Черный следопыт

Глава 1 Леха Глава 2 Казимир Карлович

Глава 1

Лёха

Капризная Фортуна давно не баловала Лёху. Всё шло наперекосяк. К тридцати годам он успел жениться, родить троих детей, развестись с женой и разочароваться в жизни. Собственно, де-юре он был всё ещё женат, но де-факто дражайшая половина бросила его и вместе с детьми укатила к матери в деревню. В том незадачливый супруг не видел ничего удивительного, наоборот, такой итог считал вполне закономерным. Доходное место менеджера по продажам он давно оставил, перебивался случайными заработками и все надежды возлагал на коп, лелеял мечту найти если не клад, то хотя бы железный крест, штурмовой знак или богатый на хабар лежак. На беду, попадался один латунный настрел да снарядные осколки. Шмурдяка едва хватало на прокорм. Какая женщина долго выдержит такое?

Уход жены не стал катастрофой. Скорее наоборот. Разлад семейной жизни незадачливый искатель воспринял как очередной шаг навстречу свободе, призрачной мечте разбогатеть на лесных находках. Оставалось только ухватить Бога за бороду и удачу за хвост.

После всех дрязг и скандалов Лёху мало что связывало с бывшей супружницей и малолетними детьми, которые и раньше-то не спешили признавать в нём отца, опостылевшей квартирой и мутной городской жизнью. Его тянуло в лес. Домой он возвращался отоспаться, перезарядить аккумуляторы, перебрать улов и сдать металл в пункт приема вторсырья. Клубные барыги его не интересовали. Он был нищ, как церковная крыса, в карманах гулял ветер и провалить при всём желании ничего не мог.

Вот и сейчас он возвращался с городской окраины, где обитал знакомый скупщик цветмета. Конечно, можно найти что-то поближе, но там за латунь давали на пятьдесят копеек меньше, да требовали высверливать капсюля. А зачем? Только лишняя морока. Всё равно гильзы стреляные.

Копарь заскочил в подвернувшийся магазин, купил батон, бутылку кефира и банку килек в томате. Он никуда не спешил, лениво тащился по улице и прикидывал в уме, куда бы махнуть завтра.

— Лёха! — резкий окрик прервал размышления.

У обочины стоял старенький, потрёпанный белый двухсотый «Мэрс». Рядом с ним возился круглолицый крепыш, в котором Алексей узнал Романа, старого знакомого по копу. К этому суетливому манагеру следопыт никогда не испытывал особых симпатий. Познакомились они пару лет назад на каком-то поисковом форуме. Списались, встретились. Роман владел колёсами, что давало определённые преимущества. Но бригада у них так и не сложилась. «Мэрс» безбожно жрал бензин и поездки не оправдывали ожиданий. Да и характер у Романа ещё тот. Взрывной, увлекающийся, он бросался на всё, что сулило сиюминутную прибыль, но быстро остывал, не доведя до конца многочисленные начинания. Несколько тучный, страдающий одышкой, он к полудню начинал капризничать и ныть. Отсутствие находок его напрягало, интерес пропадал, и после обеда уже заводил разговоры о возвращении домой. Масла в огонь подливала ревнивая жена. Она звонила каждый час, проверяла, не свалил ли её благоверный куда-нибудь налево. Ради справедливости следует сказать, для подобного беспокойства имелись некоторые основания. В общем, всем уже было не до копа.

Поездив так пару месяцев, Рома соскочил с базара, увлёкся военными фотографиями и пропал на очередном форуме, надулся жабой от чувства собственной значимости и утонул в бесконечном флуде. Несколько раз его банили, но он вновь воскресал под новыми никами с новых айпишников. Лёха тем нисколько не опечалился, пересел на автобусы да электрички и стал ездить в одиночку. Так куда спокойнее, а главное, дешевле.

— Здорово, дружище, — Роман искренне обрадовался встрече.

— Ну, здорово, коль не шутишь, — Алексей явно не разделял оптимистический настрой собеседника.

— Рассказывай. Год ведь не виделись, — не унимался Роман.

— Чего рассказывать?

— Всё копаешь?

— Копаю помаленьку.

— И как успехи?

— Да никак!

— Ладно, будет тебе прибедняться. Ни в жизнь не поверю, чтоб ты чего-нибудь не нарыл. Ты ведь у нас маньяк поиска.

— Да что? Шмурдяк голимый прёт. За полгода один жетон и попался. И тот гнилой, битый осколком.

— Чей жетон?

— Попса. Инфантерия.

— Ясно. А как Лариска? Как дети? Четвёртого не родил?

— Да куда ещё? Тут троих не прокормишь. А Лариска… Нет Лариски! К тёще ушла. Сказала, задолбалась с моим копом. Дескать, гильзы жрать не будешь. Вот такие пироги.

— Понятно, — Роман виновато вздохнул, теряя интерес к разговору. Возможно, он подумал о том, что Лёха попросит в долг, и решил поскорее окончить беседу. — Слушай, — Рома хлопнул себя по нагрудному карману, — тут у меня одна бумажка завалялась. Блин, куда я её дел? А, вот! — Манагер достал скомканный засаленный клочок бумаги. — Стоял как-то на перекрестке… Какая-то девка врулила. Ну, знаешь, рекламу всякую раздают. Вот, болтается уже месяц, никак не выброшу. Может тебе сгодится?

— Чё за фигня там? — Лёха взял листок, развернул. — «Дополнительный заработок для молодых и энергичных…» А, ну ясно.

— Ладно, извини. Дела зовут. Всё, полетел. Удачи, — Роман засуетился, махнул рукой, вскочил в машину, и был таков.

— Прощай, прощай дружок, — следопыт стоял столбом и тупо смотрел вслед старому «Мэрсу» с прогнившей дверью. Тот юркнул в толпу таких же, как и он иномарок, растворился в уличном потоке железа и сизом городском смоге. — Блин, лучше бы денег дал, — зло буркнул парень и спрятал бумажонку в карман брюк.

Дома ждал привычный холостяцкий бардак, неубранная постель, гора немытой посуды в раковине, разбросанная по всей квартире обувь и надоедливая муха, с завидным упорством бившаяся головой о стекло уже второй день.

Не утруждая себя водными процедурами, Лёха отломил кусок хлеба, открыл бутылку кефира и наскоро утолил предательский голод. Довольный собой, включил телевизор и плюхнулся в старое ободранное кресло, подаренное тёщей ещё на свадьбу. Пересчитал содержимое карманов. При разумной экономии хватит на пару дней. И тут ему на глаза вновь попался рекламный листок на дешёвой бумаге.

— «Дополнительный заработок для молодых и энергичных. Звонить с … до… кроме выходных. Телефон такой-то. Казимир Карлович», — прочёл вслух Леха. — Что за Казимир Карлович? Никак, очередное кидалово. Ладно, хрен с ним, с Казимиром Карловичем и этим жлобом Ромой. Пошли все в сад. Так, уже почти пять вечера. Пора ставить аккумы на зарядку.

Копарь нехотя встал, открыл дверцу шкафа и бросил подарок приятеля в один из выдвижных ящиков, где хранились многочисленные квитанции и неоплаченные счета за свет, газ, воду и прочие плоды коммунального рая.

Июль не принёс никаких изменений в жизни. Стояла дикая жара. Листва спасала от солнечного зноя, но не могла уберечь от нестерпимой духоты. Чёрный следопыт истекал потом. Комары, клещи и пауки просто достали! При более чем скромном бюджете тратиться на химию он не мог, так что приходилось терпеть. И всё ради чего? За месяц около десяти килограммов латуни, колышек от палатки, гнилой эмпэшный рожок и битый осколками эмгэшный «кекс». Ну почему судьба так несправедлива к нему? Вроде и прибор не из дешёвых, да и ходит по правильным местам… Правда, везде он встречал характерные ямки, следы коллег и конкурентов. «Неужто всё выбили, гады? Но ведь находят же другие!» — вопрошал сам себя охотник за военными раритетами.

В тот понедельник Лёха решил расслабиться. Почти всю неделю без устали кормил подлых насекомых, умирал от жары, не щадил ног, наматывал километры по лесному бурелому. Он находился на грани. Ещё немного, и сорвётся, сойдёт с ума, разобьёт о дерево металлоискатель или выбросится с крыши ненавистной девятиэтажки. Находок нет, денег нет, тёща и жена постоянно надоедали звонками. Обе требовали бабла. Да где его взять? На дороге оно не валяется и на деревьях не растёт. Нет, надо что-то делать!

Невольно Алексей вспомнил последнюю встречу с Ромой. «Да, хорошо ему, — думал копарь, — И „мэрс” есть, и работа денежная. Жена — бизнес-вумэн, красавица. Плюс любовница, а то и две. В лесах не умирает, сидит не клятый, не мятый за ноутом, впаривает лохам всякое фуфло, капусту рубит… Постой! Этот жлоб втюхал мне какую-то бумажонку. Что за бумажка-то? А, дурацкое объявление. Дополнительный заработок… Развод, блин… Постой! Что, собственно, теряю? Да ничего! Ну-ка, ну-ка, где она валялась?»

Лёха бросился к шкафу, в котором хранились неоплаченные счета за коммуналку. Почему-то показалось, от той невзрачной бумажки теперь зависит его судьба. «Так, вот она, — мысли стремительно неслись в голове. — Казимир Карлович… Какое нелепое имя. О, время ещё есть».

Лоб покрылся испариной, ладони сделались влажными от волнения. Дрожащие пальцы утопили несколько кнопок. В трубке, в такт бьющемуся сердцу, послышался длинный гудок, второй, третий…

— Алло, — произнёс бархатный девичий голосок.

Лёхе вдруг показалось, что столь обворожительный голосок должен непременно принадлежать сногсшибательной брюнетке не старше двадцати.

— Здрасьте. — Сердце сорвалось с привычного места и застряло в глотке. — Девушка, Казимира Карловича можно услышать?

— Гутен таг. Простите, но он не может подойти. — Голос определённо принадлежал сексуальной брюнетке. Иначе и быть не могло.

— Тут вот какое дело, — запнулся парень. — Я по объявлению. Это вы давали объявление? Ну, дополнительный заработок и всё такое…

— Ах, что же вы сразу не сказали, молодой человек. — Да, мы давали. И Казимир Карлович вас непременно примет. Завтра. Скажем, в три часа пополудни. Надеюсь, вас устроит?

— Да, устроит.

— Зер гут. Ауффидерзеен.

— Ауф, ауф, — потеряно бормотал Лёха.

«Странная фройляйн, — подумалось ему. — Они что, немцы? Девка эта и Казимир Карлович, чёрт его дери. Ладно, хрен с ними. Завтра посмотрим. Может, и выгорит чего. А ведь забавная штука выходит. Я немчуру копаю, и они вроде как из этих. Рома со своей бумажкой откуда-то нарисовался. Год на глаза не попадался — и на тебе, выискался. Чудно. Ей-ей чудно. В три часа пополудни… Надо же, и откуда такие взялись?»

Внезапно Алексея потянуло в сон. Возможно, сказалась усталость последних месяцев. И в который раз он подумал о положительных сторонах холостяцкой жизни. Он сам себе хозяин. Захотел — поехал на коп. Захотел — завалился спать в грязных носках.

Сон пришёл быстро. Пришёл запахами влажной прелой листвы, пулемётной ячейкой, заваленной тысячами жёлтых латунных гильз, тускло блестевших в рассеянном лунном свете, голой пышногрудой брюнеткой в немецкой каске с двумя декалями и сороковым эмпэшником наперевес. Красотка бесстыдно раздвигала ноги, дразнилась длинным острым язычком, томно вздыхала и, сжигаемая порочной страстью, мечтательно закатывала глазки. Лёха хотел схватить её, но чертовка не давалась, ускользала мокрой рыбой из рук, пока не скрылась в потусторонней тьме ночных фантазий.

Глава 2

Казимир Карлович

Пробуждение принесло головную боль и разочарование. Хотелось курить, хотя Лёха и бросил почти год назад. Образ демонической красавицы не давал покоя. Обычно сны не задерживались в его голове, но этот застрял занозой.

За окном уныло моросил летний дождь, лениво барабанил по оконному козырьку. Струйки влаги медленно ползли по стеклу, оставляли по себе замысловатый рисунок. Следопыт собрался с силами, резко встал, привёл себя в порядок и заморил червячка традиционным куском хлеба и вчерашним кефиром. До встречи с Казимиром Карловичем оставалось пять часов. Более никаких планов сегодня у копаря не значилось.

Желая убить время, он сделал пару звонков коллегам по увлечению и лишний раз убедился, что пасёт задних. Один из счастливых находчиков на неделе поднял каску с декалью, второй — штурмовой знак. Опять удача прошла мимо. Лёха раздражался и злился на самого себя.

Ночное видение и вести из леса вывели его из равновесия. Будь оно всё трижды проклято! Для себя он уже решил: ежели этот Казимир Карлович предложит действительно стоящую работу, хотя в этом он сильно сомневался, то придётся покончить с копом. Тогда уж лучше вернуться в семью, к жене и сопливым детишкам, чем без толку скармливать себя комарам и клещам. Незадачливый поисковик предался нелепым мечтам о благополучии и тихой семейной жизни, полной маленьких обывательских радостей и вовсе позабыл о ночной гостье и походах в лес.

От безделья Лёха решил прогуляться. Дождь кончился. Мокрый асфальт блестел красными огнями машин. Парень слонялся по городским улицам, наблюдал на лицах прохожих усталость и разочарование жизнью. Он всматривался в их глаза как в зеркало, видел там бледное отражение собственной опустошённой души.

Незаметно подкрался лёгкий голод. Пришлось раскошелиться, подкрепиться дешёвым беляшом, купленным у крикливого уличного торговца восточной внешности.

До встречи с Казимиром Карловичем времени было предостаточно. А обитал сей фрукт, как значилось в заветной бумажке, в старом центре. Лёха рассудил, что лёгкий променад не станет лишним, и решил насладиться свежей мокрой листвой городского сквера и воздухом, насыщенным озоном и выхлопными газами. Парень сполна отдался отвлечённым размышлениям и не заметил, как оказался на тихой улочке дореволюционной застройки. Нынче здесь обитали нувориши, выкупившие в лихие девяностые многокомнатные квартиры с высокими потолками у недобитой интеллигенции и разных совслужащих. Теперь на обочинах и в тесных двориках вместо «Запорожцев» и «Москвичей» громоздились навороченные джипы и всякая прочая крутизна.

«Должно быть, Казимир Карлович тоже из этих, сирот казанских, коль здесь тусуется», — невольно подумалось жителю девятиэтажки. И он был недалёк от истины. Купить квартиру или снять офис в этом новорусском районе мог позволить себе только почтенный сирота с толстым кошельком.

Лёха потянул за массивную бронзовую ручку. Старая дубовая дверь со скрипом отворилась. Затхлый воздух ударил в нос. Всюду царили полумрак и запустение. Алексей ожидал встретить как минимум консьержку, но увидел вход в могильный склеп, вековую усталость и жалкий прах декаданса. Бывшие бандиты и номенклатурщики расселили коммуналки, сработали евроремонты, но не додумались потратиться на подъезд. Никому из них и в голову не пришло сделать что-то не только для себя, но и для общего блага. Подобные инвестиции в их кругу считались более чем рискованными или, попросту говоря, бесполезными. Расставаться просто так с деньгами никто не пожелал.

В сумраке подъезда Лёха разглядел лишь покрытую грязью старинную лепку, щербатые, истёртые тысячами ног мраморные ступени да кованые перила, исполненные настоящим мастером, знавшим толк в ремесле. Любое произведение искусства полнится жизнью, но эти немые свидетели ушедшей славной эпохи были мертвы, впрочем, как и всё вокруг.

Неспешные шаги отзывались эхом, растворялись в бесконечности лестничных пролётов. Чувство вселенской тоски наполняло душу. Что-то сильное, страшное и чужое таилось за вековыми стенами. Там, погребённые заживо, прятались те, кто мнил себя хозяевами жизни и распорядителями судеб.

Вот и третий этаж. Огромная, невероятных размеров лестничная площадка. Не чета той, в родном панельном курятнике. Дверь, обитая дорогой кожей. И номер квартиры, что указан в затёртой бумажке. На часах пятнадцать ноль одна. Сердце забилось чаще. Палец утопил кнопку. Звонок...

Тишина. Лёха отчетливо слышал стук в груди. Кровь ударила в виски. Вновь позвонил. Нет ответа. Хотел уже плюнуть и уйти, но за дверью послышалась неторопливая возня, щёлкнул один замок, второй, третий... Дверь медленно отворилась. На пороге стояла напомаженная старушонка, одетая по моде конца позапрошлого века. Лёхе вдруг показалось, что эта развалина была, как минимум, ровесницей дома и присутствовала на коронации Николая Второго.

— Йа, гутен таг, — бодро взвизгнула допотопная бабка.

Голова её дернулась пару раз, скрюченные артритом пальцы отвратительно дрожали. Голубые банты, воздушные оборки и рюшки резко контрастировали со сморщенным лицом, покрытым толстым слоем пудры.

— Здрасьте, — Лёха невольно склонил голову в лёгком, едва уловимом поклоне. — Я по объявлению. Мне бы к Казимиру Карловичу. Я вам вчера звонил. Это вы давали объявление? — мямлил Алексей, переминаясь с ноги на ногу.

— Йа. Дафать. Казимир Карлофич... Проходить, — с немецким акцентом щебетала старушка, жестом приглашая гостя войти.

Невольно следопыта посетили мысли о переселении душ и различных петлях времени. Что-то подобное не раз встречалось ему в фантастических романах. Быть может, он попал в какой-нибудь фэнтезийный портал и очутился в прошлом? Мыслям тем вскоре пришло неожиданное подтверждение. Обстановка прихожей разила наповал. Изысканная старинная мебель ручной работы украсила бы любой антикварный салон. Картины, какие-то фарфоровые тарелки на стенах... Сразу чувствовалось, хозяин квартиры обладает утончённым вкусом и солидным банковским счётом.

— Казимир Карлофич. Вам приходить молодой шелофек, — задребезжала старушенция.

— Просите, Эмма Леопольдовна. Надеюсь, юноша не испортит нам ковёр, — донеслось из глубины соседней комнаты.

Последнее замечание не оказалось лишним. Лёха вспомнил о грязных дырявых носках. И очень даже хорошо, что ему не предложили разуться.

Посетитель шёл по длинному коридору, погружённому в таинственный полумрак. Всё те же картины да тарелки на стенах. Проходя мимо открытой боковой двери, невольно заглянул в неё. У окна за карточным столиком молодая женщина в нарядах Эммы Леопольдовны раскладывала пасьянс. Лёха обернулся. Старушки уже не было.

— Ну же, смелее, — вновь послышался голос хозяина квартиры.

Комната Казимира Карловича более походила на музей. Да что там музей! Убогая фантазия чёрного копателя не могла сотворить что-либо подобное. Нищие современные вернисажи да клуб коллекционеров, куда Леха иногда захаживал по воскресеньям, и рядом не стояли. Никогда в жизни он не видел столько картин в массивных рамах, книжных шкафов, забитых книгами в золочёных кожаных переплётах, экзотического холодного оружия, часов с амурами, расписных ваз, в том числе и античных. Со стен на него смотрели томные красавицы в воздушных бальных нарядах, румяные дядьки в париках, древнегреческие боги и герои. Особо впечатлил портрет мужика во весь рост в белых кальсонах и красной рубахе. Горделивый, осанистый, с пышной шевелюрой и шикарными усами, он непринуждённо опирался на саблю и снисходительно поглядывал на Алексея.

— Вы совершенно правы, мой юный друг, — коллекционер сидел спиной к двери в глубоком кресле близ камина, любовался дрожащим пламенем и раскалёнными углями, и попыхивал трубкой.

Лето — и вдруг камин! Впрочем, столь неожиданное сочетание нисколько не удивило Лёху.

Казимир Карлович вальяжно встал и направился к гостю. И вновь парень ни капли не удивился. Хозяин оказался под стать квартире. Иного и ожидать не приходилось. Высокий, плотный курчавый блондин лет сорока с огромными бакенбардами напоминал мультипликационного льва Бонифация и вельможу времён Александра Второго одновременно. Но пурпурный шёлковый халат, чудные восточные башмаки с загнутыми носками, исходящая сладковатым дымом трубка из слоновой кости принадлежали скорее не сановнику, а доброму барину. Сразу вспомнился Гоголь и его «Мёртвые души». Не доставало только ночного колпака. Странным показалось лишь то, что дом, в котором обитал столь экзальтированный и помешанный на старине жилец, располагался аккурат на улице Гоголя.

— Но должен вам заметить, милейший, — зычно басил Казимир Карлович, — это вовсе не мужик и никак не в кальсонах, как вы изволили выразиться. Полковник Давыдов. Портрет кисти Кипренского. Да не смущайтесь вы так. В Русском музее вы могли видеть копию, правда, весьма отменную, доложу я вам, а оригинал изволите лицезреть здесь, у меня. Да-с. Но согласитесь, ведь как-то не с руки полковнику щеголять в исподнем белье. А то ведь что-то несусветное выходит.

— Да я и не выражался, — виновато стал оправдываться Лёха.

— Коль так, то не удивляйтесь. Именно! Здесь представлены работы Левицкого, Шибанова, Лосенко, Тропинина, того же Кипренского... Есть несколько фламандцев, но это так, к слову. Впрочем, я заболтался, а вы устали с дороги. Не желаете ли конфект? Жорж Борман, — Казимир Карлович указал на маленький резной столик красного дерева. На нём красовалась цветастая металлическая коробка. — А давайте-ка по рюмашке коньяку? Рекомендую. Шустов. Урожай девятьсот третьего года. Табачком часом не балуетесь?

— Спасибо, бросил.

— А нюхнуть? — широкая улыбка Казимира Карловича утонула в пшеничных усах. — С чего это вы ничего не желаете? Уж не одолела ли вас какая-нибудь тайная хворь? Нет? В таком случае, чем обязан? — перешёл на деловой тон хозяин квартиры.

— Я тут, собственно, по объявлению...

— Ах, вот оно как! Экая незадача! — деланно хлопнул себя по лбу ладонью Казимир Карлович. — Деловой разговор, говорите. Тогда милости прошу.

Лёха, следуя повелительному жесту, осторожно присел на край вычурного кресла на резных ножках.

— Итак, вы пришли по объявлению, — продолжил Казимир Карлович. — Стало быть, вы стеснены в средствах?

— Ну, можно и так сказать, — осёкся посетитель.

— Полагаю, у вас есть семья, дети...

— Трое.

—Ай-яй-яй, в наше-то время! Как неосмотрительно! — театрально опечалился Казимир Карлович. — Чем же вам помочь? А скажите, юноша, не питаете ли вы определённый интерес к истории?

— С чего вы взяли? — с напускным равнодушием спросил Лёха. Ему вдруг показалось, дело и впрямь может выгореть. Теперь осталось только продать себя подороже.

— Вы с таким любопытством, я бы сказал — с восхищением и трепетом рассматривали... э... интерьер. Вот я грешным делом и подумал.

— Это не моя тема. Да и не мой размах, — вздохнул Алексей.

— Понимаю. А какова, позвольте узнать, ваша тема? — с интересом спросил «лев Бонифаций» и пыхнул собеседнику в лицо ароматным дымом.

— Война мне ближе.

— Война?! Пиф-паф. Похвально. Очень похвально. Стало быть, война. И какая?

— Отечественная, или Вторая мировая. Это кому как нравится.

— Прелестно! Нет, просто чудесно! Определённо вы мне симпатичны, — искренне обрадовался Казимир Карлович. — И?

— Да чего говорить-то? Хожу по лесам с металлоискателем, собираю всякий шмурдяк. Вот и всё.

— Что ж, думаю, я смогу вам помочь, юноша. Ах, простите, мою бестактность. Мы ведь с вами так и не представились. Но, полагаю, моё имя вам известно, а вас величают...

— Алексей. Можно просто Лёха.

— Замечательно. Просто Лёха. Скажите, Алексей-Лёха, телефон у вас имеется?

— Мобила.

— Очень хорошо. Одну минуту. — Казимир Карлович полез в карман халата и извлёк навороченный мобильник в золотом корпусе. По прикидкам следопыта такой потянул бы на несколько тысяч зелени. — Итак, диктуйте.

Копатель продиктовал номер.

— А-лек-сей. Так и запишем. Благодарствую.

— Казимир Карлович, — заволновался посетитель.

— Весь к вашим услугам.

— Так, а что я должен делать? И...

— Вас, полагаю, беспокоит сумма гонорара?

— Ну...

— Не стесняйтесь, душа моя. Что вы будете делать? Пустое. Сущие безделицы. Не стоит даже думать о том. Так, мелкие поручения. А гонорар... Полагаю, в накладе вы не останетесь. Прямая выгода и профит, доложу я вам.

— Так, а всё же...

— А ничего. Идите домой, отдыхайте. Утро, как говорится, вечера мудренее. Ступайте, голубчик. Я вам позвоню. Непременно позвоню. И не сомневайтесь. Прошу вас, ступайте. Эмма Леопольдовна, проводите молодого человека.

— До свиданья, — Лёха вновь невольно едва заметно поклонился, хотя никогда за ним такого не водилось, и направился в прихожую.

Следопыт вышел в коридор и ожидал вновь увидеть престарелую прислугу. Но та как в воду канула. И картёжница тоже куда-то исчезла. На секунду он растерялся, а в следующий миг и вовсе потерял дар речи. У двери его поджидала полуголая смуглая брюнетка, точь-в-точь как та, что привиделась во сне накануне. Полуголая? Нет, она была совершенно голой, если не считать высоких ботфортов а-ля Бонапарт, маски женщины-кошки и широкой перевязи через плечо, на которой висел палаш века этак семнадцатого. Красотка томно улыбалась пухлыми губками, её пятого размера грудь тяжко вздымалась, тёмные соски набухли от возбуждения и желания.

Алексей хотел закричать, но крик застрял в пересохшем горле.

Золотая пряжка перевязи и бриллианты чистейшей воды, украшавшие гарду палаша, призывно блестели в полумраке прихожей. Только сейчас парень заметил: с картин на стене на него смотрели вовсе не дамы с собачками и напыщенные царские вельможи, а обнажённые сатиры и нагие нимфы. Они совокуплялись, строили гнусные рожи и повергали в шок невольного зрителя.

Тем временем бесноватая брюнетка схватила левой рукой Лёху за ремень.

— М-м-м, — простонала демоница и вытолкала парня вон за дверь.

— Трындец! — выругался следопыт, как только за спиной хищно клацнул замок. — Ептыть! Ну и квартирка! Чертовщина! Хуже! Булгаковщина какая-то! Не хватало, чтобы этот Казимир Карлович и впрямь оказался... — Лёха не довёл мысль до конца, сплюнул на старинный мрамор и поспешил покинуть странный дом с взбалмошными и экзальтированными обитателями.

Свежий воздух улицы, звуки клаксонов и моторов, лепет прохожих привели в чувство, вернули из мира запредельных фантазий на грешную землю. Но голая девица никак не шла из головы. Следопыт ускорил шаг, почти побежал, не замечая луж, сигналящих автомобилей, удивлённых и испуганных взглядов.

«Ну, положим, Эмма эта Леопольдовна, старая рухлядь, — Лёха пытался упорядочить мысли и впечатления. — Её в расчёт не берём. Мало ли, может, она из этих, из поволжских немцев. А картёжница? Куда делась? Заперлась в сортире? Хотя, халупа ещё та. Столько комнат, что и заблудиться не мудрено. А эта, в ботфортах! Хороша тёлка. Такой небось палец в рот не клади. Да и не только палец... Оно, конечно, прикольно, но что имеем в итоге? А, собственно, ничего. Работы нет, денег нет. Зря только время потратил. Хотя, голая деваха того стоила».

Домой Алексей добрался на автопилоте. Трамваи, троллейбусы, поезда метро... толпы пассажиров... Всё неслось мимо него, взгляд скользил по незнакомым лицам и тонул в пустоте. Только в собственном подъезде он остановился, перевёл дух и огляделся по сторонам. Всё как и прежде, но малая, незначительная деталь не ускользнула от намётанного глаза поисковика. Из почтового ящика выглядывал уголок конверта. И ладно бы выглядывал. Пусть бы себе выглядывал. Но это был его почтовый ящик!

— Блин, опять счета какие-нибудь! — Лёха даже скривился от досады, но потянул за белый уголок и без особого труда вытащил конверт. — Странная штука, — пробубнил себе под нос копарь. — Конверт как конверт, а обратного адреса нет. На коммунальщиков не похоже. Ладно, потом посмотрим.

Лёха ввалился в квартиру, сбросил промокшие туфли, плюхнулся в кресло и аккуратно разорвал конверт.

— Ни хрена себе! — завопил следопыт не своим голосом.

В конверте скромно жались друг к другу пять стодолларовых купюр. Парень выпучил глаза, вскочил на ноги и принялся выделывать на радостях неимоверные кренделя.

Спустя секунд тридцать молнией пронзила нечаянная мысль. И от мысли той сердце замерло, на лбу выступил холодный пот. Судорожно схватил злополучный конверт, вновь перечитал адрес получателя. Нет, всё верно. Там значились его адрес, имя и фамилия. Вертел и так, и этак, но ничего не вызывало подозрений, не считая отсутствия отправителя. Да и номер почтового отделения, принявшего корреспонденцию, не разобрать. Штамп смазан. Видна лишь дата — прошлая пятница.

Лёха вновь пересчитал купюры. Ровно пять сотен. За последнюю минуту сумма не увеличилась, но и не уменьшилась. Подобное обстоятельство внушало некоторый оптимизм. Бумажки только из-под печатного станка, просто загляденье. Алексей посмотрел их на свет, потёр ногтем. Доллары выглядели вполне настоящими. Номера шли один за другим. Наверняка таинственному доброхоту пришлось вскрыть новенькую банковскую упаковку.

И тут копарь вспомнил: в конверте находилась ещё какая-то бумажка, на которую поначалу не обратил внимания. Оно и понятно. Не каждый день становишься обладателем фантастической, по крайней мере, по меркам Лёхи, суммы. Бумажка оказалась самым обыкновенным офисным листом, разрезанным маникюрными ножницами. Никаких посланий и пожеланий там не значилось. Только электронный адрес какого-то сайта, распечатанный на лазерном принтере.

Следопыт повертел бумажку, понюхал. Нет, косметикой не пахло, хоть и резала бумагу явно женщина. Мужик бы отрезал одним махом, а не мелкими кривоватыми штрижками. Отчего-то вспомнилась статья, прочитанная в интернете, автор которой утверждал, будто кошки не пахнут. Но Лёхе никогда в жизни не доводилось видеть кошек с маникюрными ножницами в лапах. Женщина-кошка? Какой вздор!

Парень судорожно дёрнулся, бросился к компу и включил старое железо. Пока машина приходила в чувство, её хозяин успел подумать о том, что именно в сети кроется ответ на главные вопросы: кто и за какие трудовые свершения заплатил такие деньги?!

— Ну, давай же, давай! — Алексей сгорал от нетерпения. — Ага, и где мы оказались? Сайт фронтовой разведки! Не хило! И что тут у нас? Так... В первых числах марта сорок третьего части Красной армии, сформированные из новобранцев, приняли неравный бой с превосходящими силами противника у хутора такого-то близ Харькова... Знакомое название. Вот и карта. Лесок, дорога, хуторок... погибло, пропало без вести... части дивизии «Мёртвая голова»... Прикольно. И под самым боком!

Лёха выскочил из-за стола, метнулся к книжному шкафу и принялся рыться в бумагах, пока не нашёл нужную карту.

— А, вот и местечко. Так, чего там рядом? Ясно. От электрички далековато. Лучше на автобусе или маршрутке, — бормотал себе под нос копарь.

Через пять минут следопыт знал расписание движения всех автобусов и маршруток в нужном направлении. Решение пришло молниеносно, план созрел в одночасье. Осталось подзарядить аккумуляторы и собрать рюкзак. Довольный собой и собственной судьбой, он принялся готовиться к выезду и мечтать о жирном хабаре.

Глава 3 Черный следопыт

Глава 3

Чёрный следопыт

Ночью Лёха долго не мог заснуть. Всё ворочался с боку на бок, в голову лезла всякая чушь. Мерещился Казимир Карлович с конфетой от Жоржа Бормана в одной руке и пачкой свежеотпечатанных зелёных банкнот в другой. Он смеялся, острил, сыпал скабрёзными шутками. Потом заявилась голая пышногрудая красавица, что-то томно шептала и скалила клыки вампира.

Не успел следопыт толком отключиться, как противно задребезжал старый будильник. Копарь нехотя встал, протёр глаза. Часы показывали ровно пять. Пришло время собираться.

Алексей наскоро позавтракал, кое-как привёл себя в порядок, закинул в рюкзак пластиковую бутылку с водой, пару бутербродов, планшет с картами, сапёрную лопату, металлоискатель и подался прочь из квартиры.

Несмотря на ранний час, а было-то всего около шести, город ожил. Машины носились, словно в разгаре дня, пешеходы сновали по своим надобностям: кто бежал на работу, кто выгуливал собак, а кто возвращался с ночной попойки, едва держась на ногах. И не было никому ровным счётом никакого дела до человека в камуфляже, армейских ботинках, кепи а-ля вермахт и с натовским рюкзаком за плечами. Парень платил им той же монетой: обмеривал снисходительным взглядом, презирал за суетность и приземлённость. Что их заботы? Мышиная возня, не более. А он, чёрный следопыт, спешит заняться настоящим делом, а вовсе не набившей оскомину повседневной житейской рутиной.

Дремлющий мент на входе в метро тоже не обратил на гражданина в защитном костюме никакого внимания. Да мало ли народу шляется по утрам в натовском секонде? Рыбаки, охотники или просто бомжи. Таких нынче тысячи.

