Чёрный ратник 6

Глава 1

Мы с Ярославой переглянулись. Ворон же не стал ждать и унёсся куда-то в сторону своих соратников. Лагерь вокруг продолжал бурлить, и теперь стало понятно, почему. Раз в Ярмут приезжал император, то всем не принёсшим клятву ратникам предстояла Церемония клятв. Я развернулся и зашагал к палаткам отряда, Ярослава последовала за мной.

По дороге нас перехватил Соловьёв. Он вышагивал навстречу с колчаном через плечо и издалека замахал рукой.

— Слышали уже? — спросил он вместо приветствия.

— Слышали, — ответил я.

— Весь лагерь на ушах стоит, — Соловьёв мотнул головой в сторону плаца, где толпились ратники в начищенных до блеска доспехах. — Один Ворон бороду подровнял, другой сапоги третий час полирует. Церемония, клятвы, это всё понятно. Только императора ещё две недели не будет, а народ уже при параде.

— Где Иван и Громов? — спросил я.

— Иван у себя в палатке, его сегодня Пантелеймон осматривал, — Соловьёв поморщился при упоминании лекаря. — Даже здесь нашёл и ругался, очень. А Громов ушёл к кузнице, забрать какой-то заказ.

— Собери всех, — приказал я. Времени у нас было в обрез. — Мы выезжаем в Ярмут.

Соловьёв встрепенулся и удивленно поднял брови. Но по моему лицу понял, что сейчас было не лучшее время для вопросов. Поэтому просто отправился выполнять команду.

Из крепости мы выехали уже через пару часов и в полном составе. Зарецкий, который последние дни провёл, зарывшись в ковенские документы, сел на лошадь первым и выглядел довольным, что наконец-то куда-то двигается. Громов ехал рядом с ним, его увесистая сумка с заказом из кузницы теперь висела на бедной лошади. Тоже, похоже, к приезду Императора готовился.

Иван сидел в седле лучше, чем неделю назад, хотя левая рука была ещё в перевязи. Но пальцами он уже шевелил, и по его лицу было видно, что он считает это личной победой.

Дорога до Ярмута заняла остаток дня. К городу мы подъехали, когда солнце уже ползло к горам, и городские стены темнели на фоне закатного неба. Город менялся. На стенах висели свежие знамёна — не только орденские чёрно-белые, но и имперские, с двуглавым орлом. У ворот рабочие обновляли створки и красили петли. Главную улицу от ворот к цитадели кто-то расчистил и выровнял брусчатку, сгребя в стороны грязь и щебень. Ярмут переодевался из военного в церемониальное, и даже вывеска «Усталого кота» выглядела свежее, Мирон постарался.

Я разместил отряд в казарме и направился в город. Мне приезд Императора приносил лишь проблемы, и некоторые из них требовали немедленного решения.

Баня, где укрылись Олаф и Луна, выглядела все так же, как снаружи так и внутри. Ступени, сырой камень, запах мыла и влажного дерева. Я толкнул дверь, обитую железом, и она даже не скрипнула. Олаф, видимо, смазал петли.

За дверью было просторнее, чем я помнил. Олаф передвинул мебель, сдвинул лавки к стенам и освободил центр. Посередине комнаты стояла Луна. Босая, в простом платье, серебристые волосы собраны в пучок на затылке. Её ладони были подняты перед собой, и между ними мерцало золотистое свечение. Олаф стоял в трёх шагах, сложив единственную руку на груди, и наблюдал.

— Держи, — негромко скомандовал Олаф. — Ещё десять секунд.

Луна стиснула зубы. Свечение дрогнуло, но не погасло. Десять секунд прошли, и Луна медленно опустила руки. Золотое свечение угасло, и девушка шумно выдохнула.

— Лучше, — сказал Олаф.

Из его уст это была высшая похвала.

Я прислонился к косяку и подождал, пока они закончат. Луна заметила меня первой — обернулась, и на её лице мелькнуло что-то лукавое.

— Видел? — спросила она. — В два раза дольше, чем в прошлый раз.

— Видел-видел, — спокойно ответил я.

Луна и вправду прогрессировала. Вот только до Императора ей было ещё как до Северного моря. И наверстывать придется долго и усердно.

Олаф, заметив мое выражение лица, только хмыкнул. Однорукий хоть виду и не показывал, но гордился успехами подопечной. Вот только радость долго не продлилась.

— Что случилось? — спросил он, прищурившись.

— К нам едет Император, — сказал я.

Олаф нахмурился.

— Знаю. Утром дошли слухи, — ответил он. — Через две недели, может раньше.

Луна перестала улыбаться. Она смотрела на нас с Олафом и ее лицо становилось все более серьезным. Золотая аура, которая мгновение назад стабильно мерцала, дрогнула и погасла вовсе.

— Отец? — тихо переспросила она. — Сюда?

— Сюда, — подтвердил я. — Принимать клятвы у ратников. И не только клятвы.

Олаф сделал шаг к Луне и положил ей руку на плечо.

— Иди отдыхай, — сказал он ей. — Мы с Тимом поговорим.

— Нет, — возразил я, качнув головой. — Этот разговор для троих.

Олаф посмотрел на меня. Помедлил. Потом убрал руку с плеча Луны и кивнул.

Я закрыл дверь и поставил Полог. Звуки снаружи отрезало, даже шум улиц стих. Олаф сел за стол у стены. Я напротив. Луна забралась на кровать, поджала колени к груди и обняла их руками. Она спрятала босые ноги под одеяло и расправила волосы. Серебристые локоны упали ей на хрупкие плечи. Она молчала, но глаза были внимательными и настороженными.

— Что ты решил? — не стал тянуть Олаф. Он понимал все лучше меня. — По поводу предложения императора.

— Ты хочешь что-то предложить? — поинтересовался я.

Олаф выдохнул и потёр подбородок единственной рукой. У него отросла борода, и вид у него стал совсем диким.

— Я за безопасность Луны готов на многое, — сказал он. — Если понадобится, я увезу её отсюда сам, сегодня ночью, и императору придётся искать нас по всей империи.

— Понимаю, — ответил я. — И именно поэтому мы сейчас разговариваем, а не собираемся.

— Тогда говори, — Олаф откинулся на спинку стула. — Ты явно пришёл не совет просить, ты пришёл что-то сообщить.

Я без лишних слов достал Искру из-за пазухи и положил на стол.

Чёрный гладкий камень в форме пламени лёг между нами. От него шло слабое тепло, и даже в полумраке подвала он мерцал тёмным внутренним светом. Золотая аура Луны дрогнула, инстинктивно потянулась к нему, но тут же отступила.

Олаф замер. Он смотрел на камень, не двигаясь и не моргая, и я видел, как медленно менялось выражение его лица. Удивление, понимание, и затем холодный расчет.

— Что это? — спросила Луна с кровати.

— Искра рода, — ответил я. — Она значит, что род Темниковых восстановлен.

Олаф поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Ты сделал это сам, — произнёс он.

Я молча пожал плечами.

— Без разрешения императора. Без его помощи. Без его людей и без его ресурсов.

Олаф посмотрел на Искру, потом обратно на меня.

— Ты понимаешь, что это означает, — сказал он медленно. — Император предлагал тебе восстановление рода в обмен на Луну. Ты должен был вернуться к нему с ответом. Вместо этого ты восстановил род самостоятельно, и теперь у тебя нет ничего, чем можно торговаться. Зато есть повод для недовольства Императора.

— Я в курсе, — невозмутимо отозвался я.

— Технически восстановленный род всё равно должен быть одобрен императором, — продолжил говорить Олаф. — Без его одобрения у тебя нет земель, нет статуса, нет казны. Есть красивый камень и слово «Темников», которое пока ничего не значит.

— Для меня, — холодно сказал я, — род Темниковых значит всё.

Олаф отлично уловил интонации моего голоса. Он еще пуще нахмурился и разочарованно покачал головой.

— Значит, — с лёгкой ноткой горечи ответил Олаф, — ты всё-таки принял предложение императора.

— Не ошибайся, однорукий, — возразил я. — Я не служу никому.

Олаф переглянулся с Луной.

Она сидела на кровати, обхватив колени, и её золотые глаза неотрывно следили за разговором. Босая девушка в подвале бани уже однажды изменила ход сражения в Ярмуте.

— Клятва Ордена приносится носителю золотой ауры, — произнёс я. — Император — носитель. Но не единственный.

Я снова посмотрел на Луну. Она поняла всё раньше, чем я договорил. Её пальцы на коленях сжались, и золотые глаза расширились.

— Нет, — сразу же отрезал Олаф и поднялся на ноги. — Никаких Клятв. Лучше я увезу её сам.

Я встал вслед за ним.

— Не забывайся. Я здесь решаю, кто куда едет.

Серая аура Олафа дрогнула и он холодно посмотрел на меня.

— Осторожнее, — спокойно произнёс я. — Я стал сильнее.

— Меня, — невозмутимо ответил Олаф, — тебе всё равно не победить.

Я только усмехнулся.

— С двумя руками — никогда. А вот с одной… — я ухмыльнулся. — Мне нравятся мои шансы.

— Ну почему вы всё всегда решаете вот так?! — раздался громогласный голос Луны.

Она неожиданно вскочила с кровати и сделала два шага вперед.

— Никаких поединков, — сурово произнесла она, глядя на меня.

Я только пожал плечами. Выглядела она немного забавно, но такое проявление имперской крови было мне по вкусу.

— А ты, подожди, — Луна повернулась к Олафу. — И дай Тиму закончить.

Мы с Олафом переглянулись под внимательным надзором Луны. И оба сели за стол. Луна снова устроилась на кровати. Её глаза горели золотым.

Я кашлянул и продолжил:

— Я принесу клятву Луне. Конкретную и взаимную, так, чтобы это было не подчинение, а партнёрство. Две клятвы одного типа на одном человеке конфликтуют, это известная вещь, и императору придётся с этим считаться. Вторую клятву он на меня повесить не сможет, не рискнув моей жизнью.

В подвале стало тихо. Только вода капала где-то за стеной.

— Моего отца это не остановит, — возразила Луна. Её голос прозвучал жёстче, чем обычно. — Если понадобится, он найдёт способ надавить. Он всегда находит.

— Пусть давит, — ответил я. — У нас будет клятва, закреплённая золотой аурой. И ещё вот это.

Я постучал пальцем рядом с Искрой рода.

Олаф молчал. Он сидел, и его единственная рука лежала на столе, сжатая в кулак.

— Император тебя за это убьёт, — произнёс он наконец.

— Посмотрим, — ответил я.

— Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, — Олаф покачал головой. — Я двадцать лет служил при дворе. Я знаю этого человека. Он не прощает тех, кто забирает у него его собственность. А Луна для него — собственность, даже если это не нравится ни мне ни ей.

Луна поджала губы, но промолчала.

