему миру вообще ничего об этом не знают. Чтобы организовать перевозки в таких масштабах, нужны корабли, деньги, люди, точки пересадки и множество других вещей, которые довольно сложно полностью скрыть. Одну нелегальную переправу ещё можно провести тайно, но целую систему, которая годами перевозит мутантов со всего мира, уже гораздо сложнее не замечать.

Поэтому, скорее всего, дело не в том, что правительства действительно ничего не знают. Гораздо проще предположить, что они просто предпочитают не вмешиваться. Мутанты получают возможность уехать туда, где им не приходится скрываться, государства избавляются хотя бы от части проблем, связанных с ними, а перевозчики получают прибыль. Каждый получает то, что ему нужно, поэтому никто особенно не заинтересован в том, чтобы вмешиваться в уже сложившуюся систему.

Формально такие перевозки всё ещё незаконны, но, пока мутанты продолжают уезжать на Геношу, а государства могут делать вид, что не замечают этого, причин что-либо менять у них просто нет.

Примерно через восемь часов самолёт приземляется в Париже. До следующего рейса ещё несколько часов, поэтому я устраиваюсь в одном из кресел аэропорта, достаю телефон и листаю новости, пытаясь хоть чем-то занять время.

На глаза попадается очередная новость о Мстителях. Где-то на востоке Железный-человек снова устроил разборки с группой террористов, которую возглавляет Мандарин. Бегло просматриваю статью, после чего пролистываю ещё несколько новостей.

Проблем в мире и без мутантов хватает, поэтому неудивительно, что правительства решили не враждовать с Магнето.

Ближе к вечеру объявляют посадку, и вскоре я уже оказываюсь на борту следующего самолёта — теперь до Мадагаскара. Устраиваюсь в кресле и смотрю в иллюминатор, наблюдая, как Париж постепенно остаётся где-то внизу. Впереди ещё долгий перелёт, а затем Антананариву, где меня должны встретить люди, занимающиеся переправкой мутантов.

Вообще, на Геноше живут не только мутанты. Благодаря воспоминаниям Крида я знаю, что на острове вместе с мутантами живут и обычные люди.

Дело в том, что никто до конца не понимает, как именно появляется икс-ген и каким образом он передаётся. У двух мутантов вполне может родиться обычный ребёнок, а у обычных людей мутант. Хороший пример — сам Саблезубый: у него и Мистик родился обычный ребёнок по имени Грейдон.

Правда, впоследствии они отказались от него, но это скорее исключение, чем правило. Далеко не все мутанты станут бросать собственного ребёнка только потому, что он оказался обычным человеком. Такие дети всё равно остаются частью своих семей, поэтому вполне естественно, что некоторые из них живут на Геноше вместе с родителями.

То же самое происходит и в обратной ситуации. Если в обычной человеческой семье рождается мутант, родители могут переехать на остров, чтобы дать ему возможность нормально жить среди таких же, как он. Никто не станет отбирать у них ребёнка или заставлять семью разделяться — они смогут жить вместе на тех же условиях, что и остальные жители Геноши.

То же касается и смешанных семей. Если мутант приезжает на остров вместе с обычной женой или мужем, их никто не станет разлучать. Особенно если этот мутант обладает полезными для государства способностями. Было бы странно отказываться от ценного специалиста только потому, что его супруг не обладает икс-геном.

Полностью отделить мутантов от людей всё равно невозможно, по крайней мере пока. На острове будут жить обычные люди, смешанные семьи и дети без икс-гена. Геноша может быть государством мутантов, но это не значит, что каждый её гражданин обязательно должен быть мутантом.

Да и с практической точки зрения полностью закрываться от обычных людей для Геноши было бы бессмысленно. Леншерр, судя по всему, прекрасно понимает, что государство не может существовать только за счёт людей с икс-геном. Поэтому гражданство Геноши получают не только мутанты, но и обычные люди, если у них есть причины жить на острове. В первую очередь это касается родственников мутантов, которые переезжают вместе со своими семьями, но есть и другая категория — специалисты.

Врачи, инженеры, учёные, строители, учителя, юристы, экономисты и множество других профессионалов нужны любому государству. Среди мутантов, конечно, тоже хватает образованных людей, но их способностей и знаний недостаточно, чтобы закрыть все потребности государства. Поэтому Геноша охотно принимает тех, чьи навыки ей необходимы. Если человек готов переехать на остров и работать там за нормальную зарплату, нет никакого смысла отказываться от него только потому, что у него нет икс-гена.

Вот только с равенством на бумаге всё гораздо проще, чем с отношением людей и мутантов друг к другу. Формально обычный человек получает те же гражданские права, что и мутант, но в документах всё равно указывается, является он мутантом или нет. И это довольно показательно: сам Магнето не считает людей и мутантов одним народом, даже если признаёт за ними одинаковые права.

К тому же нельзя забывать, что многие жители Геноши ещё совсем недавно были рабами. Для них обычные люди — это те, кто годами смотрел на мутантов как на низшую расу и считал нормальным лишать их прав, заставлять работать и проводить над ними эксперименты. Поэтому неудивительно, что после всего пережитого многие бывшие рабы относятся к людям с недоверием и неприязнью. Но к некоторым они всё же могут проявить терпимость. Например, к обычному человеку, который приехал на остров вместе с родственником-мутантом, скорее всего, отнесутся нормально. Совсем другое дело — посторонний человек, который решит перебраться на Геношу исключительно ради работы. К нему отношение будет гораздо хуже.

Из-за этого желающих работать на Геноше среди обычных людей не так уж много. Зарплата может быть хорошей, гражданство — полноценным, но всё равно придётся жить среди мутантов, которые далеко не всегда будут воспринимать тебя как равного. Поэтому для большинства обычных людей переезд на Геношу ради работы выглядит не слишком привлекательным вариантом. В основном туда едут те, у кого проблемы с законом в своей стране, или те, кто не смог найти хорошо оплачиваемую работу у себя дома. В результате обычных специалистов на острове немного, но они всё же есть — достаточно тех, кто готов мириться с подобным отношением ради работы и хорошей зарплаты.

Ещё одиннадцать часов в воздухе — и самолёт садится в аэропорту Антананариву. Забрав багаж, выхожу из здания и достаю телефон, чтобы связаться с человеком, с которым заранее договорился о переправе на Геношу. Сообщаю, что уже прибыл, после чего он подтверждает, что меня встретят, и называет место, где мне нужно ждать.

Я успеваю прождать всего около получаса, прежде чем к аэропорту подъезжает тёмный внедорожник. Машина останавливается неподалёку, из неё выходят двое мужчин и быстро осматриваются, после чего один из них замечает меня и направляется в мою сторону.

— Алекс Мерсер? — уточняет он, подойдя ближе.

— Да.

— Нам сказали, что вы должны приехать сегодня. Мы отвезём вас в портовую гостиницу. Там переночуете, а завтра утром сядете на корабль до Геноши.

— Быстро, — замечаю я.

— Вам повезло, — усмехается второй мужчина, подходя к нам. — Корабль ходит на Геношу раз в две недели. Вы как раз успели перед отправлением. Если бы опоздали хотя бы на день, пришлось бы ждать следующего рейса.

Сомневаюсь, что стал бы ждать две недели. Скорее всего, за это время я бы нашёл какой-нибудь катер, яхту или другой способ добраться до острова самостоятельно. Ждать две недели на Мадагаскаре только потому, что я не успел на корабль, у меня бы не было никакого желания.

— Хорошо, — спокойно отвечаю я.

Один из мужчин забирает мой багаж и направляется к машине. Я следую за ним, после чего мы садимся внутрь.

— Дорога до гостиницы займёт около часа, — сообщает водитель, заводя двигатель. — Там отдохнёте после перелёта, а завтра уже отправитесь на Геношу.

Машина трогается, и аэропорт постепенно остаётся позади. Наконец-то я добрался до места, откуда действительно можно попасть на остров. Осталось только пережить ещё один день дороги.

— Наш человек сказал, что вы заплатили за повышенный комфорт. Для вас будет отдельный номер в гостинице и отдельная каюта на корабле. Условия будут гораздо лучше, чем у остальных мутантов, — говорит первый мужчина.

— Также мы сообщим о вас кому нужно, поэтому ждите в гостинице гостя, — добавляет второй.

— Мутант с Геноши? — интересуюсь я.

— Да, они помогают своим перебраться на остров. Ничего серьёзного: зададут пару вопросов и проверят икс-ген.

— Понятно.

До портовой гостиницы, как и говорили, добираемся примерно за час. Машина останавливается у небольшого, но вполне приличного здания, внутри которого меня уже ждут и быстро оформляют. После этого поднимаюсь на второй этаж и захожу в свой номер. Обстановка довольно простая, но после долгой дороги большего мне и не требуется — можно спокойно отдохнуть и набраться сил перед дальнейшим путешествием.

Сижу в номере и от нечего делать листаю каналы на телевизоре, пока случайно не натыкаюсь на старый фильм ужасов — «Нечто». Решаю оставить его и посмотреть.

Поначалу фильм кажется обычным ужастиком, но постепенно сюжет становится всё интереснее. Оказывается, Нечто — инопланетный организм, способный поглощать другие живые существа и принимать их облик. Оно может стать собакой, человеком или кем-то ещё, причём определить, кто перед тобой на самом деле, практически невозможно.

Что-то знакомое...

В какой-то момент ситуация превращается в настоящую паранойю. Каждый начинает подозревать окружающих, ведь никто не может быть уверен, что человек рядом с ним всё ещё тот, за кого себя выдаёт. Любой из них уже мог стать жертвой Нечто, а монстр тем временем продолжал бы спокойно находиться среди остальных, копируя его внешность и поведение.

— Алекс Мерсер? — внезапно раздался стук в дверь.

— Войдите, — ответил я, не прекращая смотреть фильм.

В комнату вошла женщина средних лет. Выглядела она совершенно обычно, но я сразу почувствовал, что температура её тела выше нормы.

— Меня зовут Саманта. Я представитель Геноши и хотела бы с вами поговорить перед тем, как мы окажемся на острове. Если не хотите, можете не отвечать на некоторые вопросы. Это не допрос, — поспешила заверить она меня.

— Конечно, — киваю я, отрываясь от просмотра фильма, но не выключаю его, оставляя работать на фоне.

— Хорошо, но перед этим позвольте проверить вас. Это просто формальность.

После моего кивка она достаёт из сумки какой-то детектор и направляет его на меня. Через несколько секунд прибор загорается зелёным, после чего она довольно убирает его обратно.

— Что вас привело на Геношу? — задаёт первый вопрос.

— Поиск себе подобных.

Она кивает и делает пометку в телефоне.

— Откуда вы приехали?

— Из Нью-Йорка.

— Вы один решили переехать или у вас здесь есть родственники?

— Один.

— И что вы ожидаете найти на Геноше?

— Возможность спокойно жить среди тех, кто понимает, что значит быть другим.

Она снова делает несколько пометок в телефоне.

— Кем вы были до того, как приехали сюда?

— Если коротко, я сбежавший эксперимент. В лаборатории из меня сделали живое оружие, но в какой-то момент я вышел из-под контроля и сбежал, — решаю сразу начать продвигать свою легенду.

Обо мне, скорее всего, сразу доложат Магнето, а значит, у меня появится возможность поговорить с ним лично. В конце концов, именно он решает, кого принимать на Геноше и чем могут заниматься прибывающие сюда мутанты. Судя по тому, что Леншерр годами терпел рядом с собой таких мутантов, как Крид, вряд ли его оттолкнёт ещё один массовый убийца в своих рядах.

Женщина на несколько секунд замирает, явно не ожидая такого ответа. Её пальцы перестают двигаться по экрану телефона, а взгляд становится заметно внимательнее. Похоже, подобные истории здесь звучат не каждый день.

— Я понимаю вашу боль, — тихо говорит она после небольшой паузы. — Люди никогда не примут таких, как мы.

Судя по всему, она уже успела мысленно представить моё прошлое куда более трагичным, чем оно было. Впрочем, может, оно и к лучшему.

— Да всё нормально, — машу рукой, — продолжайте.

— Если вы сразу об этом сказали… — медленно начинает она, явно подбирая слова. — Значит, вы приехали сюда не просто для того, чтобы жить спокойно, а готовы сражаться за наше дело? — Её глаза заметно оживляются, и я понимаю, что мой ответ зацепил её.

— Если понадобится, я не боюсь запачкать руки, — спокойно говорю ей.

— Это прекрасно! Мистеру Леншерру нужны такие, как вы, — с явным воодушевлением говорит она. — Как вы знаете, у большинства мутантов довольно бесполезные способности, которые сложно применить в бою, но дело даже не в этом. Многие из нас настолько долго подвергались преследованиям, что теперь просто боятся сражаться за собственную свободу. После всего, через что им пришлось пройти, далеко не каждый готов снова рисковать жизнью. — Она делает небольшую паузу, смотря на меня. — Поэтому такие люди, как вы, здесь действительно нужны. Тот, кто уже привык убивать и не боится столкновения с противником, может оказаться полезнее десятка обычных мутантов. Если однажды Геноше придётся защищать себя, нам понадобятся те, кто не растеряется в самый важный момент.

После этого она ещё некоторое время расписывает все преимущества службы на Геноше: хорошую зарплату, жильё, различные льготы и другие привилегии. Отдельно подчёркивает, что самые полезные и способные мутанты обычно работают непосредственно с самим Эриком Леншерром, поэтому для любого мутанта такая возможность считается большой честью. К тому же это шанс не просто жить на Геноше, а лично участвовать в защите острова и вносить свой вклад в будущее собственного народа.

Я слушаю её вполуха, изредка кивая и делая вид, что внимательно воспринимаю каждое слово. В целом предложение звучит неплохо, особенно если учитывать, сколько всего мне готовы дать за то, чтобы я просто оказался на стороне Магнето, но прямо сейчас меня больше интересует не зарплата и не льготы, а возможность наконец поговорить с самим Леншерром.

— Вы хотите сказать, что сам глава государства встречает всех прибывающих?

— Да. Каждые две недели он лично встречает новых мутантов. Обычно на остров прибывает гораздо больше людей, но в этот раз нас всего около тысячи. Тем не менее он всё равно придёт и лично поприветствует всех.

— У него других дел нет, кроме как встречать беженцев? — не сдерживаю своего скепсиса.

— Что вы! Для мистера Леншерра мы все — его братья и сёстры. Он считает каждого прибывающего на Геношу частью нашего народа, поэтому ему несложно потратить немного времени и лично поприветствовать вас.

— С ним можно будет поговорить?

— После приветственной речи мистер Леншерр попросит выйти вперёд тех мутантов, которые уже сейчас готовы сражаться за свой народ. Они подойдут к нему, и он лично ознакомится со способностями каждого. Остальные тем временем пройдут обычное распределение среди прибывших.

— А если мутант пока не захочет выходить? Вдруг ему нужно время, чтобы всё обдумать?

— Конечно, он сможет заявить о своём желании позже, но, если честно, лучше сразу сказать о своих намерениях. Наш лидер любит решительных, — улыбнулась она мне.

— Отлично, тогда я выйду вместе с теми, кто готов сражаться.