В метро Лёха не задержался, проехал всего пару станций. Он поспешил купить билет и сесть в маршрутку. Хотя путь и не дальний, но всё же хотелось поскорее кинуть кости на сиденье, а не толкаться среди толстых деревенских баб и краснорожих мужиков, от которых за километр разило перегаром.

Дорога больше всего раздражала Лёху. Как путь к месту копа, так и возвращение домой. Особенно доставали переполненные электрички с их непомерной суетой, вознёй, плачем младенцев, визгом поросят, кудахтаньем домашней птицы, пьяными криками, азартом карточной игры, дачниками, вёдрами, сумками, рассадой и прочей дрянью. Но Лес стоил тех мучений. И в том следопыт убеждался каждый раз.

Сердце Лёхи начало нервно постукивать, сбиваться с привычного ритма. Он чувствовал приближение Леса, его неповторимую ауру и волшебные флюиды. Зимой, когда мороз сковывал землю, а снег скрадывал чувствительность металлоискателя, поисковик впадал в глубокую депрессию, переживал страшную ломку вроде той, что испытывает закоренелый наркоман, лишённый спасительного зелья. И каждый раз, вступая в Лес, он оживал, полнился духом свободы, впитывал жизненную силу, забывал обо всех невзгодах, семейных дрязгах, обидах, пустом кармане и прочих житейских неурядицах. Он жил Лесом, становился его частью и стремился к нему, как путник, измождённый дальней дорогой, стремится к родному очагу. В том была его вера и непреодолимая сила. Только здесь, в Лесу, он чувствовал себя человеком.

Вот и нужная остановка. Лёха с трудом пробрался сквозь толпу, спрыгнул со ступенек маршрутки на обочину и вздохнул полной грудью. Этот вдох стал частью ритуала встречи с Лесом. Машина тронулась, обдала недавнего пассажира выхлопными газами. Но следопыт плевал на подобные мелочи, ведь там, за трассой, уже темнел заветный Лес.

Алексей оглянулся по сторонам, перешёл дорогу и двинулся напрямик через убранное поле. Здесь стояла колючая стерня, но копарь всё равно опустил глаза. Эта странная, если смотреть со стороны, привычка выработалась на протяжении многих лет поиска. Только ничего не смыслящие невежды глядят вперёд, не замечают того, что творится под ногами. А ведь там могут ожидать путника приятные сюрпризы, будь то гильза или монета. Однажды прямо на просёлочной дороге он нашёл свою первую немецкую прягу. Железная, раздавленная колёсами автомобилей, она казалась ни на что не годной, но в умелых руках обрела вторую жизнь и была провалена заезжему барыге за целых десять баксов! Впрочем, дело не в деньгах, по которым в буквальном смысле ходят обычные люди, а в неописуемой радости находчика и первооткрывателя. Никакими деньгами не измерить столь сильное чувство.

Его интересовала южная опушка. Тут, через поле, рукой подать. Именно там, если верить сайту фронтовой разведки, располагались советские позиции. На них и нацелили удар части «Мёртвой головы». Танки и прочая тяжёлая техника шли, скорее всего, по шоссе, отмеченному и на военных картах. Немецкой пехоте досталась нелёгкая задача — выбивать русских с опушки. Если дело дошло до рукопашной, то там вполне могут быть интересные находки.

Поле осталось позади. Ничего путного не попалось. Осколок, вымытый летними дождями, не в счёт. Такого добра здесь хватало. Вся земля вокруг нафарширована военным металлом и звенит, почти не переставая. Трудно найти чистый участок даже для того, чтобы отстроить как следует прибор.

Вот и долгожданный лес. Лёха пробрался через колючие заросли терновника и оказался в царстве вечного сумрака. Там, на поле, летнее солнце да тоскливая песнь одинокого жаворонка. А здесь, под кронами вековых деревьев, долгожданный покой, щебет птиц, жужжание насекомых и нежный шелест листвы, смешанный с дивными запахами и утончёнными ароматами. Куда там восточным благовониям, приторным и резким?!

Алексей шёл вдоль опушки на восток, хрустел прошлогодней листвой да сухим валежником. Изредка на пути попадались пустые водочные бутылки, ржавые консервные банки да прочие следы пикников и пьяных оргий. Приходилось только удивляться человеческой настойчивости и глупости. Гуляк непременно манило в лес, будто он обладал притягательной магической силой. И при этом человек норовил всё изгадить и изломать. Ладно, на опушке, но даже в самых дальних и непроходимых дебрях попадались алюминиевые водочные пробки. А они, сволочи, звенят как монеты!

Лёха прошёл метров триста и увидел первый блиндаж. Потом второй, третий. Пошли треугольные стрелковые ячейки, небольшие окопчики. Там и сям виднелись заплывшие воронки.

— Всё, приехали, стоять, — сам себе скомандовал следопыт. Неспешно снял и расшнуровал рюкзак, достал металлоискатель и принялся собирать прибор. Потом включил его, отстроил от земли и взмахнул катушкой. — Ну, с Богом!

Первый взмах и первый хрюк.

«Низкий тон, мелкое железо», — подумал копарь.

Теперь всё просто, и он отдался во власть ветреной и капризной Фортуне. Мало иметь хороший прибор и многолетний опыт. Порой всё зависит от слепого везения. Можно запросто не домахнуть, пройти мимо цели, не понять сигнал. Сколько раз так бывало. А ещё надо слушать прибор. Знания того, что железо даёт низкий тон, а цветной металл — высокий, слишком мало. В этом, на первый взгляд, нехитром деле, есть множество нюансов. Иногда поймаешь хороший сигнал, проведёшь над целью несколько раз катушкой, а он, мерзавец, либо вовсе исчезнет, либо в железо перейдёт. Копать всё подряд — замучаешься, да и не для того дорогой прибор покупался. Вот здесь и сгодятся опыт да интуиция. А высокий тон может давать и большое глубокое железо. Каска, например, или массивный осколок из легированной стали.

— Попёрли, сволочи! — пробубнил под нос Лёха. — Комарьё проклятое!

Его не угнетало одиночество, а разговаривал он сам с собой от нечего делать. Он не любил шумные компании, не любил делиться добытой в буквальном смысле потом и кровью информацией. Впрочем, ею делиться никто из коллег также не спешил, как и палить рыбные места. Конечно, он мог поехать с кем-нибудь, но для этого, как минимум, его должны соблазнить колёсами. Но тот, кто владел колёсами, имел и сколоченную бригаду, где чужаков не слишком-то жаловали. Конкурентов никто не любит.

Металлоискатель приятно запищал. Такой звук всегда радовал и вселял надежду. Что там у нас на этот раз? Интригующее, щекочущее нервы ожидание, давало определённый кайф копарю. Что приготовила земля-матушка? Медный снарядный поясок, гильзу, монету? Никогда доподлинно не знаешь, что ждёт тебя. Конечно, с опытом приходит понимание определённой вероятности, но только вероятности, не более. Да и то сказать, гильзы разные бывают. Иногда попадаются с редкими клеймами на донцах. С арабской вязью или эсэсовскими рунами, например.

На этот раз предчувствие Лёху не обмануло. Так и есть, обычная гильза от «трёхлинейки». Но и такое добро сгодится. Сунул находку в противогазную сумку, предназначенную для мелкого хлама.

За час наковырял с десяток гильз и «лимонку» без запала. Медные снарядные пояски не в счёт. Столь скромное начало не вдохновило Лёху. Самый обычный боевой лес с самыми обычными находками. Но тогда зачем некто неизвестный дал координаты? А деньги? Это ни в какие ворота не лезло! Нет, что-то здесь не сходилось.

Поразмыслив немного, Алексей решил подойти ближе к опушке и прозвонить бруствера ячеек.

Уже на подходе попалась шинельная советская пуговица, чуть поодаль — прорезная пряга со звездой и остатками кожаного ремня. Вблизи одной из ячеек следопыт увидел воронку. Не исключено, что бойца убило осколком и засыпало землёй. Бруствер звенел не переставая. Тут копарь отыскал несколько обойм с патронами и противотанковую гранату, похожую на большую жестяную банку из-под тушёнки. В самой ячейке тоже что-то пищало и хрюкало. Металлоискатель давал смазанный сигнал, переходил с цветняка на железо. Походило на что-то глубокое и длинное. Неужто ствол? Лёха отложил прибор в сторону и принялся копать. Наткнулся на раздавленную стеклянную флягу. Потом вытащил противогаз. Маску посекли осколки. Сквозь отверстия проросли корни кустарника и лесных трав. Гофрированный шланг также порядком испорчен, а фильтр прогнил во многих местах и сыпался углем. Антуражная находка, но совершенно бесполезная.

Прозвонил яму. Сигнал не исчезал. Следопыт вновь принялся долбить слежавшуюся землю, рубить надоедливые корни и отмахиваться от наседавших комаров. На втором штыке послышался скрежет железа. А ведь там запросто могла оказаться миномётная мина или снаряд. Лёха осторожно прирезался, обкопал находку. Пощупал рукой. Что-то длинное и тонкое уходило в стену окопа. Придётся разворотить всю ячейку.

Алексей успокоился. Никаких вопов тут нет. Почему-то все пугают именно ими. Конечно, если бить их молотком, пытаться разбирать или кидать в костёр, то до беды не далеко. Следопыт не боялся подорваться, потому как ничего подобного вытворять не собирался. Он чётко усвоил одно из основных правил поисковика: не приставай к вопу, обходи его стороной, и он тебя не тронет.

Между тем работа была кончена. Чёрный следопыт потянул находку на себя. И вот на свет божий после шестидесятипятилетнего заточения показались остатки «трёхи» с примкнутым штыком. Затвор взведён. Наверняка патрон загнан в патронник. Боец не успел сделать последний выстрел. Немецкая пуля или осколок его опередили.

Лёха не спешил радоваться. Ствол есть ствол. С таким добром и менты принять могут. Тащить почти полутораметровую дуру через весь город он не собирался. Вот если бы наган или ТТ... Это совсем другое дело. Подобный товар пользуется постоянным спросом.

Пришлось прикопать винтовку, утрамбовать землю и аккуратно засыпать схрон прелой листвой и сухими сучьями. Пусть лежит на чёрный день. Глядишь, сгодится.

Близился полдень. В животе заурчало. Алексей вспомнил, что с пяти утра ничего не ел, и решил перекусить. Не выключая металлоискатель, сел на какой-то пенёк, достал из рюкзака припасённый свёрток и заточил бутерброд. Была такая примета у копателей — если не прёт с утра, то обязательно попадётся что-нибудь после обеда. Следопыт торопился, желая проверить байку.

Покончив с бутербродами, сделал несколько шагов и поднял гильзу от карабина «Маузер». Стало быть, немцы всё же брали позиции штурмом. Если так, то наверняка самое интересное найдётся именно у опушки.

Ещё пару шагов — и вновь цветной сигнал.

«Ну, давай! — подбадривал себя Лёха. — Ага, крышка от „колотухи”. — Так коллеги называли немецкую наступательную гранату образца двадцать четвёртого года. — Если есть цинковая крышка, то где-то рядом и немчик пробегал», — рассуждал следопыт.

По пути к первой линии обороны ему попался с десяток гильз, две пуговицы, обломок гансовского штык-ножа, монетка в один пфеннинг и вторая крышка от «колотухи».

Внимание Алексея привлекла изрядно заплывшая ячейка у самого края леса, поросшего густым тёрном. Она была мельче других, что казалось довольно странным. Никаких воронок рядом. Ячейку явно кто-то намеренно засыпал, а потом земля немного просела. Но зачем? Кому в голову взбрело закапывать ячейку?

Лёха продирался сквозь кусты и прозванивал всё вокруг. Пока ничего интересного не попадалось, если не считать нескольких немецких патронов.

У края ячейки что-то пискнуло. Нет, не осколок. Сигнал вновь поплыл, перескакивал с минуса на плюс. Что-то большое и глубокое.

Лёха вновь взялся за лопату. Всем лес хорош, но копать в нём — одно мучение. Тут и штыковая не всегда справляется, а о сапёрке и говорить не стоит!

Слежавшаяся земля поддавалась с трудом, неохотно раскрывала свои тайны. По лицу текли ручьи пота, заливали и щипали глаза. Лёха время от времени утирался кепкой. Руки его, исцарапанные колючками, покраснели от натуги. Приходилось рубить толстые корни. Но что делать, охота пуще неволи. Азарт брал своё. С чем можно сравнить это чувство? Разве что с томительным ожиданием игрока в рулетку, когда шарик брошен. Чёрное, красное... Вожделенный выигрыш совсем рядом.

Лопата чиркнула о железо, послышался характерный звук. Стоп! Лёха вновь ощупал находку. Нет, не воп. Нужно обкопать. Там что-то большое. Уходит в сторону и в глубину. Пришлось прирезаться со всех сторон. Проклятые корни! Следопыт принялся аккуратно вынимать землю руками. Да, что-то большое и округлое.

— Каска! — не помня себя от радости заорал Алексей на весь лес.

Ему повезло. Это и в самом деле была каска. Немецкая. Там, где коррозия не сделала своё чёрное дело, местами проступал родной окрас цвета фельграу с остатками зимнего камуфляжа.

Сердце заходило ходуном, впрыск неимоверной дозы адреналина заставил позабыть об усталости, жаре, комарах, пауках и корнях. Лишь одна мысль не давала покоя — это потеряшка или хозяин где-то рядом? Если верно последнее, то ему дважды повезло. Найти «лежак», боевое захоронение, голубая мечта любого чёрного следопыта. Немец со всей амуницией не чета голому красноармейцу. Тут хабара хватит!

Лёха аккуратно поддел каску пальцами и потянул на себя. Та нехотя поддалась. Подбородочный ремень был всё ещё в земле. Металл обо что-то глухо ударился. В груди предательски кольнуло, голова закружилась... То ощущение копарь списал на жару и усталость. Через пару мгновений наваждение прошло. Парень вытащил находку и увидел на дне раскопа череп. Он лежал затылочной частью вверх. Ремешок немного сдвинул его и нижнюю челюсть.

— А вот и хозяин! — расплылся в довольной улыбке Лёха.

Теперь удача заглянула и к нему в гости. Такие находки попадаются не каждый день.

Захмелев от радости, не обращая внимания на духоту и надоедливых кровососов, он принялся рубить кусты и закладывать новый раскоп. Нужно вскрыть всю ячейку.

Перед тем, как продолжить раскопки, извлёк череп, осмотрел и положил рядом на бруствер. Золотых зубов у покойника не оказалось. Свои, родные, стояли на месте. Ни один не выпал. Видать, молодым погиб. Лет двадцать–двадцать пять, не больше. Лишь одна мелочь в оскаленных останках привлекла внимание. Кто-то изуродовал мертвецу лицо. Пуля вошла близ переносицы и вышла в области затылка. И странное дело. Как чудно корни трав опутали череп, оставили на грязно-жёлтых костях следы тлена. А в самом черепе находилась прелая дубовая листва. Видать, мышь устроила в нём лежбище.

Работа кипела. Лёха снял штык на двух квадратных метрах. Прозвонил раскоп. Железо хрюкало тут и там, переходило местами в чёткий цвет. Теперь все сомнения отпали — Алексею попался настоящий боевой немец.

Через пару часов раскоп был готов. Пришлось углубиться почти на три штыка. Теперь осталось самое интересное — расчистить останки. Аккуратно, желательно ножом, чтоб ничего не повредить.

Первым делом копарь извлёк противогазный бак. Хоть ему и досталось, но он ещё сохранил крепость. Мелкие дыры не в счёт. Всё зашпаклюется и закрасится. Жаль, бак оказался открыт. Кто-то мародёрил фашиста сразу после смерти. Противогаз не тронули. Резиновая маска сохранилась вполне сносно, но матерчатые ремни сгнили. Остались только металлические пряжки.

Патронные подсумки также почистили. Кожа на удивление выглядела крепко, но нити истлели. Впрочем, не беда. Если отмочить в касторке, то можно прошить заново. Куда больше досталось поясному ремню. От времени и гниения человеческой плоти он задубел и потерял форму. Зато порадовала пряга. О такой можно только мечтать! Почти без следов коррозии, металл в родном окрасе, да ещё эсэсовская! Такая потянет на несколько сотен вечнозелёных! Вот так удача!

Карманы покойника, судя по всему, были пусты. Котелок со следами краски также оказался пустым. Чуть ниже поясницы, там, где располагалась сухарная сумка, нашлись хлорница, вшивница, тюбик зубной пасты, зубная щётка, расчёска и бакелитовый бритвенный станок. Но на этом находки не кончились. Судьба преподнесла Лёхе алюминиевую флягу в полном обвесе, полтора десятка мундирных пуговиц, около двух десятков бельевых, кучку алюминиевых клапанов от плащ-палатки, разгрузку, или, как говаривали, «сбрую», со всеми крючками да кольцами и кожаную «жабу». Правда, штык-ножа не оказалось, как и лопаты, от которой остался полуистлевший чехол. Сапог у покойника также не оказалось. Да что там сапог! Ноги были аккуратно перерублены чуть ниже колен. Лёха слышал подобные истории. Рассказывали, будто бы крестьяне, согнанные из окрестных деревень собирать и хоронить убитых, не брезговали подобным промыслом и обирали мертвецов до нитки. Наши на сельскую самодеятельность смотрели сквозь пальцы, зато немцы за такие художества не жаловали и расстреливали без лишних церемоний. Похоже, красноармейцы всё же удержали опушку, и поле боя осталось за ними.

Лёха добрался до грудной клетки. Среди рёбер нашёл эсэсовский смертный жетон, чему несказанно обрадовался. Тут обычный медальон найти за счастье, а об «электрическом» и говорить не приходится. Рядом отыскался овальный знак за ранение в чёрном лаке. Сохран отличный. Даже крепление иглы не лопнуло. Напоследок с фаланги пальца снял массивный серебряный перстень с черепом и костями — эмблемой дивизии «Тотенкопф».

— Да, блин! Ну и денёк! — не уставал радоваться Лёха.

Коп порядком измотал его, да и время торопило. Пора собираться. Мелкий хабар рассовал по карманам, фурнитуру, крючки, кольца, карабины ссыпал в противогазную сумку. Бачок, кожу и каску уложил в рюкзак, а перстень горделиво надел на указательный палец. Кости сгрёб в угол ямы и засыпал землёй.

— Покойся с миром, солдат, — театрально произнёс чёрный следопыт.

Раскоп заботливо забросал листвой, сучьями и ветками тёрна. Нечего светить хабарные места конкурентам. Удивительно, как они сюда не добрались? Подобными вопросами Лёха себя особо не утруждал. Почём ему знать, может, этот лес для него берегла сама Судьба? Одно решил твёрдо: сдаст официальным следопытам место и найденные останки лишь после того, как сам выбьет, выходит его вдоль и поперёк. А работы тут минимум до зимы.

Окрылённый, парень бодро зашагал в сторону трассы, выбрался на поле и взглянул на юг, в сторону железной дороги. Поле упиралось в мелкую балку, за которой начинался очередной лес.

— Вот в нём фрицы и сидели, — вслух рассуждал следопыт. — Готовились к атаке, гады. Ничего, и туда загляну.

Но кто читал скрижали богов, кто видел древо судеб? Не ведал Лёха, что не попасть ему туда никогда!

Маршрутка пришла вовремя. Копарь живо влез в неё, растолкал рюкзаком ворчливых толстых тёток. Устроился в дальнем углу, смотрел в окно и мысленно перебирал находки, оценивал да разглядывал перстень со зловещим символом смерти на щитке.

Неожиданно зазвонил мобильник. Копарь нехотя достал телефон из нагрудного кармана. На экране высветился незнакомый номер.

— Да, — устало произнёс Леха.

— Алексей? Приветствую вас, мой юный друг, — в трубке послышался добродушный бас.

— Простите, но...

— А вы меня не узнали? Помилуйте, кормилец! Это я, Казимир Карлович. Как ваши дела?

— Извините. Да, в самом деле вас не узнал, — с досадой в голосе произнёс следопыт. Меньше все го на свете ему сейчас хотелось слышать Казимира Карловича.

— Так как ваши дела, любезнейший Алексей?

— Спасибо, нормально.

— Рад слышать, — не унимался добрый «лев Бонифаций». — А я хочу пригласить вас в гости. На чашку чая, если угодно. Эмма Леопольдовна приготовит нам отличный пирог. Поверьте, она знает толк в стряпне.

— Простите, Казимир Карлович. Сегодня не могу. Устал, как собака. Давайте в другой раз.

— Как пожелаете, как пожелаете, душа моя. Но только вы непременно завтра же перезвоните. Слышите? Непременно! — В словах экзальтированного коллекционера послышалась скрытая угроза.

— Позвоню. Обязательно, — с раздражением сказал Лёха и нажал кнопку сброса.

Минут через тридцать маршрутка подкатила к автовокзалу. Народ живо высыпал из машины и разбежался по соседним улицам. По случаю удачного дня копарь не смог отказать себе в маленьком удовольствии — купил бутылку тёмного пива и выдул её в один присест.

Холостяцкая квартира встретила путешественника вечным беспорядком, одиночеством и духотой. Алексей разулся, снял рюкзак, открыл все окна настежь, сбросил с себя пропитавшуюся потом одежду и двинул на кухню. Набрал воды в старый эмалированный таз и замочил находки. Снял перстень, ещё раз полюбовался серебряным болтом, бросил в общую кучу и отправился в душ.

Но даже прохладная вода не могла привести его в чувство. Он устал, как загнанная лошадь. Такое случалось каждый раз после свидания с Лесом. Какая-то неведомая сила держала в напряжении до самого возвращения. И лишь на пороге квартиры наваждение исчезало, таинственное заклятье ослабевало, и он, обессиленный, падал на диван.

Наскоро поужинав, даже не испытав желания помыть хабар, Лёха завалился на кровать и забылся мертвецким сном.

Глава 4 Ночной гость Глава 5 Пучеглаз

Глава 4

Ночной гость

Я ищу женщину. Ту, что сорок семь веков назад забрала мою силу и часть воспоминаний, превратила меня в бесплотный дух, обречённый сгинуть в бесконечности времён и мгле чужих земель.

С высокого потолка подземелья каплями сочилась вода, звонко разбивалась о гранитные плиты. Факелы чадили, распространяли горьковатый запах копоти. Ароматный дым курильниц щекотал ноздри, рождал тёмные желания. Алтари парили жертвенной кровью. Статуи химер тонули в полумраке. Чаши и кубки полнились волшебными зельями. Нагие тела жриц пьянили старым вином, обжигали прикосновением плоти. Языки красавиц сплетались в дьявольских поцелуях.

Я восседал на троне. Краснокожая демоница рядом. Я — повелитель вселенского хаоса, сумрачной бездны, полной бесчисленных звёзд. И тут явилась она, сияющая золотом доспехов, наделённая властью верховного божества. Магическое оружие Усири сделало своё дело. Я, перед которым падали ниц народы и царства, низвергнут, изгнан из тьмы! Я жаждал мести. Но где найти ту, что волею богов обрела бессмертие? Сорок семь веков напрасных поисков! Я сменил сотни тел, прожил сотни жизней, но так и не нашёл ту, что нареклась… Проклятье! Не могу вспомнить имя!

Жалкий жребий. Порой я вселялся во владык, правил империями и королевствами. К несчастью, смертные недолговечны. Они уходили в иные миры. Я шёл по трупам и призывал смерть. И в конце пути меня ждёт та, чьи латы выкованы лучшими медниками Угарита.

Диковинный замок погрузился в фиолетовый туман. На плитах чёрного гранита начертаны тайные заклинания. Шёпот, шорохи, стоны… Меня обозначили злым проклятьем. Краснокожая манила в мир иллюзий. Её соблазнительная улыбка сочилась кровью.

Я помню каждого. Харьковский инженер, дворняга, худосочный Славка… Последний раз меня, ученика печатника из Штутгарта убили в марте сорок третьего. После боя согнали крестьян из ближайшей деревни. Те баграми стащили трупы в окопы, обчистили карманы и прикопали. Мне досталась стрелковая ячейка. Я только обрадовался. За сорок семь веков тяга к уединению стала чертой характера. Всю грязную работу сделали семидесятилетний дед с внуком-подростком. Как водится, вывернули наизнанку мундир, забрали часы, консервы, шоколад, зажигалку и сигареты. Soldbuch разорвали в клочья, патроны разбросали по кустам. Хотели стащить сапоги, да я порядком задубел. Запасливый дедушка прихватил с собой сани и топор. Аккуратно отрубил голени и свёз их домой. Думал отогреть на печи и снять обувь. Меня же кое-как присыпал мёрзлой землёй, чтоб летом вонь не сильно шла.

Вскоре в село вернулись мои бывшие боевые товарищи. Жадность сыграла со стариком злую шутку. Его расстреляли в тот же день. Кто-то из своих донёс. А парнишка удрал. Да пусть живёт. Мне до него нет никакого дела. Я найду другого, здорового и сильного.

Пришла весна. Талые воды напитали землю влагой. Мундир взмок, тело набухло, словно почка, готовая вот-вот превратиться в нежный листок. Плоть моя почернела. От обилия газов китель затрещал по швам, прелые нитки лопались, пуговицы отрывались сами собой. Я слушал эти странные звуки и думал о той, что несколько тысячелетий назад обрекла меня на одиночество. Где она теперь? Какова её судьба? Нашла ли свою любовь?

Я простил её. Ненависть покинула меня. Былая страсть перегорела. Гложет лишь сожаление о прожитом, тоска по мрачным чертогам и по краснокожей красавице. Наверное, я любил её, или люблю сейчас? Не знаю.

Через год остались только кости. Их нежно касались корни трав и молодых деревьев. Мышь-землеройка в черепе устроила себе нору. Лесные птицы пели дивные песни, зудели надоедливые комары. Осенью палая листва согревала меня, а снег зимой напоминал о далёком марте сорок третьего.

Когда ночь чёрным саваном накрывала лес, я вставал из могилы и бродил неприкаянным духом по местам былого побоища. Я купался в пепельном свете звёзд и чувствовал чужую смерть. Меня истязали одиночество и боль. Я хотел кричать, но рот мой забит землёй. Я терпел эту муку и ждал десятки лет, храня великую тайну. Я верил, что ждут меня дальние страны и новые небеса. Я верил — и я дождался!

Бедный, несчастный юноша. Знал бы ты, в какую историю влип, сам того не желая! Но близится полночь, все вокруг спят, не ведая того, что час пробил, древнее проклятие отступило, ослабило хватку. Спи и ты, мой друг, набирайся сил. Они мне пригодятся. Трижды славлю тебя, моего спасителя.

Воистину, как непривычен воздух свободы! Кажется, не было вовсе многовекового заточения. Лёгкий ветерок ласкает штору, комар одиноко пищит в углу. Прямо как тогда, в лесу. Луна рождает бледные призрачные тени. Они чем-то похожи на меня. Бесплотны, невесомы и свободны. Всматриваюсь в них, словно в зеркало. Право, чудно. Я могу видеть, чувствовать запахи. Звуковое многоголосье оглушает. Земля не скрипит на зубах. Искрящимся облаком плыву по квартире, в которой, как кажется, прожил не один год. Всё тут до боли знакомо и в то же время ново. Сотни чужих полузабытых жизней, прожитых мной, подобны карточной колоде. Вот и сейчас судьба перетасовала их в очередной раз. Случайность? Едва ли. Я не верю в случайность. Не верю, ведь и сам когда-то распоряжался жизнями и судьбами.

Кто послал тебя, добрый юноша? Чей приказ ты исполнил? Кто ты? Слепое орудие, тайный враг или бескорыстный глупец? Разум твой молчит. Для меня он открытая книга. Но ни одна строка не даёт ответа. Память твоя чиста и невинна. Обычные житейские неурядицы, семейные дрязги, жажда богатства… Ну, это не ново. Здесь ты не оригинален. Так было всегда. В том нет ничего предосудительного. Люди остаются верны себе, своей несовершенной природе. Лес? Да, пожалуй. Сильное, весьма необычное чувство. Нечто подобное я встречал среди фанатиков, одержимых, параноиков и психопатов. Но ты не из них. Не припомню подобного. Видать, и мне далеко не всё известно. Хотя, может, ты и прав. Лес в самом деле стал частью твоей души, ты сросся с ним, изменил собственную сущность. Не в этом ли кроется причина? Теперь я понимаю. Ты избран! Из тысяч выбрали именно тебя. Но кто? Ты сполна отработал деньги, так и не поняв, за что их получил. Тебя послали освободить меня. Интересно, кому я понадобился?

Единственная зацепка — Казимир Карлович. Гнусный тип. Слова его фальшивы, лицо — погребальная маска, служанка — чёрная колдунья. От этой парочки веет холодом могилы. Так не они ли заказчики? Или кто-то стоит за ними? Роман? Нет, этот слишком мелок. Он всего лишь безымянная пешка в чужой игре. Таким пожертвуют — и глазом не моргнут. Кстати, он, кажется, пропал. Жена написала заявление в милицию. Правда, Алексей о том ничего не знает. Но это вопрос времени. Один звонок — и всё станет на свои места, точнее, сойдёт с мест своих, и жалкий смертный потеряет всякую опору в жизни. Да и жизнь эта ему уже не принадлежит.

Итак, остановимся на Казимире Карловиче. Больше не на ком. Он настойчиво ищет со мной встречи. Ах, прости, Лёха — с тобой. Пока ещё с тобой. Видишь, мы уже стали единым целым. Покалывание в позвоночнике, лёгкое головокружение. Вот ведь до чего могут довести частые лесные прогулки.

Стало быть — Казимир Карлович. Но хочу ли я этой встречи? Нет, не Алексей, а именно я? Не знаю. Чувствую скрытую угрозу. А вдруг ловушка? О Казимире Карловиче мне почти ничего не известно. Да не вспомнил ли обо мне старинный знакомый, подельник и компаньон Хтето? Не он ли скрывается под личиной хлебосольного барина и любителя живописи? Посмотрим, посмотрим. Пока ясно одно: дело тут не чисто. Силы врага неведомы. Но, с другой стороны, любопытство так и распирает. Могли на этом сыграть. В любом случае, те, кто заварил такую кашу, не остановятся. Если они вытянули меня из безымянной могилы, то возможности их весьма велики. Впрочем, как и решимость довести задуманное до конца.

Но кому, кому понадобилось разыгрывать столь запутанную комбинацию, устраивать весь этот спектакль с ряжеными, безвольными статистами, следопытами, записками и заокеанской валютой? Краснокожей демонице? Или той, чьи латы выкованы лучшими медниками Угарита? А вдруг… всё гораздо хуже, и тогда исход поединка непредсказуем?!

Ладно, пёс с ним, с кукловодом. Ввяжемся в сражение, а там будет видно. И что же делать потом? Найти Бессмертную? Вымолить у неё прощение? Не знаю. Главное — не пытаться опередить события, не делать резких движений, быть на чеку, смотреть по сторонам, готовиться в любой миг отразить нападение. Но всему свой черёд. Будущее, собственная судьба, после сорока семи веков ожидания, кажутся незначительной мелочью, пустым звуком, полнейшей ерундой. Кем бы ни был мой враг, его увижу лишь завтра, а сегодня самое время насладиться свободой.

Я погружаюсь в ночь, как в тёмные морские воды, чувствую движение воздуха, пепельный свет Луны и мигающих звёзд. Предметы вокруг отбрасывают загадочные тени. Несказанная радость наполняет всё моё естество. Хочется кричать, но у меня пока нет рта. Хочется коснуться мебели, одежды, кнопок клавиатуры, но у меня нет рук. Я хочу насытиться светом, наполнить лёгкие пьянящим воздухом, я хочу есть, пить, любить, бежать, упасть в заросли высоких трав и залиться слезами от счастья. Я хочу, но у меня нет ног! Пока нет. Всё будет завтра! Я стану тобой, Алексей, а ты мной. Я подарю тебе силу, власть над людьми и так искомое тобой богатство. А ты взамен подаришь мне собственное тело. Пройдёт немного времени, и ты уйдёшь в иные миры, а я останусь. Надеюсь, мне хватит вечности, чтобы найти ту, чьи латы выкованы лучшими медниками Угарита.

Глава 5

Пучеглаз

Лёха провалялся в постели часов до одиннадцати. Руки и ноги ныли нещадно. Так всегда случалось после возвращения из похода. Силы и часть жизни следопыта служили той платой и жертвой, которую брал Лес.

Чёрный копатель с трудом продрал глаза. Лежать без дела не было никакого смысла. Да и голод напомнил о себе. А в эмалированном тазу кис хабар.

Следопыт нехотя выбрался из-под одеяла, потянулся к телефону. Отчего-то захотелось позвонить Роману. Ведь именно с него, точнее, с бумажки, которую он так неосмотрительно дал Алексею, всё и началось.

Роман не отвечал. Мобила приторно-сладким девичьим голоском поведала о том, что абонент находится вне зоны связи и не может принять звонок. Лёха не поленился и позвонил жене дружка. Шли противные длинные гудки. Никто не хотел брать трубу. Наконец в телефоне что-то щёлкнуло.

— Алло. Здрасьте. Скажите, Романа можно услышать?

— Его нет, — ответил строгий женский голос.

— А когда будет, не подскажете?

В трубке послышались всхлипы и сдавленный плач. Внезапно связь оборвалась. Копарь повторил попытку, но его вызов сбросили. Всё это казалось несколько странным, хотя вполне объяснимым. Рома мог проколоться с очередной любовницей. Отсюда истерики и слёзы. Да мало ли чего стряслось? От самого жена ушла. Не стоит обращать внимания на ерунду. Надо подкрепиться и заняться делами.

Алексей зевнул и поплёлся на кухню. На столе и в раковине по-прежнему громоздились кучи грязной посуды. Заглянул в холодильник. Ничего там не обнаружил и тихо выругался. Вчера не хватило ни времени, ни сил забежать в магазин. Придётся довольствоваться чаем и куском чёрствого хлеба.

