Чёрный переплёт

Пролог

Коридоры Принц-касла тонули в темноте. В тишине замка Северус шёл медленно, почти бесшумно.

Чёрная мантия тянулась за ним тенью. Свет факелов скользил по его лицу — резкому, жёсткому, старше своих лет. Когда-то его взгляд был просто холодным. Теперь в нём поселилось что-то иное. Что-то голодное.

Внутри мантии, прижатый к груди, лежал гримуар. Он пульсировал в такт сердцу.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Он остановился у тёмной двери. Просто стоял.

Потом открыл.

Комната встретила его золотым светом. Здесь не было мрака замка — только камин, свечи, тихий треск поленьев. Бордовые шторы скрывали окна.

Лили лежала на кровати, отвернувшись к окну. Рыжие волосы горели на подушке — и на мгновение Северус забыл, как дышать. Он подошёл ближе и по напряжению в плечах понял: она не спала.

— Ты снова не ела, — тихо сказал он.

Голос звучал почти мягко. Только от этой мягкости по спине пробегал холод.

Лили повернула голову. В зелёных глазах больше не было страха. Только усталость. И что-то болезненно похожее на сожаление.

— Я не голодна.

Ложь. Но с этим ничего нельзя было поделать.

В ту новогоднюю ночь, когда Северус пришёл за ними, когда они не были готовы, он собирался убить всех, кроме неё. Но она стояла на коленях и умоляла не убивать их. Клялась пойти добровольно, только бы он их не трогал. И он пощадил.

С тех пор она жила здесь. Не пыталась уйти. Не потому что не могла, — клятва, закреплённая магией, этого не позволяла.

Теперь они будут вместе, как он мечтал в детстве.

детстве.

Глава 1. Предательство

Октябрь 1975 года. Хогвартс.

Северус сидел в пустом классе трансфигурации, глядя в стену.

Однокурсники готовились к СОВ. Все зубрили, повторяли, переписывали конспекты. Все двигались вперёд. А он застрял.

Он снова видел их лица. Смех мародёров. Подвешенное тело. Своё собственное лицо — красное, перевёрнутое, беспомощное. И среди этого хаоса Лили Эванс стояла в толпе и улыбалась.

Мимолётно. На долю секунды. Как в детстве, когда ей удавалось подшутить над Петунией.

Она улыбнулась.

Это было хуже всех заклятий Поттера. Хуже унижения. Хуже смеха. Потому что она была его Лили. Его единственная подруга.

⊹──⊱✠⊰──⊹

После урока трансфигурации Северус шёл по коридору, сжимая в руках книгу матери. Старую, потрёпанную, с заметками на полях. Ту, которую он никому не показывал. Кроме неё.

Он нашёл её в пустом коридоре третьего этажа.

Северус незаметно достал из кармана маленький флакон — зелье болтливости, — распылил его на свою мантию, направляя облачко в её сторону. Сам он принял противоядие заранее.

Северус подошёл. В груди всё горело, но голос оставался ровным.

— Лили. Книга. Ты сама отдала им книгу? Или они отобрали?

Он смотрел на неё и ждал ответа. Но услышал не то, чего хотел.

— Я отдала, — спокойно ответила Лили. — Одолжила её Петтигрю, когда он попросил помочь с зельеварением.

— Лили, когда я дал её тебе, я просил никому не отдавать. Просил. Так почему ты отдала? Ты обещала!

— Это всего лишь книга, Северус.

— Ты прекрасно знаешь, что там есть заметки, которые делала моя мама. Заметки, которые делал я. Там не только рецепты для лёгкой варки зелий, но и заклинание, которое посторонним знать не следует. И это заклинание использовали против меня. - Горло сдавило от обиды.

— Северус! — зло ответила она. — Если в твоих заметках есть заклинания, которые посторонние не должны увидеть, не надо было их туда записывать. Сам виноват, если так боишься, что твои же придумки используют против тебя!

В груди у него всё оборвалось.

— Я просил тебя, — прошептал он. — Просил…

— А я просила тебя не связываться с теми, кто жаждет власти над маглорождёнными. Просила одуматься, пока не поздно. Но ты не слушал.

— Ты сама знаешь, что у меня нет выбора. Либо я с ними, либо никто.

— Ты должен быть выше их. Но ты не хочешь, Северус.

— Я хочу, чтобы ты была на моей стороне! — закричал он. — Ты моя подруга, Лили. Единственная. Ты обещала быть на моей стороне!

— А ты обещал защищать меня! Но не сделал этого. Ты никогда не защищал меня, когда они унижали и оскорбляли. Только смотрел и ничего не делал. А Джеймс защищал. Даже Питер не давал меня в обиду.

— Вот поэтому ты и якшаешься с этим Поттером и его компашкой.

— Да! И — да, возможно, я ошиблась, отдав книгу. Но ты сам…

— Виноват? А в том, что из-за тебя я опозорен на весь Хогвартс, я тоже виноват? Они были правы насчёт грязнокровок.

— Как ты меня назвал?

— Грязнокр…

Пах.

Звук пощёчины эхом отдался по всему коридору. Северус застыл, откинув голову. Бледное лицо начало краснеть от удара. Лили спокойно убрала руку и молча ушла.

Глава 2. Страшные книги

Прошла неделя с тех пор, как они с Лили поссорились окончательно.

Они не смотрели друг на друга, игнорировали, будто никогда не были друзьями.

Северус сидел на полу в запретной секции, спиной к стеллажу. Перед ним — очередная раскрытая книга по ментальной магии. Всё те же общие фразы, никакой конкретики. Ничего, что могло бы помочь.

Он пришёл сюда в надежде найти хоть что-то, что помогло бы стереть у окружающих память о его позоре. И то, что помогло бы отомстить.

Мародёрам и преподавателям. Особенно Минерве Макгонагалл. Если бы не она — если бы не её потакание любимчикам в их так называемых шалостях — с ним бы так не обошлись. И Слизнорт. Трус. Обыкновенный трус, что и поперёк слова Макгонагалл не скажет. Он всем им отомстит. Каждый получит своё. Так, что никогда не оправятся.

Северус перевернул страницу — и в этот момент что-то тяжёлое рухнуло ему на голову.

Боль прострелила затылок. Перед глазами потемнело. Он зашипел сквозь зубы, прижимая ладонь к ушибленному месту.

А потом услышал шорох.

Книга, упавшая на него, лежала раскрытой. Но страницы перелистывались сами. Северус насторожился. Одно из правил безопасности, которое им объясняли ещё на первом курсе, — не трогать книгу, которая сама открылась перед тобой. Староста тогда с явным удовольствием рассказывал, что будет, если это сделать. После той истории ему ещё несколько дней снились кошмары.

Северус хотел отодвинуться, но взгляд прикипел к странице.

«Ритуал «Забытый Осколок». Придуман неизвестно кем. Придуман неизвестно кем. Принцип действия: есть инцидент, который вы хотите чтобы бы забыли, — например, убийство, воровство или позор. И есть свидетели. Нужно взять воспоминания у себя и у двух свидетелей, что были при этом инциденте, и превратить их в подобие осколка стекла с помощью заклинания…»

Северус перевернул страницу палочкой.

И ничего не понял. Буквы были теми же — но теперь не складывались в слова. Просто символы. Он перевернул обратно — снова понятно.

Сердце заколотилось. Он резко отстранился, вжался спиной в стеллаж. Смотрел на книгу, как на котёл с зельем, который вот-вот взорвётся. Вскочил и выбежал из запретной секции.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Северус прислонился спиной к двери запретной секции, стараясь дышать ровно, унять взбесившееся сердце.

На подгибающихся ногах добрался до ближайшего стола и сел — тяжело, как старик. Положил руки на столешницу: они всё ещё дрожали.

Ужас не отпускал.

Это была не просто разумная книга. Книга с разумом, способная вмешиваться в чужой разум и влиять на него, — один из опаснейших артефактов в списке запрещённых по всему миру, причём запрещённых с древних времён. То, что он вообще смог уйти, уже было чудом.

И как такая опасная книга оказалась в запретной секции школы? Защита, поставленная основателями, не пропустила бы подобное. Даже те опасные книги, что стояли в запретной секции, находились на специальных стеллажах с очень сильной защитой. Их можно было брать только в присутствии преподавателя — и то ненадолго.

А эта книга упала с обычной полки, где хранились простые, но редкие издания, — далеко от того стеллажа.

Северус закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо старосты — того, кто на первом курсе рассказывал им о правилах безопасности. Голос у него был тихим, бархатным, успокаивающим. Но то, что он говорил, было совсем не похоже на успокаивающее.

Мемориал памяти. Или, по-простому, Доска позора.

Каждый ученик, что умирал в стенах школы, автоматически появлялся на этой доске. Год. Имя. Причина смерти.

И самые страшные причины были связаны именно с книгами из запретной секции.

Глава 3. Последняя капля

В последующие дни Северус чувствовал: он не жил, а существовал.

Просыпался, ел, ходил на занятия — всё на автомате. Мысли были только о той книге и о том, что он успел прочитать. О ритуале.

О ритуале, который может ему помочь.

Насмешки не прекращались. Взгляды, которые на него бросали, не становились мягче. Лили игнорировала его. Мародёры притихли — у них не было времени на шалости, пока не закончатся отработки. Но это ненадолго.

Он зря посчитал чудом то, что смог тогда уйти. Уйти — смог. Забыть — нет.

Каждый миг он думал: если бы только прочитать продолжение и провести тот ритуал.

Слова застряли в голове. Звучали снова и снова — в тишине спальни, на уроках, между строк учебников, которые он не видел. Книга будто звала. Манила.

И это сводило с ума.

В один из дней он не выдержал. Вернулся в запретную секцию и пошёл к тому месту, где осталась лежать книга.

И нашёл её. На том же месте. Открытую на странице с ритуалом. Он снова перевернул страницу палочкой.

«…Vitri Memoria. Перед этим воспоминания должны настояться три полнолуния в зелье. Ингредиенты: пять капель ртути, чашка росы, три капли слезы, сок из листвы туманной травы (сорванной в облачно-туманный полдень…»

Северус снова сбежал.

Если так продолжится, на доске позора будет пополнение.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Вечером атмосфера больничного крыла, всегда Вечером в больничном крыле, как всегда, царила особенная мрачная атмосфера.

Свет редкий, тусклый. Запах зелий смешивается с чем-то металлическим. Тишина — только редкие шаги мадам Помфри и чьё-то тяжёлое дыхание за ширмой.

Северус лежал на койке и смотрел в потолок.

Прошёл всего месяц с тех пор, как мародёры получили полугодовые отработки. Он думал, что они утихнут хотя бы до их окончания.

Он ошибался.

Теперь он снова лежал в больничном крыле — с переломами. Сегодня Поттер столкнул его с лестницы у всех на глазах. От удара головой Северус потерял сознание.

Открыл глаза уже здесь. Пришла мадам Помфри, наложила заклинания, дала зелье и спросила:

— Как самочувствие, мистер Снейп?

Он не знал, что ответить. Не говорить же ей, что паршивое — с желанием проклясть Поттера чем-нибудь особенно тёмным и неприятным.

— Голова кружится, — слабо ответил он. — Что случилось? — Пришлось притвориться, что не помнит.

Она отвела взгляд.

— Опять они? — скривился он.

— Эхх. Опять, — очень грустно подтвердила она.

— Поттер?

— Кто же ещё? — голос Помфри дрогнул от злости. — По словам учеников, что были там, он просто толкнул вас и ушёл. Просто толкнул и ушёл. — Она раздражённо взмахнула руками. — Это ни в какие ворота не идёт. У меня нет слов.

Северус молчал. Смотрел на свои руки, на бинты. Добавить ему было нечего.

— А что будет с Поттером?

— Он у директора. Позвали его родителей. Говорят про отчисление, но это не точно.

Помфри покачала головой и ушла, оставив его одного.

Он закрыл глаза.

Сколько ещё так будет?

Глава 4. Шаг в пропасть

После выписки из больничного крыла он снова оказался в запретной секции библиотеки.

Стоял перед открытой книгой.

В воздухе чувствовалось победное торжество. Книга будто говорила: «Я же говорила. Ты всё равно придёшь ко мне».

Северус смотрел на страницы. На те же слова, что преследовали его все эти дни.

Больше он не убежит.

Он зря боялся оказаться у доски позора. Если и окажется там — то не от рук мародёров. Причина смерти «от очередной книги» звучала уже не так уж и страшно.

Глубоко вздохнув в последний раз, он подошёл и сел на корточки. На этот раз сам перевернул страницу — и страницы снова начали перелистываться сами.

Книга остановилась на странице с маленьким ритуальным кругом — с левой и с правой стороны.

«Омой круг кровью, и всё знание, записанное в Гримуаре, будет твоим».

Северус долго смотрел на эти слова. Вглядывался в буквы, в рисунок круга.

Одна капля крови — и всё. Пути назад не будет.

Он достал палочку. Сделал небольшой разрез на ладони.

Капнул кровью в центр круга.

Круг на странице вспыхнул тёмным золотом. Начал пульсировать, вращаться, заполнил всю страницу — и впитался в бумагу бесследно.

Страницы вернулись к тексту о ритуале.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Сидя один на кровати в спальне, он думал о том, что натворил. Связал себя неведомо с чем. Ради чего. Этот чёртов Поттер и здесь напакостил.

Что теперь делать?

Ритуал с очень большой ценой?

Дочитав до конца, он понял только одно: для его проведения нужна колоссальная магия участника. С магией проблем не будет — с помощью накопителя можно собрать достаточно. Но как вытащить воспоминания из головы другого мага без последствий для себя? Если поймают?

Отчисление. Ещё больший позор. И привет, Азкабан.

Если он вообще доживёт до Азкабана. Слизеринцы вполне могут избавить его от встречи с дементорами, отправив на тот свет раньше. Он и так позорит их своим существованием — только то, что он гениальный зельевар, пока их останавливает.

Ингредиенты, которые он успел увидеть, уже можно было достать.

И всё же стоило дочитать остальное и решить, у кого брать воспоминания и как.

Он взял книгу… то есть Гримуар в руки. И тот сам открылся на нужной странице.

«Ингредиенты: пять капель ртути, чашка росы, три капли слезы, сок из листвы туманной травы (сорванной в облачно-туманный полдень девственницей…»

— Эхх. Ради репутации нужны жертвы. Деньги — не такая уж проблема по сравнению с тем, что я уже сделал. Если матушка узнает… — протянул он и вздохнул.

«…корень кристального колокольчика, три унции кварца, одна капля смолы дерева.

Способ приготовления:

Вскипятить чашку росы в котле, потом остудить.

Добавить две капли ртути, три капли слезы и одну каплю смолы. Перемешивать, пока смола не растворится. Цвет должен стать коричневато-глиняным.

Подогреть и добавить молотый корень, три унции кварца и две капли ртути. Цвет должен измениться на мутно-голубовато-серый.

Вскипятить, помешать против часовой стрелки три раза и по часовой пять раз. Добавить одну каплю ртути. Цвет должен стать небесно-голубым.

Настоять три дня в морозном холоде.

В полнолуние, в прохладном виде, постепенно добавлять сок из листвы туманной травы, постоянно перемешивая. Цвет должен измениться на туманно-голубой.

Осколки воспоминаний добавлять начиная с последнего из взятых, потом второго и, наконец, первого — того, кто проводит ритуал. Это делается для того, чтобы во время ритуала воспоминания растворились, превратились в туман, впитались и стали частью его магии».

— Три полнолуния — чтобы зелье настоялось, и ещё одно — для последнего шага. И два-три часа помешивать, — пробормотал себе под нос Северус.

— И теперь, Гримуар, — обратился он к книге, — как добыть воспоминания из чужой головы?

Страницы зашелестели, показывая ответ.

«Воспоминания разумного существа — сложная структура…» — дальше, дальше. — «Изъятие воспоминаний из разумного: нужно ввести его в транс — голосом, травами и заклинанием. Он должен быть расслаблен. Ослабить его щиты и с помощью диалога, помогая вспомнить сцену, вытащить наружу воспоминания. Зацепить его своей волей и с помощью заклинания дублирования получить воспоминания…»

Он остановил чтение.

— И всё?

Глава 5. Вопрос времени

Ментальная магия не была распространённым видом магии.

Для неё нужен дар и талант. И без учителя, у которого есть опыт — без того, кто направит в верную сторону, — освоить её в одиночку почти невозможно.

И не все готовы делиться опытом. Нищего, безродного ученика брать никто не хочет.

В открытом доступе — только про окклюменцию. И несколько строк про легилименцию. Общие слова, никакой конкретики.

За все годы в Хогвартсе Северус хорошо освоил окклюменцию. Закрываться, прятать мысли, ставить стены — этому он научился сам. По-другому было нельзя: попросишь помощи — дашь слабину, а потом будешь обязан её отрабатывать.

А вот с легилименцией было хуже.