— Замечательно, — с заметным воодушевлением отвечает она. — Думаю, таких наберётся около пятидесяти, включая вас.

Поражаюсь тому, насколько просто здесь можно встретиться с главой целого государства. Похоже, у Геноши действительно серьёзные проблемы с кадрами, раз здесь готовы принимать практически любого мутанта, а Магнето лично встречает прибывающих и пытается найти среди них тех, кто может оказаться полезен. Если у тебя есть хотя бы какая-нибудь способность, которую можно применить в бою, и желание сражаться за Геношу, тебя уже готовы рассматривать как потенциального бойца.

Мой взгляд снова возвращается к телевизору, где на экране продолжается «Нечто».

— Вы смотрели этот фильм?

— А? — Саманта удивлённо переводит взгляд на телевизор. — «Нечто»? Да, когда-то смотрела. Жуткий фильм.

— А что вас больше всего пугало в этом монстре?

— Конечно, его способность пожирать людей и принимать их облик. Только представьте, что чувствовали люди на станции, когда понимали, что их друг уже мог погибнуть, а рядом с ними всё это время находилось чудовище, которое просто притворялось им.

— Да, неприятно, — киваю я. — Особенно если учесть, что они сами впустили его к себе.

— Ну, они же не знали, — пожимает она плечами.

Я лишь усмехаюсь.

— Ладно. Это всё, что вы хотели узнать?

— Да. Отдыхайте, мне сегодня ещё нужно поговорить с другими мутантами, — улыбается Саманта и направляется к двери.

Когда она уходит, я невольно думаю, что для неизвестного мутанта, который всего лишь изъявил желание сражаться за свободу своего народа, она предложила довольно щедрые условия.

Пока отдыхаю, начинаю глубже копаться в воспоминаниях Крида и постепенно понимаю, на чём вообще держится экономика этого государства. Основной доход Геноше приносит металлургия, практически полностью завязанная на способностях Магнето.

Обычная металлургическая промышленность требует огромных предприятий, печей, прокатных станов, сложных производственных линий и большого количества энергии. Здесь же значительную часть всего этого способен заменить один человек. Леншерр может управлять металлом с такой точностью, что способен практически сразу формировать из него готовые изделия. Трубы, рельсы, балки, листовой прокат, опоры ЛЭП и многое другое он способен производить в промышленных масштабах.

Получается довольно необычная модель экономики. Главный промышленный ресурс страны — не завод и даже не месторождение, а мутант, способный заменить собой значительную часть металлургической отрасли. Если подумать, Магнето вполне заслуживает звания «величайший металлург планеты».

Конечно, просто производить металл недостаточно — его ещё нужно кому-то продавать, и вот здесь начинаются проблемы. Многие государства не спешат открыто торговать с Геношей после всего, что произошло между мутантами и остальным миром. Крупные сделки с Магнето для многих выглядят политически неудобны.

Но совсем отказываться от такой торговли тоже никто не хочет. Эрик способен производить металл намного дешевле рыночной стоимости и при этом всё равно получать прибыль. Для покупателей это слишком выгодно: они получают качественный металл почти задаром.

Поэтому официально такие сделки стараются не афишировать. Часть торговли проходит через посредников и неофициальные каналы. Геноша получает необходимые ей товары и ресурсы, а взамен поставляет металл и конструкции, которые Леншерр способен производить в одиночку. В итоге обе стороны остаются в выигрыше, просто предпочитая лишний раз не привлекать к этому внимание.

На следующий день я наконец отправляюсь в порт. К этому моменту там уже успело собраться немало мутантов, которых должны переправить на остров. Одни молча ждут посадки, другие переговариваются между собой, кто-то просто осматривается по сторонам. Большинство выглядит совершенно обычно, и если бы не редкие необычные детали во внешности, я бы вряд ли отличил их от обычных людей.

Прохожу на корабль вместе с остальными и сразу отмечаю про себя, что сам он выглядит довольно посредственно. Ничего особенно впечатляющего: обычный транспортный корабль, явно не рассчитанный на то, чтобы удивлять пассажиров комфортом. Впрочем, за свои деньги я хотя бы получил одну из лучших кают на борту. По сравнению с тем, что успел увидеть вокруг, пожаловаться мне точно не на что.

Через некоторое время корабль отходит от берега, и Мадагаскар постепенно исчезает за горизонтом. Я какое-то время хожу по кораблю, присматриваясь к окружающим мутантам. Один покрыт перламутровыми чешуйками, у другой из пальцев растут тонкие лозы, а третий способен по своему желанию менять цвет глаз. У кого-то необычная форма черепа или слишком длинные пальцы, а кто-то и вовсе выглядит почти как обычный человек, если не считать какой-нибудь детали, сразу выдающей его мутацию.

Чем дольше на них смотрю, тем больше понимаю одну вещь: для многих из них икс-ген не является даром.

Если способность позволяет управлять металлом или погодой, телепортироваться или превращать собственное тело в оружие — тогда слово «дар» действительно имеет смысл. Такие мутанты могут защищаться, сражаться и навязывать окружающим свои условия. Но что делать человеку, которому икс-ген просто дал зелёную кожу? Или волосы, способные двигаться самостоятельно? Или глаза необычного цвета? Какую практическую пользу это вообще даёт? Никакой. Тут уже больше подходит слово «проклятие».

Икс-ген сам по себе ещё не делает мутанта сильным. Он может дать способность, которая полностью бесполезна в бою, никак не помогает в повседневной жизни и при этом навсегда меняет внешность. Получается довольно странный «следующий шаг эволюции». Человек становится другим, но вовсе не обязательно становится лучше, сильнее или приспособленнее.

Зато клеймо он получает почти гарантированно. На такого человека будут смотреть на улице, от него будут шарахаться, его могут не взять на работу или просто решить, что он опасен. Он не получил ни силы, ни власти, ни возможности защитить себя — только внешность, которая постоянно напоминает окружающим, что он отличается от них.

Миллионы мутантов на первый взгляд кажутся потенциальной армией сверхлюдей, но, если присмотреться, большинство из них — просто обычные люди с необычной биологией. Для них мутация становится не преимуществом, а причиной скрываться от мира.

Поэтому Геноша и стала для них необходима.

Там хотя бы не требуется каждый день объяснять, почему ты выглядишь иначе. Неважно, можешь ли ты поднять танк или всего лишь изменить цвет собственных глаз. На этом острове сам факт твоего отличия уже не делает тебя чужим.

Смотрю на волны за бортом и снова вспоминаю идею Ксавьера. Он хотел, чтобы мутанты и люди научились жить вместе. Звучит красиво, но чем дольше я смотрю на окружающих меня мутантов, тем сильнее понимаю, насколько это сложно. Для обычного человека мутант с зелёной кожей может казаться кем-то совершенно чужим, а для самого мутанта обычные люди могут быть напоминанием о мире, где он всю жизнь чувствовал себя изгоем.

Ладно, хватит думать о мутантах. Впереди ещё долгая дорога, и постоянно забивать голову размышлениями тоже нет смысла.

За всё время плавания я почти не выхожу из каюты. В основном сплю, сижу в интернете, листаю ленту новостей или смотрю фильмы. Иногда просто лежу и смотрю в потолок, наслаждаясь редкой возможностью ничего не делать и никуда не спешить.

За окном всё это время только море, и однообразие постепенно начинает надоедать. Так проходит почти сутки. На второй день, ближе к вечеру, снаружи вдруг слышатся голоса и какое-то оживление. Похоже, на корабле что-то происходит.

Выхожу из каюты и поднимаюсь выше, чтобы посмотреть, что случилось. Забираюсь на мачту и всматриваюсь вдаль. На горизонте уже виднеется тёмный силуэт острова. Чем ближе корабль подходит к нему, тем лучше я начинаю различать здания и городскую застройку.

Над берегом возвышаются футуристичные здания из стекла и металла, соединённые между собой мостами и переходами. Некоторые из них выглядят так, словно их построили на несколько десятилетий раньше своего времени. Гладкие фасады, необычные формы, огромные панорамные окна — всё это сильно отличается от привычной городской архитектуры.

И, если подумать, ничего удивительного в этом нет. С такими способностями, как у Магнето, строительство должно быть значительно проще. Перемещать тяжёлые металлические конструкции, сгибать балки и соединять их без сложной техники для него наверняка не сложнее, чем для обычного человека поднять кирпич. Да и другие мутанты наверняка внесли свой вклад, используя собственные способности там, где обычным строителям потребовалась бы техника или целая бригада рабочих.

Я смотрю на приближающийся город и невольно признаю: выглядит впечатляюще. Похоже, Геноша действительно сумела превратить свои отличия в преимущество.

Наконец корабль входит в порт и начинает медленно приближаться к причалу. В отличие от обычной гавани, здесь всё выглядит гораздо масштабнее: вдоль берега тянутся несколько металлических причалов, повсюду стоят грузовые краны, склады и различные портовые сооружения. Сам порт явно рассчитан на большой поток судов и людей, а не на несколько случайных кораблей.

Похоже, Геноша давно привыкла к тому, что на остров постоянно прибывают новые мутанты. Здесь для этого уже создана целая инфраструктура, и судя по всему, подобные перевозки давно стали обычной частью жизни острова.

Я выхожу на палубу вместе с остальными и сразу замечаю над причалом знакомую фигуру. Эрик Леншерр парит в воздухе в своём пурпурном плаще и шлеме, спокойно наблюдая за прибывающими мутантами. Выглядит он почти как король, который лично вышел встретить новых подданных.

Магнето.

— Добро пожаловать на Геношу! — его голос разносится над портом, и в толпе становится заметно тише. — Я знаю, откуда вы приехали, знаю, через что многим из вас пришлось пройти, прежде чем оказаться здесь. Вы слишком долго жили в мире, который заставлял вас скрывать свою природу, стыдиться собственных способностей и бояться тех, кто не похож на вас. — Он делает небольшую паузу, окидывая взглядом толпу. — Но всё это осталось позади. Здесь вам больше не нужно прятаться, скрываться и бежать. Здесь вы не чужие, не гости и не уроды. Вы — часть нашего народа, а Геноша — ваш дом!

На несколько секунд воцаряется тишина.

— Я не буду обещать, что ваша жизнь отныне будет лёгкой. Мы не можем стереть прошлое и не можем гарантировать, что внешний мир однажды перестанет нас бояться. Но здесь у вас есть то, чего раньше не было, — место, где вы можете быть самими собой и не ждать, что за это вас будут преследовать. — Мутанты в толпе слушают речь Леншерра с надеждой и всё большим восхищением. — Поэтому не бойтесь смотреть вперёд. Учитесь, работайте, создавайте семьи, стройте свою жизнь. Используйте свои способности не для того, чтобы доказывать свою ценность людям, а для того, чтобы сделать Геношу сильнее. Каждый из вас может внести свой вклад в будущее нашего народа!

По толпе проходит заметное оживление. Кто-то начинает аплодировать, и через несколько секунд к нему присоединяются остальные. Я молча смотрю на Леншерра и понимаю, что он умеет красиво говорить, давая мутантам то, чего они, похоже, так долго ждали, — ощущение, что теперь у них есть свой дом.

— А теперь прошу пройти к пропускным пунктам, где вас распределят и помогут с дальнейшим устройством на острове. Но если вы приехали сюда не только ради спокойной жизни и готовы сами защищать свой новый дом, оставайтесь здесь и подойдите ко мне. — С этими словами он начал медленно спускаться к причалу.

Дальше большая часть мутантов направляется к пропускным пунктам, а те, кто решил сражаться за Геношу, включая меня, остаются и подходят к Магнето. Саманта явно преувеличила число желающих — нас здесь не пятьдесят, а всего тридцать семь. Мда, всё ещё хуже, чем я думал.

Мы подходим ближе, и Леншерр внимательно осматривает собравшихся, задерживая взгляд на каждом из нас. Многие заметно напрягаются и отводят глаза при виде одного из самых опасных мутантов планеты. Я же, наоборот, спокойно смотрю на него, рассматривая человека, который заставил весь мир считаться с собой. Его взгляд ненадолго задерживается на мне, а затем скользит дальше.

Мы выстраиваемся в очередь, и один за другим мутанты начинают демонстрировать свои способности и рассказывать, на что способны. Первый парень выходит вперёд и зажигает на ладони крошечное зелёное пламя, уверяя, что однажды смог оставить им ожоги на теле человека. Следующий мутант рассказывает, что способен превращаться в настоящего монстра, но совершенно не контролирует себя в этом состоянии. Третий вообще ничего не демонстрирует, лишь указывает на свои изменённые глаза и спокойно объясняет, что никаких особых боевых способностей у него нет, зато он умеет обращаться с обычным оружием.

Дальше происходит примерно то же самое. Кто-то показывает способность, которую действительно можно использовать в бою, кто-то рассказывает о полезных навыках, а у некоторых мутантов и вовсе нет ничего, что могло бы серьёзно пригодиться в сражении. Я продолжаю наблюдать за ними, но пока ничего действительно впечатляющего не вижу.

Подходит моя очередь, и меня встречает тяжёлый, оценивающий взгляд Леншерра. Я спокойно смотрю на него в ответ, с интересом разглядывая лицо под шлемом.

— А ты на что способен? — спустя несколько секунд тишины сухо спрашивает он.

Поднимаю руку, и плоть начинает быстро перестраиваться, перетекая по кисти и предплечью с тихим влажным звуком. Всего за секунду они вытягиваются и превращаются в длинный биоклинок. Несколько стоящих рядом мутантов инстинктивно отшатываются, с опасением глядя на меня, а в глазах Леншерра наконец появляется настоящий интерес.

— Я могу менять свою плоть как захочу, — спокойно отвечаю ему. — У меня есть сверхсила, регенерация и ряд других полезных способностей… — смотрю на него со значением, давая понять, что не собираюсь при всех их называть.

Леншерр кивает и продолжает оценивать следующих мутантов. Один за другим они демонстрируют свои способности или рассказывают, чем могут быть полезны. У кого-то способности действительно хоть как-то применимы в бою, а кто-то может рассчитывать только на собственную физическую подготовку и навыки обращения с оружием. При этом многие явно переоценивают свои возможности, и пока ничего действительно впечатляющего среди них нет.

Наконец это заканчивается и Леншерр со скупой улыбкой говорит:

— Я рад, что среди нашего народа ещё есть те, кто готов сражаться за собственную независимость! — твёрдо произносит Леншерр, окидывая взглядом собравшихся перед ним мутантов. — Прошу, пройдите к сопровождающим. Они покажут вам ваше новое место жительства и помогут оформить необходимые документы.

Несколько мутантов кивают, после чего начинают постепенно расходиться, направляясь к ожидающим их сопровождающим. Леншерр некоторое время молча наблюдает за ними, а затем снова переводит взгляд на меня.

— Ты, — строго говорит он, — иди за мной, — после чего разворачивается и, не дожидаясь ответа, направляется прочь.

Молча иду следом, краем взгляда замечая страх, зависть и удивление на лицах других мутантов. Даже сопровождающие явно не ожидали, что Леншерр возьмёт кого-то с собой лично.

Мы подходим к большой стальной плите, лежащей прямо на земле, и встаём на неё. Плита медленно отрывается от земли, словно подхваченная невидимой силой, и мы летим над островом словно на ковре-самолёте, постепенно набирая высоту и приближаясь к самому высокому зданию Геноши.