Через несколько минут скромный завтрак был готов. Обжигая губы и едва не обломав зубы, следопыт прикидывал, как бы поскорее и подороже провалить вчерашний улов. Прягу, перстень, жетон и знак за ранение можно пока оставить, а вот всё остальное придётся толкнуть. Перебрав в памяти всех знакомых барыг, остановился на кандидатуре Пучеглаза. На то имелись веские причины. С Пучеглазом он познакомился несколько лет назад.

Как-то Лёха заглянул в клуб коллекционеров. Прохаживаясь среди рядов, обратил внимание на одного занятного типа. Среднего роста, в очках, коротко острижен, с ранней проседью, вполне интеллигентного вида. На лотке перед ним лежал копаный немецкий шмурдяк. Лёха поинтересовался, нет ли у него патронных маузеровских подсумков. Тогда он ещё занимался реконструкцией и собирал мелкие детали амуниции. Продавец оценивающе глянул на потенциального покупателя большими рыбьими глазами, порылся в объёмной спортивной сумке, предусмотрительно спрятанной под столом, и достал пару кожаных подсумков. Алексей давно такие искал, но пытался не выказать радости. Наоборот, принялся критиковать товар, дескать, один хлястик треснул, кожа пересохла. Хотелось выглядеть в чужих глазах бывалым и солидным человеком, а вовсе не зелёным юнцом, приобретающим новоделы для участия в «обезьянниках», как презрительно называли сборища реконструкторов серьёзные коллекционеры. Купить оригинальную вещь мог позволить себе далеко не каждый, а собирать копии считалось дурным тоном, что-то сродни занятию любовью с резиновой куклой.

Продавец воспринял критику с пониманием и пообещал достать складские подсумки. Договорились встретиться через несколько дней. Новый знакомый сдержал слово. Вскоре Лёха стал счастливым обладателем хоть и рядовой, зато вполне в достойном состоянии вещи. Так завязалось знакомство, длившееся уже несколько лет. Пучеглаз, как называли мужичка, оказался довольно забавным малым. Не стоило обращать внимание на то, что на его лотке лежало всякое ржавьё. Оно исполняло роль приманки, не более. Для надёжных и капиталистых клиентов он мог достать почти любой раритет. И, главное, он не торговал подделками, завалившими рынок в последнее время. К тому же он был не просто барыгой. Руки его оказались воистину золотыми. Он умел и любил реставрировать металл, кожу, ткань. Оттого к нему часто обращались с весьма деликатными просьбами.

Эту сторону своей деятельности он не афишировал, но и особо не скрывал. Всегда балансируя на грани, никогда не скатывался в откровенный криминал. Несколько раз его принимали менты. Но, будучи от природы человеком весьма неглупым и имея кое-какие связи, всегда выходил сухим из воды, не считая некоторых финансовых потерь. К подобным обстоятельствам относился философски и всё списывал на издержки профессии. Лишь однажды серьёзно прокололся.

Как-то к нему в гости пожаловал следак из райотдела, а Пучеглаз возьми да и впусти его в квартиру. Нет чтоб вспомнить о повестке, дескать, хотите побеседовать — вызывайте в официальном порядке. Впрочем, ничего серьёзного предъявить не смогли. Изъяли только якобы для проведения баллистической экспертизы запиленный немецкий карабин, купленный в оружейном магазине, да выпотрошенную «колотуху». Пучеглаз не на шутку возмутился таким ментовским беспределом и принялся забрасывать жалобами прокуратуру. Через три месяца карабин вернули, а вот граната сгинула в недрах правоохранительного ведомства.

После той истории на него пытались пару раз наехать, но уже по другой теме. В моду вошла борьба с незаконным предпринимательством. Но: не пойман — не вор. На все обвинения Пучеглаз отвечал уклончиво, мол, ничего не знаю, ничего не продаю, а исключительно меняюсь с собратьями по увлечению. Засланных казачков чуял за версту. Да и оперативники особо не маскировались. Наглую ментовскую рожу распознает и ребёнок. С сомнительными личностями Пучеглаз не связывался, всех местных стукачей знал в лицо. Так что за собственный бизнес сильно не переживал.

Лёха окончательно определился с выбором. Пучеглаз представлялся вполне надёжным партнёром, лишнего не болтал, да и всегда при деньгах был. Лишь одна странность не давала покоя: Алексея не волновал национальный вопрос. Но тут особый случай. Копарь никогда не числил себя антисемитом, однако с детства боялся слова «еврей». Поначалу причислял его к разряду оскорблений, а повзрослев, решил, слово если и не бранное, но несколько двусмысленное и вслух его лучше не произносить.

Надо же было такому случиться, да только Пучеглаз оказался евреем. Собственно, в подобном Лёха не видел ничего сверхъестественного. Бывает, как говорится. Странность заключалась в том, что еврей не просто барыжит. После крушения единого и нерушимого приторговывал каждый второй. Барыжил Пучеглаз реликвиями вермахта. Вот этого Алексей понять никак не мог. Впрочем, своё мнение никому не навязывал.

Рассуждая о будущей сделке, прикидывая в уме возможную стоимость находок, вновь позвонил. На этот раз Пучеглазу.

— Алло. Привет.

— Приветик, приветик, — отозвался Пучеглаз. — Что-то вас давненько не слышно. Всё на природе, свежим воздухом дышите?

— Не без того, — уклончиво ответил следопыт. — Слушай, покашлять бы, перетереть кое-чего.

— Появилось что-то занятное?

— Не по телефону. Подскочить сможешь?

Пучеглаз задумался на несколько секунд. День его, как правило, был расписан по минутам. У одного купить, другому продать, у третьего выменять…

— Через час. Устроит?

— Вполне.

Итак, часть дела сделана. Осталось помыть находки. Лёха особо любил это нехитрое занятие. Тщательно драил зубной щёткой каждую вещицу и вновь переживал приятные мгновения копа. К тому же помывка иногда преподносила забавные сюрпризы, открывая то, что пряталось долгие десятилетия под толстым слоем грязи. Необычному клейму чёрный следопыт радовался как ребёнок.

Заботливо отдраив хабар, Лёха разложил лесной улов на старых газетах — пусть подсохнет как следует.

Не успев покончить с мытьём и просушкой, услыхал звонок в дверь. Должно быть Пучеглаз.

Так оно и вышло.

— Здорово. Проходи.

— Приветствую. Что новенького в лесах? — барыга, не разуваясь, прошёл на кухню.

— Сейчас увидишь.

На какое-то мгновенье Пучеглаз потерял дар речи. Сев на корточки, ни слова не говоря, принялся вертеть в руках Лёхин улов. Всё щупал, смотрел с разных сторон, пробовал кожу на изгиб, вглядывался в каждую трещину.

— Что скажешь? — наконец-то Алексей почувствовал себя любимцем судьбы.

— Я закурю.

— Да кури, не вопрос.

Пучеглаз достал сигарету, щёлкнул зажигалкой, прикурил, глубоко затянулся и пустил дым.

— Как это тебя угораздило? — поинтересовался перекупщик после нескольких нервных затяжек. — Где нынче такое дают?

— Да вот, подфартило. Нашёл одно местечко, — Лёху так и распирало от чувства собственной крутизны.

— Небось, провалить хочешь? — Пучеглаз попытался взять себя в руки. — Учти, такую копанину дорого не продашь. Сам понимаешь, состояние…

— Ну вот, пошло-поехало. Только разговор начали, а ты уже и цену сбиваешь, — разочаровано ответил чёрный следопыт. — Знаем твои штучки. Понимаю, копанина. Но и ты ведь не пальцем делан. Из бачка и каски вылепишь конфетки. Горшок прочный, обруч на месте. Вещи антуражные, ходовые. Желающие найдутся. Противогаз — хлам. Не спорю. Пойдёт в довесок. Подсумки и ремень туда же. Бритва хороша. Фляга бодрая. Портупейные кольца сдашь реконструкторам. А котелок какой славный! Смотри, родная краска осталась.

— Да вижу, вижу, — вся эта мелочовка мало интересовала Пучеглаза. — Работы здесь прилично. Опять же, с кожей возня. А что с перстнем, прягой, жетоном и знаком?

— Пока сдавать не хочу. Вещи-то не частые.

— У тебя, типа, крышу сорвало. Думаешь, миллионщиком стал? — в голосе Пучеглаза послышались нотки разочарования. Ему никак не хотелось упускать жирную добычу. Деньги сами шли в руки. Обидно, если у них на пути встанет собственная глупость или чужая жадность. — Да я на твоём хламе даже сегодняшний бензин не отобью. Делай с ним что хочешь, а брать не хочу. Если надумаешь чего, то сдавай всё гамузом.

Лёха не любил торговаться. Прямой и открытый, он не чувствовал в себе особого коммерческого таланта, потому и не продержался долго на месте менеджера. С другой стороны, ну что ему делать со всем этим добром? Да, вещи редкие. Так ведь и сил на них ушло не мало! Никакими деньгами не измеришь. А жизнь-то идёт. Сколько можно корячиться, перебиваться хлебом и кефиром?

— Эх, мать его так! Ладно! — Лёха махнул рукой. — Но только перстень не отдам. И не проси.

— Хрен с тобой.

— Ну а чего у нас по баблу выходит? — Алексей попытался вернуться к главной теме встречи.

В деньгах, в деньгах, проклятых дело. Как ни крути, а в них всё и упирается. Точнее, не в них, а в их количество. Меркантильному интересу Лёха пытался найти убедительное оправдание. Он не коллекционер. Для него важен сам поиск как таковой. Находки — не самоцель. К тому же надо отбить затраты и что-то на жизнь заработать.

— Дам пятьсот, — небрежно бросил Пучеглаз.

Предложение он сделал нехотя, пытаясь выставить его невиданной милостью. Но следопыт раскусил нехитрую игру собеседника и пошёл в атаку.

— Слушай, ты, верно, Бога не боишься. Какие пятьсот? По миру меня пустить хочешь? За пятьсот закопаю обратно. Сам прикинь. Эсэсовская каска на сотню потянет. Пряга, жетон, ранение минимум на пятьсот. И мелочь где-то на двести. Вот и считай. Восемьсот.

— И кто тебе такие цены насвистел? За каску стольник не дам. Там декали не видно. — Сердце Пучеглаза заходило ходуном. Он не мог примириться с мыслью, что заработок его тает катастрофически. Он почти видел, как Лёха залазит к нему в карман и опустошает бумажник.

— Алчный ты человек. Так и быть, скину полтинник, — несостоявшийся коммерсант ослабил натиск.

— Пятьсот пятьдесят, — не сдавался барыга.

— Нет, ну это просто разбой!

— Как хочешь. Всё равно больше никто не даст.

— Да ты настоящий мошенник! Только ради нашей дружбы! Семьсот, — Лёха продолжал игру.

— Шестьсот. И ни копейкой больше.

Лёха задумался. Конечно, он теряет и теряет весьма существенно. Но где взять другого перекупщика? Быстро реализовать такую подборку не так-то просто. Да и самому возиться не хотелось. А у Пучеглаза своя клиентура. Наверняка уже придумал, кому пристроить.

— Чёрт с тобой. Забирай, — сдался Лёха. — Когда капусту отдашь?

— Через неделю. — Барыга разве что не светился от счастья. Сегодня он заработал свои две сотни. А если повезёт, то и все три.

Неожиданно зазвонил мобильник. Копатель встрепенулся. Кому он вдруг понадобился? Какого лешего? Часом не Лариска? Алексей взял телефон со стола. Глянул на экран. На дисплее высветился номер Казимира Карловича.

Глава 6 Аннитис

Глава 6

Аннитиc

Инара, надсмотрщик, грязно ругался. Солнце закатилось за горизонт, а нерадивые погонщики не спешили управиться с ослами. Животные тревожно кричали и не желали оставаться запертыми в стойле.

— Ну же, пошевеливайтесь, бездельники! — подгонял Инара работников. — Купцы закрывают конторы, подсчитывают барыши. Пастухи гонят стада в город, торговцы запирают лавки. Того и жди, ночная стража зажжёт костры на крепостных стенах, а вы едва ноги переставляете! Давайте, поторапливайтесь! Пожалует сейчас к нам половина карума, чем удивите почтенных гостей? Песнями, плясками, добрым вином или кучами навоза? Раздери вас львы! Богом грозы заклинаю, вражье отродье! Да ниспошлёт он кару небес на вас, нечестивцев!

Аннитис отвлеклась на крики и оставила возню со стряпнёй. Вдруг закружилась голова, захотелось выглянуть в узкое окно, глотнуть свежего вечернего воздуха. На мгновенье она испугалась. Уж не беременна ли? Лахху, хозяин постоялого двора, месяц не давал ей проходу, а на весенний праздник антахшум, старый мерзавец, добился своего. Подкараулил в подвале и набросился жеребцом. Проклятый похотливый боров! Облысел, растерял половину зубов, нажил огромное брюхо, а всё туда же! Ладно бы дал мину серебра, а то ведь кроме слюнявых поцелуев от него ничего не дождёшься. Хоть бы помер поскорее! Стал богом. Такое сказать про Лахху язык не повернётся. Издох бы, как бездомный пёс! Но нет же! Никакая зараза его не берёт. Всё не угомонится, целыми днями чахнет над серебром, бранит челядь и рабов, да липнет к смазливым девицам. Те в страхе обходят заведение десятой дорогой.

Дурная молва шла о постоялом дворе Лахху не первый год. «Обитель благочестия». Кому только вздумалось назвать так приют разбойников, грабителей, насильников и лжецов? Едва ли кто из горожан помнил, что более двух веков назад здесь останавливались паломники со всей страны на пути к местным святыням. Да только многое изменилось с тех пор. Святость нынче не в почёте, храмы опустели, жрецы разбежались, а название осталось. Осталось в насмешку над прошлым. «Обителью порока» прозвать бы это злачное место, известное во всём Канише. А уж Каниш видел всякое.

Каниш… Царство без царя, убежище торгашей, ростовщиков, проходимцев и авантюристов всего обитаемого мира. Здесь они без устали творят беззакония, превращают свободного в раба, разоряют трудолюбивого, попирают правду, плетут паутину заговоров, закабаляют ссудами и договорами. Иные поговаривают, будто бы не брезгуют и убийствами, откровенным грабежом на большой дороге и контрабандой. Даже владыка цитадели не властен над ними, потому как сам зависит от серебра карума. Взятками кормятся царские чиновники. Исчезнет карум и рухнет Каниш.

Аннитис удивилась сама себе. С чего вдруг в голову лезут столь необычные мысли? На днях она ходила к колдунье Такити. Отдала ей овцу. Старуха осмотрела девушку, но ничего дурного не увидела. Ни порчи, ни сглаза, ни злого проклятья. Даже беременности не заметила. А вот о будущем говорить отказалась. Сказала только, что столь высокую цену ей, Аннитис, не осилить. Как понять выжившую из ума Такити? И почему будущее должно обойтись так дорого?

Служанка выглянула в окно. Вместо вечерней прохлады в нос ударил запах ослиной мочи и навоза. От такой вони стошнит любого, не только беременную. Вот и голова кружится, а вовсе не от предчувствия перемен или проделок блудливого Лахху, чьё семя наверняка бесплодно.

Как хотелось вздохнуть полной грудью, насытиться ароматом цветущих садов и вечерней прохладой! Да только вместо маленьких радостей ожидал её скотский дух и кухонный угар. И так второй год кряду. Есть отчего голове идти кругом и рождаться дурным мыслям. Боги забыли о ней, будто и нет её имени на скрижалях. Напрасно она приносит жертвы на алтарях и возносит молитвы. Сегодня, как и завтра, ничего не переменится, и всё пойдёт своей чередой. Она будет разрываться между кухней и залом, где среди веселья и хмельных застольных бесед проводят вечера счастливые обладатели серебра.

— Эй, Аннитис! Ты никак уснула? — окрикнул девушку Килла, старший чашник.

После Лахху, Килла был третьим, кого Аннитис числила в личных врагах. Почётное второе место в её списке занимал Каруву, управитель постоялого двора. Килла, хоть и считался её начальником, никогда не приставал, даже плетью не бил как иную нерадивую рабыню. Лет сорока от роду, старший чашник не питал слабости к женщинам, а горе и озлобление топил в вине. И когда напивался, слуги старались не попадаться ему на дороге. Тощий, со злым, колючим взглядом, он одним своим видом пугал Аннитис. А взгляд тот действовал на неё лучше всякого кнута.

Служанка сорвалась с места и бросилась вон из кухни. Выскочила в коридор и едва не сбила с ног поварёнка. Мальчишка, не торопясь, что-то насвистывая себе под нос, лениво тащился в зал с каким-то горшком. Девушка отпустила огольцу лёгкий подзатыльник.

— Ты чего? — обиделся малец.

— Не путайся под ногами, ягнёнок. Не то попадёшь на вертел к какому-нибудь любителю нежного молодого мяса, — едва сдерживая смех, двусмысленно ответила Аннитис.

Столкновение с парнишкой испугало её и позабавило одновременно. Она могла ненароком разбить кувшин. За такой проступок никто не похвалит. Но, сам того не ведая, маленький Аммуну отвлёк девушку от дурных мыслей, никак не желавших убираться прочь. К тому же ей сегодня как никогда не хотелось приниматься за работу. Всё валилось из рук. Аннитис тянуло в загородный сад. Но вместо цветущих яблонь, груш и пения ночных птиц её вновь ожидали смрад, чужое пьяное веселье, неуклюжее заигрывание, скабрёзные шутки, слюнявые губы, потные руки и зловонное дыхание посетителей.

— Аннитис, — басил Каруву, управитель и первый помощник Лахху. — Иди сюда.

— Да, господин.

— Видишь в дальнем углу гостя? Пойди к нему да разузнай, кто таков, чего желает и много ли у него серебра. Такого нельзя оставлять без внимания. Ну, чего стоишь?

В просторный зал питейного заведения набилось уже человек тридцать, но опытный глаз Каруву сразу выхватил из толпы богатого посетителя.

Слуги зажгли факелы, закреплённые на разрисованных затейливыми геометрическими орнаментами стенах. Сладковатый привкус копоти наполнил плохо проветриваемое помещение. Лёгкая дымка и полумрак намекали на тайное приключение, да только Аннитис давно наскучили грязные намёки. Обычно всё заканчивалось разорванным платьем, пьяной дракой и лужей блевотины. Вот и сейчас чьи-то руки тянулись к ней, слышались непристойные предложения и неуклюжие эпитеты в адрес девичьих прелестей.

— Вот это баба! А груди, груди-то! Так и рвутся наружу! И задница хороша! Я бы такой… Да, по самые… Эй, красавица! Не хочешь весело провести время? Я дам тебе овечью шкуру… — доносилось до её ушей.

«Овечью шкуру? Только и всего? Заткни её себе в…» — мысль Аннитис оборвалась, как натянутая струна арфы, и отозвалась лёгкой болью. На мгновенье она забыла, зачем шла, но память быстро вернулась.

Нет, не похотливый старец, не зелёный юнец, пускающий слюни при виде полуголой деревенской девки, сидел за столом в самом углу зала. Он не походил на неотесанного погонщика мулов, как и на подёнщика, местного торговца или скаредного приказчика. Смуглое лицо старательно выбрито. Большие карие глаза хищно блестели в сумраке. Тонкие, едва поджатые губы, выдавали в нём человека умного, страстного и в то же время весьма расчётливого. Длинные пурпурные одеяния из лёгкой ткани и широкое оплечье из мелкого разноцветного бисера говорили о состоятельности владельца. Широкий кожаный пояс с золотой пряжкой, массивный кошель, кинжал в золотых ножнах и несколько перстней на тонких и длинных пальцах дополняли картину. Возможно, ему и не светила слава первого кулачного бойца Каниша, но богатством он мог поспорить с самим Идм-Элом.

— Чего желает почтенный господин? — робко произнесла Аннитис. Сама же думала совсем об ином: «Интересно, приставать сразу начнёт или после первого кубка?»

— Приятно видеть в забытой богами дыре столь прелестное создание, — гость, как показалось Аннитис, едва усмехнулся уголками губ.

— У нас приличное заведение, почтенный…

— Зови меня Салативаром, — перебил посетитель служанку.

— …почтенный Салативар, — не растерялась чашница и подумала: «Вот ещё, «создание». Так меня никто не обзывал».

— Что ты можешь знать о приличных заведениях, милое дитя? — произнёс мечтательно гость, по всему видать иноземец.

В Канише иноземцем никого не удивить, пусть даже усыпанным золотом с головы до ног. В городе, который контролировал всю торговлю Хатти с Ашшуром и Ниневией и не таких видали.

«Надо же, — подумала Аннитис, — очередной выскочка. Богатенький папаша откупился от сынка, а тот и рад транжирить наследство в кабаках. И говорит со мной как с несмышленым ребенком. Самому-то лет двадцать пять, не больше».

— Я прибыл из Каркемиша. Держу там торговую контору. Здесь, в Канише, есть у меня кое-какое дельце. Немного устал с дороги. Хочу поужинать и отдохнуть, — неожиданно отозвался гость на мысли Аннитис.

— Чего пожелает почтенный Салативар? — взяла себя в руки девушка.

— Мяса ягнёнка, кувшин лучшего вина, пшеничную лепёшку из печи и два кубка, — загадочно усмехнулся торговец. — Стол мой нуждается в хозяйке. Надеюсь, ты не откажешь в милости одинокому путнику?

«Ну вот, началось. Ничего нового, всё как обычно», — загрустила Аннитис, но не подала виду.

— В нашем заведении не кормят бобовой похлёбкой. А вечер тебе, почтенный господин, помогут скрасить музыканты и блудницы. Благо, в Канише их в избытке.

— Дерзкая девчонка, — рассмеялся Салативар и показал белоснежные зубы. — Определённо, ты мне нравишься. Не бойся. Я в самом дел устал и хочу отдохнуть после долгих странствий. Будь моей гостьей. Любованье твоей красотой лучше всякой музыки. Прошу, смилуйся.

Аннитис промолчала. Развернулась и пошла на кухню. Мужчина запал ей в душу. Статный, красивый, богатый. Такого бы заполучить в мужья, да не про неё честь. Эх, опять глупые мечты закончатся зажиманиями в подворотне, испорченным платьем и слезами. И где потом набрать серебра на ткань? Но уж лучше с таким, нежели с Лахху.

— Что скажешь, Аннитис? Кто таков? — принялся допытывать Каруву, когда девушка поравнялась с управителем.

— Иноземец. Торговец из Каркемиша, — отстранённо ответила чашница.

— Не больно-то он смахивает на купца из Каркемиша. Те и лицом, и одеждами иные. Что он тебе наговорил?

— Сказал, хочет взять меня в жёны, — зло ответила служанка.

Вдруг она опять почувствовала, что голова идёт кругом. В глазах заплясали факелы, замелькали пьяные рожи посетителей. Ещё немного — и она расплачется, убежит прочь.

— Да очнись ты! Не спи на ходу! Хватит нести глупости! — прикрикнул на неё Каруву. — Прямо так и в жёны? Как бы не так! А что заказал?

— Просил ягнёнка, кувшин лучшего вина и пшеничную лепёшку из печи, — вымолвила Аннитис, мысленно обругав управителя последними словами. — А ещё требовал принести два кубка.

— Это зачем? — удивился помощник Лахху. — Ах, старый я осёл!

— Точно.

— Молчи! Не то прикажу Килле…

— Он обидится.

— Кто? Килла? Чужеземец?

— И серебра не даст. Или, быть может, пусть Килла сам? А я пойду в хлев. Приберу за скотиной.

— До чего ты вредная девчонка! Ну, погоди! Доберусь до тебя! — притворно заулыбался Каруву. — Ладно, сегодня я тебя отпускаю. Делай что хочешь. Только есть одно условие. Вытащи из него сверх прочего десять сиклей.

— Да как же я… — Аннитис едва не потеряла дар речи.

— А вот это не моё дело. Мне ли всему тебя учить? Не маленькая. Как-нибудь сообразишь. А как ты хотела? Какой резон отпускать служанок развлекаться с гостями? Будь иначе, так вы бы разорили меня давно и всё прахом пошло бы. Да, и не ходи на кухню. Сам распоряжусь.

Каруву удалился, а девушка едва не расплакалась от обиды. Как ей заработать проклятые десять сиклей? Пойти за советом к Тесмус, служанке, готовой раздвинуть ноги перед первым встречным и за медное кольцо? Или зарезать какого-нибудь пьяного гуляку? Обокрасть купчишку, соблазнив его плодами юности? Чем она лучше других? Ни она первая, ни она последняя. Честной и праведной не заработать такую сумму и за полгода. Или побираться у храмовых ворот? Всё равно Каруву запишет серебро на неё. За неуплату её отдадут в долговое рабство. Нет, лучше о том и не думать. Но и от управителя не отвертеться. Для него собственная прибыль куда важнее девичьей чести. Почему так несправедливы боги? За что даруют злую судьбу? Да боги ли в том виноваты? Ненасытные Лахху и Каруву! Вот кто за всё должен ответить! Нет у неё силы богини, не то поломала бы она им позвоночники, словно тростник, ветром развеяла богатства, распугала, рассеяла как птиц, как пустые горшки разбила бы их дома…

— Да ты и вправду оглохла, — окрик Каруву вывел Аннитис из оцепенения. — Никак плакать надумала? Не смей. Я ведь тебя не в пасть льва отправляю. Неси вино гостю.

Она и впрямь едва не разрыдалась. Сквозь пелену набежавших слёз с трудом разглядела поварёнка с глиняным блюдом и Каруву с кувшином.

— Ну же, иди. Да помни о нашем уговоре.

Девушка дрожащими руками приняла от управителя посудину с тёмно-красной ароматной жидкостью. Невольно показалось ей, то вовсе не вино, а жертвенная кровь. Слезинка сорвалась со щеки и угодила прямо в кувшин. Аннитис вздрогнула. Она принесла богам жертву и отдала на их милость собственную судьбу.

Ноги не слушались чашницу. Она едва не споткнулась. Перед глазами в безумном хороводе вертелись горящие факелы, столы, слуги, пьяные бородатые лица заезжих купцов и местных богатеев. Хотелось умчаться прочь, обернуться быстрокрылой птицей, раствориться в ночном небе, стать одной из звёзд, отправиться к чертогам богов и вымолить у них прощение. Но либо глухи они к мольбам смертных, либо заняты куда более важными делами. Внемлет плачу только тот, кто готовит силки, строит западню, промышляет человечьими душами.

Поварёнок торопился поставить перед гостем блюдо с ароматным мясом. Суетилась и служанка, не забыв о лепёшках и кубках.

— На столе хлеб и вино да будут сладкими. Ешь, пей, насыщайся, веселись душой, — молвила Аннитис.

Она наполнила один кубок и застыла с кувшином в руках.

Салативар небрежным жестом приказал мальчишке убираться восвояси.

— Второй кубок пуст. А как же моя просьба? — недовольно проговорил чужестранец.

— Как будет угодно светлому господину, — выдавила из себя Аннитис.

— О, да ты смущена? Или опечалена? Не я ли тому виной? Молю тебя, не стой храмовым обелиском. Сядь подле меня, — игриво начал застольную беседу Салативар.

Девушка подчинилась и присела на край рубленого табурета. Гость попытался взять инициативу в собственные руки и наполнил второй кубок.

— За что хочешь выпить? — не унимался иноземец. — За удачное разрешение моего дельца? Нет, едва ли оно придётся тебе по душе. Лучше выпьем за тебя, за молодость и красоту, за счастливые перемены в судьбе.

— Пусть будет так, — равнодушно ответила девушка.

Кровь ударила в виски. «Десять сиклей, десять сиклей…» — проклятая надоедливая мысль, едва не разнеся череп, отозвалась нестерпимой болью.

— Верь, так и будет, — Салативар в несколько глотков осушил кубок. — Недурное вино. Такое не подают в придорожных харчевнях. Пей же и ты!

Аннитис подчинилась. Вино и вправду оказалось отменное. Терпкое, с лёгкой кислинкой, почти чёрное, как запёкшаяся на алтаре кровь жертвенного быка. Теперь чашница знала, чем потчуют толстосумов. Попробовал бы кто-нибудь из прислуги украсть у хозяина на пробу! Засекли бы до полусмерти. Не зря за вином присматривал сам Каруву.

Аннитис сделала всего пару глотков, а покой и умиротворение лёгкой теплотой разлились по жилам. Собственное будущее более не казалось таким мрачным, как рисовалось накануне. Ну и пусть она попадёт в долговое рабство! Взамен хоть один вечер проведёт как настоящая госпожа. Или, может, у неё получится соблазнить чужестранца и заработать. Вдруг не десять сиклей, а все двадцать! Тогда она утрёт нос заносчивому Каруву. Пусть вспомнит, как хотел её высечь. Сильно он о том пожалеет. Ещё будет искать её расположения, в ногах валяться, да только она не услышит его мольбы. А иноземца непременно надо соблазнить. Отчего не соблазнить? Она юна, красива, грудь так и рвёт платье. Да и бёдра хороши. Она умеет любить. И он ей мил. Не чета местным. Напьётся он порядком. Уже опрокинул целый кубок…

— Прошу тебя, угощайся, — глаза Салативара таинственно блестели, в зрачках плясали отблески факелов. — Отведай мяса. Полагаю, оно не хуже вина.

— И отведаю, — бойко ответила девушка.

Плевать ей теперь на Каруву, Киллу и самого Лахху. Она живёт только раз. Хватит трепетать в страхе.

— Вот это мне определённо нравится, — загадочно улыбнулся Салативар. — О, мясо бесподобно!

— Угу, — кивнула девушка.

Сочный кусок так и таял во рту.

— Полагаю, за это следует выпить, — чужеземец наполнил свой кубок и долил Аннитис. — Пусть жизнь твоя будет такой же, как вино и мясо. Но никогда, слышишь, никогда не попадай на место несчастного ягнёнка! — в голосе Салативара послышалась скрытая угроза.

«Ягнёнок. Мы ещё поглядим, кто из нас ягнёнок, — хмель ударил в голову. — Погоди немного. Вот тогда и посмотрим».

— А ты ведь родом не из Каркемиша, — вино развязало девичий язык.

На этот раз Салативар ограничился половиной кубка. Он неспешно наслаждался дарами виноградной лозы.

— Твоей проницательности позавидуют многие, — мужчина отставил кубок и взялся за очередной кусок мяса.

— Не моей. Каруву.

— Ах, вот оно что. Конечно, мог и сам догадаться.

— И я могла. Тут, в Канише, разноплеменного народа в достатке. Кого только не встретишь. Из Каркемиша тоже захаживают. Я и сама поняла, да не придала тому значение.

— Он прав, твой Каруву. В Каркемише я держу контору, а родом из иных земель. Да ты о них и не слыхала. Впрочем, это тебе и не интересно.

— Не держи меня за дуру. Все вы, мужчины, думаете: если смазливая, то обязательно дура… — Аннитис не увлекали пустопорожние разговоры.

Вино пробудило голод. Только теперь она вспомнила, что целый день почти ничего не ела. Устоять перед аппетитным мясом у неё не хватило сил.

— И вовсе я так не думаю, — рассмеялся Салативар.

— Знаю, думаешь.

— Не злись попусту. Мы сидим за одним столом, пьём и едим, а я до сих пор не знаю твоего имени.

— Аннитис. Меня зовут Аннитис. Служу здесь старому Лахху, хозяину этой забегаловки.

— Что так? — удивился Салативар. — Совсем недавно я слышал иное: приличное заведение…

— А то как же? — Девушка сделала несколько глотков. — Посмотри вокруг. Собирается здесь всякий сброд. Торговцы, мошенники, беглые преступники… Все дороги ведут в Каниш. Думаешь, царь правит городом? Как бы не так! Карум! Вот настоящий владыка!

— Ты, как я погляжу, девушка неглупая и наблюдательная, — уже серьёзно сказал Салативар. — Что знаешь о каруме?

— Да что? Как все. Поговаривают, карум выполняет волю Ашшура. Но это истинно лишь отчасти. Ашшуру нужен свинец, медь и серебро. И он получает всё сполна. Сюда везут ткани и золото, здесь оно вдвое дороже, — Аннитис чувствовала, что не остановится. Едва ли ей теперь по силам затащить чужеземца в постель. А тот, как назло, ни в одном глазу. Эх, плакали её десять сиклей! — Ты не смотри, что город заполонили ассирийцы. Хатти здесь тоже хватает. Местные имеют некоторые привилегии и права. Все они, здешние, пришлые, и составляют карум. Во главе стоит совет из сорока восьми самых богатых и знатных. Каждый торговец вносит взнос в казну общины. Без этого никак. В противном случае ты и дня не простоишь на рынке. Карум же тебя защитит от особо ретивых сборщиков пошлины, даст ссуду, а при большом желании и вооружённую охрану. С глиняной табличкой карума ты спокойно доберёшься до любого города Хатти и Ассирии. А если вдруг случится беда, и попадёшь под арест, то выплатит за тебя залог. В суде твоё дело беспроигрышное. И это ещё что! Поговаривают, некоторые умники, слишком снижающие цену, бесследно исчезают вместе с товаром и серебром. Или взять железо…

— Железо? Откуда ты всё знаешь? — удивился Салативар.

— Ой! — вскрикнула Аннитис и закрыла рот рукой. — Проговорилась!

— Тише! Не то нас услышат. Не бойся и расскажи всё как есть. Откуда такие сведения?

— Поневоле наслушаешься. Не знаю, правда ли, но завсегдатаи болтают всякое. Иные поговаривают, якобы карум тайно помогает контрабандистам. А железо, сам знаешь, в сорок раз дороже золота! Так что есть ради чего рисковать.

— Знаю. С кем нужно договориться?

— Я и так наболтала лишнего. А всему виной твоя щедрость.