В открытом доступе её нет. Купить книгу? Сначала найди где. Убедись в подлинности. И умри от остановки сердца, увидев цену.

Купить взрослого дракона — и то дешевле выйдет.

И вот теперь у него в руках — сокровище. В Гримуаре было всё. Не только ментальная магия. Зелья, ритуалы, химерология, демонология, некромантия, духовная магия, элементальная, артефакторика, алхимия и многое другое. Целая библиотека.

Вопрос, как добыть знания, больше не стоял. Осталось всё это прочитать, освоить и применить на практике.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Северус затаился в засаде.

Первым, у кого он возьмёт воспоминания, будет Петтигрю. Он мог выбрать кого-то другого не из мародёров — свидетелей хватало. Но Петтигрю был слабым звеном. Трусливым. И, что важнее, он всегда участвовал в шалостях мародёров, но не всегда получал за них отработки.

Мародёры всегда ходили вчетвером. В одной комнате, на одних занятиях, ели вместе, даже на отработки ходили вместе.

Если бы Северус был вынужден проводить каждый день без перерыва рядом с одним и тем же человеком, он бы свихнулся. Как оказалось, Петтигрю и Люпин думали так же.

Вчера Северус видел, как Петтигрю шёл один. Минуты хватило, чтобы наложить следящее заклинание. Теперь он знал, где тот будет, — оставалось дождаться момента, когда Петтигрю окажется один, и забрать воспоминания.

Остальное — вопрос времени и терпения.

Глава 6. Неожиданное находка

То, как он собирается получить воспоминания из Петтигрю, он вычитал из Гримуара.

Метод простой: наложить заклинание, похожее на конфундус. Оно не просто путало сознание — оно вводило жертву в состояние, похожее на гипноз. И с помощью ассоциативных слов можно было вытащить из недр разума именно то воспоминание, которое нужно. Не приходилось рыться в чужой голове, рискуя оставить следы.

Через контакт, установленный глазами, можно было увидеть нужную сцену.

И заклинание дублирования — чтобы жертва не заметила нехватки воспоминания. Провалы в памяти могли вызвать слишком много вопросов.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Северус следил за Петтигрю целую неделю.

Он видел, как тот ходит на занятия, сидит в Большом зале, возвращается в гостиную Гриффиндора. Знал его расписание лучше, чем своё.

Петтигрю почти никогда не бывал один — хвостом бегал за Поттером.

Но шанс представился очень скоро.

В четверг, после сдвоенной истории магии вместе с Гриффиндором, он увидел, как Петтигрю отстал от мародёров и свернул в другую сторону. Сейчас — как раз окно между занятиями. Значит, либо туалет, либо библиотека.

Выждав немного, Северус пошёл следом. Через следящее заклинание отыскал, куда тот направился.

Петтигрю его удивил.

Он шёл в заброшенную часть замка. Ею не пользовались, кажется, с самого основания Хогвартса — потому что там обитали призраки.

Из-за них там держался жуткий, аномальный холод. Ни одно заклинание не помогало согреться, поэтому никто не мог оставаться там дольше десяти минут.

Но Петтигрю целенаправленно шёл через заброшенный коридор, даже не оглядываясь — только дрожал от холода.

Почему сюда? Он что-то здесь скрывает?

Северус шёл следом. Холод пробирал до костей, но он не останавливался. Если бы он заранее не позаботился о пологе тишины, стук собственных зубов давно бы его выдал.

Наконец Петтигрю остановился у укромной ниши. Сел на корточки и начал чем-то шуршать.

Северус осторожно приблизился.

Сначала Петтигрю убрал кучу бумаг. Следом — грязные рваные тряпки. Потом отодвинул перевёрнутую плетёную корзину. И замер, затаив дыхание. Даже перестал дрожать от холода.

Северус заинтересовался.

В спину Петтигрю полетел конфундус. Тот зашатался. Северус аккуратно его придержал и для надёжности добавил ступефай.

Перед ним показался цветок, пробивавшийся через трещину в стене.

Он был похож на ликорис — цветок смерти. Но цвет был другим, и от лепестков исходило сероватое, немного потустороннее сияние.

Северус нахмурился.

Цветок призрака. Довольно редкий и красивый, но совершенно бесполезный. Растёт только в местах с сильным магическим фоном, где обитают призраки. Долго не хранится после того, как его сорвут, — быстро испаряется. Попытки сварить из него что-то путное проваливались. А если у кого-то и получилось, записей об этом не сохранилось.

Только…

Он взял в руки Гримуар и начал искать про цветы. Страницы зашелестели сами, останавливаясь на нужных местах.

«Зелье Призрак — выпив его, можно временно стать призраком, со всеми преимуществами и недостатками…»

Не успел он дочитать, как страницы снова перелистнулись.

«Зелье Кошмарный Сон — выпивший этот яд человек заснёт и застрянет в кошмаре. Не сможет проснуться, пока не выпьет противоядие…»

Ещё страница.

«Артефакт Прохлады — популярен у путешественников и в жарких регионах…»

Страницы долго перелистывались, и признаков, что это скоро закончится, не было. Северус просто закрыл Гримуар.

Его целью было заполучить воспоминания Петтигрю, а не тратить время на изучение странного цветка. Это можно оставить на потом.

Он повернулся к Петтигрю, снял ступефай и сел перед ним на корточки. И встретился с ним взглядом.

В глазах Петтигрю отразился ужас. Он упал на холодный пол, попятился назад.

— С-снейп? — Петтигрю быстро покосился на цветок. — Что ты здесь делаешь? — дрожащим голосом пискнул он.

— Ты помнишь день, когда меня подвесили в воздухе моим же заклинанием?

— Это не я! Это Джеймс и Сириус, ты сам знаешь. — Он начал панически отползать.

— Да, да, конечно, ты не виноват, — Северус не скрывал сарказма. — Тогда кто же показал мои записи им? Может, Лили? Или они сами…

— Да! Они сами их увидели! Я не виноват! — перебил его Петтигрю.

— Я, конечно, верю тебе. Но мне нужны доказательства.

— Какие? Как?

— Как, как. Они в твоей голове.

— Это… это незаконно. Я расскажу деканам! — голос Петтигрю дрожал, но он всё равно пытался угрожать.

Северус усмехнулся. Встал во весь рост и посмотрел на Петтигрю сверху вниз.

— Расскажешь? И что же ты расскажешь? Я собираюсь покопаться в твоей голове. И после такого вряд ли ты вообще что-нибудь вспомнишь. Если вообще сможешь думать. Как-никак, я самоучка.

Петтигрю побледнел.

Он попытался выхватить палочку. Но Северус оказался быстрее.

— Экспеллиармус. — Палочка отлетела в сторону. — Ну что же, теперь я могу удостовериться в твоей невиновности. Mens Captus.

Глаза Петтигрю остекленели. Он замер, будто провалился в сон. Северус посмотрел ему в глаза.

— Вспомни, — тихо сказал он. — День, когда Поттер поднял меня в воздух. Помнишь?

— Да, помню, — ответил тот пустым голосом.

— Покажи мне.

Перед глазами Северуса всплыла сцена. Тот день. Его тело в воздухе и смех со всех сторон.

Гнев начал подниматься из груди, но он сумел его подавить. Сумел вырвать воспоминание и наложить дублирование.

— Хах. Получил, — торжествующе улыбнувшись, он посмотрел в глаза Петтигрю. — Теперь осталось получить ещё одно. Как там говорила та сутулая псина: «Шалость удалась»?

И тогда всплыла другая сцена.

Та, что объясняла многое.

Глава 7. Мародёры и секреты 1

Северус видел эту сцену чужими глазами.

Четверо подростков сидели в пустом классе, склонившись над разложенным на столе большим необычным пергаментом. На нём двигались чернильные точки -имена, следы обуви. Двигались не хаотично, а по коридорам, лестницам, комнатам.

Имена были очень знакомые. Профессора, однокурсники, даже призраки. А вокруг -названия мест. Быстро стало понятно: карта. Карта Хогвартса.

Вдруг один из них резко встал и ткнул пальцем в точку на карте. Это был Сириус Блэк. Чёрные буйные волнистые волосы, как обычно, выдавали бунтарский характер их обладателя.

- Нюниус, как обычно, задерживается в лаборатории подземелья. Ставлю десять галлеонов, что он варит запрещёнку для слизней.

- Сириус, даже если и так, мы не можем этого доказать. Так что прекрати, пожалуйста, начинать бессмысленный спор, -ответил Ремус Люпин, как обычно пытаясь остудить его пыл.

- Лунатик, мы можем это доказать. Надо только Хвоста подкинуть к нему в лабораторию -и он всё выяснит.

- Что? Не… нет! Я не смогу! -с ужасом отрёкся Петтигрю.

- Сириус Блэк! Мы уже это проходили. В прошлый раз Питер еле сбежал из-за охранных чар, а после -уже из-за проклятий. Не думаю, что что-то изменилось, -сказал Люпин.

- Я выучил заклинания из курса Разрушителей проклятий. В этот раз всё получится, -хвастался Блэк.

- Сири, точно! Даже Хвоста не надо отправлять. Можно использовать мантию-невидимку, -воодушевился Поттер, поправляя сползшие очки.

- Джеймс! Сириус! Успокойтесь! Если что-то случится -а то, что что-то случится, я знаю, -всем не поздоровится. Накажут на весь оставшийся год. А год только начался, -возмущённо сказал Люпин.

- Ну Лунатик, что может случиться? -спросил Блэк.

- Откуда мне знать? Ты точно что-нибудь вытворишь, -ответил Люпин.

- Мерлин! Как ты можешь мне не верить? -притворно ужаснулся Блэк. -Я сама порядочность!

- Ну, смотря что вышло, когда я поверил твоим словам: «Я просто схожу нарву трав у опушки Запретного леса и вернусь. Что может случиться? Я быстро, и получаса не пройдёт», -выгнув бровь, спросил Люпин. -Хм? Сколько из сказанного тогда сбылось?

- Ну заблудился. И что поделать? Я же сказал: не нашёл того, что нужно! -оправдывался Блэк.

- Ох, Мерлин! Дай мне сил и терпения, чтобы его не убить. Я не хочу в Азкабан.

- Ну ты даёшь, Лунатик! Ты зануд… -не договорил Блэк.

- Ой, хватит ссориться, как старая супружеская пара, которая вечно грозится развестись! -со смешком встрял Поттер.

- Сохатый! -возмутился Блэк.

- Поттер! -рыкнул Люпин.

- Я же прав! -закатил глаза Поттер. -Ну вылитые мистер и миссис Харди. Они тоже вечно так ссорятся.

- Я вообще-то хотел повеселиться, Сохатый! А он мне мешает. Опять! Ты должен быть на моей стороне! -возмущённо сказал Блэк.

- Во-первых, не опять, а снова. Во-вторых: какое веселье? СОВы на носу, а ты только о веселье и думаешь! -ответил Люпин.

- Вот именно! СОВы! И Нюниус должен их провалить -тогда на шестом курсе его здесь не будет. И что это значит? -Блэк обвёл всех выразительным взглядом, играя бровями.

- Это значит, ты бесчувственная ско… -начал Люпин.

- Это значит, он не будет крутиться вокруг Эванс! -перебил его Блэк, сам же и ответив на свой вопрос.

Поттер скривился. Люпин метал молнии глазами, всем своим видом показывая несогласие.

А Петтигрю? Он молча вытащил учебник по зельеварению пятого курса и показал всем.

- Хм. Эванс дала мне это, когда я попросил её о помощи по зелью, -сказал он.

- Лилс?! -удивился Блэк. -Мы все знаем, что она добрая и всегда поможет с уроками. Причём тут учебник?

- Нууу, там есть заметки. Написано, что они принадлежат какому-то Принцу-полукровке. Я спросил, знает ли она, кто это, -и она ответила, что это Снейп, -запинаясь, объяснил Петтигрю.

- Ох, Питер! -Люпин потёр виски от подступающей головной боли.

- И зачем Лили его исписанный учебник? -процедил сквозь зубы Поттер. -Она же отличница, помощь этого упыря ей ни к чему.

- Ну что ты, Сохатый! Он же гениальный зельевар! -с наигранной серьёзностью произнёс Блэк, а потом скривился, будто от зубной боли. -Так, сворачиваем карту и читаем его учебник. Вдруг он там всякие нелепицы пишет. Можно устроиться в Большом зале и почитать, пока профессора не пришли.

Он взял палочку и сказал:

- Шалость удалась!

Глава 8. Мародёры и секреты 2

Петтигрю сидел оцепеневший, с пустым взглядом. Северус смотрел на него и чувствовал, как холодная ярость медленно заполняет грудь.

Хотелось прямо сейчас использовать одно из Непростительных на сидящей перед ним крысе. Потом на остальных мародёрах. Чтобы унять то унижение, что он испытал. Чтобы они поняли, что значит быть беспомощным.

«Круцио». Он почти чувствовал, как слово срывается с губ. Почти видел, как Петтигрю корчится на холодном полу.

Рука дрогнула. Палочка чуть приподнялась.

И остановилась.

Северус заставил себя выдохнуть. Медленно. Глубоко.

Не сейчас. Не здесь. Если я сделаю это сейчас — всё будет зря.

Он убрал палочку. Посмотрел на Петтигрю — на его пустые глаза, на дрожащие губы. На то, как тот сжимается, будто ожидая удара.

Северус наклонился и прошептал:

— Есть ведь ещё секреты? Да? Покажи мне их.

И он увидел другую сцену.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Ночь. Гроза. Четверо подростков сидели под открытым небом, глядя в небо в ожидании. Сверкнула молния.

Один из них поднялся, приложил кончик палочки к сердцу, произнёс заклинание: «Amato Animo Animato Animagus». Резко откинул один из ближайших камней и выпил флакон с зельем, что лежал под ним.

Сверкнула ещё одна молния — и второй подросток повторил то же самое.

Они начали меняться. Встали на четвереньки.

И перед взором показались собака и олень. Один заскулил, другой фыркнул.

Петтигрю смотрел на них. Дрожал. Он знал, что скоро будет его очередь. Но страх сковывал тело. Он боялся, что не получится.

Молния сверкнула ещё раз.

Петтигрю поднялся. Приложил палочку к сердцу. Произнёс заклинание и выпил зелье.

И мир перевернулся.

Он стал меньше. Намного меньше. Всё вокруг стало огромным. Трава — как лес. Камни — как дома. Он попытался сделать шаг — и чуть не упал.

Он запищал.

Олень стоял рядом, гордо подняв голову.

Собака подбежала и ткнулась носом в его бок — крупная, тёплая, пахнущая псиной. И в отражении её глаз он увидел свой новый облик. Крыса.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Другая сцена.

Лес. Полнолуние.

Луна висела низко, огромная, жёлтая. Она заливала всё вокруг холодным светом. Северус видел это чужими глазами — глазами Петтигрю, который сидел на спине собаки и дрожал.

Олень стоял рядом. Настороженный. Готовый к бегству.

А впереди, на поляне, стояло нечто. Человек. Но уже не человек.

Оборотень. Люпин.

Он стоял на четвереньках, тяжело дыша. Шерсть вздыбилась, глаза горели жёлтым. Он не двигался — смотрел на них.

Северус чувствовал, как бьётся сердце Петтигрю. Громко. Испуганно. Тот вцепился в шерсть собаки, вжался в спину Блэка.

Олень сделал шаг вперёд.

Оборотень дёрнулся. Оскалился.

И все замерли.

Тишина. Только дыхание. И хруст веток под лапами.

Потом оборотень вдруг отвернулся. Лёг на землю. Закрыл глаза.

Олень шагнул ближе. Потом ещё. Лёг рядом.

Собака подошла следом. Петтигрю сполз с её спины, сел в стороне, дрожа от холода и страха.

Они просидели так всю ночь. Втроём. Рядом с оборотнем.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Третья сцена.

Теперь трое. В комнате.

- Говорю вам, Люпин — оборотень! — расхаживал по комнате Блэк. — Клянусь Мерлином!

- Сири, это невозможно! Это Хогвартс, а не проходной двор! Никто не позволил бы оборотню здесь находиться, — категорично возразил Поттер.

- А я говорю, точно! У него жёлтые глаза, в полнолуние его здесь нет, и от него пахнет псиной! — не унимался Блэк.

- В полнолуние он в больничном крыле — из-за проклятия, которое активируется в полнолуние. Запах, возможно, тоже из-за проклятия. А глаза? У мадам Хуч тоже жёлтые глаза. Может, она тоже оборотень, — возразил Поттер.

- Ты растерял весь свой азарт искателя приключений. Веришь всему, что скажет Маккошка, — разочарованно произнёс Блэк.

- Ну не может же администрация Хогвартса сойти с ума и позволить оборотню находиться среди учеников. Если мои родители об этом узнают, скандал будет такой, что даже слава победителя Тёмного Лорда Дамблдору не поможет, — ответил Поттер.

- Мы можем просто проследить за ним. И вопрос будет закрыт, — сказал Блэк.