— Выбор невелик — сказал я. — Либо клятву принимает Луна, либо её принимает император. Служить ему я не собираюсь. Терять голову на плахе тоже.

— Если ты принесёшь клятву Луне, — предупредил меня Олаф, — то станешь мятежником, который связал себя с беглой дочерью императора. И к тебе будут относиться соответственно.

— Возможно. Но я буду жив, свободен и с восстановленным родом, — я смотрел однорукому прямо в глаза. — Остальное — вопрос переговоров. И формулировки клятвы.

Олаф задумался и замолчал. Ему ситуация не нравилась.

— Как звучит Клятва? — спросила Луна.

— Защищаю род Романовых в лице Луны Романовой, — тут же ответил я, — покуда она не причиняет вреда роду Темниковых.

Луна удивленно приподняла брови.

— И все?

— Хочешь добавить что-то от себя? — усмехнулся я.

Луна только крепче обняла колени.

— Может сработать, — подвела итог она. — Клятва честная. Тим защищает Романовых, я не причиняю вреда Темниковым. Это справедливо.

— Это опасно, — сказал Олаф, повернувшись к ней.

— Всё опасно, — ответила Луна, и в её голосе прорезалось что-то дерзкое. — Сидеть в подвале тоже опасно. Отец рано или поздно меня найдёт, и тогда будет ещё хуже. Так у нас хотя бы есть шанс.

Я редко видел Олафа вот таким. Он явно прикипел к Луне, и очень не хотел ставить её под угрозу ещё сильнее.

Вот только прежде чем однорукий успел что-нибудь сказать, Луна выпрямилась. Подняла ладони, и золотая аура вспыхнула — ровная, стабильная и без дрожи. Она держала её десять секунд, пятнадцать, двадцать. Свет заполнил подвал, и тени отступили к углам. Искра рода на столе отозвалась, пульс в ней стал чаще.

Луна опустила руки. Аура погасла.

Олаф тяжело выдохнул. Потом разжал кулак и положил ладонь на стол.

— Технически она готова, — признал он. — Но мне это всё равно не нравится.

— Вариантов лучше у нас нет, — ответил я.

Я встал. Луна встала напротив. Между нами на столе лежала Искра рода, и тень от неё расползалась по дереву стола.

— Что… — запнулась Луна, — мне нужно делать?

Точно. Она же никогда не принимала Клятв, и бастарда вряд ли учили этому.

— Ты всё поймёшь, — успокоил её я. — Просто прими мои слова.

Луна кивнула. Подняла ладони, золотое свечение снова разлилось по подвалу.

— Я клянусь, — мой голос, напитанный чёрной аурой, заставил мебель в подвале задрожать, — защищать род Романовых в лице Луны Романовой, покуда она не причиняет вреда роду Темниковых.

Слова ушли в золотую ауру. По моей груди разлилось тепло, а потом тонкая нить соединила меня с Луной. Глаза девушки горели золотом, и по нити потекла её аура. Клятва легла на аурные каналы и вплелась в них, запечаталась в наших аурах. Нить натянулась и зазвенела, а потом ослабла и медленно истлела.

Луна опустила руки. Свечение погасло. Она пошатнулась, и я подхватил её, не дав ей упасть. Девушка оказалась удивительно легкой.

— Всё, — прошептала она. — Приняла.

Я осторожно положил девушку на кровать и вернулся за стол.

— Теперь Луну нужно увезти из Ярмута, — сказал я. — До приезда императора. Если он её здесь найдёт, будет хуже для всех.

— Куда? — спросил Олаф.

Я знал лучший и пока единственный вариант. По крайней мере, до полноценного окончания войны.

— Белоярск, — отозвался я. — Велес вас примет. Матвей может сопроводить вас до предгорий, дальше по горам сами дойдёте. Громовы остались должны за Белоярск, пора бы вернуть должок. Только выходить нужно как можно скорее. Лучше, сегодня же ночью.

Олаф тяжело вздохнул.

— Белоярск, — повторил он. — Велеса я знаю, он нас не выдаст. Но, Тим, если император тебя прижмёт, а он прижмёт, нас рядом не будет.

— Я справлюсь, — отмахнулся я.

— Ты слишком часто это говоришь, — негромко произнесла Луна. Она уже немного пришла в себя и сидела на кровати. — Когда-нибудь ты не справишься.

— Тогда и поговорим, — ответил я и встал. — Собирайтесь. Я пришлю Громова через час-другой.

Разговор был закончен. Долгих прощаний я не любил, так что снял Полог и вышел из подвала. На улице было уже темно, и Ярмут светился огнями ярче, чем обычно. Город готовился.

Я направился в казарму, искать Громова, вот только столкнулся вовсе не с ним. А с имперским паразитом. С Кнутовым.

Он стоял у входа, в безупречно чистом мундире, со сложенными за спиной руками. Создавалось впечатление, что имперский аудитор безошибочно знал, где меня искать. Притом каждый раз. И находил в самые неподходящие моменты.

— Волк Тим, — дружелюбно поприветствовал меня он. Его тону я не верил ни на йоту. — Рад видеть вас в добром здравии. Я как раз закончил читать доклад инструктора Савелия, ваша работа в предгорьях меня очень впечатлила.

— Рад за вас, — ответил я без какого-либо энтузиазма.

Кнутов лишь чуть склонил голову набок.

— Хорошо ли вы себя чувствуете? — спросил он безупречно вежливым тоном. — Выглядите бледнее обычного.

Я выдержал его внимательный взгляд.

— Дорога утомила, — сказал я. — Ничего серьёзного. Вы по делу или как?

— Нет, — неожиданно ответил Кнутов. — Не буду вас задерживать. Отдыхайте, впереди важные события. Император в городе ожидается менее чем через две недели. Церемония клятв, сами понимаете.

Он слегка наклонил голову, развернулся и пошёл прочь с безупречной осанкой. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего жеста.

Кнутов собирал информацию, и каждая мелочь шла в его невидимое досье. Это было плохо, но не смертельно. По крайней мере пока.

Я объявил об общем собрании своим и, закончив дела, направился к «Усталому коту».

Мирон встретил меня у стойки. Трактирщик протирал кружку и выглядел непривычно серьёзным. В трактире, даже несмотря на поздний час, было несколько посетителей.

— Мне нужна задняя комната, — сказал я. — На весь вечер, без посторонних.

— Само собой.

Мирон убрал кружку и принялся выгонять посетителей. А потом закрыл трактир и зашагал к лестнице.

— Наверху посижу, — пробасил он. — Если что понадобится, зови.

Он зажёг лампу на столе и ушёл наверх, его шаги заскрипели по лестнице. Я остался один в комнате.

Отряд подтянулся в течение получаса. Первым пришёл Соловьёв. Он сел у окна, привычно положив колчан рядом. За ним Иван — протиснулся в дверь, грузно опустился на лавку и пристроил топорик на столе. Ярослава пришла третьей и заняла место у стены. Последним вошёл Громов. Он сел молча, зажав между коленями ножны двуручника.

Четверо. Мой отряд. Все, кто шел со мной со времен первых Испытаний.

Я проверил дверь и повесил Полог. Воздух в комнате загустел, и звуки снаружи пропали. Все четверо это почувствовали, я видел, как выпрямились их спины и посерьёзнели лица.

Соловьёв открыл было рот, но встретил мой взгляд и передумал.

Я сел за стол, положил ладони перед собой и обвёл их глазами. По одному. Ярослава, Иван, Громов, Соловьёв. Я не собирался приносить Клятву императору. И так как это были мои люди, то они заслуживали правды.

— Моё настоящее имя — Тимофей Темников, — без всяких прелюдий сказал я. — Последний из рода Темниковых.

В комнате стало тихо. Соловьёв замер, его рука остановилась на полпути к колчану. Иван перестал жевать сухарь, который успел достать из кармана. Громов не шевельнулся, но его пальцы на ножнах побелели. Ярослава сидела неподвижно и улыбалась, глядя на реакцию остальных. Для неё-то это была не новость.

— Темниковы, — медленно проговорил Иван. — Это те, которые…

— Которых уничтожили, — закончил я за него. — Да. Род вырезали, алтарь разбили. Я — единственный, кто остался.

Я протянул правую руку перед собой и открыл каналы. Чёрная аура выплеснулась наружу, обволакивая ладонь и пальцы. Густая, тёмная, поглощающая свет лампы. В комнате потемнело, и у Громова инстинктивно активировалась зелёная аура. Соловьёв дёрнулся, но удержался на месте.

Я убрал ауру. Свет вернулся.

— Чёрная, — произнёс Иван. Не испуганно, скорее задумчиво, хотя он немного побледнел. — Никогда такой не видел. Думал, ты серый. Как однорукий.

Я только покачал головой. И так как вопросов больше не последовало, то продолжил:

— Кошмары, Изменённые, твари, которые лезли из Разрыва. Всё это результат экспериментов Ковена над алтарём Темниковых. Они использовали силу моего рода для своих опытов. Кошмары питались от осколка нашего алтаря. Изменённые создавались на той же основе.

Отряд слушал меня с каменными лицами. Только Громов заиграл желваками, ведь он в этой войне потерял дом.

— Кто ещё знает? — вдруг спросил Соловьёв.

— Олаф и Луна, — ответил я.

Соловьёв хмыкнул.

— Ещё бы, — весело отозвался он. — Олаф, по-моему, вообще знает всё обо всех.

— Агата и Зарецкий тоже знают, — добавил я. — Они уже слуги рода Темниковых. И лично мои.

Соловьёв снова хмыкнул, но уже в другом тоне. Громов молчал и думал. Ярослава сидела так же, только едва заметно кивнула. И, кажется, только Ивану было абсолютно плевать. Он все так же продолжал усердно жевать сухарь.

— Теперь главное, — произнёс я. — Император будет в Ярмуте меньше чем через две недели. Церемония клятв состоится для всех, кто прошёл Испытания. Это касается каждого из вас.

Я помолчал, давая им собраться с мыслями.

— Если вы принесёте клятву императору, вы останетесь в Ордене. Это хороший выбор. Орден — это защита, статус, жалованье и понятное будущее. Никто вас за это не осудит, и уж тем более я.

Я достал Искру из-за пазухи и положил на стол, рядом с лампой.

Чёрный камень в форме пламени лёг на дерево, и от него по столешнице расползлась тень. Лампа мигнула. Все четверо смотрели на камень, и в комнате стало очень тихо, только пульс Искры был слышен на грани восприятия.

— Это Искра рода, основа для алтаря и артефакт, означающий, что род Темниковых восстановлен, — сказал я. — Я сделал это сам, без разрешения императора и без его помощи. Клятву приносить я не собираюсь. Моя цель — полное восстановление рода Темниковых в силе.

Я обвёл всех взглядом. Четыре лица в свете лампы и тени Искры. Ярослава — спокойная, зелёные глаза неотрывно смотрели на меня. Иван спокойно вытирал руки о штаны. Громов замер. Соловьёв прищурился с поджатыми губами, и на них больше не было и тени улыбки.