— Так выпей ещё, — Салативар поторопился до краёв наполнить кубок Аннитис.

Она сделала несколько глотков для храбрости и продолжила:

— Захаживает к нам иногда некий Интил. Торговец он никудышный. Думает только о пиве да женщинах. Но вот его отец, Шулабум…

— Ну же, говори! — сгорал от нетерпения Салативар.

— Шулабум — один из богатейших купцов Каниша и уважаемый член совета карума. Вот о нём-то и распускают сплетни злые языки. Но никто ничего наверняка не скажет. Даже не надейся. Жизнь всем дорога. А ты чего, хочешь заняться контрабандой?

— Скажем так: есть кое-какие мыслишки, — уклончиво ответил чужеземец.

— Ладно, дело твоё. Да только я тебе ничего не говорила, а ты ничего не слышал. Через сынка легко выйти на папашу. Не жалей вина и серебра. Надеюсь, оно водится у тебя?

— А ты впрямь умна и наблюдательна. Серебро водится. Это правда. Спасибо за помощь. Сколько я должен твоему хозяину за ужин?

— И это всё? — в голосе Аннитис послышались печальные нотки.

— Ты разочарована?

— Нет, но…

— Сколько я должен хозяину?

— Пять сиклей.

Салативар извлёк из кошеля, висевшего у пояса, несколько металлических слитков.

— Здесь пятнадцать.

— Ты не ошибся?

— Нет, не ошибся. Я хорошо умею считать, — чужеземец встал из-за стола и направился к выходу.

— Салативар! — Аннитис невольно вскрикнула.

— Что ещё?

— Мы… никогда… — спазмы сжали девичье горло, глаза заблестели влагой.

— Теперь всегда. Завтра вечером я вновь окажу честь старому развратнику Лахху. До свидания, Аннитис.

Глаза чужестранца вспыхнули двумя факелами, белоснежные зубы блеснули в полумраке. Так сверкают драгоценные камни перстней царей и владык в полуденный час. Девушка вздрогнула. Страх и тревога проникли в юное сердце. Мысль о десяти сиклях и последних словах гостя едва не свела её с ума. Слёзы брызнули сами собой. В смятении она не заметила, как иноземец махнул на прощание рукой и скрылся в клубящейся ночной тьме.

Глава 7 Крах управителя Глава 8 Салативар

Глава 7

Крах управителя

— Как прошёл ужин? — Каруву распирало от любопытства, хотя он и пытался не подавать виду.

— Чтоб ты лопнул, ненасытный боров! Подавись своими десятью сиклями! — Аннитис зло стрельнула глазами, разжала ладонь и бросила на глиняный пол металлические слитки.

— Хвала небесам! Ай да Аннитис! — управитель подобрал длинные шерстяные одежды и брюхо, нажитое непосильными трудами, кряхтя и охая, опустился на колени и принялся жадно собирать серебро. — Пять, десять, пятнадцать! Эй, Аммуну!

На зов управителя из недр кухни выскочил перепуганный поварёнок.

— Помоги подняться.

Мальчишка шустро подлез под руку толстяка. Но вес раскормленного пятидесятилетнего мужчины оказался ему не по силам. Малец краснел от натуги и едва не упал под непомерной тяжестью. Но всё же Каруву кое-как встал. Тяжело дыша, утирая пот со лба, расплылся в блаженной улыбке.

— Теперь никто не скажет, что ты нахлебница и сидишь у меня на шее. Вот тебе награда. — Каруву выбрал самый маленький слиток и протянул его девушке. — Бери, не брезгуй. Тебе сгодится. Обменяешь в лавке на какую-нибудь безделушку.

Аннитис медлила. Взять или отказаться? Отчего не взять? Она честно заработала.

— Так и быть, уважу, — выхватила кусочек металла из толстых потных пальцев и спрятала в складках пояса.

— А ты, Аммуну, чего стоишь? Убирайся на кухню, — прикрикнул распорядитель на поварёнка. Тот шмыгнул носом, окинул хозяина взглядом затравленного зверёныша и проворно скрылся в дверном проёме. — Но это не всё, — продолжил Каруву. — Помни мою доброту. На сегодня ты свободна. До завтрашнего вечера. А сейчас ступай, не мозоль глаза.

Анниктис не поблагодарила за невиданные щедроты и стрелой вылетела из душного зала, миновала колоннаду, оказалась посреди просторного двора, пробежала мимо хлева, гончарной печи, проскочила между вооружёнными стражниками, караулившими всеобщий покой у массивных ворот кипарисового дерева, и растворилась в темноте ночных улиц.

Дом Аннитис находился в нескольких кварталах от «Обители благочестия». Путь показался девушке самым длинным в её жизни. Бежала она что есть сил, да только заветная цель не становилась ближе. Порой ей вовсе казалось, ноги не касаются земли, а отчаянно месят воздух и летит она среди звёзд, а те беззвучно проносятся мимо. Чудилось, будто Алалу, Эа, Ану и Энлиль потрясли небесами, как платьем, встряхнули их, перемешали людей и светила. Всё в мире сдвинулось с привычных мест, потеряло первозданный смысл и значение. И нет более опоры человеческой душе, ведь добро обратилось в зло. Стены рухнули, развалины исчезли. Таблички древних слов разбились. Ветер занёс их песком. Те, кто знал прошлых времён дела, ушли вместе с богами. Солнце и вовсе исчезло. И никто не вершит более суд над собакой, над свиньёй, над зверем диким и человеком. Сгинули боги, люди обратились в прах. Всюду царствует тьма. И пришёл тот, кто день дурной породит. Многоликий и тысячеимённый. Никому нет от него пощады, и само время не властно над ним. Исполнился срок пророчеств. И в тех пророчествах уготована ей, Аннитис, бедной дочери воина и ткачихи, иная судьба.

Вот и до боли знакомый с детства дом. Руки толкнули деревянную калитку. Та скрипнула, пропустила хозяйку в уютный дворик. Девушка остановилась, перевела дыхание. «Спать, спать, спать» — приказала сама себе.

Вошла в комнату, не зажигая светильника, сбросила одежды, на ощупь нашла шерстяную накидку и забралась на лежанку.

Сон долго обходил Аннитис стороной. Ей мерещились странные картины, смысл которых она так и не смогла понять. То она видела себя царицей на железном троне, то нищенкой, ползающей по городской свалке в поисках отбросов. Воображала себя могущественной воительницей, повелевающей многотысячной армией. Насладившись зрелищем битвы, испив вражеской крови, неслась среди звёзд, пролетала над морской гладью и спящими городами.

Молнии разорвали небеса, и те разродились ливнем. Аннитис стояла на вершине горы, мокрая до нитки, и нежилась в холодных потоках. Дожди не могли напоить мёртвую землю, и чашница мчалась дальше, погоняя чёрную как ночь лошадь.

В тех видениях девушка всюду чувствовала незримое присутствие загадочного купца из Каркемиша. Салативар не шёл из головы. Тонкий нос и губы, карие глаза, прямые волосы до плеч распаляли фантазию. Да не влюбилась ли она? Подобные мысли Аннитис гнала прочь, ведь нет ничего ужаснее безответной любви. Она ему не пара. Он богат и знатен, а она простолюдинка. Да и что в ней мог найти тот, кто не знает счёт серебру? Если он только пожелает, то все девицы Каниша с радостью сбегутся на его зов. Аннитис никак не могла разобраться в собственных желаниях. Хотела поскорее увидеть Салативара, и в то же время боялась встречи. Мечтала о поцелуе, но страшилась грубого слова. Жаждала уснуть в его объятиях и опасалась холода и отчуждения.

Ближе к утру, не в силах более сопротивляться сну, она отдалась на милость богам и собственной судьбе. Пусть будет то, что суждено. Пусть небожители скажут своё слово.

Аниитис проспала почти до полудня. Спину ломило, словно кто огрел её мешком с мукой. Голова гудела. Что послужило тому причиной — выпитое вино или ночные фантазии, выяснять не стала. Мысленно торопила время, с нетерпением ожидала вечера. Очистилась и взялась за мелкие домашние дела, да только всё валилось из рук. Размышлениям своим она не могла дать обычный ход. Всё путалось в голове, мечтания чередовались с картинами привычного быта, желания сливались с полуденным зноем и звуками города. Людская речь, крики ослов и погонщиков змеёй заползали в окно, опутывали тело и душили. Всё опостылело Аннитис в одночасье. Хотелось бросить дом, работу в «Обители благочестия» и бежать, бежать куда глаза глядят. И только мысль о вечернем свидании удерживала от сумасбродного поступка. Но всё в этом мире имеет конец. Ничто не длится вечно. Видимо, в том есть тайный смысл.

Аннитис приготовила лучшее платье. За одну только ткань отдала заезжему торговцу двенадцать сиклей. Натёрла тело ароматическим маслом и примерила наряд. Долго рассматривала себя в зеркало, наводила румяны, поправляла непослушные волосы. Шею украсила бусами из стекловидной пасты. На запястье надела серебряные браслеты.

— Теперь пора, — скомандовала себе девушка и глянула напоследок в полированную бронзу зеркала.

Показалось, что и впрямь в последний раз. Впрочем, она о том нисколько не жалела.

«Странное дело, — думала Аннитис, направляясь в „Обитель благочестия”, — откуда Салативар узнал о Лахху? Я ведь ничего не рассказывала. Нет, я точно дура. Он мог расспросить прислугу или случайно услышать на рынке. Народ вечно болтает всякую чушь и разносит слухи словно проказу».

Постоялый двор жил привычной жизнью, следуя неписаным правилам, заведённым два столетия назад. Пастухи пригнали с пастбища животных, рабы чистили стойла, повара и чашники сновали на кухне, встречали первых посетителей. Каруву, как обычно, свысока наблюдал за суетой и подгонял нерадивых кого словом, а кого и подзатыльником.

— Приветствую, Аннитис, — расплылся управитель в довольной улыбке, увидев девушку. — Надеюсь, принесёшь и сегодня хороший барыш.

— Ты, верно, шутишь? — брезгливо ответила служанка. — Каждую ночь гну на тебя спину, ублажаю публику, так тебе и того мало. Платишь сущие пустяки. Чего ради должна лезть вон из кожи?

— Ладно, не кипятись. О, смотри, а вот и наш вчерашний гость пожаловал.

Девушка вздрогнула. Сердце судорожно забилось, всё внутри похолодело. За столом, в самом углу просторного зала, на прежнем месте, сидел Салативар. Сидел, словно и не уходил никуда.

Едва сдерживая волнение и шаг, Аннитис направилась к чужеземцу. Тот давно её заприметил и не спускал с неё глаз.

— Приветствую тебя, достойный Салативар, — чашница слегка поклонилась, но не столько из почтения, сколько стараясь скрыть смущение.

— Пусть боги продлят твои дни, светлая Аннитис, — торговец улыбнулся и жестом пригласил присесть.

Она, недолго думая, приняла приглашение.

Вмиг подбежали слуги, завалили стол фруктами. Вечно перепуганный Аммуну тащил жареного ягнёнка, а Каруву самолично исполнил роль виночерпия. Слуги трижды низко поклонились и поспешили ретироваться, оставив Аннитис наедине с уважаемым гостем.

— Как идут дела? — поинтересовалась девушка, пригубив кубок.

— Спасибо, хорошо, — сдержанно ответил Салативар. — Ты была права. Интил и впрямь оказался гулякой и пьяницей. К тому же он тайно обворовывает отца. Все сокровища родителя тратит на вино, пиво и блудниц. Весь погряз в долгах. Прижать такого не составило труда. За мину серебра он готов продать и собственную мать. С отцом вышло иначе. Старый скряга не привык упускать выгоду. Заломил за содействие заоблачную цену. Прибавь взятки тамкарумам и прочие накладные расходы. Вышла круглая сумма. Только железо того стоит. Завтра товар завезут на мой склад и можно отправляться в путь. Да вот незадача. Сделка никак не может состояться. Ни при каких условиях!

— Что так? — едва не поперхнулась от удивления Аннитис.

Салативар рассмеялся каким-то низким, утробным смехом, чем испугал собеседницу.

— Ты, верно, думала, я выскочка, сынок богатых родителей и заурядный контрабандист? — как ни в чём ни бывало продолжал Салативар, расправляясь с мясом.

— Признаться, не без того, — робко ответила Аннитис.

— Кстати, отменно у вас готовят ягнёнка. А почему тебе в голову не пришло иное? Например, что я хурритский шпион? Или того хуже — лазутчик из далёкой страны Та-Кем?

— Не знаю, как-то не пришло. Наверное, я безнадёжно глупа. Мне ли разбираться в царских интригах?

— Зато честная. И это дорогого стоит. Так вот, сделка не состоится. Сегодня ночью я уезжаю. Вот, пришёл проститься.

— Так внезапно? Что стряслось? — даже румяна не могла скрыть волнение Аннитис. С ужасом она осознала, что все мечты рухнули, растаяли звёздами в предрассветном небе. — Разве у тебя кончилось серебро или гонец из Каркемиша принёс дурные вести?

— Железо… — пренебрежительно бросил Салативар и ухмыльнулся. — Железо исполнило роль приманки. Меня интересовал только карум. Ты очень красочно его расписала. Должен признать, твой рассказ не далёк от истины.

— Не вознамерился ли ты бросить вызов каруму?

— Зачем попусту сотрясать воздух? Я уничтожу осиное гнездо!

От неожиданности Аннитис поперхнулась вином и закашлялась.

— Ты с ума сошёл! — едва выдавила девушка.

— Глупая, наивная Аннитис. — Салативар коснулся девичьей руки.

Чашница встрепенулась. Что-то кольнуло пальцы. Волна ледяного холода окатила тело, и всё внутри сжалось.

— Теперь понимаешь? — заезжий торговец заглянул в глаза собеседнице.

— Нет.

— Эй, Каруву! — чужеземец встал из-за стола и зычно крикнул на весь зал, да так, что все посетители обернулись в его сторону.

Управитель мигом явился на зов. Боясь навлечь на заведение недовольство богатого гостя, он согнулся в низком поклоне и скорчил подобострастную гримасу.

— Слушаю, господин, — притворно улыбнулся он.

— Вели послать за Аммуну! — приказал Салативар.

— Что натворил этот негодяй? — испугался толстяк. — Неужто вам, почтенный господин, подали не прожаренное мясо? Ах, мерзавец! Я прикажу выпороть сопляка! Выпороть как следует!

— Поторопись, поторопись Каруву! — лёгкая улыбка застыла в уголках губ чужеземца. Происходящее порядком развеселило его.

Не прошло и нескольких мгновений, а Каруву уже тащил за ухо зарёванного поварёнка. Бедняга не ведал своей вины, а его маленькое ухо распухло и горело раскалённой медью.

— Господа купцы! — Салативар стал посреди зала и обратился к гостям. Те оставили выпивку и стали таращиться на чужестранца, который умудрился перекричать несколько десятков пьяных глоток. — Я обращаюсь к вам, почтенные торговцы страны Хатти и Ашшура. Все мы любим славный Каниш, сердцем преданы каруму и не обделяем вниманием «Обитель благочестия». Но сегодня наш дом посетило несчастье. Умер досточтимый Лахху, наш друг и компаньон. На закате он отправился к богам.

— Умер? Лахху? Как? Да он пьян! — неслось по залу.

— Увы, это чистая правда. Спросите о том гонца. Он сейчас сидит на кухне и пытается стащить кусок мяса из котла.

Возмущённые и удивлённые возгласы смолкли. Салативар продолжил в могильной тишине:

— Более того, гонец доставил завещание безвременно усопшего. Завещание находится у поварёнка Аммуну. Ну-ка, Аммуну, подойди ко мне.

Перепуганный мальчишка сделал несколько шагов и остановился, растирая рукой слёзы и сопли.

— По малолетству и неграмотности Аммуну не придал завещанию должного значения. А ведь оно здесь, — Салативар ловким движением извлёк из-за пояса мальчишки глиняную табличку.

— Читай! Не тяни! — кричали посетители.

— Будь по-вашему. Здесь написано, что новым хозяином «Обители благочестия» становится поварёнок Аммуну, а опекуном до его совершеннолетия назначается светлая госпожа Аннитис. Печать досточтимого Лахху прилагается. — Салативар для пущей убедительности покрутил табличкой над головой.

— Как? — только и смог вымолвить Каруву.

— Смотри! — чужестранец брезгливо протянул документ управителю. Тот жадно выхватил его и принялся читать, шевеля блестящими от жира губами. — Убедился? — Салативар выхватил завещание из одеревеневших рук теперь уже бывшего управителя. — Второй экземпляр находится у почтенного Шулабума, члена совета шести. В свидетели призваны и руки свои приложили хорошо известные вам Ина и Идм-Эл. Все желающие могут в том убедиться.

Посетители загудели растревоженным ульем. Хмель вылетел из их голов. Никто не ожидал такого поворота событий.

— А что прикажете делать с этим? — Салативар кивнул в сторону Каруву.

Несчастный упал на пол, обнял ногу поварёнка и залился слезами.

— Господин, господин… Смилуйся, господин! — рыдал поверженный управитель.

— Если судить по твоему брюху, то ты, Каруву, вёл жизнь праздную, не отягощал себя заботами и воздержанием.

— Да гнать в шею, вора! — выкрикнул кто-то из гостей.

— А ведь и то верно, — не унимался Салативар. — Ступай вон. И чтоб духу твоего здесь не было. А вам, почтенные купцы, в честь нового хозяина по кубку лучшего вина за счёт заведения!

— За нового хозяина! За Аммуну! — зал утонул в радостных криках.

Все, включая погонщиков и пастухов, разливали вино гостям. Те славословили новоиспечённого владельца «Обители благочестия» и светлую госпожу Аннитис. Каруву едва не затоптали. Грязный, униженный, он чудом спасся от верной смерти. Крах его оказался столь неожиданным, сколь и быстро забытым всеми. Некогда грозный управитель сидел в пыли у входа и тихо плакал.

Глава 8

Салативар

— Приветствую тебя, светлая госпожа Аннитис, — чужеземец повернулся к девушке и сгорбился в низком поклоне. — Воистину, теперь ты светлая госпожа. В богатстве ты сравнялась со многими купцами и прочими знатными горожанами. Не побрезгуешь разделить радость в обществе бедного и одинокого странника? — Салативар заискивающе улыбался.

Аннитис молчала. Падение Каруву и внезапное возвышение Аммуну заставили её забыть все слова на свете. Да и в искренность Салативара она не верила. Только сердце бешено колотилось, прыгало в груди, как собака на привязи. Не знала бывшая чашница, радоваться ей или разрыдаться. Но страх, таившийся глубоко в душе, вдруг окреп и вырвался наружу.

— Как могу отказать? — сердце едва не выскочило вон. — Но зачем, зачем ты устроил недостойное представление? Обман скоро откроется и что делать тогда? Бежать из Каниша? Лахху и Каруву никогда не простят позора. За оскорбление ты ответишь кровью.

— Какая скука! Всюду одно и то же, — разочарованно произнёс Салативар и вновь уселся за стол, допил содержимое кубка и продолжил: — Неужто ты принимаешь меня за уличного фокусника? Думаешь, я подсунул табличку поварёнку? Не беспокойся, она настоящая, как и оттиск печати на ней. Никого я не подкупал. Лахху и в самом деле мёртв. И ты теперь опекаешь малолетнего Аммуну. Стало быть, распоряжаешься всем состоянием покойного. Чем не подарок судьбы?

— Ты хочешь сказать, всё это правда? Всё случилось наяву, и я не сплю? — Аннитис едва не расплакалась. Она отказывалась верить собственным глазам и ушам.

— Истину говорю, всё так и есть. Ну почему вы, люди, столь маловерны?

— Ты сказал «вы, люди»? Что означают твои слова? — удивилась Аннитис

— Прости, высказался не точно. Люди Хатти. Хотя следовало бы сказать — женщины. Во всякие глупости вы верите куда охотнее, а вот…

— Глупости? О чём ты? — перебила Аннитис собеседника.

— Например, о том, что шерсть чёрной собаки может уберечь от дурного глаза. Какой вздор! Скажи, ты веришь в любовь? — лёгкая улыбка исчезла с уст Салативара, а взгляд его сделался тяжёлым и мрачным.

— Не знаю, — робко ответила Аннитис и залилась краской смущения.

«Вот оно, признание…» — подумалось ей. Ещё мгновенье — и она станет самой счастливой женщиной Каниша.

— А я не верю.

В миг всё померкло перед взором Аннитис. Нет, она самая несчастная женщина Хатти!

— Не верю! Я не умею любить. А ты, верно, влюбилась в меня? Боюсь тебя разочаровать. Но я могу подарить иное.

— Дружбу? — слёзы брызнули из глаз Аннитис.

Она сорвалась с табурета и хотела убежать прочь, но Салативар цепко схватил её за руку.

— Погоди. Сердечные страдания не моя стихия. Холодный расчёт — в нём залог моего успеха. Но как порою тоскливо всё делать одному. И кто оценит твоё искусство? Мне нужна жена, спутница, хозяйка, благодарная зрительница, любовница, рабыня… Называйся как хочешь, но будь рядом со мной.

— Я должна дать ответ? — растерялась девушка. Она ожидала всего, чего угодно, да только не думала, что всё выйдет так нелепо.

— Мне бы хотелось. Понимаю, ты смущена. Выбор твой затруднителен. Да и меня ты толком не знаешь. Но сейчас молчи. Пришло время сбросить маски.

Голова Аннитис пошла кругом. Дурные предчувствия, странные сны, судьба Каруву и Аммуну говорили о многом. Но кто умеет читать послания богов? Чувствовала она лишь смутную тревогу да неосознанный страх. Она боялась Салативара, опасалась очередной его выходки. И в то же время таинственная, неодолимая сила влекла к чужестранцу. Что в нём особенного? Красивые и богатые найдутся и в Канише. Так почему именно он? Нет ответа. Он зовет её с собой. Куда? Какая разница? Она готова, как последняя блудница, лечь с ним под первым же кустом, отправиться с ним на край света. А там пусть боги решат за неё.

— Что-то стало душно. Не мешало бы прогуляться, — Салативар окинул тяжёлым взглядом веселящуюся публику. Он потерял всякий интерес к праздничной суете.

Который раз Аннитис поймала себя на том, что её мысли или невысказанные желания открыты взору чужеземца и тот читает их без труда, откликается на них словом или поступком. Вот и сейчас от выпитого вина, чудесных превращений и копоти факелов она едва не падает в обморок. Предложение Салативара пришлось кстати.

— Охотно, — согласилась девушка.

Собеседник не заставил себя долго ждать. Вмиг подхватил её под руку и повёл из харчевни. Они вышли в прохладу ночи никем не замеченными. Повара, чашники и прочая челядь сбились с ног, разнося угощения, а посетители так увлеклись дармовой выпивкой, что на исчезновение одного из гостей, пусть и необычной для Каниша наружности, и новоиспечённой госпожи никто не обратил внимания.

Смрад и копоть исчезли, двор опустел. Звёздное воинство блистало в небесах. Всё вокруг полнилось свежестью и прохладой. Душу Аннитис переполняло ожидание неотвратимого, а оттого ужасного и таинственного. Такие ночи созданы для признаний в любви, чародейства и волшебства.

— Не прогуляться ли нам в кипарисовой роще или яблоневом саду? — двусмысленно произнесла Аннитис.

— Где твоя фантазия? — с лёгкой издевкой в голосе ответил Салативар. — Ну, не беда. Я тебя научу. Скажи, разве ты никогда не мечтала воспарить птицей над горами, прочь улететь за горизонт, оставить в прошлом свою никчёмную жизнь?

— Разве люди умеют летать? Это ли не глупости? — рассмеялась Аннитис.

Вдруг она смолкла, испугалась собственного смеха. С опаской оглянулась по сторонам. Никого не было рядом. Все разбежались. Даже животные в хлеву не издали ни звука.

— Глупости? Да, ты права, — разочарованно ответил Салативар. — Пусть глупости. Но ведь так иногда хочется совершить что-то безумное, противное привычному ходу вещей. Не заключена ли высшая мудрость в том безумстве? Совершив безумство, ты сотворишь куда более важное и значимое. Или ты хочешь провести всю жизнь в этой вонючей норе, именуемой «Обителью благочестия»? Птицами воспарить? Это ли не безумие? Держись за меня. Держись крепче!

Аннитис инстинктивно повиновалась, но тут же вскрикнула, едва не разжала руку. Она вместе с Салативаром… оторвалась от земли. Девушка закрыла глаза, завизжала, словно кто её резал. Аннитис охрипла от крика. Посадив горло, замолчала. Почувствовала в теле невыразимую лёгкость. Тяжесть ушла прочь, как и горечь прожитых лет, страх перед будущим. Гори всё огнём! Чудо! Разве это не повод для безудержного веселья?

Она открыла глаза. Где-то там, внизу, во тьме, остался зловонный притон. Кое-где горели костры ночной стражи, лаяли собаки, играла музыка, веселились горожане.

— Лечу! Лечу! Я птица! — Аннитис заливалась безумным смехом и слезами счастья. Теперь она не страшилась упасть и разбиться насмерть. — Салативар! Ты не волшебник, не маг и не чародей! О, что я несу? Я последняя дура! Как могла не догадаться? Ты один из богов!

— Наконец-то, — самодовольно усмехнулся тот, кого нарекли одним из богов.

— Летим! Прочь! Пусть будет проклят ненавистный Каниш, гнусное логово торгашей и разбойников! — Ветер трепал платье Аннитис. Глаза её горели, в волосах запутались звёзды. Она растворилась во мраке небес, и в душе её поселилась ночь.

— Как скажешь, — голос Салативара уподобился грому. — Гори, Каниш! Ты болен золотой проказой. Она пожрала твою плоть! Очищение огнём и кровью — вот твоё лечение!

— Что ты несёшь, Салативар? — Аннитис изнемогала от приступа сумасшедшего хохота. — Какой огонь, какая кровь? Пусть вечно царствуют над Канишем ночь и звёзды, пусть никогда более не увидит он света дня!

— Я покажу тебе скорое будущее, — Салативар увлёк Аннитис куда-то в сторону, к холму.

Там располагались цитадель и царский дворец. Девушке казалось, она видит огни и стражников, разгуливающих по крепостной стене.

Они облетели холм и унеслись прочь. За соседней горой огненная река залила долину.

— Что там? — веселье внезапно оставило Аннитис.

— Войско Питханы, владыки соседнего царства, — гремел над землёй голос Салативара. — Ночью Каниш падёт. Примет он очищение огнём и кровью от страшной болезни, имя которой — алчность. Ничто не спасёт Каниш. Разведчики и наблюдатели Хатти взяты в плен или перебиты. Нападение будет неожиданным. Никто не уйдёт от клинка и копья. Теперь жду твоего слова! Небеса или…

Девушка молчала.

— Так выбирай же! — Салативар терял терпение.

— Но ведь там маленький Аммуну! Ты злой бог! — Аннитис попыталась освободиться из рук Салативара, но он держал её крепко.

— Что ты знаешь о добре и зле? Я наказал вора и обидчика, возвысил униженного…

— Останови Питхану! — выкрикнула Аннитис. — Останови! Ведь это в твоей власти! Цена твоей доброты непомерна…

— Предложи больше — и я пощажу город.

— Истину говорю, ты не бог, ты обыкновенный лавочник, — теперь Аннитис не боялась взгляда Салативара. Она смотрела ему в глаза с ненавистью, на которую только была способна.

— Чушь! Я не нуждаюсь в золоте. Но сегодня особая, волшебная ночь, когда миром правит тёмное колдовство. Ты сама можешь сотворить чудо. Но чем готова пожертвовать ради спасения Каниша смелая и дерзкая женщина?

Аннитис глянула вниз. Ей показалось, что она вовсе не летит, а неподвижно висит над землёй, увязла в сиянии звёзд, словно муха в паутине или ночной путник в болоте. Огненная река приближается. Вражеские кони бьют копытами, топчут сады, виноградники и посевы на полях, солдаты собирают шатры и готовятся к бою. Они хотят убить маленького Аммуну, с самого рождения терпевшего насмешки и подзатыльники. Аннитис чувствовала обиду на саму себя. И она множила страдания мальчишки. Нет, не со зла, шутя. Да только и шутки порой могут обратиться в пытку. Стыд калёным железом жёг тело.

— Тогда назначь цену! — со слезами на глазах бросила девушка.

— Ты и твоя душа! — Салативар торжествовал.

— Пусть, но только не жги Каниш!

Демон выхватил кинжал из ножен и ловким движением вогнал его по самую рукоять под левое ребро Аннитис. Она охнула и обмякла. Кровь хлынула из раны, разрослась тёмным мокрым пятном на платье. Салативар отпустил девичью руку. Мёртвое тело неподвижно зависло в воздухе, словно принесли его в жертву ненасытным богам на невидимом алтаре. Руки, ноги и голова свесились. Бледное лицо превратилось в восковую маску. Глаза стекленели, в них застыли звёзды и огненная река.

Салативар облетел Аннитис, утопил пальцы в густых волосах недавней спутницы, коснулся губами холодеющего лица, поцеловал бледные губы. И в поцелуе том виделось что-то отвратительное и противоестественное, потому как нет ничего более противного людской природе как поцелуй с мертвецом. Чувствовалось в подобном действии неуклюжее извинение за отнятую жизнь и болезненная тяга к чему-то низменному, враждебному самим установлениям богов. Но Салативара менее всего беспокоили условности. Он слился в долгом поцелуе с жертвой, чья кровь ещё не остыла в жилах. Он испил остаток жизненной силы былой человеческой сущности. Насытившись, наполнил опустевший телесный сосуд иным, новым содержимым. Магия преисподней не обещала беспредельного могущества. Она не могла подарить бессмертие живому, но давала видимость жизни мёртвому, превращала покойника в верного слугу и слепого исполнителя воли некроманта.

Аннитис открыла глаза. И не было в них более звёзд и огненной реки. Только лицо Салативара.

— Ты меня зарезал? Я жива? — она чувствовала лёгкий холод, словно лежала голой на каменной плите.

— Счёт твой оплачен. Каниш спасён. Штурм будет внезапным, но всё обойдётся без огня и крови. Питхана в бесконечной милости своей объявит горожан братьями и сёстрами, отцами и матерями. Ассирийцы уйдут сами. Карум умрёт. Моё маленькое дельце решено. Нам пора.

— Куда?

— Мой дом истосковался по хозяйке. Тебя ждёт Вечность.

Глава 9 Дорожное происшествие Глава 10 Побег

Глава 9

Дорожное происшествие

Дрова весело потрескивали в камине. Огонь страстно лобзал поленья и камни, пытался освободиться из плена, ворваться в комнату и предать всё вокруг очистительному пожару. Казимир Карлович в ночном колпаке, фиолетовом шёлковом халате и восточных башмаках с загнутыми носками, закинув ногу за ногу, сидел в широком резном кресле из морёного дуба, пыхтел трубкой из слоновой кости и любовался пламенем. Рядом стоял столик красного дерева с выпивкой и разносолами. Время от времени Казимир Карлович отставлял трубку в сторону, наливал рюмку водки, беззвучно опрокидывал её, закусывал маринованными белыми грибами и красной икрой.

Поодаль на полу на медвежьей шкуре расположилась черноволосая девушка в одеждах древнеегипетской царицы. Она играла в кости. Вскоре игра ей наскучила и она, следуя примеру хозяина квартиры, уставилась на огонь.

— О чём задумалась, Аннитис? — вальяжно спросил Казимир Карлович и пустил кольца ароматного дыма.

Камин и водка порядком разморили, и ему стало лень копаться в мыслях собеседницы.

— Мне вспомнился Каниш, — с грустью ответила девушка.

— Да, славные были времена… — мечтательно протянул Казимир Карлович, — не чета нынешним. В каждом храме жил бог, в каждой роще — дух. Ни тебе паспортного контроля, ни акций, ни пластиковых карт, ни прочей мерзости. Люди растеряли веру в чудеса. Восприятие мира сделалось слишком рациональным. Всюду им мерещатся гешефты. Нет, зря тогда я послушался тебя и не сжёг этот проклятый город. Глядишь, все вышло бы иначе.

— Ты отыгрался на Риме. Помнишь Нерона? Потешный малый, хотя и не в моём вкусе. Гай Юлий Цезарь Август Германик куда симпатичнее. С его женой, Милонией Цезонией, мы были большими подругами.

— Рим! Это что?! Слишком поздно. Человечество заболело задолго до Рима. Время упущено…

Бой часов прервал философические рассуждения Казимира Карловича.

— Двенадцать ударов, — посчитал он вскоре. — Стало быть, полночь.

— У нас всегда полночь. А там, у них, на улице, полдень. Я запуталась. Что теперь будет с нами?

— Тридцать восемь веков тебя не интересовали подобные мелочи, — Казимир Карлович выпил очередную рюмку и закусил сочным грибом. Тот смачно хрустнул на зубах. Казимир Карлович расплылся в широкой улыбке и вновь стал походить на доброго льва Бонифация. — Я тебе рассказывал. Душераздирающая история. Всё случилось почти за тысячу лет до твоего рождения. Лилит, моя давняя подруга…

— Ах, сколько можно?

— Оставь глупую ревность. Да, так вот, Лилит убила некоего Мицри и принесла в жертву его душу. Так разбойник из Гебала стал Мертвецом, моим верным слугой, и ему удалось напасть на след Бессмертной.

— Тридцать восемь веков! И ради чего? Ради никчёмного скипетра? — не унималась древнеегипетская царица. — Даже если Мертвец и завладеет им, то всё равно ничего не исправить.