Пока мы летим над островом, я невольно начинаю думать о том, что вообще знаю о своём сопровождающем. В новостях его обычно представляют как международного террориста и опасного радикала, который не раз бросал вызов правительствам разных стран. Но благодаря воспоминаниям Крида я знаю о Леншерре гораздо больше.

Когда-то его звали Макс Айзенхардт. Он родился в еврейской семье и ещё подростком оказался узником нацистского концлагеря. Там он потерял свою семью и на собственной шкуре узнал, на что способны люди, когда целую группу объявляют неполноценной.

После войны Макс попытался начать новую жизнь, но вскоре у него пробудились способности к управлению металлом, и из-за своей силы он столкнулся с новым отторжением. Постепенно он понял, что даже среди собственного народа для него не найдётся место. Со временем он окончательно пришёл к мысли, что его настоящим народом могут быть только мутанты — те, кто, как и он сам, вынужден жить с осознанием собственной инаковости.

С тех пор Магнето посвятил себя защите мутантов, считая их своими братьями и сёстрами. Он готов бороться за их право самостоятельно распоряжаться собственной судьбой, даже если ради этого приходится противостоять всему остальному миру.

Со временем Макс Айзенхардт окончательно отказался от своего прежнего имени и стал называть себя Эриком Леншерром. Возможно, сменив имя, он хотел оставить прошлую жизнь позади и больше не позволять окружающим определять, кем ему быть. Так постепенно появилась новая личность, которую он создал для себя сам, а уже позже появился Магнето — тот, каким его узнал весь мир.

Мы долетаем до нужного здания и плавно опускаемся на просторную площадку у его верхних этажей. Стальная плита, на которой мы прилетели, опускается вместе с нами и остаётся лежать на площадке, после чего мы направляемся внутрь уже пешком. Леншерр молча ведёт меня по широкому коридору, а я продолжаю осматривать окружающее пространство.

Пока мы идём по коридору, я продолжаю осматривать окружающее пространство. Стены, потолок, пол — практически везде проходит металл: арматура, трубы, несущие конструкции, и различные элементы каркаса. Чем дальше мы идём, тем очевиднее становится, насколько сильно это место играет на стороне Леншерра.

Для него металл здесь буквально повсюду. Если он захочет меня остановить, достаточно одного желания — и несколько тонн металла могут сорваться со стен, потолка и перекрытий, за считаные секунды сомкнувшись вокруг моего тела и превратившись в стальной кокон. Если я начну рвать его и пытаться выбраться наружу, Леншерр просто добавит новые слои. Он способен буквально замуровать меня под десятками тонн стали и спрессовать всё это с огромным давлением. После такого выбраться будет уже практически невозможно.

Поэтому, если дело действительно дойдёт до боя, единственный вариант — использовать вспышку «Чёрного Света». Нужно будет сразу выпустить его наружу, пока я ещё не запечатан внутри металлического кокона. Но это означает, что вместе с Леншерром я заражу и всё вокруг. В жилом здании, полном мутантов, подобная атака быстро превратится в настоящую эпидемию, а последствия предсказать будет сложно.

Но я пришёл сюда не для того, чтобы сражаться с Магнето, поэтому причин для этого пока нет. Устраивать на его собственном острове очаг заражения только из-за собственной паранойи желания нет. Лучше просто помнить об этой возможности и не провоцировать ситуацию.

Мы заходим в его кабинет. Леншерр подходит к массивному столу и садится за него, а его шлем тем временем сам поднимается в воздух и зависает рядом.

Наконец я могу рассмотреть его лицо полностью. Суровые, слегка осунувшиеся черты, подчёркнутые глубокими морщинами, седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, и пронзительные глаза, которые внимательно следят за каждым моим движением.

— Как сильно ты можешь менять свою плоть? — спрашивает он без предисловий.

Я молчу и начинаю меняться. Мой рост увеличивается, плечи становятся шире, а черты лица постепенно меняются, плоть перетекает, формируя знакомый облик. Куртка и капюшон растворяются, заменяясь пурпурным плащом и металлическим шлемом. Через несколько секунд перед Леншерром стоит его точная копия.

Несколько секунд мы просто молча смотрим друг на друга.

Повелитель магнетизма никак не показывает своего удивления или заинтересованности. Я ожидал, что после такой демонстрации он хотя бы немного оживится. В конце концов, у него наконец появился мутант с действительно полезной способностью.

Затем так же плавно возвращаюсь в исходный вид. Плащ стекает обратно, превращаясь в куртку, черты лица сглаживаются и принимают мой собственный облик, а капюшон снова набрасывается на голову.

— Примерно настолько.

— Что ещё ты можешь? — деловито спрашивает Леншерр. — У меня уже есть мутант, способный менять внешность.

— Я лучше, — с полной уверенностью говорю ему, так как уже знаю о ком он.

— В самом деле? — прищуривается Эрик.

— Да, но сначала, думаю, стоит поговорить. Вы ведь привели меня сюда не только ради демонстрации способностей?

Леншерр несколько секунд молча смотрит на меня, после чего откидывается в кресле.

— Тогда расскажи мне о себе. Кто ты такой? И зачем тебе понадобилось приезжать на Геношу?

— Меня зовут Алекс Мерсер. Я сбежал из лаборатории и долгое время пытался найти своё место среди людей, — сажусь на стул напротив него. — Но со временем понял, что, как бы ни старался, не смогу вписаться в человеческое общество. Поэтому я приехал на Геношу, чтобы попытаться найти здесь своё место.

— Сбежал из лаборатории? — сухо переспрашивает Леншерр, явно заинтересовавшись услышанным.

— Думаю, вы знаете, что над некоторыми мутантами проводят эксперименты, чтобы превратить их в живое оружие.

— Да, это мне известно, — мрачнеет Магнето. — Но почему ты решил приехать именно сюда? Есть и другие сообщества мутантов.

— Мне ближе ваша идеология. Я тоже считаю, что высшие организмы не должны скрывать свою природу и должны иметь право жить так, как сами хотят, не скрываясь от окружающих.

— Если ты разделяешь мои взгляды, значит, готов сражаться за наше дело? — переходит он к сути дела.

— Я готов помогать вам убивать политиков, которые выступают против мутантов, вырезать учёных, проводящих над ними эксперименты, и солдат, которые их защищают, — внимательно смотрю ему в глаза. — Но я не могу обещать, что останусь здесь навсегда. Если мне понравится жизнь на Геноше, я вполне могу остаться и дальше помогать вашему делу. Но если однажды решу уйти, хотел бы знать, что мне спокойно дадут это сделать.

— Конечно, — спокойно отвечает Леншерр. — Геноше не нужны мутанты, которые не способны сделать собственный выбор. Если ты решишь остаться, я буду рад видеть тебя среди своего народа. Если же захочешь уйти, никто не станет тебя удерживать на острове. Но пока ты находишься здесь, — его голос становится твёрже, — от тебя требуется соблюдать наши законы и уважать установленный порядок.

— Разумеется, — улыбаюсь ему.

— Тогда вернёмся к делу. Что ты умеешь?

— У меня есть сверхсила, очень высокая регенерация, могу выпускать молнии из тела, — показываю, как по руке пробегают алые искорки, — могу принимать чужую внешность и не только. — Делаю небольшую паузу. — Я способен поглощать людей и получать вместе с ними их воспоминания.

Да, кажется рискованным настолько открываться перед Магнето, но, взвесив все «за» и «против», я решаю, что так будет лучше. Если начну что-то скрывать, Леншерр наверняка отправит меня на испытательный срок и следующие несколько месяцев будет проверять, прежде чем допустить до действительно важных миссий. Но если сразу покажу ему, на что способен, особенно способность поглощать людей и получать их воспоминания, моя ценность станет очевидной сразу. С такими способностями он наверняка будет отправлять меня устранять самые важные цели, чтобы получать нужную информацию прямо из их памяти.

— Поглощать людей и их воспоминания? — удивлённо переспрашивает он.

— Да, я могу впитать в себя всё тело человека, полностью разобрав его ДНК, а если человек ещё жив, то могу разобрать и его мозг, забрав себе его воспоминания. — Поднимаю перед ним ладонь. — И сразу скажу: я не людоед. Поглощение — это не пожирание людей, они для меня не еда. Просто у меня довольно специфические способности, а питаюсь я обычной едой, как и все.

— Какие именно воспоминания ты можешь получить от своей жертвы? — Магнето заметно оживляется, явно заинтересовавшись моими словами.

— Все, — спокойно отвечаю я. — Всю память человека. Мне не нужно пытать людей или подкупать их — достаточно просто поглотить человека и получить все его знания. А значит, поглотив какого-нибудь политика, ненавидящего мутантов, я смогу сразу узнать обо всех его счетах и получить к ним доступ, выяснить, кто его союзники и кто поддерживает его взгляды, узнать, где находятся скрытые базы и лаборатории. В общем, я смогу узнать всё, что знал он, и предоставить эту информацию вам. — Откидываюсь на спинку стула.

Магнето на время замолкает, серьёзно задумавшись.

По его взгляду видно, что Леншерр уже оценивает, какую пользу и выгоду сможет получить от моих способностей. Признаться честно, именно на это я и рассчитывал: показать ему свою незаменимость, чтобы в дальнейшем он давал мне самые важные задания.

Тогда я смогу поглощать политиков и узнавать их секреты, находить по их воспоминаниям скрытые базы с пленными мутантами и освобождать их, а главное — поглощать учёных и получать все их знания. Большую часть полученной информации я буду передавать Магнето, а кое-что оставлять при себе на всякий случай. Проверить, рассказал ли я ему абсолютно всё, он всё равно не сможет.

Возможно, со временем, получив достаточно влияния на Геноше, я смогу предложить ему взять под контроль теневой мир Нью-Йорка и убедить выделить для этого несколько мутантов.

— У тебя довольно обширный арсенал способностей, — наконец говорит он.

— Да, мои создатели старались сделать меня максимально смертоносным, — ухмыляюсь я.

— И где же такого, как ты, создали? Что именно с тобой там делали? — мой собеседник наклоняется вперёд, явно заинтересовавшись услышанным.

— Расскажу сразу, как только вы расскажете мне, каково вам было в концлагере, — спокойно отвечаю я, наклоняя голову набок.

Магнето на несколько секунд замирает и удивлённо смотрит на меня. Затем его лицо становится заметно жёстче.

— Это закрытая информация, — его голос звенит сталью. — Её нет в общем доступе.

— Я собирал информацию о вас перед тем, как приехать сюда, — объясняю я. — И решил, что такой человек, как вы, поймёт меня и не станет лезть в чужое прошлое.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга, но мне уже начинает надоедать эта игра в гляделки, поэтому я демонстративно отвожу взгляд и начинаю осматривать кабинет, словно этот разговор меня больше не интересует.

— Хорошо, я услышал тебя, — наконец раздаётся его голос. — Ты представляешь себя как очень сильного и полезного мутанта, но слова дешёвы. — Он встаёт из-за стола. — Иди за мной. У меня есть кандидаты, которые смогут проверить твою силу в реальном бою.

Похоже, пришло время показать, чего я стою.

Глава 14

Я молча иду за Магнето, неся свою сумку с вещами на плече. Эрик ведёт меня всё дальше по коридорам, пока жилая часть здания не остаётся где-то позади и вокруг не становится совсем тихо. В конце коридора нас встречает массивная металлическая дверь, створки которой с гулом расходятся в стороны, пропуская нас дальше.

За дверью оказывается большой тренировочный зал с высоким потолком и металлическими стенами, внутри которого почти всё пространство занимает свободная площадка. Под самым потолком расположен балкон, откуда открывается хороший обзор на всё происходящее внизу.

— Заходи внутрь и жди своего противника, — говорит Леншерр, после чего разворачивается и выходит в коридор.

Оставляю сумку с вещами перед входом и захожу в зал, окидывая его взглядом. Быстро оцениваю размеры и устройство помещения. Похоже, здесь привыкли тренироваться те, чьи способности могут случайно снести обычную стену вместе со зданием.

Двери за моей спиной с тяжёлым гулом закрываются, и я остаюсь один посреди зала. Несколько минут ничего не происходит, пока наконец на балконе наверху не появляется Магнето. Он останавливается у стекла и смотрит прямо на меня.

Затем металлические двери напротив меня открываются, и в зал медленно входит огромный мужчина. Широкое лицо с маленькими глазами и тяжёлой челюстью обрамляют короткие каштановые волосы, а короткая шея почти теряется между массивными плечами. Всё его тело представляет собой чудовищную смесь мышц и жира — толстые руки свисают вдоль боков, а широкий живот выпирает вперёд. Желто-синий костюм натянут поверх этой необъятной туши, едва скрывая её размеры.

Имя всплывает из памяти Саблезубого — Фредерик Дюкс, Пузырь.

Он обладает огромной физической силой, а его тело настолько прочное, что причинить ему серьёзный вред обычными ударами практически невозможно. Даже Саблезубый не смог бы пробить его своими когтями, а уж сбить такого противника с ног или просто сдвинуть с места почти нереально. Думаю, Эрик вряд ли всерьёз рассчитывает, что я смогу одолеть Дюкса. Скорее всего, он просто решил сбить с меня спесь.

Пузырь выходит на середину зала и останавливается напротив меня с самодовольной ухмылкой. По его взгляду сразу понятно, что в своей победе он не сомневается. Впрочем, при его размерах и силе это неудивительно — он слишком привык к тому, что большинство противников просто не способны причинить ему серьёзный вред.

— Начинайте, — раздаётся голос Магнето из динамиков.

Фредерик, услышав это, радостно направился ко мне, подняв руки, словно уже предвкушая веселье. Я спокойно посмотрел на него. В прошлой жизни мне доводилось валить и куда более крупных противников, но, судя по всему, никто из них не обладал такой прочностью, как этот мутант.

Силой его не взять. Даже если мои клинки смогут пробить кожу, скорее всего, они оставят лишь несколько незначительных порезов. Тяжёлые удары биомолотами тоже едва ли помогут, но кое-что другое можно попробовать.

Напрягаю ноги и резко отталкиваюсь от пола, запрыгивая прямо на его плечи. Пузырь явно не ожидал от меня такого и потянул руки вверх, пытаясь стащить меня, но я уже меняю форму. Моё тело мгновенно превращается в огромный плотный биошар, который расползается по его голове и полностью закрывает лицо, перекрывая нос и рот. Дюкс дёргается, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха втягивает лишь плотную массу. Он пытается схватить меня руками, но поверхность биошара быстро покрывается гладким хитином, и его пальцам просто не за что зацепиться.

Усиливаю давление вокруг его головы, ещё сильнее перекрывая доступ воздуха. Мог бы закончить всё гораздо быстрее, проникнув через рот, нос или уши, но не хочу причинять ему серьёзный вред. Достаточно просто удерживать его так, пока он не сдастся.

Пузырь начинает всё сильнее напрягаться, пытаясь вдохнуть, но плотная оболочка не пропускает воздух. Не видя, что происходит вокруг, он действует практически вслепую, полагаясь только на ощупь и собственную силу. Сначала начинает дёргаться и мотать головой, пытаясь сорвать биомассу руками, но гладкая поверхность не даёт нормально за неё ухватиться. Тогда он несколько раз со всей силы бьёт по шару, закрывающему лицо. От ударов по залу расходятся небольшие ударные волны, но броня даже не дрогнула.