— И я предлагаю вам пойти со мной, — спокойно произнёс я. — Не по Клятве или приказу, а по собственному выбору.

Глава 2

Первым, к моему удивлению, заговорил Иван. Он вздохнул, опёрся локтями на колени и спросил:

— А жалованье будет?

Вопрос заставил моих соратников посмотреть на белобрысого, но Иван даже бровью не повёл.

— Не, ну а что такого? — по-простецки заявил он и пожал плечами. — Темников так Темников. Мне, если честно, без разницы, кому служить, Ордену или Тиму. Главное, чтоб с деньгами и без голода, а с остальным справимся.

Соловьёв фыркнул, Ярослава тоже едва сдержала смешок. Иван повернулся к Соловьёву.

— Я серьёзно, — сказал он. — Орденская еда это иногда то ещё наказание, особенно в походах.

— Вань, — осторожно произнёс Соловьёв, — ты же понимаешь, что сейчас речь не про еду?

— Да, я понимаю, — невозмутимо отозвался Иван. — Чёрная аура, древний род, все дела. Только я с самого начала знал, что Тим не из простых. Обычные люди химер не убивают и Волхвов не кладут.

Иван закряхтел, поднялся на ноги и выпрямился во весь свой рост.

— В общем, я это с тобой, Тим, — он замялся, — в смысле, Тимофей, или как это говорится… ваша светлость.

Я только махнул рукой.

— Тим будет достаточно, — успокоил его я. — По крайней мере, пока.

Иван кивнул и грузно сел на место. В простоте Ивана была его надёжность. Ему не нужны были объяснения, политика или интриги, только командир, которому он верил.

— Саша, — обратился я к Соловьёву. — Что скажешь?

Соловьёв скрестил руки на груди и облокотился на стену. Его прищур стал острее.

— Скажу, что ты это давненько планировал, не так ли? — произнёс он, разглядывая Искру рода на столе. — Наверное, с тех пор, как мы из-за гор вернулись. Может быть и раньше.

— Может, и раньше, — не стал спорить я.

— Ладно, допустим, — Соловьёв вздохнул и покосился на рыжую., но Ярослава осталась невозмутимой. — Вопрос у меня один. Что будет с теми, кто пойдёт за тобой? Сейчас ты Волк Ордена. А кем будешь дальше? Дворянином? Изгнанником?

— Главой восстановленного рода, пусть и безземельного, — честно ответил я. — Но это всегда можно изменить.

— Оптимистично, — хмыкнул Соловьёв.

— А что тебя держит в Ордене? — спокойно спросил я. — Ты младший сын без наследства. В Ордене ты Ворон, и Вороном останешься. Через пять-десять лет, если повезёт, дорастёшь до Волка. Казарма и жалованье, которого хватит на новую тетиву и выпивку в «Усталом коте».

Соловьёв прищурился ещё сильнее.

— Или снова будешь с друзьями девчонок по крышам сараев гонять? — совершенно серьёзно спросил я.

Соловьёв только молча погладил живот. Там, где он получил плохую рану при штурме деревни на Испытании.

— Они мне не друзья, — отмахнулся он. — Так, попутчики были. Один уже на юг уехал, второй женился на дочке торговца и бросил Орден. Да и за гонор свой я уже заплатил сполна.

Он вздохнул и немного помолчал. Я же просто ждал ответа.

— По рукам, — широко улыбнулся Соловьёв.

— И стоило из себя невесть что строить, — пробурчал Громов.

Все повернулись к нему. Матвей сидел неподвижно, зажав ножны двуручника между коленями, и его лицо было непроницаемым. Он думал, и думал тяжело. Я видел это по тому, как ходили желваки на его скулах.

— Мне нужно время, — сказал Громов напряженным голосом. — Я не могу принять такое решение один. Мне нужно поговорить с Велесом. И с отцом, когда он вернётся.

— Правильно, — спокойно одобрил его решение я. — Решение за род принимает глава рода, и ты делаешь верно, что идёшь к нему.

Громов чуть расслабился, скулы перестали ходить. Он кивнул.

Соловьёв вдруг посмотрел на Ярославу. За ним Иван. За Иваном, скосив глаза, и Громов.

Ярослава сидела у стены, одна нога закинута на другую, правая рука на рукояти меча. Она молчала и совершенно спокойно и невозмутимо выдерживала внимание соратников. Потом вздёрнула подбородок и сверкнула зелёными глазами.

— Что? — спросила она.

— Ты вроде как ничего не сказала, — заметил Соловьёв.

— А что говорить? — Ярослава пожала плечами. — Я и так всё знала. Уже давно.

Соловьёв хмыкнул. Иван с интересом уставился на рыжую.

— Давно, это когда? — уточнил он.

— Достаточно давно, чтобы успеть привыкнуть, — ответила Ярослава и встретилась глазами со мной. — Я иду с Тимом. У Мельниковых и без меня хватает наследников, а политикой я заниматься не собираюсь. По крайней мере, не сейчас.

— Ну вот и высказалась, — подытожил Соловьёв.

— Доволен?

В голосе Ярославы прозвучал вызов, да и в глазах замелькали знакомые огоньки. К счастью, Соловьёва реакция рыжей нисколько не смутила.

— Вполне, — улыбнулся он в ответ.

Я подождал, пока смешки стихнут, потом заговорил.

— Это не шутки, — произнёс я серьёзно. — Матвей поступил правильно, потому что решение, которое каждый из вас сейчас принимает, касается не только его. Те, кто пойдёт со мной, станут не слугами или наёмниками, а ближниками рода Темниковых. Дальше, кто захочет присоединиться, пойдёт уже по-другому — вассалом или слугой, по заслугам и полезности.

В комнате стало тише. Ближники — это слово, которое несло вес. В старых родах ближники стояли вровень с главой рода, ели за одним столом, сражались плечом к плечу и имели право голоса при принятии решений. Это не титул — это положение. И оно значило больше любой награды Ордена.

— А Агата и Зарецкий? — спросил Соловьёв. — Они в каком статусе?

— Агата и Зарецкий — слуги рода, — ответил я. — По крайней мере, по закону. Но толкового алхимика я просто так не отпущу. Зарецкий себя показал хорошо, но судить пока рано. Он бывший ковенский, и доверие нужно заработать. И у него свои обстоятельства.

Громов кивнул. Это он понимал лучше остальных, потому что сам рос в роду, где слово значило что-то конкретное.

— Мы не просто уходим из Ордена, — произнёс я, обводя отряд взглядом. — Род Темниковых был уничтожен, и я его восстановил. Теперь наша задача — сделать так, чтобы это имя снова что-то значило. Не для императора, не для Ордена. Для нас. Мы будем расти. Каждый из вас станет сильнее, чем сейчас, и я лично об этом позабочусь. Я собираюсь тренировать вас так, что Орден будет завидовать. И мы поднимемся.

Иван ухмыльнулся. Соловьёв задумчиво потёр подбородок. Ярослава чуть наклонила голову, и в её зелёных глазах блеснул огонёк, который я хорошо знал.

— Вопросы? — спросил я.

Но в этот раз, как часто и бывало, вопрос был всего один.

— Когда начинаем? — спросил Иван.

— Уже начали, — спокойно ответил я. — Но пока от вас ничего не требуется. Когда разберусь с алтарём, то будет возможность закрепить ваш статус.

На этом разговор был окончен. Все начали расходиться по комнатам. Когда остальные разошлись, я придержал Громова у двери.

— Задержись, — сказал я.

Соловьёв, выходивший последним, бросил на нас быстрый взгляд, но ничего не сказал и закрыл дверь. Мы сели обратно за стол, друг напротив друга. Громов молчал и ждал. Он привык, что я говорю первым.

— Как Велес? — спросил я. — После Белоярска.

Громов чуть расслабился. Вопрос про семью его не напрягал.

— Выжил, это главное, — ответил он. — Крепость, конечно, потрёпана, да и чинить её сможем начать только после окончания войны. Уж слишком там много снуёт мятежников. Но дядя у меня крепкий, его так просто не сломаешь. Я рад, что он цел. Отец должен вернуться в ближайшие недели, он ещё до войны уехал на юг по торговым делам, и мы пока без вестей. Когда вернётся, я поговорю с ним. Решение о том, куда идти отпрыску рода Громовых, принимает он.

— Правильно, — сказал я. — С главой рода и нужно говорить. Но раз ты всё равно едешь к Велесу, мне нужно тебя попросить об одном деле.

Громов подобрался. Он знал, что я просто так не прошу.

— Олаф и Луна, — сказал я. — Им нужно уехать из Ярмута до приезда императора. Я отправляю их в Предгорья, к Велесу. Он их знает и примет. Мне нужно, чтобы ты их сопроводил.

Громов обдумал это. Про Луну он знал — не всё, но достаточно, чтобы понимать, что речь о чём-то серьёзном. Олафа он знал ещё лучше, с первых испытаний.

— Когда? — спросил он.

— Сегодня ночью.

— Сегодня ночью, — повторил Громов без особого удивления. — Хорошо. До предгорий я дорогу знаю лучше, чем кто-либо. Должны добраться за несколько дней.

— Меньше чем через десять дней, император будет здесь, — предупредил его я. — Торопиться не надо, но и задерживаться не стоит.

Громов кивнул и поднялся.

— Тим, — сказал он, уже стоя у двери. — Я пока не знаю, что решу. Про себя, про род. Но Олафа и Луну я доставлю в целости и сохранности. Даю слово.

— Знаю, — отозвался я.

Он вышел в Ярмутскую ночь, тихо закрыв за собой дверь. Пока Громов заканчивал приготовления, я навестил Олафа с Луной. Они оба были собраны и готовы к отъезду.

— Ты задержался, — холодно бросил мне Олаф.

Я только усмехнулся.

Однорукий с Луной ехали налегке. Не брали ни книг, ни лишних вещей. И делали правильно. Их задачей было максимально быстро добраться до Предгорий. И сейчас, в период перемирия, у них были все шансы.

Мы дождались Громова без лишних разговоров. Матвей привел лошадей и был одет не в орденскую броню, а в дорожную одежду с простым кожаным нагрудником. И двуручный меч он сменил на пару коротких клинков.

Выезжать решили через северные ворота. Четыре всадника выехали за стены, когда луна еще не повисла над Ярмутом.

Олаф сидел в седле так, будто родился верхом. Единственная рука на поводьях, спина прямая. Он переоделся, больше никакого тряпья. На нём была дорожная одежда, плащ с капюшоном и короткий меч на поясе. Выглядел он совсем иначе, чем в подвале. И опаснее. Серая аура мерцала на кончиках пальцев.

Луна ехала между ним и Громовым. Она закуталась в плащ, серебристые волосы были спрятаны под капюшон.

Мы проехали через спящий пригород улицы и вышли на тракт, ведущий к Предгорьям. Город остался позади, и впереди лежала темнота, прорезаемая только слабым лунным светом.