— Да, пожалуй, — Казимир Карлович попытался наколоть вилкой очередной гриб, но тот не давался, ускользал, прятался среди собратьев по несчастью. — Вот подлец! — возмутился «лев Бонифаций». — Ты права, но лишь отчасти. В нашем мире ничего не изменить. Верно. А надо ли лбом пробивать стену, если рядом есть дверь? Нужно только подобрать ключ. Открыть портал просто. Но вот незадача. Никогда не знаешь наверняка, в каком из миров или времён окажешься. Таково одно из условий игры. Или охоты, если тебе угодно. Время как вода, течёт с разной скоростью. Оттого через иномирье можно попасть в любую эпоху. Миры, как бусы на нитке, соединены тайными ходами. Среди нынешних всезнаек модно говорить о параллельных реальностях. Так вот, мы вернёмся в одну из них, параллельную той, из которой вышли. Если повезёт, доберёмся и до мира Каниша. Ты ведь никогда не путешествовала в прошлое? Не хочешь повстречаться с маленьким Аммуну? Там нам найдётся работа. Достаточно одной, самой ничтожной перемены — и всё сложится совершенно иначе. Лишь бы Мертвец не оплошал. Найти бы скипетр… Плевать, что он у Бессмертной. Беда в другом. Она ввязалась в безумную игру с Хранителем.

— Когда-то ты говорил, в безумстве и заключена высшая мудрость, — лукаво подмигнула Аннитис.

— Ты не понимаешь! Выигрыш даст невиданное могущество. Даже Древним оно не снилось. В её власти окажется зыбкое равновесие тьмы и света. Представь, что может взбрести в голову безмозглой дуре, пусть и бессмертной, ослеплённой ненавистью! Она сотрёт нас в пыль! Меня в первую очередь. И тебя заодно. Да что мы! Не поздоровится и богам! Весь миропорядок рухнет. Со скипетром она играючи расправилась с Наарутэфом. А оружие Хранителя… Подумать страшно!

— Считаешь, у неё есть шанс?

— Кто знает, кто знает. Кукловод нам неведом. Может, кто-то из богов или один из Древних затеял игру, и мы с тобой в ней только пешки.

— Разве Древние существуют? Я думала, это всего лишь красивая легенда.

— Не исключено.

— Милый Хтето. Зачем тебе всё это? Уж не собрался ли ты спасать мироздание? Почему тебе не сидится во дворце? Или ты, мелкий демон, недостойный слуга Сати, вознамерился стать истинным богом?

— Глупая шутка, — Казимир Карлович, не закусывая, выпил подряд две рюмки. — Будь на твоём месте другая, то…

— Знаю. Гнила бы давным-давно в безымянной могиле за подобную дерзость. Но я ничего не имею против твоих начинаний. Скорее наоборот.

— Ты не просто сгниёшь. Если будешь много разговаривать, то из твоего черепа я сделаю чашу для вина. И каждый раз, вкушая дары виноградной лозы, буду любоваться оскалом смерти, вспоминать былую красоту и поцелуи чашницы из харчевни «Обитель благочестия». Ах, как романтично. Но оставим пустые беседы. Мы порядком отвлеклись, а дело не ждёт. Скоро наш юный друг пойдёт менять валюту. Подворачивается удобный случай забрать душу. Уж ты постарайся.

— И что потом?

— Ежели не выйдет овладеть силой Наарутэфа, то попытаемся найти в нём союзника. Я надеюсь…

— Но скипетр…

— Освободить демона — пустяки. А вот вернуть ему былое могущество и утраченную память… Признаю, твои опасения оправданы. Ввяжемся в бой, а там посмотрим. Так ты постарайся.

Девушка резво вскочила с медвежьей шкуры. Наряд египетской царицы исчез бесследно. Теперь на ней красовались чёрные замшевые ботфорты, чёрная обтягивающая мини-юбка и короткая кожаная курточка цвета ночи с множеством металлических змеек, вставок и заклёпок. Густые волосы стянуты в хвост. Тёмные солнцезащитные очки, чёрная помада и самый модный в преисподней маникюр завершали картину.

— Как тебе мой прикид, старичок? — Аннитис кокетливо свернула губки трубочкой.

— Что за пошлость? — скорчил брезгливую гримасу Казимир Карлович. — Где ты набралась таких слов?

— Фу, гадкий, — Аннитис манерно развернулась на высоких каблуках и, виляя бёдрами, подражая труженицам подиума, пошла прочь.

— Стринги хотя бы надень, мисс ада. К людям ведь идёшь! — крикнул вдогонку слуга Сати.

— Да пошли они! — бросила через плечо девушка и исчезла.

***

Лёха растерялся. Беседы с Казимиром Карловичем не входили в его планы. Да и последние события выбили его из привычной колеи. Он даже успел позабыть о добром барине с внешностью льва Бонифация. Следопыт вовсе не питал к нему особых симпатий. Нувориш с замашками эстета вызывал у него смешанные чувства, и тёплыми назвать их чёрный копатель никак не мог. Даже заработок, обещанный коллекционером за некие услуги довольно странного толка, Лёху уже не интересовал. Само воспоминание о визите на улицу Гоголя будило если не страх, то некоторое опасение уж точно.

Алексей колебался. Телефон продолжал звонить. Пучеглаз мялся в нерешительности. Он собрался уходить, но хозяин молчал.

— Да, — копарь всё же решился и взял трубку.

— Приветствую вас, юноша. Как поживаете? — послышался жизнерадостный голос Казимира Карловича.

— Спасибо. Нормально, — выдавил из себя следопыт.

— А вы мне не рады? Или сказывается вчерашняя усталость?

— День выдался не из лёгких. Намаялся. До сих пор кости ломит, — нехотя ответил Лёха.

— Ай-яй-яй. В ваши-то годы! — не унимался Казимир Карлович. — А я звоню вам по дельцу. Да-с. Есть для вас работёнка.

— Даже и не знаю… — парень попытался уклониться от предложения.

— Что так, мой юный друг? Бросьте хандрить. А то ведь я и обидеться могу. Жду вас ровно в пять. Отговорки не принимаются. До встречи, просто Лёха.

Казимир Карлович положил трубку, а поисковик, как загипнотизированный, стоял и слушал короткие гудки.

— Эй! — окрикнул Пучеглаз. — Ты чего?

— Да так, ничего, — рассеяно ответил Алексей. — Барыга тут один в гости зовёт. Кстати, ты не знаешь некоего Казимира Карловича. Крутой чел. Собирает всё подряд, от картин до холодняка.

— Нет, не знаю, — после некоторого раздумья сказал Пучеглаз. — Могу навести справки.

— Наведи, будь другом.

— Ладно, извини. Надо когти рвать. Дела зовут.

— Да, да. Пойдём. Так через неделю, говоришь?

— Через неделю.

Леха проводил Пучеглаза, устало завалился в кресло и попытался осмыслить события сегодняшнего утра. «С Пучеглазом договорился. Это плюс. Потерял пару сотен. Да и рассрочка в неделю. Это минус. Впрочем, всё не так уж плохо, — рассуждал следопыт. — Казимир Карлович! Да, тут проблемка. И чего он пристал как банный лист? Вчера звонил, сегодня. В гости зовёт, паразит. И ведь что-то ему от меня нужно. Но что? А нужно ли это мне? Конечно, лишние бабки не помешают, но, кажется, Казимир Карлович не из тех людей, с которыми следует иметь дело. Вот влип, блин! А если не пойти? Разве я должен ему? Не пойду и всё тут! Сошлюсь на занятость, болезнь или вот скажу, трубу в сортире прорвало. Глядишь, забудет обо мне и отстанет. Деньги у меня есть, как-нибудь проживу. Так, Лариске надо позвонить. И баксы поменять».

Лёха глянул на часы. Начало первого. Не за горами и обеденный перерыв. Решил не откладывать дело в долгий ящик. Надел любимый камуфляж. Помусолил стодолларовые купюры, новенькие, хрустящие. Жалко с такими расставаться. Подумав немного, две бумажки положил в карман, а три решил оставить на чёрный день. Спрятал за плинтусом под книжным шкафом. Так, на всякий случай, от греха подальше. Окинул взглядом холостяцкий бардак. Что-то кольнуло в груди, комом подступило к горлу. Тоска? Страх или дурное предчувствие?

И так не вовремя разболелась голова! Леха решил, что короткая прогулка пойдёт только на пользу. Вышел из квартиры, вызвал лифт. Тот куда-то запропастился. Копатель чертыхнулся и вприпрыжку побежал вниз. «Надо на обратном пути в супермаркет заскочить, — подумал он. — Не мешало бы отметить удачную сделку».

На улице стояла августовская жара. Солнце палило нещадно. Бездомные собаки, высунув языки, попрятались по кустам. Местные старушки и мамаши с колясками спасались от зноя в тени деревьев. Городская суета, людская болтовня и шум машин вернули следопыта из мира грёз на землю. Походы в Лес, Пучеглаз, Казимир Карлович остались в прошлом, в каком-то странном, иллюзорном мире, придуманном им самим. Всё, чем он жил и дышал, походило на компьютерную игру, существовавшую среди железа и микросхем. Но комп выключен, монитор погас, остались только смутные воспоминания, жара, бабки-сплетницы да мамаши с младенцами. А ещё — отделение банка, куда так торопился Лёха.

Вот и заветная стеклянная дверь. В глаза бросилась табличка «Объект находится под охраной». У кассы очередь. Алексей встал за толстым лысоватым мужиком. Тот постоянно охал и вытирал носовым платком лысину и рыхлое потное лицо. От мужика несло беляшами, чесноком и перегаром. Лёху едва не стошнило. Он отвернулся в сторону, попытался переключить внимание на что-то иное, но от мерзкого запаха не было спасения. Наконец мужик получил деньги, трижды их пересчитал короткими толстыми пальцами с грязными ногтями, спрятал в пропотевший карман рубахи и вышел. Лёха вздохнул с облегчением. Сунул две зелёные бумажки в окошко кассы. «А вдруг они фальшивые?» — мелькнула мысль. Но нет, к счастью, всё обошлось. Кассир взяла доллары, проверила ультрафиолетом. Застучал матричный принтер.

— Распишитесь, — механическим голосом протараторила девица и протянула квитанцию.

Лёха машинально чиркнул и вернул бумажку. В окошке показалась аккуратная стопка новеньких купюр. Не считая, сунул банкноты в карман и поспешил прочь. Теперь можно и Лариску обрадовать.

***

Аннитис не глушила мотор. Тот тихо урчал, ожидал приказаний хозяйки. Девушка не спускала глаз со стеклянных дверей банка. Вот толстый потный мужик вышел на улицу и направился к пивному ларьку хлебнуть живительной влаги. Через несколько минут показался высокий худой парень в камуфляже. Огляделся по сторонам, двинулся через дорогу в сторону сквера.

— Иди ко мне, мой сладкий перчик! Мамочка тебя поцелует, — зло сквозь зубы процедила Аннитис.

Она врубила на полную громкость «Just to Get Into It» группы «Nazareth» и утопила педаль газа. Из-под колёс повалил дым. Чёрный джип сорвался с места. Сзади в левом ряду послышался визг тормозов.

— Отвали, козёл! — выругалась девица и даже не глянула в зеркало.

Она лавировала среди машин, стараясь не упустить парня из виду. Похоже, тот ничего не подозревал. Аннитис улыбнулась и прибавила скорости. Обогнав зазевавшийся «Жигулёнок», чёрный «Паджеро» выскочил на встречную полосу. Мгновение — и… Парень в камуфляже широко раскрыл глаза от удивления и испуга. Подруга Хтето, уверенная в успехе, торжествовала. Один только миг отделял её от цели. Но в последнюю секунду жертве удалось совершить невероятное. Всё произошло как в голливудском боевике. Следопыт перепрыгнул джип и упал на капот «Жигулей». Вновь завизжали тормоза. Лёха покатился по асфальту. Ноги превратились в тугие пружины. Он резко подхватился и, ничего не понимая, инстинктивно бросился в сквер под защиту деревьев.

Аннитис рычала от досады, ударила по тормозам и вывернула руль вправо. Машину занесло на повороте. Где-то рядом послышался удар и звук бьющегося стекла. Джип одолел бордюр, вылетел на тротуар и выехал на аллею. Одинокие прохожие, спасаясь от сумасшедшего «Паджеро», с воплями кинулись врассыпную.

Лёха бежал что есть сил, изредка оглядывался назад. Он петлял среди деревьев, но джип не отставал. Не помня себя от страха, оставил позади чугунную решётку, махнул через дорогу, вновь едва не оказался под колёсами и метнулся в ближайшую подворотню.

— Твою мать! — выкрикнула Аннитис и остановила машину.

Мгновенье она раздумывала, продолжать ли погоню, но за лучшее предпочла ретироваться, не дожидаясь гаишников. Чёрный джип рванул с места, проехал сквер насквозь, свернул на соседнюю улицу, проскочил перекрёсток на жёлтый свет и растворился в городской сумятице.

Глава 10

Побег

Лёха оказался в тёмном туннеле. Мимо проносились кирпичные стены с осыпающейся штукатуркой. Под ногами хлюпала вода. Где-то рядом показался свет. Парень вбежал во двор, оглянулся по сторонам. Он попал на дно каменного колодца. Из окон доносились людские голоса и музыка. Несло помоями и жареной картошкой. На верёвках сиротливо весели простыни и женские трусы.

На мгновенье следопыт остановился перевести дух. В глаза бросились обшарпанные двери подъезда. Не раздумывая, чёрный копатель кинулся вперёд, пролетел мимо мусорных баков, где устроили пир бродячие собаки, дёрнул за железную ручку и едва не сбил с ног старушку, которая на свою беду собралась идти в ближайшую булочную.

— Господи Иисусе! — крикнула с перепугу бабулька и попыталась огреть Алексея клюкой.

Не успев извиниться, тот влетел на ступени и в три прыжка одолел лестничную площадку. К счастью, подъезд оказался проходным, и Лёха без труда выскочил на улицу.

Кругом народ валил по своим делам, сигналили автомобили, трезвонили трамваи. Беглец повертел головой. Куда теперь? Понёсся через дорогу, на противоположную сторону, расталкивая прохожих. Те испуганно шарахались. Какой-то юнец в мешковатых штанах и с аудиоплеером на поясе, факнул в след. Лёха мысленно послал его куда подальше. Маневрируя среди застрявших в пробке машин, едва не угодив под трамвай, дёрнул вниз по переулку мимо синагоги. Добежал до конца забора, свернул направо, потом налево, опять кинулся вперёд и оказался на набережной. Ещё немного — и мост остался позади.

На ближайшей трамвайной остановке Лёха дал себе передохнуть. Не успев отдышаться, вскочил в первый попавшийся трамвай и проехал несколько остановок. Выскочил на дорогу и полетел к станции метро. У самого входа оглянулся. Нет, джипа не видать. Никто его не преследовал. Всё вокруг выглядело вполне буднично и мирно.

Алексей купил жетон и спустился в прохладное подземелье. Вскоре подошёл поезд. Копатель поспешил войти в вагон и раствориться в толпе. Только теперь почувствовал себя в безопасности. Даже милиционер, строго поглядевший на него у входа, остался в прошлом. Тут никто не угрожал. Никакой джип не попрёт в метро.

Вдруг Лёху осенило. Он сообразил, что стал жертвой именно погони. «Если бы я оказался на пути мажора, которому капиталистый папаша купил машину и права, то едва бы тот стал гоняться за мной по всему парку, — рассуждал следопыт. — Придурок за рулём и сам порядочно рисковал. Не ровён час, передавил бы кучу народа или получил удар в бочину. Стало быть, гнались за мной. Зачем? Хотели ограбить? Ведь всё произошло у отделения банка. Но могли тогда напасть и на лысого мужика. У того денег было не меньше. Нет, ограбление отпадает. Выходит, как ни крути, а гнались именно за мной. И что за урод всё это устроил? Стоп, почему урод?» — Алексей отчётливо вспомнил лицо водителя. Молодая деваха, брюнетка, вся в чёрном и в солнцезащитных очках. Тут следопыт удивился сам себе. Как можно запомнить в такой суете столь незначительные мелочи? Он помнил даже цвет её помады. Тоже чёрный. Лицо бабёнки также показалось знакомым.

— Блин! — во всё горло выкрикнул Лёха, заставив повернуться в свою сторону добрую половину вагона.

Следопыта смутило повышенное внимание к его скромной персоне. Он слегка покраснел и состроил глупую рожу, дескать, вот такой я убогий. Но ещё больше он испугался собственных воспоминаний. Девица в чёрных ботфортах а-ля Бонапарт с палашом! Та, которую он видел на квартире Казимира Карловича! Вот кто находился за рулём «Паджеро»!

«Теперь понятно, откуда ноги растут, — не без удовольствия отметил копарь. — Выходит, всё Казимир Карлович подстроил. Его работа. Ай да сволочь! Но зачем, зачем экзальтированному коллекционеру и богачу нужна моя смерть? По телефону, понимаешь ли, рассыпается в любезностях, приглашает на чай с плюшками, а сам устраивает заговоры. И на кого? Что ему сделал? Где дорогу перешёл? Не слишком ли много чести сбивать меня джипом в центре города на глазах десятков свидетелей? Да, ну и дела! Закрутилось, однако».

Алексей отвлёкся и едва не проехал нужную станцию. Выпрыгнул из вагона и поспешил покинуть подземку. Ему хотелось поскорее оказаться в своей холостяцкой квартире, запереться, никого не видеть и спокойно отсидеться пару деньков.

По пути Лёха заскочил в магазин, купил хлеб, колбасу, бутылку минеральной воды, пару банок рыбных консервов и всякую съестную мелочь.

Вот и родная девятиэтажка. На подходе к дому заметил у подъезда подозрительную суету. Стояла какая-то машина. Вокруг неё кучковались подозрительные личности. Пройдя метров пятьдесят, Лёха остановился.

— Стоять! — сам себе скомандовал чёрный следопыт. — Ё-моё! Мусора! Во дела! Не по мою ли душу?

Алексей не желал попусту рисковать. Полез в ближайшие придорожнфк кусты и решил по-тихому, без лишнего шума и пыли подобраться поближе. До машины оставалось метров сто, но он отчётливо разглядел ментовсой «уазик», участкового в форме и двух мордоворотов в штатском. Одного из них он видел в клубе коллекционеров. Оперы о чём-то расспрашивали местных старушек, оккупировавших лавочку. Вскоре из дверей показалось ещё двое спортивного вида коротко стриженых мужиков. Они обмолвились парой фраз с остальными, сели в «уазик» и укатили.

Замурлыкал телефон. Лёха даже вздрогнул от неожиданности. Звонила Лариска.

— Да.

— Лёша! Что ты натворил?! — билась в истерике жена.

— А чего? Ничего. Деньжат подзаработал. Вот, хотел обрадовать, — как ни в чём ни бывало, ответил следопыт.

— Каких деньжат? Спасибо, обрадовал. Звонили из милиции. О тебе расспрашивали. Сказали, что в квартире нашли патроны. Теперь все тебя разыскивают.

Наконец-то до Лёхи дошло, о чём бессвязно лепетала жена. Сразу стало ясно, зачем приезжали менты. «Ничего предосудительного они найти не могли, — скрипел мозгами копатель. — Пару килограмм стреляных гильз не в счёт. Выходит, подбросили патроны, а теперь дело шьют. А может, и не подбросили. Так, на понт берут, бабла срубить хотят. В любом случае хлопот не оберёшься. Интересно, какая сука настучала?»

— Что ты им наговорила? — уже серьёзно спросил Алексей.

— Да ничего, — Лариска не могла сдержать слёз. — Сказала, мол, давно тебя не видела и не знаю где ты.

— Это хорошо.

— Лёша! Что теперь будет? А как же дети? Тебя посадят?

— Тьфу, дура! Типун тебе на язык! — в сердцах выкрикнул Лёха.

— Но что делать?

— Слушай. Домой возвращаться мне нельзя. Соседи как пить дать заложат. К вам тоже не поеду. Вычислят в момент и возьмут тёпленьким. Нужно залечь на дно. На недельку, другую. А там посмотрим. Ты приезжай. Под книжным шкафом за плинтусом найдёшь деньги. На первое время хватит.

— А ты? — всхлипнула жена.

— Прорвёмся. Да, вот ещё. Если вдруг что случится, через неделю позвони Пучеглазу. Он отдаст тебе шестьсот баксов. Шестьсот! Не забудь.

— А чего должно случиться?

— Да ничего! Это я так, на всякий случай. Всё, пока. Я сам тебе позвоню.

Лёха нажал кнопку сброса и решил поскорее уносить ноги куда подальше, пока не попал на глаза соседским бабкам. Те не станут панькаться и по старой привычке быстро сообщат куда следует.

Копарь одолел несколько кварталов и более не опасался встретить знакомых. Он остановился у детской площадки, сел на лавочку и решил поразмыслить о том, как поступить. Сегодня он едва не попал под машину по милости Казимира Карловича. На квартиру нагрянули мусора по чьей-то наводке. Наверняка на этом они не остановятся и не успокоятся, пока его не повяжут. А дальше? Дальше либо статья, либо съём денег.

Лёха набрал номер Пучеглаза.

— Здорово.

— А, это ты, — разочарованно ответил барыга.

— Слушай, тут такое дело…

— Так вроде договорились. Капусту отдам через неделю.

— Погоди, — перебил его Лёха. — Я о другом. Хочешь, скину сотню?

— Ну, — нехотя отозвался Пучеглаз.

— Знаю, у тебя дача за городом есть. Мне бы отсидеться неделю-другую.

— А чего так?

— Да стуканула на меня какая-то гнида. Менты на хату нагрянули. Подкинули карандашей. Понимаешь?

— Понимаю, — посочувствовал Пучеглаз. — Но, старик, извини. Ничего не выйдет. Я несколько дней назад на дачу тёщу отвёз. А сегодня как назло масло потекло. Да и с ментами в кошки-мышки играть не охота. Не обижайся. Лады? А хочешь, дам телефон знакомого адвоката?

— Спасибо и на том. Ладно, кинь эсэмэску. Авось сгодится.

— Договорились. Да, вот ещё что. Поинтересовался твоим Казимиром Карловичем. Никто из моих о нём не слыхал.

— Ясно. Ну всё. Давай, пока.

Отказ Пучеглаза разрушил все Лехины планы. В глубине души он надеялся на помощь барыги. С некоторым разочарованием вдруг осознал, что к тридцати годам так и не обрёл настоящих друзей. Да, были знакомые, приятели, коллеги по увлечению, собутыльники, но не друзья, на которых можно положиться в трудную минуту. И вот трудная минута пришла, а обратиться за помощью не к кому.

«А что взять с Пучеглаза? — оправдывал он перекупщика. — У него хлопот хоть отбавляй. Зачем ему чужие заботы? И что теперь делать? Можно податься на моря, найти какую-нибудь шабашку. А то и прикинуться богомольцем и пойти по святым местам. В любом монастыре под видом странника перекантуюсь месяц-другой. Там и документы никто не спросит. И менты в обитель едва ли сунутся».

Но подобные варианты мало устраивали Лёху. Он слишком привык к городу и не мог найти в себе силы резко изменить устоявшийся образ жизни. Не был он готов к столь радикальным переменам в собственной судьбе. Но если бы и решился, то такой ход не стал бы гарантией решения тёрок с законом.

Вновь попытался мысленно вернуться в прошлое и проанализировать события последнего времени. Кто мог его заложить? Лёха слыл человеком нелюдимым, одиноким волком. Языком много не трепал. Все его знакомые знали: ни ствольём, ни вопами он не промышлял. С конкурентами почти не пересекался, явных врагов не имел. По всему выходило, никому серьёзно помешать не мог. Из возможных недоброжелателей, тайных и явных, по всем статьям на первое место опять выходил Казимир Карлович.

На беду, Лёха чётко осознал, никакого беглеца из него не выйдет. Скоро сядет батарея в телефоне, который, кстати, уже наверняка стоит на прослушке. Там и деньги кончатся. И придётся бомжевать, искать поживу на свалках. Менты всюду. Да и Казимир Карлович едва ли откажется от начатого. Не похож он на того, кто не доводит замыслы до конца. И что тогда?

Размышляя так, Алексей поплёлся в сторону вокзала. Там надеялся легко затеряться в толпе. Ближе к вечеру сядет на какую-нибудь электричку, растворится среди жителей пригорода. А потом? Потом будет видно. Он не хотел думать об этом «потом», но чётко понимал: никуда ему от этого «потом» не деться. Рано или поздно оно возьмёт его за грудки и предъявит счёт, оплатить который едва ли будет по силам.

Он чувствовал себя загнанным зверем. Неведомый охотник ловко расставил силки. Недолго осталось дичи наслаждаться свободой. Всюду теперь мерещились переодетые опера и подручные Казимира Карловича. Даже в мамашах, выгуливающих своих малолетних чад, он видел агентов наружки и внештатных стукачей.

Стало обидно до слёз. Он до конца осознал хрупкость иллюзорного мира, в котором жил последние годы. Оказалось, он никто и звать его никак. Стоило сделать один шаг в сторону от привычного течения жизни, как тут же почувствовал на себе мощь и неумолимость государственной машины, не оставлявшей ни единого шанса. Пугало и то, что всё это лишь цветочки. Дальше будет веселей. Светит ему зона. Мотать Лёхе срок по милости безымянного доброхота.

Звонок мобильного вывел Алексея из оцепенения, отвлёк от мрачных мыслей, подарил тайную надежду. Кому он понадобился в столь неподходящее время? Кем не забыт и не брошен? Ментами? Удивительно, почему они не позвонили раньше? Лёха не стал предвосхищать события и намеренно не глянул на дисплей. Он всё ещё верил в чудо.

— Да, — намеренно равнодушно сказал чёрный копатель, страшась очередного разочарования.

— Как настроение, господин Максимов? — всё так же жизнерадостно, как и прежде, начал Казимир Карлович.

— Спасибо, хреново, — в душе Лёхи окрепла уверенность, что все его беды происходят по злой воле человека, похожего на доброго льва Бонифация. Но именно в его власти избавить Алексея от свалившихся на голову напастей. Он даже обрадовался звонку, в тайне надеясь на скорое окончание злоключений.

— А ведь я вас предупреждал, да только вы не послушали. И совершенно зря, доложу я вам.

— Какого чёрта вы ко мне привязались? — вспылил Лёха. — Что вам нужно? И какого беса вы хотели от меня избавиться? Да, знаю, чёрный «Паджеро» ваших рук дело!

— Не кипятитесь, юноша, — не унимался Казимир Карлович.

— Не кипятиться? — копатель дал волю чувствам. — Едва под колёса не попал, а тут менты обложили! Погодите, не вы ли им стуканули?

— Что за вульгарность, Алексей? — деланно возмутился Казимир Карлович. — Я вам дело предлагаю, а вы несёте всякую чушь.

— Какое дело?

— Вот так-то лучше. Моё предложение в силе. Я приглашаю вас на чай. А с милицией мы разберёмся. Отчего не разобраться? Я все устрою. И не держите на меня зла за маленькое сегодняшнее недоразумение. Моя горничная проявила излишнее рвение. Но исключительно из лучших побуждений. Ей не терпелось услышать ваш отзыв о её стряпне.

— Да она едва меня не убила!

— Какой вздор! Что за нелепые фантазии? Никто вас и пальцем не тронет. Никаких погонь, стрельбы, пальбы, отрубленных голов, девочек-самураев и прочей ерунды не будет. Оставьте эти выдумки киношникам и романистам.

— Предположим. И что дальше?

— А дальше? Посмотрите направо. Увидели табачный киоск? Там вас уже дожидаются. И молю вас, не наделайте новых глупостей! Поверьте, я желаю вам только блага. Так по рукам?

— Ладно, ваша взяла, — обречённо ответил Лёха.

— Вот и славно. Тогда до скорой встречи.

— До встречи…

Алексей спрятал телефон в карман и сразу почувствовал облегчение. Словно камень с души свалился. От ментов Казимир Карлович наверняка отмажет. В этом он почти не сомневался. Кстати, добрый «лев Бонифаций» прячется где-то рядом, тайно наблюдает за ним и посмеивается в густые пшеничные усы. Ладно. Главное с ментами разобраться, а уж с коллекционером как-нибудь и сам справится.

Лёха двинулся к табачному ларьку, который находился всего в какой-то сотне метров.

«Интересно, кто меня там поджидает? — размышлял следопыт. — Не та ли симпатичная брюнетка? О, так и есть».

У обочины рядом с киоском стоял знакомый чёрный «Паджеро». Стекло водителя было опущено. За рулем сидела черноволосая девица в солнцезащитных очках. Тонкими длинными пальцами она держала сигарету, время от времени подносила к чёрным напомаженным губам, пускала струйки дыма и стряхивала пепел на асфальт.

Лёха остановился на несколько секунд и постарался лучше рассмотреть девицу. Её лицо показалось ему необыкновенно красивым. Но правильные, почти точёные черты, несли на себе печать неизъяснимой тоски и грусти.

Увидев его, девица улыбнулась и помахала рукой, приглашая присоединиться. Лёха смирился с собственной участью и сел на заднее сиденье. Так, на всякий случай. Мало ли что взбредёт в голову девахе.

— Привет, — черноволосая обернулась к копарю как ни в чём ни бывало, словно и не было полуденного инцидента, и расплылась голливудской улыбкой.

— Привет, — боязливо ответил Лёха.

— Можешь называть меня Аннитис, — девица отвернулась и завела машину.

Джип в несколько секунд набрал скорость, и парень утонул в мягком сидении.

— Прокатимся с ветерком! — рассмеялась обладательница солнцезащитных очков.

Она прибавила газу, и автомобиль стрелой вылетел на городские улицы.

Глава 11 Чаепитие

Глава 11

Чаепитие

Аннитис потянула за ручку двери, пропустила Лёху вперёд. Копатель на секунду остановился, оглянулся, мысленно попрощался с улицей, солнцем, летней зеленью и сделал шаг навстречу судьбе. Дверь за ним с шумом захлопнулась, словно крышка гроба. На мгновенье следопыт представил себя погребённым заживо. От света и жизни теперь его отделяли столетние дубовые двери, а полумрак подъезда только усиливал гнетущее чувство.

Аннитис загадочно улыбалась, кошкой бесшумно ступала по истёртым мраморным ступеням. Алексея более не привлекали кованые перила, пыльные стены и широкие лестничные площадки. Он с интересом наблюдал за девушкой. Почему-то в голову пришёл образ Клеопатры из «Маленьких трагедий». Его влекли в неведомое, обещали тайное наслаждение, да только о плате сказать позабыли. Невольно представил себя любовником, променявшим призрачную усладу на собственную жизнь.

Аннитис, как назло, соблазнительно виляла бёдрами прямо перед глазами. Её стройные голые ноги и обтягивающее мини рождали дурные мысли. Лёхе захотелось заглянуть ей под юбку. Он покраснел от смущения, попытался прогнать непристойные фантазии, да всё зря. Черноволосая источала магические флюиды, замешанные на тёмной животной страсти. Чтобы отвлечься, парень принялся с усердием рассматривать старинные ступени и не думать о провожатой.

— Мы пришли, — с усмешкой произнесла Аннитис, довольная произведённым на спутника впечатлением.

Копатель стоял у знакомой двери. Она медленно, со скрипом отворилась. Чёрный следопыт готов был поклясться, девушка даже не притронулась к ней. Дверь отворилась сама собой, пробудив в душе первобытный ужас.

На пороге он ожидал увидеть престарелую Эмму Леопольдовну, да только никто его не встречал. Дверной проём пугал одиночеством и первозданной тьмой. Лёха уже собрался войти, да вдруг вспомнил, что забыл кулёк с продуктами в машине. На мгновенье замялся в нерешительности.

— Нас давно ждут. Прошу, — пришла на помощь Аннитис.

Сердце парня бешено забилось. Он глянул на соблазнительную девицу и на чёрную дыру квартиры. Мысленно перекрестился и провалился в темноту. За спиной клацнул замок. Лёха ничего не видел вокруг. Ни картин, ни тарелок на стенах. Казалось, он летит в бездну. Девушка осталась далеко позади. Её шаги глушил персидский ковёр. А, быть может, она и вовсе исчезла, оставила гостя наедине с собственными страхами. Следопыт потерялся в прихожей, которая скорее походила теперь на лабиринт Минотавра, нежели на человеческое жильё. Время остановилось, и Лёхе показалось, будто он вечно существовал в этой немой темноте, ожидая рождения. Непонятное в своей новизне чувство охватило копаря. Лёгкое, приятное волнение, смешанное с томительным ожиданием и тоской, овладело им. Казалось, всё тут давно знакомо, но забыто и утеряно. Он пытался вспомнить что-то важное, но никак не мог ухватить образ и зримо его представить. Осталось сделать последний шаг.

Резкий свет ударил в глаза.

Лёха оказался в кабинете Казимира Карловича. Всё также горел камин, в комнате пахло дорогим табаком. Всё те же книги, вазы, оружие и картины. И «лев Бонифаций» с широкой улыбкой доброго барина.

— Ба! — воскликнул Казимир Карлович. — Какие люди! Алёшенька! — Казимир Карлович держал в одной руке трубку, а другой приятельски похлопал следопыта по плечу и пустил ему в лицо струю ароматного дыма.

— А где Эмма Леопольдовна? — неожиданно для себя спросил Лёха.

— Возраст, знаете ли, — с напускным сочувствием ответил хозяин квартиры. — Занемогла старушка. Да что мы стоим? Милости прошу отведать угощения. — Казимир Карлович сделал шаг в сторону, пропуская гостя.

Посреди комнаты на пушистом ковре стоял стол на коротких ножках. На нём парень увидел баташовский ведёрный самовар с множеством медалей, аппетитного вида пирог, вишнёвое варенье, чашки, блюдца. Аннитис избавилась от ботфортов, и расположилась у противоположного конца стола. Сидела на пятках как самурай и многозначительно улыбалась. «Когда только успела? — удивился копарь. — Я ведь первым вошёл, а она осталась в коридоре».