Не придумав ничего лучше, мутант отходит подальше и, используя собственную голову как таран, с разбега врезается в стену. Раздаётся оглушительный грохот, по залу прокатывается гул, но биомасса остаётся целой. Пузырь отшатывается и на несколько секунд теряет ориентацию, затем ощупывает голову руками и, не обнаружив никаких повреждений, вновь бросается вперёд. На этот раз удар получается ещё сильнее, и стены содрогаются от нового грохота.

Он повторяет попытку ещё и ещё.

Поначалу Дюкс действует довольно спокойно, явно рассчитывая, что рано или поздно сумеет избавиться от биомассы, но время идёт, дышать становится всё тяжелее, а шар по-прежнему плотно облегает его голову. Он уже не понимает, сколько ещё сможет продержаться и что вообще происходит вокруг. Постепенно движения становятся резкими и беспорядочными, а удары — всё более отчаянными.

Паника постепенно берёт верх. Он всё чаще судорожно пытается сделать вдох, но воздуха по-прежнему нет. Чем сильнее нарастает страх, тем беспорядочнее становятся его движения, а последние запасы кислорода в лёгких заканчиваются.

Проходит ещё немного времени, и даже его огромные лёгкие перестают справляться с нагрузкой. По движениям Пузыря чувствуется, что он почти выбился из сил. Он тяжело опускается на четвереньки, пытаясь хоть немного облегчить своё состояние, но это не помогает. В отчаянии он начинает биться головой об пол, и каждый удар отдаётся глухим гулом по залу, но с каждым разом движения становятся всё слабее.

Думаю, можно заканчивать.

Я соскальзываю с плеч мутанта, освобождая его голову, и тяжёлой массой стекаю на пол. Оказавшись рядом с ним, начинаю перестраивать своё тело, собирая биомассу обратно в привычную форму и принимая человеческий облик.

Пузырь несколько секунд лежит неподвижно, жадно хватая ртом воздух. Первый вдох выходит резким и судорожным, тут же сменяясь приступом кашля. Он с трудом приходит в себя, снова и снова пытаясь сделать глубокий вдох. Грудь тяжело вздымается, а по щекам текут слёзы, выступившие от нехватки кислорода.

Он пытается поднять голову, но сил не хватает, и он снова опускает её на пол. Некоторое время молча наблюдаю за ним, убеждаясь, что он пришёл в себя и не получил серьёзных повреждений.

— Ну что, продолжим или с тебя хватит? — спокойно спрашиваю его, глядя сверху вниз.

Противник несколько раз качает головой, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Он явно хочет что-то ответить, но вместо слов из его горла вырывается только тяжёлый хрип. Поэтому он просто продолжает жадно втягивать воздух, после чего снова отрицательно качает головой.

Убедившись, что Дюкс больше не собирается продолжать, убираю руки в карманы куртки и поднимаю взгляд на Магнето, стоящего за стеклом на балконе.

— Фредерик, покинь тренировочный зал, — раздаётся спокойный голос Леншерра. — Алекс, готовься к следующему противнику.

Пузырь с трудом поднимается на ноги и несколько секунд просто стоит, тяжело дыша, приходя в себя после боя. Затем медленно разворачивается и направляется к выходу. Каждый шаг даётся ему с трудом, но он упрямо продолжает идти, не говоря ни слова.

Добравшись до металлических дверей, через которые вошёл, он с трудом открывает их и выходит наружу.

Двери ещё не успевают закрыться, как паучье чутьё внезапно предупреждает об опасности. Я резко ухожу в сторону, и в ту же секунду мимо проносится серебристый вихрь, едва не задев меня. Он с огромной скоростью пересекает зал, разворачивается и тут же начинает кружить вокруг меня.

Размытое пятно продолжает нарезать круги вокруг меня, не позволяя толком разглядеть своего обладателя. Впрочем, я уже догадываюсь, кто передо мной — Пьетро Максимофф, более известный как Ртуть. Родной сын Магнето, получивший сверхчеловеческую скорость благодаря своему икс-гену.

Ртуть.

С такой скоростью Пьетро имеет огромное преимущество в бою — он может атаковать раньше, чем я успею среагировать, а затем мгновенно оказаться вне моей досягаемости. Паучье чутьё предупредит меня об атаке, но я могу просто не успеть увернуться.

Провожаю взглядом очередной серебристый росчерк, мелькнувший на краю поля зрения, и понимаю, что поймать его практически невозможно. Вот только с подобной проблемой я уже сталкивался в бою с Питером, поэтому сейчас нужно использовать ту же тактику.

Остаюсь на месте, продолжая держать руки в карманах и никак не реагируя на мелькающий вокруг меня силуэт. Максимофф ещё несколько раз проносится мимо, пока наконец не решает атаковать.

В следующий миг он оказывается у меня за спиной и наносит удар по затылку, но его кулак неожиданно проваливается прямо в мою голову. Пьетро явно не ожидает такого и пытается отдёрнуть руку, однако биомасса вокруг неё мгновенно смыкается, намертво удерживая кулак внутри.

— Какого?! — поражённо восклицает Ртуть.

Пьетро оказывается прямо за моей спиной, и я, не поворачиваясь к нему, бью локтем в солнечное сплетение. Он сгибается от удара, но его рука всё ещё остаётся зажатой внутри моей головы. Не отпуская её, начинаю перестраивать собственное тело, стягивая биомассу вокруг его предплечья и постепенно меняя свою форму. Плоть перетекает с одного участка тела на другой, пока моё тело не разворачивается вокруг зажатой конечности. Через несколько секунд я уже стою лицом к своему противнику, продолжая удерживать его руку внутри своей плоти.

Он ошарашенно смотрит на меня, пока одна из моих рук вытягивается в длинное щупальце и обвивается вокруг его шеи. Я усиливаю хватку, и Максимофф тут же хватается за щупальце второй рукой, начиная быстро вибрировать всем телом в попытке вырваться.

Из памяти Саблезубого всплывают воспоминания о способности Пьетро разрушать твёрдые материалы с помощью вибраций. Он способен заставить своё тело вибрировать с огромной частотой и передавать эти колебания прямо в объект, постепенно разрушая его структуру. Чем дольше он поддерживает вибрацию, тем сильнее дестабилизируются молекулярные связи, пока материал в конце концов не начинает буквально рассыпаться под воздействием этих колебаний.

Но со мной это не работает.

Моя биомасса — не обычный твёрдый материал, сохраняющий одну и ту же форму. Это живая адаптивная плоть, способная постоянно менять свою плотность и вязкость, поэтому передаваемые Пьетро вибрации просто гасятся внутри меня, не успевая причинить серьёзного вреда.

Ртуть продолжает вибрировать, пытаясь увеличить частоту. Его рука внутри моей головы дрожит вместе со всем телом, а второй рукой он судорожно сжимает щупальце у шеи, но ничего не происходит. Я лишь удерживаю его на месте и спокойно наблюдаю, как постепенно меняется выражение его лица. С каждой секундой ему становится всё труднее дышать, а движения становятся заметно слабее.

— Достаточно, — раздаётся холодный голос Магнето. — Пьетро, покинь зал. Алекс, готовься к третьему и заключительному противнику.

Я отпускаю Ртуть. Его рука с лёгким хлюпаньем выскальзывает из моей головы, а щупальце вокруг шеи тут же возвращается в обычную форму. Максимофф отступает на несколько шагов и проводит ладонью по шее, пытаясь избавиться от неприятного ощущения после захвата. Он тяжело дышит и раздражённо смотрит на меня.

Несколько секунд Ртуть просто стоит на месте, восстанавливая дыхание, а затем внезапно срывается с места. Я даже не успеваю проследить за его движением, как он уже исчезает за дверью, оставляя после себя лишь резкий порыв воздуха.

Дверь за Ртутью закрывается, и в зале снова воцаряется тишина. Я остаюсь посреди тренировочной площадки, ожидая появления последнего противника. После стремительного боя с Пьетро эта внезапная пауза кажется непривычной, и несколько минут тишины ощущаются почти странно.

Наконец металлические двери снова открываются, но на этот раз никто не врывается внутрь и не пытается застать меня врасплох. В зал спокойно входит девушка. Высокая, стройная, с хорошо развитой спортивной фигурой, она одета в облегающий чёрный костюм, подчёркивающий её телосложение. Практически белая кожа резко контрастирует с чёрными волосами, а вокруг левого глаза выделяется характерное чёрное пятно, похожее на фингал. Синие глаза спокойно смотрят на меня, а на лице нет ни малейшего напряжения. Она уверенно идёт к центру зала, совершенно не торопясь, словно пришла сюда не драться, а просто провести разминку.

Имя всплывает в памяти почти сразу — Нина Турман, более известная как Домино. Опытная наёмница, которая, судя по воспоминаниям Виктора, работает с Магнето скорее ради денег, чем из-за его идеи.

Быстро перебираю воспоминания, пытаясь найти информацию о её способностях. В памяти всплывает, что Домино каким-то образом управляет вероятностями, бессознательно склоняя их в свою пользу. В бою это выглядит как невероятное везение: пуля проходит в нескольких сантиметрах от неё, противник оступается в самый неподходящий момент, оружие внезапно даёт осечку, а случайное движение помогает ей избежать удара. На первый взгляд может показаться, что такая способность практически не имеет ограничений, но это не совсем так.

Домино не способна нарушать сами законы вероятности. Она лишь меняет шансы уже возможных событий. Если у какого-то исхода изначально был хотя бы небольшой шанс, Турман способна сделать его гораздо более вероятным, но если вероятность события равна нулю, её сила уже ничего не изменит.

При этом её способность работает только тогда, когда она сама что-то делает. Чем активнее Нина участвует в происходящем и чем больше вокруг неё возникает возможных исходов, тем сильнее удача начинает склоняться в её пользу.

Пока Домино направляется ко мне, я уже начинаю готовиться. Внутри постепенно сгорают запасы биомассы, превращаясь в чистую энергию. Я продолжаю накапливать заряд и спокойно жду, пока она займёт удобную позицию.

Она выходит на площадку и останавливается на достаточно большом расстоянии, подходящем для стрельбы. Домино с небрежной улыбкой смотрит на меня, не проявляя ни малейшей спешки.

— Ну что, новенький, готов? — спрашивает она, направляя пистолеты в мою сторону.

— Приступайте, — слышу голос Эрика сверху.

В следующий момент вся накопленная энергия вырывается наружу. Вокруг моего тела мгновенно вспыхивает алое электрическое поле, а мощные разряды с треском расходятся во все стороны, ударяя в стены, пол и потолок. Молнии пересекаются между собой, на мгновение погружая весь зал в алый свет. Воздух оглушительно трещит от электричества, а по металлическим поверхностям разбегаются яркие дуги.

Домино не успевает среагировать на столь стремительную атаку. Разряды уже со всех сторон сходятся к ней, не оставляя ни времени, ни места для уклонения. Она лишь успевает дёрнуться в сторону, прежде чем потоки электричества накрывают её. Даже если бы она заранее предвидела атаку, уклониться от неё было бы просто некуда.

Её тело дёргается от разряда, после чего Домино отбрасывает в сторону. Пистолеты выпадают из её рук, и она без сознания падает на пол.

Я ещё не успеваю полностью погасить остатки энергии, как в зал врывается серебряная вспышка. Пьетро почти мгновенно оказывается рядом с Ниной, подхватывает её на руки и тут же исчезает в очередном порыве ветра. Всё происходит настолько быстро, что уже через несколько секунд в зале не остаётся ни его, ни самой Турман.

Остаюсь один посреди зала и замечаю, что Леншерра уже нет на балконе. Несколько секунд вокруг царит тишина, пока наконец откуда-то со стороны входа не доносятся его шаги. Вскоре дверь открывается, и Эрик спокойно входит в зал. Он неторопливо направляется ко мне, по пути осматривая последствия сражения — опалённые стены, следы разрядов и повреждённый пол. Подойдя ближе, Эрик останавливается напротив меня и несколько секунд молча смотрит мне в лицо.

— Не лучшая идея — пытаться убить своего товарища в первый же день, — с лёгким укором произносит он.

— Я знал, что она выживет, — спокойно отвечаю ему. — Всё было под контролем.

— И откуда такая уверенность?

— Я рассчитал силу разряда так, чтобы оглушить её, а не убить.

— Допустим, но почему ты решил атаковать сразу по площади? — с прищуром спрашивает Эрик.

— Потому что это Домино. Известная наёмница, которая славится своей удачей, — поясняю причину своего решения. — Мне не хотелось оставлять ей возможности уклониться от атаки.

— Ладно, ты отлично показал себя против сильного, быстрого и неординарного противника, — констатирует Леншерр, оценивающе глядя на меня. — Ты доказал свой профессионализм. Надеюсь, мы сможем сработаться.

Он протягивает мне руку, и я без колебаний пожимаю её. Мы отпускаем друг друга, и за спиной Эрика слышатся приближающиеся шаги.

Через несколько мгновений к нам подошла молодая девушка с зелёными волосами — Лорна Дэйн, более известная как Полярис. Дочь Магнето, которая, как и отец, способна управлять магнитными полями, хотя до его уровня ей пока далеко. Насколько я помню из воспоминаний Крида, дело здесь не столько в недостатке опыта, сколько в её собственной неуверенности в себе, из-за которой она не всегда может полностью раскрыть свой потенциал.

Судя по всему, она тоже наблюдала за моим испытанием.

Полярис.

Лорна останавливается рядом с Эриком и несколько секунд молча смотрит на меня, после чего Магнето обращается к ней.

— Лорна, покажи Алексу его новое жильё и помоги освоиться.

— Хорошо, отец, — отвечает она, снова посмотрев в мою сторону. — Пойдём, покажу, где ты будешь жить.

— Пошли, — соглашаюсь я.

Она разворачивается и направляется к выходу, следую за ней, по пути подхватывая свою сумку, пока Магнето уходит в противоположную сторону, возвращаясь к своим делам.

Мы выходим из тренировочного зала и направляемся по просторному коридору. По дороге нам несколько раз встречаются другие мутанты. Некоторые из них с любопытством поглядывают в нашу сторону, но никто не решается заговорить.

Полярис идёт рядом, время от времени поглядывая на меня, словно прикидывая, с чего лучше начать разговор.

— Наверное, сначала я покажу тебе общие помещения, а потом отведу в твою квартиру, — немного неуверенно начинает она.

— А квартира какая? Трёхкомнатная, четырёхкомнатная? Комнаты большие? И что там с ремонтом? — быстро задаю один вопрос за другим.

— Эм... Ну, я там не была. Мне просто сказали этаж и номер квартиры, но она, наверное, хорошая, — отвечает Лорна, заметно растерявшись от такого количества вопросов. — По крайней мере, раньше никто из тех, кому выделяли жильё, не жаловался.

— Я неплохо показал себя на испытании и, думаю, в дальнейшем смогу показать себя ещё лучше, поэтому хотелось бы и жить соответственно. А если квартира мне не понравится, можно будет выбрать другую?

