Чёрный ратник 2

Глава 1

Крик всадника эхом разнёсся над головами всех присутствующих.

Площадь перед цитаделью, ещё мгновение назад полная празднования и веселья, взорвалась рёвом. В нём нельзя было разобрать отдельные слова, только сплав непонимания, ярости и командирские окрики старших ратников.

Кто-то из Подмастерьев замер в ступоре, выронив кружку с пивом. Она разбилась о булыжники, но этот звук потонул в общем гомоне. Кто-то рванул оружие, даже не видя врага.

Колокола цитадели продолжали бить набат. И волна ратников разных рангов двинулась к оружейным складам, мастерским и конюшням. Лошади, почуяв панику, ржали и вставали на дыбы. Отряд ратников, принёсший весть, пробился дальше, к внутреннему двору цитадели.

Я же стоял, упёршись взглядом в Олафа. Вокруг творился неконтролируемый хаос, вот только у меня перед глазами всё ещё плясало золотистое сияние вокруг Алёны, смешиваясь с набатом, бившим в виски.

— Этот разговор не окончен, — холодно процедил я.

Мой голос прозвучал злее, чем я планировал. В основном из-за того, что Олаф всё ещё сжимал эфес палаша. Его серая аура, обычно спокойная и незыблемая, колыхнулась, отражая его внутренние чувства. Он, похоже, колебался.

Я перестал использовать аурное зрение — перед глазами и так мельтешили десятки, а то и сотни аур.

— Ты мне всё объяснишь, — спокойно сказал я и развернулся.

Я спокойно вошёл в кипящий людской котёл на площади. Если Олаф собирался сбежать вместе с Алёной, то пусть. Я их не держал. Сейчас мне было не до них. Нужно было найти кого-то из инструкторов, получить информацию и дальнейшие указания.

Вторжение мятежных князей через горы за считанные дни казалось не то что маловероятным, скорее нереальным. Неужели борьба ордена с кошмарами просто-напросто открыла им путь?

Я нырнул в толпу, расталкивая Подмастерьев и других ратников. Меня бросало из стороны в сторону. Здоровенный детина с нашивкой Ворона врезался в меня плечом, и я едва удержался на ногах.

— Куда прёшь?! — раздался окрик спереди.

Это здоровенный Ворон пробивался вперёд, несмотря ни на что.

Я знал одно: орден должен был отреагировать на тяжёлые вести. Просто должен был. И он отреагировал. Сначала это был просто нарастающий гул, идущий от административных зданий. Затем он обрёл форму. Мощный голос, выкованный из стали и льда, угомонил хаос. Голос, усиленный аурой до громоподобного раската.

— Вороны и Подмастерья, ко мне!

Это был Борислав. Медведеподобный ратник стоял на возвышении на плацу. Его фигура казалась невероятно огромной. Он был в полном доспехе и при оружии. На лице, высеченном из гранита, не было никаких эмоций, только холодная, безжалостная собранность.

Как будто по его команде Волки и Медведи принялись формировать из Подмастерьев и молодых Воронов шеренги, успокаивать хаос и приводить его в тотальный контроль.

Даже совсем зелёные Подмастерья, только прошедшие три испытания, уже привыкли к построению. И вот скоро на плацу возникли шеренги. Я протиснулся вперёд, оказавшись в первых рядах формирующегося строя. Рядом кто-то тяжело дышал. Я посмотрел — это был как раз тот самый здоровенный детина, прорывавшийся вперёд. Кто-то сзади ругался отборной бранью и на мятежных князей, и на магов с Востока, и на Кошмаров, и на собственную злую участь.

Я увидел знакомые лица. Иван пробирался сквозь толпу с помощью здоровенных кулаков, его глаза бешено бегали по сторонам. Он пробился ко мне и встал рядом.

— Тим, — коротко приветствовал меня он.

Я быстро использовал аурное зрение, но к моему удивлению, вокруг Ивана не было ни следа ауры. Я тут же перестал использовать новую технику, потому как глаза резануло болью от пестрящего многообразия аур вокруг. Как только Иван всегда меня находил?

Сейчас было не до этого. Чуть поодаль мелькнули рыжие волосы Ярославы. Она смотрела холодными зелёными глазами на Борислава, вокруг которого мелькали инструкторы с нашивками Волков и Медведей. Соловьёва с Громовым я не видел.

Борислав обвёл нас тяжёлым взглядом. Одно его присутствие ложилось на площадь давящим покрывалом, заставляя замолчать любые разговоры и крики.

— Испытание окончено.

Его слова молотом опускались на камни. Без поздравлений, без пафосных речей.

— Все выжившие теперь по факту Вороны.

По строю пробежал сдавленный шёпот. Многие пока ещё не осознавали, что они стали официальной частью ордена.

— Клятвы откладываются, проверки тоже, — отчеканил Борислав. — Нам понадобится каждый из вас. Поэтому сейчас вы принесёте временную клятву верности ордену.

Голос Борислава не терпел возражений.

— Повторяйте за мной.

Он не ждал согласия, просто диктовал.

— Клянусь служить ордену ратников.

Голосов, подхвативших эту фразу, было не так уж и много. И прозвучали они вразнобой и несогласованно.

— Громче! — рявкнул Борислав, и каменная кладка вокруг задрожала. — Вы теперь Вороны! Клянусь!

— Клянусь! — на этот раз крик был уже оглушительным, полным гордости и ярости.

Я же скорее спокойно произносил эти слова.

— Клянусь подчиняться приказам и защищать земли империи от любой угрозы, внешней и внутренней.

— Клянусь!

— Клянусь сложить голову, но не отступить с вверенного поста.

— Клянусь!

Не было упоминаний ни имперского герба, ни самого императора. Это, похоже, оставаляли для официальной клятвы. Сейчас был только долг перед орденом. Только война.

— Ещё раз повторю: все церемонии откладываются, — холодно констатировал Борислав, когда последнее эхо клятвы растаяло в воздухе. — Волки и Медведи выдадут вам задания прямо на месте. Те, кто его не получит, ждите. Главное — дисциплина и порядок. Кто побежит…

Борислав сделал многозначительную паузу, осматривая ряды ратников холодным взглядом.

— …лично зарублю как дезертира. Разойдись!

Люди в строю не сразу двинулись с места, но вокруг раздались голоса Волков и Медведей, и новоиспечённые Вороны задвигались управляемым потоком.

Я подметил ещё кое-что: клятва, данная сейчас Бориславу и ордену, никак не отразилась в ауре. Это означало, что она не имела никакой связывающей силы. Что-то подсказывало мне, что с императором всё было бы совсем по-другому.

Ко мне тут же подошел Иван. Его лицо было багровым от напряжения.

— Командир, что тут вообще происходит?

Я не успел ответить. К нам пробивалась Ярослава, и я отодвинул пару Воронов и притянул рыжую к нам.

— Спасибо, — выдохнула она. — Где Громов и остальные?

— Позже, — отрезал я, оглядываясь по сторонам.

В этот момент к нашему строю подошёл один из инструкторов-Волков, коренастый, с ирокезом чёрных волос. Он бегло окинул нас взглядом и остановился на мне.

— Есть боевая задача, — обратился он ко мне.

— Слушаю, — ответил я и шагнул вперёд.

И тут из-за спин двух дюжих Воронов вынырнул бледный как полотно Соловьёв. Его дорогой камзол был порван у плеча, а распущенные волосы превратились в птичье гнездо.

— Чёрт бы побрал эту чёртову толпу! — выдохнул он, потирая локоть. — Меня чуть не растоптали! Слышали, говорят, война началась…

Соловьёв не обращал внимания на инструктора-Волка и выплёскивал своё недовольство.

— Кхм-кхм, — кашлянул Иван и многозначительно закивал головой на инструктора.

Соловьёв совершенно невозмутимо поправил камзол, но говорить перестал.

— Ваш? — спросил инструктор.

— Наш, — вздохнул я.

Волк развернулся и, даже не проверяя, идём ли мы за ним, зашагал прочь от площади и вглубь цитадели. Мы пошли за ним, протискиваясь между группами ратников. Соловьёв вновь забормотал что-то себе под нос, но тоже поспешил следом.

Инструктор вывел нас к огромному каменному зданию с железной крышей на задворках цитадели. Судя по расположению, это был склад. Таких зданий было несколько, и здесь, в отличие от площади, царила своя атмосфера.

Стоял оглушительный гул голосов, лязг железа, скрип телег и ругань на чём свет стоит. Пахло дёгтем, кожей и потом. Наш инструктор, не останавливаясь, пробился к крепкому мужику в замасленном фартуке, с лицом и руками, покрытыми шрамами и ожогами.

Это был мастер Кузьма, и он орал на двух Подмастерьев, пытавшихся погрузить на телегу ящик с луками.

— Куда вы, косорукие, ставите?! Не видите, что ли, что поперёк надо!

— Мастер Кузьма! — рявкнул инструктор. — Тебе подкрепление. Знакомь с задачей.

Мастер Кузьма посмотрел на нас четверых и сразу узнал меня. Инструктор-Волк, передав нас, тут же зашагал обратно к главной площади цитадели.

— Чего стоим? — голос мастера Кузьмы был хриплым от постоянного крика. — Вон те телеги — ваши!

Он ткнул пальцем в сторону нескольких телег и груды снаряжения.

— Проверить всё по спискам. Проклятые писари всё нахрен перепутали, провизию с оружием зачем-то смешали. А этому обозу через пару часов выступать к передовой заставе!

Мастер Кузьма сунул мне в руки свиток.

— Чего стоим? Работаем!

Я обернулся к отряду. Иван с интересом взирал на груду ящиков и тюков. Ярослава оценивающе изучала ближайшую телегу. А Соловьёв смотрел на меня с видом абсолютного безразличия и скуки.

— Ладно, — сказал я, перекрывая складской грохот. — Ярослава, Иван, берите на себя телеги справа. Проверьте оружие и амуницию. Всё сверяйте со списком.

Я сунул им свиток в руки.

— Соловьёв, со мной. Глянем на провизию.

— Тим, — абсолютно серьёзно произнёс Соловьёв, — ну мы же не кухарки…

— Саша, — я обратился к Соловьёву по имени, — проверяй еду, или неделю сам ничего жевать не сможешь.

— Так бы и сказал, что это приказ — быстро передумал Соловьёв.

И мы вместе направились к мешкам и тюкам. Отряд принялся за работу. Причём мне пришлось найти суетливого писаря, который выдал списки по провизии. Работа на складе оказалась ничуть не легче боя. Почерк был корявый, а на бумаге — одна неразбериха. В одной телеге Ярослава с Иваном обнаружили три лишних кольчуги, но не нашли кинжалов. На другой ящик с дорогими зельями лечения был перевёрнут вверх ногами.

— Смотри-ка, — Иван стоял прямо на телеге и ловко подсчитывал снаряжение, — щитов не хватает. Должно быть десять штук.

Я отвлёкся от мешка с сушёным мясом и подошёл. Телега была нагружена оружием, но вот ни одного щита не было.

— Иди к мастеру Кузьме и узнай, — приказал я. — Ярослава, проверь соседние телеги.

Они кивнули и бросились выполнять приказ. Соловьёв тем временем со скучающим видом перебирал мешки с сухарями.

Я огляделся по сторонам. По складу метались другие Вороны. Кто-то пытался в одиночку сдвинуть с места тяжеленный бочонок с солониной, кто-то судорожно перебирал стрелы. Здесь шла грязная, рутинная, но важная работа.

Ярослава подбежала ко мне.

— Проверила соседние телеги. Щитов нет.

Она стёрла со лба пот.

Тем временем я увидел, как Иван тащит целую охапку круглых деревянных щитов. Он нёс их на вытянутых руках, совершенно не уставая. Он бросил щиты на телегу и бросился назад. Через несколько минут он принёс следующие. Я принялся их пересчитывать.

— Пять, семь, девять… А должно быть десять.

— На складе сказали, больше дать не могут, — покачал головой Иван.

— Ерунда какая-то, — выдохнула Ярослава.

— Сейчас всё сделаем, — широко улыбнулся Иван и побежал в сторону казарм.

— Куда это он? — удивлённо спросила Ярослава.

— Блаженный, — решил ненадолго отвлечься и уделить нам своё внимание Соловьёв.

Впрочем, отвлекаться было некогда, и мы снова погрузились в работу.

Соловьёв, несмотря на скепсис, скрипел зубами, но работал на удивление аккуратно. Я координировал Ярославу и Соловьёва, проверяя всё по спискам.

Вскоре прибежал Иван. Он тащил свой собственный круглый щит, который прошёл с ним не один бой.

— Вот, — он поставил его на телегу.

И я вычеркнул позицию из списка.

— Молодец, — похвалил белобрысого я.

Иван тут же расплылся в довольной улыбке.

— Не стоим, — тут же проговорил я. — Двигаемся. Работы по горло.

Через несколько часов, покрытые пылью и потом, мы наблюдали, как обоз из шести телег, укомплектованный и проверенный, тронулся в путь к воротам цитадели. Ратники из сопровождения негромко переговаривались, пока мы стояли молча и смотрели им вслед.

— Хорошо поработали, — раздался громкий и довольный голос мастера Кузьмы. — Если понадобится что-то в мастерских, найдите меня.

Он кивнул, развернулся и направился дальше к складам. Я почему-то был уверен, что услуга от мастерового нам вскоре пригодится.

— Пойдемте, — сказал я.

Мы вчетвером двинулись к казармам. Солнце уже катилось к горизонту, улочки цитадели стали пустынными и более тихими, чем днём. Повсюду горели костры и факелы, а у кузниц выстраивались очереди из ратников.

— Как думаешь, — нагнала меня Ярослава, — что будет дальше?

— Война, — коротко ответил ей я.

Рыжая улыбнулась и покачала головой, отчего её локоны растрепались.

— Я серьёзно, — невозмутимо сказал я. — Я не прорицатель, но большая армия не могла перейти горы так быстро. Это значит, что были замечены передовые отряды.

— Думаешь, орден справится? — спросил Иван.

— В текущем состоянии… — я сделал паузу и задумался, — нет.

— Мы же ратники, — как-то по-детски отреагировал Иван.

— И что? — усмехнулся я. — Думаешь, у князей недостаточно вольных ратников или магов?

— Должна прийти помощь из столицы, — влез в разговор Соловьёв.

Я только пожал плечами.

— Ну, раз должна, то придёт.

Мы подошли к казармам.

— На сегодня, похоже, всё, — проговорил я. — Расходимся.

Иван с Соловьёвым молча побрели к казармам. Ярослава же направилась куда-то в сторону. У меня же остались невыполненные дела. Я прошвырнулся по цитадели, используя аурное зрение, прошёл мимо столовой, заглянул в мастерские. И только потом увидел два маяка: неукротимое сияние золотой ауры и знакомый стальной отсвет серой.

Олаф с Алёной не были в казарме или у конюшни. Они ждали меня на дальней тренировочной площадке.

Я подошёл ближе. Олаф стоял, прислонившись к столбу, его единственная рука была в кармане. Алёна сидела на перевёрнутой бочке. Её обычно отстранённый взгляд внимательно следил за моим каждым движением. Они не сбежали, а ожидали меня.

Я остановился в паре шагов от них. Вокруг не было ни Подмастерьев, ни инструкторов. Сейчас ни у кого не было времени на тренировки.

Я молча смотрел на Олафа и не спешил говорить. Так и продолжалось какое-то время, пока однорукий не нарушил тишину. Олаф тяжело вздохнул. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону, в темноту начинающейся ночи.

— Кошмары перекрывали дорогу, — глухо проговорил он. — Да что там, все дороги на Восток. Поэтому мне нужно было их уничтожить.

— Когда на конвой напали наёмники, — вспомнил события нашей встречи я, — они пытались освободить тебя?

Олаф не ответил, только неопределённо качнул головой.

— Ладно, — спокойно проговорил я. — Это дела давно минувших дней. Ты мне лучше скажи, зачем про ауру мою растрепался.

Олаф хмыкнул, и на его лице появилась слабая улыбка.

— Ты не понимаешь. Я ничего не говорил ей. Она узнала сама.

— Допустим, — протянул я.

— Это всё неважно, — вдруг выдохнул Олаф, и в его голосе прозвучала усталость. — Мы собирались двинуться на Восток. А теперь поздно. Кто же знал, что, выиграв сражения, мы проиграем войну.

— Война только началась, — холодно отрезал я, — и я проигрывать не собираюсь.

Алёна неожиданно улыбнулась, а затем я услышал звонкий девичий смех.

— Вот вы, чёрные… — Алёна вытерла слёзы в уголках глаз, — всегда такие.

— Покажи ему, — неожиданно произнёс Олаф.

Алёна перестала улыбаться и посерьёзнела.

— Ты уверен?

— Да, — Олаф нахмурился и вздохнул — Он тоже имеет право знать.

Я молча слушал их разговор. Олаф прикрыл глаза, и его аура медленно растеклась вокруг, а затем вспыхнула Пеленой, искажающей мир за ней.

Алёна вздохнула и размяла шею и плечи.

— Ты и вправду имеешь право знать, — прошептала она.

В этот момент что-то изменилось. Словно невидимая маска начала таять. Её черты лица, и так казавшиеся мне миловидными, вдруг заострились, проступив сквозь пелену иллюзии. Контуры скул, разрез глаз, линии губ — всё стало иным.

Алёна поднялась с бочки. Её движения наполнились внезапной, врождённой грацией. Она провела пальцами по лицу, и иллюзия окончательно рассеялась.

Тёмные волосы налились серебром и заструились по плечам тяжёлыми, сияющими прядями. Её глаза вспыхнули чистым, ярким золотом. Даже без применения ауры, это был их настоящий цвет. В них читалась печаль и непоколебимая воля, присущая тем, кто с рождения должен был властвовать.

Я вдруг понял, что уже видел её. И, кажется, не раз.

— Сбежавшая невеста князя… — сказал я, вспоминая портрет красавицы на пергаменте.

— Нет, — голос девушки стал ниже и мелодичнее. — Это была лишь удобная ложь, чтобы отыскать меня. Я не имею никакого отношения к князю.

Её золотые глаза встретились с моими.

— Меня зовут Лу́на Романова. И я внебрачная дочь Императора.

Глава 2

— Ну и что? — спокойно произнёс я.

Я внимательно наблюдал за Луной. Её пальцы слегка сжали полы плаща. Она похоже была готова ко всему: к удивлению, гневу, потоку вопросов, обвинениям, но не к ледяному спокойствию.

Эффект от моих слов был мгновенным. Луна дрогнула, на её лице было полное, оглушительное недоумение. Её глаза расширились. Олаф откашлялся, сбитый с толку.

— Ты... ты понимаешь, что только что сказал? — голос однорукого был хриплым от напряжения. — Перед тобой не просто дворянка, Тим. Это...

— Я не глухой, — перебил его я, но мой взгляд всё ещё был прикован к Луне. — Её слова значат, что у меня в отряде есть ратница с золотой аурой, за которой охотятся и мятежные князья, и, с большой вероятностью, отряды её дорогого папаши.

Я сделал небольшую паузу, давая моим словам осесть в головах однорукого и принцессы.

— Спасибо, что сказала. Теперь я, по крайней мере, знаю, чего ожидать.

Мои слова оказались ушатом холодной воды как для Олафа, так и для принцессы.

— Ваши игры не имеют значения, — мой голос стал жёстким и не допускающим возражений. — Хотели сбежать на Восток? Так он сам пришёл к вам. Нас ждёт война. И всё, что было уготовано вам на той стороне Уральских гор — это плен и смерть. Без ордена вас сожрут либо мятежники, либо те же императорские ищейки, которые почуют золотой след.

Я шагнул ближе. В глазах Луны промелькнула растерянность, а Олаф напрягся.

— Я не собираюсь нарушать наш уговор, — продолжил говорить я. — Оставьте себе свои секреты. Вот только у тебя, однорукий, раз уж ты проболтался, будет новый счёт.

— Что ты собираешься делать? — спросил меня Олаф.

— Воевать, — совершенно серьёзно ответил я и улыбнулся. — И побеждать.

Луна с Олафом переглянулись.

— А теперь вопрос интереснее, — холодно произнёс я. — Что будете делать вы?

На некоторое время между нами повисла тишина. Олаф нахмурился и думал. Луна всё ещё смотрела на меня удивлёнными глазами. Да, золотая аура Луны многое меняла и объясняла. Вот только в предстоящем конфликте она скорее всего была тяжестью и угрозой. Их план с самого начала был обречён на провал. Хотя место для того, чтобы спрятаться, они выбрали отличное — на самом виду.

Мне не было дела, какой аурой владела Луна. Тайны, интриги, политика — всё это прерогативы сильных. Пока я на уровне Ворона, нечего думать о том, чтобы тягаться с императором, а уж тем более ввязываться в спасительные авантюры за красивые глаза всяких принцесс.

— Если решите остаться, — спокойно проговорил я и кивнул на Луну, — то ей противопоказано высовываться из лазарета без присмотра. Желательно, моего. А когда в Ярмуте и Цитадели станет многолюднее, то и там будет не так безопасно.

Я не врал. Моя мысль простая до удивления прагматична. Олаф и Луна — это плюс два ратника в отряде. А в предстоящей войне толковые ратники были нужны не только ордену, но и лично мне.

— Нужно подумать, — тихо произнёс Олаф.

— Думайте, — ответил я. — Времени у вас до утра.

Я уже собирался уходить, но замер.

— Точно, — усмехнулся я. — Раз уж ты представилась… я — Тимофей Темников.

Я кивнул Луне, развернулся и зашагал в сторону казармы. Если она знала про черную ауру, то и имени и Род скрывать было нечего. В империи черной аурой владели только Темниковы. По крайней мере, до вмешательства магов.

Я прошёл сквозь серую пелену, и она исчезла. В этот момент вдалеке раздался резкий звук приближающихся шагов. Я бросил быстрый взгляд назад. Луна за одно короткое мгновение снова превратилась в Алёну.

На тренировочную площадку ворвался молодой Ворон. Он был без доспехов, волосы липли ко лбу от пота, а грудь вздымалась от бега. Его широко раскрытые глаза пробежались по трём нашим фигурам, и на мгновение в них мелькнуло замешательство.

— Подмастерье Тим? — выдохнул он, остановившись в двух шагах от меня и опираясь руками на колени, чтобы перевести дух.

Я молча кивнул. Ворон выпрямился, сделав над собой усилие.

— Инструктор Борислав ждёт командиров для получения боевых задач.