- Ладно. Идём в больничное крыло, он должен быть там, — сказал Поттер и, открыв сундук, достал оттуда мантию.

- Нуу, не туда. Я поставил на него маячок, и сигнал идёт не оттуда, а со стороны Гремучей ивы.

- Как мы выйдем из замка? Мы даже до выхода не успеем дойти — нас поймают, — подал голос Петтигрю.

- Не волнуйся. У Джеймса есть мантия-невидимка. Привёз её из дома, — сказал Блэк.

- Мантия-невидимка? — удивился Петтигрю. — Они же очень дорогие. А если испортим?

- Не волнуйся, это оригинал, его трудно испортить. Им ещё пользовались все мои предки с самого основания нашей семьи, — похвастался Поттер.

- Та самая? — шёпотом спросил Петтигрю.

- Да, та самая! Мы туда все поместимся. Так что пошли!

Глава 9. раздумье

За короткое время он узнал о мародёрах больше, чем за пять лет в школе.

Северус стоял в темноте подземелий и перебирал в голове увиденное.

Карта. Которая показывает всех. Всегда. В любом месте замка. Он вспомнил моменты, когда что-то происходило, хотя рядом никого не было. Толчок в спину в пустом коридоре. Смех за углом - но пусто, стоило обернуться. Заклинания, прилетавшие из ниоткуда.

И мантия-невидимка, которая их скрывала. Все те разы, когда он чувствовал на себе чей-то взгляд, оборачивался - и никого. Когда его находили даже под скрывающими заклинаниями. Когда он думал, что сходит с ума от паранойи.

Мордредовы мародёры.

Теперь он знал, как они это делали.

И то, что они стали анимагами, -не просто так. Всё ради оборотня.

Ремус Люпин - оборотень!

Мысль ударила резко, как пощёчина. Северус замер. Волосы на затылке встали дыбом.

Оборотень. В Хогвартсе. Рядом с учениками.

Все это время рядом находился тёмная тварь!

От этой мысли всё внутри похолодело. Не от страха - от понимания. От того, как много он не замечал.

Из глубоких раздумий его вывел звук.

Писк. И стук зубов.

Он опустил взгляд. Петтигрю лежал на холодном полу и пытался отползти в сторону своей палочки. Тело его крупно дрожало. Проклятый холод оказался сильнее наложенных заклинаний.

Северус подошёл. Наклонился. Поднял палочку Петтигрю.

- Снейп, отдай, - заскулил тот. В глазах проступал страх.

Северус молча смотрел на него.

Пора было заканчивать. Он получил то что хотел, и даже больше. И направил палочку Петтигрю в лицо и произнёс:

-Mens Captus.

Глаза Петтигрю опять помутнели, взгляд стал пустым, покорным. Северус наклонился ближе, вкладывая в голос твёрдость, не терпящую сомнений:

- Ты не видел меня. Меня здесь не было. Ты испугался пролетавшего мимо Пивза и упал.

Петтигрю послушно кивнул -медленно, будто во сне.

Оставался последний штрих. Люпин -оборотень, а значит, нюх у него куда острее человеческого. Даже смытый холодом запах мог сохраниться на одежде и коже Петтигрю, а вместе с ним - и слабый, едва уловимый след чужого присутствия. Рисковать Северус не собирался.

Он взмахнул палочкой:

- Scouring Charm.

Невидимая волна прошлась по Петтигрю, стирая посторонние запахи - в том числе и тот, что мог выдать, что рядом кто-то был. Северус придирчиво оглядел результат, затем вернул палочку хозяину - уронил её рядом с обмякшим телом, чтобы всё выглядело так, будто она просто выпала при падении.

Он в последний раз посмотрел на Петтигрю - жалкого, дрожащего, ничего не помнящего - и растворился в тени коридора.

Оставалось решить, что делать с тем, что он узнал.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Утро началось с того же, с чего начиналось все последние недели, — с тишины за слизеринским столом.

Северус сидел на своём обычном месте, в самом конце стола, подальше от общего гула. Перед ним стояла нетронутая тарелка овсянки. Он не чувствовал голода — только тяжесть в груди, которая не отпускала с той ночи в заброшенном коридоре.

— Ты сегодня какой-то мрачный. Мрачнее обычного, — раздался голос рядом.

Северус поднял взгляд. Эйвери — с шестого курса, из тех немногих, кто время от времени садился рядом, не требуя ничего взамен, кроме молчаливого соседства.

— Тебе показалось, — коротко ответил Северус и уткнулся обратно в тарелку.

— Ну да, конечно. — Эйвери фыркнул, но не ушёл, а плюхнулся напротив, придвигая к себе тарелку с беконом. — Слышал, Поттер тебя опять с лестницы спустил. В прямом смысле.

Северус промолчал. Ложка звякнула о край тарелки.

— Знаешь, — Эйвери понизил голос, наклонившись чуть ближе, — весь курс уже в курсе, что декан вызывала его родителей. Если бы кто-то из наших устроил такое гриффиндорцу, нас бы уже собирали для отчисления. А этому — что с гуся вода.

— Мне не нужно твоё сочувствие, — резко сказал Северус.

— А я и не предлагаю сочувствие. — Эйвери пожал плечами, ничуть не обидевшись. — Просто говорю, что видел. И что не я один заметил, как декан Гриффиндора носится с этой четвёркой, будто они солнце, что светит только для неё.

Северус ничего не ответил.

Глава 10. Следующая цель

После завтрака, пока однокурсники расходились на занятия, Северус задержался в коридоре у лестницы, ведущей в подземелья. Мысли снова и снова возвращались к прошедшей ночи.

Он получил больше, чем рассчитывал. Карта. Анимагия. Оборотень. Каждый из этих секретов был оружием — таким, что одним движением мог разрушить всю четвёрку, если использовать с умом. Не сразу. Не в порыве злости. С расчётом.

Но пока это подождёт.

Сейчас ему нужен был Поттер.

Не ради мести — вернее, не только ради неё. Ему нужно было узнать, почему тот столкнул его с лестницы. У всех действий есть причина, даже у бессмысленной на первый взгляд жестокости. И Северус хотел знать эту причину — прежде чем решать, что с ней делать.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Выследить Поттера оказалось куда сложнее, чем Петтигрю. Тот редко оставался один — вокруг него вечно вились то Блэк, то поклонницы, то команда по квиддичу.

Шанс представился только через три дня, поздно вечером, когда Поттер после отработки со Слизнортом возвращался в одиночестве — Блэк в этот вечер отбывал своё наказание отдельно, за очередную выходку с навозными бомбами.

Северус ждал его в тёмном закутке за поворотом коридора.

Конфундус сработал так же чисто, как и в прошлый раз. Поттер зашатался, растерянно моргая, и Северус, шагнув из тени, без лишних слов направил палочку ему в лицо.

— Mens Captus.

Взгляд Поттера помутнел, стал пустым и покорным — таким же, каким недавно был взгляд Петтигрю.

— Вспомни, — тихо произнёс Северус. — День, когда ты столкнул меня с лестницы. Покажи мне, что было до этого.

Перед глазами развернулась сцена.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Гостиная Гриффиндора, несколькими часами раньше. Огонь потрескивал в камине. Лили сидела в кресле у окна с учебником по травологии на коленях, и по её виду было ясно: заниматься она не собиралась, просто пряталась за книгой.

Поттер подошёл, плюхнулся на подлокотник соседнего кресла, широко улыбаясь.

— Эванс, ну расскажи уже, из-за чего вы со Снейпом сцепились? Весь курс гадает.

— Это не твоё дело, Поттер, — не поднимая глаз, ответила она.

— Да брось. Я же вижу, что тебя это гложет. — Он наклонился ближе, понижая голос, будто по секрету. — Хочешь, я с ним разберусь? Раз он тебя расстроил, значит…

— Я сказала — не твоё дело! — Лили резко захлопнула учебник. Голос дрогнул, но не от слабости — от раздражения. — Мне не нужно, чтобы ты «разбирался». Мне не нужна твоя защита, тем более когда я о ней не просила. Просто отстань от меня, Джеймс. Пожалуйста.

Улыбка Поттера померкла. Он выпрямился, вид у него был такой, будто его ударили.

— Я же просто хотел помочь.

— Не хочу я твоей помощи! — Она встала, прижимая учебник к груди. — Не с этим. Оставь меня в покое.

Она ушла наверх, в спальню девочек, не оглянувшись.

Поттер остался стоять у камина. Кулаки сжались. Он резко развернулся и почти бегом вышел из гостиной — злой, взвинченный, с побагровевшим от обиды и раздражения лицом.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Сцена сменилась. Коридор у лестницы. Тот же вечер.

Поттер шёл быстро, ни на кого не глядя, всё ещё кипя от разговора с Лили. И тут — Снейп. Просто шёл себе по лестнице, никого не трогая.

Что-то в груди Поттера взорвалось. Вся злость, всё раздражение, которые он не мог выплеснуть на Лили, нашли себе цель.

Одним движением он толкнул Северуса в спину.

И даже не обернулся, чтобы посмотреть, как тот падает.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Воспоминание оборвалось. Северус напомнил то что нужно, вырывая нужный фрагмент и накладывая дублирование, как делал это раньше.

Он стоял над обмякшим, пустым взглядом Поттером — и внутри было пусто.

Его столкнули, потому что Лили отказалась от чужой защиты. А Поттеру нужно было куда-то деть злость.

Он оказался просто удобной мишенью. Тем, кого можно ударить безнаказанно, потому что «он это заслужил» — так все и без того думали.

Северус усмехнулся — коротко, безрадостно.

— Забавно, — пробормотал он, глядя на пустое лицо Поттера. — Даже когда дело не во мне, я всё равно оказываюсь виноват.

Он поднял палочку.

— Ты поскользнулся. Сам. Никого рядом не было.

Поттер послушно кивнул.

Северус стёр запах, вернул тому палочку — так же, как и с Петтигрю, — и ушёл в темноту, унося с собой ещё один осколок чужой памяти.

Теперь у него было всё, что нужно для последнего шага: три воспоминания, ингредиенты, план.

Оставалось дождаться нужной луны — и сварить зелье.

Глава 11. Ритуал

Для ритуала всё было готово. Он собрал даже сок из листвы туманной травы — раскошелился, но оно того стоило.

Теперь дело было за самим зельем. Рецепт он выучил наизусть.

Пять капель ртути, чашка росы, три капли слезы, сок из листвы туманной травы — сорванной в облачно-туманный полдень девственницей, — корень кристального колокольчика, три унции кварца, одна капля смолы дерева.

Первый этап начался с самого простого.

Он вскипятил чашку росы в котле, затем остудил.

Добавил две капли ртути, три капли слезы и каплю смолы. Мешал, пока смола не растворилась полностью — зелье медленно приобрело коричневато-глиняный оттенок.

Подогрел, всыпал молотый корень колокольчика, три унции кварца и ещё две капли ртути. Цвет сменился на мутный, голубовато-серый.

Вскипятил снова. Три раза помешал против часовой стрелки, пять раз — по часовой. Последняя капля ртути легла в котёл, и зелье вспыхнуло нежным небесно-голубым.

Он вынес котёл в нишу заброшенного коридора и оставил настаиваться три дня в морозном холоде — благо, холода там хватало на десятерых.

В первое полнолуние он вернулся к котлу с зельем — уже остывшим, прохладным на вид.

Постепенно, по капле, добавлял сок туманной травы, не переставая мешать, пока не закончилось полнолуние. Голубизна помутнела, поплыла дымкой — и застыла туманно-голубым, будто в котле сгустился клочок ночного неба.

Настал момент, которого он ждал и боялся одновременно.

Он достал три осколка. Тот, что взял последним, — Поттера. Опустил в зелье первым. Осколок с тихим всплеском ушёл под поверхность и начал таять, растворяясь клубами тумана.

Вторым — осколок Петтигрю, взятый раньше.

Последним — свой собственный.

«Осколки воспоминаний добавлять начиная с последнего из взятых, потом второго и, наконец, первого — того, кто проводит ритуал. Это делается для того, чтобы во время ритуала воспоминания растворились, превратились в туман, впитались и стали частью его магии».

Три осколка ушли под поверхность один за другим. Зелье помутнело, вспыхивая слабым серебром при каждом погружении, а затем снова успокаивалось.

Северус накрыл котёл крышкой и отступил в тень.

Дело было сделано. Оставалось ждать.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Три полнолуния он приходил проверять зелье — просто смотрел, ничего не трогая. Каждый раз цвет казался чуть светлее, туман — чуть прозрачнее, будто зелье медленно, но верно избавлялось от лишнего.

И вот — сегодня. Всё готово.

Зелье было прозрачным. Ни следа тумана. Ни капли голубизны. Только чистая, ничем не замутнённая жидкость, будто в котле оказалась обычная родниковая вода.

Он аккуратно перелил его во флакон — до последней капли — и убрал вглубь кармана мантии, туда, где ткань была прошита защитными чарами от протечки и разбития.

Он взял в руки Гримуар. Тот сам открылся на нужной странице.

«Когда зелье станет прозрачным — можно приступать к ритуалу. Начертить на месте инцидента круг рун и символов. Наполнить круг накопленной магией. Вылить зелье на руны, произнеся: Finite Memoria. Свидетели забудут инцидент безвозвратно».

Лужайка у большого бука тонула в лунном свете.

Днём здесь было людно — ученики устраивались под раскидистой кроной с учебниками, парами прогуливались вдоль озера. Ночью же место пустовало, и только гигантский старый бук стоял безмолвным свидетелем.

Тем же самым свидетелем, что и в тот день.

Северус остановился ровно там, где, если верить памяти, стоял тогда — беспомощный, поднятый в воздух на потеху половине школы. Трава под ногами казалась обычной травой. Ни следа, ни отметины — будто земля забыла всё раньше, чем забыл он сам.

Он опустился на колени и достал палочку.

Символ за символом, руна за руной он вычерчивал круг прямо на земле — не чернилами, не мелом, а тонкой нитью собственной магии, стекающей с кончика палочки и впитывающейся в почву золотистым свечением.

Круг получился большим — шире, чем Северус ожидал. Ушло на него больше часа.

Когда последняя руна замкнула цепь, он поднялся и приложил ладонь к маленькому камню на цепочке под рубашкой — накопителю, в который три месяца по крупицам сливал избыток собственной магии после каждого урока, каждого случайно удавшегося заклинания, каждой бессонной ночи за учебниками.

Камень отозвался теплом, а затем — почти обжигающим потоком, вырвавшимся наружу и хлынувшим в начертанный круг. Руны вспыхнули золотом, одна за другой, по кругу, пока не засветились разом, ровным немигающим светом.

Северус вытащил флакон.

Руки не дрожали.

Он вылил зелье на светящийся круг — тонкой струйкой, вдоль всей линии рун, пока флакон не опустел до дна.

— Finite Memoria.

Свет вспыхнул — ослепительно, на мгновение выхватив из темноты и лужайку, и бук, и самого Северуса, замершего в центре круга. А потом погас — резко, будто его выключили.

Тишина. Только ветер в кроне бука.

Северус выждал немного, прислушиваясь к себе. Внутри ничего не изменилось. Память осталась прежней — острой, болезненной, живой.

А где-то в замке, он знал это точно, все, кто был свидетелем того дня — вся школа, — только что забыли, как мародёры унизили его перед половиной Хогвартса.

Все. Кроме него самого.

Он опустился на колени, стёр носком ботинка остатки светящихся линий — трава под ними уже казалась обычной травой, без следа магии, — и поднялся, шатаясь, отряхивая мантию.

Всё получилось.

Глава 12. План: Замысел

Библиотека встретила его привычной тишиной — шелестом страниц, скрипом старых стульев, редким покашливанием мадам Пинс где-то между стеллажами.

Северус сидел за самым дальним столом, спиной к окну, и с трудом держал спину прямо. Руки лежали на раскрытой книге, которую он не читал уже добрых десять минут — просто смотрел в одну точку, пока строчки расплывались перед глазами.

Три дня прошло с ритуала, а слабость всё не отпускала.

Он никогда не тратил столько магии разом. Даже накопитель, три месяца копивший избыток по капле, не мог полностью покрыть то, что ушло на круг рун. Остальное вытянуло из него самого — из костей, из крови, из самого нутра, — и теперь тело будто принадлежало кому-то другому. Руки подрагивали без причины. Голова временами кружилась так, что приходилось хвататься за край стола. Один раз на трансфигурации он едва не рухнул со стула, и Макгонагалл смерила его долгим, подозрительным взглядом — но, к счастью, ничего не спросила.

Он вытащил из кармана маленький пузырёк — то, что осталось от последней порции восстанавливающего зелья, — и одним глотком осушил до дна. Горькое, вязкое, оно осело в горле неприятным комом, но эффект того стоил: по венам тут же расползлось слабое тепло, а дрожь в пальцах немного унялась.