Лорна задумчиво смотрит на меня, после чего спокойно отвечает:

— Конечно. Если ты со временем докажешь свою пользу для Геноши, думаю, папа без проблем пойдёт тебе навстречу.

— Отлично.

Некоторое время мы идём молча, пока Лорна снова не решает заговорить.

— Ты что-то вообще успел увидеть здесь?

— Не особо. Сначала меня встретили вместе с остальными в порту, а потом сразу отправили на испытание.

— Тогда тебе ещё многое предстоит узнать. Здесь довольно много всего, — говорит она с лёгкой улыбкой.

Бросаю взгляд на окружающие нас коридоры.

— А кто вообще здесь живёт? Если это самое высокое здание на острове, полагаю, квартиры здесь получают не случайные мутанты.

— В основном здесь живут те, кто действительно нужен Геноше, — спокойно объясняет Полярис. — Учёные, сильные бойцы, политики и администраторы. В общем, те, кто помогает управлять жизнью на острове.

Она ненадолго замолкает, а затем бросает на меня любопытный взгляд.

— А ты сам почему прибыл на Геношу? Ради работы?

По её интонации сразу становится понятно, что вопрос она задала не просто из любопытства. Скорее, Лорну интересует, не приехал ли я на Геношу исключительно ради денег.

— Нет. С деньгами у меня проблем нет, заработать их я всегда смогу. Мне нужно место, где люди не будут тыкать в меня пальцем из-за моих способностей.

— Это хорошо, — в её голосе появляется больше воодушевления. — Нам действительно нужны такие сильные бойцы, как ты. Особенно после того, что я видела в тренировочном зале. Ты довольно легко справился с Пьетро, а твои способности... довольно необычные.

На последнем слове её улыбка становится немного натянутой, а взгляд на секунду уходит в сторону. Похоже, «необычные» — не совсем то слово, которое она собиралась сказать. Судя по всему, в голову ей пришло что-то гораздо менее лестное. И только сейчас я замечаю, что она всё это время держалась от меня на расстоянии.

Мы продолжаем идти по коридору, а Лорна тем временем рассказывает и показывает, что где находится. Первым делом она приводит меня в столовую и объясняет, что здесь можно поесть, если не хочется каждый раз готовить самому.

Через некоторое время мы оказываемся в комнате отдыха. Здесь стоят несколько диванов, столы и телевизор, а время от времени собираются другие мутанты, когда хотят просто пообщаться или отвлечься. Неподалёку находится медицинский блок, куда обращаются после тренировок или заданий, если кто-то получает травмы.

Думаю, мне он вряд ли понадобится.

По дороге Полярис показывает мне и другие части здания, объясняя, где находятся основные лестницы и лифты. В целом планировка оказывается довольно простой, так что уже через несколько минут я примерно понимаю, как здесь ориентироваться.

Наконец она приводит меня к двери моей новой квартиры. Достаёт небольшую карту с кодом доступа и передаёт её мне, объясняя, что пока это единственный способ открыть металлическую дверь. Позже здесь установят биометрический доступ, чтобы мне не приходилось постоянно носить с собой карту.

Прикладываю карту к считывателю, и замок с тихим щелчком разблокируется. Лорна прощается со мной и уходит по коридору, а я остаюсь перед открытой дверью. Экскурсия закончилась, и теперь наконец можно посмотреть, что именно мне выделили.

Захожу внутрь и быстро осматриваюсь. Квартира оказывается довольно просторной — полноценная трёхкомнатная, с большой гостиной, двумя спальнями, кухней и ванной. Всё уже обставлено необходимой мебелью, но без лишней роскоши. Большие окна пропускают достаточно света, а сама квартира выглядит современной и ухоженной.

Бросаю сумку возле кровати и продолжаю осматриваться. Квартира выглядит вполне уютно и явно рассчитана на то, чтобы новый жилец мог сразу заселиться и ни о чём не думать. В гостиной стоит удобный диван, напротив него телевизор, а кухня уже полностью оборудована всем необходимым. Даже холодильник не пустует — внутри есть запас обычных продуктов. В спальне всё аккуратно, а в ванной уже лежат полотенца и прочие необходимые мелочи. Никаких личных вещей или следов предыдущего владельца нет. Всё выглядит нейтрально и аккуратно, будто квартира просто ждёт нового владельца.

У меня возникает желание проверить квартиру на наличие «жучков» и скрытых камер, но особого смысла в этом нет. Если здесь действительно установили прослушку, то вряд ли обычный осмотр поможет её обнаружить. Устройства вполне могли спрятать прямо в стенах, полу, потолке или где-нибудь ещё.

К тому же не хочется с самого начала показывать себя параноиком, который во всём ищет подвох. Поэтому пока решаю ничего не предпринимать и просто вести себя как обычно. Если за мной действительно наблюдают, пусть наблюдают. Я всё равно не собираюсь заниматься здесь чем-то подозрительным.

Правда, обычной одежды здесь нет. Придётся потом самому сходить в магазин и купить её, причём сразу побольше, но с этим можно разобраться завтра. Сейчас после всего произошедшего хочется просто отдохнуть.

На следующий день просыпаюсь уже утром. Несколько секунд лежу на кровати, пытаясь окончательно прийти в себя после вчерашнего, а затем встаю и начинаю собираться.

Пока одеваюсь, думаю, что приготовить на завтрак, но потом вспоминаю про столовую. Самому приготовить себе что-нибудь не проблема, но там будет возможность получше узнать остальных мутантов — не через чужие воспоминания, а лично. Может, удастся с кем-нибудь познакомиться и постепенно наладить какие-то связи. В конце концов, именно за этим я и приехал на Геношу.

Выхожу из квартиры и направляюсь в сторону столовой, стараясь не задерживаться по пути. Если хочу нормально позавтракать, лучше прийти сейчас, пока основная часть мутантов ещё не разошлась по своим делам.

Когда захожу внутрь, вижу, что здесь уже довольно оживлённо. За столами сидят мутанты, кто-то спокойно завтракает и разговаривает, а возле раздачи уже успела собраться небольшая очередь. Я присоединяюсь к ней, заодно оглядываясь по сторонам.

Некоторые замечают меня почти сразу. Пару раз ловлю на себе заинтересованные взгляды, кто-то просто украдкой рассматривает, а кто-то даже не пытается скрыть любопытство. Похоже, новость о моём вчерашнем испытании успела разойтись быстрее, чем я ожидал.

Краем глаза замечаю Ртуть и Пузыря. Они сидят за одним столом со своей компанией, и оба явно не слишком рады моему появлению. Пьетро смотрит на меня с откровенным недовольством, а Дюкс время от времени бросает в мою сторону тяжёлые взгляды.

За другим столом в компании других мутантов сидит Домино. В отличие от них, она смотрит на меня с явным интересом, словно пытается понять, что я вообще за мутант. Похоже, вчерашняя драка заинтересовала её не меньше, чем остальных.

Пока стою в очереди, думаю, с кем бы сесть. Занимать стол одному нет смысла, если я как раз хочу здесь с кем-то познакомиться, но и садиться к чужой компании без приглашения не особо хочется.

Воспоминания Крида подсказывают, что Пьетро довольно высокомерен. Вчерашнее поражение наверняка его задело, так что не удивлюсь, если при удобном случае он попробует меня поддеть. Тогда придётся либо поставить его на место, либо терпеть его выходки, а последнее меня точно не устраивает. С Домино тоже вряд ли получится нормально поговорить. В воспоминаниях Крида она предстаёт довольно легкомысленной и привыкшей жить одним днём, поэтому вряд ли мне будет интересно с ней долго общаться.

Есть и другие мутанты, но многие из них, похоже, не участвуют в боевых заданиях и вообще не занимаются миссиями. Ничего плохого в этом нет, просто вряд ли мне будет особенно интересно обсуждать с ними что-то кроме бытовых вещей. Я начинаю искать взглядом кого-нибудь, кто занимается наукой или хотя бы чем-то связанным с технологиями, но среди них никого подходящего не замечаю. Похоже, учёных здесь либо немного, либо они сейчас заняты где-то в другом месте.

Накладываю еду на поднос и уже собираюсь отойти от раздачи, но в последний момент ещё раз оглядываюсь по сторонам. Среди сидящих за столами замечаю девушку, которую сложно с кем-то перепутать. Голубая кожа, ярко-жёлтые глаза и рыжие волосы сразу выдают в ней Мистик — Рейвен Даркхолм. Мутант-метаморф, как и я, способный полностью менять свою внешность и принимать облик любого человека. Кроме того, она считается одним из ближайших людей Магнето и работает с ним уже не одно десятилетие.

Мистик кажется мне довольно интересным собеседником. Она прожила намного дольше обычного человека и успела увидеть гораздо больше, чем большинство присутствующих здесь. К тому же она много лет работает с Магнето, а значит, наверняка хорошо знает и его самого, и то, как устроена жизнь на Геноше.

Думаю, поговорить с ней мне точно будет о чём.

Правда, когда-то у неё были отношения с Кридом. Насколько помню, особой привязанности между ними не было, но всё равно сложно сказать, как она отнесётся к тому, что я прикончил её бывшего. В остальном Мистик кажется вполне подходящим мутантом для первого знакомства, поэтому, долго не думая, направляюсь к её столу.

— Привет, я подсяду? Спасибо, — не дожидаясь её ответа, сажусь за стол и ставлю поднос перед собой.

Мистик удивлённо поднимает на меня взгляд, явно не ожидая, что к ней кто-то подсядет.

— Вообще-то я привыкла есть одна, — недовольным тоном произносит она.

— Я обычно тоже, но решил сделать исключение, — спокойно отвечаю и беру столовые приборы.

— Во-первых, в помещении капюшон снимают. Во-вторых, если ты не понял, тебе тут не рады, — её голос становится заметно холоднее.

— Ну, если не нравится, можешь уйти, — скидываю капюшон с головы и спокойно начинаю есть, думая, что разговор уже пошёл не так, как я рассчитывал.

Мистик несколько секунд молча смотрит на меня, после чего с лёгким раздражением спрашивает:

— Ты вообще кто? Я тебя здесь раньше не видела. Только переехал?

— Да, вчера только на остров прибыл.

— Ты только вчера прибыл на Геношу и тебя уже поселили в этом здании? — с лёгким удивлением уточняет она.

— Ну да, — пожимаю плечами.

— Ты наверное тот новенький, о котором все говорят, — улыбается она. — Ты вроде подряд одолел троих наших? Как тебя там... — она проводит рукой в воздухе, словно пытаясь вспомнить что-то незначительное.

— Алекс, — с улыбкой отвечаю на её провокацию, вспоминая, что она та ещё стерва.

Мистик.

— Точно, — делает вид, будто моё имя всё это время вертелось у неё на языке. — Ну и что тебя привело на Геношу, Алекс? Ты у нас очередной бедный мутант, который ищет себе дом? — спрашивает она притворно-сочувствующим тоном.

— Ну типа, — отвечаю я и принимаюсь за еду. Её реакция на то, что я просто подсел к ней, начинает меня забавлять. — Думаю, мои способности оценят по достоинству, а со временем я вполне могу занять здесь достойное место.

— Ну-ну, какой самоуверенный. Думаешь, тебя будут ценить только за то, что ты смог одолеть пару наших? — Она снова выделила последнее слово, явно пытаясь дать мне понять моё место.

— Да, — просто отвечаю я. — Почему нет? Я сильнее почти всех здесь. Разве что Магнето может создать мне неприятности.

— Вот это уверенность, — усмехается она. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, да? Ты вообще сколько здесь находишься?

— Приплыл вечером, потом прошёл вступительное испытание, — говорю ей, продолжая есть. — Переночевал и вот теперь сижу здесь с тобой.

— О, и за день... Точнее, нет, — она отмахивается рукой, словно отметая что-то. — За несколько часов на Геноше ты уже решил, что занимаешь здесь второе место? И это при том, что ты ещё даже не видел всех местных мутантов?

— Ну, что поделать, — пожимаю плечами. — Думаю, так оно и есть. Хотя буду рад ошибиться.

— Тогда тебя тут точно обрадуют, — заверяет меня она с ядом в голосе. — Но скажи, что даёт тебе такую уверенность в себе? Тебя давно на место никто не ставил?

— В последний раз это было... — Я на секунду задумываюсь, прикидывая, сколько времени прошло. — Три месяца назад, проиграл одному негру, — морщусь, вспомнив Хеллера.

— И за три месяца ты снова успел окрылиться? — Она подпирает подбородок рукой и по-змеиному улыбается.

— Я заметил, что представился тебе, а ты мне нет, — игнорирую её вопрос. — Хотел бы узнать и твоё имя, но если стесняешься представляться незнакомому мужчине, я пойму. Ты ведь всё-таки девушка.

— Рейвен Даркхолм, — с прищуром говорит она. — Или Мистик, как меня тут все знают. А ты у нас просто Алекс?

— Когда-то меня звали Зевсом.

— Зевс?! — она на секунду замирает, а потом тихо смеётся, прикрывая рот рукой. — Вообще-то я хотела узнать твою фамилию, но Зевс — серьёзно? И кто же тебя так прозвал?

— Военные, которые охотились за мной. Это было моё кодовое имя.

— И за какие заслуги они тебя так прозвали? — с интересом спрашивает она.

— Для тех военных этот позывной означал существо иного порядка и маркер высшей угрозы.

— И ты, разумеется, заслуживаешь таких обозначений? — в её голосе так и слышится скепсис.

— А ты разве не видела мои способности на тренировочной площадке, чтобы убедиться в этом?

— Ой, прости, пожалуйста, — говорит она притворно извиняющимся тоном. — У меня просто нет желания просматривать записи боёв каждого новичка, который прибывает сюда.

— Не переживай, я не злюсь, — флегматично говорю ей и приступаю ко второму блюду, пока она пытается прожечь во мне дыру взглядом.

— Ты новенький, — цедит она сквозь зубы. — И ещё не знаешь, кого здесь можно выводить из себя, а кого лучше не стоит, — в её голосе явно слышится предупреждение.

— Я новенький, — соглашаюсь с ней. — И у меня нет никакого желания ссориться с тобой. Просто хотел поговорить за завтраком с кем-нибудь.

— Плохо у тебя получается общаться с девушками, Алекс... — она с ожиданием смотрит на меня.

— Мерсер, — договариваю за неё.

— Алекс Мерсер, — уже полностью произносит она. — Выскочек, знаешь ли, никто не любит.

— Ну разве плохо, что я пытаюсь освоиться? — невинно спрашиваю её. — И разве мои слова тебя задели? Мы ведь не собираемся драться, да и вообще, было бы жаль портить такое красивое лицо, — добавляю первое, что приходит в голову, пытаясь немного смягчить ситуацию.

— Это один из худших комплиментов, которые мне когда-либо делали, — сухо замечает она. — Ничего пооригинальнее придумать не смог?

— Я в этом не силён, — честно признаюсь ей. — Просто говорю, что думаю, — добавляю, как мне кажется, очаровательную улыбку.

— Но не думаешь, что говоришь, да? — её явно не проняло моё обаяние.

— Да ладно тебе, — машу рукой. — Мне просто интересно пообщаться с кем-то, кто уже тут всё знает. Думаю, скоро и я смогу отлично зарекомендовать себя перед Магнето, — с полной уверенностью заканчиваю.