Ворон замер в ожидании, всё ещё тяжело дыша. Я быстро посмотрел на Олафа с Луной. Похоже, что у них резко стало меньше времени на раздумья.

— Пойдём, — согласился я и кивнул.

Ворон-посыльный выдохнул с облегчением. Я же пошёл к выходу с тренировочной площадки, не оборачиваясь. Ворон-посыльный зашагал рядом.

Я ожидал, что это будет очередное построение или встреча в кабинете Евграфа. Вот только мы все шли и шли. А от тренировочной площадки до плаца было не больше пяти минут ходьбы.

Мы прошли мимо архива и в итоге оказались перед огромным зданием, больше похожим на крепость внутри Цитадели — с бойницами, с зачарованными стенами, стражами и бойцами на стенах. В итоге меня пропустили внутрь и привели в большой зал.

Я почти сразу понял, что это был зал совета. Здесь стоял длинный дубовый стол, заваленный свитками. На стене висела огромная магическая карта Уральских гор и рубежей. Она светилась тусклым синим светом, и на ней алым пламенем горели точки. В воздухе пахло старым деревом и воском. Из знакомых мне людей внутри был только Борислав. Остальные были, как и я, Вороны.

Когда я зашёл, Борислав кивнул мне на кресло за столом. Я прошёл к нему и сел. Я бросил быстрый взгляд на Воронов и узнал всего одно лицо. Здоровый детина со шрамом на щеке безразлично пялился на карту. Это он пробивал себе дорогу к строю во время тревоги и расталкивал окружающих.

Остальных я не знал: ни худую как щепку девушку с короткими каштановыми волосами, ни высокого дворянина с чёрной гривой волос в дорогом камзоле, ни остальных. На всех, кстати, красовались нашивки Воронов. Похоже, они были у всех недавних Подмастерьев, кроме меня. Нужно будет поправить это недоразумение.

— Давайте без прелюдий, — голос Борислава как всегда был серьёзным. — Вас позвали сюда как выделившихся командиров на испытаниях. Продолжите так же, и возможно, один из вас получит шанс стать Волком. Если, конечно, выживет.

На этих словах Борислав едва заметно улыбнулся и подошёл к карте. Синее марево колыхнулось, и алые точки запульсировали ярче.

— Застава на Чёрном ручье непригодна для обороны, — он ткнул пальцем туда, где я был совсем недавно. — Но именно там прорвался авангард мятежников. Небольшой отряд магов. При этом основные силы князей растянуты, дезорганизованы.

Борислав убрал руки от карты и взглянул на нас.

— Основной задачей сейчас будет выследить разведчиков, ударить по передовым группам, посеять хаос и выиграть время для подхода подкреплений.

Я прищурился и пересчитал присутствующих. Было похоже, что точек на магической карте было столько же, сколько и Воронов в зале.

— Задачи будете выбирать сами, — подтвердил мои мысли Борислав. — Но помните, что цитадель сейчас готовится к обороне, поэтому будут и не боевые вылазки, но оттого не менее важные.

Борислав ударил кулаком прямо по карте, и из синего сияния выплыло несколько светящихся свитков. Каждый парил у определённой точки на карте.

— Вопросы есть? — спросил Борислав.

Вот только вместо вопросов аристократ с чёрной гривой волос и в дорогом камзоле встал и вразвалку подошёл к карте. Он с напускным спокойствием взял свиток, висящий у самой крупной горящей точки, той, что находилась прямо в предгорьях Урала. Его губы скривились в усмешке, будто он выиграл особую награду.

— Смело, — глухо произнёс Борислав

Было непонятно, что конкретно прозвучало в его голосе, то ли похвала, то ли спокойное предупреждение.

Следом вскочил коренастый парень с ирокезом и жадно выхватил свиток, висящий прямо над цитаделью. Я же спокойно наблюдал за каждым из моих конкурентов. О да, они совершенно точно были моими соперниками. Пусть выбирают свитки. Задача была не принципиальна. Мне было неважно, куда бросались эти ратники. Первые тянули задания почти не задумываясь, и это многое говорило об этих двоих.

Следом ещё два Ворона поспешно схватили задание на передовой. А вот худая девчонка смотрела вовсе не на карту. Она смотрела на меня. Её чуть вздёрнутый веснушчатый нос был высокомерно приподнят, хотя в глазах горели озорные огоньки.

Я поднялся с места и подошёл к карте, на ходу отслеживая выражение лиц моих соперников. Все остальные Вороны уже читали детали задания. Высокомерный аристократ был абсолютно спокоен, а вот коренастый детина отчего-то волновался и ёрзал на месте.

На карте осталось всего две точки. Одна, на удивление, западнее цитадели, ближе к границе с соседним княжеством. Туда мне направляться совсем не хотелось. А вот вторая... я невольно улыбнулся, увидев, где на карте была алая отметка.

Я протянул руку и взял свиток и по пальцам пробежала волна тепла. Всё-таки жизнь иногда подкидывала приятные сюрпризы. Я вернулся на своё место.

Девчонка с каштановыми волосами поднялась и взяла последнее оставшееся задание. По пути обратно она отчего-то слегка поклонилась мне, как будто в благодарность. Я в общем-то ничего особенного для неё не сделал, просто выбрал задание себе по душе.

Я даже не стал читать содержимое свитка, просто сунул его за пазуху.

— Задачи распределены, — со стальной ноткой в голосе произнёс Борислав. — Они были подобраны вам по силам, так что не опозорьте орден.

Он оглядел всех присутствующих тяжёлым взглядом.

— За орден, — спокойно произнёс он.

— За императора, — раздались в ответ нестройные голоса вразнобой.

На этом небольшое странное заседание закончилось, и я вышел на свежий воздух.

— Эй, ты! — окрикнул меня кто-то из-за спины.

Я обернулся. Это оказался коренастый Ворон. Он вразвалочку зашагал ко мне. При этом остальные Вороны ещё не успели уйти далеко и все с интересом смотрели, что же сейчас произойдёт.

— Я хочу твоё задание, — проговорил он, размахивая свитком перед собой.

— Это можно устроить, — спокойно ответил ему я.

Коренастый отчего-то начал давить лыбу.

— Так и знал, что ты не откажешь…

— За подходящую цену, — добавил я и увидел, как улыбка у коренастого сошла на нет.

— Я тебе что, платить должен? — удивлённо спросил он.

— Так я не церковь, — я сделал небольшой шаг вперёд. — Благотворительностью не занимаюсь.

Я использовал аурное зрение. Увидел, как у Ворона передо мной потихоньку вспыхнула оранжевая аура.

— Я заберу твой меч, — начал перечислять я, — пять золотых и следопыта или лекаря из твоего отряда.

Во дворе повисла тишина. Я, конечно, понимал, что выдвинул недостижимые требования, но и разменивать моё задание на его я не собирался. Уж больно мне нравилось моё.

— Ты, кажется, не понял всей ситуации, — ухмыльнулся коренастый. — Либо ты сейчас отдашь мне своё задание, либо...

Договорить он не успел. Я коротко, почти без замаха, ударил кулаком ему в нос. Ауру не применял, силу особо не вкладывал, но кровь брызнула, и коренастый тут же схватился за нос.

— Ты что, сдурел? — спросил он и сделал шаг назад.

Аурным зрением я заметил, как всплески оранжевого потихоньку затихают, превращаясь в тлеющее пламя свечи.

— Не можешь заплатить, — холодно проговорил я, — не трать моё время. А ещё раз будешь готовить аурную атаку, я тебе не только носом кровь пущу.

— Да я не... — прогнусавил коренастый, а потом просто махнул рукой. — Да пошёл ты.

Задерживаться я не стал, спокойно развернулся и зашагал в сторону казармы. Мне ещё нужно было собрать весь отряд воедино. Когда я пришёл в казарму, то первым нашёл Громова. Оно и было логично, мы с ним всё-таки соседи.

— Получил задание от Борислава, — сказал я, вынув свиток и покачав его перед собой. — Поедем утром, на несколько дней.

Мои слова подействовали как щелчок кнута. Громов тут же вскочил на ноги.

— Подожди, — поднял он ладони перед собой. — Я теперь что, в твоём отряде?

— Как хочешь, — честно сказал ему я. — Насильно заставлять не буду.

Громов почесал щёку и ненадолго задумался. Я же дал ему время пораскинуть мозгами.

— Куда поедем, хоть? — спросил Громов.

— А это, — заговорщически ответил я, — небольшой секрет.

Громов удивлённо вскинул брови.

— А что с собой брать?

— Оружие, немного припасов. Много драться не придётся. И у нас еще будет сопровождение.

— Ладно, — махнул рукой Громов.

Он совершенно невозмутимо лёг на койку, развернулся к стенке и через несколько мгновений захрапел. Вот это стальная выдержка у человека.

Я тоже лёг отдыхать. И уже наутро объявил общий сбор. В итоге мы собрались у конюшни ранним утром.

— Наконец-то настоящее дело! — с энтузиазмом в голосе воскликнул Иван.

Он накинул на плечо дорожный плащ и шагнул ко мне.

— А куда? — логичный вопрос повис в воздухе.

Я почувствовал, как на мне фокусируются взгляды всего отряда.

— Двинемся на юг, — ответил я спокойно. — Остальное узнаешь на месте.

Иван на мгновение застыл, а потом по-простецки кивнул головой и продолжил собираться.

Рядом, прислонившись к стене, сидел сонный Соловьёв. Он зевнул и потянулся.

— А палатки берём? — лениво спросил он. — Или ночевать будем под открытым небом? И что там по провизии?

— Без палаток, — отчеканил я деловым тоном. — Провизия на четверо суток.

Соловьёв медленно поднялся на ноги.

— Великолепно, — проворчал он, отряхивая одежду. — Тайная миссия. Хоть бы раз послали не к бандитам или монстрам, а, не знаю… в бордель что ли, за пополнением казны.

Ярослава при словах Соловьёва вспыхнула краской и осуждающе посмотрела на него. Соловьёв невозмутимо пожал плечами.

В этот момент из-за соседних домов вышел Громов, а прямо за ним шагал Олаф. Они оба уже были собраны и экипированы. Олаф принялся проверять свою лошадь в конюшне как ни в чём не бывало. Он не задавал никаких вопросов, не проявлял ни любопытства, ни нетерпения. Всё было как обычно.

Я молча продолжал собираться.

— У вас что-то случилось? — горячим дыханием прошептала мне на ухо Ярослава, подобравшись вплотную.

От нее пахло лавандой.

Я лишь покачал головой, хотя немного удивился. Казалось бы, мы ни словом, ни взглядом, ни жестом не обменялись, а рыжая что-то уловила. Я посмотрел в её изумрудные глаза и понял, что если пойдём в разведку, то одно место точно занято.

Меньше чем через час отряд был готов. Иван заканчивал пристёгивать последние сумки к сёдлам, Ярослава суетилась вокруг, помогая ему. Лошади, почуяв скорый выезд, беспокойно перебирали копытами. Я вскочил в седло своего гнедого коня и кинул взгляд на отряд.

Все были готовы: Иван — беззаботный и решительный, Ярослава — спокойная и азартная, Соловьёв — скучающий и недовольный, и Олаф — молчаливый и бдительный, как и всегда.

— Первый переход будет до заката, — скомандовал я. — И в Ярмуте к нам присоединится сопровождение.

Я повернул лошадь и тронулся с места, ведя отряд по направлению к южным воротам цитадели.

На выезде к нам присоединилось несколько телег, запряжённых обычными лошадьми. Ими управляли Вороны из цитадели.

— Не знал, что у нас сегодня такой конвой, — тут же произнёс Соловьёв, немного повеселев.

— Не обращайте внимания, — выдохнула Ярослава и пришпорила коня.

Первые часы пути прошли в привычном ключе.

Белобрысая голова Ивана постоянно поворачивалась во все стороны, а глаза впитывали каждую деталь пейзажа.

— Слышал, у князей магии не простые, — начал говорить он, обращаясь ко всем и к кому конкретно.

— Магии простой не бывает, — ответил я.

Впрочем, мой ответ не особенно удовлетворил любопытство Ивана, и он принялся донимать Олафа. Олаф выдерживал его вопросы стоически.

Ярослава же была сосредоточена на другом. Она ехала рядом со мной и то и дело посматривала на меня. Она не задавала вопросов, но её молчание было красноречивым. Она изучала меня, пыталась по моей осанке, взгляду и поведению угадать нашу цель. Её пальцы задумчиво перебирали поводья, а горячая и импульсивная аура колыхалась внутри.

Постепенно обычные разговоры стихли, даже Иван умолк. Мы углубились в леса. Грунтовая дорога стала уже, появились ухабы. Сосны и ели сменились смешанным лесом. А затем я увидел знакомый ориентир — небольшую полянку с ямой прямо посреди дороги.

Я буквально затылком почувствовал холодный взгляд Олафа, но оборачиваться не стал. Мы встали на привал на опушке, совсем недалеко от этого места. Ночь прошла спокойно, даже удивительно спокойно. Не было ни дикого зверья, ни разбойников, ни мятежников.

Наутро дорога запетляла по лесу, и только к полудню мы начали ехать на подъём. В итоге мы выехали на поросший травой холм. Отсюда открывался неплохой вид на ухоженные поля, уходящие к горизонту, а вдалеке, на пологом холме, стояло поместье. Не крепость, конечно, но и не простая усадьба. Двухэтажный дом, высокий частокол больше для вида, чем для обороны. Хотя зачарование на нём каждый месяц обновлял приезжий маг из Ярмута.

Отсюда, издалека, поместье оказалось таким же, каким я его помнил прямо после перерождения.

— Красивое поместье, — раздался рядом восхищённый голос Ивана.

Он сидел в седле, вытянув шею, и на его простом лице играла улыбка восхищения.

— Кто здесь живёт, командир?

Я лишь усмехнулся. Война с мятежниками только начиналась, но первый бой предстояло дать у хорошо знакомых мне стен.

Глава 3

Отряд подъехал к частоколу и магической защите поместья без всяких проблем. У ворот, кроме стражи, прислонившись к косяку и греясь в лучах солнца, стоял Емельян, здоровенный детина с вечно красным носом. Он прикрыл глаза и откровенно клевал носом.

Но стук копыт и скрип повозок заставил Емельяна вздрогнуть. Он лениво поднял голову. Его взгляд скользнул по отряду, по нашему вооружению и нашивкам Воронов. Потом его заспанные глаза остановились на мне.

Сон как рукой сняло. Челюсть отвисла, глаза выкатились, словно он увидел призрака. Емельян замер. Я видел, как он медленно пытается сопоставить несочетаемое: меня, ведущего орденский отряд, и поместье Захаровых.

— Э… — выдавил он наконец, его голос прозвучал неуверенно. — Ваше… ваше благородие…

Это обращение резануло слух, как напоминание из другого времени и из другой жизни.

— Аркадий Иванович дома? — спросил я спокойно.

Емельян несколько мгновений растерянно смотрел на меня, а потом коротко кивнул.

— Доложи ему, — продолжил говорить я, не повышая голоса, — прибыл отряд ордена по срочному делу.

Емельян почесал затылок, тяжело сглотнул, а потом развернулся и бросился к главному дому. Бежал он резво и не оглядываясь. Мы ждали минуту-другую. Остальные стражники на воротах с интересом и некоторым опасением разглядывали нас. В остальном тишину нарушало лишь фырканье лошадей и скрип кожи. Ярослава с интересом осматривала укрепления, её взгляд был холоден и профессионален.

— Долго ещё? — зевнул Соловьёв.

И, как будто по его зову, во дворе появился Аркадий Иванович. Он шёл быстро, размашисто, а его лицо было красным от негодования. За ним, едва поспевая, семенила Лена.

На ней было неброское платье из дорогой ткани. Несмотря на ситуацию, она выглядела спокойно и уравновешенно, в отличие от отца. Вот только, когда она увидела меня, в её глазах мелькнуло мгновенное удивление. Она ошарашенно замерла, но всё-таки быстро пришла в себя.

Аркадий Иванович остановился в шагах в десяти от нас и упёр руки в бока. Его грудь тяжело вздымалась.

— Что это значит? — его голос прогремел как обычно, ведь он привык командовать в стенах своего дома. — Кто вы и что вам надо?

Он сделал вид, что не узнал меня. Старая уловка и уж слишком простая. Я не спеша, медленно и с преувеличенной формальностью слез с седла. Земля под ногами была утоптанной и твёрдой. Я сделал два шага вперёд, намеренно сокращая дистанцию и заставляя стражников напрячься. К нам быстрым шагом приближался Емельян, в доме он не задержался.

— Ворон Тим, — представился я, чеканя каждое слово. — По поручению ордена.

Я вынул из-за пазухи свиток и протянул ему.

— По какому ещё поручению? — фыркнул Аркадий Иванович, нахмурившись. — У нас свои дела. Поместье закрыто для посторонних. Особенно для тех, кто…

Но он не договорил.

— Вы отказываетесь принять посланника ордена? — перебил его я, не убирая свиток. — В таком случае решение будет принимать совет.

Это был удар ниже пояса, и он попал точно в цель. Аркадий Иванович побледнел. Он точно помнил свой визит в цитадель, требования справедливости и прагматичный ответ моего командования. Он проиграл ту битву и теперь проигрывал новую. Он задышал тяжелее, его кулаки сжимались и разжимались. Елена тихо тронула его за локоть, но даже касание дочери не помогло. Аркадий Иванович грубо дёрнул плечом.

— Это безобразие! — прошипел он, но принял свиток.

Он вскрыл печать, развернул бумагу и пробежался по ней глазами.

— Это что, шутка? — сквозь зубы процедил он.

— Это приказ, — возразил я, и в моём голосе прозвучала сталь. — Или вы намерены оспаривать его? Можем прямо здесь и сейчас. Со мной.

Мой взгляд скользнул по Аркадию Ивановичу, а затем по стражникам.

Глава рода Захаровых заиграл желваками. Вот только спорить он не мог. Власть ордена была имперской и стояла выше власти рода Захаровых. У Аркадия Ивановича просто не было козырей.

— Впустить! — бросил он Емельяну, не глядя на него.

Стражники перед нами расступились. Я первым повёл лошадь вперёд и вошёл во внутренний двор.

Он встретил меня тем же, что и было здесь меньше месяца назад: тот же сарай, та же телега и те же куры, деловито копошащиеся в пыли. Мне даже показалось, что жизнь здесь, в поместье Захаровых, застыла в одном месте.

Я не стал заходить в дом, остановился у небольшого забора и привязал лошадь. Отряд въехал во двор и расположился за мной полукругом.

— Ты их знаешь? — тихонько спросила Ярослава.

Но я только покачал головой.

— Ну и? — раздался голос Аркадия Ивановича. — Я что-то не совсем понимаю, что указано в свитке.

Он потряс бумагой перед собой. Я же медленно повернулся к нему.

— Поместье Захаровых, — чётко и без всяких эмоций произнёс я, — должно предоставить провизию, фураж и вооружение для нужд обороны на период военного положения согласно договору с орденом.

Я выдержал паузу, наблюдая, как лицо Аркадия Ивановича еще больше краснеет.

— Списки прилагаются к свитку, — добавил я, а затем изобразил вежливую улыбку. — Но я готов внести коррективы.

— Коррективы? — Аркадий Иванович вмиг взорвался, на его лице и шее выступили вены. Он сделал шаг вперёд, сжав кулаки. — Это грабёж! Наглый, бессовестный грабёж! Чем мне кормить семью и слуг в это самое военное время?

Его крик разнёсся по двору, заставив редких слуг попрятаться, но на меня он не произвёл ни малейшего впечатления.

— Если поместью будет угрожать голод или мятежные князья, — спокойно заверил его я, — то вы всегда можете найти приют в Ярмуте.

Я посмотрел на Лену, стоявшую чуть подальше. Она побледнела и судорожно сжимала складки платья.

— Орден предлагает защиту, — заключил я. — Защита требует ресурсов. Выбор за вами.

Моя логика была железной и неоспоримой, а самое главное — у меня был официальный приказ от ордена. Но признать это означало признать моё превосходство. Поэтому Аркадий Иванович тяжело дышал и молчал.

И в этот момент Елена сделала шаг вперёд. Её тихий, но чёткий голос нарушил напряжённую обстановку.

— Отец, — начала говорить она, но в её тоне была не просьба, а попытка вразумить, — война ведь и впрямь на пороге.

— Он должен был отправиться в острог! — резко развернулся к дочери Аркадий Иванович. — Или в пехоту! А он…

Аркадий Иванович посмотрел на меня глазами, полными ненависти.

Лена отпрянула и едва заметно покачала головой. Она знала отца лучше всех остальных, потому развернулась и, подобрав подол платья, быстрыми шагами направилась к дому. Аркадий Иванович посмотрел ей вслед, и ярость в его глазах начала медленно уходить.

Я же устал ждать и совершенно не собирался смотреть на семейную драму.

— Ваш ответ, Аркадий Иванович? — спросил я.

— Делайте, что должны, — тяжело ответил Аркадий Иванович. — Я позову своего приказчика.

Я кивнул, поворачиваясь к своему отряду. В изумрудных глазах Ярославы переливались огоньки интереса. Иван смотрел на Захарова с лёгкой жалостью. Соловьёв внаглую считал ворон на крыше поместья. Олафа все эти разборки тоже не интересовали.

— Иван, Ярослава, — скомандовал я, — возьмите Воронов и начинайте погрузку по списку. Соловьёв, проконтролируй с Олафом.

Они двинулись выполнять приказ. Аркадий Иванович бросил свиток на землю и зашагал к дому. Я пожал плечами и поднял его. В конце концов, Соловьёву нужно было с чем-то сверяться.

Вскоре к нам вышел сухопарый мужчина лет шестидесяти с лицом, напоминающим сморщенное яблоко. Лишь его глаза были хитрыми, цепкими и всё бегали, с интересом впитывая детали. Он был одет в чистый и добротный кафтан.

— Афанасий, приказчик Захаровых, — отрекомендовался он, вежливо улыбнувшись. — К вашим услугам, господа ратники.

Я не стал тратить время на церемонии, развернул свиток и передал ему.

Пока Афанасий читал документ, я принялся отдавать команды. В конце концов, я тоже был своего рода приказчиком.

— Иван! — бросил я белобрысому, и он тут же вытянулся. — Проверь амбар. Нам нужны зерно и мука. Обязательно взвесь. Ни грамма сверх нужного, но и ни грамма меньше.

Иван кивнул, при этом выражение его лица стало серьёзным и сосредоточенным.

— Ярослава, — мой взгляд переключился на рыжую, — с тебя конюшня и оружейная. Оцени состояние лошадей и оружия.