Рецепт зелья он нашёл в Гримуаре — простой, в сравнении со всем остальным, что там было. Варить его приходилось едва ли не каждый вечер, украдкой, в той же нише заброшенного коридора. Запасы трав таяли быстрее, чем он успевал их восполнять.

Но оно того стоило.

Все, кто видел тот день — весь Хогвартс, от первого курса до седьмого, — забыли. Забыли смех. Забыли, как мародёры одним заклинанием обнажили его исподнее перед половиной школы, оставив висеть в воздухе, беспомощного, под гогот десятков голосов.

Никто больше не смотрел на него с той особой усмешкой, что появлялась при одном упоминании его имени. Никто не шептался за спиной. Впервые за месяцы в коридорах Хогвартса он был просто ещё одним учеником — невидимым, незаметным, обычным.

Только он сам всё помнил. Каждую секунду. Каждый смешок.

И забвение остальных ничего не меняло.

То, что они забыли, не значило, что он простил.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Он раскрыл Гримуар на коленях, придвинув его ближе, чтобы никто из проходящих мимо не заглянул через плечо.

Страницы зашелестели сами, будто книга читала его мысли раньше, чем он успевал их додумать.

«Проклятие Иссохшей Плоти…»

«Яд Тысячи Игл…»

«Заклятие Медленного Пепла…»

Страницы летели одна за другой — самые разные, самые мерзкие, самые изощрённые проклятия и яды, каждое из которых сулило одно и то же: мучительную, но неизбежную смерть.

Северус захлопнул книгу на середине очередной страницы.

Не то.

Умрут в муках — и что дальше? Боль закончится. Тело остынет. А вместе с ним исчезнет и всё, ради чего он это затевал.

Он не хотел, чтобы они умирали. Он хотел, чтобы они жили. Жили — и страдали. Каждый день зная, что расплата уже настигла их, но так и не понимая, откуда она пришла.

Смерть — это милосердие. А милосердия они не заслуживали.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Он отложил Гримуар и позволил мыслям течь свободно, без спешки, без лишних эмоций — так, как учился делать это все последние месяцы.

Секреты, которые он выведал, — вот его настоящее оружие. Куда острее любого проклятия, потому что бьёт не по телу, а по тому, чем каждый из них дорожит больше всего.

С Петтигрю и Люпином всё было просто. Их собственная суть — вот и всё оружие, которое требовалось. Один — незарегистрированный анимаг, что само по себе тянет на серьёзный срок в Азкабане, если министерство узнает. Другой — оборотень, чьё присутствие в стенах школы, узнай об этом совет попечителей, вызвало бы такой скандал, что Дамблдору не помогла бы даже вся его слава победителя Гриндевальда. Не нужно было ничего придумывать — оставалось только выбрать момент, когда эти секреты всплывут наружу сами, будто случайно.

С Блэком и Поттером было сложнее.

Анимагия сама по себе не станет для них проблемой. Оба — из старых, богатых, влиятельных родов. Стоит запахнуть скандалом, и родители в мгновение ока замнут дело в зародыше — связи, деньги, пара нужных писем в министерство, и всё будет забыто быстрее, чем успеет разгореться.

Значит, нужно бить не по анимагии. По чему-то, что нельзя купить.

Поттер. У него была мантия-невидимка — фамильная реликвия, переходившая из поколения в поколение с самого основания рода. Не просто вещь. Символ. То, чем гордился весь клан Поттеров, что показывали на семейных приёмах как доказательство древности и чистоты крови.

Украсть её. Или, ещё лучше, — уничтожить.

Даже если родители Джеймса не отвернутся от единственного сына, остальная родня точно не простит потерю фамильной ценности, которой они дорожили веками. Косые взгляды на приёмах. Перешёптывания за спиной. Постепенное, медленное превращение любимого наследника в изгоя собственной семьи — без единого проклятия, без единой капли яда.

Северус позволил себе едва заметную улыбку.

Оставался Блэк.

Тут все привычные рычаги не годились. Не деньги — своей доли наследства Блэк не боялся потерять, он и так открыто презирал большую часть родни. Не репутация в глазах семьи — с той семьёй он и сам давно порвал все связи, и терять там было нечего.

Что же можно сделать с тем, кому, кажется, нечего терять?

Северус побарабанил пальцами по обложке Гримуара, вглядываясь в темноту за окном.

Ответ пришёл не сразу — но когда пришёл, оказался почти изящным в своей простоте.

Глава 13. План: Исполнение

Сириус Блэк был презренным лицемером.

Он на каждом углу орал что, презирает собственную семью — за хитрость, за коварство, за те самые качества, которыми с гордостью кичились все представители рода Блэк, испокон веков учившиеся в Слизерине. Кричал, что не такой, как остальные Блэки, гордился тем, что распределился в Гриффиндор, будто одно это уже делало его лучше родни. А в начале пятого курса и вовсе отрёкся от семьи, разорвав с ней все связи — громко, чтобы уж точно никто не усомнился в его благородстве.

И вот теперь этот самый гриффиндорец, презиравший слизеринскую хитрость всей душой, готовился применить именно её. Коварный, продуманный план — заманить Северуса в Визжащую хижину, используя чужую тайну как приманку.

Лицемер. Насквозь.

⊹──⊱✠⊰──⊹

В среду, в почти пустом коридоре у библиотеки, Северус услышал голос Блэка — намеренно громкий, отчётливый, разносящийся эхом между каменными стенами.

— …и всё, что нужно сделать, — говорил Блэк, будто продолжая разговор с Петтигрю, — это ткнуть длинной палкой вон в тот нарост у корней Дракучей ивы. Дерево замирает, открывается проход в подземный туннель — и оказываешься прямо в Визжащей хижине. Проверено лично.

Петтигрю нервно закивал, слишком быстро, слишком старательно, будто разыгрывал заранее выученную роль.

Северус замедлил шаг, но не остановился — прошёл мимо, глядя прямо перед собой, ничем не выдав, что услышал каждое слово.

В коридоре, кроме них, было всего несколько человек. Двое хаффлпаффцев, спешащих на занятие. И — чуть поодаль, у стенда с объявлениями — Флинт, увлечённо разглядывающий расписание квиддичных тренировок.

Блэк говорил не для Петтигрю. Это было ясно, как день. Он говорил для Северуса — специально громко, будто невзначай раскрывая секрет, который на самом деле был приманкой.

Ловушка. Грубая, незамысловатая, но от этого не менее опасная.

Северус едва не усмехнулся. Блэк был так уверен в собственной изобретательности, что даже не догадывался: секрет, который он собирался «случайно» раскрыть, давно перестал быть секретом.

Оставалось решить, что делать с этим знанием теперь, когда ловушка расставлена и ждёт, чтобы в неё кто-нибудь попался.

⊹──⊱✠⊰──⊹

За ужином Северус вертел в руках вилку, почти не притрагиваясь к еде, погружённый в мысли о том, как обернуть эту ситуацию в свою пользу.

Пойти самому означало столкнуться нос к носу с оборотнем. Не пойти вовсе означало упустить шанс: если Блэк решит, что уловка не сработала, он рано или поздно придумает что-то ещё, изощрённее, и не факт, что в следующий раз Северус успеет вычислить ловушку заранее.

Нужна была замена. Кто-то, кого не жалко.

— …а Флинт, бедолага, так и останется куковать в холостяках, — донёсся до него голос Эйвери, увлечённо пересказывающего очередную сплетню кому-то через стол. — Ты видел его? Второй сын, а вылитая горгулья рядом со старшим братом. Родители же двоюродные — вот и аукнулось. Говорят, ни одна приличная семья за него дочь не отдаст, как ни старайся его отец пристроить.

Северус замер, вилка застыла на полпути ко рту.

Флинт. Он был там и все слышал.

Мысль сложилась в голове почти мгновенно, ровная и холодная, как узор изморози на стекле.

Второй сын, отвергнутый самой природой ещё до рождения. Не наследник — просто довесок к роду, вечно в тени старшего брата. Тот, кому нечем гордиться, кроме фамилии, которая и без того уже занята другим.

Но он чистокровный. Если с ним что-то случится, например заразится ликантропий, то виновника проговорят к смерти. Минус Люпин и Блэк виновник его смерти. Это будет первый удар по Блэку.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Заговаривать с Флинтом напрямую Северус не собирался. Не в его натуре было подсаживаться к малознакомым людям и вести светские беседы — да и подозрений это могло вызвать больше, чем требовалось.

Достаточно было любопытства, которое в Флинте и так уже теплилось — Северус слышал это по обрывкам его разговоров с однокурсниками ещё с того вечера в Большом зале. Оставалось не зародить его, а лишь немного разжечь.

Вечером, проходя мимо гостиной, где Флинт сидел с учебником, так и не открытым дальше первой страницы, Северус на мгновение задержался в тени у двери. Короткое, почти неощутимое движение палочки под рукавом — и лёгкое, едва уловимое плетение легилименции коснулось чужого сознания, не вторгаясь, не оставляя следов, лишь слегка подталкивая то, что и так уже бродило в голове Флинта: любопытство, желание доказать, азарт мысли о находке, которая прославит его имя.

Флинт вздрогнул, поднял голову, будто что-то почудилось, — и тут же вернулся к учебнику, хотя взгляд его теперь то и дело соскальзывал в сторону окна, туда, где в темноте покачивались ветви Дракучей ивы.

Северус прошёл дальше, ничем не выдав себя.

Семя было брошено. Дальше оно взойдёт само.

⊹──⊱✠⊰──⊹

На следующее утро, после полнолуния, в замке царил хаос.

Учителя носились по коридорам с побледневшими лицами. Дамблдор закрылся в кабинете с деканами факультетов на несколько часов. По школе поползли слухи — один страшнее другого, обраставшие подробностями быстрее, чем кто-либо успевал их опровергнуть.

А Северус сидел за завтраком, спокойный, как никогда, и слушал, как вокруг него шепчутся, гадают, пугаются.

Он знал правду. И, глядя на этот хаос, впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на удовлетворение

Глава 14. План: Провал

Заметить слежку Нюниуса оказалось несложно.

Сириус давно привык подмечать мелочи — так уж вышло с детства, когда единственным способом выжить в собственном доме было замечать всё раньше, чем это заметят тебя. Слизеринец мелькал слишком часто там, где не должен был оказываться случайно. Слишком долго задерживался в коридорах, которыми обычно пользовались только они вчетвером. Слишком внимательно смотрел — не с привычной ненавистью, а с каким-то расчётливым интересом, будто изучал их, как редких насекомых под стеклом.

Сириус решил: пора его проучить. И заодно выяснить, что этому змеёнышу вообще понадобилось.

⊹──⊱✠⊰──⊹

План сложился в голове почти сам собой — внезапно, как вспышка, посреди скучнейшей лекции по истории магии.

Джеймс не годился в помощники — тот последние недели вообще был сам не свой. Эванс окончательно выставила его за дверь, да ещё и отработки после того случая на лестнице выматывали его сильнее обычного. Сохатый бродил по замку с таким лицом, будто у него не осталось ни единой причины улыбаться. Втягивать его в новую авантюру Сириус не рискнул — не в таком состоянии.

Лунатик и подавно был не вариант. Узнай он о плане заранее — не только не согласился бы, но, чего доброго, устроил бы истерику и вовсе сменил бы место, где пережидает превращение. А без Визжащей хижины весь план рассыпался.

Оставался Хвост.

Питер, как обычно, согласился без особых уговоров — ему только намекни, что дело того стоит, и он уже тащит вещи для «случайной» демонстрации секрета у корней Дракучей ивы.

План был прост, даже изящен, если так можно сказать про розыгрыш. Нюниус, движимый любопытством — а Сириус не сомневался, что оно у слизеринца есть, иначе зачем вообще следить, — проберётся в хижину. А там его будет ждать оборотень.

А потом он, Сириус, войдёт следом — герой, спасший ненавистного врага из лап чудовища, — и вытащит его наружу. И вот тогда начнётся разговор. Зачем Нюниус вообще к ним принюхивается.

Идеально.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Всё шло по плану.

Сириус наблюдал издалека, укрывшись в тени у опушки, как фигура в тёмной мантии, пригнувшись, метнулась к стволу Дракучей ивы. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо — но кто ещё это мог быть, если не тот самый любопытный слизеринец, что попался на удочку так же легко, как Сириус и рассчитывал?

Глупец. Попался, как и было задумано.

Дерево замерло, проход открылся, фигура скользнула внутрь.

Сириус досчитал до тридцати — ровно столько, сколько заранее рассчитал, чтобы «спасение» выглядело эффектно, но не слишком запоздало, — и двинулся следом, довольная ухмылка уже наготове.

И тут из хижины донёсся крик.

Не испуганный вскрик, не сдавленный писк, которого Сириус ожидал. Настоящий, дикий, полный животного ужаса вопль — такой, что кровь стыла в жилах.

Улыбка слетела с его лица мгновенно.

Он рванулся вперёд, забыв про осторожность, про весь тщательно продуманный план, — и ворвался в тоннель, а следом и в саму хижину, задыхаясь от бега.

То, что он увидел, разом выбило из головы все мысли.

Это был не Нюниус.

Незнакомая фигура, залитая кровью, метнулась мимо него к выходу — так быстро, что Сириус едва успел отшатнуться. Мельком, на долю секунды, он увидел бледное, перекошенное ужасом лицо.

Флинт. Кассиус Флинт, с четвёртого курса.

Не Снейп. Совсем не тот, кого он ждал.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Сириус на мгновение застыл, будто его окатили ледяной водой, — а потом бросился следом, уже не думая ни о каком плане, ни о какой мести, только о том, что натворил что-то непоправимое. Но фигура впереди уже неслась по тоннелю, оставляя за собой капли крови на земле.

Он бежал изо всех сил, но расстояние между ними только росло — то ли от ужаса, то ли от того самого зверя, что гнался за Флинтом по пятам ещё несколько минут назад, тот двигался быстрее, чем должен был человек в таком состоянии.

Сириус не успел.

Впереди, у самого выхода на территорию школы, замелькали огни — там дежурили старосты, обходя коридоры перед отбоем. Флинт, шатаясь, вывалился прямо им под ноги — и рухнул без чувств, весь в крови, среди перепуганных вскриков и суматохи вспыхнувших палочек.

Сириус замер в тени тоннеля, глядя на разворачивающуюся сцену остановившимся взглядом.

Он не успел.

Он развернулся и бесшумно скрылся обратно в темноте замка.

Глава 15. Чужими руками

Слухи расползались по школе быстрее, чем их успевали опровергать.

Северус, как обычно, узнавал новости не из первых уст, а обрывками — за завтраком, между занятиями, из перешёптываний в коридорах, которые стихали, стоило ему подойти ближе.

Родители Флинта явились в школу на следующий же день. Устроили скандал — да такой, что, по слухам, было слышно даже из кабинета Дамблдора этажом ниже. Мать кричала что-то про «неприемлемую безответственность руководства», отец требовал немедленной отставки всех, кто хоть каким-то боком отвечал за безопасность территории. Кассиуса забрали в Мунго в тот же вечер.

Люпин не появлялся на занятиях уже неделю. Официальная версия — очередное обострение «хронического недуга», в которую по-прежнему верили не глядя. Северус знал правду лучше многих, но помалкивал, наблюдая издалека.

Поттер и Петтигрю бродили по школе непривычно тихими, потерянными — без обычных шуток, без привычной наглости в каждом жесте. А Блэк… Блэк ходил мрачнее тучи, огрызался на любого, кто осмеливался заговорить не по делу, и, кажется, впервые за всё время не искал повода для очередной выходки.

Северус наблюдал за всем этим с холодным, почти академическим интересом. Развалины, оставшиеся после единственного точного удара, оказались куда обширнее, чем он рассчитывал.

Но останавливаться он не собирался.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Пока он мстил, ходил на уроки и изучал в Гримуаре новые методы чтения мыслей и интересные рецепты зелий, наконец пришло время занять лабораторию.

Казалось бы, найти в древнем, огромном замке комнату для лаборатории — задача несложная. На деле всё оказалось куда труднее. Всё сколько-нибудь удобное место давно заняли старшекурсники — и передавали его дальше либо за плату, либо по негласному наследству родственникам. Даже если и находилось свободное помещение, это ещё ничего не значило: то слишком сыро, то слишком сухо, то не то освещение, а то и вовсе на другом конце замка, куда добираться дольше, чем варить само зелье.

Были ещё и мародёры. Раньше они всегда каким-то образом узнавали, где он прячется, и портили всё, что находили. Но теперь Северус знал, как именно они это делали.

В Хогвартсе было шесть специально оборудованных помещений для тех, кто занимался зельеварением сверх учебной программы. Доступ к ним, впрочем, давался не всем и не сразу.

Система была простой на бумаге и утомительной на практике. Сперва — заявление старостам факультета с указанием цели и примерного времени работы. Затем заявления скапливались стопкой и раз в неделю отправлялись декану — тому, кто в конечном счёте решал, кто получит лабораторию, а кто будет ждать следующей очереди. Подпись декана, официальный пропуск — и только тогда можно было переступить порог одной из шести комнат.