— И чем же ты можешь его заинтересовать? Думаешь, нам боевиков не хватает?

«Ну вообще-то да»

— Я не только боевик. Скоро буду выполнять такую же работу, как и ты.

— Не поняла, — с недоумением смотрит она на меня.

Вместо ответа моё тело начинает быстро меняться. Черты лица смещаются, кожа светлеет, волосы вытягиваются и становятся серебристыми, а телосложение постепенно приобретает знакомые ей пропорции. Через несколько секунд перед ней уже сидит точная копия Пьетро.

Рейвен несколько мгновений смотрит на меня, словно не веря собственным глазам. Удивление быстро сменяется гневом, когда она понимает, что именно я сделал. Она резко встаёт, отодвигает стул и, ничего не сказав, уходит от меня.

Такого я точно не ожидал.

— Ты чего? — кидаю ей вслед, но она даже не оборачивается. — Нормально же общались... — говорю уже скорее самому себе.

Продолжаю есть свой завтрак и мысленно отмечаю, что с социальными связями сегодня что-то не очень складывается. Впрочем, первый блин комом. Я явно переборщил с попытками её поддеть, хотя не ожидал, что она настолько резко отреагирует. В следующий раз стоит выбрать кого-нибудь попроще.

— Алекс... — раздаётся рядом голос.

— Ммм? — оборачиваюсь на голос, попивая сок из стакана, и вижу рядом Лорну.

— Папа сказал, чтобы ты, как только закончишь завтракать, зашёл к нему. Он хочет дать тебе задание.

— Я же только вчера приплыл, — ставлю пустой стакан на стол. — И как давно ты здесь?

— Я была за соседним столиком, пока вы с Рейвен общались, — немного неуверенно отвечает она. — Не хотела вас прерывать. Так ты пойдёшь к нему? Там тебе ещё выдадут средство связи, чтобы в следующий раз не приходилось связываться со мной.

— Да, конечно. Я уже всё равно закончил, — встаю из-за стола.

— Только, пожалуйста, прими свой обычный облик, а то он не поймёт, если ты явишься к нему в образе Пьетро, — неловко говорит она.

— Разумеется, — отвечаю я, только сейчас вспоминая, что всё ещё выгляжу как Ртуть.

Позволяю биомассе вернуться в исходное состояние, и через несколько секунд от внешности Максимоффа не остаётся и следа.

Ладно, раз уж я сам выставил себя перед Магнето очень полезным мутантом, пора доказывать это на деле. Надеюсь, миссия окажется проще разговора с девушкой.

Глава 15

Последние две недели выдались довольно насыщенными. Магнето постоянно давал мне новые цели в разных странах, а я старался разбираться с ними как можно быстрее. Одни задания удавалось закрыть за несколько часов, другие требовали целого дня, а иногда и больше.

К счастью, наконец у меня выдалось немного свободного времени, и можно было спокойно поесть. Я устроился в одном из кафе на Геноше, где обычно собирались местные мутанты, и без особых раздумий воспользовался своими способностями. Одно щупальце, выросшее из спины, подало мне кружку, другое орудовало вилкой, а третье удерживало передо мной телефон, позволяя просматривать новости во время еды.

Всё это происходило прямо на глазах у других посетителей, но никто не придавал происходящему особого значения. Никто не тыкал в меня пальцем, не шарахался в сторону и не смотрел с ужасом, будто я в любой момент мог сорваться и разорвать кого-нибудь на части. Разве что некоторые бросали любопытные взгляды на мои щупальца, но вскоре возвращались к своим делам. Для большинства присутствующих это была всего лишь ещё одна необычная способность, каких здесь были сотни.

Даже официантка с пятнистой кожей, принимавшая мой заказ, теперь проходила мимо столика с приветливой улыбкой, пока одно из моих щупалец листало новостную ленту. Казалось, её ничуть не смущало, что я одновременно ем, читаю и управляю несколькими отростками, словно они были обычными дополнительными конечностями.

Странное чувство.

Впервые за долгое время мне не приходилось беспокоиться о реакции окружающих на мои способности, скрывать их или притворяться нормальным. На Геноше никого не удивляло, что кто-то отличается от остальных, и, должен признать, мне это нравилось гораздо больше, чем я ожидал.

Жаль только, что с общением дела обстояли не так гладко. После разговора с Рейвен наладить отношения с другими мутантами стало заметно сложнее. Те, с кем хотелось бы познакомиться поближе, предпочитали держаться от меня на расстоянии, и я подозревал, что в этом была заслуга Мистик.

Похоже, наше знакомство оставило у Рейвен не лучшие впечатления. Скорее всего, она успела поделиться своим мнением с остальными мутантами, и теперь те предпочитали держаться от меня подальше. Возможно, дело было в её авторитете или в какой-то женской солидарности, но факт оставался фактом — отношение ко мне заметно ухудшилось. Конечно, знать наверняка, что именно Мистик говорила обо мне за моей спиной, я не мог, однако её красноречивые взгляды при каждой нашей встрече говорили сами за себя.

В итоге наладить хоть какие-то отношения удалось лишь с двумя мутантами. Первой была Полярис, хотя наше общение оставляло желать лучшего. Лорна отличалась мягким характером и, похоже, просто не могла послать меня куда подальше, когда я заводил разговор, и мне приходилось пользоваться её уступчивостью. Не самый лучший способ обзавестись товарищами, зато пока единственный, который хоть немного работал.

Вторым оказался Жаба, он же Мортимер Тоинби. Невысокий мутант с внешностью земноводного и длинным, как у жабы, языком. По боевым способностям он уступал большинству бойцов Магнето, и, насколько я понял, держали его рядом скорее по старой памяти, чем из-за реальной пользы. Мортимер был с остальными ещё до появления Геноши и, судя по всему, за это время успел стать частью их привычного окружения.

Жаба сам нашёл меня и первым пошёл на контакт. Правда, довольно быстро выяснилось, что он из тех, кто предпочитает держаться поближе к сильным мира сего. Жаба откровенно заискивал, старался угодить и, судя по всему, надеялся извлечь какую-нибудь выгоду из нашего знакомства. Собеседник из него был так себе, а попытки заслужить моё расположение порой выглядели откровенно жалко. Но, по крайней мере, он не сторонился меня, и порой даже такого минимума было достаточно, чтобы считать наше знакомство удачным.

Поэтому в последнее время я всё чаще старался выбираться из главного здания и проводить время среди обычных мутантов. Иногда заходил пообедать в местные кафе, а иногда и вовсе готовил что-нибудь у себя в квартире. По крайней мере, там мне не приходилось ломать голову над тем, как завести разговор и не испортить его в первые же несколько минут.

Впрочем, свободное время не означало, что можно было расслабиться. Между миссиями я продолжал работать над собственным телом, экспериментируя с биомассой и пытаясь найти новые способы её применения в бою. Некоторые идеи возникли после размышлений о том, как действовать в случае столкновения с Леншерром.

На самом деле вступать в конфликт с Магнето мне совершенно не хотелось. Пока что он относился ко мне с уважением, как к деловому партнёру, и я отвечал ему тем же. Однако полагаться исключительно на то, что наши отношения останутся такими и дальше, было бы глупо. Я предпочитал заранее продумывать возможные сценарии и искать способы противодействия, даже если надеялся, что до их применения дело никогда не дойдёт.

При попытке противостоять Эрику самым надёжным решением было бы распространить вирус на большую площадь и заразить его прежде, чем он успеет отреагировать. Проблема заключалась в том, что вирус не стал бы разбираться, кто перед ним, и мог поразить всех, кто находился поблизости. Превращать столкновение с Леншерром в массовую бойню среди мутантов, которые мне ничего не сделали, совершенно не хотелось.

Поэтому пришлось искать другой способ и обратить внимание на способность организма вырабатывать разные вещества, воздействующие на нервную систему. Вместо распространения вируса можно было использовать нейропаралитический или усыпляющий газ, чтобы обезвредить противника, не подвергая опасности случайных свидетелей.

В итоге мне удалось приспособить свой организм к выработке усыпляющего аэрозоля, который выделялся через поверхность тела, образуя вокруг меня невидимое и не имеющее запаха облако. Однако создать само вещество было лишь половиной дела, ещё предстояло понять, как эффективнее применять его в бою.

На близком расстоянии выпустить газ и быстро воздействовать на противника было несложно, но на большой территории задача заметно усложнялась, особенно учитывая, что Эрик мог летать. Чтобы охватить нужную площадь, организму требовалось накопить достаточное количество вещества и за короткое время высвободить его в окружающее пространство. Подготовка занимала не так много времени, но в бою даже несколько секунд могли оказаться решающими.

С похожей проблемой я уже сталкивался на Пенсильванском вокзале, когда создавал вторую вспышку вируса «Чёрный свет». Тогда мне тоже пришлось подготовиться к масштабному выбросу, прежде чем распространить вирус во все стороны. С усыпляющим газом принцип был практически тем же, поэтому главной задачей оставалось сократить время подготовки и научиться выпускать вещество быстрее.

Но даже с этим ограничением аэрозоль уже оказался полезен на практике. Благодаря ему я мог проникать в окружение целей и устранять их, не вступая в открытое противостояние с охраной.

Достаточно было поглотить одного из его телохранителей и воспользоваться полученными воспоминаниями. Зная привычки, манеру речи и служебные обязанности своей новой личности, я мог без труда поддерживать разговор с остальными охранниками, отвечать на их вопросы и вводить необходимые коды доступа. Главное было сохранять привычное поведение и не давать окружающим повода заподозрить неладное.

Оказавшись достаточно близко к цели, я незаметно распространял по помещению усыпляющий газ и дожидался, пока охрана потеряет сознание. После этого оставалось лишь добраться до цели и поглотить её. Такой подход значительно упрощал работу и позволял обходиться без лишнего шума.

Мне нравилось избавляться от уродов, которые открыто ненавидели мутантов и призывали к этому других. В таких случаях не приходилось долго раздумывать над тем, заслуживал ли человек смерти.

С их охраной всё было сложнее. Перед каждой миссией я изучал досье телохранителей и старался выбирать самых сомнительных личностей, чью смерть хотя бы можно было оправдать. Но даже такой подход не спасал от неприятных открытий. Порой уже после поглощения из воспоминаний выяснялось, что за пределами службы жертва была вполне приличным человеком, не разделявшим взглядов своего нанимателя и просто выполнявшим свою работу.

Получалось, что ради устранения очередной цели мне порой приходилось убивать человека, который сам по себе не заслуживал смерти. Это вызывало у меня лёгкое чувство вины. Я не питал иллюзий насчёт собственной морали, но всё же старался не трогать обычных людей.

Каждый раз мне приходилось напоминать себе, что эти люди сами соглашались охранять своих нанимателей, зная об их взглядах. Они понимали, что такая работа сопряжена с риском, и должны были учитывать вероятность того, что рано или поздно кто-нибудь из радикально настроенных мутантов решит свести с их работодателями счёты.

Оправдание, конечно, сомнительное.

Особенно если учесть, что некоторые из них могли соглашаться на эту работу лишь ради того, чтобы прокормить семью. Я понимал это, но не собирался отказываться от заданий из-за подобных сомнений. Нельзя было оставлять в живых очередного нациста, мечтавшего отправить всех мутантов в концентрационные лагеря, только потому, что на пути к нему мог оказаться вполне приличный человек.

Устранение политика приносило Геноше немалую пользу. Поглощая его тело, я получал и все его воспоминания — годы встреч, разговоров, решений, знакомств и событий, о которых он предпочёл бы забыть. Огромный массив информации, большая часть которой по отдельности не представляла особой ценности, но в совокупности могла оказаться настоящим золотым дном.

Прежде всего, я получал сведения о его финансовых делах, официальных доходах и скрытых источниках обогащения. Счета, оформленные на подставных лиц, переводы через цепочки фиктивных компаний, тайные выплаты и сделки, которые никогда не должны были попасть в отчётность. Воспоминания раскрывали и то, кому он задолжал, кому платил сам и кто платил ему. Иногда за одним подозрительным переводом обнаруживалась целая сеть посредников, связывавшая чиновников, бизнесменов и людей, чьи имена официально вообще не должны были пересекаться.

Но деньги были лишь верхушкой айсберга. Гораздо ценнее оказывались сведения о других политиках. Из воспоминаний я узнавал, кто действительно верил в то, что говорил на публике, а кто менял риторику в зависимости от аудитории. Кто искренне ненавидел мутантов, кто разжигал эту ненависть ради голосов избирателей, а кто использовал их как удобную угрозу, оправдывая новые законы и расширение собственных полномочий. Некоторые на камеру требовали ужесточить меры против мутантов, а за закрытыми дверями тайно сотрудничали с влиятельными мутантами вроде Себастьяна Шоу или Эммы Фрост. Другие предпочитали не афишировать свои взгляды, пока открытая позиция не приносила им выгоды.

Память открывала мне их тайны, слабости и компромат. Измена, которую удавалось скрывать годами, незаконные сделки, замаскированные под благотворительность, случайно услышанные разговоры, неосторожные признания и встречи, о которых не знали даже ближайшие помощники. Я узнавал, чего они боялись, кому доверяли и на кого рассчитывали. Всё это помогало понять не только мотивы отдельных людей, но и то, как их интересы пересекались.

За политическими интригами скрывались годы повседневной жизни — семейные разговоры, личные обиды, случайные встречи, привычки и страхи. Большая часть этих воспоминаний не имела отношения к работе, поэтому приходилось отделять полезное от бесполезного. Однако даже случайная деталь могла оказаться важной, если связывала между собой людей или события, которые на первый взгляд не имели ничего общего.

Иногда находилось и то, что имело куда более непосредственное значение для Геноши. Тайные лаборатории, закрытые исследовательские центры, места хранения оборудования и документов, неофициальные объекты, о которых не упоминали в публичных отчётах. Политик мог лично не знать, что происходило за стенами очередного комплекса, но помнить, как утверждал его финансирование, подписывал разрешения на поставку оборудования или встречался с человеком, отвечавшим за его работу. Даже неполные сведения могли стать отправной точкой для дальнейшего расследования.

Конечно, я не мог считать каждое воспоминание достоверным. Однако даже сомнительные сведения подсказывали, где искать подтверждение, а порой позволяли выйти на людей, о существовании которых я иначе бы и не узнал.

Однако получить всю эту информацию было лишь половиной дела. После поглощения мне предстояло извлечь из неё максимум пользы. Для этого приходилось временно занимать место устранённого политика и продолжать действовать от его имени: используя его воспоминания, изучать документы, копировать важные файлы с компьютера на флешки и переводить деньги на скрытые счета Геноши.

Иногда я шёл дальше и использовал внешность одного политика, чтобы подобраться к другому. В таких случаях оставалось воспользоваться доверием, которым пользовался мой новый облик, и устранить следующую цель. Получалось своеобразное продолжение одной миссии за счёт другой.

Но даже после завершения миссии работа на этом не заканчивалась. Мне ещё часами нужно сидеть с планшетом и систематизировать полученную информацию, подготавливая её для Леншерра. Нужно было не просто передать ему документы и перечень найденных связей, но и разложить всё по полочкам, чтобы в этом массиве сведений можно было разобраться и найти то, что было самым ценным для мутантов.