Ярослава лишь коротко кивнула, её зелёные глаза уже бегло оценивали поместье.

— Соловьёв, — я повернулся к аристократу, который смотрел на окружающую его жизнь без всякого интереса, — ты с Олафом будешь контролировать погрузку. Следи, чтобы Вороны ничего не разбили и не растеряли, а хозяева не забыли что-то в углу.

Соловьёв тяжело вздохнул, словно ему поручили копать ров, но спорить не стал.

— Будет исполнено. Надеюсь, мне хоть дадут перчатки.

Приказчик Афанасий наблюдал за этой сценой без слов, и его улыбка становилась всё более натянутой. Он, похоже, понял, что имеет дело не с бандой мародёров, а с отлаженным механизмом.

— Сию минуту, — засуетился он, обращаясь к Ивану. — Прошу за мной, наши амбары вот здесь, всё лучшее, отборное.

Он повёл Ивана вдоль стены, при этом ещё несколько слуг и стражников вызвались помочь Ярославе. Я же махнул рукой, и несколько Воронов пошли вслед за Иваном. Затем я опёрся на тёплое дерево и принялся ждать, внимательно следя за белобрысым и приказчиком.

Я видел, как Иван принялся обсуждать что-то с приказчиком, и к ним подошли слуги и начали помогать вытаскивать мешки. Приказчик Афанасий со сладковатой улыбкой без умолку болтал и указывал на груду потемневших мешков. Иван долго его слушал, а затем подошёл к одному из них, разорвал его и зачерпнул горсть зерна.

— Командир! — прокричал Иван, махнув мне рукой.

Я подошёл ближе.

— Зерно испорчено, — проговорил он. — Не годится.

Зерно было тёмным и слипшимся, с явным запахом затхлости.

Я холодно посмотрел на приказчика.

— Я об этом как раз и говорил, — всплеснул руками он. — Сплошные убытки. Ничего не поделаешь, в этом году неурожай.

Но Иван быстро отбросил гнилое зерно и вступил в тень амбара. На полках и на земле действительно было совсем немного мешков. Вот только Иван принялся простукивать половицы и стены.

— Что вы, что вы… — тут же забеспокоился Афанасий. — Там пусто! У нас, знаете ли, крысы все погрызли!

Иван проигнорировал его. В углу, под грубой холстиной, присыпанной соломой, его сапог наконец-то наткнулся на что-то твёрдое. Без лишних слов белобрысый распихал солому. Похоже, он нашёл один из тайников Захаровых, из тех что попроще.

— Серьёзно? — спросил я у приказчика, слегка нахмурившись.

Афанасий на мгновение потерял дар речи, но тут же бросился к Ивану.

— Это неприкосновенный запас на чёрный день! Вы не имеете права! — его лицо побледнело.

Вороны, таскавшие мешки к телегам, прибывшим с нами, на миг остановились и посмотрели на меня. Я без раздумий кивнул. Они зашагали к Ивану.

— Неприкосновенный запас, говорите? — мягко произнёс я, отчего Афанасий замер и замолчал. — Очень интересно, а этот неприкосновенный запас он для кого? Для ордена, который вас защищает, или для мятежных князей, которые перешли Уральские горы?

Я не особенно ждал ответа, да в итоге его и не получил.

— Это беспредел, — продолжил бубнить приказчик, но отошёл в сторону.

— Иван! — обратился я к белобрысому. — Забирай всё.

Приказчик так и не двинулся с места, только сверлил меня глазами. Я же с удовольствием вдохнул затхлый и сладковатый воздух амбара и вышел наружу, на свет. Мне ещё не хватало, чтобы поставки припасов саботировали. Задание ордена я собирался выполнить не смотря ни на что.

После небольшой конфронтации с приказчиком погрузка пошла с удвоенной скоростью. Я сидел у телеги, внимательно смотрел, как Вороны бегают туда-обратно, а Соловьёв с Олафом разбираются со списком и принесёнными припасами. Двор поместья наполнился глухими ударами заколачиваемых ящиков и тяжёлым кряхтением ратников, которые занимались погрузкой. Работа кипела, всё продвигалось слаженно и без лишней суеты.

В этот момент Ярослава вынырнула из-за главного дома. Выглядела она сосредоточенно и даже немного взволнованно. Она шла прямиком ко мне, и по одному её виду я понял — что-то не так.

Рыжая встала рядом и скрестила руки на груди. Её зелёные глаза были серьёзны.

— Тим, у нас проблема.

Я отвлёкся от повозок и сосредоточился на ней.

— Чего-то не хватает по спискам? — спокойно спросил я.

После истории с зерном я ожидал продолжения саботажа.

— Нет, всё сошлось, — качнула головой Ярослава, и её рыжие локоны всколыхнулись. — Даже слишком хорошо сошлось.

Она сделала паузу, подбирая точные слова.

— На складе и в мастерской оружия и доспехов вдвое больше, чем положено для поместья такого размера.

Рыжая обвела взглядом двор, и, убедившись, что нас никто не подслушивает, понизила голос.

— Тим, там не просто запасы, которые годами пылятся в углу. Там качественные клинки, кольчуги из зачарованного металла, осадные арбалеты. Такой запас стрел и болтов, что хватит, чтобы вооружить ударный кулак.

Я молча выслушал её. Судя по новостям, Захаровы явно готовились к конфликту. Такой арсенал в приграничной зоне накануне полномасштабного вторжения смотрелся уж слишком подозрительно.

Здесь пахло либо жадностью, либо сделкой с одной из сторон. А ещё Аркадий Иванович вполне мог готовиться к тому, чтобы отсидеться в своём поместье и потом, например, атаковать кого-то из соседей.

— Хорошо, — кивнул я рыжей. — Я понял.

Технически Захаровым ничего не мешало держать большой арсенал, это даже было выгодно ордену — я вполне мог забрать половину, в конце концов, оружие и доспехи тоже были пунктом в списке. Вот только увезти столько мы вряд ли могли. Хотя…

Прежде чем я отдал приказ, дверь в главный дом скрипнула и отворилась. На порог вышла Лена. Она, как и Ярослава, зашагала прямо ко мне. Её спина была выпрямлена, а подбородок поднят высоко. Черные волосы были подвязаны лентой и открывали тонкую шею. Она прошла через двор, не глядя по сторонам. Вороны и слуги Захаровых расступились в стороны.

Она остановилась передо мной, игнорируя Ярославу. Интересно, что у обоих девушек были зелёные глаза, только тон отличался.

— Тимофей, — обратилась ко мне Лена, и её голос прозвучал мягко, — у меня к тебе просьба.

Лена многозначительно посмотрела на Ярославу и приподняла бровь.

— Зови, как закончишь, — фыркнула Ярослава.

Рыжая развернулась и зашагала в сторону сада.

— Говори, — произнёс я.

— Прошу, не забирай всё оружие.

Хорошая у неё была просьба.

— Лена, это не просьба, — ответил я. — Это приказ ордена. К тому же мы не будем забирать всё, только половину.

— Я понимаю, — тут же проговорила Лена, не отводя глаз, — но впереди война, и род Захаровых не может потерять половину оружия.

Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию, и я почувствовал лёгкий аромат крыжовника, исходящий от неё.

— Без оружия мы будем беззащитны, — прошептала она, и в её шёпоте не было лести или подобострастия.

— Перед кем? — холодно спросил я.

— Перед всеми, — выдохнула Лена. — Перед мятежниками, что перешли горы. Перед разбойниками, которых манит запах богатой, но беззащитной усадьбы. И перед орденом, если вдруг у вас решат забрать ещё что-нибудь.

Лена не пыталась апеллировать к нашей общей истории, к прошлой симпатии или к жалости. Она выбрала язык прагматизма, на котором я говорил и мыслил. Она всегда была умной девушкой. Вот только я в совпадения не верил. Но и оставлять за своей спиной ослабленное поместье обиженных на решение ордена дворян я не собирался.

И в этот момент у меня появилась интересная мысль. Да, я приехал и сюда частично из-за того, что мне хотелось посмотреть на лицо Аркадия Ивановича, когда он меня увидит. И я не ошибся. Вот только у меня с собой был чёткий список того, что следовало получить с Захаровых. Но они, видимо, думали, что я настолько мелочен, что заберу оружие сверх нормы. И это вполне можно было использовать.

— Орден, — произнёс я медленно, — не приемлет возражений. Захаровы заключили договор, и его нужно соблюдать.

Лена поджала губы и замерла.

— Но я могу предложить тебе… — продолжил говорить я и сделал небольшую паузу, — сделку.

В глазах Лены мелькнуло недоверие.

— Какую? — спросила она осторожно.

— Я могу оставить вам всё оружие. Заберём только провиант, который мы и так почти погрузили. Захаровы так и останутся владельцами своего арсенала и смогут обороняться от кого угодно.

Лена заметно напряглась. Она сжала пальцами подол платья.

— Что ты за это хочешь?

Я сделал драматическую паузу для пущего эффекта, при этом глядя ей прямо в глаза.

— Аркадий Иванович лично принесёт мне свои извинения за клевету и суд. Публично. Перед моим отрядом и своими людьми.

Я не стал упоминать осколок в подвале Захаровых. В конце концов, силы Темниковых в нём больше не было — я поглотил её, когда пробудил чёрную ауру.

— Это хорошая сделка, — прошептала Лена. — Но отец никогда не согласится.

— Он поставит гордость выше выгоды? — спросил я.

Лена лишь слабо улыбнулась.

— Ты же знаешь его.

Лена явно понимала, что речь шла не просто про извинения. Аркадий Иванович в случае согласия терял лицо, а в дворянском мире репутация ценнее золота.

— Да, я знаю таких, как он. Потому предлагаю сделать мои условия интереснее.

Лена отпустила подол платья и сжала руки в замок перед собой.

— Ставкой в поединке, — продолжил говорить я, — один на один. Без аур, чар и магии.

Краска сошла с лица Лены. Она вдохнула и задержала дыхание.

Я же лишь усмехнулся.

— Будет поэтично закончить конфликт так же, как он и начался, не правда ли?

Глава 4

Лена, не проронив ни слова, развернулась и зашагала к дому. Её платье колыхалось от резких шагов, а прямая спина и гордо вздёрнутый подбородок выдавали внутреннюю сталь.

Я проследил за ней взглядом до тех пор, пока она не скрылась в доме, затем медленно обернулся, чтобы оценить обстановку во дворе. Погрузка шла полным ходом. Иван, красный от потуги, но с довольной улыбкой, затаскивал на телегу очередной мешок с зерном. Двое Воронов ловко подхватили мешок и положили груз рядом с другими.

Ярослава что-то деловито объясняла Соловьёву. Дворянчик морщился, но согласно кивал. Олаф стоял в стороне, прислонившись к телеге, и его единственная рука лежала на эфесе палаша. Его внимательные глаза бдительно скользили по стражникам Захаровых, которые кучками стояли вокруг, перешёптывались и мрачно наблюдали за тем, как мы забирали их провизию.

Напряжение чувствовалось в воздухе гуще всякой дорожной пыли. Впрочем, среди местных вряд ли сейчас найдётся хоть кто-то, кто воспротивится моей воле и авторитету ордена.

Я же лениво потянулся и сделал несколько шагов к колодцу, нарочито медленно и спокойно. Я стряхнул несуществующую пыль с одежды. Каждое мгновение, которое Аркадий Иванович проводил в раздумьях, было маленькой победой. И вот из-за плотно закрытой двери главного дома донёсся приглушённый рёв. Слов разобрать было нельзя, но взбешённый, ядрёный тон Аркадия Ивановича был узнаваем.

— …Никогда!

От его голоса задрожали окна, выходившие во двор. Несколько стражников непроизвольно вздрогнули, повернув голову к дому. Я даже не шелохнулся и принялся изучать швы на моих перчатках.

Наступила пауза.

Я вполне мог представить, что творилось внутри дома. Лена, скорее всего, тихо, спокойно, но неумолимо подтачивала оборону Аркадия Ивановича. В конце концов, как бы она ко мне не относилась, в бою меня она не видела. Как и Аркадий Иванович, кстати. Я был почти уверен, что, несмотря на то что я прошёл три испытания и стал Вороном, Захаровы меня недооценивали. Более того, я убрал единственное потенциальное преимущество ратника — ауру. Так что Аркадий Иванович должен был согласиться.

Дверь главного дома со скрипом отворилась.

Стражники перестали перешёптываться и в ожидании смотрели на дверь.

Иван замер с мешком на плече. Ярослава прекратила разговор с Соловьёвым, и они оба ждали, что же случится дальше. Раздался тяжёлый, скрипящий шаг. Затем ещё один. Двери открылись настежь, уступая напору неизбежности.

Первым вышел Аркадий Иванович. Казалось, за несколько часов он постарел лет на десять. Он немного ссутулился, его лицо, пылавшее гневным румянцем, теперь выглядело старым и морщинистым, с усталостью, проступившей прямо изнутри.

Но меня не обманывала его внешность, ведь в его глазах всё ещё пылали искры надежды. Я собирался их затушить. За ним, словно тень, возникла Лена. Она сжала губы и прикоснулась к локтю отца. Аркадий Иванович зашагал вперёд, ведя под руку дочь. Он остановился в паре шагов от меня.

— Мы согласны, — процедил он, слова как будто насильно вырвались из его горла. — Ты слишком много о себе возомнил. Кровь Захаровых не будет унижена в бою с тобой.

Он сделал паузу, выпрямился и расправил плечи.

— За нас будет драться Емельян.

Уголок моего рта дрогнул в лёгкой, почти невидимой усмешке. Я так и думал. Выставить вместо себя Емельяна было логично и предсказуемо. Нет, в битве с аурой я разделал бы его как рыбу на поварской доске, а вот без неё я проигрывал по всем показателям: опыту, росту, габаритам в целом.

Я медленно размял шею.

— Условия прежние. Без ауры и магии, — произнёс я и встретился взглядом с Аркадием Ивановичем. — Как выбираем победителя: первая кровь, сдача или смерть?

Аркадий Иванович сглотнул, его грудь болезненно дёрнулась. Я явно нажал на больное воспоминание, которое заставило главу рода Захаровых ёкнуть. Он точно помнил, чем закончился мой последний поединок на этой земле, и теперь именно он мог стать ответственным за гибель своего верного слуги.

— До первой крови, — выдавил Аркадий Иванович, и в его голосе прозвучала не злость и уж тем более не ярость, а усталая, старческая уступка.

— Как скажете, — вежливо поклонился я с почти придворной учтивостью, от которой меня наверняка хотелось придушить. — Противники определены, условия оговорены. Давайте не будем заставлять наших людей ждать дольше.

Маленький спектакль подходил к концу. Теперь начиналось главное действие.

Мои слова послужили щелчком, открывающим клетку. По двору пробежал нервный гул. Аркадий Иванович, не говоря ни слова, резко кивнул Емельяну. Слуга до этого момента стоял как вкопанный у стены и лениво наблюдал за происходящим.

Вот только Емельян вдруг преобразился. С него спала сонная апатия, как будто её никогда и не было, массивная фигура напряглась, а в маленьких, глубоко посаженных глазах вспыхнул огонёк — смесь ярости и решимости.

Я никогда и не думал, что поединок с ним будет лёгким.

Стражники Захаровых, не дожидаясь приказа, бросились расчищать площадку перед главным домом, оттесняя зевак среди слуг и образуя живое ограждение.

Я взглянул на отряд. Ни у кого из моих соратников даже не было сомнений в моей победе. Ярослава подмигнула мне, Соловьёв вообще невозмутимо продолжал разбираться со списком, Иван сел на край телеги и стёр со лба пот, явно намереваясь использовать мой поединок как перерыв в работе. Только Олаф сделал несколько шагов мне навстречу.

— Смотри не убей его, — были единственные слова, которые мне сказал однорукий.

Я улыбнулся, кивнул и вошёл в образованный стражниками круг. Земля под ногами была неровной, утоптанной сотнями ног, с небольшими кочками и вмятинами. Идеальная площадка для того, чтобы использовать грязный стиль. Я надеялся, что и враг понимал это.

Емельян скинул накидку, оставшись в простой потертой кольчуге, отливающей тусклым стальным цветом.

Он вынул из ножен меч — не аристократическую шпагу, а широкий тяжёлый клинок, предназначенный для рубки, а не фехтования. Он взвесил его в руке и сделал два коротких размашистых взмаха, со свистом рассекая воздух.

Каждое движение отдавало грубой, неотёсанной силой, а в глазах Емельяна не проскользнуло больше сочувствия, как в тот раз, когда он отдал мне свою накидку. Он больше не видел перед собой тощего паренька, которого конвоировали в цепях. Только врага рода Захаровых.

Я же стоял неподвижно, руки лежали на эфесах моих собственных клинков — надёжных и универсальных. Я не делал никаких разминочных движений, моё тело было моим оружием, и я успел досконально узнать его лимиты. Вместо того чтобы смотреть в лицо Емельяну, я скользил взглядом по его стойке, положению ног, по тому, как он держит меч. Зря он сделал несколько взмахов. Теперь я примерно представлял его рабочую дистанцию.

Мой мозг начал отсекать всё лишнее: разговоры зрителей, бледное лицо Лены в дверях, две фигуры в окнах поместья и пыль, поднятую в воздух.

Аркадий Иванович, не сходя с места, неожиданно бросил:

— Начинайте!

Емельян не заставил себя ждать. Он сорвался с места, как медведь, разбуженный от спячки. Его первый удар оказался мощным, режущим движением сверху вниз, призванным раскроить меня пополам. Воздух завыл. Я сделал короткий шаг вбок, позволив его клинку с грохотом врезаться в землю как раз там, где я стоял мгновение назад. Грязь и пыль взметнулись вверх фонтаном.

Емельян с удивительной скоростью, не теряя темпа, вырвал меч из грунта и тут же нанёс диагональный удар. Грубая, неотразимая сила заставила клинок просвистеть в полпальце передо мной. Я отскочил назад, чувствуя, как горячий ветер от лезвия опаляет лицо.

Емельян бросился вперёд с новой силой и даже не думал замедляться. Я же отступал и петлял, используя каждую кочку и неровность, чтобы нарушить его баланс. Мои шаги были осторожными, экономными, его взмахи — тяжёлыми и размашистыми.

— Стой и дерись, трус! — прорычал он, раздражённый моей тактикой.

Несколько стражников вокруг засмеялись. Пусть их смех и был несколько нервным, но прозвучал он ободряюще для Емельяна. И он снова атаковал серией мощных ударов.

Взмах по вертикали заставил меня отскочить в сторону, а вот следующий удар уже пришёлся на мои клинки. Зазвенела сталь, и в стороны разлетелись искры. По моим пальцам ударила отдача, заставив их на миг онеметь. Емельян надавил на клинок всей своей массой и силой.

Ни я ни он не успели еще толком устать. Потому Емельян просто-напросто давил на меч всей своей дурью, а на его лице заиграл хищный оскал. Он сделал небольшой подшаг, мои клинки медленно, но верно, приближались ко мне. А вместе с ними и сталь вражеского палаша.

Емельян краснел от натуги, но давил и давил. Вот только я видел в его глазах осмысленное удивление — разве мог худой паренёк сдерживать натиск великана?

— Да побей уже его! — крикнул кто-то из слуг.

Этот крик, видимо, стал последней каплей. Емельян разорвал наше противостояние и с рыком, собрав все силы, сделал замах для очередного сокрушительного удара, который должен был положить конец бою.

Его меч пошёл вверх, готовясь описать широкую дугу. На одно мгновение Емельян раскрылся. Я не стал бить в корпус — его защищала кольчуга, и уж тем более не бросился назад.

Всё, что мне было нужно, это одно неверное движение противника. Вместо отскока я резко рванул вперёд, прямо под линию его атаки. Моё движение было столь стремительным и неожиданным, что Емельян просто не успел среагировать. Дичь, которая всё время убегала, вдруг сама шла в его объятия.

Емельян с силой обрушил клинок вниз, но я был слишком близко. Я со всей силы врезал в навершием клинка в его запястье, прямо в кисть.

Раздался глухой костный хруст, больше похожий на звук ломающихся ветвей. Емельян взвыл от боли, его пальцы, державшие меч, рефлекторно разжались, а удар так и не достиг меня. Его клинок с оглушительным лязгом шлёпнулся на землю, подняв облако пыли.

Но я уже не смотрел ни на меч, ни на Емельяна. Вторым клинком я резко, почти без замаха, хирургическим движением ударил прямо по кольчуге. Кольца в месте соединения порвались, я услышал глухой выдох Емельяна.

Я отскочил на два шага назад, заняв боевую стойку. Наше столкновение заняло всего лишь несколько ударов сердца. Вот только Емельян стоял передо мной, сжимая свою травмированную руку. Он посмотрел на свой клинок на земле, а затем перевёл взгляд на свою кольчугу. Он провёл пальцами по кольчуге там, где пришёлся удар, и на них осталась алая, яркая кровь, выделяющаяся на фоне серых колец и пыльной земли.

Если бы он надел под кольчугу плотный гамбезон, то мой удар мог и не достигнуть его плоти. Или если бы сама кольчуга была крепче и новее. Но Емельян, несмотря на все его боевые качества, уже давно не участвовал в настоящих боях и явно не ожидал сегодня столкнуться в поединке со мной. Да и за экипировкой следил не так рьяно, как раньше.

Во дворе больше не было шёпота, голоса слуг, да даже дыхания. Никто не ожидал такого финала, или еще толком не понял, что произошло. Бой длился совсем недолго и завершился одним точным, небрежным на невооруженный глаз движением.

— Первая кровь, — произнёс я спокойно, и мой голос прозвучал оглушительно громко в этой тишине.

Емельян сжал обмякшую кисть, его дыхание было прерывистым и хриплым. Его мощь, испытанная в десятках боёв, оказалась обращена против него самого одной лишь холодной точностью.

Стражники Захаровых замерли с каменными лицами и не особенно понимали, что им делать. А вот Вороны и мой отряд явно ощущали торжественность момента, но при этом не нарушали её никакими криками, вздохами или лишней радостью.

Я видел боковым зрением, как Ярослава улыбалась, а на лице Ивана застыло почти детское изумление. Даже Соловьёв забыл о свитках и своём привычном скепсисе и смотрел на развернувшуюся сцену с откровенным интересом.

Меня же больше интересовал единственный человек во дворе — Аркадий Иванович. Точнее, его решение. Глава рода Захаровых стоял неподвижно, сжав руки в кулаки так, что аж костяшки побледнели.