За окраиной я остановил коня. Дальше мне ехать было не нужно. Со мной остановились и остальные. И только Громов отъехал в сторонку, и тактично дал нам время для разговора.

— Три дня до Велеса, — сообщил я Олафу. — Если что-то пойдёт не так, Громов знает горные тропы, по которым конница не пройдёт.

Олаф просто принял информацию без лишних прощаний или напутствий. Всё было уже сказано. Он просто протянул мне руку, единственную целую, и я крепко пожал её. Ладонь у него была сухая и жёсткая.

— Береги себя, — коротко сказал он.

— И ты.

Луна подъехала ближе. В темноте её лицо было бледным пятном под капюшоном, и только золотые глаза немного поблёскивали.

— Тим, — тихо позвала меня она. — Клятва работает. Я чувствую отметку на ауре.

— Хорошо, — спокойно ответил я. — Значит, всё будет в порядке.

Луна немного помедлила, не решаясь говорить, но потом выпрямилась в седле.

— Ты справишься, — уверенно произнесла она. — Главное, не дай отцу себя сломать. Он это умеет.

— Я тоже кое-что умею, — невозмутимо отозвался я. — Так что посмотрим кто кого.

Луна едва заметно улыбнулась. Потом тронула лошадь и поехала вперёд. Олаф последовал за ней. Громов задержался на мгновение, махнул мне рукой и двинулся следом.

Я смотрел, как три силуэта растворяются в ночи. Стук копыт становился тише, до тех пор, пока совсем не затих.

Я развернул коня и поехал обратно в Ярмут.

Город спал. На стенах дежурили часовые, их факелы мерцали в темноте. Имперские знамёна висели неподвижно, ветра совсем не было. Где-то за горами, за перевалами и равнинами, все еще оставался ковен. А из столицы к Ярмуту направлялся император со своим кортежем и золотой аурой.

У меня была Искра рода, верный отряд и десять дней запаса. Десять дней на то, чтобы подготовиться к встрече с самым опасным человеком в Империи.

***

Далеко на востоке, за Уральскими горами и за предгорьями, в трёх днях пути от ближайшего мятежного поселения, в каменном доме на склоне холма сидел человек и пил чай.

Дом был хорошим. Два этажа, крытая черепицей крыша, и балкон с видом на долину. С одной стороны горы, далёкие и синеватые. С другой восточные земли и равнина, подёрнутая утренней дымкой. Кто-то разбил перед домом сад, посадил яблони и крыжовник, и сейчас, в конце лета, яблоки уже начинали краснеть.

Марков сидел на балконе, в кресле, закинув ногу на ногу. Чашка стояла на перилах, рядом с блюдцем, на котором лежало печенье. Утреннее солнце грело лицо, и Марков щурился, глядя на долину. Он был одет легко — полотняная рубашка, свободные штаны, босые ноги на деревянном полу балкона. Ни плаща, ни доспехов, ни магических знаков. Маг на отдыхе.

За его спиной, в комнате, стоял молодой человек в ковенском дорожном плаще и нервничал. Это было заметно по тому, как он переминался с ноги на ногу и теребил край свитка, который принёс.

— Докладывай, — сказал Марков, не оборачиваясь.

— Кручинино уничтожено, — голос гонца был напряжённым. — Серый мёртв. Рубин тоже. Орденские ратники вошли ночью, прошли через защитный контур и уничтожили точку за несколько часов. Документы частично изъяты, частично сгорели вместе с домами.

Марков отхлебнул чай и поморщился. Чай уже остыл.

— Дальше, — велел он.

— Мятежники ведут переговоры с Империей, — продолжил гонец, и его голос стал ещё напряжённее. — Василий Стрешнев инициировал контакт с цесаревичем. Перевалы, скорее всего, будут сданы в ближайшие недели. Семён Стрешнев пока против, но поддержки у него всё меньше.

— Всё меньше, — задумчиво повторил Марков и взял печенье с блюдца. Откусил его и с удовольствием прожевал. — А что Булатов?

— Уехал. На юг. Его кавалерия с ним. Куда именно — неизвестно, наши наблюдатели потеряли его за Перекатным.

Марков доел печенье и стряхнул крошки с рубашки. Затем посмотрел на долину. Где-то далеко, за пределами видимости, в глубине восточных земель, работал объект, который стоил дороже всей войны Стрешнева. Работал тихо, методично и без перебоев.

— Это всё? — немного удивленно спросил Марков.

Гонец замялся.

— Магистр спрашивает, — осторожно начал он, — какие будут указания в связи с потерей Кручинино и прекращением поддержки мятежников. Он обеспокоен тем, что имперские ратники вышли на наши маршруты и могут…

— Могут что? — перебил его Марков.

Он наконец повернулся к гонцу. его лицо было маской спокойствия.

— Дойти до нас? Через горы, через три перевала, через территорию, которую они толком не знают? С войском, которое только что закончило одну войну и не готово к следующей?

Гонец разумно промолчал.

Марков снова повернулся к долине. Взял чашку, отхлебнул остывший чай и поставил обратно.

— Передай Магистру, что причин для беспокойства нет, — спокойно произнёс он. — Мятежники выполнили свою задачу. Они оттянули на себя внимание Империи на полгода, и за это время мы сделали всё, что нужно. Кручинино — потеря неприятная, но некритичная. Серый знал немного, Рубин знала ещё меньше. Документы, которые они могли изъять, ведут в тупики, которые мы для этого и оставили.

Марков помолчал, с удовольствием разглядывая яблони в саду.

— Переговоры, значит, — добавил Марков. — Нам это даже удобно. Пока они заняты друг другом, нас никто не отвлекает.

Гонец стоял и ждал. Марков же поднялся из кресла и потянулся. Утреннее солнце падало ему на лицо, и он зажмурился. И только упоминание Магистра заставило Маркова почувствовать холодок на спине и уточнить.

— Ещё кое-что, — сказал он, не открывая глаз. — Человек, который уничтожил Серого. Кто он?

— Из Ордена. Ранг Волк, командир разведотряда. Позывной — Тим. Больше о нём никакой информации нет. Кроме того, что он участвовал в операциях в горах. Наш главный агент был… обезврежен.

— Тим, значит, — повторил Марков, взвешивая новое имя. — Волк, который прошёл через контур Волхва и убил его в ближнем бою. Любопытно. Узнай о нём больше. Не срочно, но и не затягивай.

Гонец кивнул и быстро вышел, явно обрадовавшись, что его отпустили. Его шаги застучали по лестнице и вскоре затихли.

Марков остался на балконе один. Он выплеснул чай в сад и поставил пустую чашку на перила. Затем посмотрел на восток, туда где располагался объект, о котором ни Орден, ни Империя пока не знали.

На его губах мелькнула слабая улыбка.

Он развернулся и направился в дом.

— Пусть играют в царьков, — пробормотал он себе под нос, — пока могут.

Глава 3

Их догнали на рассвете.

Матвей Громов первым услышал стук копыт за спиной. Быстрый, ритмичный, не одна-две лошади, а группа, дюжина или больше. Он обернулся и увидел всадников на холме, который они проехали с четверть часа назад. Далеко, но расстояние стремительно сокращалось.

— Это за нами, — коротко бросил он Олафу.

Однорукий даже не обернулся. Просто хлестнул коня и перешёл на галоп. Луна, ехавшая между ними, вцепилась в поводья и пригнулась.

Тракт шёл через открытую местность, и спрятаться было негде. Слева холмы, справа луг, дальше лес, но до леса было ещё минут десять скачки. Громов гнал коня, чувствуя, как тот начинает тяжелее дышать после ночного перехода. Лошади были уставшие, они ехали без остановки с самого Ярмута, и это было заметно.

Впереди на тракте показался караван. Три телеги, запряжённые волами, десяток людей пешком, тюки и мешки на телегах. Крестьяне или мелкие торговцы, перебирающиеся подальше от линии перемирия. Караван двигался медленно, занимая половину дороги.

— Дорогу! — заорал Громов на ходу.

Возница первой телеги дёрнулся, уставился на троих всадников, несущихся прямо на него, и потянул волов вправо. Телега съехала на обочину, мешки посыпались в траву. Кто-то из пеших закричал, но они уже промелькнули мимо, обдав караван комьями грязи из-под копыт.

Громов оглянулся. Всадники за спиной не останавливались, они обходили караван с обеих сторон. И были уже ближе. Он уже мог различить доспехи — потёртые, разномастные, без опознавательных знаков. Мятежные патрульные, скорее всего, из тех, что ещё не получили приказ о перемирии. Или получили и проигнорировали.

— Олаф, — позвал однорукого Громов. — Десять минут до леса. Не успеваем.

Однорукий на миг обернулся. Серые глаза прошлись по преследователям, прикидывая дистанцию.

— Успеем, — уверенно заявил он.

Но они не успели. И не потому, что не хватило хода.

Просто из-за холма справа, прямо наперерез, вышел пеший отряд. Дюжина бойцов, растянувшихся цепью поперёк тракта. Копья, щиты, кожаные доспехи. Они намертво перекрыли тракт. Кто-то из них поднял руку, жест, означавший «стой». Вот только останавливаться никто даже и не вздумал.

Разбираться, были ли это мятежники или иные преследователи, Громов не стал. У него был приказ командира, и он собирался его выполнить чего бы ему это ни стоило.

Громов не остановился. Он выхватил оба коротких клинка, нагнулся в седле и направил коня прямо в строй. Олаф сделал то же, только с одним мечом в единственной руке.

Первый пехотинец даже не успел поднять копьё. Конь Громова сбил его грудью, бросил вперёд, и Громов на ходу рубанул второго пешего. Клинок пробил ему плечо, и боец отлетел в сторону. Третий ткнул копьём прямо в Громова, но ратник отвёл его удар левым клинком и пинком из седла опрокинул копейщика на землю.

Олаф справа работал иначе. Его конь шёл тяжело, но Олаф управлял им коленями, а единственная рука со стальным клинком мелькала так быстро, что Громов видел только результаты. Один пехотинец упал, держась за окровавленное лицо. Второй отлетел от удара плашмя и кубарем покатился по траве. Олаф эффективно расчищал дорогу.

Луна проскочила в образовавшуюся брешь, припав к шее лошади. Один из пехотинцев дёрнулся к ней, но Громов развернул коня и ударил его навершием рукояти в висок. Пехотинец осел на землю и так и остался сидеть.

Строй развалился за считанные мгновения. Тройка вырвалась на чистый тракт и снова перешла на галоп. Позади кричали, ругались, и пехотинцы поднимались, держась за раны. Ни одного убитого — ни Олаф, ни Громов не стали тратить время на добивание.

Преследователи и не думали отставать. Они объехали своих же бойцов по канавам и обочине, а затем вновь погнали лошадей вперед. Прямо за беглецами. Расстояние стремительно уменьшалось. Триста шагов, двести пятьдесят, двести. Лошадь Луны начала замедляться, уставшая кобыла уже хуже держала ритм.