После этого начинались уточняющие вопросы. Эрик хотел знать, когда тот или иной политик встречался с определёнными людьми, что делал в конкретный день, кому звонил и при каких обстоятельствах принимал то или иное решение. Иногда мы часами просиживали над извлечёнными воспоминаниями, восстанавливая последовательность событий и сопоставляя отдельные детали.

При этом вопросы Магнето нередко заставляли меня обращать внимание на то, что сам бы счёл несущественным. Я мог запомнить разговор, встречу или перевод денег, но не придать им особого значения. Эрик же умел заметить связь между, казалось бы, никак не связанными событиями и понять, какие выводы из них можно сделать. В итоге наши беседы не только помогали ему лучше разобраться в полученных сведениях, но и позволяли мне самому увидеть в чужих воспоминаниях то, что прежде ускользало от моего внимания.

Благодаря успешно выполненным миссиям и пользе, которую они приносили делу мутантов, мне удалось зарекомендовать себя перед Леншерром как крайне ценный актив. Эрик уже воспринимал меня не просто как очередного бойца, а как уникального союзника. И, признаться, меня такое положение вполне устраивало.

Закончив обед, я расплатился за заказ, оставил официантке щедрые чаевые и направился обратно в главное здание Геноши. Сегодня меня ждала ещё одна миссия, так что пора было заканчивать с отдыхом и возвращаться к работе.

Поднявшись на нужный этаж, зашёл в оружейную и запросил оружие, боеприпасы и снаряжение для предстоящей миссии. Мутант, отвечавший за их хранение, выдал мне всё по списку, после чего я расписался за полученное.

Из воспоминаний недавно поглощённого политика мы с Эриком узнали, что в Чикаго вскоре должна была состояться крупная сделка по продаже партии вещества, известного как гормон роста мутантов, или ГРМ. Этот препарат временно наделял обычных людей сверхспособностями, а у мутантов усиливал уже имеющиеся. Его действие зависело от генетического материала, использованного при изготовлении, хотя иногда результат оказывался непредсказуемым и человек получал совершенно случайные силы.

Однако за новые возможности приходилось платить. ГРМ создавал серьёзную нагрузку на организм и мог вызывать опасные побочные эффекты. Особенно уязвимыми оказывались мутанты, которые рисковали впасть в зависимость от препарата, стремясь постоянно поддерживать усиленные способности.

Неудивительно, что ГРМ пользовался спросом на чёрном рынке. Одни покупали его, надеясь обрести сверхспособности, другие хотели усилить собственные. Торговцы наживались на обеих категориях, пользуясь тем, что жажда силы нередко оказывалась сильнее инстинкта самосохранения.

Моей задачей было сорвать сделку, устранить поставщиков и покупателей, а весь товар забрать себе. Однако Эрик настоял на том, чтобы я инсценировал обычное вооружённое нападение. Для этого мне предстояло принять чужую внешность и обойтись без своих способностей, используя обычное оружие, чтобы всё выглядело как разборка между людьми. Леншерр не хотел, чтобы кто-нибудь заподозрил Геношу в причастности к произошедшему.

Сам препарат предназначался для дальнейшего использования на Геноше. Эрик мог передать его мутантам со слабыми или средними способностями, чтобы при необходимости повысить их боевой потенциал. Основных бойцов он, разумеется, подвергать такому риску не стал бы. Слишком высокая цена за временное усиление, особенно учитывая побочные эффекты.

Впрочем, стоило изучить и само вещество.

Эрик ничего не говорил, но, скорее всего, уже догадывался, что среди поглощённых мной людей были и учёные, чьи знания могли пригодиться в исследовании ГРМ. Возможно, он просто ждал, когда с моей стороны последует инициатива.

Для начала следовало изучить состав препарата и механизм его действия, а затем попытаться устранить опасные побочные эффекты, хотя бы избавить его от способности вызывать зависимость. Если удастся разобраться в технологии производства ГРМ, Геноша получит значительное преимущество.

Закинув сумку с оружием на плечо, сообщил Магнето о готовности к миссии. Ответ пришёл почти сразу, и меня попросили зайти в кабинет. Убрав телефон, направился по коридору в сторону кабинета, по пути машинально поправляя ремень сумки.

Кому-то могло показаться, что добираться с Геноши до места проведения каждой миссии довольно проблематично. Всё-таки остров находился посреди океана, и постоянные поездки отнимали бы слишком много времени. Однако Эрик нашёл решение этой проблемы в лице Блинк, мутанта, способной управлять пространством.

Кларисса Фергюсон могла открывать порталы между удалёнными точками и перемещать через них себя, других людей или предметы. Благодаря этому она за считанные секунды преодолевала расстояния, на которые обычному человеку потребовались бы недели. Кроме того, мутантка умела создавать небольшие энергетические снаряды, напоминавшие короткие дротики. При попадании в цель они переносили противника в выбранное ею место. Она также могла перенаправлять чужие атаки с помощью порталов, используя свою способность не только для перемещения, но и в бою.

У способности Блинк, впрочем, имелось одно ограничение. Она могла открывать порталы только в тех местах, где уже бывала сама. Если нужной точки не было среди знакомых ей мест, добраться туда напрямую Кларисса не могла.

Поэтому после выполнения миссии мне приходилось связываться с ней и сообщать о завершении. Фергюсон называла место, куда следовало прибыть, сама перемещалась туда и открывала портал, чтобы забрать меня.

И тут возникала ещё одна проблема, будем надеяться, временная. После каждой миссии Кларисса встречала меня вместе с Ртутью. Мне объяснили, что Пьетро нужен на случай, если за мной увяжется хвост и придётся разбираться с преследователями. Звучало вполне разумно, вот только настоящую причина была другой.

Мне не доверяли.

Никто до сих пор не знал, что у меня на уме и какие мотивы мной движут, поэтому мало кто был готов рисковать одним из самых ценных мутантов на планете, оставляя её наедине со мной. Максимофф всегда держался поблизости, готовый в любой момент защитить Клариссу, если я решу причинить ей вред.

Добравшись до кабинета Магнето, увидел его за рабочим столом. Леншерр держал в руках планшет, но, услышав мои шаги, поднял голову и отложил устройство в сторону. Рядом с ним стояла Блинк, спокойно прислонившись спиной к стене.

Остановившись напротив стола, перевёл взгляд с Эрика на Клариссу. Она встретила меня без особого интереса, словно наши совместные вылазки давно превратились для неё в привычную рутину.

Внешность Фергюсон показалась мне на удивление знакомой, чем-то напоминая Рейвен, если не учитывать разницу в расцветке. Лиловая кожа, зелёные глаза без зрачков с характерными узорами вокруг них, заострённые уши и способность к телепортации, схожая с той, которой обладал один из сыновей Даркхолм, делали их сходство ещё заметнее. Невольно возник вопрос, не приходились ли они друг другу родственницами.

Блинк.

— Я готов к миссии, — сообщил я, остановившись у стола.

— Кларисса, отправляй его, — распорядился Магнето, кивнув в её сторону.

В следующий момент она оттолкнулась от стены и выпрямилась, подняв руку. Между её пальцами вспыхнул светящийся энергетический снаряд в виде короткого дротика. Стоило ему коснуться моего тела, как пространство вокруг исказилось. На мгновение меня окружило яркое свечение, и привычная обстановка кабинета исчезла.

В следующий миг я уже стоял на окраине Чикаго. Прохладный ветер ударил в лицо, а под ногами вместо привычного пола оказался потрескавшийся асфальт. Убедившись, что поблизости нет ничего подозрительного, направился в город, к арендованной квартире неподалёку от склада, где должна была состояться сделка.

Добравшись до неё, поставил сумку на стол и расстегнул молнию. Внутри лежали автомат, пара пистолетов, несколько запасных магазинов с патронами, гранаты и устройство для подавления связи. Перебрав снаряжение и проверив его состояние, убедился, что всё необходимое на месте.

До начала операции оставалось достаточно времени, поэтому можно было спокойно подготовиться к предстоящему делу. Встав перед зеркалом, я изменил внешность, приняв облик Дедпула. Из отражения на меня смотрела точная копия наёмника в красно-чёрном костюме. Даже катаны за спиной выглядели как настоящие, хотя на самом деле представляли собой часть моего тела, сформированную из собственной биомассы.

Уилсон идеально подходил для этой операции, поскольку работал на кого угодно и вряд ли вызвал бы подозрения своим появлением на сделке с ГРМ. Нельзя было исключать, что кто-то из участников заранее примет препарат и получит сверхспособности, поэтому мне могло предстоять столкновение сразу с несколькими сверхлюдьми. В таких обстоятельствах безымянный наёмник, сумевший перебить их всех, привлёк бы слишком много внимания, тогда как подобная бойня в исполнении всем известного бессмертного психопата выглядела бы вполне правдоподобно.

Да, Уэйд пропал после последнего заказа, но его возвращение вряд ли кого-то удивит. В идеале я собирался обойтись без свидетелей, однако, если кому-то всё же удастся выжить, пусть лучше решит, что Дедпул вернулся и снова взялся за работу.

Убедившись, что внешность не вызывает подозрений, принялся экипироваться. Сначала закрепил на поясе две кобуры с пистолетами, проверив, удобно ли до них добираться обеими руками.

Затем разместил на поясе восемь осколочных гранат. Возможно, для обычного наёмника такой запас был бы излишеством, но мне требовалось не просто устранить участников сделки, а устроить достаточно масштабный погром, соответствующий репутации Уэйда.

Следом закрепил устройство для подавления связи, чтобы противники не смогли вызвать подкрепление или скоординировать действия. Последним взял автомат и несколько запасных магазинов.

Закончив, проверил снаряжение и снова посмотрел в зеркало. Красно-чёрный костюм, пистолеты в кобурах, катаны за спиной, гранаты на поясе и автомат в руках. Маскировка была завершена. Оставалось лишь соответствовать образу болтливого наёмника.

Закончив подготовку и дождавшись нужного времени, покинул квартиру и направился к складу. Сделка была назначена на ночь, поэтому улицы вокруг уже опустели. Добравшись до места, укрылся неподалёку и активировал тепловое зрение. Сквозь стены проступили силуэты собравшихся внутри людей, однако по одним лишь тепловым контурам было невозможно понять, что внутри происходит.

Тогда сосредоточился на слухе, постепенно отсекая посторонние звуки и разбирая обрывки разговоров, которые доносились изнутри склада. Отдельные слова складывались в связные фразы, но пока ничего необычного услышать не удалось. Присутствующие обсуждали прибытие товара и условия сделки, не затрагивая ничего, что могло бы указать на неожиданные сложности.

Наконец внутри собралось около тридцати человек, и по оживившимся разговорам стало понятно, что настало время демонстрировать товар. К этому моменту я уже достаточно услышал, чтобы составить общее представление о происходящем, поэтому решил не задерживаться снаружи. Подобравшись к боковой двери, сформировал из собственного пальца ключ и бесшумно отпер замок, после чего незаметно проник на склад.

У одного из бандитов, стоявшего в стороне от остальных, оказалось достаточно неудачное расположение. Бесшумно сократив дистанцию, пока он не успел меня заметить, одним движением свернул ему шею. Затем оттащил тело подальше от освещённой зоны и забрал рацию.

— Третий пост, обстановка? — раздался из динамика чужой голос.

— Всё чисто, посторонних нет, — ответил я голосом убитого, прячась за ящиком и внимательно наблюдая за происходящим.

— Принял.

Внутри простиралось огромное помещение с высоким потолком, пересечённым металлическими балками. Под тусклыми лампами тянулись ряды стеллажей с коробками и деревянными ящиками, оставляя в центре достаточно места для разгрузки. Массивные колонны поддерживали перекрытия, отбрасывая глубокие тени, а возле погрузочных ворот громоздились поддоны и стояли металлические бочки.

Участники сделки собрались в центральной части склада. Часть из них расположилась возле груза, остальные заняли позиции по периметру, внимательно следя за происходящим. Учитывая ценность ГРМ и количество собравшихся, подобные меры предосторожности казались вполне оправданными.

Гормон роста мутантов.

Заметив, как поставщик начал демонстрировать покупателям товар, вскинул автомат и навёл ствол на цель. Благодаря моей сверхчеловеческой силе отдача оружия не представляла проблемы, позволяя вести точный огонь без лишних усилий.

Время словно замедлилось.

Первым выстрелом пробил поставщику лоб. Тот рухнул, даже не успев осознать происходящее. Следом пуля вошла в затылок стоявшему рядом покупателю, после чего переключился на остальных, находившихся ближе всего к таблеткам. Ствол автомата плавно переходил от одной цели к другой, а одиночные выстрелы раздавались с равными промежутками. Пуля пробила висок одному из бандитов, следующая угодила другому прямо между холодными голубыми глазами. Когда третий бросился к ближайшему ящику в поисках укрытия, выстрел в голову оборвал его попытку.

Продолжая вести огонь, уложил ещё нескольких человек. Один из охранников вскинул автомат, как вдруг пуля пробила его глаз. Другой попытался укрыться за стеллажом, а покупатель рядом с ним — бросился к погрузочным воротам. Оба упали, прежде чем добрались до укрытия. Остальные метались между ящиками, мешая друг другу и пытаясь понять, откуда ведётся огонь.

Не было нужды следить за каждым падающим телом. Пока одна жертва ещё оседала на пол, следующая уже оказывалась на мушке. Навыки Меченого гарантировали точность, поэтому ни одна пуля не уходила впустую. К тому моменту, когда оставшиеся наконец поняли, откуда ведётся огонь, на полу уже лежали одиннадцать человек.

Паучье чутьё предупредило об опасности за мгновение до того, как в мою сторону полетели огненные шары и энергетические разряды. Резко сорвавшись с места, бросился в сторону, покидая укрытие. Почти сразу его разорвало взрывом, а я уже бежал к следующему укрытию, продолжая вести огонь на ходу. Как и предполагал, некоторые из присутствующих успели принять ГРМ ещё до начала сделки.

— Ребята, вы что решили устроить вечеринку, а меня не позвали? — пародировал весёлый голос Уэйда.

— Твою мать, это Дедпул! — крикнул кто-то из толпы.

Несмотря на бег и взрывы вокруг, ни один выстрел не ушёл в молоко. Ствол автомата плавно переходил от одной цели к другой, а пули находили свои цели с пугающей точностью. Одни сверхлюди падали от попаданий в голову, другие продолжали двигаться, словно выстрелы не причиняли им никакого вреда. Прочность их тел оказалась значительно выше, чем я рассчитывал.

Спрятавшись за очередным ящиком, через тепловое зрение заметил две приближающиеся фигуры. Судя по тому, как уверенно они двигались, это были те самые недомутанты, от тел которых отскакивали пули. Не теряя времени, быстро сменил магазин, вставив новый, снаряжённый разрывными патронами, и приготовился встретить их на подходе.

Выскочив из укрытия, всадил очередь в лицо первому противнику, оказавшемуся прямо передо мной, после чего тут же перевёл ствол на второго и выстрелил ему в глаза. Оба недомутанта схватились за лица и завопили от боли, потеряв возможность нормально ориентироваться в пространстве. Пока они пытались прийти в себя и хоть как-то справиться с полученными ранениями, выдернул с пояса две гранаты и бросил их прямо под ноги противникам, после чего немедленно отскочил в сторону, уходя из зоны взрыва.