Казалось, он не дышал, и только впитывал в себя унизительную тишину, поедавшую его изнутри и оставляющую лишь пустую оболочку. Лена мягко прикоснулась тонкими пальцами к его плечу. Одно лёгкое, как весенний ветерок, касание заставило его вздрогнуть.

Аркадий Иванович медленно, будто против своей воли, сделал шаг вперёд, затем ещё один. Его взгляд смотрел сквозь меня, куда-то в прошлое, где я был жалким воспитанником, которого можно было вышвырнуть в острог без разбирательств.

Аркадий Иванович остановился напротив меня и заставил себя выпрямиться.

— Я… — его голос прозвучал глухо, каким-то сорванным шёпотом, который при этом разносился по всему двору. — Признаю, что был не прав в своих обвинениях, выдвинутых против тебя, Тимофей.

Моё имя сорвалось с его уст как приговор. Он сделал маленькую, мучительную паузу, собираясь с силами для финального удара по собственной гордыне.

— Орден… — Аркадий Иванович почти захлебнулся словами, — …рассудил верно. Обвинения… снимаю.

Это едва ли прозвучало как извинение. Не было ни раскаяния, ни просьбы о прощении. Глава рода Захаровых был вынужден публично признать своё поражение, хотя даже не смог выдавить из себя моё полное имя.

Впрочем, то, что он не упомянул Темниковых, было для меня несомненным плюсом. Мне пока не хотелось раскрывать свою личность соратникам. В ордене обо мне знали только Евграф и Савелий, и мне ещё предстояло понять, почему я не попал под надзор орденских или имперских ищеек.

Зато я, в отличии от Аркадия Ивановича, чувствовал себя великолепно. Я даже сделал небольшую паузу, чтобы слова главы рода Захаровых осели, впитались в почву, стены дома и в сознание каждого свидетеля.

А они совершенно точно понимали происходящее. Стражники были растеряны, горничная, выглянувшая из-за двери дома, прикрыла рот рукой.

Затем я медленно и чётко кивнул, без всяких эмоций на лице. Я не стал торжествовать или злорадствовать, в конце концов, Аркадий Иванович просто подтвердил своими словами свершившийся факт.

— Орден ценит ваше сотрудничество, — произнёс я так буднично, как будто мы обсуждали погоду. — Мы возьмём лишь десятую часть вашего арсенала. Всё остальное останется роду Захаровых для защиты.

Этими словами я поставил точку. Я не просто принял капитуляцию Аркадия Ивановича, но ещё и милостливо дароввал ему то, что он так отчаянно пытался сохранить. Я оказался не мстительным победителем, а прагматичным представителем власти, великодушно возвращающим вассалу его игрушки после того, как он признал свою неправоту.

Аркадий Иванович замер в ожидании чего-то ещё — насмешки или каких-то унижений. Вот только их не последовало. Перед ним разыгрывалась ледяная, безразличная формальность. Возможно, это было даже хуже всякого злорадства.

Не сказав ни слова, и не глядя ни на кого, Аркадий Иванович резко развернулся и почти по-старчески, шаркая ногами, зашагал обратно в дом. Его спина, ещё недавно прямая и гордая, теперь согнулась под невидимой тяжестью. Дверь захлопнулась за ним с похоронным грохотом.

Лена неотрывно смотрела на меня. В её глазах цвета неспелого крыжовника бушевала целая буря эмоций. Что она чувствовала? Досаду за отца и род? Обиду за публичное признание неправоты? Не знаю. Да и не особенно важно.

Лицо Лены на мгновение дрогнуло, а затем она, также не проронив ни слова, развернулась и скрылась в доме, последовав за отцом.

На этом всё было кончено. Я повернулся к своему отряду.

— Чего стоим без дела? — сказал я обычным командным тоном. — Заканчивайте погрузку. Через полчаса выдвигаемся.

Глава 5

Последний раз я взглянул на серые стены поместья Захаровых, когда отряд уже выезжал за ворота. Несколько домов, склады, прилегающие территории… когда-то всё это казалось прошлому мне таким большим и незыблемым, а сейчас это были просто стены. И отличный гроб для гордыни их хозяина.

Я повернулся лицом к тракту, ведущему в Ярмут. Сзади на телегах лежала добыча, положенная по договору с орденом: провизия, немного оружия и инструментов. Для меня всё это было символической ценой.

Первые час-два пути прошли на удивление мирно. Светило солнышко, пыльная дорога петляла туда-сюда, а из-за леса по обе стороны доносилось беззаботное щебетание птиц. Казалось, что мятежные князья вовсе не ворвались в Уральские горы, да и сама война находилась где-то там, далеко-далеко, за поворотом, в другом мире.

Даже пахло здесь мирно — свежими листьями и корой. Тишину нарушал разве что скрип колёс, фырканье лошадей да негромкий скрежет и перезвон снаряжения.

Вот только я четко слышал перешёптывания отряда, а вместе с ним и замечал любопытные взгляды и немые вопросы. Правда, никто из соратников не решался заговорить первым.

Моё прошлое до визита к Захаровым было загадкой, и она слегка приоткрылась. Правда, совсем немножко. Самой нетерпеливой была Ярослава. Она успела несколько раз многозначительно посмотреть на Ивана, но тот не понял намёков. В итоге Ярослава не выдержала и пришпорила лошадь. Её рыжие волосы выбились из пучка и заплясали на ветру.

— Значит, Тимофей… — выдохнула она.

Её слова прозвучали чуть громче, чем нужно, и нарушили умиротворяющий лесной покой.

Я даже не повернул головы и продолжал смотреть на дорогу впереди. Вопрос не был неожиданностью, тут впору было думать о том, кто и когда его задаст.

— Тимофей, — ещё раз проговорила Ярослава, смакуя моё имя на языке, — что за история была с Захаровыми там, в поместье? Вы чуть глотку друг другу не перегрызли.

— Разница в имени — это формальность, — ответил я спокойно, специально опуская часть вопроса. — Тим или Тимофей… суть от этого не меняется.

— Это не ответ, — сразу же возразила Ярослава, и в её зелёных глазах вспыхнул знакомый огонёк упрямства. — Ты знаешь, о чём я. Глава рода Захаровых смотрел на тебя так, будто ты выкопал из могилы его первенца и станцевал на костях.

Я едва сдержал смешок. Рыжая каким-то образом точно попала в цель. Ну, настолько, насколько могла попасть без чьей-то помощи и в меру своей осведомлённости.

Иван, ехавший чуть позади, навострил уши. Даже Соловьёв, обычно излучавший абсолютное безразличие, с интересом повернул голову в нашу сторону. Только Олаф, как всегда, оставался невозмутимым, но он и так знал обо мне намного больше.

Я медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Конечно, рассказывать правду я не собирался, по крайней мере сейчас. Но и врать особенно было незачем. В конце концов, от меня же не требовали раскрыть ауру или прошлое здесь и сейчас. К тому же, точка зрения и правда это всего-лишь инструмент.

— Ты почти угадала, — сказал я, поворачиваясь к Ярославе. — Род Захаровых крупно мне задолжал. В детали вдаваться не буду, но у них были свои причины. Ну а сегодня…

Я сделал небольшую паузу, внимательно отслеживая реакцию рыжей.

— …сегодня я вернулся и забрал долг. Старые счёты, какими бы они ни были, всегда нужно закрывать.

Я произнёс это ровным твёрдым тоном, без тени сомнения. В моих словах не было злобы на Захаровых или желания что-то доказать, лишь констатация факта. Я, конечно, знал, что Захаров просто так случившееся сегодня не оставит, вот только признание моей невиновности, а заодно и уже начавшаяся война с князьями очень сильно его ограничивали.

— По-моему, ты не просто долг забрал, — неожиданно заговорил Соловьёв. — Ты Захарова просто в грязь втоптал.

На лице Соловьёва была маска спокойствия, а вот в глазах играли огоньки интереса.

— Ловко победил! — влез в разговор Иван. — Один удар в кисть, хрясь и всё. Я бы никогда так не смог, особенно с такой разницей в габаритах.

Я молча посмотрел на Ярославу. Она держалась сдержанно и некоторое время молчала.

— Ладно, — сказала она, смягчаясь. — Долг так долг. Главное, что по списку мы всё забрали. Хотя…

Ярослава обернулась и взглянула на набитые доверху телеги.

— С твоей-то изворотливостью, — продолжила говорить она, и её зелёные глаза блеснули озорными огоньками, — я не сомневаюсь, что если бы ты захотел, то оставил бы Захаровых без портков.

Я лишь усмехнулся в ответ. Атмосфера в отряде с каждым днём становилась всё лучше и лучше, а для предстоящих боёв это было катастрофически важно.

Мы продолжили путь. Разговоры стали более общими, не нацеленными на что-то конкретное. Иван принялся расспрашивать о разных приёмах и подсечках, Ярослава делилась своими наблюдениями за укреплениями поместья и спорила с Соловьёвым по поводу логистики.

Я поймал на себе спокойный взгляд Олафа, и однорукий едва заметно кивнул мне. Я знал, что серый ратник внимательно следил за моими ответами. От них в том числе зависела безопасность его и Луны.

Вот только лёгкое, почти братское настроение, установившееся в отряде после разговора с Ярославой, продержалось недолго. Чем ближе мы подбирались к Ярмуту, тем больше мир вокруг менялся, сбрасывая с себя иллюзию покоя. Птицы в лесу смолкли, почуяв недоброе. Запах хвои и коры сменился пылью, лошадиным потом и сталью.

Начали попадаться беженцы. Сначала небольшая группа из нескольких телег, запряжённых усталыми клячами. Они были нагружены узелками и мешками. Несколько семей и вовсе брели по обочине, не поднимая глаз. Дети, притихшие, большеглазые, молча смотрели на нас и наше оружие.

Со временем телег стало больше. Пусть они и не тянулись нескончаемой вереницей, но одно было ясно: люди искали безопасности. Притом не только верхом или на телегах, частенько беженцы шли пешком, неся на плечах весь свой скарб. Они уходили от войны, которая дышала им в спину.

— Плохо дело, — глухо прокомментировал Олаф, впервые нарушив молчание за весь путь. Его единственная рука сжала поводья чуть крепче. — Если это беженцы из предгорных деревень и хуторов, то мятежники уже близко.

Отряд свернул с дороги, чтобы объехать телегу, и выехал на перекрёсток. Тут я упёрся взглядом в небольшой отряд, двигающийся в сторону гор.

Вот только это были не орденские ратники или ополчение, а имперцы. Серые доспехи сверкали под лучами солнца, а знамёна с золотыми полотнами покачивались в такт их шагу. Пусть отряд и был небольшим, всего несколько десятков солдат, но присутствие имперских войск добавляло этой стороне шансов.

На следующий день, после ночлега, ситуация не изменилась. Наоборот, всё чаще мы встречались с небольшими отрядами, в том числе и всадников из мелких дворян. У них доспехи были разношёрстными: у кого-то новенькая кольчуга, у кого-то потёртый панцирь, а у кого-то и вовсе кожаный доспех с нашитыми стальными пластинами. Но у многих развевались свои родовые знамёна, гербы с медведями, соколами, дубами и много чем ещё.

Ещё до подъезда к Ярмуту воздух вокруг загудел. Грохот колёс, ржание лошадей, лязг железа, отрывистые команды и приглушённые разговоры — всё это слилось в оглушительную симфонию надвигающейся бури.

— Не будет нам покоя, — прошептал Соловьёв.

Он смотрел на солдат и мирных жителей с привычной скукой, но его пальцы нервно перебирали поводья. Отряд во главе со мной прибавил ходу, а Вороны плотнее сомкнулись вокруг телег, оберегая собранные припасы.

И вот впереди показались стены Ярмута. Но это был уже не тот город, который мы покинули несколько дней назад. Он преобразился из крупного приграничного поселения в настоящую крепость, готовящуюся к осаде.

Я первым подъехал к воротам. Въезд был забит до отказа: телеги с припасами, солдаты, группа ополченцев. Всё это создавало неразбериху, которой управляли не только знакомые орденские стражники в чёрном, но и имперские солдаты и офицеры. И именно имперцы были особенно бдительными и подозрительными.

— Ему нельзя, — грозно произнёс имперский офицер.

— Но как же… он же со мной…

— Нет документов, — невозмутимо ответил офицер и отмахнулся от группы крестьян, как от назойливых мух. — Не задерживайте.

Иван крепко сжал зубы при виде происходящего и положил руку на меч. Вот только я покачал головой.

Вскоре нам самим удалось протиснуться в ворота. Мы медленно двинулись в сторону цитадели, пробираясь сквозь горожан и солдат.

Среди людей сновали торговцы и перекупщики, а на крышах домов сидели небольшие стайки детей. Они с интересом смотрели за происходящим, иногда распугивая камнями ворон и голубей.

Пробиться через загруженные улицы Ярмута оказалось задачей сложной, но вполне выполнимой. И когда показались тёмные неприступные стены цитадели, то я вновь увидел, как у ворот наряду с привычными орденскими стражами стояли имперские солдаты. Вот тебе и одна из сторон войны.

— Стоять! — грозно прогремел голос имперского офицера в сером доспехе и в закрытом шлеме.

Он вытянул руку вперёд, останавливая меня и вместе с тем и мой небольшой караван.

— Это свои, — сразу же попытался вмешаться один из орденских Волков.

— Свои не свои, — возразил имперец, — сейчас проверим. Без документов нельзя.

Я никаких скандалов закатывать не стал, спокойно достал свиток с заданием и передал офицеру. Он развернул его и быстро пробежался глазами по тексту, затем внимательно посмотрел на меня и на моих людей.

— Телеги досмотреть придётся, — чуть более мягким голосом произнёс он, возвращая мне свиток.

— Надо так надо, — спокойно сказал я.

В итоге имперские солдаты и несколько ратников, которые, впрочем, работали в основном для виду, проверили доверху груженные телеги.

— Ты уж извини, Тим, — дружески хлопнул меня по плечу Волк-ратник.

Я посмотрел на него, прищурившись. Ни короткие каштановые волосы, ни острые черты лица, ни сам ратник знакомым мне не казался. Сам же Волк тут же расплылся в улыбке.

— Я о тебе наслышан. Ну, о третьем испытании. Выиграл на тебе целое состояние!

Я услышал за спиной голос ещё одного ратника:

— Похвастайся, похвастайся!

— А вот и похвастаюсь, — в карих глазах Волка блеснул огонь, и он дружелюбно пихнул меня локтем. — Он просто проиграл, вот и дуется.

— Не знал, что были ставки, — с искренним сожалением в голосе протянул я.

— На себя всё равно поставить бы не получилось, — тут же прочитал мою задумку Волк.

— Жаль, — выдохнул я, а затем протянул Волку руку. — Тимофей.

Волк удивлённо поднял брови, но, впрочем, быстро сориентировался и с улыбкой пожал мне руку.

— Максим. И это если тебе помощь понадобится — обращайся.

— Хорошо, — спокойно ответил я.

В это время имперские стражники закончили осмотр телег.

— В порядке, — громко пробасил имперский офицер. — Проезжайте!

Я сел на лошадь, и отряд проехал в цитадель.

— Знал бы, так тоже бы на него поставил… — было последнее, что я услышал от надувшегося ратника.

— Да ты знаменитость, — удивлённо выдохнула Ярослава.

Она вообще с интересом наблюдала за моим взаимодействием с ратниками. Я же лишь качнул головой.

Толку от славы, если был упущен отличный момент для заработка. Вполне можно было сделать ставку на себя через Олафа или того же Ивана. Ну да ладно, я не всеведущ.

Внутри цитадели царила организованная деловая суета. Между зданиями сновали ратники, у кузниц во всю работали мастера, воздух звенел от беспрерывного лязга молотов и отрывистых команд.

— Иван, Ярослава, — бросил я, спешившись в конюшне, — займитесь телегами, сдайте всё на склад и получите расписки. Соловьёв, ты с Олафом ответственен за лошадей. Я пойду докладывать о выполнении задания.

Я получил несколько коротких реплик в ответ, но не стал задерживаться и сразу же направился к штабу. В небольшую крепость я попал после короткой проверки. Внутри всё так же царил полумрак, вот только ратников высоких рангов стало намного больше. Ещё и в коридорах сидели писари и трудились, не поднимая голов так, что их перья скрипели с бешеной скоростью.

Я остановился у одного из них и отвлёк его, постучав свитком по столу.

— Я хочу сдать задание, — сказал я. — Меня примут в главном зале?

Писарь, совсем молодой, лет двадцати-двадцати пяти, оторвался от бумаг и прищурился. Он оценивающе взглянул на свиток, а затем на меня.

— Да, должны.

После этих слов он вновь уткнулся в бумаги. Я пожал плечами и пошёл дальше по коридору. Я использовал аурное зрение и с интересом поглядывал на встречающихся мне и обгоняющих меня ратников. Ауры сменялись калейдоскопом: жёлтая, оранжевая, красная, синяя, зелёная, да и другие. Притом все светились, текли или искрились с разной силой. Было довольно интересно сравнить ранги на нашивках с силой аур.

Мимо пробежал ратник с полыхающей красной аурой, меня на миг ослепило, и я неожиданно влетел в выскочившего из-за поворота незнакомца.

— Ой, прошу прощения, — произнёс он спокойным мелодичным голосом.

— Я сам виноват, — вежливо ответил я. — Не смотрел, куда иду.

— Правда? — с интересом произнёс незнакомец.

Я вдруг понял, что не просто не вижу его присутствия, а даже не чувствую его. Передо мной была абсолютная пустота. Я перестал использовать аурное зрение и наконец смог разглядеть, с кем столкнулся.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати пяти в безупречно сидящем мундире серого цвета, на котором не было ни единой пылинки. Судя по одежде и прямой осанке, передо мной был имперский офицер. Он стоял напротив и безмятежно улыбался.

Вот только его глаза, светло-серые, холодные и прозрачные, как лёд, были бездушными. В них не было ни раздражения от столкновения, ни любопытства. Они просто сканировали меня. За какие-то мгновения его взгляд скользнул по нашивке Ворона, броне, оружию.

— Прошу, проходите, — с той же блаженной улыбкой произнёс офицер и тряхнул головой с аккуратно подстриженными тёмно-русыми волосами. — Неловко вышло.

Я промолчал, лишь кивнув в ответ, и прошёл мимо, чувствуя взгляд на своей спине. Вот только через пару ударов сердца я вновь перестал чувствовать его присутствие.

Судя по навыкам офицера, у меня было очень нехорошее подозрение. Но я искренне надеялся, что был не прав, и шагал вперед, стараясь не выделяться.

Я подошёл к главному залу и протянул двум ратникам-стражам свиток. Они проверили его и впустили меня внутрь.

Комната была залита холодным светом от магической карты Уральских гор и предгорий. В прошлый раз она светилась ровным синим сиянием, и на ней едва ли было полдесятка точек. Сейчас же вся поверхность была усеяна алыми, ядовитыми, пульсирующими точками. Они были похожи на открытые раны. Картина была однозначной и очень недоброй для ордена.

Спиной ко мне стоял Савелий, а рядом с ним суетился худой офицер в имперском мундире. Он настойчиво тыкал пальцем в одно из скоплений алых точек.

— …не можем выделить больше одного отряда! — почти кричал он. — Ещё не дошли все резервы, так что придётся сдерживать передовые отряды силами ордена. Если они прорвутся здесь…

— Они уже прорываются, — глухо прорычал Савелий, не оборачиваясь. Его голос был хриплым. — Сил ордена не хватит. Все горы будут завалены трупами ратников.

Он крепко сжал кулаки. Я впервые видел, чтобы Савелий был настолько эмоциональным. В этот момент он заметил моё присутствие и медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, повернулся.

— Тим, — он перешел к делу без лишних приветствий. — Отчёт.

— Сейчас не время для… — начал было спорить имперец.

Вот только Савелий посмотрел на него так холодно, что казалось, был готов заморозить его прямо на месте. В итоге офицер оборвался, так и не закончив предложение.

Я же коротко изложил суть: поместье Захаровых, успешное получение провизии, инцидент с тайником, но без лишних подробностей. Я говорил чётко, по-военному, опуская всё, что не касалось задания. И уж тем более я не стал распространяться о прошедшем поединке, это ордена не касалось. Савелий слушал, не перебивая. Когда я закончил, он лишь кивнул и принял от меня свиток.

— Задание выполнено. Молодец. Награду получишь у нашего интенданта. Там должно быть несколько зелий для развития ауры и еще выбери что-нибудь… от себя. На этом все.

Я спокойно кивнул. Похвала мне была не нужна, а вот награда вполне могла пригодиться. Я всего лишь выполнил одно из заданий в резко выросшем списке дел и проблем ордена.

В этот момент офицер, похоже, принял завершение нашего разговора за возможность продолжить.

— Савелий, ты пойми, — уже намного спокойнее произнёс он, — в передовых отрядах замечены маги. Не устоит ни город, ни заставы. Их нельзя просто так оставить. Нам нужно сдержать мятежников до прихода основных сил любой ценой!

— Если сможешь найти добровольцев — валяй, — покачал головой Савелий. — Я не пошлю своих ратников на убой.

Перед уходом, мой взгляд в последний раз скользнул по карте. И я замер, разглядев куда точно указывал имперский офицер.

— Я пойду, — уверенно произнес я, и на меня с удивлением уставились две пары глаз.

Глава 6

— Ты понимаешь, куда вызываешься, Тим? — спросил меня Савелий, его голос прозвучал хрипло, как будто он не спал несколько суток. — Это не простая зачистка бандитов и не переговоры с купцами. Там был замечен не обычный разведотряд, а боевой кулак мятежников. Там будет не деревенский колдун-самоучка, а боевой маг из Ковена.

Савелий смотрел на меня усталым взглядом. Прежде чем я ответил, в разговор вступил имперский офицер. Его тон был удивительно вежливым.

— Доброволец ещё и на таком направлении? Неожиданно, — он скрестил руки на груди. — Почему Белоярск?

Имперский офицер как раз указывал на регион, где находились родовые владения Громовых. И сколько бы он ни смотрел на меня внимательными глазами, прочитать мысли он не мог. Ну, не ментальный же маг был передо мной.

— Я хорошо знаком с этим участком гор, — проговорил я, стараясь придать голосу немного вежливых ноток. — У меня есть долг перед одним из местных родов. Они владеют землями у самых гор.

Я не лгал. Ведь Велес дал разрешение пройти по его землям без всяких условий, а Громов доставил мой отряд в целости и сохранности на Сизый Кряж. Вот только основная причина была не в этом. Пока имперцы будут прибывать и прибывать в Цитадель, я с отрядом окажусь на передовой.