Северус подал заявление ещё в начале учебного года. Сегодня, наконец, подошла его очередь — хотя на дворе уже стоял апрель.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Кабинет Слизнорта встретил его привычным теплом — потрескивающим камином, мягкими креслами, полками, уставленными подписанными фотографиями бывших учеников, каждая в отдельной рамке, будто трофеи в коллекции охотника.

— А, мистер Снейп! — Слизнорт расплылся в улыбке, отрываясь от бумаг на столе. — Заявление на лабораторию, как я понимаю? Дайте-ка взглянуть.

Он потянулся за пергаментом, пробежал глазами по строчкам, время от времени одобрительно хмыкая.

Северус молча ждал, глядя декану прямо в глаза — так, как научился делать это за месяцы практики. Не нужно было ни заклинания, ни направленного движения палочки. Достаточно было контакта взглядом и тонкой, почти невесомой нити собственной магии, скользящей вглубь чужого разума — не вторгаясь, не оставляя следов, лишь скользя по поверхности мыслей, точно рука по глади воды. Метод, который он вычитал в Гримуаре.

Мысли Слизнорта неслись обрывочные, беспорядочные: обещал уже мэтру Ланглуа… зелье… коллекция… столько времени прошло… не готово… Снейп…

Слизнорт поставил подпись, протянул пергамент обратно, продолжая улыбаться так же тепло, как и в начале разговора, — совершенно не подозревая, что часть его собственных мыслей только что утекла наружу.

— Вот, держите пропуск. Лаборатория номер три, с завтрашнего утра в вашем распоряжении на две недели. Работайте на здоровье, мистер Снейп — из вас выйдет отменный зельевар, помяните моё слово.

Северус кивнул, взял пропуск и вышел из кабинета, не выдав ни единым движением того, что творилось у него в голове.

Мэтр Ланглуа. Мастер. Знаменитый зельевар, который хоть и не придумал много новых формул, зато умел мастерски улучшать старые.

А в прошлом году сам Северус начал улучшать одну старую формулу зелья — но не довёл до конца. Не успел, отвлёкся на другие заказы.

Значит, Слизнорт — любитель коллекционировать полезных людей и их связи — что-то пообещал мэтру Ланглуа. Тому, кто пока даже не значился в его коллекции.

Глава 16.Трещина

Всю ночь Северус пролежал без сна, прокручивая в голове обрывки, выловленные из мыслей Слизнорта.

Чем дольше он размышлял, тем сильнее закрадывалось сомнение. А что, если он ошибся? Что, если додумал связь там, где её попросту не было?

В конце концов, кроме как в лаборатории, он никогда и нигде не работал над улучшением формулы. Ни черновика. Ни заметки на клочке пергамента. Ни единой записи в тетради, которую можно было бы случайно оставить на виду или потерять между страницами учебника. Всё — от первой мысли до последнего вычисленного значения — он держал исключительно в голове, вбивая туда всё, от нужной температуры до количества оборотов помешивания, с той же методичностью, с какой заучивал заклинания.

Даже если бы Слизнорт всерьёз задумал присвоить себе его наработки, ему пришлось бы буквально следить за каждым его шагом.

А ведь помимо самого улучшения формулы Северус в лаборатории варил и заказные зелья — то немногое, что приносило хоть какой-то доход.

Значит, он всё надумал. Ведь если декан не следил за ним лично — не крался следом под мантией-невидимкой, не подглядывал из-за угла, — то единственный способ узнать хоть что-то оставался магическим. А магическая слежка подобного уровня стоила дорого и требовала немалых усилий. Слишком дорого и слишком сложно для того, чтобы тратить это на одного пятикурсника.

Успокоив себя этой мыслью, он наконец уснул.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Утром, едва получив пропуск, Северус направился прямиком к лаборатории номер три — той же самой, что была выделена ему в прошлый раз.

Комната встретила его привычной обстановкой: длинный каменный стол, вытяжной шкаф в углу, полки с пустыми котлами разного размера, аккуратно расставленными вдоль стены. Ничего необычного на первый взгляд. Обычная учебная лаборатория, каких в замке было ещё пять таких же.

Он привычно остановился перед котлом и начал раскладывать ингредиенты.

Сегодня он хотел сварить что-то простое и не слишком затратное, но с довольно необычными свойствами — зелье, которое пригодилось бы в дальнейшем плане, но не требовало ни редких компонентов, ни долгой возни.

Поставил котёл на огонь, потянулся, чтобы отрегулировать температуру, — и вдруг заметил какое-то едва уловимое движение на периферии зрения.

На противоположной стене, частично скрытая стопкой старых книг, которые он уже успел прочитать и оставил там же, на боковом столе, висела рамка.

Северус замер, не донеся руку до котла.

Раньше он не обращал на неё внимания — книги закрывали большую часть, а сам он, увлечённый расчётами, ни разу не поднимал взгляд в ту сторону. Но сейчас, когда что-то шевельнулось, скрывать это стало сложнее.

Он медленно отодвинул книги в сторону.

Рама была пуста. Резное золочёное дерево, обрамляющее ничем не заполненный холст, — будто картину сняли, а раму просто забыли убрать. И всё же именно там, за мгновение до этого, что-то определённо двигалось: лёгкое смещение тени, едва заметный отблеск, которого не должно быть на пустом полотне.

Северус вытащил палочку и прошептал простейшее диагностическое заклинание.

Контур рамы на миг вспыхнул слабым голубоватым светом.

Магическая.

Он опустил палочку, глядя на пустой холст с новым, куда более отчётливым пониманием. Не показалось. Не надумал.

Слизнорт не следил за ним лично. Ему это было и не нужно.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Сириус не знал, что делать.

Всё рухнуло само собой, слишком быстро, чтобы он успел хоть как-то это контролировать. Питер, вечно не умевший держать язык за зубами дольше пары дней, раскололся и выложил весь план Джеймсу — от первого слова до последнего, включая то, чем всё закончилось на самом деле. А Джеймс, ошарашенный, побледневший до синевы, отправился прямиком к Ремусу.

Сириус узнал об этом слишком поздно, чтобы что-то предотвратить.

Он застал их уже посреди разговора — вернее, того, что осталось от разговора к тому моменту, как он вошёл в комнату. Ремус стоял, вцепившись пальцами в спинку кровати с такой силой, что костяшки побелели, а лицо у него было такое, какого Сириус не видел никогда прежде — ни разу, даже после самых тяжёлых превращений.

— Скажи, что это неправда, — выдавил Ремус, едва завидев его в дверях. Голос дрожал, срывался на каждом слове. — Скажи мне, Сириус, что ты не мог быть настолько…

Договорить он не успел.

В следующее мгновение Ремус бросился на него — не как человек, привыкший держать себя в руках, а как загнанный в угол зверь, у которого не осталось ничего, кроме ярости и отчаяния. Кулак врезался Сириусу в челюсть прежде, чем тот успел хоть как-то среагировать.

— Ты сделал из меня чудовище! — заорал Ремус, и в этом крике было столько боли, что даже Джеймс, бросившийся их разнимать, на мгновение замер. — Ты знал, чем это может закончиться! Знал — и всё равно…

— Ремус, хватит! — Джеймс наконец опомнился и повис у него на плечах, оттаскивая назад. — Хватит, слышишь! Так ты ничего не решишь!

Сириус не сопротивлялся. Не поднял руки, чтобы защититься. Стоял, вжавшись спиной в дверной косяк, и позволял всему этому происходить — потому что где-то глубоко внутри знал: он это заслужил.

Кассиус Флинт сейчас лежал где-то в Мунго — искалеченный, испуганный, обречённый носить в себе то же проклятие, что и Ремус, до конца своих дней. И всё это — из-за одной глупой, самоуверенной затеи, которая должна была стать всего лишь розыгрышем.

— Прости, — выдавил Сириус, когда Джеймсу наконец удалось оттащить рычащего от боли и злости Ремуса на безопасное расстояние. Голос звучал чужим, тихим, совсем не похожим на его обычный, самоуверенный тон. — Ремус, я не думал, что так выйдет. Я клянусь, я не хотел…

— Не хотел? — Ремус вырвался из хватки Джеймса, но вперёд больше не рванул — только смотрел, тяжело дыша, глаза красные, то ли от ярости, то ли от подступающих слёз. — Ты никогда не думаешь, Сириус. В этом вся беда.

Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что с полки посыпались учебники.

Джеймс медленно повернулся к Сириусу с разочарованием.

— Как ты вообще мог, — тихо произнёс он. — Использовать Ремуса как… как приманку. Ты хоть понимаешь, что бы с ним было, если бы всё раскрылось? Отчисление — это в лучшем случае. В худшем — Азкабан или того хуже. Смерть, и стать ингредиентам.

Сириус молчал, глядя в пол. Впервые за очень долгое время ему было нечего сказать в своё оправдание.

Глава 17. Признание

Раскол между мародёрами заметили все — не заметить его было попросту невозможно.

Сириус ходил по коридорам, точно побитая собака, — на полшага позади Джеймса, будто надеясь на прощение одним своим молчаливым присутствием. Джеймс же держался холодно, отстранённо, отвечая односложно и стараясь не встречаться с ним взглядом дольше пары секунд. Стоило Петтигрю оказаться поблизости, как Сириус тут же взрывался — рычал на него так, что Питер втягивал голову в плечи и норовил улизнуть за спину Джеймса. А Джеймс, как ни странно, всякий раз вставал горой на защиту Петтигрю, будто тот был не предателем, раскрывшим секрет, а пострадавшей стороной.

Люпин же попросту исчез. Ни в Большом зале, ни в гостиной, ни на занятиях — никто не видел его уже несколько дней, и никто, судя по всему, не знал, где его искать.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Лили заметила это раньше многих — она всегда была внимательнее прочих к чужим переменам.

Она поймала Сириуса в коридоре у лестницы, преградив ему путь прежде, чем он успел свернуть в сторону.

— Блэк, что случилось? — спросила она, глядя прямо в глаза, без обиняков. — С вами явно что-то не так. Где Ремус?

Сириус на мгновение застыл — и в его взгляде, прежде чем оно скрылось за привычной резкостью, Лили успела заметить что-то похожее на настоящую боль.

— Не твоё дело, Эванс, — процедил он и, не дожидаясь ответа, оттолкнул её плечом и зашагал прочь, ускоряя шаг с каждым мгновением, будто убегал не только от разговора.

Лили осталась стоять посреди коридора, глядя ему вслед, всё сильнее хмурясь.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Обеспокоенная, она в тот же день отправилась к декану Гриффиндора.

Кабинет профессора Макгонагалл встретил её строгой, почти аскетичной обстановкой — ни лишних безделушек, ни мягких кресел, только идеальный порядок на столе и суровый, внимательный взгляд хозяйки кабинета.

— Мисс Эванс? Что привело вас ко мне?

— Профессор, простите, что отвлекаю, — начала Лили, слегка сминая край мантии в пальцах, — но с мародёрами явно что-то произошло. Сириус на всех рычит, Джеймс с ним почти не разговаривает, а Ремуса я вообще не видела уже неделю. Я волнуюсь — с ним всё в порядке?

Макгонагалл на мгновение замерла — ровно настолько, чтобы Лили заметила эту крошечную заминку, — а затем ответила ровным голосом:

— Мистер Люпин находится дома, у него обострение хронического недуга. Не стоит беспокоиться сверх меры, мисс Эванс. Что до остальных — подростковые размолвки случаются, они разберутся сами.

Лили не выглядела до конца убеждённой, но кивнула и вышла, оставив декана наедине с мыслями.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Тем временем в лаборатории номер три Северус методично раскладывал ингредиенты, краем глаза поглядывая на пустую золочёную раму на противоположной стене.

Он выждал момент, когда, по его расчётам, за ним снова могли наблюдать, — и заговорил, будто рассуждая вслух сам с собой, но чётко, разборчиво, специально для чужих ушей:

— Наконец готово. — Он покрутил в руках маленький пузырёк с мутноватой жидкостью, разглядывая её на просвет. — Формула наконец доработана. Эффект даже сильнее, чем я рассчитывал — я уже опробовал его на одном из мародёров. Результат превзошёл ожидания.

Он произнёс это ровным, будничным тоном — тем самым, каким говорят о чём-то само собой разумеющемся, — и вернулся к ингредиентам, будто ничего особенного не сказал.

Пустая рама на стене на мгновение чуть заметно дрогнула.

⊹──⊱✠⊰──⊹

В тот же вечер Слизнорт, взволнованный сверх обычного, отыскал профессора Макгонагалл в учительской.

— Минерва, дорогая моя, — начал он, понизив голос почти до шёпота, — мне бы не хотелось наговаривать на собственного студента, но… я обеспокоен. Северус Снейп — талантливый мальчик, невероятно талантливый, но в последнее время до меня доходят… определённые сведения. Что-то о новых зельях, об экспериментах, которые он проводит на однокурсниках. Боюсь, как бы он не увлёкся тёмными искусствами больше, чем следовало бы.

Макгонагалл нахмурилась, отрываясь от стопки проверенных эссе.

— У вас есть конкретные доказательства, Гораций, или это очередная смутная тревога?

— Пока — только тревога, — признал Слизнорт, поправляя мантию. — Но я счёл своим долгом предупредить. Это предупреждение.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Настоящий шторм разразился двумя днями позже.

Родители Флинта явились в школу вместе с двумя членами попечительского совета — все четверо мрачные, разъярённые, требующие немедленной аудиенции у директора. Целитель из Мунго подтвердил: Кассиус заражён ликантропией необратимо. При следующем полнолунии его ждало одно из двух — обращение или смерть, если организм не выдержит первой трансформации.

— Мы требуем ответа, — процедил отец Флинта, нависая над столом Дамблдора, — почему в стенах этой школы, среди детей, скрывался оборотень! И почему никто не понёс за это ответственности!

Флинт, всё ещё слабый, но уже способный говорить, признался следователям, что узнал дорогу к Дракучей иве от Сириуса Блэка. Попечители потребовали немедленного допроса.

Сириуса привели в кабинет директора, где он, побледневший, но внешне спокойный, повторил заранее продуманную версию: он случайно узнал секрет прохода к иве, обмолвился о нём в разговоре с приятелем, не подозревая, чем это обернётся. Его вины в случившемся нет — он не заманивал Флинта, не подстраивал ловушку, просто поделился с другом про находку, всего лишь.

Версия, хоть и шаткая, устояла — прямых доказательств обратного не было, а Дамблдор, судя по всему, не горел желанием копать глубже, чем требовалось.

⊹──⊱✠⊰──⊹

После допроса Сириуса отправили прямиком в кабинет декана.

Макгонагалл не кричала — она никогда не кричала, — но её голос, тихий и ледяной, резал куда больнее любого крика.

— Мистер Блэк, я не знаю, что творится в вашей голове в последнее время, но результат вашего легкомыслия чуть не стоил человеку жизни. Вы хоть понимаете, чем это могло закончиться? Для Флинта. Для мистера Люпина. Для всей школы?

Сириус молчал, стиснув зубы, глядя куда-то в сторону окна.

— Я жду объяснений, мистер Блэк.

Что-то внутри него — то ли усталость, то ли отчаяние последних дней, наконец не выдержало.

— Это должен был быть Нюниус! — вырвалось у него прежде, чем он успел прикусить язык. — Не Флинт! Я просто хотел проучить Снейпа, только его, а не какого-то там четверокурсника, который сунулся не в своё дело!

Тишина, повисшая после этих слов, была куда громче любого крика.

Макгонагалл смотрела на него так, будто видела впервые в жизни.

— Вы хотите сказать мне, мистер Блэк, — произнесла она наконец, отчеканивая каждое слово, — что всё это время планировали намеренно подвергнуть опасности жизнь другого ученика? Осознанно? Просто проучить?

Сириус понял, что только что своими руками вырыл себе яму куда глубже прежней — но слова уже были сказаны, и забрать их назад не было никакой возможности.

- Мистер Блэк, вы своими действиями довели… до всего этого. Вы как виновная сторона понесёте наказания. Об этом поговорим утром. И держитесь подальше от мистера Снейпа. И никаких действий от вас, в в его сторону не должно быть. А теперь ступайте мистер Блэк, скоро ужин.

Глава 18. Интерес

Кабинет директора на закате всегда был по-своему прекрасен — золотистый свет, льющийся сквозь высокие окна, зажигал портреты прежних директоров тёплыми бликами, а тени от многочисленных приборов на полках вытягивались через весь пол причудливыми узорами.

Но хозяин кабинета не был расположен наслаждаться этим зрелищем, хотя по привычке всё же смотрел в окно, задумчиво держа в руках чашку остывающего чая.

Тронутые сединой брови директора хмурились над тяжёлыми думами.