Громов быстро прикинул расстояние до леса. Триста шагов. Нет, лес не поможет — преследователи догонят и там. Нужно было что-то другое.

— Сворачиваем, — коротко бросил Олаф, махнув вперёд.

Громов посмотрел туда, куда указал однорукий. За поворотом тракт шёл вниз, к мосту через небольшую речку. А за мостом, на пригорке, стояли люди. То ли ратники, то ли дружина, но над ними, на длинном древке, висело знакомое знамя.

Вяземские.

Дюжина всадников в добротных доспехах, и среди них, на крупном сером коне, мужчина лет шестидесяти, с прямой спиной и седой бородой. Дмитрий Вяземский. Граф, маг-Волхв, и человек, который задолжал Тиму Темникову за спасение своего поместья.

Преследователи за спиной увидели знамя. Передний всадник натянул поводья, его конь заплясал на месте. Остальные замедлились. Вяземские были в полной силе, на свежих конях, и их было не меньше, чем преследователей.

Мятежные всадники развернулись. Медленно, без паники, просто поехали обратно. Овчинка не стоила выделки.

Громов доскакал до моста и остановил коня. Олаф и Луна подъехали следом. Лошадь Луны хрипела и роняла пену с губ.

Вяземский подъехал к ним, его серый конь ступал неторопливо.

— Матвей Громов, — сказал он, окидывая троицу взглядом. Ратника с зелёной аурой он явно узнал. — Ваш командир предупредил, что вы можете проехать через мои земли. Хотя, признаться честно, я не ожидал вас так рано и… в таком виде.

— Обстоятельства так сложились, — ответил Громов, тяжело дыша. — Нам нужно укрытие на несколько дней, может дольше. Мятежные патрули заметят нас на тракте, а дорога на север небезопасна.

Вяземский прищурился, глядя на троицу. Его раны уже зажили, и сейчас он даже немного жалел, что боя не сложилось. Если он и узнал Олафа или Луну, то виду не подал. Луна сидела в седле, закутанная в плащ, капюшон низко надвинут на лицо.

— Долг чести для меня не пустые слова, — произнёс Вяземский и развернул коня. — Поехали. Поместье в получасе. Как доберёмся, вас накормят и разместят. И лишних вопросов я задавать не стану.

Поместье Вяземских показалось совсем скоро. Каменные стены, крепкие ворота, дозорная башня. Ремонт после штурма мятежников ещё не закончился — одна стена была подпёрта брёвнами, а главные ворота латались кусками зачарованного железа и светлого дерева. Но место выглядело надёжным. Крепкие стены, маг-хозяин, достаточно далеко от Ярмута.

«На время сгодится», — прикинул Громов.

Лошадей увели в конюшню, дали воды и корма. Олаф сразу осмотрел двор, стены и выходы. Привычка, от которой он не избавился даже здесь. Луна шла за ним, по-прежнему в капюшоне.

— Пойдёмте, — дружелюбно произнес Вяземский, поманив гостей в дом. — В ногах правды нет.

В доме их встретила Анна Вяземская. Чёрные волосы были заплетены в косу, а зелёные глаза внимательно изучали гостей. Она провела гостей в комнаты на втором этаже, распорядилась насчёт еды и воды. Когда Олаф и Громов ушли мыться и переодеваться, Луна осталась одна. Впервые за долгое время.

Анна вернулась через несколько минут с подносом с легкой едой и напитками. Поставила на стол и посмотрела на гостью.

— Вы можете снять капюшон, — спокойно сказала она. — В этом доме чужих глаз нет.

Луна помедлила. Потом подняла руки и стянула капюшон. Серебристые волосы упали на плечи, и золотые глаза встретились с зелёными.

Анна только чуть приподняла бровь.

— Понятно, — произнесла она неожиданно спокойно. — Вам чай или что-нибудь покрепче?

Луна тихо рассмеялась. Впервые за последние несколько дней.

— Чай, — сказала она, и тихонько добавила. — Пожалуйста.

***

Девять дней до приезда императора я потратил на то, что обещал, а именно на тренировки. Начали мы на рассвете, на заброшенной ферме за городскими стенами, где никто не мог нас увидеть. Здесь сохранилась борозда после моего столкновения с Олафом. Я, как обычно, поставил Полог по периметру, перекрыв звук и аурное присутствие. Начал я с оценки способностей ближников рода.

Начал с Ярославы. Я попросил её выпустить ауру на полную мощность. Жаркая красная аура вспыхнула вокруг девушки, цвет оказался плотным, сама аура — напористой, притом Ярослава держала свою силу уверенно. Здесь не нужно было никаких других тестов, она была на уровне нижнего Волка. Когда я говорил ей, что на тренировках против меня у неё были шансы, я не шутил. Правда, после моей платы частью силы за Искру рода. Тем не менее, война и бои позволили ей вырасти за несколько месяцев больше, чем за долгие годы.

— Вспоминай поединок Глинского и Борислава, — сказал девушке я. — Сейчас у тебя в арсенале Алый клинок, Прорыв, Рывок. Что ещё?

— Контрудар, — ответила Ярослава. — Я начала чувствовать его после Кручинино, но пока владею техникой нестабильно.

— А ну-ка, — сказал я, обнажая клинок. — Покажи.

Я ударил Аурным клинком, и Ярослава с первого же раза смогла преобразовать отдачу и мою собственную ауру в ответный выпад. Он получился немного предсказуемым, потому я просто шагнул в сторону.

— В принципе, для боя против Ворона хватит, а вот выше уже нет, задержка слишком большая, — оценил я. — Контрудар должен идти раньше, чем ты успеваешь о нём подумать, иначе смысла в нём нет.

Ярослава только энергично закивала, запоминая мои слова.

Следующим я направился к Соловьёву. Его жёлтая аура оказалась тоньше и прозрачнее, но при этом он умел концентрировать её и пользовался аурой быстро. Очень быстро. Пик Ворона, почти Волк. Он запустил три Миража одновременно и при этом использовал Призрачный выстрел на средней дистанции. Потолок у него был высокий, жаль, он полжизни потратил впустую.

— Продолжай тренировать миражи, — произнёс я. — Эта техника спасёт тебе жизнь, если кто-то сблизится. Но как только выдастся возможность и будет алтарь, то дам пару техник передвижения и ближнего боя. Думаю, тебе подойдут.

Соловьёв даже не удивился, что я собирался показать ему пару техник, хотя сам жёлтой аурой не владел.

— А сейчас что делать? — усмехнулся он. — Если сблизятся, и Миражи не помогут?

— Тогда беги, — ответил я совершенно серьёзно и без улыбки.

Соловьёв, конечно, хмыкнул, но по виду я понял, что запомнил.

С Иваном вышло всё совсем иначе.

— Показывай ауру, — сказал я ему.

— Нет, — ответил Иван.

Здоровяк стоял с топором в руке, лицо спокойное, брови сдвинуты. И ведь видно было по нему, что ничего показывать он не собирался.

— Вань, — произнёс я спокойно, — мне нужно знать, с чем я работаю. Без оценки я не смогу подобрать тебе тренировку.

— Да знаю я, — буркнул Иван. — Только показать ничего не могу, уж извини. Топор да кулаки, вот и всё. И этого пока хватало.

— Это пока, — подчеркнул я. — Но ты же точно чувствуешь ауру, и она у тебя есть, я это вижу. Просто ты её не используешь.

Иван засопел и отвёл глаза.

— Не хочу, — пробубнил он. — Не готов пока.

Я давить не стал, ломать верных бойцов не в моих правилах.

— Ладно, — подытожил я, — тогда будем работать с тем, что есть, но только после того, как полностью восстановишься.

Иван расслабился и перехватил топор поудобнее. Остаток тренировки он провёл за лёгкими движениями, работая молча и усердно.

После индивидуальных оценок я перешёл к тому, чего Орден на уровне Воронов обычно не учитывал: работе в связке, позиционированию и настоящей системе, где отряды из четырёх-пяти человек решали задачи, рассчитанные на большее количество бойцов. Состав у Воронов частенько менялся, менялись командиры и задачи, а вот у меня отряд оставался одним и тем же. Я показал несколько связок, как пример.

Ярослава и Соловьёв работали парой. Она шла вперёд, а он стрелял поверх головы, при этом периодически я заставлял Ярославу использовать Рывок в сторону, и Соловьёв должен был учитывать перемещение. Сам же я выступал как потенциальный противник, и если я оказывался на дистанции ближе чем десять шагов к Соловьёву, значит, они проигрывали.

Тренировка закончилась тем, что Соловьёв рухнул на пятую точку прямо в траву.

— Ты слишком быстрый, — пожаловался он.

Ярослава только улыбнулась и ехидно произнесла:

— Это он ещё не бьётся в полную силу.

— Ну и утешила, — вздохнул Соловьёв и покачал головой.

Мы отрабатывали связки до полудня. Я начал использовать приёмы, которые Орден назвал бы грязными. Удар в пах при обмене ударами, песок в глаза между аурными техниками, ложные замахи, финты с уходом в техники передвижения. Ярослава осваивала всё быстро, Соловьёв медленнее, Иван наиболее тяжело. Но каждый новый приём он запоминал с первого раза, просто повторить не мог, уж больно был неуклюж.

К вечеру мы все были мокрыми от пота, уставшими, но довольными. Я видел прогресс, месяцы работы вместе позволяли нам рваться вперёд. Через несколько недель таких тренировок этот отряд сможет работать за десятерых. Если, конечно, у нас будут эти несколько недель.

Пока Соловьёв с Иваном отправились к колодцу, Ярослава задержалась и подошла ко мне. Она стёрла пот с рукавом и заглянула мне в глаза.

— Тим, — тихо спросила она, — как у тебя с восстановлением?

— Работаю над этим, — спокойно отозвался я.

Рыжая давить не стала, только мягко коснулась моего плеча. Я крутанул её руку, сделал мягкую подсечку, и рыжая, прямо как Соловьёв раньше, рухнула в траву. Я проследил, чтобы слишком сильно она не ушиблась.

— Ай-яй-яй, — жалобно выдохнула рыжая.

Правда, она улыбалась, а в её глазах мерцали весёлые огоньки.

Я помог ей подняться.

— Иди пей и умывайся, — сказал я. — Пора возвращаться в Ярмут.

Тренировки у нас шли каждый день на том же месте. Иногда у бойцов получалось удивить меня, а иногда они проваливались, но главное, что даже в мирное время мы все продолжали развиваться.

Вот только где-то на третий день пожаловали незваные гости. И пожаловали они не в заброшенную деревню, а в лабораторию Агаты. Я зашёл туда за зельями восстановления для себя и Ивана.