Война, в конце концов, это не просто угроза, это инструмент. Инструмент для роста. Каждая успешная вылазка, каждый акт героизма — это ступенька вверх по иерархии ордена. И денежная награда в том числе.

Я собирался взять всё: ранг, власть, влияние. Только с позиции силы однажды можно будет вернуть роду Темниковых былые позиции. И для этого мне нужны были не только победы, но и этот маг. Он для меня источник ответов. Кто отдал приказ стереть мой род с лица земли? Что маги с Востока натворили с Темниковыми? И как превратили нашу силу в источник энергии для Кошмаров?

Об этом знать могли только члены этого Ковена, упомянутого Савелием. И раз уж один из них так удобно подставлялся, то причин не браться за задание не было.

Савелий тяжело вздохнул, потирая переносицу. Он снова посмотрел на карту и на целую россыпь алых пятен, ползущих к Белоярску.

— Ладно, — выдохнул он, приняв решение. — Но одного отряда будет мало. Вы просто-напросто станете пушечным мясом.

Имперский офицер тут же вмешался.

— Один отряд не просто бойцов, — воодушевляюще заявил он, — а ратников!

— Я найду тебе ещё отряд для подмоги, — невозмутимо продолжил говорить Савелий.

Он вздохнул, не отрывая глаз от зачарованной карты.

— Подготовься к выступлению как следует, — закончил говорить инструктор. — Выбери награду у интенданта с умом. И ещё…

Савелий оторвался от карты и посмотрел на меня холодным, пронзительным взглядом.

— Постарайся не перегрызть глотку другому отряду по дороге. У ордена и так достаточно врагов.

Его последняя фраза заставила меня задуматься о том, кого он собирался послать вместе со мной. Похоже, что лёгкой дороги мне не светило. Впрочем, это было без разницы. Война и мои собственные цели диктовали свои условия.

— Так точно, — ответил я.

— Свободен, — выдохнул Савелий.

Имперский офицер просто стоял рядом с инструктором и смотрел на меня с вежливой улыбкой на лице. Похоже, что мне выпал шанс не только выполнить задание ордена, но и заявить о себе перед имперской властью. Что ж, не стоило упускать его.

Я развернулся и вышел в коридор, оставляя за спиной карты, интриги и задания. И снова оказался в обычной суете цитадели. Скрип сапог, отрывистые команды и гул голосов накрыли меня с головой. Я не стал задерживаться в штабе и сразу же зашагал в сторону казармы.

Нужно было сначала сообщить своим о том, что нам предстояло, а уж потом разбираться с интендантом. По пути я постоянно сталкивался с отрядами ратников и имперцев, мельтешившими по цитадели даже вечером. Мне почему-то казалось, что теперь у ордена не предвидится покоя даже ночью.

Я приблизился к казарме и использовал аурное зрение. В итоге смог отследить привычный серый след Олафа среди нескольких десятков других аур. К моему удивлению, отряд в полном составе находился в небольшом дворике за казармой и как будто ждал меня. Вот только все были заняты своим делом.

Иван проверял и чистил свою кольчугу с сосредоточенным и спокойным лицом. Ярослава сидела на краю деревянной скамейки и короткими точными движениями точила изящный клинок — в её движениях чувствовалась энергия, ищущая выхода. Соловьёв развалился на плаще прямо рядом со скамейкой. Он закинул ногу на ногу и с удовольствием жевал травинку, разглядывая вечернее небо.

Олаф единственный заметил моё появление. Он, как обычно, вглядывался в сумеречный двор цитадели. Было странно, что вокруг никого не было, но я вполне представлял себе, что Олаф или тот же Соловьёв могли разогнать остальных из излюбленного многими ратниками дворика.

Я постарался немного пошуметь, выходя во дворик, и на меня тут же обратил внимание весь отряд.

— Задание сдал, — без расшаркиваний проговорил я. — Получил благодарность и награду у интенданта.

Соловьёв дёрнул ступнёй и усмехнулся.

— Надеюсь, там было что-то стоящее.

— Пока нет, — спокойно ответил я. — К интенданту я не заглядывал.

— Жаль, — протянул Соловьёв. — Хотя что могут дать за курьерскую службу…

Я сделал небольшую паузу. Соловьёв отвлёкся от неба и повернулся ко мне.

— Кстати, о заданиях, — сказал я и хищно улыбнулся.

— Ну не-е-ет, — разочарованно выдохнул Соловьёв, сразу же помрачнев.

— Отдыха не будет, — оборвал я все его надежды. — У нас новое задание. Выдвигаемся на рассвете.

Иван отвлёкся от тряпки и кольчуги, вытер пот со лба и выпрямился.

— Стоящее дело? — спросил он.

— Отправимся в Белоярск, — ответил я. — На усиление гарнизона. Туда прорвался авангард мятежников.

Имя города заставило Олафа удивлённо приподнять брови.

— Белоярск? — переспросил Иван, нахмурившись. — Это же у самых гор. Родные места Громова.

— Именно, — подтвердил я. — И ситуация там хуже некуда. С нами отправится ещё один отряд Воронов. Где, кстати, Громов?

Я огляделся по сторонам, но знакомой фигуры не увидел.

— А хрен его знает, — беззаботно отмахнулся Соловьёв и вновь уставился на небо. — Может, в бордель пошёл.

— Саш! — выпалила Ярослава и пнула ногой Соловьёва.

Её рыжие волосы вспыхнули в тусклом свете.

— А что? — невозмутимо ответил Соловьёв и потёр ногу, туда, куда пришёлся удар. — Все равно отдохнуть не успеет.

— И вы тоже, — прервал их разговор я. — У Белоярска был замечен боевой маг. Так что подготовьтесь как следует.

— С каждой минутой всё лучше и лучше, — выдохнул Соловьёв и сел рывком. — Надо стрел обычных взять.

— И щит, — Ярослава уколола Соловьёва, припоминая нашу вылазку в Кузнечиху.

Соловьёв тут же нахмурился и посерьёзнел, и на один миг мне показалось, что сейчас они начнут спорить. Но вместо этого и рыжая и дворянчик заулыбались, а затем и вовсе рассмеялись. Иван тоже широко улыбнулся. Похоже, что Соловьев не воспринимал сове ранение близко к сердцу.

Только мы с Олафом остались серьёзными.

— В общем, готовьтесь, — сказал я, а затем позвал однорукого. — Олаф, пойдём, поможешь с интендантом.

Олаф кивнул и зашагал ко мне. Я развернулся и нырнул за казарму, оставив всех остальных позади. Однорукий быстро догнал меня, и мы вместе зашагали вглубь цитадели.

— Ты остаёшься, — холодно произнёс я.

Не знаю, удивился ли однорукий или нет, но виду не подал. Только его стальные глаза сузились, изучая моё лицо.

— Причина? — спросил он тихо. — Второй отряд Воронов, боевой маг… Тим, мой клинок мог бы пригодиться.

— Проблемы там решаемы, — ответил я неопределённо, махнув рукой в сторону гор. — А вот проблемы здесь нет.

Я сделал паузу, правильно подбирая слова, которые передали бы всю суть небольшого столкновения в штабе. Обычно я мог бы оставить его незамеченным. Да что там, без аурного зрения я бы не придал столкновению с офицером никакого значения.

— Я столкнулся кое с кем в штабе, — негромко проговорил я, отслеживая присутствие вокруг. — С имперским офицером. Я вообще не почувствовал его. Понимаешь? Не видел, не слышал, пока буквально не врезался в него.

— В штабе сейчас неразбериха, — осторожно произнёс Олаф. — Мало ли…

— Нет, ты не понял, — покачал головой я. — У него не было присутствия. Вообще. Он просто материализовался из ниоткуда. И он точно не ратник, я проверил аурным зрением.

Лицо Олафа не дрогнуло, но я увидел, как его зрачки резко сузились, а морщины вокруг глаз стали резче и глубже.

— Никакой ауры… — прошептал он скорее для себя. — Думаешь, имперская служба безопасности?

— Или, — многозначительно произнёс я, — ещё кто похуже.

Я не стал больше говорить ничего вслух. В этом не было нужды. Олаф, похоже, и так понял, к чему был затеян весь этот разговор. Дело было не в том, что меня или его могли обнаружить. Я не боялся отправиться на плаху, да и ауру я все-таки скрывал по мере своих возможностей так, что у меня скорее получался тёмно-серый цвет. Очень тёмно-серый. Самым слабым местом являлась Луна.

— В поход понадобятся бинты и зелья, — продолжил спокойно говорить я. — Так что загляни в лазарет.

Олаф медленно кивнул. Его лицо стало каменной маской, за которой невозможно было прочитать настоящих эмоций. Он и так понял намёк без слов. Только его единственная рука крепко сжала эфес палаша.

Олаф немного помолчал, глядя на меня с непривычной, почти отцовской серьёзностью.

— Не геройствуй там, — спокойно произнёс однорукий. — Боевые маги это не шутка. Они никогда не путешествуют одни и всегда готовы к столкновению с ратниками. Не успеешь добраться, а уже лишишься жизни.

— Я да на рожон, — ответил я с холодной улыбкой. — Когда такое было?

Олаф снова кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, напоминающее уважение.

Он молча свернул в сторону и зашагал к лазарету, оставив меня одного. Я не стал останавливаться или замедлять шаг. В конце концов, безопасность Луны и её секретов лежали на Олафе. Я и так сделал свою часть дела.

Я довольно быстро нашёл верную дорогу к складам и мастерским, просто следуя за посыльными и грузчиками. Здесь вовсю звенели молоты и скрипели телеги, загружаемые ящиками. Я некоторое время побродил среди суеты, прежде чем нашёл нужную дверь с вывеской, изображавшей скрещённые ключи и свиток. Из неё, как угорелые, выскочили двое Воронов с небольшим свёртком и побежали куда-то в темноту. Я постучал и зашёл.

Внутри царил организованный хаос. Полки были до потолка завалены рулонами ткани, ящиками с гвоздями, инструментами, связками стрел и много чем ещё. За деревянной стойкой, заваленной бумагами, суетился тощий мужчина в заляпанном чернилами кафтане. Он что-то яростно сверял по накладным с бледным и осунувшимся от бессонных ночей лицом. Я кашлянул, и мужчина поднял на меня глаза.

— Ворон Тим, — представился я. — По распоряжению инструктора Савелия за наградой за выполненное задание.

Интендант без слов принялся копаться в бумагах на столе, перемешивая их ведомым лишь ему способом. Он сверился с артефактным шаром, отливающим бирюзовым сиянием. Наконец он выдохнул, вытащил какую-то бумажку и рванул к полкам. Раздался грохот. Я невольно поморщился. Но через какое-то время тощий мужичок с грохотом поставил на деревянную стойку небольшой пыльный ящик.

— Бери, что положено, — неожиданно бодро произнёс он. — Зелье ускорения ауры и восстановления сил. Смотри не перепутай, что когда пить.

Я подвинул ящик в сторону и сдул пыль. Интендант нахмурился и недружелюбно посмотрел на небольшое тёмное облачко. Но я просто открыл крышку. Внутри, в углублениях из жёсткой ткани, лежали две склянки: одна с жидкостью, напоминавшей расплавленное золото по цвету и консистенции, а другая с мутно-зелёной жижей.

Благо, обе склянки были подписаны. «Ускорение ауры» это золотое зелье, а «Быстрое восстановление» — мутная жижа. Из прошлой жизни я представлял основные принципы действия этих зелий.

Вот только за время моего отсутствия многое могло измениться. Как минимум, ингредиенты и способ приготовления. Да и чёрная аура была ненасытной и непредсказуемой. С этой точки зрения зелье быстрого восстановления было куда практичнее, ведь для ратника выбиться из сил в бою означало смерть.

Я закрыл крышку и взглянул на интенданта.

— Мне обещали, что я смогу выбрать награду, — спокойно произнёс я, вспоминая слова Савелия.

Интендант тяжело вздохнул и взъерошил седые волосы.

— Вот же, ратники, — забубнил он, — поработать не дадут.

Тем не менее, он отложил бумаги и принялся рыскать по полкам. Мне со стороны казалось, что он брал первые попавшиеся предметы. В итоге он со звоном вывалил их на стол.

— Держи, — выпалил он. — Выбирай, не хочу.

На деревянной стойке красовался новый добротный кинжал в простых, но прочных ножнах. Я вытащил кинжал из ножен и с удовольствием отметил, что тонкое трёхгранное лезвие могло пробить слабое место доспеха. Притом, когда я уже убирал кинжал обратно, я заметил лёгкий бирюзовый блеск, похожий на зачарование.

Рядом лежал свёрток стерильных бинтов и жестяная банка. Я открыл крышку, и в нос ударил горький запах трав. Мазь внутри была густой и чем-то напоминала лечебную мазь Пантелеймона.

Но мой взгляд в итоге зацепился за нечто иное. В стороне валялся браслет. Он был невзрачным и выполненным из тусклого металла, напоминающего медь, с единственным небольшим потускневшим камнем в центре. От браслета не исходило никакого свечения, и в нём не было даже намёка на силу. Он вообще выглядел как дешёвая подделка.

Вот только, когда я на один миг активировал аурное зрение, то браслет подозрительно заискрил.

— Что это? — спросил я у интенданта, указывая на браслет.

Интендант вздохнул, словно я оторвал его от самого важного дела в мире.

— Одноразовый артефакт никогда не видел что ли? — он бросил на браслет скупой взгляд. — Активируешь в крайний момент импульсом ауры и получаешь на несколько секунд барьер от заклинания. В лоб, конечно, не защитит, но часть магического удара сожрёт. Наверное.

Последнее слово мне не понравилось. А так, если он говорил правду, артефакт был неплохим. Даже так, он был подходящим.

— Выбирай что-то одно, — тут же предупредил меня интендант. — Либо кинжал, либо медицину, либо браслет.

На самом деле тут и думать было нечего. Пусть браслет был одноразовым, но эффект был уникальным и направленным против одной конкретной угрозы, с которой мне вскоре предстояло столкнуться. А в бою ратника и мага для ратников самое сложное — именно подобраться к магам.

— Беру браслет, — сказал я, протягивая руку.

Интендант лишь пожал плечами и быстро сгрёб всё остальное со стола. Я взял браслет. Металл был удивительно тёплым. Я надел его на запястье и почти не почувствовал веса.

— Всё, — выдохнул интендант.

— Спасибо, — поблагодарил уставшего мужчину я и выскользнул на улицу, не забыв захватить и небольшой ящик с зельями.

Я уверенно зашагал в сторону казармы. Я уже знал, как проведу сегодняшнюю ночь. Учитывая, что мне достались довольно редкие зелья, и одно из них напрямую могло увеличить мою силу.

Вопрос был лишь в том, где я мог стабилизировать ауру. Конечно, были тренировочные залы или даже площадки под открытым небом. Вот только ускорение ауры вполне могло сорвать моё сокрытие и выплеснуть наружу чёрную ауру. Поэтому единственным вариантом была моя комната.

Я зашёл в казарму, прошёл к комнате и ступил внутрь. Громова не было, только его кровать была идеально заправлена.

Правда что ли, отправился в город развлекаться? Впрочем, сейчас это было не важно. Я закрыл за собой дверь на засов, поставил ящик на кровать и сел прямо на холодном полу.

Я открыл ящик. Склянка с золотой жидкостью светилась изнутри и манила меня видимым обещанием мощи. Я вынул золотую склянку, и моё сердце забилось чуть чаще от холодного исследовательского интереса.

Я откупорил крышку и принюхался. Странно, но зелье не пахло. Вообще.

— Ну, — выдохнул я, — поехали.

Я смело влил в себя содержимое флакона. Золотистая жидкость сразу обожгла горло и по жилам растеклось тепло, стремительно перерастающее в жар. Я закрыл глаза, сосредоточившись на внутреннем мире.

Сначала не было никакой реакции, а затем чёрная аура принялась медленно всасывать в себя жар зелья. Лениво, как проснувшийся хищник, учуявший лёгкую добычу.

Вот только жар от этого не уменьшался. Наоборот, с каждым мгновением моё сердце билось всё чаще, а внутри загорались чёрные искры. Они пульсировали у сердца и даже в висках.

По лбу покатились капли холодного пота. Мышцы налились силой, но вместе с ней пришло и другое чувство.Животный и ненасытный голод. Чёрная аура, получив подпитку, захотела больше.

В ушах тут же зазвенело, а тьма внутри превратилась в настоящий сгусток чёрного пламени, красивый и смертельно опасный. Я сжал зубы, цепляясь за остатки сознания.

Я попытался сжать ауру, вернуть её к привычному состоянию, но она сопротивлялась, как живая, и норовила выплеснуть только что полученную силу наружу. Я сжал пальцы в кулаки, так, что ногти впились в ладони.

Слабая вспышка боли не помогла. Зелье ускорения ауры сработало. Чёрное пламя внутри меня вспыхнуло еще ярче и рванулось наружу.

Глава 7

Я инстинктивно попытался сделать то, что делал всегда. Сжать ауру и втиснуть её обратно в рамки, которые я сам для неё натренировал. Вот только тьма, разогнанная и усиленная зельем, сопротивлялась и отвечала давлением на давление. Резкая боль сразу же пронзила виски.

Я вдруг понял, что ещё чуть-чуть и наружу вырвется мой главный секрет. И неожиданно для самого себя… перестал бороться. Я расслабился и позволил волне тьмы прокатиться через меня, ощущая её разрушительный потенциал.

А затем мягко направил её внутрь, сосредоточившись на эмоциях, подпитывающих этот шторм: ярость, голод, жажда силы. Это был извращённый, мучительный и медленный процесс по мягкому контролю ауры. Каждое мгновение я балансировал на грани срыва. Я не подавлял чёрную ауру, а подпитывал её самыми базовыми импульсами и эмоциями, позволяя ей пожрать их и переплавить.

Я потерял счёт времени. Только дышал медленно и глубоко, и с каждым выдохом тьма внутри становилась более послушной. Бушующий пожар превратился в плотное, недвижимое чёрное ядро, чем-то похожее на маленький родовой алтарь. Клочья чёрной энергии втягивались в новообразованное ядро очень медленно и неохотно. Не знаю, сколько времени прошло, но холодный пот заставил рубаху прилипнуть к телу, а во рту стало сухо как в пустыне.

В этот момент в реальность ворвался резкий, настойчивый звук.

Тук-тук!

Я услышал, как дверь дёрнулась, но не смогла открыться из-за засова.

— Тим, ты там? Отряд уже на плацу, а тебя нет!

Грубый голос Громова пробился сквозь толстую дверь и остатки моей медитации. Меня как-будто облило ушатом ледяной воды. Сознание рывком вернулось в комнату. Я судорожно вдохнул, ощущая, как горят лёгкие, и тут же вскочил на ноги.

Мир на мгновение поплыл, но я опёрся рукой о стену, заставляя его остановиться. Мышцы болели, а пульс бешено стучал в висках. Вот только я сжал кулаки и почувствовал, как остатки буйной энергии расплываются по жилам.

— Тим, ты там? — вновь раздался голос Громова.

Я сделал шаг к двери, потом ещё один. Совсем небольшое расстояние показалось мне верстой. Я протянул руку к засову, пальцы дрожали. Я с силой сжал и разжал их, а затем отодвинул засов. Дверь распахнулась.

В проёме, залитом утренним светом, стоял Громов. На его лице читалось нетерпение, сменившееся мгновенным изумлением. Он прищурился и уставился на меня. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, пока за его спиной не пробежало несколько Воронов.

— Время пришло? — нарушил тишину я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.

Громов кивнул.

— Выглядишь так, — поморщился он, — будто всю ночь с кошмарами бился.

— Почти, — совершенно серьёзно ответил я, затем развернулся и принялся собираться.

— Я тогда буду ждать на плацу, — ответил Громов. — Ждем только тебя.

Я махнул рукой, и Громов растворился в суете цитадели. Когда я собрал все вещи, то вышел на улицу и умылся ледяной водой из колодца. Да, я чувствовал усталость от бессонной ночи, но вместе с ней была ещё и скрытая энергия и желание выплеснуть ауру наружу, испытать её в реальном бою.

Но времени не было, по крайней мере сейчас. Я сразу же направился на плац. Утренний воздух цитадели был прохладным и немного колючим. Плац, ещё не прогретый солнцем, кишил людьми. Строились отряды, конюхи помогали с лошадьми, а со всех сторон доносились отрывистые команды.

Своих я заметил сразу. Ярослава проверяла клинок, её лицо было сосредоточенным, а глаза внимательно осматривали каждый сантиметр стали. Иван переминался с ноги на ногу и с любопытством осматривал снующих вокруг ратников. Соловьёв стоял, прислонившись к столбу спиной, с видом философа, обречённого на тяжкий труд, и лениво поглядывал куда-то на горизонт.

Громов единственный присматривал за лошадьми и первым же заметил меня. В нём чувствовалась собранность и готовность. Главное, что весь отряд был на месте, в доспехах, с оружием и припасами. Я подошёл ближе, и все взгляды мгновенно устремились на меня.

— Все на месте, — коротко доложил Громов, как-будто мы и не виделись только что.

— Отлично, — кивнул я и осмотрелся вокруг. — А где наше подкрепление?

В этот момент моё внимание привлекла группа из четверых ратников, стоящая в паре десятков шагов от меня. Трое молодых ребят были похожи друг на друга и стояли с серьёзными, но слегка мальчишескими лицами. Почему эта группа привлекла моё внимание?

Да потому что во главе у них был здоровенный детина со шрамом через бровь. Именно его я видел в зале совета, а до этого заметил в суете цитадели во время тревоги. Он даже отсюда выглядел на голову выше меня, а в плечах чуть ли не в полтора раза шире. Стандартная броня Ворона на нём сидела так, что было понятно, что она была сделана под заказ. И этот здоровый Ворон что-то негромко говорил своим подчинённым, глядя прямо на меня.

— Давно они там? — спросил я у своих.

— Да нет, — покачал головой Громов. — Пришли чуть раньше тебя.

— Что ж, — спокойно проговорил я, — пойду разбираться с нашим подкреплением.

Я направился к отряду Воронов. Когда я подошёл вплотную, здоровяк со шрамом на лице повернулся ко мне и замолчал.

— Тим, — представился я. — Командир отряда.

Он кивнул и ответил низким хрипловатым голосом:

— Артём. А это мои пацаны.

Прежде чем я успел ответить, глаза Артёма заблестели синим цветом — спокойным и непоколебимым. Я вдруг понял, что меня только что просканировали аурным зрением. Притом, скорее всего, моих соратников он оценил ещё раньше.