Беспокоило его прежде всего то, что попечительский совет наконец зашевелился — и теперь донимал его с настойчивостью, которой прежде не отличался. После случая с четверокурсником они словно пираньи, почуявшие кровь, набросились на любую возможность придраться. Оборотень — это не шутки. А оборотень, покусавший ученика прямо в стенах школы, — тем более. Хорошо уже то, что прежде никто так и не догадался о его существовании; иначе скандал разразился бы куда раньше и куда громче.

Если бы дело было только в попечителях.

Тёмные семьи тоже зашевелились. Законы, которые он так долго пытался протолкнуть через министерство, встретили теперь совсем не шуточное сопротивление. Слухи о его якобы растущей некомпетентности как директора зазвучали открыто, во весь голос — уже не робким шёпотом по углам, а громко, демонстративно, будто нарочно, чтобы он наверняка услышал.

А в довершение всего Гораций вдруг решил, что настало время увольняться. Будто у него, Дамблдора, других забот не хватало.

Какой уважающий себя мастер зельеварения станет держаться за скромное учительское жалованье, если может уйти? Все они, как один, считали себя гениями, которым нужен простор для вдохновения, а не классы, полные вечно подрывающие котлы подростков.

Уговорить Гораций остаться не удалось никакими способами. Дай ему волю — он бы в тот же вечер собрал вещи и ушёл, бросив всё, включая недоваренные учениками зелья.

Слушать его оправдания — про почтенный возраст, про заслуженный покой где-нибудь в тёплых краях — не было ни сил, ни желания. Жалкие отговорки, за которыми крылось нечто совсем иное.

Совсем как в прошлый раз. С Томом.

Тогда тоже пришлось напомнить Гораций о том, что он сам когда-то, много лет назад, открыл — по неосторожности, а может, и по невольной гордости за собственную уникальность.

О скрытом даре, который декан продемонстрировал во всей красе, сам того не желая.

Дар предчувствия. Не пророческий, не способность видеть будущее во снах или образах — ничего настолько эффектного. Просто едва уловимое, тревожное чувство, предупреждающее о надвигающейся беде. И действовал этот дар лишь в одну сторону — оберегая исключительно самого носителя. Слизнорт не видел чужих судеб, не различал грядущих катастроф где-то там, вдалеке. Он лишь ощущал панику — тем сильнее, чем ближе и серьёзнее была опасность, грозящая лично ему.

И теперь этот же самый дар, судя по всему, снова забил тревогу. Отпустить Гораций пришлось — удерживать человека, для которого само пребывание в замке стало источником неотвязного, животного страха, было бы попросту жестоко, да и бессмысленно.

Но вопрос с преподавателем зельеварения этот факт не закрывал. Разве что сам Слизнорт, за неимением иного способа Гораций внезапный уход, вызвался подыскать себе достойную замену.

Дамблдор сделал глоток остывшего чая, поморщился и отставил чашку в сторону.

Впрочем, среди этого нагромождения дурных вестей нашлась и одна, показавшаяся ему по-настоящему интересной.

Новость о Северусе Снейпе. О том, что мальчик, по слухам, начал соскальзывать во тьму.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Горгулья у входа подала сигнал о госте. Спустя минуту в кабинет вошла явно разозлённая Минерва — об этом красноречивее любых слов говорили её плотно поджатые губы.

— Добрый вечер, Альбус, — кивнула она и опустилась в кресло напротив стола.

— Не очень-то добрый, раз ты так сердита, — заметил Дамблдор, придвигая к ней миску с лимонными дольками. — Опять кто-то из ребят что-то натворил? Чашечку чая и что-нибудь сладкое?

— Не откажусь, Альбус. — Она перевела дыхание. — И ты прав. Мистер Блэк совершил… — Минерва запнулась, будто самому праведному гневу не хватало подходящих слов. — Ужасный, вопиющий поступок. Это просто немыслимо.

— Ну что ты, дорогая. Он же не со зла. Просто досадная случайность. Так бывает…

— Прости, что перебиваю. Но Сириус Блэк сам признался, что сделал это специально. Хотел, по его собственным словам, — она процедила это слово сквозь зубы, — проучить мистера Снейпа.

Дамблдор ненадолго замолчал, не зная, что на это ответить.

— Да, ты всё правильно расслышала. Из-за него Ремус Люпин теперь не может посещать школу. Мистер Люпин заявил, что закончит пятый курс на дому — и что на шестой курс он не вернётся.

— Не кипятись, дорогая моя. Всё можно исправить. Нужно лишь немного времени.

— Какое ещё время, Альбус? Жизнь мистера Флинта теперь под угрозой. Гораций ходит по школе и туманно говорит о проблемах с попечителями, точно какой-то шарлатан на ярмарке. Он даже заходил ко мне и что-то невнятное говорил про мистера Снейпа. Тебе он уже об этом сообщил?

— Ах да, дорогая Минерва. Гораций, помимо прочего, решил уволиться.

— Что? — Минерва была искренне ошеломлена. — Уволиться? Как он вообще может нас оставить? Бросить учеников именно сейчас, в такое время? Да кто согласится преподавать зельеварение в подобной обстановке?

— Не стоит так волноваться, дорогая. Гораций сказал, что сам решит этот вопрос.

— Что ж, — Минерва фыркнула, совсем по-кошачьи, — пусть увольняется. Без него как-нибудь справимся.

— Совершенно согласен, Минерва. Кто, если не мы?

Она смерила его долгим, внимательным взглядом — тем самым, каким привыкла глядеть на учеников, пытающихся уйти от прямого ответа.

— Ты так и не ответил мне про Снейпа, Альбус.

Дамблдор отставил чашку и сцепил пальцы на столе — жест, который Минерва слишком хорошо знала: так он делал всякий раз, когда собирался сказать не всё, что думает на самом деле.

— Гораций поделился своими опасениями и со мной, — произнёс он наконец, неторопливо, будто взвешивая каждое слово. — Признаться, меня они… заинтересовали.

— Заинтересовали? — Минерва нахмурилась ещё сильнее. — Альбус, если мальчик действительно балуется тёмными искусствами, это не повод для интереса. Это повод для беспокойства. И что конкретно он сделал, раз Гораций так загадочно говорил.

- Пока я не могу ничего ответить. Пока не удостовериться в этом. - Он едва заметно улыбнулся, но глаза за стёклами очков оставались серьёзными, почти отстранёнными. - Я бы предпочёл, для начала сам поговорить с юным мистером Снейпом, прежде чем делать поспешные выводы. Пригласи его ко мне, будь добра. Скажем, завтра вечером.

— Хорошо, — кивнула Минерва, хотя по её лицу было ясно: ответ собеседника её не вполне устроил — Но я бы на твоём месте не стала недооценивать эти слухи, Альбус.

— О, я вовсе не собираюсь их недооценивать, — тихо ответил Дамблдор, глядя куда-то мимо неё, в сгущающуюся за окном темноту. — Совсем наоборот.

Глава 19. Обман

В свободное время Северус штудировал Гримуар в поисках подходящего проклятия для Слизнорта.

Пока ничего из найденного его не устраивало.

Он хотел проклятие, достойное вора — но всё, что попадалось на страницах, оказывалось либо слишком демонстративным, либо чересчур показным. Эффектные вспышки света, драматичные последствия, заметные с первого взгляда — всё это годилось для мести, которую хотелось выставить напоказ, но никак не для человека, привыкшего плести интриги исподтишка, за закрытыми дверями кабинета, с приторной улыбкой на лице. Такому нужно было что-то тоньше. Незаметнее. То, что разъедало бы изнутри медленно, годами, не оставляя явных следов, которые можно было бы связать с конкретным виновником.

Пока Слизнорт не приглашал его на личный разговор — хотя, зная декана, это было лишь вопросом времени. У Горация имелась своя манера: вместо прямых обвинений он предпочитал нудные, тягучие беседы, полные обтекаемых фраз и тонких намёков, — мягко подталкивая ученика прекратить тёмные практики и опасные эксперименты. Не столько из искренней заботы, сколько из нежелания, чтобы чьи-то опрометчивые действия бросили тень на репутацию всего факультета.

Экзамены надвигались неумолимо, и вместе с ними — извечная суета, зубрёжка, бессонные ночи над конспектами. Действовать во время этой горячки было бы неразумно: слишком много лишних глаз, слишком мало возможности застать Слизнорта одного и без спешки. После экзаменов начнётся выпуск — вокруг будет ещё многолюднее. А летом, разъехавшись по домам, встретиться и вовсе не получится.

Значит, оставалось единственное разумное окно — до экзаменов, к которым он, впрочем, был готов уже сейчас, на все сто.

Оставалось только найти подходящее проклятие. А оно всё не находилось.

⊹──⊱✠⊰──⊹

После очередного урока зельеварения Слизнорт остановил его коротким жестом.

Выглядел декан неважно — помятый, с тёмными кругами под глазами, будто не спал уже несколько ночей подряд, и с едва заметно подрагивающими руками, которые он то и дело прятал в широких рукавах мантии. Даже сам урок он вёл сегодня иначе, чем обычно — сбивчиво, без привычного воодушевления, — и это заметили решительно все, кто сидел в классе.

— Не хочу отвлекать вас от занятий, мистер Снейп, — начал он, понизив голос, — но вас вызвали к директору.

— Что? Почему?

— Этого мне неведомо, мистер Снейп.

Слизнорт явно старался выглядеть спокойным, но взгляд его предательски забегал в сторону — едва заметно, на долю секунды, однако этого хватило.

Ложь.

Северуса подобный расклад совершенно не устраивал. Не раздумывая, он позволил себе привычное лёгкое касание — тонкую, почти невесомую нить магии, скользнувшую вглубь чужого разума через короткий зрительный контакт.

Мысли Слизнорта неслись рваными, паническими обрывками: что делать… в Хогвартсе опасно… Дамблдор сам попросил… надо быстро уйти… Снейп сам виноват… не надо было… тьма…

Северус прервал чтение и невольно поморщился.

Животный, неприкрытый страх, исходивший от декана, вызывал у него лишь глухое раздражение — не сочувствие, не понимание, а что-то куда более холодное. Слизнорт боялся его. Боялся настолько, что даже не пытался скрыть это как следует.

Что ж. Тем интереснее будет узнать, чего именно хочет от него директор.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Получив от Слизнорта пароль — тот назвал его торопливо, почти скороговоркой, явно желая поскорее закончить разговор, — Северус отправился к кабинету директора.

Путь через замок он проделал неспешно, хотя внутри всё было натянуто, как струна. Торопиться не имело смысла — наоборот, следовало явиться спокойным, собранным, ничем не выдающим и тени тревоги. Спешка выдаёт куда вернее любых слов.

По дороге он методично проверял собственные щиты — так, как делал это уже сотни раз за прошедшие месяцы. Окклюменция давалась ему легко, куда легче легилименции, но он вложил в неё не меньше часов в последнее времия, чем во всё остальное, вычитанное из Гримуара. Мысли о ритуале, о Гримуаре, о планах на Люпина, Блэка и Слизнорта — всё это следовало убрать как можно глубже, запереть за плотными, ровными слоями пустоты и безразличия. Оставить на поверхности что-то простое, скучное, не вызывающее вопросов. Усталость от экзаменов. Раздражение из-за мародёров. Обычные мысли обычного пятикурсника, которому нечего скрывать, кроме подростковой угрюмости.

Он знал, кто такой Альбус Дамблдор. Знал, что перед ним — не Слизнорт с его показным простодушием и не восторженный декан, привыкший видеть в каждом ученике будущую звезду. Это был волшебник, чья сила и опыт в области искусства разума, по слухам, не знали равных во всей Британии.

Если Дамблдор решит проверить его напрямую — одними лишь щитами, пусть даже хорошо выстроенными, отделаться не выйдет.

Северус остановился перед горгульей, охраняющей вход в директорские покои, и произнёс пароль вслух — ровным, ничем не примечательным голосом.

Каменное изваяние со скрипом отступило в сторону, открывая проход к винтовой лестнице, ведущей наверх.

Он поднялся по ступеням без единой заминки, остановился перед массивной дверью — и, выдержав короткую паузу, постучал.

— Входите, — донёсся из-за двери мягкий, спокойный голос.

Северус толкнул дверь и переступил порог, готовый к чему угодно.

Глава 20. Проклятие

Минерва застала Дамблдора в глубокой задумчивости — он сидел за столом, сцепив пальцы домиком, глядя в пространство перед собой отсутствующим взглядом, какой бывает у человека, всё ещё мысленно продолжающего давно закончившийся разговор.

— Ну? — спросила она без предисловий, опускаясь в кресло напротив. — Как прошла беседа с мистером Снейпом?

— Прекрасный мальчик, — рассеянно отозвался Дамблдор, будто очнувшись. — Собранный не по годам. Умён, сдержан, и довольно вежлив. Для пятикурсника, который якобы балуется тёмными искусствами.

— И что же ты ему сказал?

— То же, что говорю всем, кто стоит на распутье, дорогая моя. — Он едва заметно улыбнулся, но улыбка вышла невесёлой. — Что путь, который кажется короче и проще, редко ведёт туда, куда мы на самом деле хотим прийти. Ведь кривые тропы имеют свойство заводить дальше от цели, а не ближе к ней. И у каждого есть право на второй шанс — было бы желание им воспользоваться.

Минерва тихо хмыкнула — она слишком хорошо знала эту его манеру, эту неизменную веру во второй шанс для кого угодно, вне зависимости от того, заслужен он или нет.

— И это всё? Ты не стал… копать глубже?

— А была ли в том необходимость? — Дамблдор посмотрел на неё поверх очков-половинок. — Иногда достаточно дать человеку понять, что за ним наблюдают. Чтобы он сам сделал правильный выбор. Излишнее давление редко приводит к искренности, Минерва. Чаще — лишь к более искусной лжи.

Она вздохнула, признавая его правоту хотя бы отчасти, и сменила тему:

— Кстати, о непослушных мальчишках. Мистер Блэк крайне недоволен назначенным наказанием. Не устаёт повторять, что оно «несоразмерно» — учитывая, что, по его словам, он никого не заставлял никуда идти.

— Пусть будет недоволен, — спокойно ответил Дамблдор. — Иногда несоразмерность наказания — единственное, что способно достучаться до тех, кто не желает слышать голос совести напрямую.

Минерва не стала спорить. На этот счёт она была с ним полностью согласна.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Северус возвращался от директора с ощущением, весьма похожим на разочарование.

Он был готов ко всему — к прямой атаке на сознание, к ловушкам в разговоре, к тонким проверкам, замаскированным под невинные вопросы. Готовился так тщательно, что почти ожидал почувствовать чужое присутствие в собственной голове, едва переступит порог кабинета.

Вместо этого — долгий, обтекаемый монолог о жизненном пути. О кривых тропах и прямых дорогах. О том, что у каждого есть право на второй шанс.

Северус поймал себя на глухом раздражении. Не простое, а на самого себя. Столько предусмотрительности, и время потраченных на укрепление щитов. И всё это оказалось попросту излишним.

Впрочем, долго досадовать по этому поводу не было смысла. Мысли быстро вернулись к куда более насущному вопросу — к Слизнорту.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Ответ как проклясть Слизнорта, нашёлся тем же вечером, Гримуар словно ждал, пока Северус успокоится и перестанет метаться мыслями, между громкими, явными или слишком очевидными вариантами.

«Проклятие Пустого Имени». Название само по себе звучало многообещающе.

Принцип оказался обманчиво прост. Требовалась частица тела цели — волос, обрезок ногтя, капля крови — что угодно, всё ещё хранящее в себе отпечаток её сущности. Частицу следовало обернуть определённым набором трав, произнести над ней заговор — слова, вплетающие проклятие прямо в структуру жертвы, — а затем поджечь.

Дым, поднимающийся от сожжённого сплетения трав и плоти, нёс в себе саму суть проклятия. Если цель находилась далеко, дым следовало собрать в закрытый сосуд и доставить позже. Если же случай позволял оказаться близко — достаточно было поджечь состав рядом жертвой.

Главное условие оставалось неизменным в обоих случаях: цель должен вдохнуть дым, и это самое необходимо. Только тогда проклятие проникало внутрь, оседая где-то на границе яви и нави, медленно стирая из памяти окружающих любую связь между человеком и чужими заслугами, которые он веками присваивал себе.

Частица тела Слизнорта у Северуса, как оказалось, уже была. Тонкий, седоватый волос, оставшийся на плече мантии после того самого разговора в коридоре у кабинета зельеварения, — Северус тогда снял его почти машинально, не задумываясь, просто по въевшейся привычке подмечать и сохранять всё, что могло однажды пригодиться.

Пригодилось.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Случай представился скорее, чем Северус рассчитывал.

Слизнорт, как и следовало ожидать, всё же пригласил его на очередную из своих «дружеских бесед» — тягучую, полную намёков и осторожных предостережений, произносимых за чашкой чая в тёплом, уютном кабинете декана. Привычная тактика: не обвиняя напрямую, почти любовно, отговорить.

Северус явился вовремя, с идеально невозмутимым лицом, и занял предложенное кресло у камина.