Агата, как всегда, работала за рунным столом, разве что в лаборатории на полках было заметно больше банок с образцами и различных заготовок, притом многое было ковенским, трофейным, или собранным за последние недели.

— Мне бы зелье восстановления, — попросил я девушку, — улучшенные, те, что были в прошлый раз.

— Понравились? — улыбнулась Агата и полезла в ящик у рунного стола.

Я только поморщился, вспоминая вкус зелий.

— Нет, — покачал головой я, — но я их не для вкуса пью.

Агата только слабо улыбнулась и передала мне три флакона. Я убрал в мешок и собирался уходить, когда дверь лаборатории отворилась.

На пороге стоял Арсений Кнутов, а с ним незнакомый мне мужчина. Тощий, в канцелярском мундире, с папкой подмышкой и скучающим выражением лица. Похоже, что один из имперских чиновников.

— Волк Тим, — произнёс Кнутов, войдя внутрь, — как удачно, а я как раз хотел вас разыскать.

— Слушаю, — ответил я, не двигаясь с места.

Чиновник же уже глазел на лабораторию, его особенно заинтересовали полки с банками и колбами Агаты. Он взял папку в руки, достал несколько листов и принялся что-то сверять.

— У нас здесь инспекция, — заявил Кнутов. — Цесаревич Георгий в своё время подписал разрешение на использование склада при Цитадели для нужд вашего отряда, но совершенно забыл про положенную ревизию. Мы бы хотели проверить, всё ли в порядке с документами.

— Документы в порядке, — холодно отозвалась Агата, даже не отрываясь от работы над зельями. — Все расходные материалы и полученные продукты учтены, записаны, а разрешение действительно до сих пор.

— Мне бы хотелось убедиться самому, — Кнутов сделал несколько шагов вперёд, выдвинул табуретку и сел, скрестив ноги. Выглядел он совершенно расслабленным. — Если, конечно, не возражаете. Уверяю вас, это всего лишь формальность.

Кнутов меня совершенно не смущал, он-то как раз действовал как обычно. А вот во взгляде чиновника мне что-то не понравилось. Я покосился на Агату, девушка выглядела спокойной, но в глазах явно читалось раздражение. Кнутов тем временем решил обратиться ко мне.

— Кстати, Волк Тим, — сказал он и прищурился, — я заметил, что вы до сих пор не внесены в списки для Церемонии клятв, как и весь ваш отряд. Это, вероятно, недосмотр канцелярии, но я бы рекомендовал исправить это в течение недели.

— В советах не нуждаюсь, — холодно бросил я. — И не помню, чтобы имперский аудитор являлся ответственным за Клятвы. Полномочий маловато. А если у Борислава или цесаревича возникнут вопросы, они знают, где меня найти.

Кнутов принял мои слова стоически и даже не шевельнулся. Только лицо дрогнуло, едва заметно, но достаточно.

— Разумеется, — с притворной улыбкой произнёс он и встал с табурета.

Чиновник тем временем прошёлся мимо полок, то и дело заглядывая в бумаги. Его раздражение было заметно всё больше и больше, оно было и понятно, всё в лаборатории было и вправду учтено.

Он повернулся к Кнутову и покачал головой.

— Мы закончили, — сказал Кнутов вместо чиновника. — Документы в порядке. Благодарю за содействие.

Чиновник тем временем закрыл папку, и оба мужчины вышли за дверь.

— Какие… — Агата попыталась подобрать слово, явно не желая ругаться, но ничего приличного произнести не смогла.

— Ты права, — согласился с ней я. — Вот только кем бы они ни были, они не дураки, так что будь осторожна.

Я ещё раз проверил зелья и вышел из лаборатории.

Направился я в Архив цитадели. Когда-то я забирался туда ночью, теперь же вошёл через парадный вход, с правом доступа. Стражи пропустили меня, проверив орденский знак.

Мне нужны были прецеденты, когда ратники отказывались от клятв уже после прохождения испытаний. Была, конечно, одна проблема: клятвы обычно приносили сразу. И я очень долго перебирал свитки, пока не нашёл нужные. Их оказалось мало, всего четыре, в каждом по случаю, притом это за последний век. Все четверо ушедших были дворянами, при этом либо главами, либо наследниками родов.

Орден технически никого не держал силой, это было прописано в уставе: до принесения клятвы ратник был свободен в своём выборе, а вот после оказывался связан навсегда.

Четыре случая это, конечно, немного, но достаточно, чтобы удостовериться, что закон работал. Для отряда это означало, что у Ярославы и Соловьёва уход из Ордена должен был пройти без последствий. Они были дворянами и всегда могли сослаться на дела рода. Решение Ивана, скорее всего, даже и не заметят, в конце концов, он так и не показал ауры. Борислав, да и Савелий, конечно, не обрадуются, но закон был на их стороне: нет клятв — нет последствий.

Для меня же всё было намного сложнее. Я, конечно, мог отказаться от клятвы Ордену, но император ехал не только за клятвами. Он направлялся сюда, в Ярмут, за ответом по Луне, и мне точно придётся выпутываться.

Я убрал свитки на место и вышел из архива. На улице уже стемнело, но даже в темноте под светом фонарей я видел развешанные рядом со знамёнами Ордена имперские штандарты. Ярмут, да и Цитадель, готовились к приезду императора. И до него оставалось всего шесть дней.

Мы провели их за тренировками, перейдя к поединкам. А на финальный день, утром, нас в казарме разбудила тревога. Вот только она оказалась не боевой, а церемониальной. Забили колокола. Длинные удары, и непривычный ритм я слышал впервые за всё время в Ордене. Я быстро оделся, захватил клинки и толкнул Громова. Он заворочался и лениво потянулся.

— Давай, собирайся, — поторопил его я. — Сам виноват, что задержался у Вяземских.

Громов поднялся на ноги и взъерошил тёмные волосы, и на удивление молча принялся собираться. Он успешно выполнил своё задание, точнее, почти успешно. До Велеса доставить Олафа с Луной не получилось, но зато они использовали запасной план и пока разместили их у Вяземских. Я был рад, что Александр Вяземский как глава рода к долгам относился серьёзно.

В итоге мы собрались на улице все вместе.

— Готовы? — спросил я.

Соловьёв зевнул.

— К чему? — хмыкнул он. — Будем, как всегда, стоять в строю и молчать.

— Главное не зевай, — предупредил его я, и мы направились в самую гущу ратников.

Нас выстроили двумя рядами по обе стороны от центральной улицы цитадели, образуя живой коридор от ворот до главного здания. В основном здесь выстроились Вороны и Волки, но было и несколько Медведей. Мне попытались втиснуть орденское знамя, но я отмахнулся. Матвей же машинально взял знамя и упёр его в землю, он задумчиво смотрел перед собой.

— У тебя что, там, у Вяземских, зачаровали? — спросила Ярослава и ткнула его локтем под бок.

Только тогда Громов вырвался из мыслей и мотнул головой в ответ.

Мы заняли своё место в строю и принялись ждать. Прошло меньше часа, и за воротами раздались крики и шум толпы. А ещё через некоторое время ворота цитадели распахнулись, и внутрь вошли гвардейцы императора, два десятка, в золочёных доспехах, с длинными копьями наперевес.

— На императора не похожи, — тихо буркнул Соловьёв, за что получил ещё один удар локтем от Ярославы.

Следом на белых лошадях проехало четверо магов. Я точно разобрать не мог, но на вид, по мане, ранг у них был солидный, от пика Волхва до Мудрецов.

В воротах показались имперские знамёна на длинных древках, но перед ними внутрь въехал сам император Александр Николаевич Романов. Ехал он на вороном коне, в полном доспехе, и золотая аура горела вокруг него, заполняя двор цитадели давлением, от которого перехватывало дыхание. Подвеска на груди, под одеждой, похолодела. Мне пришлось активировать свою ауру, чтобы унять неприятное ощущение.

Пальцы сами собой сжали рукоять клинка.

Чуть позади императора ехал Георгий. Его стальная аура также мерцала на доспехе, но, вопреки ауре отца, она скорее успокаивала ратников вокруг. Процессия двигалась медленно и торжественно. Ратники вытянулись, и я заметил, как Иван непроизвольно выпрямляется. Давление золотой ауры заставляло всех подтянуться и встать ровнее, это было присутствие, от которого невозможно было отмахнуться.

Император невозмутимо ехал мимо строя, его лицо казалось спокойным, седые волосы падали на плечи. Император завидел орденских командиров и слабо улыбнулся. Он поднял ладонь, и в строю раздалось несколько восторженных шепотков.

Император поравнялся со мной. Вороной конь продолжал медленно шагать вперёд.

Один шаг, второй, третий.

А затем горящие золотом глаза скользнули в мою сторону. На одно мгновение, не больше. И не было в них никакой теплоты. Несмотря на слабую улыбку, в них читалась лишь безграничная власть.

Церемониальная процессия двинулась дальше. Вслед за императором во дворе появлялись бойцы в чистых доспехах, без единой царапины. Они шли до тех пор, пока не скрылись дальше по улице, ближе к главному зданию.

Ратники, получив команду, начали расходиться, негромко переговариваясь. Кто-то обсуждал доспехи императора, кто-то ауру Георгия, кто-то магов.

Я вернул отряд в казарму.

Вот только мы едва успели расположиться, как меня нашёл гвардеец в позолоченном нагруднике. Он был молодым, лет двадцати пяти, и на его груди красовался императорский герб. Он без лишних слов протянул мне запечатанный конверт.

— От Его Императорского Величества, — отчеканил он, — лично.

Имени он даже не спрашивал, но я принял конверт. Гвардеец развернулся, как на параде, и ушёл, чеканя шаг.

Я нырнул в комнату, внутри на меня уставилось три пары любопытных глаз.

— Ну, — осторожно выдохнул Соловьёв, — что там?

Я вскрыл императорскую печать, заверенную магией. Внутри оказался один-единственный лист с одной-единственной строчкой.

Аудиенция.

Глава 4

Я проснулся утром, до подъёма. Привычка после долгих ночей, проведённых в задачах и походах. В казарме стояла удивительная тишина. Я посмотрел в узкое окно-бойницу, оттуда уже пробивался утренний свет. Снаружи тоже было тихо, особенно по сравнению со вчерашним днём и прибытием императора. Ярмут явно ещё спал.

Я встал, оделся и проверил клинки. Искра рода всё ещё лежала за пазухой, а подвеска холодила кожу. Я выбрался из комнаты, не потревожив Громова. В казарме все ещё спали. Я вышел наружу и первым делом направился в город.

Имперские знамёна здесь висели на каждом втором доме, и кто-то ночью успел растянуть флажки над главной улицей. У «Усталого кота» стояла толпа, и Мирон работал с самого утра. Я заглянул в трактир, чтобы убедиться, что всё в порядке, перекинулся с Мироном парой слов и неторопливо съел завтрак. Выбор пал на кашу с мясной подливкой. Горячая еда дала энергию и окончательно растолкала тело.