— Нам предстоит работать вместе, — спокойно сказал я. — Усилить гарнизон в Белоярске.

— Слышал, — буркнул Артём. — Раз мой отряд так необходим для этой вылазки, значит, командовать буду я.

Он сказал это не как предположение, а как неоспоримый факт, как будто это было так же очевидно, как-то, что солнце встаёт на востоке. Трое Воронов за его спиной сразу же выпрямились и подтянулись, пытаясь выглядеть солиднее.

— Нас больше, — спокойно возразил я. — В моём отряде пять человек, включая меня. В твоём четверо.

Артём нахмурился, но перебивать не стал.

— Задание взял я, — продолжил говорить я. — Добровольно. Твой же отряд это подкрепление. Ценное, но именно подкрепление.

Я заметил, как Артём нахмурился ещё сильнее. Его Вороны переглянулись.

— Если есть претензии или вопросы, — холодно заключил я, переводя взгляд с Артёма на его бойцов и обратно, — то можем всё решить по-старинке. Поединком.

Я сделал небольшую паузу, давая Артёму возможность подумать. Калечить ратников перед вылазкой мне не хотелось, особенно таких крепких, как он. Но и подрывать свой авторитет я не позволю.

Артём некоторое время молча смотрел на меня, его лицо было каменным и совершенно нечитаемым. Он склонил голову набок, и его глаза ещё раз блеснули синим. Он обвёл взглядом моих соратников и наконец тяжело вздохнул.

— Ладно, — прохрипел он. — Будь по-твоему. Только отвечать перед штабом в случае чего будешь сам.

— По рукам, — абсолютно серьёзно ответил я.

— И слушай, — тихо добавил Артём, — своих пацанов я верну назад живыми.

Я кивнул и мысленно поблагодарил Олафа за уроки по маскировке ауры. Как минимум, испытание Вороном мой навык сокрытия прошёл. Иначе Артём уже бы трубил тревогу, заявляя о черном ратнике.

Я вернулся к своему отряду. Ярослава смотрела на меня с одобрением в зелёных глазах.

— Всем готовиться к выступлению, — сказал я привычным командным тоном.

Соловьёв вздохнул и зашагал к лошади. Самое главное, что на боку его животного красовался лёгкий круглый щит — значит, он всё-таки учился на своих ошибках. Иван с Ярославой и Громовым тоже принялись готовиться к отъезду.

Объединённый отряд покинул цитадель, а вслед за ней и Ярмут ещё до конца рассвета. Девять всадников… не так много в масштабах войны. Вот только все мы ратники, и нас достаточно для того, чтобы представлять собой грозную силу. Мы двинулись на северо-восток, в сторону предгорий, приносящих отголоски далёких, но неумолимо приближающихся стычек.

Первый день в пути в основном напоминал время до нападения мятежных князей. Отряд просто ехал по укатанной дороге, по сторонам виднелись ухоженные поля, хоть и в основном пустующие. Но чем ближе мы приближались к предгорьям, тем больше менялся пейзаж.

Встречные телеги, нагруженные скарбом, теперь попадались всё чаще, и это были не купцы, а беженцы с испуганными, усталыми лицами. Их молчаливое, поспешное бегство говорило красноречивее любых бумаг, карт и отчётов.

Встречались и небольшие патрули ополчения. Один раз мы нагнали отряд пехоты в имперских доспехах, они, похоже, тоже были подкреплением для оборонительных позиций. А ещё через несколько часов мы застали солдат, рывших траншеи и возводивших частокол на ключевых точках тракта. Орден и империя готовились не к победоносному походу, а к тяжёлой, долгой обороне.

Я ехал во главе отряда и скользил глазами по горизонту, выискивая не только угрозы, но и детали. На горизонте дыма становилось всё больше, тонкие серые струйки поднимались вдалеке, контрастируя с заснеженными пиками.

— Весело им, сука, — раздался рядом хриплый голос Артёма. Он ехал на крупном жеребце, мрачно вглядываясь в горизонт. — Дымят, сволочи, как по празднику.

Я лишь кивнул, не отрывая взгляда от дыма на севере.

— Главное успеть, — спокойно сказал я. — Пока стены Белоярска целы.

— Успеем, — буркнул Артём. — Только вот что мы там застанем…

Он не стал договаривать, но мы оба всё понимали. Мы могли найти либо обороняющуюся крепость либо руины.

Мы свернули с главного тракта на более узкую, разбитую дорогу. На этот раз к Белоярску Громов вёл нас немного другим путём. И когда впереди показалась деревня, она вовсе не была заброшенной. Она была умирающей прямо на глазах.

По центральной улице метались люди, местные мужики и бабы грузили на телеги последние пожитки: сундуки, прялки, мешки с зерном. Имперские солдаты в серых доспехах с руганью и без особых церемоний подгоняли тех, кто медлил. Я пропустил вперед телегу, с которой чуть не свалился деревянный сундук.

Сцены, разыгравшиеся передо мной, были обыденными для войны. Вот старик пытался привязать к телеге единственную тощую корову. А вот солдат выталкивал из дома женщину с детьми. Это была принудительная эвакуация.

Внезапно из крайней избы донеслась особенно яростная перепалка.

— Не пойду я! Здесь дом мой! — вопил старческий, дребезжащий голос. — Здесь еще прадед мой кости положил!

— Приказ, дед, — прогремел молодой, раздражённый голос в ответ. — Всех в Ярмут. Сами погибнете, да и нам проблем наделаете.

Я с отрядом подъехал ближе. Из двери двое имперских солдат с грохотом буквально выволокли древнего старика в грязной рубахе. Он был худым как щепка, но отчаянно зацепился за косяк двери иссохшими пальцами.

— Отстаньте, черти окаянные! Землю свою не брошу!

Один из солдат дёрнул руку старика.

— Хватит, кончай дурака валять!

Старик воспользовался тем, что солдат отвлёкся, и с силой, которой никто от него не ожидал, вырвался и шлёпнулся в грязь прямо перед моим конём. Я натянул поводья, и животное вздыбилось. Солдаты, увидев орденских ратников, замерли. Старик сел прямо в грязи и посмотрел на меня умоляющими, полными слёз глазами.

— Ваше благородие, — взмолился он, протягивая ко мне дрожащие руки, — ратники, не дайте обидеть! Скажите им, не могу я землю свою бросить! Умру тут, но не пойду!

Я медленно спрыгнул с седла и подошёл к старику. Он смотрел на меня как на спасителя. Я наклонился, взял его под локоть и поднял на ноги. Его тело было совсем лёгким.

— Телега твоя где? — спокойно спросил я, глядя старику прямо в глаза.

Он растерялся и ткнул пальцем в сторону одной из повозок.

— Там… у меня… внук с невесткой.

— Иди к ним, — сказал я, и в моём голосе не было ни капли жалости. — Земля эта не твоя, а орденская. Мятежники придут сюда не за твоим домом или тобой. Они возьмут зерно, а когда не найдут его, зарежут тебя для потехи или чтобы не мешал. Твоя смерть здесь ничего не изменит.

Я говорил негромко, но так, что слышали все вокруг. Старик смотрел на меня, и надежда в его глазах медленно угасала, сменяясь горьким пониманием.

— Вот, возьми, — я достал несколько серебренников и передал их старику, крепко сжав его сухие пальцы в кулак.

Старик тяжело вздохнул и взглянул на свою избу в последний раз.

— Не трогайте его, — сказал я имперским солдатам. — Он пойдёт сам.

Старик недолго посмотрел на свою избу, тяжело вздохнул, бессильно махнул рукой и, пошатываясь, поплёлся к своей телеге. Там его крепко сжал в объятия молодой паренек. Он посмотрел на меня и одними губами прошептал «Спасибо».

Имперские солдаты немного ошалели, но кивнули и лишь проследили за стариком взглядом. Я же вернулся к своему коню и вскочил в седло.

— Жёстко, — прошептал один из Воронов из отряда Артёма. — Старика-то…

— Хочешь остаться с ними и сопроводить до Ярмута? — совершенно серьёзно спросил у Ворона я.

Молодой Ворон с короткими рыжими волосами и веснушками закачал головой из стороны в сторону.

— Тогда не болтай, — холодно сказал ему я. — У нас с вами боевое задание.

Я пришпорил коня, и отряд последовал за мной. Мы проехали через умирающую деревню, оставив за спиной покидающих насиженные места крестьян.

Дорога под ногами постепенно становилась всё хуже, и когда дело уже шло к вечеру, мы принялись искать место для ночлега. Я первый остановился на обочине и слез с лошади.

Пока отряд готовился к привалу, я вместе с Артёмом прошерстил окрестности в поисках хорошего места для ночлега.

— Стой, — тихо скомандовал я, поднимая руку.

Артём замер.

— Что там? — хрипло спросил он, подходя ближе ко мне.

Я опустился на корточки и провёл ладонью по земле.

— Следы, — указал я на грязь перед собой. — Копыта. Человек пять-шесть проехали недавно. И двигались они… — я огляделся по сторонам, а затем махнул в сторону гор, — туда.

Артём нахмурился.

От Ярмута сюда, в сторону фронта, могли двигаться только подкрепления. И таким малочисленным отрядом чаще всего передвигались ратники. Вот только задачу, вроде бы, взяли мы.

— Может, гонцы, — предположил Артём.

— Может, — согласился я и поднялся на ноги. — Но на всякий случай будь настороже.

Артём кивнул, и мы двинулись дальше. Мы нашли небольшую поляну, прикрытую редкими деревцами и холмами, отличное место для ночлега. Вдвоём вернулись к отряду и уже все вместе двинулись к поляне. Вот только когда мы вышли на наше будущее место привала, оно уже не пустовало.

На поляне было пятеро воинов-ратников, все в грязных орденских доспехах и с усталыми лицами. Они вели под конвоем связанного пленного в потрёпанной одежде. На краю поляны были привязаны их лошади. Пленник стоял, понуро опустив голову, его руки были связаны за спиной. На его голове был надет мешок.

Отряд ратников приблизился, и вперёд вышел боец с нашивкой Волка. Он был немного ниже меня, а на его поясе висел ятаган.

— Слава богам, мы встретили своих! — радостно произнёс он.

— Ворон Тим, — сразу же представился я.

— Игнат, — проговорил в ответ Волк и протянул мне руку.

Я крепко пожал её.

— Вы там по холмам, через деревья пробирались? — спросил я, махнув рукой в сторону оставленных следов.

— Да, — кивнул Игнат. — Пришлось повозиться, прежде чем поймали мятежника.

— Это маг что ли? — презрительно усмехнулся Артём.

— Нет, — улыбнулся Игнат. — Один из разведчиков. Везём языка в Ярмут.

Я взглянул на ратников за спиной Игната, и несколько из них молча кивнули мне в ответ.

— Не знаете, что там с Белоярском и заставой? — спросил я. — Может, слышали что?

Игнат задумался и почесал подбородок.

— Мы так далеко в горы не поднимались.

— Добро, — кивнул я и посмотрел на медленно темнеющее небо. — Места на поляне хватит всем.

Игнат дружелюбно улыбнулся и кивнул. Он повернулся к своим и принялся отдавать короткие, чёткие приказания. Я развернулся к своим.

— Располагайтесь, — отдал приказ я.

Пока оба отряда разбивали лагерь, я привязал лошадей и принялся разбирать седельные сумки. Артём молча подошел ко мне и облокотился на дерево рядом.

— Ну, — тихо спросил я, — Что думаешь?

— Странные они, — мрачно произнёс Артём, его плечи были напряжены. — Нашивки их видел?

Я еще раз быстро взглянул на ратников, на этот раз присматриваясь к их нашивкам. И заметил, что среди них было два Подмастерья.

Нашивки Подмастерьев среди ратников сейчас быть не могло. Все, кто прошёл третье испытание, стали Воронами раньше положенной церемонии и клятв. А тех, кто не прошёл, выгнали.

— Ещё следы совсем свежие, — проговорил я, складывая в голове цельную картину. — До Белоярска ещё полдня пути, а то и больше. Не успели бы они там нигде поймать языка, так ещё и вернуться назад…

— Ага, — буркнул Артём, его глаза сверкнули синим отблеском ауры.

И пока Артём был занят, я сделал то же самое. Я посмотрел на группу ратников и увидел… абсолютно ничего. Зияющую пустоту без единого проблеска или искорки ауры. Каков был шанс, что среди пяти ратников в ранге от Подмастерья до Медведя ни у одного не было ауры?

— Командир, — процедил сквозь зубы Артём, — у меня плохие новости.

Но я знал их и без него. Перед нами были не ратники.

Глава 8

Я встретился взглядом с Артёмом, и он сходу понял, что я и сам догадался, и ничего озвучивать вслух не надо. При этом вокруг всё так же продолжала кипеть жизнь лагеря. Мои бойцы и бойцы Артёма расставляли палатки, Ярослава отвязывала котелки, доносился смех Соловьёва, говорившего что-то Громову. А вот мне с Артёмом предстояло понять, кто был под маской ратников. И в голову, к сожалению, приходил самый худший вариант.

— Что будем делать? — спокойно спросил Артём.

Я всё так же продолжал копошиться в седельной сумке, хотя мне уже особенно делать с ней было нечего. Я ещё раз быстро скользнул взглядом по Игнату и его людям, оценивая расстановку сил. Нас было больше. Вот только аурное зрение распознавало только ауру, а магию почувствовать оно не могло.

Хотя я, со всем моим опытом прошлой жизни, не мог ощутить никаких магических выбросов или поглощения маны из воздуха от самозванцев, но рисковать было нельзя. Особенно опасным для меня выглядел их пленник. Я не мог видеть его лица и не понимал, какого черта они связали, и натянули на голову мешок.

— Будем готовиться к ночлегу, — спокойно проговорил я. — Заодно спрошу, может, нашим «соседям» чего надо.

Артём кивнул. И мне теперь оставалось самое сложное — предупредить своих, не вспугнув отряд самозванцев. Никаких условных сигналов я на такие случаи не придумывал. И, похоже, что зря. Мне оставалось только надеяться, что мои соратники не тупые и поймут намёк. Я взглянул на смеющегося Соловьёва и… немного понизил ожидания.

Я медленно, с нарочитой небрежностью развернулся и пошёл к своему отряду, засунув руки за пояс.

— Эй, Серёга, не воландайся без дела! — раздался громкий рык Артёма. Он обращался к рыжему веснушчатому Ворону из своего отряда. — Иди-ка, веток сухих насобирай, а то костёр хилый получится, замёрзнем.

В его голосе была привычная грубоватость. Я просто надеялся, что они сориентируются между собой сами. Я подошёл к своим. Ярослава отвлеклась от котелка и взглянула на меня.

Громов с Соловьёвым занимались палатками в стороне. Я сел напротив Ярославы и взглянул в её изумрудные глаза. Нужно было придумать что-то, что даст ей понять всю ситуацию.

— Что? — спросила рыжая. — Ужин будет позже. Если хочешь, могу дать сухарей.

— Нет, — покачал головой я и… придумал. — Можем поесть все вместе, — я кивнул в сторону отряда Игната. — Как у нас, фон Зариных, принято.

Ярослава, услышав мои слова, немного выпрямилась, но в остальном виду не подала. Я надеялся, что намёк будет ей понятен.

— Я никогда не была у Зариных, — спокойно прошептала она и улыбнулась.

— Ну так и они тоже, — ответил я и улыбнулся в ответ.

Я был уверен, что это была очень странная сцена со стороны. Во-первых, улыбался я редко. Во-вторых, мало того что я не был фон Зариным, так еще и Ярослава знала об этом. Я надеялся, что она поняла. Ярослава цепко глянула на ратников, а затем кивнула мне.

— Тогда позови их сам, ладно? — мягко сказала она. — Я скажу остальным.

Я поднялся на ноги и увидел, как Громов молча перевёл взгляд с Ярославы на меня. Он ничего не сказал, лишь медленно, почти незаметно положил руку на эфес клинка. Похоже, что он почуял опасность.

Времени на планы не было. Я собирался заняться Игнатом. Его ятаган и позиция лидера делали его главной угрозой. А дальше — как пойдёт. У нас было численное превосходство, но это не означало, что в прямом столкновении мы победим.

Я отряхнулся и направился к медленно разгорающемуся костру «ратников» по соседству, где возился Игнат. Я был готов к любому исходу, так что чувствовал себя абсолютно спокойно. Сейчас главное было выиграть время, чтобы мои и артёмовцы успели занять чуть более выгодные позиции. Ярослава как раз подошла к Соловьёву с Громовым.

— Игнат! — окликнул я ратника с нашивкой Волка спокойным и даже немного усталым голосом.

Он вздрогнул и поднял голову. Он пробежался глазами по моей экипировке и натянуто улыбнулся.

— А, Тим.

— У вас хворота лишнего не будет? — я кивнул на его скромные запасы древесины у костра. — Мои костёр побольше разводить собрались, а то уж слишком у нас людей много.

Причина была примитивной, но идеальной для завязки разговора. И Игнат клюнул. В конце концов, я использовал выкрик Артёма, который точно слышали все на поляне.

— Да пожалуйста, — Игнат махнул рукой в сторону небольшой кучки сушняка. — Бери, мы всё своё уже в дело пустили.

Я опустился на корточки и принялся перебирать сухие ветки и кору, откладывая в сторону всё подходящее.

— Слушай, неплохой у тебя клинок, — как бы мимоходом, не отвлекаясь ни на что, произнёс я. — Редко такие на Урале увидишь.

— Ага, мне от отца достался, в наследство. — бодро ответил Игнат. — Для фехтования в тесноте вещь незаменимая. Пусть это было и пару лет назад, но я на первом испытании без него бы не справился. С тех пор и не снимаю.

Я мысленно подметил, что Игнат был осведомлён об испытаниях. Вопрос насколько. Я боковым зрением следил за его реакцией. Всё-таки испытания это ключевая вещь для любого ратника. Ведь каждый Ворон, Волк и Медведь когда-то их проходили.

— А я как дурак два клинка с собой таскаю, — усмехнулся я.

Игнат сходу оживился. Я не знал, играл он или нет, но тема оружия его явно интересовала.

— Хорошие у тебя клинки, — проговорил он. — Трофейные?

Я покачал головой.

— Один орденский, — я слегка выдвинул трофейный полуторный меч из ножен.

Это был тот самый изящный клинок, который я забрал у белобрысого фон Зарина во время атаки наёмников на конвой. Игнат улыбнулся ещё шире и закивал.

— А второй, — продолжил я, — купил сам.

Я сделал небольшую паузу, сел на землю и расслабленно вытянул ноги.

— Как у твоих Подмастерьев испытания прошли? — спросил я.

Игнат подбросил несколько веток в костёр, прежде чем ответить.

— Дерьмово, — он покачал головой, нахмурился и сплюнул на землю. — Как же ещё с Кошмарами-то в горах? Хорошо, что эти твари отступили.

— Да уж, — протянул я.

Мы посидели немного, просто глядя на костёр. Другие «ратники» из отряда Игната были заняты либо пленным, либо палатками, притом нет-нет да бросали заинтересованные взгляды сюда.

Я поднялся на ноги. Игнат тоже. Я размял плечи и сделал совсем маленький шаг вперёд. Это сокращало дистанцию до оптимальной.

— Тяжело на испытаниях в этом году было, — выдохнул я.

На что Игнат понимающе закивал.

— Но знаешь, что лично для меня оказалось сложнее всех этих боёв с кошмарами?

Игнат посмотрел на меня с любопытством и упёр руки в боки.

— Что же? — спросил он.

— Клятвы, — сказал я, просто глядя ему прямо в глаза. — Эти церемонии, ожидания… Всё-таки принести полноценную клятву императору и ордену, стать Вороном — это ответственность, и она давит.

Я выдержал паузу, отслеживая его реакцию на мою ложь. Вся поляна для меня замерла. Я видел боковым зрением, как Артём, стоя в шагах в десяти от меня, медленно, будто разминаясь, положил руку на рукоять своего меча. Ярослава тоже была близко, да и весь отряд как будто сконцентрировался, оказавшись в идеальной позиции для атаки.

Игнат слегка нахмурился, но быстро взял себя в руки, и на его лице появилось выражение понимания и сострадания.

— Да, клятва дело не простое, — проговорил он уверенно.

Вот только был один нюанс. Не считая того, что Подмастерьев в ордене сейчас быть не могло. Пусть даже эти были исключением и они застряли здесь в горах во время нападения мятежных князей, но клятв в этом году никто не приносил. И это совершенно точно должен был знать любой ратник, а уж тем более Волк. Нам засчитали временную присягу ордену прямо на плацу, без всяких церемоний, императора и обетов.

Передо мной стоял не ратник, а шпион или диверсант, который знал об ордене довольно много, но не знал самых главных деталей. Тех, что были известны любому, кто провёл в стенах цитадели последние несколько недель.

Возможно, Игнат увидел что-то в моих глазах, а возможно, просто догадался, что что-то не так. Он напрягся, и я заметил, как его соратники занервничали.

— Да, — тихо, почти задумчиво, повторил я его слова, глядя ему куда-то через плечо. — Не простое дело.

Игнат поджал губы и кивнул.

Я же одним плавным, отработанным движением выхватил клинок и полоснул им перед собой. Сталь блеснула в сумерках одной роковой вспышкой. Игнат каким-то чудом успел дёрнуться назад, и кончик лезвия располосовал ему горло чуть выше кадыка с тихим влажным звуком. Жаль, я хотел снести ему голову.

Игнат отшатнулся. Его глаза, секунду назад такие уверенные, расширились от непонимания, которое сменилось шоком. Он захрипел, из его рта вырвался пузырящийся, клокочущий звук. Его руки дёрнулись к шее, зажимая рану. Он покачнулся и попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь жуткий хрип.

Он рухнул на колени, и его тело забилось в судороге у костра, который он сам же и развёл. Звуки его падения и хрип прозвучали на затихшей поляне громче любого боевого горна.

«Ратники» не стали удивляться или оправдываться. Их маска спала мгновенно, обнажив холодную, отточенную жестокость. Их «пленный» рванулся с места, разрывая верёвки — они оказались лишь бутафорией. В его руках блеснул небольшой серебряный амулет. Я не стал выкрикивать приказы. Для них было уже поздно. Просто ринулся вперёд, к ближайшей цели.

Я выбрал Медведя, чья мощная фигура двигалась с опасной скоростью. Я нанёс ловкий удар, и мои клинки встретились с его секирой. Раздался визг стали. Он был чертовски силён. Я резко дёрнулся в сторону, и небольшой стилет царапнул мне ухо. Кто-то из диверсантов использовал оружие убийцы, не воина.