Пока Слизнорт разливал чай, продолжая издалека заводить разговор про «опасные увлечения» и «сомнительные знакомства», Северус незаметно извлёк из кармана заранее подготовленный маленький свёрток — тонкий волос, обёрнутый пучком сухих трав, — и, воспользовавшись тем, что декан на мгновение отвернулся к каминной полке за сахарницей, поднёс его к пламени камина.

Огонёк лизнул свёрток. Травы вспыхнули почти беззвучно, испустив тонкую, едва заметную струйку сизого дыма, — не больше, чем можно было бы принять за случайную искру от поленьев.

Северус произнёс про себя заговор одними губами, не разжимая их до конца. И дым медленно потянулся вверх, растворяясь в воздухе комнаты.

— …и я искренне надеюсь, мистер Снейп, что вы прислушаетесь к доброму совету старика, — говорил тем временем Слизнорт, возвращаясь к столу с сахарницей в руках, и, не замечая ничего необычного, глубоко, привычно вдохнул.

Дым исчез, будто его и не было.

— Разумеется, профессор, — спокойно ответил Северус, принимая из его рук чашку. — Я всегда прислушиваюсь к добрым советам.

Слизнорт довольно улыбнулся, ничего не подозревая, и продолжил свою нудную, тягучую речь.

Глава 21. Конец. Пятый курс

В купе поезда Северус уставился в окно, безучастно провожая взглядом мелькающие за стеклом холмы, и составлял план на следующий год.

СОВ вымотали его сильнее, чем он готов был признать даже самому себе. Экзаменационная комиссия из министерства вкупе с преподавателями словно озверели в этом году — вопросы оказались въедливее, практические задания сложнее, а требования к точности формулировок настолько дотошными, что даже безупречно выученный материал начинал казаться зыбким под их пристальными, придирчивыми взглядами.

Прежняя уверенность Северуса в том, что экзамены дадутся ему легко, рассыпалась в прах в первые же дни. Пришлось садиться за учебники с удвоенным, а то и утроенным усердием — штудировать, повторять, зубрить конспекты далеко за полночь, хотя прежде он позволял себе относиться к подготовке куда спокойнее.

Он был не одинок в этом безумии. Даже признанные отличники факультетов, даже неизменно самоуверенные рейвенкловцы, обычно взирающие на любые испытания с холодным превосходством, откровенно паниковали, тревожились перед каждым новым экзаменом.

Старшекурсники и вовсе ходили мрачнее тучи — раздражённые, издёрганные, не стесняющиеся в выражениях, честя комиссию последними словами прямо в открытую, без всякой оглядки на то, кто мог их услышать. В библиотеке несколько раз доходило едва ли не до драк — редкие экземпляры особо нужных учебников разлетались по рукам быстрее, чем библиотекарь успевала их выдавать, а желающих заполучить их было куда больше, чем самих книг.

Весь Хогвартс на пару недель погрузился в форменный хаос.

Конец экзаменов встретили не радостью, а каким-то странным, тяжёлым оцепенением — слишком вымотанные, слишком опустошённые, чтобы всерьёз праздновать. На оценки, по правде говоря, всем было в равной степени наплевать — куда важнее было просто пережить это испытание и наконец выспаться.

Сборы, прощание с факультетом, дорога до вокзала, посадка на поезд — всё это прошло словно в густом тумане, едва зацепившись в памяти отдельными, разрозненными обрывками.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Теперь, когда суета наконец отступила, а стук колёс убаюкивающее отдавался в вагоне, мысли Северуса возвращались к своей мести.

Из списка: Ремус Люпин, голос разума и сдерживатель мародёров, выбыл.

Сириус Блэк, тот кто всегда был душой их четвёрки, заводилой, всеобщим любимцем, — теперь ходил в опале. У декана на плохом счету, в разладе с Джеймсом. От прежнего Блэка, казалось, не осталось почти ничего, кроме звонкого имени и фамильной гордости, которая теперь работала против него же самого.

Гораций Слизнорт носил в себе проклятие, которое сделает своё дело. Теперь, его слава будет исчезать, медленно, годами, — незаметно, неотвратимо, вплоть до того дня, когда будет уже слишком поздно что-либо исправить.

Оставался Петтигрю и Поттер.

Как только Петтигрю останется один с ним покончено.

И Поттер. Северус позволил себе на мгновение прикрыть глаза, обдумывая детали. Мантия-невидимка — фамильная реликвия, гордость целого рода. Случись с ней что-нибудь — испортись она, потеряйся, — и последствия для Джеймса не заставят себя ждать.

Следующий год станет для мародёров последним. Он окончательно развалит то, что от них ещё осталось.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Поезд наконец остановился.

На платформе многих учеников уже ждали родители — кто-то забирал детей через камин, кто-то аппарировал прямо с чадом под боком, а кто-то уходил своим ходом, затерявшись в толпе.

Самым неожиданным зрелищем оказался лорд Блэк.

Он стоял в гордом одиночестве, чуть поодаль от общей суеты, и не сводил острого, пронизывающего взгляда с выхода из вагона.

Стоило Сириусу показаться на платформе, как его тут же обездвижили, и в следующее мгновение он исчез вместе с отцом в вихре аппарации.

Северус проводил эту сцену долгим, задумчивым взглядом.

Следующий год точно обещал быть интересным.

Глава 22. Пустота

Северус возвращался домой сам.

Матушка не смогла его встретить на вокзале — обычное дело, случалось и раньше, — так что до Паучьего тупика он добирался своим ходом: сперва на автобусе, затем пешком, волоча за собой чемодан по знакомым до последней трещины в асфальте улицам. В родной квартал он вошёл уже под вечер, когда небо над рядами закопчённых кирпичных домов начинало наливаться сумеречной синевой.

Соседи глядели на него странно.

Обычно на Северуса никто здесь особого внимания не обращал — так же, как и он сам не считал нужным замечать соседей. Взаимное, привычное безразличие, установившееся между ним и этой улицей ещё с детства.

Но сегодня — сегодня было иначе.

Женщина у углового дома проводила его взглядом, полным откровенного сочувствия, и тут же отвела глаза, будто застигнутая врасплох. Двое мужчин у паба на углу примолкли, стоило ему поравняться с ними.

Северус не понимал, что происходит, — вплоть до самого дома.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Дверь оказалась не заперта.

Тобиас, как обычно, лежал на продавленном диване в гостиной — пьяный, раскинувшийся в неловкой позе, с початой бутылкой, соскользнувшей на пол и растёкшейся тёмным пятном по вытертому ковру. Ничего необычного. Обычная картина, знакомая с самого раннего детства.

Но то, что он бормотал себе под нос, монотонно, снова и снова, повергло Северуса в такой шок, что на мгновение он попросту забыл, как дышать.

— …её нет. Нету. Сдохла ведьма. Так ей и надо… ик, — Тобиас качал головой, уставившись в потолок мутными, неспособными сфокусироваться глазами. Потом взгляд его качнулся в сторону двери — и замер.

Не сразу, но он всё же заметил сына. И в глазах его на мгновение мелькнул страх — который Северус, оглушённый подступающим горем, попросту не заметил.

— Что ты сказал? Повтори, — тихо, почти шёпотом произнёс Северус.

— А, явился, — пробормотал Тобиас, будто уже забыв о своём страхе. — Мать твоя, ведьма. Померла.

— Как? — выдавил Северус, чувствуя, как в груди стремительно немеет что-то важное, что-то, чему он ещё не готов был дать название.

— Откуда мне знать? — зло рявкнул Тобиас. — Так ей и надо. Богомерзкая тварь.

Он снова приложился к бутылке.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Память сохранила лишь рваные обрывки.

После этих слов сознание будто утонуло в багровом тумане. Северус не помнил, как ударил в первый раз. Не помнил, сколько раз это повторилось. Опомнился он лишь стоя над телом, тяжело дыша, с гудящей от бешеного пульса головой.

Тобиас лежал перед ним неподвижно, лицо уже начинало опухать, покрываясь тёмными пятнами.

Костяшки пальцев жгло огнём.

Северус медленно, будто в чужом теле, снял с плеча сумку. Из бокового кармана показалась палочка матери. Он долго стоял, глядя на неё, не в силах пошевелиться.

От Эйлин ему досталось почти всё — тонкие черты лица, чёрные волосы, любовь к зельям, редкий магический дар. Даже характер, унаследованный почти целиком. Кроме одного.

Терпения.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Кладбище встретило его тишиной.

Старые надгробия торчали из земли кривыми, потемневшими зубами — поросшие мхом, покосившиеся, будто сама земля силилась их поглотить. Под ногами хлюпала сырая, набухшая от недавних дождей почва.

Он обошёл едва ли не всё кладбище, прежде чем наконец нашёл нужное место. На самой окраине, у покосившегося забора, там, где земля была сырее, а трава — выше и гуще.

Деревянная табличка. Дешёвая, почти игрушечная — такую поставили явно наспех, не тратясь.

Эйлин Снейп. 1929–1977.

Северус смотрел на неё и не мог понять, что именно чувствует. Где-то глубоко внутри что-то сжималось, ныло, рвалось наружу — но вместо слёз была только сухость в горле и странная, невесомая пустота.

Её больше нет. Не будет никогда. Ни её молчаливого присутствия на кухне по утрам. Ни едва уловимого запаха зелий, въевшегося в каждую вещь, к которой она прикасалась. Ни тихого «всё хорошо, Северус» — в те моменты, когда хорошего не было и в помине, но она всё равно находила силы это сказать.

Он долго стоял над табличкой, запоминая каждую трещину в дереве, каждую вырезанную букву — так, будто боялся забыть их, стоит только отвернуться.

Потом развернулся и пошёл прочь.

Не оглядываясь.

Глава 23. Сыворотка правды

Идя обратно с кладбища, Северус позволил холодному ночному воздуху выветрить из головы плотную пелену ярости и горя, застилавшую всё вокруг с самого возвращения домой.

И только сейчас, немного придя в себя, он вспомнил то, что тогда, в багровом тумане, ускользнуло от внимания.

Тобиас смотрел на него со страхом.

Он никогда не смотрел на него так — прежде во взгляде отца читалось лишь презрение, брезгливость, порой яростная неприязнь, но никогда, ни разу страхом.

А ведь убить маму Тобиас попросту не мог. Не хватило бы ни духа.

Значит, он что-то скрывал.

Северус остановился посреди пустой улицы, вспоминая. У него ведь оставалась сыворотка правды — небольшой остаток из давнего заказа. Зелье, запрещённое к свободному изготовлению, а потому стоившее целое состояние на любом чёрном рынке. Его должно было хватить, чтобы вытащить из Тобиаса всю правду, какой бы горькой она ни оказалась.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Вернувшись домой, Северус первым делом связал отца — трансфигурировал в крепкую верёвку кусок ржавой проволоки, валявшейся среди прочего хлама у порога.

Затем поднял с пола сумку и вытащил флакон с зельем.

Взглянув на распухшее, покрытое запёкшейся кровью лицо Тобиаса, он на мгновение замер и вытащил палочку. Несколькими короткими движениями он убрал кровь с лица отца и вправил сломанный нос, без малейшего сочувствия в движениях.

В пустой стакан он наколдовал немного воды, влил в неё несколько капель сыворотки и, разжав Тобиасу челюсть, аккуратно, но безжалостно залил содержимое ему в рот.

Тобиас всё ещё был без сознания. Пришлось плеснуть ему в лицо холодной водой, чтобы привести в чувство.

Он вздрогнул, захлопал глазами, промаргиваясь, — зрачки его расширились неестественно, почти на весь глаз, отдавая зелью полный контроль над разумом.

Северус начал с простого — с вопросов, на которые можно было легко проверить правдивость ответа.

— Как тебя зовут?

— Тобиас Снейп, — глухо, без всякого выражения отозвался тот.

— Сколько тебе лет?

— Сорок три.

— Где ты живёшь?

— Паучий тупик, дом одиннадцать.

Убедившись, что зелье подействовало в полную силу, Северус перешёл к главному.

— Когда умерла мама?

— Вечером. Во время ужина.

— Как она умерла?

— От заклинания.

— Какого именно?

— Авада… что-то там, — Тобиас с трудом ворочал языком, будто само слово причиняло боль. — Не помню точно.

Северус похолодел, но не позволил себе остановиться.

— Кто это сделал?

— Родственники Эйлин.

— Конкретнее. Кто именно? Как он выглядел?

— Мужчина. Копия Эйлин — лицо, как у неё почти.

— Сколько ему было лет, примерно?

— Около сорока.

— Зачем он пришёл?

— За наследством, кажется.

— Каким наследством?

— Не знаю.

— Почему он её убил?

— Она отказалась.

— Что было после?

— Он сказал мне забыть обо всём. Что-то наколдовал — надо мной.

— Это было Обливиэйт?

— Не знаю. — Тобиас моргнул, взгляд его на мгновение затуманился. — Похоже, что да.

Северус медленно опустил палочку, глядя на отца — жалкого, разбитого, связанного посреди захламлённой гостиной, — и попытался осмыслить услышанное.

Родственник. Мужчина, похожий на мать. Пришедший за каким-то наследством, в котором она ему отказала — и заплативший за этот отказ собственной жизнью.

У Эйлин, насколько он знал, родни почти не осталось. Она никогда не рассказывала о своей семье — ни слова, ни намёка, будто эта тема была под негласным запретом ещё с его раннего детства.

Теперь, кажется, он начинал понимать почему.

Глава 24. Наследство

Северус не спал.

Он лежал в темноте своей комнаты, глядя в потрескавшийся потолок, и не знал, что делать дальше. Мысли метались, натыкаясь друг на друга, не складываясь ни во что цельное.

О семье со стороны матери он знал до обидного мало. Дед, отец матери и дядя, старший брат матери. Оба, насколько он помнил, слыли настоящими затворниками — людьми, годами не покидавшими фамильное поместье, не поддерживавшими связи ни с кем, включая, судя по всему, и собственную дочь.

Про остальных Принцев Северус не знал ничего. Возможно, их попросту не осталось — род старый, давно балансирующий на грани вымирания, как многие подобные чистокровные семьи.

Если человек, убивший мать, действительно был похож на неё — значит, вероятнее всего, речь шла именно о том самом старшем брате. Но зачем ему было убивать родную сестру?

От неё ведь отреклись. Изгнали из рода — Северус знал об этом с детства, хотя подробностей мать никогда не рассказывала. У неё не осталось ничего — ни титула, ни денег, ни права называться Принц перед лицом семьи. Будь у неё хоть что-то, разве вышла бы она замуж за маггла — да ещё такого, как Тобиас, нищего, озлобленного, топящего собственную никчёмность в дешёвом виски? Разве жила бы она все эти годы в убогой лачуге на Паучьем тупике, штопая одну и ту же мантию из года в год, — она, ведьма, урождённая аристократка древнего рода?

Сколько раз Северус спрашивал её, почему она до сих пор с Тобиасом. Умолял бросить его, уйти, вернуться в мир, которому она принадлежала по праву рождения. Клялся, что сделает всё возможное и невозможное, чтобы обеспечить её сам, — стоит ей только захотеть.

Она никогда не соглашалась. Только качала головой, устало улыбаясь одними уголками губ, и говорила, что он поймёт — потом, позже, когда придёт время.

Время пришло. А он так и не понял.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Утро над Паучьим тупиком, как и всегда, встретило его беспросветной серостью — плотные тучи, ни единого просвета, ни единого солнечного луча, пробившегося сквозь смог над трубами фабрик. Улица выглядела такой же, какой была всегда, — будто ничего не изменилось, будто мир не заметил, что в одном из этих закопчённых домов навсегда замолчал единственный голос, когда-либо звучавший здесь с теплом.

Северус поднялся с кровати, так толком и не сомкнув глаз за всю ночь, и подошёл к окну.

С пяти лет прошло многое времени, но все ещё помнит как матушка говорила про свою мать, бабушка Северуса. Она умерла когда матери исполнилось только десять. Она не англичанка, а немка.

Осиротела она рано,— и виной тому был Гриндевальд. Его последователи прошлись по землям, где веками стояло родовое поместье, не оставив от него камня на камне, а заодно и всей родни бабушки — до последнего человека.

Прадед Северуса, лорд Адриан Принц Четвёртый, дружил с отцом бабушки ещё в юности и, узнав о произошедшем, решил помочь осиротевшей девочке — забрал её в Англию, и женил своего сына с ней. Ведь Гриндевальд и его последователи не только убили всю родню бабушки, но и уничтожили поместье и оставили сироту без средств к существованию.

Но бесприданница, пусть и из древнего немецкого рода, всё равно оставалась бесприданницей. Дед Северуса, лорд Октавиус Принц, всю жизнь считал этот союз собственным позором — женой, взятой из милости, а не по расчёту, достойному фамилии.

Бабушка, впрочем, оказалась куда предусмотрительнее, чем предполагал её новый муж. Адельхайд Гауг — так, по словам матери, звали её в девичестве, — сумела, ещё до окончательного разорения семьи, переправить в Англию если не всё, то очень многое: фамильные драгоценности, редкие книги, старинные артефакты и часть накопленного золота.