Задерживаться я не стал и направился обратно к цитадели. Солнышко приятно грело кожу, даже несмотря на осеннюю прохладу. По дороге я считал посты стражи. Их стало больше, заметно больше.

На перекрёстках стояли гвардейцы в позолоченных нагрудниках, с копьями наперевес. Иногда они проверяли документы у тех, кто выделялся или двигался в сторону цитадели. Работали они профессионально и быстро. Ярмут и так привык к орденской дисциплине, так что имперской охраной его было не удивить, разве что они были чуть жёстче. Меня тоже хотели остановить, но, завидев броню и орденский знак, не стали лезть.

Я вернулся в цитадель, прошёл мимо тренировочных площадок, казарм и мастерских, затем показался архив, и я очутился в самом сердце цитадели. Ещё со входа я заприметил магические барьеры, наслоённые друг на друга, но здесь, вблизи, они казались монументальными. Я видел плетение и понимал, что это, скорее всего, была работа тех самых магов, которые вчера ехали перед императором. Иначе такую охранную систему выстроить было сложно.

Здесь были смешаны сигнальные заклинания, ловушки, обереги и многое другое. Первый барьер я прошёл, предъявив письмо. Второй барьер оказался плотнее, и от него подвеска немного похолодела. Между барьерами стояли маги, все в белых мантиях, но отличающихся от мантии Пантелеймона. У второго барьера меня остановил молодой маг, лет двадцати пяти, с короткой бородкой. Он взял конверт и осмотрел печать.

— При вас оружие, — осторожно проговорил он.

— Я ратник Ордена, — отозвался я. — Оружие при мне всегда.

— На территории императорского квартала оружие запрещено, — произнёс маг совершенно безразличным голосом. — Даже ратникам.

— Интересно, — протянул я, смотря в его спокойное лицо.

— Клинки сдаёте при входе, — тут же сориентировался маг. — Получаете на выходе. Таков порядок.

Несмотря на спокойствие и профессионализм, что-то блестело в глазах мага. Я взглянул на свои клинки, вроде ничего особенного, один — подарок Олафа, второй — трофей. В руках у мага всё ещё красовался конверт с личной печатью императора.

— У тебя в руках вызов от Его Императорского Величества, — холодно произнёс я.

Личный маг едва заметно дёрнулся и переглянулся с коллегой постарше, тот только усмехнулся и пожал плечами. Молодой маг вернул мне конверт.

— Проходите, — пробубнил он, насупившись.

Я в итоге прошёл через этот барьер и следующий. Каждый ощущался немного по-разному, но в целом ничего, кроме дискомфорта или холода, я не ощущал. Уже за барьерами стоял дом. Притом снаружи он казался покрытым дымкой или туманом, но как только я нырнул за третий барьер, то смог разглядеть его.

Это была не совсем штабная изба, а настоящий крепкий дом, хотя явно переоборудованный под прибытие императора. Дом был крепким, каменным, трёхэтажным, окна были застеклены, а крыльцо даже под утренним светом темнело. Раньше здесь, кажется, жил комендант цитадели или кто-то из старших магов. Окна явно поменяли, дом обновили, думаю, внутри тоже поработали неслабо. Уровень императорским не стал, но никто в цитадели богаче не жил.

Здесь же, за этим барьером, суетилась императорская стража, его командиры и прочий приближённый люд, хотя утром вокруг их было не так уж и много. Я заприметил невысокого мужчину с аккуратно подстриженной бородкой и цепкими глазами и сразу же узнал его безупречно чистый мундир.

Он стоял на крыльце дома и смотрел прямо на меня, даже не просто смотрел, а пялился. Камергер императора. Интересно, когда он меня заприметил? Я зашагал вперёд и наткнулся на холодный голос:

— При вас оружие.

Стража по две стороны от входа немного напряглась. Я же только осторожно снял пояс вместе с ножнами и протянул его камергеру. Камергер помедлил и слегка приподнял брови, он явно не ожидал от меня подобного.

— Мне оставить мечи при себе? — спокойно спросил я.

Камергер только качнул головой, и один из стражников забрал мои клинки, выручив пожилого мужчину.

— Вы можете войти, когда будете готовы, — произнёс камергер.

Я на этот раз медлить не стал и, преодолев очередной слой зачарований, вошёл в дом и тут же оказался в гостиной. Комната на первом этаже оказалась большой, даже слишком, и занимала чуть ли не половину этажа. На полу лежал мягкий ковёр, на стенах были развешаны картины, а в камине горел огонь.

Два кресла стояли рядом, между ними стол с чайником и чашками, и у дальней стены был уже письменный стол, заваленный бумагами. Несмотря на утро, свечи в тяжёлых подсвечниках горели, а окна скрывали тёмные шторы, чуть приоткрытые, и сквозь них едва просачивались лучики утреннего света. Комната была обставлена в удивительно похожем стиле с той, где я был в прошлый раз во дворце.

У камина, в кресле, сидел сам Император, Александр Николаевич Романов.

Он не изменился. Те же острые орлиные черты, те же седые волосы, уложенные назад, те же золотые глаза. Одет по-простому, в тёмную рубаху с расстёгнутым воротом, подшитым золотом и темных штанах в цвет. На ногах — мягкие домашние сапоги. Выглядел император как богатый пожилой мужчина у камина.

Только золотая аура выдавала его и заполняла комнату от пола до потолка.

Я поклонился, как положено по этикету. Император лениво повернул голову и посмотрел на меня. Золотые глаза медленно прошлись сверху вниз и обратно.

— Тимофей, — произнёс он. Голос прозвучал довольно тепло. — Проходи, садись. Чаю?

Я прошёл к креслу напротив и сел. Чайник поднялся в воздух сам — золотая аура качнулась, и горячая жидкость полилась в две чашки.

Чай пах очень ароматно, с пряными нотками. Император первым взял чашку и сделал небольшой глоток. Я тоже взял фарфор в руки, но только вдохнул горячий пар и поставил чашку обратно.

— Невкусный? — слабо улыбнулся Александр Николаевич.

— Слишком горячий, — ответил я.

Император сделал ещё глоток и поставил чашку обратно на блюдце. Улыбка медленно истлела, золотые глаза стали внимательнее и жёстче, и я почувствовал, как давление от золотой ауры в комнате усилилось.

— Ты знаешь, зачем я тебя вызвал, — произнёс он.

— Знаю, — быстро ответил я.

— Тогда начнём с того, что ты обещал, — Александр Николаевич откинулся в кресле и положил руки на подлокотники. На правой руке у него блестел тяжёлый перстень с гербом. — Ты сказал мне в столице, что сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы найти мою дочь и обеспечить её безопасность. Это были твои слова.

— Да, — подтвердил я.

— И что?

— Я сделал всё, что мог, — произнес я. — Её следы ведут за горы на восточных территориях. Мне не хватило ресурсов для полноценного поиска. Война отнимала людей и время, а после ранений я не мог позволить себе операцию в глубине вражеской территории.

Император молчал. Его пальцы медленно барабанили по подлокотнику, и от каждого удара по дереву золотая аура в комнате чуть вздрагивала.

— За горы, значит, — повторил он. — Интересно.

Поверил он или нет я не знал, но явно сомневался. Я это видел по тому, как сузились его глаза и как чуть приподнялся подбородок.

— Значит, — голос императора стал холоднее, — результатов у тебя нет?

Я достал Искру рода из-за пазухи и положил на стол, между чашками.

Чёрный камень в форме пламени лёг на дерево, и от него по столешнице потянулась тень. Чайник дрогнул, чашки звякнули на блюдцах. Золотая аура императора всколыхнулась, ощетинилась, и давление в комнате стало таким, что у меня зазвенело в ушах.

Император уставился на Искру. Через несколько мгновений пальцы на правой руке дёрнулись, и дверь в комнату открылась. Раздались тяжёлые, размеренные шаги и лязг доспеха. За моей спиной возникло новое давление и новая аура. Уровня Медведя или даже выше. Ратник остановился в двух шагах за моей спиной. Раздался звон ножен, и я почувствовал холод стали за головой.

— Объяснись, — потребовал император. Его голос потерял всякие тёплые нотки. — И хорошо выбирай слова.

Он точно знал, что лежало перед ним.

Холод стали немного приблизился к коже, оборачиваться я не стал.

— Я нашёл место силы в горах, там, где раньше было логово кошмаров, — сказал я. — Ковен использовал силу чёрной ауры, силу моего рода, для исследований и создания монстров.

Я крепко сжал кулаки.

— Когда я уничтожил ядро, сила осталась, она копилась там долгие годы, ещё до моего рождения. Я смог перенаправить энергию и создать Искру рода.

— Без моего разрешения, — уточнил Александр Николаевич.

— Мне представилась возможность, — невозмутимо отозвался я. — Ковен защищал следы на восточных маршрутах, и информация о месте силы могла исчезнуть в любой момент. Ждать было опасно.

Император перестал стучать пальцами по подлокотнику. Говорить он тоже не спешил. Дерево в камине потрескивало.

— Означает ли это, — произнёс Александр Николаевич отчётливо и ясно, — что ты считаешь род Темниковых восстановленным?

Я сохранил спокойствие.

— Это решение, — произнёс я, — за вами.

Император чуть склонил голову набок. Его золотые глаза неотрывно смотрели на меня.

Потом император поднял правую руку и щёлкнул пальцами. За моей спиной раздались шаги, они медленно удалились, дверь негромко закрылась, и давление другой ауры исчезло. Мы снова остались вдвоём.

— Расскажи подробнее, — мягче произнёс Александр Николаевич.

Но выбора у меня не было. Так что я рассказал. Про пещеры, про силу, которая копилась в стенах после уничтожения ядра. Про документы, захваченные у Ковена, которые указали на место. Про ритуал и про то, чего он стоил. Последнее я описал коротко: «Создание Искры потребовало значительной части моей собственной силы.» Император мог понимать это как угодно.

— Ковен, значит, — задумчиво протянул Александр Николаевич. — И ты уничтожил Волхва?

— Не один, — уточнил я. — С отрядом и магом поддержки.

— Всё равно впечатляет, — похвалил меня император.

Он провёл пальцем по краю чашки. Привычный жест, который я помнил по прошлой встрече.

— Ковен на востоке — серьёзная проблема, — произнёс он. — Стрешнев, конечно, тот ещё упрямый болван. И амбиций ему не занимать. Но без Ковена он не продержался бы и месяца.

Император еще раз посмотрел на Искру, лежавшую на столе.

— Есть ещё кое-что, — сказал я. — Когда Искра была создана, во мне пробудилась Родовая клятва, вложенная в алтарь предками.

Александр Николаевич удивленно приподнял брови.

— И как же она звучит? — поинтересовался он.

— Защищать род Романовых, покуда род Романовых не причиняет вреда роду Темниковых, — произнёс я. — Это формулировка, которая пришла вместе с Искрой.

Император долго молчал.