Ярослава, используя скорость и ярость красной ауры, тут же бросилась в бой. Её поддержал Громов и Иван. Раздался свист тетивы, и несколько жёлтых стрел накрыли поляну. Вот только «пленный» успел поставить барьер с помощью артефакта, и стрелы развеялись.

Я скользнул в сторону так, чтобы между мной и завязывающимся боем оказался Медведь. Там, в гуще, клинок Ярославы выписывал смертоносные дуги, заставляя диверсантов отступать. Вот только они работали в парах, подстраховывая друг друга с отработанной слаженностью. Я сделал выпад коротким клинком, и Медведь вновь отбил атаку топором.

Вот только на этот раз я довернул корпус и рубанул полуторным мечом по диагонали. Медведь не успел ни отскочить, ни защититься, и клинок с глухим звуком пробил броню, и впился ему в плечо.

Мой враг не издал ни единого звука. Вообще, все диверсанты дрались молча и отчаянно, как загнанные звери. В этот момент в Медведя влетел Артём, охваченный синим сиянием. Его палаш сверкнул в сумерках. Его Вороны, воодушевлённые атакой командира, рванули по дуге, пытаясь окружить диверсантов.

Я двинулся в сторону, давая Артёму пространство для маневра. Он тут же использовал Точечный удар. Несмотря на то что Медведь подставил топор, синяя аура, как игла, прошла сквозь лезвие и пробила в Медведе дыру в пузе прямо насквозь. Это было страшное зрелище. В этот момент я рубанул клинком Медведю под колено. Он рухнул на землю, а Артём быстро сориентировался и отрубил ему голову.

Иван с Ярославой наседали. Вороны Артёма успели обойти с фланга, и бой перед моими глазами вот-вот должен был превратиться в бойню. Именно в этот момент пленник резким движением вскинул амулет над головой и прошептал что-то одними губами. Я сразу же почувствовал покалывание на коже, а в воздухе возникло что-то чужеродное, магическое.

— Внимание! — успел крикнуть я.

Но было уже поздно. Пленник с силой швырнул амулет прямо туда, где Вороны Артёма замыкали клещи. Амулет не упал. Он завис в воздухе на мгновение, а затем взорвался. Это был не огненный шар и не ледяная стрела, а беззвучная вспышка, похожая на белую молнию. Ударила громовая волна. Следуя инстинктам, я дёрнулся в сторону, и ещё один небольшой стилет лишь срезал пару прядей моих волос.

Когда я проморгался, то перед глазами всё ещё плавали радужные пятна. Вот только тем, кто был в эпицентре, пришлось намного хуже. Вороном, который принял на себя основной удар, оказался Серёга. Он валялся на земле переломанной куклой. Ещё двоих Воронов разбросало в разные стороны, но они вроде двигались.

Я бросился вперёд, но меня опередил Артём. Его синяя аура, которая должна быть спокойной и глубокой, сейчас напоминала штормовое море.

— Ублюдок! — прорычал он яростно.

Диверсанты отвлеклись, и этого хватило Ярославе, чтобы пронзить горло одного из «Подмастерьев». Соловьёв с безопасной дистанции хладнокровно пробил пленнику ногу и пригвоздил его к земле. Я же подскочил к своим, но всё уже было кончено. Громов с Иваном умудрились обезоружить одного из самозванцев и теперь просто вколачивали его тяжёлыми ударами в землю.

Тем временем Артём добрался до пленного и с грохотом влетел в него. Раздался хруст. Его палаш обрушился на руку противника. В воздух брызнул веер крови. Раздался истошный крик. Следующим ударом, усиленным аурой, Артём просто располовинил пленного.

Бой стих так же быстро, как и начался. На земле, утыканной стрелами, лежали тела четырёх убитых самозванцев и одного пленного. Пленного, кстати, можно было считать за двоих. В воздухе пахло кровью, потом и прохладным послевкусием магии.

Артём стоял над поверженным врагом и тяжело дышал. Ярослава бросилась к Серёге, но одного взгляда ей хватило, чтобы понять, что он не жилец. Она посмотрела на меня и покачала головой.

Я же подошёл к Громову с Иваном. Они как раз закончили обрабатывать единственного оставшегося в живых самозванца. Он лежал на земле, свернувшись калачиком и хрипло дышал, на его лице красовались синяки и кровоподтёки. Я был уверен, что половина костей в его теле переломана. Артём повернулся к нам. От него исходила яростная волна синей ауры.

Он сделал шаг вперёд. Но я поднял ладонь перед собой.

— Стой, — тихо, но чётко сказал я. — Он нам нужен.

Последний выживший диверсант кое-как разлепил глаза, и одного взгляда на меня, а затем на Артёма хватило ему, чтобы затрястись. Я сделал шаг вперёд и наклонился над ним.

— Ты будешь говорить, — мой голос прозвучал как приговор. — Или я отдам тебя ему.

Я кивнул в сторону Артёма.

Последний диверсант сглотнул, и в его глазах мелькнул животный, неконтролируемый страх. Смерть от моего клинка сейчас была бы милосердием по сравнению с тем, что с ним сделает Артём. Синий ратник же развернулся и тяжело зашагал в сторону своих Воронов.

— Пощадите, — просипел последний диверсант прерывистым голосом. — Законы войны… я ваш пленный… вы не можете…

— По моим законам, — перебил я его, — я могу казнить тебя на месте или пытать, чтобы выведать всю информацию.

Я присел на корточки рядом с ним, чтобы наши глаза были на одном уровне. Диверсант облизал опухшие и разбитые в кровь губы.

— Говори, — приказал я. — Кто вы? Зачем здесь? Что успели натворить?

Диверсант сглотнул и дёрнулся.

— Слово, — выдохнул он. — Дай слово ратника, что я буду жить. Тогда… тогда всё расскажу.

Выглядел он ничтожно. Испуганная крыса, пытающаяся выторговать себе жизнь.

Я медленно выпрямился.

— Хорошо, — проговорил я так, чтобы все слышали. — Я не убью тебя. Даю слово ратника.

В момент, когда эти слова сорвались с моих губ, я почувствовал лёгкое жжение внутри. Моя тёмно-серая аура на один миг вспыхнула, подтверждая клятву. Диверсант увидел это свечение. В его глазах вспыхнула надежда. Он тут же закивал.

— Мы здесь по княжеской воле… Белоярск в кольце, дороги перекрыты, город под осадой. Нас направили сюда сразу после заставы… за Сизым Кряжем…

Воздух у диверсанта закончился, и он хрипло вдохнул.

— Застава пала пять дней назад. Гарнизон вырезали… никого не оставили.

Громов стоял рядом и он был спокойнее, чем я ожидал. Даже несмотря на то, что Сизый Кряж находился на его родовых землях.

— Есть там за Сизым Кряжем застава? — спросил я его.

Громов кивнул.

— Чем докажешь свои слова? — спросил я холодным тоном у последнего диверсанта.

Диверсант резко потянулся к своему поясу, и я ногой надавил ему на грудь.

— Нет-нет, — жалобно проговорил он. — Кошелёк.

Я убрал ногу, и диверсант вынул из кошелька сложенный вчетверо толстый лист. Он не был похож на пергамент, скорее на тонкий кусок кожи.

— Карта, — прошептал он. — Донесение.

Он осторожно развернул кусок кожи и провёл над ним ладонью с перстнем. Металл коснулся поверхности, и по ней пробежала рябь. На тонкой коже проступили рисунки, заметки и очертания местности — уральские предгорья, долина, знакомые контуры Белоярска.

На ней также горели разные знаки, чем-то отдалённо напоминающие те, что я видел на зачарованной карте в цитадели. Я взял карту из его дрожащих рук. Кожа была тёплой и живой, а информация на ней бесценной. Я протянул ладонь вперёд, и диверсант дрожащими руками снял перстень и отдал его мне.

Тем временем двое Воронов Артёма пришли в себя, и, судя по тому, что они смогли сами подняться, серьёзных повреждений у них не было. Сам же Артём, убедившись, что они в порядке, молча замер в стороне и смотрел на меня с удивительно спокойным лицом. Его аура больше не горела. Он скрестил руки на груди и ждал.

Раздумывать я не стал. Просто медленно кивнул Артёму — всего один раз, коротко и ясно. В глазах Артёма вспыхнуло холодное, безжалостное удовлетворение.

Я повернулся и сделал шаг в сторону, погрузившись в изучение карты.

— Ты же обещал! — резко взвизгнул позади меня диверсант. Его голос сорвался на фальцет, в нём слышалось отчаяние. — Ты дал слово! Слово ратника! Ты не можешь!

Я остановился, но не обернулся.

— Я обещал не убивать тебя, — произнёс я совершенно спокойно, в то время как Артём медленно и неотвратимо приближался к диверсанту. — А вот он — нет.

Тяжёлые шаги Артёма уже послышались прямо рядом с диверсантом. Следом раздался короткий, сдавленный хрип и глухой мягкий удар о землю. Следом ещё один.

Я даже не обернулся, а стоял и смотрел на магическую карту в моих руках. И информация на ней мне не нравилась.

— Громов, — скомандовал я. — Подойди сюда.

Когда Громов подошёл, я сразу показал ему карту. Он тут же побледнел и нахмурился. Ему хватило одного взгляда, чтобы всё понять. Обстановка критическая.

Глава 9

Я провёл пальцами по карте, там где шла тропа к Белоярску, и наткнулся не просто на условный знак или точку, а на отчётливый символ — скрещённые мечи. Более того, вокруг Белоярска светилось алое кольцо, условное обозначение осады.

Я поднял взгляд на Громова. Он побледнел и нахмурился.

— Вот здесь, — он ткнул в точку южнее Белоярска, обозначавшую заставу у Сизого Кряжа. — Видишь?

Действительно, обозначение заставы там было перечёркнуто резкими чёрными линиями. Ситуация была даже хуже, чем катастрофическая, она была просто-напросто хреновой. Все опорные точки перед Белоярском пали. Сама же крепость стала последним очагом сопротивления на перевале, и то она была зажата в кольцо.

— Сколько в крепости гарнизона? — спросил я, сворачивая карту.

Громов тяжело вздохнул.

— Сейчас человек триста, не больше. В основном ополчение. Но есть и дружина. — Громов поморщился. — Если в городе только Велес, то дружинников там совсем немного.

— Ратников или магов, я так понимаю, нет? — без особенной надежды спросил я.

Громов покачал головой.

Триста защитников против неизвестного числа нападающих, подкреплённых магами. И мы, восемь воронов, двое из которых травмированы, должны были как-то изменить эту ситуацию.

В принципе, разница между обычным бойцом и ратником колоссальная. Если бы не маги на той стороне.

— Утром будем прорываться, — спокойно сказал я. — Нужно добраться до крепости любой ценой.

Громов снова кивнул. Это была необходимость. Вне стен Белоярска делать было нечего.

Я осмотрел поле боя. Соловьёв с Иваном уже принялись собирать трофеи. Ярослава оказывала первую помощь двум Воронам из отряда Артёма. Сам Артём молча стоял над трупом последнего диверсанта.

— Только сначала, — вздохнул я, понимая, что работа на сегодня была еще не окончена, — давайте-ка похороним своих.

Пока все остальные занимались своими делами, мы с Громовым и Артёмом нашли хорошее место, чтобы закопать Серёгу. Оно находилось дальше от тропы, под сенью сосен. Здесь пахло хвоей и сырым камнем. Место было довольно уединённым и очень спокойным, ещё и рядом с журчащим ручьём.

Пока Артём с Громовым тащили тело, я принялся за работу. Нашёл место, где земля была помягче, и начал копать. Позже, когда Артём и Громов присоединились ко мне, мы стали рыть по очереди, коротко и резво взмахивая лопатой. Несколько раз приходилось вгрызаться в землю и перерубать корни.

Когда яма стала достаточно глубокой, я выдохнул и вылез наверх. Спина болела, а по телу струился пот, но дело было сделано. Серёга был завёрнут в свой же пропитанный кровью плащ. Я вместе с Артёмом подхватил тело и отнёс его к свежей яме. Затем мы аккуратно опустили его внутрь.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. Мне было нечего говорить. Каждый из ратников знал, чем могла закончиться любая из наших вылазок. Что во время испытаний, что сейчас. Я взял горсть мягкой земли и бросил её в яму. Следом за мной также сделал и Громов. Артём же постоял немного, молча глядя перед собой.

— Покойся с миром, — тихо произнёс он и принялся закапывать могилу.

Когда мы закончили, вокруг уже царила ночь. Прохлада забиралась под одежду, но я всё равно нашёл недалеко подходящий камень и воткнул его в могилу. Грубый и неотёсанный символ. Артём же положил на камень шлем погибшего.

Прежде чем вернуться обратно, я отошёл к роднику и умыл лицо. Ледяная вода обожгла кожу, но едва ли смыла усталость. Я вернулся к лагерю на поляне, Ярослава уже приготовила простой ужин — кашу с жёсткими кусочками мяса.

Двое Воронов из отряда Артёма сидели рядом с костром и медленно, немного апатично ели кашу.

Я подошёл к рыжей и взял свою порцию. Горячая еда тут же согрела меня и заставила пробежать по телу приятную волну тепла. Соловьёв сидел, завернувшись в плащ, и смотрел на звёзды. На его лице не было его обычной скучающей гримасы, лишь усталая, отстранённая серьёзность. Громов подбросил в костёр веток и присоединился к трапезе. Артём молча сел в стороне.

На сегодня наши приключения были закончены. Мы доели, распределили дежурства и устроились на ночлег.

Уже утром я с Громовым ещё раз внимательно изучил карту.

— Кольцо тут и тут, — глухо произнёс Громов. — Мятежники перекрыли здесь подходы. Главные силы, полагаю, расположились вот здесь, у восточных ворот. — Он пальцем скользил по карте, показывая мне на места, о которых говорил. — Там небольшое плато, штурмовать будет удобно.

— Прошлым маршрутом мы не дойдём, — покачал головой я. — Слишком известный путь.

Громов мрачно усмехнулся.

— Тогда двинемся по небольшой козьей тропе. Явно лучше, чем ломиться в лоб.

Мы замолчали, изучая карту.

Иван стоял чуть в стороне, но явно слышал наш разговор. Он подошёл ближе и спросил:

— А если тропу перекрыли?

— Тогда найдём другое подходящее место, — спокойно проговорил я.

Громов медленно кивнул.

— Я проведу.

На этом подготовка и закончилась.

— Подъём! — скомандовал я, сворачивая карту.

Артём медленно выбрался из спального мешка.

— Подготовлю своих, — буркнул он, протирая глаза.

Мы двинулись в путь затемно, и рассвет застал отряд уже в седлах. Над горами нависало серое, блёклое небо, а воздух был холодным. Я ехал впереди, периодически просматривая карту. Громов рядом, его взгляд, привыкший к родным скалам, пристально скользил по склонам, отыскивая знакомые ориентиры. Мы свернули с главной тропы и углубились в холмы, а вскоре вовсе запетляли между скальных выступов и зарослей колючего кустарника.

Разговоров не было. Только ветки хрустели под копытами лошадей, да седла скрипели.

Наш путь лежал вдоль главной тропы, иногда отдаляясь от неё, а иногда даже пересекаясь с ней выше или ниже по скалам. Где-то приходилось взбираться, где-то вести лошадей рядом с собой. И вот, забравшись на очередную скалу, я поднял руку, сжимая кулак. Отряд замер, вжимаясь в скалы. Со стороны тропы донёсся отдалённый, но чёткий звук — лязг железа о камни и приглушённые голоса.

— Патруль, — одними губами прошептал я, поймав глазами Ярославу.

Она кивнула и осторожно, беззвучно обнажила клинок. Иван присел на корточки и приготовился к рывку.

Все затаили дыхание. Мимо по основной тропе, в шагах двадцати ниже нас, прошли пятеро. Отсюда сверху я мог видеть их — не ополченцев, а настоящих бойцов в добротных, хоть и потрёпанных доспехах с чужими гербами. Их движения были уверенными, а глаза внимательно сканировали окрестности. Они шли не спеша, как хозяева этой земли. Один из них что-то сказал совсем негромко, и другие коротко и жёстко рассмеялись.

Один взгляд не в сторону или вперёд, а наверх, и они могли бы заметить нас. Но бойцы были чересчур расслабленными и предпочитали обмениваться короткими репликами между собой. Мы не дышали, пока звук шагов не растворился ниже по тропе. Я поднялся на ноги и отряхнулся. Никто не проронил ни слова. Этот патруль был первым подтверждением того, что карта не врала. Враг уже был тут.

Я махнул рукой вперёд, и мы двинулись дальше, причём идти стали медленнее и осторожнее. Сталкиваться даже с разведывательным отрядом мятежников — значило быть обнаруженными, а этого допустить было нельзя.

Скрытая тропа привела нас к перевалу, и отсюда открывался вид на небольшую долину внизу. Она была усеяна чёрными, дымящимися пятнами. Вот только это были не костры.

Это были остатки хутора. Вместо изб и дворов там теперь лежали кучки обгоревших брёвен. Воздух даже здесь, на высоте, горчил сладковатым, тошнотворным запахом гари.

На основной же тропе внизу лежал разбитый обоз. Повозки были разбросаны, как игрушки великана, колёса изогнутые, переломаны, а груза и след простыл. Ни людей, ни лошадей видно не было. Только вороны, тяжёлые и чёрные, деловито копошились в этом хаосе.

Мы двинулись дальше. Я шёл рядом с Громовым и внимательно всматривался и вслушивался в наше окружение. Дважды приходилось резко прятаться в скальных расщелинах. Был ли там враг или свои — неважно.

Нам пришлось провести ночь в горах без костра и тёплой еды. Но это было небольшой ценой за безопасность. Дежурили по двое, спали на холодных камнях. Зато уже утром мы выбрались на небольшой склон, поросший чахлыми деревцами.

Громов шёл чуть впереди. Он замер и поднял вверх сжатый кулак. Он пригнулся и осторожно пробрался немного вперёд, а затем повернулся к нам и приглашающе махнул рукой. Я оставил лошадей позади, со мной к Громову осторожно пробрался Артём.

Мы оба легли на землю. Перед глазами открылся вид на уже знакомое плато.

Перед нами лежал Белоярск. Вот только это был не тот город, который я посещал совсем недавно. Крепость была сжата в тиски. Некогда белые стены теперь были исчерчены чёрными подтёками от огня и изрыты выбоинами от снарядов. Из-за зубчатых стен поднимались чёрные столбы дыма и заволакивали собой небо.

За досягаемостью стрел и снарядов защитников Белоярска копошились палатки, знамёна и повозки мятежников. Но это было не главное.

У стен по осадным лестницам карабкались крошечные, но яростные фигурки. Сверху на них лили кипяток и смолу, сбрасывали камни, но они лезли и лезли, падали и сменяли друг друга. На одном из участков стены, прямо напротив нас, уже кипела рукопашная схватка, виднелись вспышки стали и взмахи оружия. Защитники стояли плечом к плечу и отбивали атаки.

Вот только через несколько мгновений на это место обрушилась шквалом чёрная масса штурмующих, и несколько тел, беспомощно взмахнув руками, свалились вниз.

Над полем боя уже кружили хищные птицы, предвкушая пир.

Но хуже лестниц было другое. Мятежники не штурмовали стены только в одном месте. Нет. Вдалеке медленно ползло многоярусное чудовище из тёмного дерева. Огромные колёса толкались невидимой силой изнутри. Осадная башня. Её верхняя площадка была вровень с зубцами крепостных стен, и внутри копошилась тёмная масса воинов, готовых хлынуть на стену смертоносным потоком.

У восточных ворот под прикрытием огромных, обтянутых сырыми шкурами щитов десятки людей раскачивали таран. Он был сделан из цельного ствола дерева, усиленного сталью, с наконечником в форме волчьей головы.

С каждым ударом в массивные, обитые железом ворота вокруг Белоярска раскатывался глухой, протяжный грохот.

— Дерьмо, — хриплый и прерывистый голос Громова прозвучал совсем рядом.

Он не сводил глаз с города, и его лицо было искажено такой болью, будто тараном били не по воротам, а по нему самому.

— Они долго не протянут.

Он был прав. Защитники сражались с отчаянием обречённых. Но их было катастрофически мало по сравнению со штурмующими. Они метались по стенам, закрывая проломы, отбивая лестницы, но их число таяло на глазах. Это была не оборона, а медленная, мучительная смерть.

Я скользнул глазами по тылу вражеского войска и вдруг понял, кто скорее всего двигал вперёд огромную тёмную осадную башню. На небольшом холме, в стороне от всей этой суеты, стояла одинокая фигура. Если бы не тёмно-багровая роба, развевающаяся на ветру, то я бы его даже не заметил. Вокруг него воздух искажался и как будто поглощал реальность. Даже отсюда я видел, как от него в стороны раз за разом исходили багровые искры.

Это был маг, притом высокого ранга. Он стоял неподвижно, раскинув руки в стороны. Вокруг него копошились помощники, и несколько воинов в латных доспехах стояли на страже.

— Вон там, видишь? — спросил меня Артём и ткнул пальцем в мага. — Что он делает?

Ответа на этот вопрос я не знал. Возможно, он двигал осадную башню. А возможно, именно его заклинание так опалило стены Белоярска.

— Это не важно, — спокойно ответил я. — Давайте пока назад.

Мы отползли, а затем, пригибаясь, вернулись к отряду. Громов вместе с Артёмом описали ситуацию оставшимся позади соратникам.

— Боги… — только и смог прошептать Иван.

Соловьёв, нахмурившись, смотрел на меня и ждал решения. Ярослава крепко сжимала рукоять меча, в её глазах медленно начинала плескаться красная аура.

Я посмотрел на отряд. Лица, обращённые ко мне, были взволнованными. Вот только в глазах я не видел ни страха, ни отчаяния.

— Слушайте все, — мой голос прозвучал твёрдо и перекрыл отдалённый гул битвы. Он заставил всех встрепенуться. Даже Соловьёв немного взбодрился. — Город без нашего вмешательства падёт.

Громов смотрел на меня тяжёлым, оценивающим взглядом. Для него единственного Белоярск был родным домом.

— Тим, — обратился ко мне Артём, — я всё понимаю, но ты же не предлагаешь драться с ними?

— Всю эту армию мы не победим, — согласился я. — Наша цель не в этом.

— А в чём? — спросил один из воронов Артёма.