— Прошу вас, Алексей. Не стесняйтесь. У нас всё просто, по-домашнему, без излишнего барства и манерности, — Казимир Карлович старался исполнить роль гостеприимного хозяина. — Присаживайтесь прямо на ковёр.

Лёха, следуя указаниям, сел за стол в позе лотоса.

— Вот и чудесно, — продолжил Казимир Карлович. — А я устроюсь здесь, по-стариковски, с вашего позволения. — Он умостился в кресле-качалке и вновь принялся пыхтеть трубкой. — А, может, чего-нибудь покрепче желаете?

— Послушайте! — не сдержался Лёха. — Хватит заводить рака за камень! Вы тут закуски всякие в морду тычете, а меня скоты из мусарни прессуют!

— Ах, вот оно что, — опечалился Казимир Карлович. — Если это единственная причина вашего беспокойства, то смею вас уверить, она не стоит того.

Добрый «лев Бонифаций» достал из кармана халата мобильный телефон в золотом корпусе и набрал номер.

— Алло, — сказал он спустя несколько секунд. — Орест Януарьевич? Кто говорит? Как кто говорит? Казимир Карлович. Пустое. С кем не бывает. Непременно буду. Премного благодарен. А я, Орест Януарьевич, звоню вам по дельцу. Да-с. Тут вот какая занятная комиссия вышла. Нет, не со мной. С моим старым приятелем, Максимовым Алексеем. Ваши, видите ли, орлы, по подлому доносу недоброжелателя ворвались к нему в квартиру, подбросили какие-то патроны. Скверная получилась история. Да, вы уж разберитесь и непременно накажите. Непременно! Буду ждать. Всего доброго.

— С кем вы так? — с опаской поинтересовался Алексей.

— Вот тебе раз! — удивился Казимир Карлович. — Вы не знакомы с начальником городской милиции?

— Да как-то не пришлось, — огрызнулся Лёха.

— Напрасно. Баранов Орест Януарьевич. Прошу любить и жаловать. Мошенник, вор, мздоимец и плут. Изрядная сволочь, одним словом. И оставаться ему при должности не более трёх месяцев.

— Жлобьё в погонах быкует. Лихо у вас выходит. Так они от меня отвяжутся? — с недоверием спросил копатель.

— Пренепременно. И не сомневайтесь. А не желаете ли с дороги водки, друг мой?

— Можно и водки. Если, конечно, вы не обманули насчёт ментов. Вот только интересно, откуда вы о патронах узнали? Я ведь ничего такого не говорил.

— Да что же за наказание! Не обманул, будьте покойны. И забудьте вы о патронах. Кстати, о водке. К чаю больше годится ром. А я предпочитаю холодные закуски. Но, пожалуй, разок можно. Аннитис, радость ты наша, принеси-ка нам водки.

Девушка мгновенно вскочила с ковра, словно всю жизнь только и ждала приказаний Казимира Карловича, и вылетела стрелой из комнаты. Но уже через несколько секунд вновь оказалась в кабинете, толкая перед собой тележку с запотевшим графином, двумя рюмками и разнообразными закусками. Всё это вскоре оказалось перед Лёхой. Вид маринованных белых грибов, красной икры, филе лосося, осетрового балыка, квашеной капусты, солёных огурцов и бочковых помидоров вызвал у бедняги усиленное слюноотделение. Только сейчас он вспомнил, что с самого утра ничего не ел.

— Аннитис, душа моя, налей и мне рюмашку, — распорядился Казимир Карлович. Черноволосая наполнила две рюмки. Одну оставила на столе, а другую на серебряном блюдце поднесла Казимиру Карловичу. — Благодарю. Ну-с, предлагаю выпить не только за окончание всяческих несчастливых для вас предприятий, но и за самое тесное сотрудничество в будущем. Ваше здоровье, Алексей, — Казимир Карлович кивнул гостю.

— Ваше здоровье, — Лёха поднёс рюмку к губам.

Ему показалось странным то, что холодная, кристально чистая жидкость вовсе не пахла спиртом. Бывало, иной раз отвратительный запах вызывал у него тошноту и отвращение. Видать, господа знают, что пить.

— Не бойтесь. Здесь вас не отравят, — поддержал Лёху хозяин.

Чёрный следопыт задержал дыхание и в один присест опорожнил рюмку. Холодный напиток удивительной лёгкости и необыкновенного вкуса растаял во рту, провалился внутрь и приятным теплом разлился по всему телу.

— Вот видите. Ну же, смелее. Закусывайте, — подмигнул добрый «лев Бонифаций».

— Да, хороша мерзавка. — Чёрный следопыт захрустел солёным огурцом. — И закусон отменный.

— А ведь я говорил вам, моя горничная знает толк в стряпне.

Неожиданно зазвонил телефон. Лёха замер в нетерпении. Казимир Карлович нехотя полез в карман, достал мобильный.

— Да. Он самый. Чудесно. Прелестно. Очень мило. Премного благодарен. — Казимир Карлович нажал кнопку сброса и положил мобильник на место. — Звонил наш друг Орест Януарьевич. Все участники операции получили строгий выговор и лишены премий. Так что живите спокойно. Никто вам более не помешает.

— Спасибо. Удружили. Ну и новости!

— Мы заболтались, а чай между тем стынет, — Казимир Карлович с укоризной посмотрел на Аннитис.

Та, ни слова не говоря, вновь сорвалась с места, наполнила чашку гостя. Лёха сделал несколько глотков. Чай, заваренный на диковинных травах, придал телу необыкновенной лёгкости и вмиг прочистил мозги. Пирог с тёртым орехом и курагой показался чрезвычайно вкусным. Действительно, горничная знала толк в стряпне. Закружилась голова. Чёрному следопыту показалось, будто сейчас он поднимется в воздух и табачным дымом медленно поплывёт над столом.

— Да-с, господа, — промолвил Казимир Карлович. — А ведь вас, Алексей, надо полагать, интересует цель вашего визита. Надеюсь, вы понимаете, ни за одним чаем вас пригласили.

— Ну да, — Лёха встрепенулся. Наваждение прошло. Он вновь вспомнил события сегодняшнего дня. Тяжесть отлегла от сердца. Главное, вопрос с ментами решён. Но оставался непредсказуемый Казимир Карлович. Что он отмочет в следующую минуту? — Ясное дело. Сначала едва не погиб под колёсами, потом…

— Извольте, — перебил его хозяин квартиры. — В определённом смысле мы коллеги. Я, как вы поняли, коллекционер. Люблю, знаете ли, всякие безделушки. Да и вам не чужда любовь к древностям. Стало быть, нам легко понять друг друга. Поверьте, я искренне хочу взаимопонимания. Но, боюсь, всё то, что вы здесь услышите, понять будет ой как нелегко. Но я постараюсь. Для начала хочу рассказать вам одну очень старую историю. Давным-давно, в незапамятные времена, жил некто. Этот некто был весьма могущественным… э… существом.

— Почему существом? Каким существом? — удивился Лёха и едва не подавился лососиной.

— Во-первых, перебивать собеседника не вежливо, — назидательным тоном произнёс Казимир Карлович. — А во-вторых, история сия столь печальна, сколь запутана и поучительна. Потому постараюсь её донести вам в несколько, если угодно, изменённом, но удобоваримом виде. Рассказ мой иному неискушённому слушателю может показаться довольно странным, почти невероятным. Потому дослушайте до конца и не перебивайте.

— Извините, вырвалось.

— Вот и славно. Так на чём я остановился? Ах да, на существе. Назовём его существом, потому как назвать человеком было бы неосмотрительно. Алексей, а вы верите в летающие тарелки?

— Не знаю, — столь неожиданный вопрос застал Лёху врасплох. Он мог ожидать чего угодно, но только не расспросов об инопланетянах.

— Допустим. Так даже лучше, — продолжал Казимир Карлович. — Вы человек современных взглядов и, следовательно, не забиваете голову всякой ерундой. Собственно, летающие тарелки здесь вовсе не причём. Я упомянул их для примера. Если вы в них не верите, то наверняка не верите и в демонов. Не так ли?

— Признаться, никогда не задумывался, — сознался Лёха. — Вокруг такая суета. Некогда на демонах заморачиваться.

— Чудесно. Ваше неверие мне только на руку, — удовлетворился Казимир Карлович. — Да-с. Так вот, назовём наше существо демоном. И представьте себе, всё складывалось для него наилучшим образом. Ничто не омрачало его существование. Но однажды ему захотелось большего. На свою беду повстречал он девушку. И, надо сказать, непростую девушку. Обласканная богами, она получила в дар от них бессмертие. Демон же наш никогда не отличался излишней любовью к людям. Он хотел заполучить один древний артефакт, а именно — скипетр Осириса. Благодаря многим случайностям скипетр оказался в мире смертных. Подобраться к скипетру мог только человек. Или бог. И наш демон, не будучи ни человеком, ни богом, никак не мог овладеть желаемым. Выбор свой остановил на Бессмертной. Она вполне могла прислужить демону. Да вот незадача. У неё на сей счёт имелись иные планы, вступать в союз с потусторонними силами она не собиралась. Тогда демон решил овладеть её душой. И это ему почти удалось. Но кто-то из богов вступился за несчастную. Демону не дали довести ритуал до конца. Стоит ли объяснять, ритуал тот настолько своеобразен, сколь и оскорбителен для жертвы? Спустя какое-то время скипетр всё же оказался в руках Бессмертной. Но делиться она ни с кем не собиралась. Со свойственной женщинам мстительностью она испробовала новое оружие на обидчике. И демон понёс вполне заслуженное наказание: лишился силы и памяти, превратился в бесплотный дух. Как паразит, болезнетворный микроб, вселялся в человека, обрекая того на скорую насильственную смерть. Демон переходил из убитого в убийцу. Только так и мог существовать. И всё это безобразие продолжалось сорок семь веков кряду. Последней жертвой проклятия стал некий Отто, ученик печатника из Штутгарта. Он погиб в марте сорок третьего под Харьковом. Улавливаете мысль?

— Не пойму. К чему вы клоните? — насторожился Лёха. — Зачем рассказываете все эти глупые басни, лапшу вешаете, по ушам ездите?

— А вот зачем. Вспомните вашего дружка Романа. Кстати, он вот уже более недели назад уехал в командировку и с тех пор его никто не видел. А помните бумажку с номером моего телефона? Странное совпадение, не правда ли? А пятьсот долларов и статью на сайте фронтовой разведки?

— Не хотите ли вы сказать… — Страшная догадка родилась в голове чёрного следопыта. Его словно током ударило. — И как я раньше-то не допёр?! Теперь всё ясно как божий день! Вы за мной следили и всё подстроили! А я думал, чего вдруг Рома нарисовался? Год не появлялся, а тут — на тебе. И бумажка та. Ловко получилось.

— Спасибо. Приятно, когда твою работу ценят. Вы совершенно правы. Я всё подстроил. И дружка вашего с бумажкой подослал, денег дал, координаты места сообщил, Пучеглазу машину поломал.

— Но давить-то меня зачем? — возмутился Лёха. — Убирали ненужных свидетелей? Как Романа?

— Молодой человек! — пришла очередь возмутиться Казимиру Карловичу. — Да, пожалуй, я погорячился. Но я не видел иного выхода. И не беспокойтесь вы так о своём дружке. Никто его никуда не убирал. Подумаешь, поехал человек в Чернигов, в командировку. Экая невидаль. На радостях, что хоть на несколько дней избавился от опеки ревнивой жены, напился до чёртиков в «Хуторке». Проигрался в пух и прах, спустил все казённые деньги, потерял документы и телефон, грязно домогался тамошних гражданок, нецензурно обругал швейцара. После выбежал на улицу, ввязался в пьяную драку, заскочил в какой-то бутик, где обнимался и целовался с манекенами, называл себя президентом Вселенной, чем до смерти перепугал продавщиц. Те, недолго думая, вызвали наряд милиции. Доблестные стражи порядка, предварительно обчистив карманы незадачливого гуляки, препроводили дебошира в городскую психиатрическую лечебницу.

— Упекли, всё-таки…

— Помилуйте, голубчик! Да он сам себя упёк! Мне и стараться не пришлось. Но мы отвлеклись. Несчастный Отто стал последним пристанищем нашего старого знакомого. Поскольку убийца находился далеко, то дух остался в мёртвом теле. Прошло больше шестидесяти лет, и вы с моей подачи потревожили прах. Помните лёгкое покалывание в позвоночнике? Нет, это не усталость и не болезнь. Его звали Наарутэф. И теперь он — вы!

Глава 12 Тайна портрета

Глава 12

Тайна портрета

От неожиданности Лёха поперхнулся чаем, закашлялся, уронил чашку на ковёр.

— Какой нафиг Наарутэф-Аахутэф… — только и мог он выдавить из себя.

Казимир Карлович и Аннитис многозначительно переглянулись.

— А ведь я вас предупреждал. И заметьте, в который раз, — продолжил хозяин квартиры, дождавшись, когда гость немного придёт в себя. — Собственно, какая вам разница? Вы не верите в инопланетян, демонов и мой рассказ. Тогда отдайте душу Наарутэфа и разойдёмся с миром.

— Какой нафиг Наарутэф? — следопыт покраснел, глаза его налились кровью. Он походил на паровой котёл, готовый вот-вот взорваться. — У вас крыша поехала! За кого вы меня держите?! Да пошли вы все! — Лёха вскочил с ковра и решил поскорее убраться восвояси.

— Погодите! — Казимир Карлович слегка повысил голос.

Копарь остановился. Какая-то неведомая сила удержала его на месте.

— Что ещё? — дерзко бросил он. — Достали вы меня!

— Не кипятитесь! Сядьте! — произнёс Казимир Карлович тоном, не терпящим возражения.

— Ладно, — смягчился Алексей и вернулся на прежнее место. — Доиграем спектакль до конца.

— Я всегда считал вас благоразумным юношей, — подобрел Казимир Карлович. — Извольте дослушать. А уж после решите, возвращаться ли вам домой, в опостылевшую квартиру или… Итак, вы мне не верите. Признаться, не удивлён. Кто же поверит в то, что в его теле поселился демон? Полагаю, об экзорцизме вы тоже ничего не слыхали. Иначе бы поняли: подобные происшествия отнюдь не редкость. Но, предположим, я прав. Самый простой выход — убить вас. Тогда дух войдёт в меня или в Аннитис. Признаться, поначалу я так и хотел поступить. Но потом засомневался. Смогу ли я подчинить дух Наарутэфа? Поразмыслив, решил за лучшее заполучить в вашем лице союзника, нежели врага. Итак, я оставляю вас в живых. Но с одним условием.

— Хорошенькое дело, — зло ухмыльнулся Лёха.

— Верно. Рано или поздно память к вам вернётся, как и былое могущество. Кое в чём и мы поспособствуем.

— Вы хотите, чтобы я поверил в этот бред? — Алексей никак не мог успокоиться.

— Понимаю, — продолжал Казимир Карлович. — Принять нелегко. Да что делать? Если вы найдёте взаимопонимание с Наарутэфом, то станете самым могущественным человеком на Земле. Деньги, женщины, слава… Мировое господство наконец. Скажите, вам никогда не хотелось сделаться каким-нибудь фюрером или президентом? Нет? Да у вас будет всё! Надеюсь, вы тогда не забудете о вашем покорном слуге.

— Надо же! — Лёха криво усмехнулся. — Сам Казимир Карлович в слуги набивается! Кстати, а кто, собственно, вы такой?

— Считайте меня компаньоном Наарутэфа.

— И вы тоже демон? Вот потеха! — делано рассмеялся следопыт.

Он хотел ободрить самого себя, но сомнение змеёй заползло в душу. Он побаивался Казимира Карловича, и опасался, что сумасшедший коллекционер может прирезать его каким-нибудь старинным кинжалом или, чего доброго, пристрелить. Да и от безбашенной Аннитис можно ожидать чего угодно. Он уже мысленно представил, как черноволосая красавица вывозит его бездыханное тело за город и закапывает труп в лесополосе.

— Вообразите себе, демон, — буднично произнёс Казимир Карлович, пыхтя трубкой. — Да, древний демон и, замечу, не из последних. Аннитис, как вы догадались, моя служанка и верная спутница. Она мертва уже тридцать восемь веков. Не верите? Подойдите, дотроньтесь. Она холодна, как лёд. И только моя сила поддерживает в ней призрачную жизнь. Аннитис! Ну что ты молчишь? Скажи хоть слово!

— Ты как всегда прав, милый… — Аннитис жеманно улыбнулась.

— Час от часу не легче, — голова Лёхи пошла кругом. — Демоны, мертвецы… Дурдом! По вам психушка плачет!

— Стало быть, не верите? — разочарованно сказал Казимир Карлович. — И требуете доказательств?

— Врачам предъявите доказательства.

— Полагаете, удачно пошутили? Скучно и глупо. Каким врачам? С моими-то связями и возможностями? Или вы запамятовали Ореста Януарьевича? Пустое, оставим. Вспомните ваш сон накануне нашей встречи.

— И это выведали? Ну и?

— Вы видели Аннитис. Вас не удивил такой поворот?

— Немного.

— Уже лучше. Сами давеча говорили, как ловко я всё устроил. Опять случайность?

— Возможно.

— Хорошо, попробуем иначе. Аннитис, голубушка. Покажи нам что-нибудь.

Девушка медленно поднялась с ковра, подошла к камину, засунула руку в огонь и достала раскалённую головешку. Продержав её с минуту, бросила обратно и протянула Лёхе ладонь. Ни ожога, ни следов сажи на коже служанки следопыт не увидел.

— Фокусы, — Лёха не хотел верить собственным глазам.

— Фома! Истинный Фома! Племя злое и неверующее! Вам непременно балаган, шалости да пошлости подавай. Ассигнации, падающие с потолка, оторванные головы... — «лев Бонифаций» терял терпение.

Рассказы Казимира Карловича порядком надоели Лёхе. Он с радостью покинул бы хлебосольного чудака, да что-то его удерживало. Он и сам не мог найти тому толковое объяснение. История, рассказанная хозяином квартиры, представлялась совершенно невероятной. Какие демоны в начале двадцать первого века? Пусть он и выследил его. Это ничего не объясняет. Современная техника позволяет многое. Выходка Аннитис? Йоги и не такое вытворяют. Таким нынче никого не удивишь.

Лёха прикидывал в уме, как бы ему поскорее смыться, отделаться от спятившего коллекционера. Вот сейчас он встанет, поблагодарит за угощение и распрощается. Сейчас. Только съест на прощание кусочек пирога. Уж больно пирог вкусен.

Алексей протянул руку к блюду и замер, раскрыв рот. Казимир Карлович исчез. Пропало и кресло-качалка. Вместо хозяина квартиры на массивном дубовом троне грубой работы, обитом золотыми пластинами, восседал здоровенный мускулистый мужик. «Конан-варвар!» — подумалось Лёхе. Культурист и вправду походил на воина-варвара, сошедшего с обложек фантастических романов. Туповатое выражение лица, низкий лоб, квадратная челюсть, огромные бицепсы и кулачищи. Через плечо шла кожаная перевязь, крепившаяся у широкого пояса. У левой ноги лежал тяжёлый двуручный меч в ножнах, украшенных золотыми накладками и кровавыми гранатами. Из одежды на варваре были только кожаные штаны да меховые сапоги, напоминавшие современные унты. Качок небрежно сидел на троне и дымил толстой сигарой.

От неожиданности Лёха завертел головой, пытаясь найти вокруг себя что-то знакомое и неизменное. Взгляд его искал Аннитис. Но и девушка неузнаваемо преобразилась. Вместо неё на ковре сидела амазонка в лёгких сандалиях, кожаном опоясании и нагруднике. В руке она сжимала шест, окованный металлом. Улыбка прежней Аннитис сошла с лица, покрытого татуировками. Взгляд девушки показался Лёхе весьма необычным. Решительный и в то же время отрешённый. Она смотрела куда-то вдаль, не замечая ни Лёхи, ни варвара на троне.

— Что теперь скажете, голубчик? — пробасил Конан.

— Проклятый гипноз! — следопыт испугался не на шутку. «Теперь точно прирежут»,— крутилась в голове глупая мысль.

Варвар, скрипя кожаной амуницией, встал, подошёл к столу и нагнулся за графином с водкой. Нелепое зрелище. Двухметровый детина сложился пополам, взял графин и принял в себя всё его содержимое. Кадык даже не дёрнулся. Только водка издавала булькающие звуки.

— Перед дорогой следует подкрепиться, — воин громко отрыгнул, вытер губы широкой ладонью и разбил графин о собственную голову.

Уцелевшее горлышко метнул в портрет Дениса Давыдова с такой силой, что картина упала на пол. За ней показалась потайная дверь, на которой Лёха увидел изображение руны райдо, сулившей дальний путь и перемену судьбы.

— Блин! Да что тут за хрень происходит?! — копарь едва справился с испугом.

Варвар усмехнулся, показал белоснежные зубы. Ни слова не говоря, взял серебряное блюдце и без труда скатал его в трубу. Потом пришла очередь рюмки. Новоявленный Конан раздавил её большим и указательным пальцами.

— Я могу легко расправиться с тобой, Наарутэф, — проговорил тот, кто ещё недавно назывался Казимиром Карловичем. — Но я верен слову и помню о нашем союзе. Помни и ты.

— Кто-нибудь всё же объяснит, что тут происходит?! — Лёха сорвался на истеричный крик.

— Мы отправляемся в путешествие, — проговорил варвар голосом Казимира Карловича. — Вы хотели доказательств? Вы их получите. Я покажу то, что ранее принадлежало вам. Простите, Наарутэфу. Аннитис, нам пора.

Девушка молчала. Она стояла неподвижно, не откликаясь на зов, и по-прежнему смотрела куда-то вдаль.

— Что с ней? — парень вновь испугался. Ему показалось, Аннитис и впрямь мертва.

— Она видит царя Питхану, штурмующего Каниш. Видит в который раз и придумывает план жестокого возмездия за поругание родного города, позабыв, что царь давным-давно мёртв. Так всегда происходит перед тем, как нам отправляться в странствие. Но стоит открыться порталу, как наваждение проходит. Превращение Аннитис нарушило природный ход вещей, и боги наказали её беспамятством, заставив вновь и вновь переживать драму молодости. Она мечтает о мести, но задуманному сбыться не суждено.

Потайная дверь толщиной в локоть медленно отворилась. Повеяло холодом. В комнату ворвался чёрный ветер и принес с собой колючие снежинки. Ледяные кристаллы впились следопыту в лицо.

— Нам туда, — преобразившийся Казимир Карлович указал рукой на тёмное пятно в стене. — Накинь шубейку, — варвар подал гостю невесть откуда взявшуюся шубу из чёрно-бурой лисы с синеватой искрой и бобровую шапку.

Лёха покорно взял подношение, оделся. На мгновенье показалось, сердце превратилось в кусок льда. Оно сжалось от страха и тоски. От страха перед неизвестностью и тоски по утраченному и ненайденному. Он ясно понимал, едва ли когда-нибудь вновь увидит родную девятиэтажку, летнюю листву, лес, в который так и не успел попасть, родителей, жену и детей. Он более не принадлежал себе и почти поверил в рассказ Казимира Карловича, а оттого захотелось заплакать. Он прощался с собой, былой жизнью, променяв её на холодную тьму и неизбежность. Но, вдруг, всё ещё можно изменить, поворотить вспять? А что его ждёт там, за стеной? Куда приведёт магический портал? В какие дали? И какие возможности подарит новый мир? А если он обретёт свою истинную сущность и предназначение? Ведь так не хочется всю жизнь прозябать в шкуре сборщика металлолома! Вдруг и в самом деле Казимир Карлович прав?

— Аннитис! — окликнул воин девушку.

Черноволосая амазонка встрепенулась. Взгляд её изменился. Теперь то была прежняя Аннитис. Она пошла вперёд. Казимир Карлович скрылся во тьме. Алексей последовал за ним.

На путников обрушилась ночь. Налетела вьюга, сбила дыхание. Ветер трепал волосы, снег резал лицо.

— А как же квартира, картины?! — выкрикнул копарь.

— Да пёс с ней, с квартирой, — сквозь вой ветра донёсся голос Казимира Карловича. — Нет там более ничего. И не было. И никакой Казимир Карлович там никогда не проживал. А ежели кому-то что-то и померещилось, так это его дело. Квартира сегодня продана. Хозяева съехали. Только осколки графина на полу и остались.

Вмиг всё стихло. Тёмные облака рассеялись. Буран кончился, ветер угомонился. Перед следопытом предстала бесконечная заснеженная равнина. Никогда в жизни он не видел такого множества звёзд. На небе цвета сажи они казались ослепительно яркими и многочисленными. Подобное можно увидеть только в безлунную ночь высоко в горах.

Все трое шли молча. Каждый думал о своём. Только снег хрустел под ногами да звёзды вокруг. Странные звуки далеко разносились в первозданном безмолвии. Кристаллики льда поблёскивали, переливались всеми цветами радуги, впитывая и преломляя пепельный свет.

Лёха потерял всякую ориентацию. Иногда даже думал о том, что небо и земля поменялись местами. Тот, кто ещё недавно назывался Казимиром Карловичем, без колебаний и сомнений шёл к избранной цели. Невольно следопыт оглянулся назад в надежде увидеть вход в портал, но ничего не заметил. Квартира и потайная дверь бесследно исчезли. От прежнего мира не осталось и следа. Ничто о нём более не напоминало. Лёха поймал себя на мысли, что для гипноза это слишком. Он и в самом деле находился в ином мире. Всё вокруг выглядело необыкновенно ярким и осязаемым. Мороз пробирал до костей, и всё же парень почти не обращал внимания на подобные мелочи. Куда более заботила цель путешествия.

Вскоре послышалось далёкое конское ржание. Интересно, кого кроме них могла занести нелёгкая в ледяную пустыню? Метров через сто Леха увидел коновязь и трёх чёрных лошадей. Явно путников кто-то поджидал. Не успел он подумать так, как услышал голос проводника.

— Дальше продолжим путь верхом.

— Откуда здесь лошади? Нас кто-то ждёт? — поинтересовался копарь.

— Можешь называть меня Салативаром, — усмехнулся полуголый варвар.

Лёха испугался и удивился одновременно. Нет, он так и не мог понять и принять таинственную метаморфозу. Вальяжный барин, походивший на доброго льва Бонифация — и вдруг туповатый воин-варвар Салативар. Как? Почему? Зачем? Не меньше волновало и собственное будущее. Всё произошло так внезапно! У него попросту не хватило времени осмыслить и сообразить. Он даже себе не мог вразумительно объяснить, зачем последовал за Салативаром, почему не остался в тёплой уютной квартире. Он всё ещё утешал себя мыслью о том, что видит очередной сон. Стоит только проснуться, открыть глаза, как нелепая картина рассеется утренним туманом.

Но наваждение не проходило. Холод проникал в каждую клетку тела. Видение выглядело слишком реальным. Да и Салативар с Аннитис не спешили исчезать.

Животные в нетерпении громко фыркали, били копытами снег и лёд. Варвар без труда оседлал лошадь. Та, как показалось Лёхе, даже прогнулась под весом воина. Аннитис также легко вскочила в седло. Следопыт медлил. Никогда ему не приходилось практиковаться в верховой езде, хотя много лет о том втайне мечтал. Он немного испугался чёрного скакуна, показавшегося огромным. Сбруя, украшенная полированными бляхами жёлтого металла, тускло поблескивала в рассеянном свете звёзд.

Переборов страх, следопыт подошёл к животному с левой стороны, взялся рукой за луку, вставил ногу в стремя. Что-то неведомое и сильное подбросило его вверх, и он вмиг оказался на широкой лоснящейся спине, взял в руки поводья и нежно пятками сжал бока коня. Скакун в нетерпении сорвался с места, словно много лет кряду ждал седока, и понёсся за собратьями. Те успели уйти достаточно далеко, хотя в мире ледяной пустыни подобные понятии теряли всякий смысл. Здесь, где невозможно определить стороны света, малое казалось большим, а огромное мелким и незначительным. Да и время наверняка текло иначе, нежели среди летних улиц, кишащих прохожими и автомобилями.

С непривычки Лёха боялся отбить о седло копчик. Он слегка согнул ноги и пружинил в такт движению лошади. Та, почуяв на себе неопытного наездника, щадила всадника, не сбивалась на галоп, иногда переходила на шаг. Внезапно парнем овладела нечаянная радость. Он слился с могучим животным в единое целое, а оно с фырканьем и храпом неслось в пустоту. Чёрная грива боевым знаменем развивалась на ветру. Внутренности всадника от страха и возбуждения, смешанного с небывалым восторгом, провалились куда-то вниз. Хотелось кричать, но звуки застряли в глотке. Следопыт представлял себя древним воином, скачущим навстречу врагу. Необыкновенная лёгкость овладела всем телом. Он забыл о морозе, о покинутом земном мире и ни секунды не жалел о собственном выборе. Сам того не желая, начинал верить в рассказы Казимира Карловича. Быть может, в него и в самом деле вселился демон, и теперь он не Лёха, а могущественный Наарутэф. Он вспоминал собственную жизнь, удивлялся её мелочности и незначительности. Волнения и переживания былых дней казались теперь ничтожными, не стоящими и выеденного яйца. Только мысли о Лесе отзывались в сердце лёгкой тоской. Всё остальное, включая родителей, жену, детей и ментов, выглядело досадным недоразумением и вызывало лёгкую снисходительную улыбку. Куда приятнее мчаться верхом во тьме, навстречу таинственному и неведомому будущему, полному тайн и загадок.

Вскоре Лёха заметил, как среди заснеженной пустыни стали появляться чёрные пятна проталин. Становилось гораздо теплее. Или он просто разгорячился от быстрой езды? Спустя время снег и вовсе исчез. Где-то вдалеке показался чахлый перелесок. На пути стали попадаться карликовые деревья со скрюченными ветром стволами. Лёха окончательно потерял счёт времени. Ему казалось, безумная скача продолжается целые сутки. Новый мир был огромен.

Между тем рощи карликовых берёз сменились сосновыми лесами, а те в свою очередь лиственными дубравами. Походило на то, что путешественники движутся с севера на юг, если, конечно, в этом неведомом мире существовали географические полюса.

Выносливые животные скакали без устали, не останавливаясь на отдых или водопой. Иногда Лёха думал, что они мертвы как Аннитис или сделаны из титана и стали, ведь ни одно живое существо не могло выдержать такой безумный темп.

Алексей не уставал наслаждаться скачкой и мощью. Земля дрожала под копытами исполинского зверя, и виделось в том что-то мистическое, потустороннее. Он нёсся во тьме подобно всаднику апокалипсиса. Только мрак и звёзды вокруг. Теперь он познал всю красоту вечной ночи, сполна ощутил её притягательную силу.

На смену лиственным лесам пришли заросли степных трав, а те в свою очередь превратились в чахлую растительность каменистой пустыни. Лошади сбавили скорость. Сделалось жарко. Не успел Алексей подумать о том, как шуба и шапка исчезли с него самым таинственным образом.

На горизонте показались далёкие горы. Путник удивился тому, что за время путешествия не увидел ни единого огня. Казалось, таинственный новый мир, подёрнутый чёрным саваном, необитаем, или по крайней мере его жители не знакомы с электричеством. Горы он мог различить лишь по неравномерному расположению звёзд у горизонта. И он не ошибся. Вскоре всадники поднялись на плоскогорье, у края которого замаячили рваные контуры горных вершин.

Глава 13 Праздничный обед

Глава 13

Праздничный обед

За ближайшим перевалом Лёха увидел лёгкое фиолетовое свечение. Казалось, именно далёкие огни и влекли всадников.

«Интересное дело, — размышлял следопыт. — Как в такой темени лошади разбирают дорогу? Ни черта ведь не видно».

Перевал приближался, свечение разрасталось и уже походило на зарево или городские огни, приглушённые облаками пыли и выхлопными газами. Сияние становилось ярче и теперь напоминало гигантский купол. Лёха не исключал, что там, за горами, всходило неведомое светило.

Но действительность превзошла все его ожидания. Одолев перевал, всадники оказались у края исполинской котловины, на дне которой находилось озеро. По крайней мере, Алексею так представлялось. Густой фиолетовый туман стелился над водой. Посреди озера возвышался скалистый остров. Точнее, таковым он выглядел поначалу. Подъехав ближе, копарь увидел, что это вовсе не огромная скала, а гигантских размеров замок. Ничего подобного Лёха доселе не видывал. Диковинное сооружение не походило на классические рыцарские замки, как и на творения мавританских, итальянских или славянских мастеров. Архитектор-абстракционист создал на первый взгляд бессмысленное нагромождение башен, куполов, лестниц. Высоченные башни тянулись к небесам и напоминали оплывшие свечи. У их подножия расположились многочисленные строения, крытые черепицей. Детище неведомого зодчего отдалённо напоминало несколько западноевропейских замков, перетасованных подобно карточной колоде. Только непомерной высоты башни выбивались из общего ансамбля. Лёха насчитал их около десятка. В узких окнах-бойницах горел свет. Обитатели явно не спали и наверняка поджидали гостей.

Нижние этажи утопали в густом фиолетовом тумане, светившемся мягким внутренним светом. Он и создавал необычное свечение, виденное следопытом. Глухой свет погружал округу в лёгкий сумрак и придавал небесам тёмно-пурпурный оттенок. Звёзды, поглощённые магической дымкой, сделались блёклыми.

Лошади перешли на шаг. Только теперь Лёха заметил, что все трое движутся по дороге, вымощенной каменными плитами. Животные звонко ступали по мостовой, высекали копытами искры.