Пока позади гремел взрыв и раздавались предсмертные вопли, несколько осколков вонзились в моё тело. Регенерация быстро вытолкнула их наружу, затягивая повреждения, однако порванный костюм решил оставить как есть, чтобы всё выглядело так, словно на мне была обычная одежда, а не созданная из биомассы оболочка. Одновременно с этим осматривал помещение с помощью теплового зрения, замечая оставшихся бандитов, которые прятались за ящиками и стеллажами.

Выдернув чеки у оставшихся гранат, одну за другой с филигранной точностью отправил их к целям, забрасывая укрытия, за которыми засели противники.

— Это вам подарки от Санты! В этом году вы вели себя очень плохо! — продолжаю изображать из себя клоуна.

Взрывы прогремели почти одновременно, подняв облака пыли и разметав обломки по складу. Ударная волна прокатилась по помещению, заглушив крики и стрельбу, а деревянные ящики разлетелись в щепки, опрокидывая металлические бочки.

Быстро осмотрев помещение, услышал стоны раненых и отчаянные просьбы о помощи. Перезарядив автомат, направился к тем, кто ещё подавал признаки жизни.

— Пожалуйста, не надо! — взмолился один из бандитов, заметив меня.

— Ничего личного, просто бизнес, — произнёс знакомую фразу из кино и сделал контрольный выстрел.

Добив оставшихся бандитов, направился к сумкам с ГРМ. Всё прошло практически так, как и планировалось. Оставалось забрать товар и убираться отсюда, пока на шум не съехались копы.

Пожалуй, зря пытался соответствовать образу Дедпула и отпускал дурацкие фразочки во время перестрелки. Впрочем, если уж решил воспользоваться чужой личностью, следовало придерживаться её привычек.

Теперь это уже не имело значения.

Подойдя к ближайшей сумке, протянул руку, собираясь поднять её, когда паучье чутьё внезапно взвыло, предупреждая об опасности. Резко отскочил в сторону, и в место, где мгновение назад находился, ударила сеть. Не теряя времени, развернулся и выпустил очередь из автомата в направлении, откуда прилетел снаряд, но пули лишь прошили деревянный ящик на лестничном пролёте второго этажа.

В ту же секунду паучье чутьё снова взвыло, сигнализируя об атаке сразу с нескольких направлений. Справа, слева и сверху ко мне летели три стрелы, описывая в воздухе замысловатые дуги, словно бумеранги. Быстро метнулся в сторону, и мгновение спустя на прежнем месте прогремели три взрыва. Не дожидаясь следующего залпа, бросился за ближайшую колонну, укрывшись от новых снарядов.

Какого чёрта?! Стрелы? Серьёзно?! На секунду даже растерялся. Кто вообще использует стрелы посреди перестрелки? Впрочем, после всего, что мне довелось увидеть в этом мире, удивляться подобному было бы глупо. И всё же я начал догадываться, кто именно решил испортить мне вечер.

Скорее всего, это Соколиный глаз, он же Клинт Бартон, один из Мстителей. Обычный человек без сверхспособностей, который умудрялся сражаться наравне с существами, способными в одиночку уничтожать целые отряды. Его главным оружием были лук и стрелы самых разных типов — взрывные, возвращающиеся, ледяные, огненные, с сетями и прочими сюрпризами. По точности стрельбы он вполне мог соперничать с Меченым, хотя предпочитал лук автомату и, судя по всему, считал себя современным Робин Гудом.

Плохо. Если здесь действительно Мстители, нужно убираться отсюда как можно скорее. Проверять, насколько сильно они меня превосходят, совершенно не хотелось, особенно когда главной задачей было забрать ГРМ и исчезнуть.

Активировав тепловое зрение, осмотрел склад и заметил яркую фигуру на лестничном пролёте второго этажа. Раньше я её не замечал, поэтому оставалось только гадать, когда именно он появился. Возможно, Бартон ждал снаружи, рассчитывая вмешаться, когда сделка закончится и преступники начнут расходиться, но после взрывов решил, что пора действовать. Или я просто опередил его и сорвал сделку раньше, чем он успел добраться до склада.

Однако, если это действительно Соколиный Глаз, где остальные? Неужели Мстители тоже узнали о сделке и отправили сюда только его? А если Клинт работает по заданию Щ.И.Т.а, то где остальные агенты, почему ему не выделили подкрепление?

Впрочем, зная Бартона по воспоминаниям Питера, вполне мог допустить, что тот сам решил действовать в одиночку. Но неужели он всерьёз рассчитывал сорвать сделку с ГРМ, в которой участвовали десятки вооружённых людей, причём некоторые уже могли принять препарат? Самоуверенности ему не занимать.

Рассчитывать на подкрепление ему тоже не приходилось. Мой глушитель связи накрывал всю округу, так что связаться с кем-нибудь и вызвать помощь он вряд ли мог.

Что ж, и что мне теперь с ним делать? Убивать Клинта не хотелось. Он был героем, одним из тех, кто действительно пытался защищать людей, пусть и не всегда самыми удобными способами. Сейчас он пытался сорвать сделку с ГРМ и остановить наёмника, который только что перебил несколько десятков человек. С его точки зрения, я представлял вполне реальную угрозу, и трудно было назвать его действия необоснованными.

Конечно, он не знал, кто скрывается под маской Дедпула и зачем мне понадобился ГРМ, но от этого его намерения не становились хуже. Мы оба хотели помешать преступникам, просто наши цели расходились в тот момент, когда речь заходила о товаре. Для него таблетки не должны были попасть ни в чьи руки, а я собирался забрать их для Геноши.

Если драки можно было избежать, стоило хотя бы попытаться договориться. Оставалось надеяться, что Соколиный глаз согласится выслушать меня, прежде чем снова начнёт стрелять.

— Кли-и-и-и-инт! — протянул веселым голосом Уэйда на весь склад. — Неужели меня почтил своим присутствием один из Мстителей?

Паучье чутьё снова предупредило об опасности, вынуждая меня сменить укрытие. В тот же миг стрела вонзилась в пол у основания колонны, за которой я только что прятался, и всё вокруг неё покрылось толстым слоем льда.

— Дружище, давай я просто заберу товар и мы разойдёмся как в море корабли. Идёт? — крикнул я в сторону фигуры.

В ответ повисла тишина, пока спустя несколько секунд с лестничного пролёта не донёсся серьёзный голос.

— У меня к тебе такое же предложение, Уилсон. Я забираю товар, а тебе позволяю уйти.

Какой абсурд! Мне, тому, кто пережил ядерный взрыв, угрожает парень с луком и стрелами!

— Уйти? — изобразил удивлённый вздох. — Ты же не забыл, что я бессмертный?

— В последнее время это стали ставить под сомнение. Слышал, ты пропал после последнего заказа в Нью-Йорке. — Тепловым зрением я видел, как Бартон перебегал из одного укрытия в другое.

— Да, там были трудности, но эй! Как видишь, я всё ещё жив, так что, как думаешь, стоит ли нам ссориться?

— Это ты подумай, стоит ли тебе ссориться с Мстителями.

Его слова подтвердили мои догадки о том, что он действовал здесь как Мститель, а не агент Щ.И.Т.а.

— С Мстителями ссориться не хотелось бы, но ты ведь самый слабый из них, да? — продолжая разговор, я осторожно перебирался от одной колонны к другой, стараясь постепенно сократить расстояние между нами. — Слушай, а как ты вообще к ним попал? Им так был необходим парень с луком и стрелами? Тебя Фьюри случайно по блату не протащил?

— Будто мне и до тебя не доводилось слышать тупые шутки по этому поводу, — раздражённо отозвался Бартон.

— Да я просто пытаюсь понять, зачем ты им вообще нужен. Как шпион? Так у них есть Чёрная Вдова. Как символ? Для этого имеется Капитан Америка. А если им нужен представитель меньшинств для отчётов о разнообразии, то у них есть Сокол, чтобы никто не обвинял Мстителей в расизме!

— Интересные у тебя представления о методах нашего отбора! — раздался голос с другого конца лестничного пролёта.

— Ты вообще видел, с кем работаешь? Ладно, Старк — гений, миллиардер, плейбой, филантроп. Ходячий кошелёк с ракетами вместо рук, тут вопросов нет. Но у вас есть настоящий скандинавский бог! Есть Халк, который способен превратить целый квартал в груду щебня. Есть Вижн, который может становиться неосязаемым, и Алая Ведьма, владеющая магией хаоса. Даже семейка Пимов умеет менять размеры. И на фоне всего этого великолепия стоишь ты. Парень с луком. Серьёзно, Клинт, они что, забыли купить тебе нормальное оружие? Или ты просто слишком милый, чтобы тебя выгнать?

— Пора тебе заткнуться, Уилсон, — оборвал меня Соколиный Глаз.

Пока я перебегал между колоннами, в меня полетело сразу несколько стрел под разными углами. Пришлось снова пустить в ход акробатические выкрутасы Дедпула, уклоняясь от снарядов в последний момент. Одна из стрел взорвалась у самых ног, разбрызгав по полу густую липкую массу, но я успел оттолкнуться и сделать сальто назад.

Вскинул автомат и выпустил очередь в сторону Клинта, целясь по рукам, но тот уже спрыгнул с лестничного пролёта на первый этаж, скрывшись за стеллажами.

Не теряя времени, я побежал следом, обходя препятствие и надеясь сблизиться с ним. В ответ из-за стеллажей вверх взмыли сразу четыре стрелы. Перелетев через верхние полки, они раскрылись в воздухе, превратившись в сетки, и устремились вниз, прямо на меня.

Пришлось на ходу бросить автомат и выхватить катаны. Несколькими быстрыми взмахами я рассёк сетки, не позволив им накрыть себя. Разрубая последнюю, краем глаза заметил, как Клинт выглянул из-за укрытия и выпустил ещё одну стрелу.

Не теряя времени, бросил одну из катан в сторону Клинта и потянулся к пистолету на поясе. Стрела уже преодолела половину расстояния до меня, когда я наконец выстрелил. Пуля угодила точно в наконечник, и снаряд взорвался прямо в воздухе, так и не долетев до цели.

Соколиный Глаз снова скрылся за стеллажами. Не собираясь давать ему передышку, я ринулся вперёд, сжимая в одной руке пистолет, а в другой — катану. На бегу продолжал стрелять по укрытию, не позволяя Клинту высунуться, и незаметно изменил структуру клинка, придав ему свойства нервно-паралитического яда. Теперь хватило бы одного пореза, чтобы обезвредить противника.

Добравшись до стеллажа, уже собирался атаковать из-за угла, когда снова сработало чутьё. Резко пригнувшись, я пропустил над головой стрелу, которая вонзилась в бочку за моей спиной и разорвалась, забрызгав всё вокруг липкой массой. Воспользовавшись моментом, быстро сократил дистанцию, не дав Клинту натянуть тетиву и выпустить следующую стрелу, после чего со сдержанной силой ударил его катаной.

— Что за бред?! Это что, шестое чувство?! — кричит на меня герой парируя взмах катаны своим луком.

— Ты слишком предсказуем! — продолжил я наседать на него, раз за разом обрушивая на Клинта удары катаной. Однако он умело отбивал каждый из них, не позволяя мне пробить его защиту.

Дождавшись подходящего момента, я швырнул пистолет прямо в лицо Бартону. Такого он явно не ожидал, ведь мало кто станет бросаться в противника заряженным оружием. Клинт рефлекторно вскинул руку, пытаясь отбить летящий пистолет, и на мгновение отвлёкся, чего мне было вполне достаточно. Я резко сократил дистанцию и рубанул катаной, но Мститель успел уклониться от удара, хотя лезвие всё же скользнуло по его запястью, оставив неглубокий порез.

Бартон всё ещё пытался защищаться, но постепенно начинал сдавать. Его движения становились всё медленнее, а реакция заметно ухудшалась, и с каждым мгновением ему было всё труднее отражать мои атаки. Воспользовавшись этим, я продолжил теснить его, нанося ещё несколько неглубоких порезов на руках, пока яд постепенно не лишил его возможности сопротивляться.

— Что… что за… — начал было Клинт, но, не сумев закончить фразу, с ненавистью посмотрел на меня. — Ублюдок!

— Прости, но ты не объяснил правила нашей игры, — весело ответил я.

Когда руки Бартона уже беспомощно повисли вдоль тела, я шагнул вперёд и ударил его рукоятью катаны по виску, отправляя в нокаут.

Он рухнул к моим ногам, и, глядя на его бессознательное тело, голоса внутри меня заговорили громче.

Первым заговорил голос прагматизма, звучавший в моей голове голосом Мерсера. Он убеждал меня не упускать такую возможность: «Убей его и поглоти. Ты получишь доступ к его воспоминаниям, узнаешь больше о Щ.И.Т.е и Мстителях, а заодно укрепишь своё положение на Геноше. Магнето увидит в тебе ещё более ценного союзника, а остальные мутанты наконец поймут, что ты лучше их. В конце концов, кто ещё может похвастаться тем, что убил одного из Мстителей?»

Вторым заговорил голос совести, звучавший как Питер: «Поглотив героя, который ничего тебе не сделал, ты перечеркнёшь всё то время, что пытался жить нормальной жизнью. Неужели ты готов отказаться от всего, чего добился, ради чужих воспоминаний и ещё одной крупицы силы?»

А третий голос, принадлежавший вирусу внутри меня, молчал. Соколиный Глаз был ему совершенно безразличен. Его способности не представляли для него особого интереса, особенно учитывая, что у меня уже была точность Меченого, а его воспоминания ему не были нужны.

Я замер над телом Бартона, обдумывая, что делать дальше. Убить его и поглотить было выгодно, но исчезновение одного из Мстителей привлекло бы лишнее внимание к сделке, а так, придя в себя, Клинт, скорее всего, просто сообщит, что Дедпул жив и забрал ГРМ.

— Ладно, считай, что у тебя сегодня второй день рождения, — произнёс уже своим голосом, глядя на его бессознательное тело.

Развернувшись, уже собирался вернуться за товаром, когда мне внезапно пришла в голову одна идея. Она была вполне в духе Дедпула и заодно позволила бы мне немного отомстить Соколиному Глазу за все неприятности, которые он успел доставить.

Изменив структуру пальца, я сделал его чёрным, словно перманентный маркер. Уэйд часто носил такие с собой, так что подобная выходка была вполне в его духе. Затем я перевернул тело Клинта и вывел у него на лбу одно слово.

«LOSER»

Хотелось бы увидеть его лицо, когда он придёт в себя. С этой мыслью я убрал одну катану за спину, затем поднял с пола вторую и тоже вернул её в ножны.

Забрав сумку с ГРМ, я проверил контейнеры с таблетками, убедившись, что всё на месте. Уже собирался уходить, когда заметил сумки с деньгами. Наёмник на моём месте наверняка прихватил бы и их, поэтому, решив не портить образ, забираю и наличные с собой.

Теперь оставалось затеряться в городе, связаться с Магнето и попросить Блинк забрать меня.