— Ворота, лестницы или осадная башня, — совершенно серьёзно перечислил все варианты я. — Выбирайте.

— Это верная смерть, — покачал головой Артём.

— Тим, — вдруг вмешался Громов, — достань карту.

Я достал и раскрыл карту. Громов забрал её у меня и показал остальным.

— Смотрите, — он ткнул пальцем в западную часть стены Белоярска. — Здесь, недалеко от ворот, есть тайный ход. Через него можно пробраться в крепость. Тайных ходов в Белоярск несколько, но к двум другим не подобраться.

— Значит ворота, — усмехнулся я, делая окончательный выбор.

Повисла небольшая тишина, которую нарушал лишь отдалённый рёв битвы. План был безумным, но это было единственное, что сейчас имело смысл. Ждать нельзя, город падёт. Бежать я не собирался. А вот неожиданный бросок в самое пекло был единственным шансом для города и ордена.

Если Белоярск падёт, то мятежники смогут перебросить большое количество сил на оперативный простор, и придётся говорить уже о защите Ярмута.

— Мы действительно не сможем победить всю армию, — повторил я. — Но этого нам и не нужно. Достаточно ударить в отряд у ворот. У нас восемь ратников, восемь лошадей, ауры и техники. И нас совершенно не ждут.

— А если нас заметит маг? — спросил Ворон.

— Он занят, — покачал головой я. — Так что ему будет не до нас. По крайней мере, сначала. А дальше это будет уже не важно.

Я вдохнул свежий горный воздух и размял плечи.

— В любом случае, решайте. Заставлять никого не стану. Но лучшего шанса у нас не будет.

— Атаковать будем не в лоб, — поддержал меня Громов и ткнул пальцем в карту. — Они все смотрят на стены. Мы ударим с фланга, со стороны вот этого оврага. Проскочим прямо у них под носом и прорвёмся к стене у западной башни.

— Ладно, — к моему удивлению, первым определившимся оказался Соловьёв.

— Ладно? — с интересом спросила его Ярослава.

Уголки её губ поползли вверх.

— А что сказать? — пожал плечами Соловьёв, немного засмущавшись собственной решимости или реакции рыжей.

— За орден, — сказал ему Иван. — Например.

— Или за императора, — следом за Иваном произнёс Артём.

— К черту Орден, — неожиданно оскалился Соловьёв, но Императора к черту посылать не стал. — За безбедную старость с вином в брюхе и с женой под боком.

Молодые Вороны из отряда Артёма немного повеселели от наглости Соловьёва и даже слабо заулыбались. Понятно, что страх у них никуда не делся, но его затмила решимость.

— Тогда пошли, — я обвёл их взглядом.

Времени на напутственные речи или последние приготовления не было. Мы вскочили в седла. Я ещё раз внимательно смотрел своих людей, а затем первый пришпорил коня.

Мой верный гнедой жеребец вздрогнул, почувствовав предстоящую резню. Я мягко провёл ладонью по его гриве.

— Тихо, — успокоил верное животное я.

Громов последовал за мной. Я не чувствовал волнения, хотя внутри был лёгкий холодок предвкушения. То, что мы собирались провернуть, это не сражение с бандитами или сделка с купцами.

— Во имя моё, — одними губами прошептал я. — Во славу мою.

А дальше я первым выскочил из редколесья.

Отряд клином понесся по оврагу, держась в тени, как и планировали. Сердце забилось чуть чаще, но я разогнал ауру и ледяное спокойствие вновь воцарилось внутри. Я крепче сжал поводья и пришпорил коня.

Враги заметили нас только тогда, когда мы были уже в трёхстах шагах. Это был небольшой лагерь обозников. Они были в тылу у штурмующих ворота бойцов. Они вскочили, указывая на нас, но их крики потонули в общем гуле. Мы неслись вперед как тайфун.

Я, даже не напрягаясь, наклонился в седле и несколько раз рубанул острозаточенным клинком. Мои удары на полном скаку рассекали глотки и лица неудачно подставившихся обозников.

Позади меня Громов и остальные делали то же самое. Я услышал яростный рёв Артёма и тяжёлые удары его булавы. Вот только мы даже не думали останавливаться и вырвались на открытое пространство прямо в тыл штурмующим восточные ворота. Я услышал свист стрел. Похоже, что кто-то из обозников запустил нам вслед залп.

За спиной вспыхнули ауры ратников. Перед нами была не выстроенная армия, а хаотичная масса — резервы, лучники. Они обернулись на грохот копыт, и на их лицах застыло недоумение, быстро сменившееся ужасом.

— Вперёд! — закричал я, подгоняя своих.

И следом за моим криком клин всадников с ярко горящими аурами врезался в толпу мятежников.

Глава 10

Воздух наполнился первыми воплями боли.

Мой гнедой зачарованный конь всей своей массой обрушился на первых же мятежников. Раздался отвратительный хруст, тело одного из бойцов отбросило в сторону. Я тут же рубанул клинком и нашёл свою цель — шею мечника, не успевшего даже поднять клинок. Я рубил ещё, ещё, и грива моего коня окрасилась алым.

Первое мгновение для мятежников было шоком. Они даже не успели понять, что происходит, слишком были заняты штурмом ворот. Мой клинок, напитанный аурой, разбил щит в труху, добравшись до мягкой плоти, второй удар разрубил шлем. Беззвучный вскрик и мятежник рухнул под копыта моего коня.

Рядом с грохотом пронёсся Артём. Его синяя аура вспыхнула вокруг него и его жеребца ледяной бурей. Его конь, охваченный аурным полем, снёс группу копейщиков как кегли. Сам Артём работал тяжёлой булавой. От её ударов не было крови, оставались лишь переломы и вмятины в доспехах, а вокруг Артёма слышался глухой костный хруст.

Да, нас заметили. Тут же свистнули стрелы. Одна вонзилась Ивану в щит, другая чиркнула по плечу Ярославы, оставив отметину на доспехах. Но конную лавину остановить было уже невозможно.

Ярослава, полыхая красной аурой, парировала удар копья. Её клинок пронзил глотку нападавшего, оставив в воздухе багровый след. Иван сбивал врагов с ног, создавая хаос в их рядах.

Соловьёв чуть отстал и осыпал противников градом аурных стрел. Каждый выстрел был точным и смертельным. Промахнуться по лицам, а зачастую и по спинам мятежников он просто не мог — целей было слишком много.

— Руби! Дави! — заорал Громов, и, несмотря на защитную зелёную ауру, вперёд вырвалась ударная волна.

Мятежников посбивало с ног, а затем их забили копыта наших лошадей. Но хаос не мог длиться вечно. Шок прошёл, крики ужаса сменились рёвом ярости. Мятежники развернулись и начали сходиться вокруг, стараясь сжать нас в кольцо.

Какой-то боец с копьём наперевес бросился под ноги моему коню. Я едва успел отвести удар — древко, скользнув по броне нагрудника, со звоном отскочило. Конь взбрыкнул, заржал от ярости. Свист стрел вокруг стал чаще. Одна вонзилась мне прямо в седло, а другая просвистела над шлемом.

— Вперёд! — крикнул я, прорубая путь к стене, к тому месту, где у ворот кипела особенно жестокая схватка. — Не останавливаться!

Из гущи мятежников вырвался рослый боец в рогатом шлеме, сжимающий огромную секиру. Я почти проскочил мимо, но он не стал целиться в меня. Он мощным рубящим движением обрушил лезвие на передние ноги моего гнедого коня. Раздался кошмарный, влажный хруст.

Конь взвыл и рухнул вперёд, давя под собой незадачливого алебардиста. Меня вышвырнуло из седла. Я кубарем полетел в грязь и ударился плечом о камень. Мир на мгновение поплыл перед глазами. Воздух выбило у меня из лёгких. Но инстинкты сработали быстрее мысли. Я откатился в сторону и едва увернулся от топора, который с глухим стуком вонзился в землю там, где только что была моя голова.

Я вскочил на ноги, отмахнулся от неумелого удара мятежника и вонзил клинок в сочленение его доспехов. И тут же, буквально спиной, почувствовал смерть. Я пнул тело мятежника, вынимая клинок, обернулся так быстро, как мог и скрестил два клинка перед собой. Боец в рогатом шлеме уже навис надо мной. Его глаза, видимые сквозь прорезь шлема, горели торжеством.

Моя аура хлынула в руки и вспыхнула вокруг клинков. Секира обрушилась на барьер с оглушительным лязгом. Удар был чудовищным. Кости затрещали, ноги подкосились, я чуть не рухнул на колени, но удержал клинки. Лезвие секиры остановилось в каком-то сантиметре от моего лица.

Боец в рогатом шлеме давил и давил. Вот только больше у его удара не было импульса, и лезвие секиры медленно отодвигалось от моего лица. Я услышал, как кто-то сбоку заорал.

У меня не было времени соревноваться в силе, каждое мгновение могло стать последним. Я влил больше ауры в руки и клинки, и они почти окрасились в чёрный. Глаза в прорезе шлема больше не торжествовали.

Я пнул мыском в колено врага, он потерял баланс и начал заваливаться на бок. Сбоку вынырнул один из молодых Воронов Артёма. Он появился из ниоткуда и всадил короткий клинок под мышку врага, туда, где кольчуга не прикрывала тело. Боец в шлеме взревел. Я вонзил полуторный меч ему в пах выше набедренника.

Я кивнул Ворону и бросился дальше, в самую гущу боя, оставив бойца в рогатом шлеме медленно умирать позади. Сражение вокруг кипело с новой силой. Где-то рядом ревел Артём, его булава выписывала смертоносные дуги, от которых враги разлетались в щепки.

Иван тоже лишился коня и, прижавшись спиной к повозке, отбивался от трёх нападавших. Каждый его удар заставлял врагов грязно ругаться, и они явно побаивались его силы, но их было слишком много.

— К Ивану! — крикнул я.

Громов подобно скале, держал мятежников перед нами. Его защитная аура буквально не позволяла никому подойти ближе. Он разделил поле боя на две части, и только это спасало нас от потерь. Три жёлтых аурных стрелы пролетели над моей головой и обрушились на ряды мятежников.

Защитники на стене, увидев наш отчаянный бой, обрели второе дыхание. Сверху на головы мятежников обрушился град стрел — куда более прицельный, более организованный, чем раньше. В хаосе боя мятежники не могли следовать командам, да и непонятно, остались ли у них командиры или полегли под нашими клинками. Главное, что на стенах поняли, что внизу сражаются свои ратники, и поддержали нашу самоубийственную атаку.

Громов рявкнул что-то в ответ, но его слова потонули в общем грохоте. Я рванул вперёд, и рядом со мной оказалась Ярослава. Мы успели срубить двух бойцов мятежников, а Иван буквально схватил последнего бойца мятежников и сжал его с такой силой, что раздался треск костей и болезненный, ужасающий, предсмертный крик, переходящий в плач.

Иван отбросил закованного в доспехи бойца в сторону, как поломанную игрушку. Его зрачки были расширены, грудь вздымалась, а сам он бешено оглядывался по сторонам в поисках новой жертвы.

Я быстро огляделся. Вокруг лежали десятки тел врагов — переломанные, разрубленные, искалеченные, мёртвые и умирающие. Артём со своими Воронами рубился с мятежниками, они ловко сменяли друг друга и раз за разом выигрывали. Даже превосходящие по количеству противники не могли превзойти ауру ратников. Соловьёв маневрировал в шагах в пятнадцати от нас — он единственный остался на коне.

Он выпустил стрелу перед собой и сбил особо смелого мятежника. Аурная стрела пробила нагрудник и пригвоздила тело к земле, как копьё.

Соловьёв открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Воздух вокруг сгустился, зарядился энергией, и я почувствовал кожей, что приближается беда.

Чутьё во мне кричало, что нужно укрыться, но спрятаться на поле было просто невозможно.

— Рассеяться! — закричал я что было сил, но было поздно.

С неба с шипением, похожим на раскалённый дождь, обрушились десятки маленьких, но невероятно горячих вспышек. Всё, что я успел, это выбросить руку с браслетом вперёд и активировать магическую защиту.

Несколько вспышек успели проскочить. Одна впилась мне в плечо, прожигая доспех, кожу и мясо. Я сжал зубы от внезапной, обжигающей боли. Другая угодила в лошадь Соловьёва. Животное взревело, встало на дыбы и сбросило седока. Соловьёв ловко кувыркнулся при падении, но оказался отрезанным от нас стеной огня, которую создали магические снаряды.

— Соловьёв! — крикнула Ярослава.

— Заботься о себе, рыжая! — донёсся его голос из-за огненной завесы, и тут же послышался свист его сабли.

Огненное заклинание отрезало отряд друг от друга. Земля вокруг горела, и воздух начал заполнять едкий дым. Похоже, магу было плевать, что он попал заклинанием и по нам, и по своим, оставив добрый десяток мятежников в агонии на земле.

Положение было критическим. Громов остался один, Соловьёв тоже был отрезан.

Мы были недалеко от восточных ворот, но преодолеть это расстояние сейчас представлялось просто невозможным. Гигантские створки больше не трещали от ударов тарана. Ярослава рядом закашлялась.

Магическое пламя вокруг сжималось в кольцо.

— Чёртов маг, — злобно выпалила Ярослава.

Я почувствовал, как где-то за пламенем медленно затухает жёлтая аура Соловьёва.

На решения были считанные мгновения.

— Яра, Иван, — спокойно скомандовал я. — На помощь Соловьёву.

— Там же огонь! — непонимающе воскликнула рыжая.

— Это приказ! — быстро выпалил я.

Иван схватил рыжую и потащил её за собой. Я же тяжело вздохнул и использовал Поглощение. Чёрная аура внутри меня забурлила и вспыхнула. Я уверен, что мои глаза горели чёрным пламенем. Магическая сила была обжигающей. Вот только моё пламя, вечно голодное, жадное, чёрное, накинулось на яркие огненные всполохи.

Цвет вокруг начал меркнуть. Мир для меня погас и превратился в чёрно-белый, и он медленно, но верно окрашивался только в чёрный.

Со стороны на меня бросился раненый мятежник. Я ударил по нему Чёрным кулаком, и техника снесла плоть с костей вместе с доспехом.

Я вдруг понял, что магии вокруг меня больше не было, и силой заставил чёрное пламя вернуться назад. Когда мир вновь приобрёл цвет, я тяжело дышал. Я с ног до головы был в поту, в грязи и крови — чужой и своей. Руки подрагивали от напряжения, а лёгкие жгло изнутри. Мои клинки лежали прямо у ног. Я понял, что если сейчас опущусь за ними, то больше не смогу встать.

— Держи, — раздался голос Ярославы.

Рыжая подняла клинки и вложила мне их в ладони. Её аура тоже почти иссякла, а доспехи в нескольких местах погнулись, вот только глаза все ещё горели силой и азартом. Иван с Соловьевым оказались рядом.

Створки ворот неожиданно поползли в стороны, и я увидел, как горстка защитников в потрёпанных доспехах с гербом Белоярска отчаянно бросилась вперёд на мятежников. Впереди них двигался могучий седой ветеран.

— Орден! — заревел я, высоко поднимая меч. — Вперёд!

Мой могучий голос встряхнул мир вокруг. Я, превозмогая истощение и боль в плече, первым бросился сквозь тлеющие угли огненной преграды. Ярослава метнулась за мной — она искусно подсекла и добила одного из мятежников. Иван не отставал. Даже Соловьёв, весь закопчённый, из последних сил прикрывал нас аурными стрелами, пусть уже потускневшими и слабыми.

Мы бросились вперёд, к уставшему и израненному Громову, и сомкнулись. Артём с Воронами, услышав мой клич, пробились к нам. И теперь мятежники оказались зажаты между молотом и наковальней.

Со стен на них обрушился град стрел, и всё, что нам оставалось, это пробиться вперёд. Мы оттянули на себя столько мятежников, что защитники решились на отчаянную вылазку.

Казалось, что нам предстояло пробиваться сквозь ряды мятежников, но битва словно выдохлась, исчерпала свою ярость. Мятежники, оставшиеся без командиров, сражённых нашими клинками и стрелами со стен, дрогнули. Яростный рёв сменился растерянными криками, а затем звуком горнов и отчаянным отходом. Они откатывались под градом стрел, которые теперь защитники посылали в их спины уже без помех.

— К воротам! — прорычал я, указывая клинком на небольшой отряд защитников. — Отходим к воротам!

Нам больше не было смысла пытаться пробиться в город через потайные ходы. Небольшой отряд двинулся вперёд. Громов засветился зелёной аурой с новой силой.

Я рванул в сторону, обходя отходящие силы мятежников по дуге. Громов нёсся рядом. Все остальные следовали за нами. Мятежники старались уколоть нас, убить хотя бы одного из ратников, но их попытки заканчивались неудачно.

Но с каждым шагом мы оставляли на поле боя кровь и силы. Удар копья скользнул по моему бедру. Я тычком клинка отбросил напавшего на меня бойца назад. Ярослава парировала удар двуручного меча и вскрикнула от боли. Иван снёс атаковавшего её бойца с ног и потащил Ярославу дальше. Артём прикрывал наш тыл и едва отбивался от мечей противника. Вороны помогали ему как могли.

— Держаться! — прохрипел я.

Мой меч, уже почти без свечения ауры, крушил кости и доспехи с методичным, злым упорством.

До ворот оставалось двадцать шагов.

Я с остервенением влетел сразу в двух мятежников, но они оказались умнее — отскочили в сторону и осторожно отступили к своим, стараясь не нарушать строя. В меня прилетел арбалетный болт, и я едва успел дёрнуться в сторону. Удар пришёлся в наплечник по касательной, но плечо, прожженное магией, все равно отдалось болью.

Но вспышка боли не остановила меня, а преграда в виде врагов не заставила отряд замедлиться.

До ворот оставалось пятнадцать шагов.

Десять.

И тут ряды мятежников перед нами дрогнули. Сверху, со стен, их отгонял град стрел и камней. Всё это не дало особенно смелым мятежникам забрать жизнь хотя бы одного из моих ратников. Кто-то из командиров на стене явно смог организовать прикрытие.

— Бегом! — закричал я, уже не следя за строем.

И мои бойцы бросились вперёд.

Защитники во главе с седым воином уже скрылись внутри, и мой отряд последовал за ними в тёмный проём ворот. Последние шаги давались всем ценой нечеловеческих усилий. Иван почти на руках тащил обессиленную Ярославу. Я, вместе с Громовым, отбивался от последних, самых яростных дальнобойных атак. Соловьёв несколько раз выстрелил в спины мятежников. А Артём без всякой жалости раскрошил булавой голову раненого, стонущего врага, оставшегося лежать у ворот.

Вопреки всему, мы ввалились внутрь Белоярска. Гигантские, изуродованные ворота с оглушительным скрипом начали медленно закрываться. Снаружи остался бесхозно стоять таран, окованный железом. Волчья голова больше не угрожала городу. За воротами в очередной раз затрубили горны.

Мы были внутри. Я опёрся о холодный камень стены, пытаясь перевести дыхание.

Воздух в воротах был пропитан дымом, потом, кровью и страхом. Мои глаза, привыкшие к яркому свету и хаосу боя, медленно обживались в сумраке внутреннего двора.

Иван тяжело сел на землю. Ярослава, согнувшись, уперлась руками в колени, её рыжие волосы слиплись от пота и грязи. Артём проверял своих бойцов. Соловьёв, не веря, смотрел куда-то вверх, на небо.

Громов же сделал несколько шагов вперёд и снял шлем. Я увидел, как в глазах седого воина Белоярска мелькнуло узнавание.

— Матвей, — тихо прошептал он и шагнул вперёд, а затем, неверяще, но по-доброму сжал плечо Громова.

Отряд, который возглавлял седой воин, заставил меня по-настоящему удивиться, впервые за всё моё время в этом новом мире. Это был не строй закалённых воинов или хотя бы обученных бойцов. Нет. Передо мной стояли мужики с седыми бородами и морщинистыми лицами в старых, потрёпанных доспехах, оставшихся, должно быть, ещё с прошлых войн.

Они крепко сжимали копья и топоры так, что костяшки белели. Воины, уставшие телом, но с твёрдыми, ясными взглядами. Среди них были и юнцы, и доспехи местами были не по размеру, а у одного вместо кирасы вовсе была стёганая куртка, прошитая железными пластинами. Они старались выглядеть сурово и грозно, подражая старшим, но в широко раскрытых глазах читался неподдельный ужас.

Тут и там, конечно, мелькали фигуры бойцов, явно прошедших не одно сражение, но их было не слишком много.

Я сделал несколько шагов вперёд, поравнялся с Громовым, а затем оглядел внутренний двор и стены. На стенах, перед зубцами, в дыму, вперемешку с мужчинами стояли и женщины. Их лица, осунувшиеся и почерневшие от копоти, были напряжены до предела. В руках были не прялки и котелки, а длинные солдатские луки.

Никто не кричал «ура». Никто не приветствовал нас как героев. Нас встретили молчаливые, усталые взгляды — взгляды людей, которые каждый день смотрели в лицо смерти.

Белоярск собрал всех, кто мог держать оружие в руках. Позади были их дома, их семьи и их жизнь.

Я уважительно закивал. Я взял задание ордена по прихоти, ради собственной выгоды, но этот город и эти стены стоили каждой моей капли крови и каждого всполоха ауры.

Мы ввалились внутрь, едва переставляя ноги. Не отряд, а кучка израненных, залитых кровью и потом, грязных до неузнаваемости людей. И здесь нас встретили такие же воины.

В ушах до сих пор стоял оглушительный звон и грохот битвы. Миг. Всего один миг передышки. И тот не продлился долго.

Воздух вокруг сгустился. Давление в ушах сменилось оглушающей тишиной, в которой было слышно моё собственное бешено колотящееся сердце. Я почувствовал кожей, костями, каждым нервом нарастающий гул, исходящий снаружи стен. Я поднял голову, инстинктивно ища источник.

— Что за… — начала говорить Ярослава, но её голос потонул в нарастающем гуле.

Вся мана и энергия вокруг Белоярска скопилась в одном-единственном месте, и я точно понимал, кто управлял ей. Гул резко перешёл в оглушительный рёв сжимаемого в тиски воздуха. Защитники на стенах замерли, в ужасе глядя далеко за стены. Я знал, куда они смотрели. На холм, туда, где заканчивал своё заклинание маг в багровой робе.

За стенами загорелась короткая алая вспышка.

— В укрытие! — прокричал я.

Это были последние слова перед тем, как на Белоярск, сметая все на своем пути, обрушилось заклинание.