Всадники перешли арочный мост, вдоль которого возвышались обелиски, увенчанные крылатыми черепами, выточенными из цельных кусков горного хрусталя, и оказались у подножия крутой насыпи. Теперь Лёха понял, что так поразило его в виде диковинной обители. Нет, вовсе не эклектизм архитектуры, смешение стилей, а масштабы сооружения. Казалось, оно предназначалось не для обычных смертных, а для циклопов, сказочных гигантов или мифических атлантов. Фиолетовое свечение, хрустальные черепа, излучавшие бледное голубоватое сияние, и готические настроения строителей говорили в пользу таких предположений.

По гребню насыпи шла базальтовая лестница. Она забиралась вверх и охватывала почти половину замка. Лёха оглянулся назад, и в который раз испугался. Если свалиться с такой высоты, то костей не соберёшь. Удивился и отсутствию крепостных стен или иных оборонительных сооружений. Впрочем, кому в голову придёт штурмовать такую цитадель? Но если и придёт, то едва ли столь отчаянный замысел увенчается успехом. Замок возвышается в центре озера и настолько огромен, что до первых этажей не дотянется даже самая длинная раздвижная пожарная лестница. С таким же успехом можно штурмовать скалу высотой в несколько сот метров. А если судить не только по размерам, но и по количеству светящихся окон, в замке проживало множество народу и вне всяких сомнений имелось несметное количество припасов, с которыми можно выдержать и годовую осаду.

Базальтовая лестница вывела всадников на мощёную плитами площадку размером с футбольное поле. Салативар спешился и жестом приказал путникам поступить так же. По неопытности Лёха немного замешкался. С непривычки и долгой езды ноги ныли и плохо слушались. Все двинулись туда, где в небеса упиралось многоэтажное сооружение с двускатной крышей и несколькими башнями. Вход внутрь скрывали ворота высотой не меньше десяти метров, обитые коваными полосами металла. Послышался скрип шестерней, лязг цепей. Ворота толщиной в метр медленно отворились и пропустили гостей. Вспыхнули редкие факелы, но огня едва хватало чтобы осветить сводчатый коридор.

Внутреннее убранство замка выглядело излишне скромным, если не сказать аскетичным, и мрачным. На стенах кое-где висели разноцветные щиты, копья, алебарды, рыцарские доспехи и гобелены со сценами ристалищ. В конце коридора вновь показались двери, сложенные из отёсанных брёвен и скреплённые толстыми листами железа. Чёрного следопыта никак не покидала мысль, что неведомый архитектор задумал столь необычное творение во время болезненного приступа гигантомании.

Внезапно внимание Лёхи привлёк приглушённый нестройный шум, доносившийся из-за дверей.

— Что там? — робко поинтересовался он у Салативара.

— Маленький сюрприз, — небрежно ответил тот.

— Какой такой сюрприз? — удивился копатель. — Мало сюрпризов на мою голову?

— Видите ли, Алексей, — голосом Казимира Карловича ответил Салативар. — Мы находимся во владениях Наарутэфа, то есть ваших. Сорок семь веков замок оставался без хозяина. Теперь же ваши вассалы, слуги и прочие подданные устраивают праздничный обед в честь возвращения великого герцога нижних миров, коим вы и являетесь.

— Чего? — переспросил Лёха.

— Бухать будем! — зло ответил Салативар, но взял себя в руки и продолжил: — Вы слишком много времени провели на Земле. Многое позабыли и от многого отвыкли. Но ваши слуги постараются не смущать господина своим истинным видом и простотой нравов. Всё, если угодно, приспособлено к восприятию и понятиям обычного человека. Но, надеюсь, вы не заставите гостей долго ждать.

— Ёпрст! — процедил сквозь зубы Лёха.

Двери со скрежетом и грохотом отворились. Следопыт, следуя за провожатыми, сделал несколько шагов и очутился в просторном зале, утопавшем в полумраке. Контуры далёких стен едва угадывались. Они устремлялись ввысь и терялись где-то высоко в фиолетовых небесах, усыпанных тусклыми звёздами. Невнятный гул, слышанный ранее, оказался коктейлем из сотен, если не тысяч, человеческих голосов.

Внезапно, как по команде, гул стих. В воцарившейся тишине Лёха услышал скрип кожаной амуниции Салативара и гулкие звуки собственных шагов. Все трое остановились посреди зала. Трижды ударил посох церемониймейстера и зычный голос объявил:

— Наарутэф, великий герцог нижних миров с друзьями.

И тут тишина взорвалась приветствиями, воплями восторга и славословиями в адрес великого герцога. В воздухе вспыхнули ажурные люстры. Звёзды исчезли. Яркий свет залил всё вокруг. Теперь Лёха без труда мог разглядеть зал. То, что ранее виделось узкими бойницами, на самом деле оказалось высокими окнами с витражами. Вдоль стен, расписанных сусальным золотом, он увидел множество праздничных столов. За ними в нетерпении сидели гости. Некоторых из них удалось разглядеть, и вид присутствующих показался более чем странным. Собравшиеся были одеты по моде времен Людовика Шестнадцатого. На мужчинах Лёха увидел разных цветов камзолы, шитые золотом, а на женщинах белые и розовые пышные платья.

И вновь всё смолкло. Гости встали. Кавалеры склонились в почтительном поклоне, дамы замерли в реверансе.

— Твоё место по праву, — Салативар указал рукой на кованое железное кресло, стоявшее у центра стола на возвышении близ противоположной стены. — Пусть не вводит тебя в заблуждение показная скромность. Поверь, оно достойно властелина. На этом троне восседал царь Питхана, покоритель Каниша.

Туго соображая, Лёха сел на трон, показавшийся ему слишком большим и холодным.

Гости вздохнули с облегчением и, повинуясь владыке, расселись на резных ореховых стульях. Видя, что хозяин занял законное место и не выказывает в их адрес неудовольствия, они принялись живо обсуждать явление великого герцога, его наряд и свиту. Засуетились лакеи в тёмно-зелёных, расшитых золотом ливреях с галунами, выпушками, басонами, шерстяными аксельбантами и блестящими гербовыми пуговицами.

Теперь, когда Лёха перестал находиться в центре внимания, а гости все помыслы обратили к скорому обеду, чёрный следопыт получил передышку и решил расспросить Салативара.

— Кто эти люди? — робко поинтересовался новоиспечённый великий герцог.

— Люди? — усмехнулся воин-варвар. — Я ведь говорил, здесь собрались твои вассалы. Видишь ли, наш мир, как и твой, имеет определённую иерархическую структуру. Нижними мирами правит Сати. Ему подчинены семьдесят две сущности. Вы их называете демонами. Далее идут духи, высшие и низшие. Потом всякая мелочь вроде змей, драконов, саламандр и прочей живности. Ещё есть служители — ведьмы, колдуны, чернокнижники, оборотни. Низшие духи, вроде водяных, домовых, леших, не способны на перевоплощение. Оттого ты их здесь не увидишь. Приглашены только те, кто может воплотиться в человеческом облике. Назовём их сатирами, менадами, вакханками. Да и какое веселье без них? За ними следуют дриады, разного рода нимфы, феи, тёмные эльфы, они же люди холма, цверги или гномы. Среди приглашённых несколько валькирий. Злые языки болтают, будто они настолько суровы, что предпочитают любви мужей любовь невинных дев. Да, осталось упомянуть гарпий. Но, признаться, этих я всегда недолюбливал. Вот, собственно, и всё. Общество, как видишь, немногочисленное и простодушное, не склонное к манерности и позёрству. И, замечу, все они — твои слуги, готовые с радостью исполнить любой приказ сюзерена. Правда, многого от них не жди. Все важные дела вечно приходится делать самому.

Заиграла музыка. Оркестр, расположившийся на балконе в противоположном конце зала, исполнял «Хромого беса» Гайдна. Лакеи неспешно разносили пузатые супницы. Среди прочего подавали уху стерляжью, консоме протаньер, похлёбку боярскую, щи николаевские, гарбюр, крем Дюбари, борщок с дьяблями и расстегаи.

Высокий слуга с каменным лицом и рыжими бакенбардами небрежным отточенным движением налил Лёхе половник золотистой ухи. Гости зазвенели серебряными ложками. Чёрный следопыт удивился не только многообразию блюд, но и обилию столовых приборов. Неискушённого в этикете и науке сервировки стола копателя поразило неоправданное, на его взгляд, количество тарелок всевозможных размеров из тончайшего мейссенского фарфора, вилок, ножей, ложек, рюмок, фужеров, бокалов, выточенных из горного хрусталя, разноцветных кубков венецианского и венского стекла. Лёха с надеждой поглядывал на Салативара, подражая тому во всём. Стоило Салативару взять ложку, как Алексей делал то же самое. Откусил Салативар пирожок — и Лёха потянулся за расстегаем.

Великий герцог быстро расправился с ухой, от которой приятно веяло дымом рыбацкого костра. Да чего там хлебать? Растеклась по дну тарелки! На несколько ложек и хватило. Невдомёк ему, что первое блюдо служило исключительно для возбуждения аппетита. Полную тарелку на стол могла поставить только незабвенная жена Лариска.

Сообразив, что спешить некуда и обед только начинается, Лёха дожевал расстегай и принялся с любопытством разглядывать гостей, точнее, тех из них, что находились поблизости. Остальных видел смутно. Они сливались в длинную змею, чей хвост терялся у самого горизонта.

Одежды мужчин были строгими, но вполне изысканными. Наряд их состоял из жюсокора с позументами, парчового жилета, панталон до колен, белых чулок, кожаных башмаков с золотыми пряжками. Напудренные парики с локонами и короткими косичками завершали картину. Женщины, эти прирождённые модницы, носили платья с райфроком. Пошитые из атласа белого и розового цветов, они казались лёгкими и мягкими на ощупь. Ткань, как по волшебству, в свете свечей создавала богатую игру многочисленных складок. Блеск атласа превосходно сочетался с матовыми кружевами светлых и нежных пастельных тонов. У некоторых красавиц богато присборенный на спине контуш переходил в шлейф. Платья украшали ленты, воланы, живые и искусственные цветы. Глубокие декольте не только обнажали грудь, но и позволяли видеть рубашки с кружевной оторочкой. Туфли на прелестных ножках были маленькие и изящные, с низким каблуком, изготовленные из шёлка, покрытые замысловатыми вышивками, с золотыми пряжками и бриллиантами.

Особого внимания заслуживали дамские причёски. Пуф о сантиман, пуф а лузиатик, а ля Флор, с локонами на затылке и шее, с множеством лент, перьев и низок жемчуга. У иных на головах и вовсе громоздились целые парусники и корзины с экзотическими фруктами.

Гости в ожидании перемены блюд вели оживлённые светские беседы, обмахивались веерами, хвастались перед соседками сумочками помпадур, многочисленными косметическими принадлежностями и драгоценностями.

Вновь засуетились лакеи. Пришла очередь холодных закусок. Всё тот же слуга с лицом голема разложил на тарелках перед Лёхой сельдь дунайскую, красную и чёрную икру, раков в пиве, форель в белом вине, лососину малосольную каспийскую, балык белорыбий, сардины с лимоном, стерлядь волжскую в шампанском, ассорти рыбные из крабов, устриц и креветок. Казалось, стоило попробовать лишь кусочек каждого блюда, и наешься до отвала.

— А нельзя ли водочки? — шепнул Лёха на ухо Салативару, боясь прослыть невеждой в глазах лакея.

— Можно и водочки. Отчего нельзя? — с пониманием отозвался воин-варвар. Какую желаете? «Поповку», «Смирновскую», «Петровскую» или «Московскую»?

— Хотелось бы ту, что у вас на квартире пробовали.

— Любезнейший, — обратился Салативар к слуге с рыжими бакенбардами. — Великий герцог желает откушать «Петровской». Сообрази.

— Извольте-с, — лакей согнулся в почтительном поклоне, ловким движением профессионального престидижитатора извлёк из-за спины запотевший графин.

Салативар не стал утруждать прислугу, налил себе полный бокал и выпил всё одним глотком.

— Ваше здоровье, великий герцог.

Лёха растерялся. Разве принято на светских тусовках глушить водку бокалами?

— Пей, пей. Не стесняйся, — отозвался Салативар. — И на меня не смотри. Я ведь один из семидесяти двух и могу позволить себе мелкие шалости.

Следопыт осмотрелся по сторонам. Гости заняты пустыми разговорами и поглощением закусок. Никто за ним не шпионил и не обращал на него ровным счётом никакого внимания.

— Ваше здоровье, — ответил чёрный следопыт, проглотил содержимое рюмки и закусил слабосолёной бледно-розовой лососиной. Нежная, с выступающими на разрезах каплями прозрачного жира, она так и таяла во рту.

Но тут Алексей обманулся. Все вокруг поспешили выказать великому герцогу восхищение и стали наперебой требовать себе непременно водки или, на худой конец, коньяк. Лакеи принялись разливать гостям «Петровскую», шустовский «Спотыкач» и «Кавказский». Но кое-кто не побрезговал «Напареули», «Цинандали», «Кахетинским» и «Абрау-кабернэ».

Подали горячие закуски, среди которых числились котлеты де воляй, рябчики в сметане, жареные цыплята, галантин из фазана с трюфелем, шофруа из дроздов обельвю, ростбиф, московский поросёнок, судак Жуанвиль, осетрина флорентин, судак орли, осетрина америкен, навага фри, форель таймень по-итальянски, утки, перепела, глухари, турачи на вертеле, беф Мирантон, фляки по-русски, эскалоп Африкен и почки в мадере.

После третьей рюмки голова Лёхи пошла кругом. Услужливые лакеи, кавалеры в жюсокорах и напудренных париках, дамы в роскошных атласных платьях с кораблями и корзинами на голове слились в колдовском хороводе, унесли следопыта куда-то ввысь. Ему едва не стало дурно не столько от выпитого и съеденного, сколько от пестроты и многообразия блюд и костюмов.

«Интересно, — подумалось ему, — во сколько обошёлся банкет? Актёры, декорации, оркестр, застолье? Это ведь баснословные деньжищи! Такими и Казимир Карлович разбрасываться не станет. Стоп! Какой к чёрту Казимир Карлович? Блин! Поверить никак не могу! Ведь всё происходит на самом деле. Путешествие по ночной пустыне, гигантский замок, окутанный фиолетовым туманом, праздничный обед в мою честь, плавно переходящий в ужин, сотни гостей, разодетых в наряды времён Людовика какого-то. Быть того не может! Нет, может! И всё происходит именно со мной! Мать моя женщина!»

Музыка на минуту смолкла. После мелодий «Хромого беса» послышались величественные и торжественные звуки менуэта непревзойдённого Боккерини. Гости, как по команде, встали из-за стола, надели карнавальные маски и принялись полировать фигурный паркет, стремясь утончённостью манер, изысканностью и грациозностью движений поразить друг друга. Галантные кавалеры в золотых и серебряных масках баута и лекаря чумы, элегантно снимая треуголки, почтительно кланялись дамам в нарядах Коломбины и Моретты, а те замирали в глубоких реверансах. Чёрный бархат великолепно подчеркивал благородную бледность лиц, намекая на близость новолуния, обманчивую женскую покорность и затаённые мужские страхи.

Лёха считал себя человеком продвинутым, но никогда не понимал подобных допотопных танцев. Все эти пионерские расстояния между партнёрами, скованность и нарочитая строгость несколько напрягали. Ему недоставало буйства, экстрима, страсти и безумия хард-рока. Захотелось окунуться с головой в омут разгула, забыться, провалиться чёрт знает куда, лишь бы ничего не видеть вокруг и не вспоминать о злоключениях последних дней. Не относил он себя и к рафинированным эстетам, а потому изощрённость, нарочитая роскошь и излишества, свойственные восемнадцатому веку, его откровенно раздражали. Если пить, так чтоб напиться. Если закусывать, так непременно колбасой и чтоб жареной картошки полная сковорода. А у этих напомаженных умников на столах не только жареной картошки не видать, но даже колбасы нет!

Он вырос в рабочей семье, где артистические тонкости, правила, манеры и этикет не возводились в культ. Мать лезла вон из кожи, лишь бы прилично одеть да обуть сына, и большую часть времени проводила на заводе и на кухне. Она хотела жить как все или, по крайней мере, не хуже других. Отец после смены, если не напивался, сидел в кресле перед телевизором с газетой в руках, а выходные коротал с приятелями в ближайшей пивной или за игрой в домино. Лёха, не обременённый родительской опекой, рано связался с уличной шпаной. Он тоже не хотел в чём-либо уступать сверстникам. Сбегал с уроков, курил в школьном туалете, лапал девчонок на дискотеках, дрался с мальчишками из соседней школы, распивал дешёвое вино в подворотнях, бренчал на гитаре песни Виктора Цоя. После школы поступил в техникум, а потом загремел в армию. Он стал таким, как все. Жизнь пошла своим чередом по замкнутому кругу, пока не встретился ему Антонович, краевед и следопыт. Вот тогда-то Лёха и заболел Лесом, а сердце потребовало перемен.

Но, по всему видать, соврал Казимир Карлович. Как пить соврал. Никто в него не вселился. Но если и вселился, то почему молчит демоническое начало, а из всех щелей прёт зловонная люмпенская сущность? Лёха даже почувствовал себя бездомным Шариком, оказавшимся на операционном столе под скальпелем профессора Преображенского. А оттого стало вдвойне обидно и жалко себя.

«Где ты, Наарутэф? Забери меня с собой, — мысленно обратился следопыт к великому герцогу. — Готов служить тебе до конца дней, да только не хочу назад в девятиэтажку, где полно крыс и тараканов. Кем я стал к тридцати годам? Да никем! Просто Лёхой. А в твоей свите, может, и стану человеком».

Глава 14 Коньяк и сигара Глава 15 Библиотекарь

Глава 14

Коньяк и сигара

И тут с чёрным следопытом без всякой видимой причины случился нервный припадок. Как ужаленный он вскочил с железного трона Питханы, взобрался на стол и принялся футболить тарелки и кубки, расчищая себе путь. Музыка смолкла, танцоры замерли. Гости устремили взгляды на виновника торжества.

— Довольно! — горячо выкрикнул он. — Достал ваш балаган! Сбросьте маски, покажите лица!

После секундного замешательства всё вокруг преобразилось по воле тёмного колдовства. Золотые росписи на стенах, пышнотелые красавицы и румянощекие амуры исчезли. Потолок растаял, растворился в фиолетовом бархате небес, и на его месте вновь засияли звёзды. Колонны обвил зелёный плющ. Посреди зала появилось озеро, паркет превратился в заросли высоких трав. Послышались звуки тимпанов и флейт. Менады и вакханки сменили атласные платья на шкуры пятнистых оленей, подпоясанные задушенными змеями, и венки из виноградных листьев. С визгами бросились к озеру. Следом неслись козлоногие бородатые сатиры. Дикая орущая толпа подбежала к водоему, источавшему аромат шампанского, и принялась черпать пьянящий напиток кубками из коровьих копыт и бараньих рогов. Кто-то и вовсе припал к озеру и стал лакать диким животным. Насытившись, сатиры стали гоняться за менадами и вакханками. Те громко визжали, не давались в руки хитрым, задиристым и похотливым хвостатым тварям. Но козлоногие не оставляли попыток, чем безмерно веселили публику.

Полунагие дриады в одеяниях из веток и листьев водили хороводы. Баньши с распущенными волосами в полупрозрачных одеждах затянули заунывную песню, порой переходящую в вой ветра, о топких болотах, заколдованных лесах и облаках. К ним присоединились нагие длинноволосые нимфы, прекрасные феи в диковинных нарядах из живых цветов и уродливые карлики-цверги, падкие до женской красоты. Две обнажённые гарпии носились над гуляками, с шумом разрезая воздух огромными крыльями.

Надменные тёмные эльфы в чёрных плащах и зелёных платьях, кичась собственной мудростью и красотой, держались поодаль, свысока наблюдая за гульбищем. Но их высокомерие и надменность не имели под собой реальных оснований. Они могли завести человека в чащу, украсть лошадь или младенца, испортить продукты. Едва ли мнимой мудрости былых обитателей лесов и болот хватило бы на большее.

И только золотоволосые, с белоснежной кожей, валькирии не встали из-за стола. В крылатых шлемах и кожаных доспехах, с холодными взглядами они неспешно пили красное вино из золотых кубков и мечтали о кровавых битвах. Танцы и веселье не их удел.

Между тем пьяные сатиры усилили натиск. Менады и вакханки, устав от бега, или же попросту следуя обманчивой женской природе, поддались охотникам до амурных приключений. Под улюлюканье и одобрительные крики они предались порочной любви на глазах многочисленных зрителей. Дриады, нимфы и феи, разгорячённые зрелищем плотских утех, не прельстились безобразными цвергами и устремили полные вожделения взгляды на мужскую часть компании людей холма. Но те с презрением смотрели на низших, по их мнению, духов и уединились с соплеменницами в густых прибрежных зарослях.

Обличье слуг великого герцога разочаровало Лёху. Он ожидал увидеть уродливых ведьм с крючковатыми бородавчатыми носами, пьющих магическое зелье, приготовленное из ногтей и семени чернокнижников, и пожирающих жареных младенцев, попирание креста, козлиные головы, горящие синим пламенем преисподней, чаши из черепов и прочие атрибуты чёрной мессы. Вместо этого увидел очеловеченные силы природы, тёмные, страстные, порой слепые и жестокие.

Внезапно Алексея охватил приступ тошноты. Закружилась голова. Он едва не свалился со стола. Но, овладев собой, спрыгнул на пол и бросился прочь. Заплутав среди колонн, сунулся в первые попавшиеся на глаза двери. Небольшая, по меркам замка, комната представляла собой один из кабинетов или спальню хозяина. Вдоль стен стояли шкафы, набитые старинными книгами, в противоположном конце находилась широкая кровать с балдахином, а близ входной двери расположился массивный дубовый стол, крытый зелёным бархатом, да пара резных кресел. В одном из них, закинув ногу на ногу, вальяжно развалился человек средних лет щеголеватой наружности. В чёрном фраке и брюках, лакированных туфлях, в ослепительно-белой рубашке с бабочкой, с прилизанными волосами и пробором посередине, с моноклем и усами-ниточками он имел вид светского льва начала прошлого века, любителя женщин, скачек и карточной игры. Щёголь держал в руке бокал-тюльпан, время от времени взбалтывал его содержимое, и наблюдал за тем, как прозрачная тёмно-каштановая жидкость большими каплями медленно стекала по стеклу. Рядом с господином во фраке на столе стояла початая бутылка, этикетку на которой Лёха не разглядел.

— Салативар, — чёрный следопыт уже ничему не удивлялся.

— Хороший коньяк. Ему лет пятьдесят, не меньше. А что, наскучили гости? Признаюсь, обед удался на славу. Музыка, танцы, изысканная кухня. Все восхищены и очарованы, — Салативар рассмеялся. — Ладно, поговорим о деле. А с гостями и Аннитис управится. Кстати, как они тебе?

— Видел нескольких симпатичных… — отрешённо ответил Лёха.

Многочисленные волшебные превращения грозили скорым безумием. Он не желал более никого видеть, хотел уснуть и забыться.

Салативар отставил бокал, встал, подошёл к хьмидору испанского кедра, что находился в одном из шкафов, и достал длинную цвета тёмного шоколада сигару «Боливар». Орудуя с быстротой профессионального фокусника, извлёк из кармана сигарную гильотину, обрезал шляпку. Ловким движением искушённого афисионадо сменил гильотину на длинные спички из кедровой щепы, неспешно подкурил, вращая сигару над огнём, пыхнул дымом и вновь вальяжно растянулся в кресле.

— Друг мой, — начал он менторским тоном. — К хорошему коньяку непременно требуется хорошая сигара. Пока гости разлетаются по домам на мётлах, боровах, козлах, чёрных кошках или просто на пучках соломы… — Салативар разразился мелким смешком, закашлялся, монокль его упал, повис на золотой цепочке, на глазах выступили слезы. — Ой, не могу! Вот умора! Чёрную мессу ему подавай! Держите меня, духи преисподней, не то помру со смеху!

Спустя несколько секунд Салативар вновь преобразился. От былого веселья не осталось и следа.

— Видишь ли, голубчик, мир задумывался творцом как единство противоположностей. Взять, к примеру, звезду. Её распирает внутреннее давление, но гравитация не даёт разлететься на куски. Действие равно противодействию. Физику в школе учил? Рядом со светом соседствует тьма, небесному и возвышенному противостоит земное и низкое. И далеко не всегда тёмное начало так ужасно, как тебе представляется. Огонь, смола, сера, вечные мучения грешников в кипящих котлах… не более чем выдумка невежественных фанатиков и шарлатанов. Согласись, нелепо в век атомной энергетики, коллайдера, ноутбуков, смартфонов и космических полётов пользоваться столь отсталыми технологиями. Ты правильно заметил, мы, тёмные, являемся частью природы, её детьми и слугами, а вовсе не лохматыми чертями со свиными рылами. Кстати, не находишь некоторого сходства чертей с сатирами? Да, да! Именно они и послужили прототипом бесноватых жителей ада. Помилосердствуй, кормилец! Какие из них черти? Им бы выпить, пошуметь, поозорничать, с менадами поиграть. Невиннейшие создания. Но оставим лирику поэтам и прочим праздным писакам. Хочу поговорить о другом. Ты ведь помнишь, я рассказывал о скипетре Осириса. Им овладела Бессмертная. Она расправилась с тобой, унизила, лишила силы и памяти. И, доложу тебе, ловко у неё всё вышло. Я так и не смог снять заклятие. Но на этом она не остановилась. Мало ей твоего позора. Подавай ей оружие Хранителя!

— Какого такого Хранителя? — от речей Салативара Лёха впал в полузабытье и не заметил, как в его руке оказался бокал с коньяком.

— Хранитель… — задумчиво произнёс Салативар. — Я с ним не встречался. Да и едва ли кто из семидесяти двух видел его. Хранитель отвечает за равновесие сил света и тьмы. Он владеет оружием, способным нарушить шаткий баланс, уничтожить богов и тех, кто их создал. Представляешь, что стрясётся, попади оно в руки Бессмертной? Вселенная погибнет, вновь сожмётся в ничтожную точку. В любом случае случится нечто ужасное. Никто наверняка не знает.

— Странное дело, — удивился Лёха. — Ни богам, ни демонам не по силам остановить эту, как её, Бессмертную. И ты просишь меня?!

— Видишь ли, — пояснял Салативар, — существуют неписаные правила. Нарушить их не под силу ни богам, ни тем более демонам. А ты не бог, не демон и не человек. По всем статьям подходящая кандидатура на роль спасителя и героя.

— Допустим, ты не лжёшь. Тогда скажи, как Бессмертная завладеет оружием Хранителя?

— Шекспир сравнивал мир с театром. Но я бы выразился немного иначе. Мир — игра. Да, брат мой. Играют все. Боги, демоны, люди. Разница лишь в том, что для одних это борьба за выживание, а для других не более чем желание справиться с вечной скукой. Хранитель не исключение. Оружие нельзя выкрасть. Его не взять силой или магией. Его можно только выиграть. Но правила игры мне не ведомы. О них я лишь догадываюсь. Мертвец, мой слуга, идёт по следу Бессмертной. Но он всего лишь Мертвец, и полагаться на него совершенно невозможно. Последний раз он видел её в сорок четвёртом в теле немецкого мальчишки, угодившего на восточный фронт. Надо думать, воплощение в разных телах, мирах, временах и есть результат игры. Но и это не всё! Вспомни, почему ты попал в немилость к Бессмертной?

— Да, что-то такое припоминаю… — рассеяно протянул Лёха.

— В своё время тебе понадобилась её душа. Демоны пользуются в таких случаях весьма древним, но действенным ритуалом. Суть его заключена в обмене энергиями. Демон часть своей силы отдаёт жертве, а та взамен собственную душу. И происходит сей обмен посредством… э… порочной любви.

— Вот как! Выходит, я, то есть Наарутэф, её изнасиловал?

— Можно и так сказать. Ясное дело, она не забыла нанесённого оскорбления. Так ты и стал Лёхой.

— Интересно, зачем мне понадобилась её душа?

— Всё дело в скипетре. Желание отыскать его и стало основой нашего союза. Несчастная слишком близко подобралась к разгадке тайны. Вот ты и решил опередить события, а заодно и обзавестись очередной служанкой.

— Занятная история. Да только сдаётся мне, ты чего-то недоговариваешь. — Лёха сделал маленький глоток и раскурил протянутую Салативаром сигару. Сладковатый привкус табачного листа, мягкий аромат лесных трав и кустарников, дерева, фруктов и пряностей с ноткой горечи, смешивался с нежным и полным живости, превосходно мягким коньяком, рождал неповторимый букет ощущений и настраивал на неспешные размышления. — И как найти Бессмертную?

— Есть одна подсказка, — оживился Салативар, пропустив мимо ушей предыдущие слова собеседника. — Твой замок, как и замок каждого из нас, в некотором роде напоминает живой организм. Не могу сказать, что он наделен разумом, но благодаря магии он реагирует на мысли и желания хозяина. Стоит настроиться — и замок подскажет направление. В библиотеке находится портал, соединяющий цитадель незримыми нитями с множеством миров. Так я пустил Мертвеца по следу. Полагаю, у тебя получится. Да, и позволь в качестве предупреждения, или напутствия сказать пару слов. Заклятие оказалось слишком сильным, а потому не жди от Наарутэфа многого. Даже не представляю, как он проявит себя в твоём теле. Одно знаю наверняка: валить из рогатки дивизии врагов и укладывать их штабелями точно не станет. Он как оружие судного дня, скорее отправит тебя на тот свет, нежели убережет от врагов. Потому полагайся исключительно на себя, а на Наарутэфа только в крайнем случае, иначе ждёт тебя глубокое разочарование. Вот, собственно, и всё. Удачи, компаньон.

— Забавно, забавно, — устало произнёс Лёха.

Приключения последних дней порядком его утомили. Он закрыл глаза, обратил внутренний взор на поиски скрытой собственной сущности и вскоре погрузился в глубокий сон.

Глава 15

Библиотекарь

Лёха долго не хотел открывать глаза, нежился в тёплой мягкой постели. Он всё ещё видел обрывки тёмных сновидений, странных и несбыточных фантазий. Он мечтал о новых походах и неожиданных находках. Диковинный сон приснился ему нынешней ночью. Ему привиделся говорящий лев Бонифаций с сигарой в зубах, фэнтезийный воин-варвар с двуручным мечом, черноволосая пышногрудая красавца, придворные Людовика Шестнадцатого, полуголые дриады и бородатые сатиры с лошадиными ушами. И всей этой развесёлой гоп-компанией заправлял он, Лёха. Иногда и впрямь диву даёшься, чего только не взбредёт в голову с перепоя.

И всё же Алексей твёрдо решил покончить с мечтаниями, открыл глаза и оторопел. Его бросило в холодный пот, на лбу выступила испарина, а сердце провалилось куда-то вниз. Он лежал на огромной кровати, на которой без всякого труда могло бы поместиться пять человек. Взгляд упёрся в диковинное сооружение, напоминавшее крышу, державшееся на четырёх резных колоннах красного дерева. По бокам свисала полупрозрачная ткань балдахина. Сквозь лёгкую дымку просматривались книжные шкафы, забитые книгами в золочёных переплётах. С ужасом следопыт признал в ночных видениях явь. Он находился в замке Наарутэфа.

— Милорд, — услышал копарь где-то рядом и повернул голову на голос. У края кровати стоял вчерашний лакей с каменным лицом и рыжими бакенбардами. — Кофе, милорд?

— Ты кто? — с перепугу выпалил чёрный следопыт.

— Зовите меня Томасом, милорд, — холодно ответил слуга.

— Как ты… вы сюда попали?

— Я служу вашей милости вот уже почти двести лет. Ранее служил лорду Спенсеру, прославившемуся на всю Европу своим жилетом.

— Как там гости? — невпопад спросил Лёха.

— Разъехались по домам, милорд.

— А от меня чего вы хотите?

— Утренний кофе, милорд.

— Послушайте, Томас! Давайте без всяких лордов. Не знаю, кто вы и какого лешего тут делаете, но попрошу оставить условности. Договорились?

— Как вам угодно, милорд.

— Вот напасть! Кстати, который час?

— Полночь.

— Сколько же я проспал?

— Часов восемь, не меньше.

— Погодите, Томас. Вы в конец меня запутали. Какая полночь?

— Вечная полночь, великий герцог.

— Чёрт знает что! Как же вы решаете, когда пить утренний кофе, а когда подавать обед или ужин?

— Боюсь показаться излишне дерзким, но ваша милость задаёт странные вопросы. Мы никогда не задумываемся о времени. Оно думает за нас.

— Понятно, — уныло ответил Лёха, хотя из ответа лакея он ровным счётом ничего не понял. — Ладно, давайте ваш кофе. — Предложение двухсотлетнего Томаса великий герцог воспринял без энтузиазма, больше по привычке. Завтракать ему совершенно не хотелось.

Алексей вылез из-под одеяла. Только сейчас он заметил, что одет в просторную длинную ночную рубаху, а на голове красуется колпак с кисточкой.

Свесив босые ноги с кровати, увидел перед собой металлический столик на колёсах, такой как в квартире Казимира Карловича. На столике в расписной чашке ароматно парил чёрный кофе, а на тарелке с портретом Наполеона Бонапарта лежал бутерброд с сыром.

Лёха глянул по сторонам. Ни бутылки коньяка на столе, ни пепельницы с окурками. Тяжело вздохнув, взял чашку, подул на горячий напиток и громко сёрбнул. Немного смутившись, посмотрел на Томаса. Лицо слуги ничего не выражало. Ни насмешки, ни сочувствия.

— А скажите, Томас, и вы мертвы? — спросил великий герцог слугу.

— Почти двести лет, — бесстрастно ответил лакей.

— Выходит, я разговариваю с мертвецом? — неуклюже пошутил следопыт.

— С его душой, милорд, — всё так же невозмутимо пояснил Томас.