Он сидел неподвижно, и золотая аура вокруг него замерла. Давления, впрочем, тоже не было.

Я не спешил и просто ждал ответа. Спешить сейчас было нельзя, уж слишком многое было поставлено на кон. Чай в чашках тем временем остывал. Я сидел, положив руки на подлокотники и не двигался.

Потом аура шевельнулась. Тонкая золотая нить потянулась ко мне, коснулась груди и начала искать что-то внутри. Я не сопротивлялся, только запер чёрную ауру в ядре, чтобы она ненароком не сожрала нить императора. Нить дёрнулась к ядру, в груди потеплело, и золотое свечение на миг заполнило пространство между нами. А после всё было кончено.

Император моргнул и откинулся обратно в кресло.

— Замечательно, — произнёс он, и на его лице снова появилась мягкая улыбка. Добродушная, даже отеческая. — Древний род вернулся в лоно Империи, ещё и с Родовой клятвой. Это событие, которое заслуживает моего внимания.

Я все еще молчал. Улыбка императора и его слова не значили для меня ничего. Мне нужно было его решение.

— Решение по роду Темниковых и по твоему статусу, — продолжил говорить Александр Николаевич, и его голос стал немного деловитым — будет объявлено на церемонии клятв. Через три дня.

Я ждал продолжения, но его не последовало.

— Можешь идти, Тимофей, — сказал император.

Я встал. Забрал Искру со стола. Поклонился, как положено, и направился к двери. Я открыл дверь и вышел. Золотая аура напоследок потянулась за мной, но за дверь так и не вышла.

Оказавшись снаружи, я увидел ратника. Судя по ауре, того самого, чьё присутствие я чувствовал за спиной. Он был высоким, крепким, с короткими светлыми волосами и голубыми глазами. На его подбородке белел шрам. На нём был имперский доспех, начищенный и без единой царапины, и двуручный меч за спиной. Белая аура тлела в глубине его глаз. Он чем-то напоминал Борислава, только был чуть ниже и сильно моложе.

Он мазнул по мне взглядом без особого интереса.

Камергер проводил меня до внутреннего барьера и вернул клинки. И только попрощавшись с ним, я позволил себе выдохнуть.

Утреннее солнце било по глазам. Барьеры за спиной мерцали, маги стояли на местах, и весь этот квартал, выстроенный вокруг одного человека, жил своей размеренной жизнью.

Я прошёл барьеры обратно, предъявил конверт на постах и вышел из цитадели. На улице всё было так же, как час назад: знамёна, флаги гвардейцы на перекрёстках.

Я направился к «Усталому коту».

Мой отряд уже ждал в одной из комнат на верхнем этаже.

Ярослава сидела у окна, и встретила меня внимательным взглядом.

— Ну? — спросил Соловьёв первым.

Я сел за стол, налил себе воды из кувшина и выпил, не торопясь. Потом поставил кружку.

— Решение императора будет объявлено на церемонии клятв, — сказал я. — Через три дня.

— И всё? — разочарованно протянул Соловьёв.

— Всё. Он не сказал ни да, ни нет.

— Это хорошо или плохо? — спросил Иван и вытянул ноги на кровати.

— Пока не знаю, — ответил я. — Император проверил клятву. Она настоящая, он это видел.

Соловьёв потёр подбородок.

— По крайней мере, ты вышел здоровым и с головой на плечах, — заметил он. — Это уже неплохо.

— Утешил, — хмыкнул Иван.

— А что, — расплылся в ехидной улыбке Соловьёв, — предпочёл бы, чтобы я сказал «мы в беде»?

— Мы всегда в беде, — философски возразил Иван.

Раздался стук в дверь. Мирон принёс еду. Поставил на стол миски, разлил что-то горячее и мясное, и ушёл молча. Мы поели, и разговор потихоньку свернул от императора к вещам попроще.

— Я вчера заходила к Бориславу, — вдруг сказала Ярослава, подцепляя ложкой кусок мяса, — официально уведомить об отказе от клятвы.

— И как он? — спросил я.

— В ярости, — усмехнулась Ярослава. — Даже побелел. Белая аура вспыхнула, стол задрожал, кружка с водой упала. Ещё спросил, уверена ли я. Я сказала, что уверена. Он спросил, связано ли это с тобой. Я сказала, что да.

— И?

— И он сказал, что это моё право, но что я совершаю ошибку. Больше ничего не добавил, — Ярослава вздохнула. — Зато отец не против. Написал, что, раз я иду за тобой, он не будет вмешиваться, но чтобы я знала, что двери дома всегда открыты.

— Думаю, — вспомнил я свое пребывание у Мельниковых я, — это Алексей постарался.

— Может быть, — Ярослава только пожала плечами.

Соловьёв хмыкнул.

— А у тебя как? — спросил Иван и повернулся к лучнику.

— Отцу я написал ещё из лагеря, — Соловьёв отхлебнул из кружки. — Если честно, ему в значительной степени всё равно. Род Соловьёвых небогат, и куда пристроится младший из детей ему почти что все равно. У него нас все равно семеро. Главное, чтоб не сдох просто так.

— Оптимист, — сказала Ярослава.

— Скорее реалист, — поправил её Соловьёв.

Иван тем временем умял вторую порцию похлёбки и вытер подбородок ладонью.

— А меня к Бориславу вообще не пустили, — сообщил он без особой обиды. — Савелий перехватил на входе, спросил, правда ли я ухожу. Я сказал, что правда. Он покачал головой, сказал, что дурак, и отправил восвояси.

— Савелий — практичный человек, — заметил я.

— Это да, — согласился Иван.

Мы посидели ещё с полчаса. Разговор тёк спокойно — о мелочах, о сборах, о том, что взять с собой, а что оставить. Обычные вещи, которые обсуждают люди, готовящиеся к переезду. Только переезд наш был в неизвестность, и за столом это понимали все.

Когда миски опустели, я встал.

— Через три дня — церемония, — сказал я. — Вас там не будет. Собирайте вещи, расплачивайтесь с долгами, прощайтесь с кем нужно. Когда церемония закончится, мы уезжаем. Сразу же.

— Куда? — спросил Соловьёв.

— К Вяземским, — спокойно произнес я. — Оттуда к Велесу. А дальше посмотрим.

Мы разошлись, и три дня прошли быстро.

Ярослава написала ещё одно письмо отцу и отправила с попутным торговцем на юг. Соловьёв перебрал колчан, распродал лишнее снаряжение и купил новую тетиву, про запас. Иван больше молчал и продолжал тренироваться. Громов больше спал. Ему гонка до Вяземских явно далась тяжело. Хотя, судя по задумчивому взгляду, было там что-то ещё.

Агата тем временем потихоньку собирала лабораторию. Не всю, а самое ценное — основные реагенты, инструменты, записи. Остальное пришлось оставить. Зарецкий помогал ей и параллельно дописывал расшифровку ковенских документов.

Я провёл эти три дня в «Усталом коте», за картами и списками. Готовился, хотя к чему точно пока не знал. Император мог вынести любое решение.

На утро третьего дня Ярмут снова зазвонил колоколами. Церемониальный набат, тяжёлый и торжественный, разнёсся по городу. Я надел чистую одежду, проверил клинки, убрал Искру за пазуху и вышел из трактира.

Отряд ждал у входа. Ярослава, Иван, Соловьёв, Громов. Все в дорожном, не в орденском — они уже не принадлежали Ордену. Вещи собраны, лошади осёдланы и привязаны у коновязи.

— Мы подождём здесь, — сказала Ярослава. — Сколько нужно.

Я кивнул и направился в цитадель.

Большой зал цитадели был полон.

Я вошёл через боковую дверь и встал у стены, в тени колонны. Зал был длинный, с высокими сводами и узкими окнами, через которые падали столбы утреннего света. Ряды ратников стояли вдоль стен, выстроившись по несколько человек, и их доспехи были начищены так, что от них отскакивали блики.

В центре зала, на возвышении из трёх ступеней, стоял император. Полный доспех, меховая мантия поверх, и золотая аура растекалась по залу, мягкая, тёплая и давящая одновременно. Рядом, на ступень ниже — Георгий, в стальном доспехе. За ними Борислав, Пантелеймон, несколько магов и советников.

Воронов в зале было меньше, чем я ожидал. Сильно меньше, чем после последнего Испытания. Часть погибла на войне, часть, по всей видимости, решила не приносить клятву, столкнувшись с реальностью. Орден обещал славу и братство, но они не давались легко. Только потом, грязью, и кровью. Своей и чужой. Не все оказались к этому готовы. Волков среди не принесших клятвы оказалось меньше пяти. Я заприметил пару знакомых лиц с собраний цесаревича, но сам остался в тени колонны.

Церемония началась.

Вороны выходили по одному, называли имя и род, если были дворянами. Преклоняли колено перед возвышением и произносили клятву. Формулировки были разными, каждый ратник говорил что-то своё. Золотая аура императора принимала каждую Клятву без промедления. Она тянулась к коленопреклонённому ратнику золотой нитью, касалась груди, и клятва ложилась на аурные каналы и ядро навсегда.

Я стоял у стены и смотрел. Один за другим, Вороны вставали, склоняли голову и уходили в строй, уже связанные не только Орденом, но и Клятвами. Следом пошли Волки, и всё повторилось.

Борислав смотрел на зал, и его лицо было каменным. Белая аура мерцала на кончиках пальцев.

Список подходил к концу. Я считал оставшихся — пять, четыре, три. Последний Ворон встал с колена и ушёл в строй. Зал замер.

Император посмотрел на свиток в руках советника. Потом нашёл взглядом меня. Даже за спинами ратников и в тени колонны.

— Тимофей Темников, — произнёс император. Его голос эхом разнёсся по залу. — Глава восстановленного рода. Подойди.

Шёпот прокатился по рядам. Прозвучало имя, которое здесь не звучало раньше никогда. Темников. Кто-то повернул голову, кто-то уставился на меня, кто-то переглянулся с соседом.

Борислав у стены выпрямился. Его лицо побагровело, и белая аура на руках вспыхнула ярче. Он не знал. Даже сейчас, после отказа Ярославы, после ухода отряда, он не знал, кто я такой. Савелий за его спиной стоял неподвижно, и только его глаза слегка прищурились.

Я оттолкнулся от стены и пошёл вперёд. Не стоило заставлять императора ждать.

Я прошёл через весь зал, между рядами ратников, которые минуту назад принесли Клятвы. Мои шаги отдавались гулким эхом в тишине, и я чувствовал на себе десятки взглядов. Некоторые удивлённые, некоторые откровенно враждебные, но большинство просто ошарашенные.

Я остановился перед Императором. Он стоял на две ступени выше, и его золотые глаза смотрели на меня сверху вниз. Тень улыбки скользнула по его губам, но тут же исчезла.

Императорский голос эхом разнёсся по залу:

— Я принял решение о судьбе рода Темниковых.