— Получается, всё обошлось без серы, смолы, огня и всего такого? Признаться, несколько разочарован. «И аз воздам…» По вере и по поступкам? Чем же вы провинились в земной жизни, что вас и после смерти определили в лакеи?

— Мой грех — покорность. Ваша вчерашняя гостья, Аннитис, предрекла мне новоё воплощение. Она сказала, что я достоин следующую жизнь провести в теле барана. Милорд! Я не хочу под нож! Позвольте мне остаться в замке, — щека Томаса едва заметно дёрнулась от волнения.

— Да оставайтесь на здоровье.

— Благодарю, милорд. Рубаха, чулки, панталоны, милорд, — теперь на лице лакея не дрогнул ни один мускул, и он протянул хозяину новый наряд.

— А это что за самодеятельность? — возмутился Лёха.

— Ваше платье, милорд.

— Так, коль я тут главный, то велю подать мою старую одежду.

— Как угодно вашей милости.

Томас повторил вчерашний трюк, проделанный им с графином водки, и извлёк откуда-то из-за спины камуфляж и натовские ботинки. Всё было выстирано, вычищено и выглажено.

— И как у вас всё ловко выходит? — Лёху разобрала лёгкая досада.

— Магия, милорд.

— Ах, да. Конечно. И здесь так любой может?

— Вне всяких сомнений, милорд.

— Занятно. А что, Томас, скажите, много ли в замке слуг?

Алексей чувствовал некоторую неловкость. Он остался в одной ночной рубахе, а кто-то стащил с него трусы. Стоять же голышом перед слугой ему не хотелось. Оттого решил забить ему голову пустыми разговорами и по возможности отправить куда подальше.

— Тысяч десять, полагаю.

— И все мертвы?

— Натурально. Все, до единого.

— Послушайте, Томас, — Лёха терял терпение. — Вы бы вышли, что ли. Не пристало великому герцогу красоваться нагишом перед слугой.

— Я обожду вас за дверью, — лакей поклонился и поспешил удалиться.

Не мешкая, копарь натянул на себя трусы, штаны, футболку и куртку. Зашнуровал ботинки. Те блестели, приятно пахли кожей и ваксой.

Черный следопыт вспомнил о вчерашнем разговоре с Салативаром и решил на досуге заглянуть в библиотеку. Возможно, там найдутся ответы на многие вопросы. К тому же, именно там должен находиться некий мифический портал. О подобных вещах он читал только в романах. Любопытно взглянуть. Да и замок надо осмотреть. Хотя, это займёт уйму времени. Впрочем, слуги живут тут столетиями и, как видно, никуда не торопятся. Так что с этим успеется. А вот рассказ Салативара никак не шёл из головы. Если всё так и обстоит, как говорил его новый друг и компаньон, то следует поторопиться.

В любом случае копатель, теперь, надо полагать, бывший, по достоинству оценил своё новое положение. Все его величают не иначе как великим герцогом, потчуют разносолами, ловят каждое слово и готовы исполнить любой приказ. Прошлая жизнь по сравнению с нынешними переменами выглядела бледно и непривлекательно. Теперь он и с Салативаром на «ты». Лёха постепенно стал входить в роль властелина одного из нижних миров. Да и его вассалы не столь уж безобразны, а скорее наоборот, милы и привлекательны. Ему даже показалось, он и в речи старается теперь подражать Салативару и Томасу. Позабылись, не срываются с языка уличные пацанские словечки. Лёха не исключал благотворного влияния новой среды и магии замка.

Не стоило забывать и Наарутэфа. О последнем думал больше всего. Похоже, Казимир Карлович не врал. Если так, то непременно следует разобраться во всей этой древней историей с проклятиями, скипетрами и бессмертными. А как Наарутэф поведёт себя в новом теле? Что станет с Лёхой? Как сложится его судьба? И останется ли он в живых?

Конечно, не плохо бы получить сразу все ответы. Но куда более важным сейчас казалась экскурсия в библиотеку. Да, не мешало бы расспросить Томаса о здешних порядках, магии и многих других занятных вещах.

Лёха оделся и вышел в коридор. У дверей его поджидал верный слуга с подсвечником и горящей свечой.

— Томас, а умываться у вас принято? — спросил следопыт, вглядываясь в полумрак.

— Магия, милорд, — уклончиво ответил лакей.

— Понятно. Стало быть, не принято, — разочарованно сказал великий герцог. Впрочем, он чувствовал себя довольно бодро и свежо. — Тогда проведите меня в библиотеку.

— Прошу следовать за мной, милорд. Если будет на то ваша воля, то к услугам вашей милости бассейн, ванна, русская, финская, турецкая бани и комната для утреннего туалета.

— Да, судя по всему, с сервисом у вас всё в порядке. Надеюсь, так обстоят дела во всём замке. — Лёхе пришлась по душе роль великого герцога, повелителя и господина.

— В библиотеке вас ждёт дворецкий с докладом обо всём случившемся за время вашего отсутствия, — невозмутимо ответил Томас.

— Вас ничем не проберёшь. На любые вопросы найдётся готовый ответ.

— Лорд Спенсер, милорд…

— Знаю, знаю. И вижу, вы прошли отличную школу. А дворецкого не надо. Скажите ему, пусть займётся делами. С отчётами и ревизиями повременим. Кстати, где моя кепка?

— Полагаю, её стащил малолетний поварёнок Лоренцо. Бедный клептоман. Он имел несчастье украсть у приходского священника куриное яйцо. Бедняга не выдержал насмешек и наложил на себя руки.

— Печальная история, — посочувствовал Лёха. — Но вы с этим делом разберитесь, кепку непременно отыщите и верните. Без кепки мне никак нельзя. Она дорога как память. Понимаете?

— Будет исполнено, милорд.

Лёха в сопровождении Томаса одолел погруженный в полумрак коридор. Кое-где чёрный следопыт заметил какие-то картины, дубовые двери с бронзовыми ручками и уже привычные рыцарские латы.

Внезапно огонь свечей выхватил из темноты массивные каменные колонны. Алексею вспомнилось вчерашнее путешествие в спальню. Предчувствие не обмануло. Он оказался в зале приёмов. Но ничего не напоминало о вчерашнем праздничном обеде. Всюду царил сумрак. Через окна едва пробивалось фиолетовое сияние. Глаза быстро привыкли к темноте. Теперь Лёха без труда разглядел контуры зала, железный трон Питханы и узоры на паркете. Кругом гуляло гулкое эхо от французских деревянных башмаков Томаса. Они надоедливо стучали, словно слуга ступал не по дереву паркета, а по каменным плитам.

«Какого чёрта он напялил эти дурацкие башмаки?» — подумал копарь.

И в тот же миг звук шагов смолк. К своему удивлению великий герцог увидел на ногах лакея кожаные туфли на низком каблуке с полированными бронзовыми пряжками.

Они пересекли зал, свернули куда-то в сторону, и вновь оказались в коридоре. Лёхе пришло на ум сравнение замка с холмом, перекопанным кротовьими норами, куском швейцарского сыра или деревом, изъеденным древесными жуками. Цитадель состояла из сотен комнат, залов, тоннелей, лестниц. И до сего времени на глаза не попалась ни одна живая, точнее, мёртвая, душа.

Томас затушил свечу. Редкие факелы, закреплённые на стенах, зажигались сами собой как только Лёха к ним приближался, и так же гасли у него за спиной.

— Мы на месте, — отчего-то шёпотом произнёс лакей, остановился и показал рукой на ничем не примечательную дверь. Ни тебе надписи, ни номера. Таких Лёха насчитал на своём пути не менее трёх десятков.

Дверь со скрипом отворилась, и следопыт вошёл внутрь. Комната, как и все в замке, оказалась огромной. Вдоль высоких стен почти до самого потолка стояли стеллажи с книгами. Невдалеке от дверей находился большой дубовый стол, чем-то напоминавший биллиардный, крытый зелёным сукном. На столе Алексей увидел зажжённую чёрную электрическую лампу, что изрядно удивило великого герцога. Нигде в замке он доселе не замечал электрического освещения. Прислуга обходилась факелами и свечами. Была в лампе и другая странность. Именно такие, по убеждению копаря, он видел в фильмах о сталинской эпохе. Подобная лампа являлась непременным атрибутом кабинета каждого следователя наркомата внутренних дел.

Лёха оглянулся. Томас исчез. Лакей явно не хотел нарушать уединения хозяина. Впрочем, и дворецкого нигде не было. Наверняка старый слуга отдал тому телепатический приказ убираться восвояси.

Как бы там ни было, но великий герцог проникся атмосферой таинственности. Неспешно шел вдоль стеллажей и касался пальцами позолоченных переплётов книг, изданных, судя по всему, ещё на заре книгопечатания. Толщина, изысканное оформление и солидный возраст фолиантов невольно внушали уважение, если не священный трепет.

— Ваша милость ошибается, — послышался дребезжащий старческий голос во мраке. — Здесь вы найдёте не только печатные, но и рукописные издания, вышедшие задолго до изобретения господина Гутенберга.

— Кто здесь? — испугался Лёха.

— Я, великий герцог. Библиотекарь. — Из тьмы в круг света ступил худосочный седенький старикашка в рваных мокасинах, белых парусиновых штанах, украинской вышиванке, мятом пиджаке неопределённого цвета и дырявой соломенной шляпе.

— Какого чёрта? Вы меня едва не напугали! — У Алексея отлегло от сердца.

— Виноват-с. Я, извольте видеть, перебирал новые поступления и непозволительно увлёкся, — оправдывался старичок.

— И что это у вас за вид, милейший? — Следопыт вновь вспомнил, он ведь великий герцог, а не какой-нибудь босяк.

Наружность библиотекаря ему пришлась не по вкусу. Одет в рванину, весь измятый, борода всклокочена, словно всю ночь в ней черти копейку искали, стёкла очков треснули, поломанная дужка перемотана засаленной бечёвкой. Такому слуге место на конюшне или в дворницкой, но никак не в библиотеке.

Не успел Лёха о том подумать, как хранитель знаний преобразился самым решительным образом. Мятая одежда исчезла вовсе. Теперь старик щеголял в чёрном просторном балахоне, расшитом серебряными звездами, а на причёсанной голове вместо изъеденной мышами шляпы красовался широкополый колпак а-ля Гендальф.

— Благодарю вас, великий герцог, — старик поклонился.

— Я-то здесь каким боком? — удивился Лёха.

— Признаться, работа в библиотеке и хранилищах отнимает уйму времени. Заняться собой всё недосуг. А вы… — старик замялся и поправил указательным пальцем новенькое пенсне в золотой оправе.

— Уж не хотите ли вы сказать…

— Именно! Без всяких заклинаний! Одним усилием мысли! В этом и заключена суть здешней магии.

— Любопытно. Что ж, с этого места попрошу подробнее. Да только что мы стоим? Давайте присядем и обсудим всё обстоятельно.

Лёха сел в резное кресло, которое вдруг возникло у стола, а второе предложил библиотекарю. Невольно вспомнилась вчерашняя беседа с Салативаром, пятидесятилетний коньяк и сигара. И стоило ему краешком глаза глянуть на зелёное сукно стола, как там чудесным образом появилось желаемое — коробка «Партагас», пепельница, два бокала и бутылка пятизвёздочного «Георгиевского». На большее фантазии великого герцога не хватило. Не торопясь, Лёха откупорил бутылку, налил библиотекарю и себе. С удовольствием отметил, что кресло вмиг по его воле сделалось удобным креслом-качалкой с мягкой подушкой под поясницей. Но ещё более он обрадовался не благоприятным переменам, а умению творить мелкие чудеса самостоятельно. Хотя змея сомнения не покидала душу: Лёха не исключал, что уловка библиотекаря, прикинувшегося простаком, это проделки замка. Но как бы там ни было, он полез в карман брюк: почему-то был твёрдо уверен, что обязательно найдёт там зажигалку и сигарные ножницы. Всё так и случилось. Вспомнив урок Салативара, без излишней суеты срезал шляпку сигары, подкурил и пустил струю дыма, наполняя комнату ароматом ванили, тропического леса и вишни.

— Итак, расскажите, кто вы и чем занимаетесь, — Лёха глотнул коньяку и вновь пустил дым.

— Позвольте вас поблагодарить, великий герцог. Вы очень добры, — сказал старик, не зная, что ему делать с бокалом.

— Пустое, — ответил Алексей, наслаждаясь напитком и сигарой. — Да, полагаю, у вас есть имя?

— Увы, я его не помню, — старик в костюме звездочёта рассеяно глотнул коньяку.

— Как так? У вас амнезия?

— Видите ли, милорд, тут вот какое дело. При жизни я слишком сильно любил книги. Настолько сильно, что принёс им в жертву собственную семью. Даже не припомню имён детей и жены. И вот теперь… Грустная история. Впрочем, она вам и не интересна. Я получил по заслугам. Теперь нахожусь среди любимых книг, а собственного имени не вспомню.

— Предположим. Теперь расскажите о библиотеке.

— О, это воистину великое собрание! — оживился старик. — Здесь вы найдёте всё! Или почти всё, начиная от древних шумеров и египтян и заканчивая работами новейшего времени. Математика, астрономия, риторика, история, философия и, конечно же, магия, включая «Завещание Соломона», «Лемегетон», «Гримуар папы Гонория», «Истинный гримуар», «Магию Арбателя», «Граскинни», «Раудскинни»…

— Довольно. С этим ясно. — Лёхе не терпелось поговорить о главном.

— Я могу продолжать бесконечно. Непременно стоит упомянуть о фондах Александрийской библиотеки…

— Погодите! Разве она не сгорела?

— Хе-хе. Ваша милость ошибается. Рукописи не горят. Не так ли?

— Да, где-то подобное я уже слышал. Но давайте о том поговорим в другой раз. Сейчас меня интересует иное. Что вам известно о магических свойствах замка?

— Едва ли более вашего. Тайна замка заключена в его творце. Здесь нет ничего постоянного за малым исключением. Библиотеки, например. Всё вокруг меняется в согласии с замыслами, настроениями и желаниями хозяина. Замок, если хотите, многолик. Мы видим лишь то, что он готов нам показать. Точнее, то, что мы способны воспринять, понять или вообразить. Иными словами, мы видим наши материализованные представления о нём. Истинный вид цитадели доступен только вам.

— Полагаете, что-то можно понять из вашего сбивчивого рассказа?

— Я в курсе вашей драмы, великий герцог. Конечно, не стоит совать нос в дела семидесяти двух, но коль вас интересует мнение скромного библиотекаря, то могу сказать следующее. Вашему человеческому естеству доступна малая часть того, что творится за этими стенами. Пока в вас живёт человек, вы слепы. Да зачем далеко ходить? Вспомните праздничный обед в вашу честь. Думаете, вы видели истинный облик гостей? Как бы не так! Вот скажите, кого вы вчера видели?

— Как кого? Менад, вакханок, сатиров, фей, дриад… Да всех сразу и не упомнишь.

— Дриад? Сатиров? С чего вы взяли? Вы видели тех, кого мог вообразить себе Лёха. Уж простите старика за прямоту, но истина мне дороже.

— Это как же?

— Да всё проще пареной репы. Вспомните религии и верования человечества. У каждого народа они различны. А сколько раз видоизменялись на протяжении веков? Но речь-то идёт об одном и том же! Лёха — дитя своего времени, продукт среды, если хотите. Вы увидели одно, а Фридрих Барбаросса, например, увидел бы иное, Гай Юлий Цезарь — третье, а фараон Нармер — четвёртое. Улавливаете? Но истинный облик демонов и духов известен только им самим, как и истинные имена. Вы пребываете в царстве иллюзий.

— Очень любопытно, но весьма путано и мудрёно. — Алексей мало что понял из сказанного, а оттого злился.

— Увы, тут ничего не попишешь. Не нами придуман сей мир.

— Кстати, о мирах. Вот вы утверждаете, что я, находясь в теле Лёхи, пребываю в царстве иллюзий.

— Именно.

— Тогда позвольте узнать, господин всезнайка, до каких пор? Ведь даже Салативару оказалось не по силам снять заклятие.

— Со скипетром Осириса не шутят. Припоминаю один свиток. Его авторство приписывают, если память не изменяет, едва ли не самому Тоту, древнеегипетскому богу письма и мудрости. Там шла речь о чём-то подобном. Заклятие может снять только тот, кто его наложил. Даже всемогущий Сати бессилен вам помочь.

— Это почему?

— Видите ли, ваш патрон всегда находился в натянутых отношениях с Осирисом.

— Выходит, все пути ведут к Бессмертной?

— Вне всяких сомнений.

— Но какой из них выбрать?

— Портал всегда к вашим услугам. — Библиотекарь встал, снял колпак, элегантно поклонился и растаял в воздухе.

Глава 16 Портал

Глава 16

Портал

Исчезновение библиотекаря вовсе не удивило Лёху. Он уже привык ко всяким потусторонним штучкам. Не удивило, но раздосадовало. Всё же он великий герцог, властелин одного из нижних миров, а не гопник или босяк безродный. Где субординация, где чинопочитание?

Впрочем, столь необычная для Алексея мысль надолго не задержалась в голове. Куда больше его занимали рассуждения книжного умника о Бессмертной, магическом портале и таинственной способности замка улавливать и материализовывать настроения и скрытые чаяния владельца. Невольно складывалось впечатление, что цитадель и в самом деле обладает неким непостижимым разумом или, на худой конец, является частью души хозяина.

Лёха никак не мог решить, что делать с таким богатством. Или властью. О власти он вскользь задумывался. Теперь его возможности почти безграничны. Но, как и на что их употребить? Отомстить бывшему начальнику, ментам, конкурентам? Подобные выходки казались мелкими и недостойными нового титула. Хотелось чего-то грандиозного и необычного. Впрочем, подобные упражнения и эксперименты можно отложить до лучших времён. Сейчас следовало разобраться с Наарутэфом и Бессмертной. И, если принять на веру слова библиотекаря, стоит заняться поисками портала. Он где-то рядом и с его помощью наверняка можно найти ответы на многие вопросы. Но имеет ли он право довериться первому встречному? Хватит и того, что повёлся на россказни Казимира Карловича и вляпался в нешуточную передрягу. Теперь его прочат в герои и спасители Вселенной. При этом никто не даёт никаких гарантий. Даже сама жизнь под большим вопросом.

Лёха с невероятной ясностью осознал собственное незавидное положение. Он всего лишь пешка в игре богов, цель и правила которой никто не потрудился объяснить. Шансы на успех более чем призрачны, выгоды весьма туманны. Да пока их и вовсе не видать. Так стоит ли ввязываться? Не лучше ли пережить смутные времена в замке, ни в чём не нуждаясь?

Он прислушивался к внутреннему голосу, но тот упорно молчал. Только природное любопытство чёрного следопыта вяло намекало на некие перспективы. Но отступать уже поздно, он зашёл слишком далеко. Да и Салативар не оставит в покое. Наверняка найдёт возможность использовать и дальше. Интерес его понятен. Ему нужен артефакт. Зачем? А если он задумал свергнуть Сати? Да какая разница?! В любом случае обмен выходил неравноценным. Пусть Салативар, он же Казимир Карлович, получит скипетр. И что дальше? С чем останется он, Лёха? А вдруг Наарутэф вытеснит его человеческое естество? Тогда уж точно можно ставить на Лёхе крест и списывать вчистую как отработанный материал. Или всё вернётся на круги своя? Опять ненавистная девятиэтажка? Не следует ли сделать собственную игру? Ставки велики, но возможный выигрыш стоит того. Если и не абсолютная власть над нижними мирами, то свобода уж точно.

Теперь договорённость с Салативаром больше стала походить на шантаж. И самое обидное, новый друг ничем не рисковал. Вся грязная работа вновь досталась ему, чёрному следопыту. Не в первый раз. Ему не привыкать. Что в костях копаться, что в разборках богов участвовать. Богов? А как же монотеизм? Ведь сколько лет его учили, вдалбливали в голову! Но всё вышло совсем иначе, вовсе не так как представлялось. Хуже или лучше? Да кто знает?! Просто не таким, а оттого более таинственным и опасным. Но всё же, если завладеть скипетром, а потом вести торг с Салативаром? Наверняка этот мошенник предусмотрел подобный вариант. Есть у него и на такой случай рецепт. По-тихому уберёт Лёху — и дело в шляпе. Но это ещё бабушка надвое сказала. Если бы всё выходило так просто, то он наверняка уже давно гнил бы в безымянной могиле.

Подобные размышления быстро утомили бывшего поисковика. Будущее виделось ему в готических тонах, скорой радости не сулило, а оттого положительных эмоций не вызывало. Зацикливаться на собственных несчастьях Лёха не собирался. Меньше всего хотелось свихнуться от неизвестности и страха. Одна, пусть и призрачная надежда, всё же не покидала сердце. Наарутэф! Древний дух заинтересован в Алексее не меньше, чем он в могуществе и покровительстве истинного великого герцога. Симбиоз обещал удачу в некоторых начинаниях, по крайней мере до тех пор, пока их интересы не станут противоречить друг другу. Так что какое-то время Лёха мог слепо довериться Наарутэфу, не опасаясь за собственную жизнь. А вот потом… Увы, грядущее никому не ведомо. Когда наступит фатальный миг? Итак, жребий брошен, но перейдён ли Рубикон?

Сигара обожгла пальцы, и Алексей едва не вскрикнул. Затушил окурок, хлебнул коньяку и отогнал прочь невесёлые мысли. Огляделся. Электрическая лампа наркомата внутренних дел да пятно света на зелёном сукне. Бесконечные стеллажи со свитками и манускриптами утопали во мраке. Вокруг царили первозданная тишина. И, став пленником неизъяснимой пустоты, Лёха ощутил себя беспомощным насекомым, обречённым на миллионы лет заточения в капле окаменевшей древесной смолы.

В замке всё менялось непостижимым образом. Следопыт поймал себя на мысли, что некто влез ему в мозги и пытается морочить голову. Совсем недавно он воображал себя могущественным властелином, а сейчас осознал одним из многочисленных узников потусторонней темницы. Он терялся в догадках, тщась найти объяснение необычным метаморфозам. Возможно, то проделки Салативара. Или замок пытается навязать собственную волю. А вдруг Наарутэф силится освободиться из оков человеческого тела? Но всё могло оказаться куда проще и прозаичнее. Лёха потихоньку сходит с ума, превращается в безвольного слюнявого идиота.

«Всё, хватит меланхолии! Пьянству — бой! — сам себе скомандовал великий герцог и резко встал с кресла. — Надоело всё до чёртиков! Где этот долбаный портал?»

Ободрив себя этими словами, следопыт двинулся прочь, в темноту.

Он шёл вдоль стеллажей с книгами, средоточием знаний былых эпох, и вскоре оказался в кромешной тьме. Свет электрической лампы растаял далеко позади. Теперь библиотека походила на бесконечную кротовую нору. Отчего-то вспомнились Алиса и говорящий кролик с часами. Лёха углядел для себя определённое сходство с литературными героями. Но, в отличие от них, он не падал в пустоту, а медленно увязал в ней, идя наощупь вдоль хранилищ призрачной мудрости. Призрачной и мёртвой. Какой прок от неё? Кому она здесь понадобится? Старику в нелепом колпаке? Зачем? Ради удовлетворения собственных амбиций? Зачем Наарутэф собирал столь представительную библиотеку? Кому нужен мёртвый хлам? Оживить его по силам только людям, но кругом одни мертвецы! Или, быть может, он находится в чреве нового ноева ковчега, приготовленного на всякий случай? А случаи, как известно, бывают разные. Ядерная война или космическая катастрофа… Вздумают вдруг боги реанимировать человеческую цивилизацию и преподнесут уцелевшим дикарям бесценный дар, дескать, пользуйтесь, но не увлекайтесь. А с другой стороны, просто жаль времени, труда и жизней, принесённых в жертву на алтарь прогресса. Так зачем добру пропадать? Тут ему самое место. И место, надо сказать, весьма надёжное. Здесь и в правду рукописи не горят.

Впереди замаячило нежное голубое свечение.

«Портал!» — сердце следопыта ёкнуло, и он в волнении ускорил шаг.

В последнее время Лёха постоянно чего-то боялся. Портал не стал исключением. Конечно, он перечитал множество фэнтезийных романов, в которых подобные магические штуковины описывались во всевозможных подробностях. Где-то на подсознательном уровне даже пытался понять природу явления. Но одно дело читать о чём-либо, и совсем другое — столкнуться с этим нос к носу. Да что там столкнуться! Ладно бы просто посмотреть, так нет же! Нужно самому принять решение. Вот этого-то Лёха больше всего и опасался, а вовсе не инфернальных монстров, неизвестности или непредсказуемого Салативара.

Да, темнота рождает дурные страхи. Кажется, вот-вот выскочит какое-нибудь чудище и слопает тебя в один присест. Оказывается, есть вещи и пострашнее. Жонглировать чужими судьбами способны многие, а распорядиться собственной могут далеко не все. Вековая размеренность существования обитателей замка дарила иллюзию безопасности и постоянства. Портал же отделял Лёху от новой жизни, внушавшей неизъяснимый ужас. К тридцати годам он стал консерватором, ценил неизменность и привычность быта. Что-то кардинально менять не собирался. Но ему выпал иной жребий. Новые образы и невероятные события захватили без остатка и сменялись с калейдоскопической быстротой. Иногда он начинал верить в то, что принял слишком большую дозу ЛСД, и всё вокруг окрасилось невероятными красками, понеслось галопом невесть куда.

Устройство портала показалось вполне обыденным. Никаких противоречий между собственными представлениями и увиденным Лёха не обнаружил. Действительность даже несколько разочаровала. Впрочем, теперь он ничему не удивлялся, памятуя о необычайных свойствах замка. И в том был прав. Он видел лишь то, что хотел и ожидал увидеть. Столб голубого света бил из центра пентаграммы. Углы и грани дьявольского пятиугольника украшали древние руны и разного рода заклинания. Тут же находились козлиные рога, оскаленные черепа и прочий магический инвентарь. Замок явно издевался над недалёкой человеческой фантазией. Впрочем, Лёха не обижался. Он плевал на внешнюю мишуру. Куда более интересовала конечная цель скорого путешествия, которую он представлял весьма отвлечённо, поскольку та находилась за пределами понимания. Слишком много неизвестных составляли уравнение судьбы. Невольно Лёха сравнил замок с гигантским компьютером. Ни вводных, ни программы, копатель не знал, а оттого полностью отдал себя на милость потусторонней магии.

Медленно, с замиранием сердца, Алексей подошёл к столбу голубого света. Всего лишь шаг отделял его от неизвестности. Следопыт колебался, пытался побороть собственные страхи. Тело колотила мелкая дрожь. Кровь в висках дико пульсировала. От внутреннего напряжения вздулась жила на лбу, и одежда взмокла от холодного пота. Одеревеневшие пальцы коснулись ослепительного сияния. В ответ оно задрожало, вспыхнуло всеми цветами радуги, покрылось рябью, словно кто бросил камень в лужу.

Боли Лёха не почувствовал. Пальцы, как и прежде, двигались свободно. Физической опасности для человека портал явно не представлял.

Неожиданно в Лёхиной голове воцарился какой-то вихрь, фантасмагорические образы лавиной понеслись в бездну человеческого естества. Алексей зажмурился, мысленно перекрестился и шагнул вперёд. Ослепительная вспышка озарила всё внутри, словно взорвались в недрах мозга тысячи атомных бомб. Лёхе на мгновение показалось, что он и сам запылал синим пламенем, превратился в поток света и унёсся ввысь. Говорят, нечто подобное видят те, кто стоит у края могилы. Полёт и свет…

И вдруг всё кончилось. Свет исчез, воцарилась тьма. Лицо и руки ощутили лёгкое прикосновение ветерка. Стало быть, следопыт не умер, а всё ещё жив. Он раскрыл глаза, приготовился увидеть нечто необыкновенное. Но вновь его постигло разочарование. Воистину, боги коварны и непредсказуемы. Он хотел узреть иной, волшебный мир, а оказался среди развалин и запустения.

Копарь одиноко стоял в коридоре полуразрушенного здания. Штукатурка местами обвалилась, обнажила кирпичи. Краска на полу свернулась, превратилась в безобразные струпья. Всюду валялись какие-то бумаги. Неизвестные мародёры вынесли не только оконные рамы, но и вырвали с мясом чугунные батареи. Лёха сделал несколько шагов. Битое стекло и прочий строительный мусор скрипели под ногами. Чёрный копатель невольно обернулся. Стена за ним дрожала и испускала лёгкое голубоватое сияние. Там находился портал. Лёха постарался получше запомнить место на случай бегства. Кто знает какие опасности здесь подстерегают. Но любопытство одолело страх, и он решил осмотреться, коль уж попал сюда. А ведь непременно следовало выяснить, куда он угодил по воле замка.

Следопыт двинулся по коридору, заглянул в пустые комнаты. Двери тоже вынесли запасливые грабители, посчитав, видимо, что в хозяйстве всё сгодится. Комнаты, как и коридор, представляли собой сплошное разорение. Только кое-где в беспорядке сгрудились разбитые металлические кровати и остатки больничного оборудования. Почему-то Лёха для себя сразу решил, что оказался в бывшей больнице. Подтверждение тем мыслям он вскоре нашёл во множественных брошенных ампулах с лекарствами, упаковках таблеток и мелких пузырьках.

Не найдя в палатах и врачебных кабинетах ничего интересного и полезного, дошёл до конца коридора и упёрся в бетонную лестницу. Тут же находился грузовой лифт. Нажал кнопку вызова, но та не реагировала. Здание явно обесточили. Оставалось двинуться вверх на своих двоих. И тут в глаза великому герцогу бросились довольно странные мелочи. Чем выше он поднимался, тем меньше признаков запустения замечал вокруг. У входа на второй этаж и вовсе испугался. Прямо перед ним промелькнула чья-то тень. Он готов был поклясться — тень определённо принадлежала человеку.

На дверях второго этажа красовалась табличка, надпись на которой гласила о том, что здесь располагается терапевтическое отделение. Двери также выглядели новыми — они блестели свежей краской. Казалось, чёрный следопыт даже чувствовал её запах. Стены вокруг блестели, словно здесь на прошлой неделе закончился затянувшийся ремонт.

Лёха потянул на себя ручку двери, и та охотно поддалась. Сделал шаг и остолбенел. Ничего более невероятного доселе видеть не приходилось. Древние демоны, потусторонний мир и даже волшебный замок, наделённый разумом, показались сущей безделицей, детской игрой в песочнице. В коридоре второго этажа всюду горели лампы дневного света, сновали люди в белых халатах, у кабинетов сидели посетители. Некоторые из них от скуки рассматривали журналы «Огонёк» и «Крокодил», почитывали последний номер газеты «Правда». Иные листали пухлые медицинские карточки. Люди выглядели вполне осязаемо и живо, если не считать того, что походили на некие полупрозрачные голограммы. При этом в коридоре царила гробовая тишина, ведь даже ветер не мог прорваться сквозь закрытые окна.

Необыкновенная картина не на шутку испугала Лёху. Ему показалось, он только гость в этом призрачном мире. Врачи и пациенты проходили мимо, вовсе его не замечая. Невольно подошёл к одному из больных и принялся разглядывать обложку журнала. Дата едва не ввергла в ступор. Апрель восемьдесят шестого года! Невидимая пружина разжалась где-то внутри, едва не подбросила Лёху к потолку. Его охватило непривычное возбуждение.

— Бегите, спасайтесь! — выкрикнул он инстинктивно.

Но никто его не слышал. Он бросился к врачам, пытался хватать их за руки, остановить и хоть как-то обратить на себя внимание. Да только всё зря. Бесплотные голограммы жили собственной жизнью.

Он понял, понял всё в одночасье. Проклятый портал вернул его на Землю в недавнее прошлое. Но зачем? Чтобы предупредить о близкой катастрофе или извести от собственного бессилия? Лёха ощутил дикую боль. Он ничего не мог сделать и должен был смириться со скорой смертью тысяч невинных. Теперь он понимал Аннитис и её жажду мести. Но при взятии Каниша обошлось без крови и резни, а здесь умрут многие. Кому теперь он должен мстить? Порталу, богам, Салативару? Или самому себе?

Взяв себя в руки, решил: наблюдать за катастрофой выше его сил. Он задумал как можно быстрее бежать из больницы и валить куда подальше. Кто-то из врачей нажал кнопку вызова лифта. Тот работал как ни в чём ни бывало. Несколько человек зашло в кабину. Алексей бросился за ними. В душе смирился с происходящим. Он всего лишь гость, наблюдатель и изменить что-либо ему не дано.

Лифт вздрогнул и пошёл вниз. Великий герцог вновь испугался. Люди вдруг стали растворяться и дымкой исчезать в воздухе. Кабина замерла. Стены её сделались облезлыми и грязными. На полу валялся какой-то мусор и порванный армейский противогаз без фильтра. Свет потух. Лёха попытался открыть двери. Они не поддавались. И только с третьей попытки удалось их немного раздвинуть и пролезть в образовавшуюся щель.

Он вновь оказался в знакомом коридоре. Опять вокруг битое стекло, обвалившаяся штукатурка и прочий хлам. Ветерок приятно ласкал лицо. Радиоактивный ветерок!

Лёху передёрнуло. Страх погнал прочь. Путешествие во времени пришлось не по вкусу. Скорей валить отсюда! Об ином и не думал. Вот и спасительный портал. Хвала богам, ещё действует. Стена излучает бледный голубоватый свет, блестит радужными пятнами. Забыв обо всём на свете, потеряв страх размозжить голову, бросился на стену. Он не расшиб лоб. Всё вышло гораздо хуже. Со стороны могло показаться, что замок Наарутэфа решил недобро подшутить над ним, сделав надежду на спасение призрачной и неосуществимой. Но едва ли в том можно найти злой умысел. Забрав иллюзию покоя и безопасности, замок подарил куда большее, открыл Алексею новый мир, полный тайн и тёмного колдовства.