После её смерти, согласно завещанию, всё это перешло единственной дочери — Эйлин Принц.

И про все это матушка сообщила только когда ему исполнилось пять лет. И после не вспоминалось. Он все забыли.

Этой историй как будто и не было. И только после её смерти вспомнил.

Что же было в этом наследстве — том самом, ради которого кто-то оказался готов убить?

Что бы это ни было за наследство — то, ради которого убили его мать, — он твёрдо решил: оно достанется ему.

Никто другой не получит ни клочка из того, что по праву должно было перейти к Эйлин. Ни дядя, ни какой-либо иной родственник, объявившийся из ниоткуда. Ни сам Мерлин, если бы вдруг воплотиться и заявить свои права.

Только через его труп.

И даже тогда — он найдёт способ дотянуться до обидчика из могилы. Посмертное проклятие никто не отменял.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Банк Гринготтс, как всегда, сиял ослепительной белизной мраморных колонн, отражающих свет сотен парящих под потолком светильников.

Северус знал: банк занимался не только обменом галлеонов на фунты и обратно. Здесь же оформлялось и вступление в наследство. У чистокровных семей это обычно происходило внутри узкого круга — среди старейшин рода и ближайших родственников, без лишнего участия посторонних. Сюда, в банк, обращались лишь те, у кого подобного круга попросту не осталось. Поверенный, закреплённый банком за конкретным родом, брал на себя все вопросы, связанные с деньгами, имуществом и правами наследования, — своего рода официальный посредник между семьёй и остальным волшебным миром.

Войдя в главный холл, Северус решительно направился к стойке гоблинов, намереваясь изложить суть дела, — но не успел сделать и десятка шагов, как его довольно бесцеремонно ухватили за руку и потащили в сторону, прочь от общей очереди.

Он открыл было рот, собираясь высказать всё, что думает о подобном обращении, — но не успел опомниться от возмущения, как гоблин, тащивший его за собой, коротко, требовательно шикнул, заставив умолкнуть.

Не прошло и минуты, как они оказались перед массивной чёрной деревянной дверью, украшенной затейливой резьбой.

— Мистер Снейп, прошу прощения за спешку, — проговорил гоблин, — но ваш поверенный уже ждёт вас.

И, не дожидаясь ответа, быстро исчез, растворившись в полумраке коридора.

Северус нахмурился.

Подавив закономерное недоумение — вместе с остатками возмущения из-за бесцеремонного обращения, — он толкнул тяжёлую дверь и вошёл внутрь.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Кабинет оказался неожиданно скромным для банка, буквально утопающего в золоте и мраморе, — тёмное дерево, ряды одинаковых на вид папок вдоль стен, узкое окно, пропускающее скупой утренний свет.

За столом сидел гоблин — старше многих, каких Северусу доводилось видеть прежде, с сетью глубоких морщин вокруг проницательных, внимательных глаз.

— Мистер Снейп, — произнёс он, не поднимаясь с места, но указывая длинным когтистым пальцем на кресло напротив. — Садитесь. Кнарг. Поверенный рода Принц — почти сорок лет.

Северус медленно опустился в кресло, стараясь ничем не выдать нарастающего напряжения.

— И что же понадобилось поверенному рода Принц от меня — раз пришлось прибегать к таким методам, чтобы затащить меня сюда?

— Я вас ждал, — коротко отозвался Кнарг. — Вернее, ждал вашу матушку.

— Зачем? — Сердце на мгновение замерло.

— Затем, что ваша матушка, Эйлин Снейп, является единственным оставшимся чистокровным представителем рода Принц.

— Единственным? — Северус нахмурился. — А как же её старший брат? От неё ведь отреклись — но не от него.

— Эдуард Принц умер десять лет назад. Бездетным, — Кнарг произнёс это буднично, как давно заученный факт, лишённый всякой сентиментальности. — Лорд Октавиус пережил сына всего на три месяца. Мы отправили письмо, извещающее об этом вашу мать, — как единственную оставшуюся наследницу. Письмо осталось без ответа.

— А отречение?

— Отречение существовало только на словах, мистер Снейп. Только на словах. По крови, по магии рода — она оставалась Принц до последнего своего вздоха.

Новость оглушила Северуса не хуже удара под дых. Он не мог понять, что чувствует, — облегчение, смешанное с недоумением такой силы, что почти причиняло боль.

Если дядя умер десять лет назад бездетным, а дед — следом за ним, то кто тогда убил мать? Кто был тем самым мужчиной, «похожим на неё», о котором под сывороткой правды бормотал Тобиас?

— И зачем вы рассказываете это мне? — спросил он вслух, тщательно скрывая сумятицу мыслей за ровным, безучастным тоном. — Дела Принцев меня не касается.

— Мистер Снейп, я хотел, чтобы вы передали это ей лично. Из всего рода Принц она осталась одна. Больше никого не осталось.

— Она мертва.

Северус никогда прежде не думал, что ему доведётся услышать, как скрежещут зубы гоблина, — но именно этот звук раздался в кабинете в следующее мгновение, тихий и абсолютно недвусмысленный.

— Вот почему, — процедил Кнарг сквозь стиснутые зубы.

А затем, так же быстро, как омрачилось, его лицо разгладилось — и в глубоко посаженных глазах гоблина зажглось нечто, весьма похожее на надежду.

— Мистер Снейп. Примите мои соболезнования. И позвольте спросить: не желаете ли вы принять фамилию Принц и род. Приняв род, вы получите не только титул. Но и всё состояние рода. И родовой замок в придачу.

Глава 25. Лорд Принц

Северус знал: гоблины страшно не любят терять деньги и выгоду — точнее, ненавидят это всей своей нечеловеческой сутью. Людской морали в привычном понимании у них попросту не водилось.

И всё же сухое, дежурное соболезнование неприятно кольнуло где-то внутри.

Он было хотел отказаться — из чистой вредности, из мелочного желания не доставлять Кнаргу желаемое.

Но было одно большое «но».

Тварь, убившая его мать, — из рода Принц. Матушка когда-то обронила, что все Принцы, как один, на одно лицо, будто природа веками штамповала их по одному и тому же образцу. Если он станет лордом Принц, жизнь этой жадной, убившей его мать мрази окажется в его руках. Полностью.

— Я согласен.

— Отлично! — На морщинистой физиономии гоблина отчётливо проступила радость — неприкрытая, почти детская в своей искренности. — Сейчас принесу всё необходимое.

Он поднялся из-за стола, подошёл к массивному шкафу у стены, распахнул дверцу и извлёк оттуда небольшую резную шкатулку. Вернувшись, он поставил её перед Северусом на стол.

— Уколите палец о замок. Откройте своей кровью. Достаньте камень, что внутри.

Северус сделал в точности так, как было сказано. Острый шип замка легко проколол кожу; капля крови упала на резную поверхность — и шкатулка со щелчком раскрылась.

Внутри, на тёмном бархате, лежал камень — плоский, гладкий, размером почти с ладонь, тускло поблёскивающий в скупом свете кабинета.

— Что это за камень?

— Осколок родового алтаря, — пояснил Кнарг, наблюдая за ним с нескрываемым интересом. — Из него некогда изготовили перстень главы рода. Чтобы камень вновь принял форму кольца, нужно повторно напитать его кровью и магией. Если вы подходите — он станет кольцом. Если нет…

Он выдержал паузу, и на его лице проступило нечто, весьма похожее на злорадное предвкушение — если то, что скривило гоблинские черты, вообще можно было назвать улыбкой.

— …ничего не изменится.

Северус взял камень в ладонь. Поверхность оказалась неожиданно тёплой — тёплой настолько, что на мгновение показалось, будто он держит не осколок древнего камня, а нечто живое.

Он поднёс к камню окровавленный палец и позволил ещё одной капле упасть на гладкую поверхность.

А затем закрыл глаза и толкнул в камень собственную магию — так, как учился делать это месяцами, оттачивая контроль над каждым выбросом силы вплоть до тончайших нюансов.

Сперва не происходило ничего.

Затем камень дрогнул в его ладони.

Тепло стремительно нарастало, разливаясь по всей руке, — не обжигающее, но настойчивое, требовательное, будто нечто древнее и терпеливое наконец признало в нём своего. Поверхность камня начала светиться изнутри тусклым, зеленоватым сиянием, а сама форма — менять очертания, стягиваясь, утончаясь, перетекая в нечто иное.

Когда свечение погасло, на ладони Северуса лежало кольцо — тяжёлое, из тёмного металла, увенчанное тем же самым камнем, теперь огранённым в идеальный, многогранный кристалл, в глубине которого мерцали крохотные искры зелёного пламени.

Кнарг замер и злорадно, торжествующе улыбнулся.

— Что ж, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал заметно тише прежнего. — Позвольте поздравить вас: теперь у рода Принц снова есть лорд.

Северус медленно надел кольцо на палец. Металл тут же плотно обхватил кожу, будто отлитый по мерке именно для этой руки, — и по всему телу прокатилась волна странного, глубинного узнавания, словно нечто, давным-давно спавшее в его крови, наконец пробудилось окончательно.

Он поднял взгляд на Кнарга.

— Теперь, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, — расскажите мне всё о членах рода Принц.

Кнарг ответил с глумливой улыбкой:

— У рода Принц есть только один представитель. И это вы.

Северус не понял.

— Как — только я? А двоюродные, троюродные? Другие ветви? Замужние?

— Все они умерли — кто десять, кто двадцать лет назад. Я уже говорил вам вначале: ваша покойная матушка, Эйлин, была единственной оставшейся чистокровной представительницей рода. — Гоблин побарабанил когтями по столешнице. — Но есть незаконнорождённые. Бастарды.

— Значит, у дяд… — Северус осёкся и тут же поправился, — у деда есть бастард.

Он был в ярости.

— Бастарды. Сколько их и где они? Они приходили к вам?

— Лорд Принц, я узнал об их существовании только после смерти наследника Эдуарда. Старший из бастардов явился в банк как хозяин жизни и потребовал предоставить ему полный отчёт об имуществе рода, а меня — приставить лично к нему в качестве поверенного.

— Хмф, — фыркнул Северус.

— Да уж. Такую самоуверенность ещё поискать. Этот грязнокровка задирал нос выше, чем позволяют себе даже Малфои. Из-за фамильного сходства пришлось-таки его принять. Не буду вдаваться в подробности того, что случилось, когда камень не изменился, — скажу только, что покинул он мой кабинет, не получив желаемого.

— Вы говорили, что это перстень главы рода, — заметил Северус, крутя кольцо на пальце. — Тогда почему он хранился у вас?

— Лорд Октавиус, будучи при смерти, отдал кольцо банку заранее. По правилам, оно переходит на хранение сюда только при условии, что прямых наследников не осталось.

— Тогда получается, что возможность выживания дяди никто не учёл. А значит, появление этого ублюдка сразу после его смерти — не случайность, а прямое доказательство причастности.

— Лорд Октавиус первым заболел оспой. От него заразился и наследник Эдуард. Вторая встреча с бастардом состоялась уже после смерти лорда Октавиуса — тогда пришлось выставить его из банка силой. Третья — совсем недавно.

Лицо Северуса исказилось от ненависти.

— Вы сказали, что приходил старший. Значит, есть и младшие?

— По моим сведениям, их пятеро. Их мать — тоже не простого происхождения. Незаконнорождённая из рода Барберини. Не признанная официально, но носящая фамилию рода — как и все её дети.

Глава 26. Пробуждение

Из рода Барберини? — переспросил Северус. — Они из Испании? Или откуда-то ещё?

— Да, вы правы, из Испании, — кивнул Кнарг. — Это всё, что мне удалось узнать. Вы должны понимать: правила банка ограничивают меня в доступе к подобным сведениям. Всё остальное вам придётся искать самостоятельно.

Северус коротко кивнул, принимая это к сведению, и перешёл к следующему, куда более насущному вопросу.

— Как мне попасть в замок, о котором вы говорили?

При одной мысли о том, что можно будет не возвращаться в Паучий тупик — по крайней мере, не сразу, — внутри разлилось что-то, отдалённо похожее на облегчение.

— Замок — родовой дом для всех Принцев, — ответил Кнарг. — С самого основания рода это не менялось, чем, к слову, не может похвастаться большинство прочих семей. Попасть туда можно через перстень. Покрутите его против часовой стрелки — и вас перенесёт прямо к замку. Учтите: его придётся пробудить.

— Хорошо. Спасибо.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Попрощавшись, Северус вышел из кабинета Кнарга и прошёл через главный холл банка, мимо длинных стоек, мимо гоблинов, деловито снующих между посетителями.

Выйдя на мощёную улицу Косого переулка, он отыскал тихий, безлюдный закуток между двумя лавками — и, убедившись, что рядом никого нет, поднял руку с кольцом.

Камень в перстне на мгновение вспыхнул тем же тусклым зеленоватым светом, что и во время ритуала.

Северус аккуратно повернул кольцо против часовой стрелки.

Мир вокруг него дёрнулся, смазался, будто кто-то смахнул краски с мокрого холста, — и в следующее мгновение под ногами оказалась уже не брусчатка переулка, а влажная, поросшая высокой травой земля.

Он стоял на вершине холма. Вокруг простирался пустынный, дикий пейзаж — ни единой живой души, ни намёка на дорогу или тропинку, только серое небо, низко нависшее над зубчатой линией дальнего леса.

А впереди, там, где холм плавно спускался в широкую, поросшую вереском долину, возвышался замок.

Огромный, тёмный, будто вырезанный из цельной скалы, — с высокими остроконечными башнями, узкими стрельчатыми окнами и толстыми, приземистыми стенами, потемневшими от времени и непогоды. Ни единого огонька не горело в его окнах. Ни единого звука не доносилось оттуда — лишь тяжёлая, почти осязаемая тишина, окутывающая всё строение плотным, невидимым коконом.

Спустившись с холма, он подошёл к массивным воротам — кованым, потемневшим от времени, покрытым затейливым узором из переплетённых лоз и шипов, в которых угадывались очертания фамильного герба.

Стоило ему приблизиться, как ворота дрогнули — тяжело, со скрипом несмазанного металла, — и медленно, будто нехотя, разошлись в стороны, впуская его внутрь.

Внутренний двор встретил его гулкой пустотой. Сорная трава пробивалась меж каменных плит, где-то вдалеке хлопнула ставня, подхваченная сквозняком, — и снова тишина, плотная, вязкая, оседающая на плечах почти физическим грузом.

Северус толкнул тяжёлую входную дверь и переступил порог.

Внутри было темно — темнее, чем снаружи, будто сам воздух здесь поглощал остатки дневного света. Пыль лежала повсюду толстым, нетронутым слоем: на каменных плитах пола, на резных перилах лестницы, на потемневших рамах портретов, чьи обитатели молча провожали его взглядами из-под завесы паутины.

Он зажёг огонёк на кончике палочки и двинулся вперёд, вглядываясь в темноту.

Портреты не двигались — ни один. То ли магия, поддерживающая в них подобие жизни, иссякла за годы забвения, то ли прежние обитатели рамок сами предпочли молчаливое оцепенение шумному любопытству. Северус подмечал знакомые черты — тонкие, острые, до боли похожие на собственное отражение в зеркале, — и шёл дальше, мимо анфилады пыльных гостиных, мимо запертых дверей, за которыми угадывались библиотеки, кабинеты, спальни, десятилетиями дожидавшиеся хозяина.

Кольцо на пальце вело его само.

Тепло, поначалу едва уловимое, постепенно нарастало, стоило свернуть в нужную сторону, — и стихало, стоило ошибиться коридором. Северус довольно быстро перестал полагаться на глаза, доверившись этому странному, безмолвному компасу, вплетённому прямо в кровь.

Путь привёл его вниз — через узкую лестницу за неприметной дверью в конце западного крыла, спиралью уходящую глубоко под основание замка. Воздух здесь был другим: холодным, тяжёлым, пропитанным сыростью и чем-то ещё — тонким, едва уловимым запахом старой, застоявшейся магии, какой не встретишь в жилых комнатах.

Лестница вывела его в круглый зал, вырубленный, судя по всему, прямо в скальном основании, на котором стоял замок.

В центре зала возвышался алтарь.

Массивная каменная плита, потрескавшаяся, с неровным, выщербленным краем — именно оттуда, судя по всему, когда-то откололи тот самый осколок, ставший его кольцом. Поверхность алтаря покрывали высеченные символы и руны, тянущиеся спиралью от центра к краям, — многие стёрлись от времени почти до неразличимости, но некоторые всё ещё отчётливо поблёскивали тем же тусклым зелёным светом, что и его перстень.

Кольцо на его руке отозвалось резким, почти обжигающим теплом.

Северус медленно подошёл ближе, чувствуя, как тишина зала будто сгущается вокруг него, ожидая.

Глава 27.

Глава 27.

Северус пришёл в себя медленно, урывками, будто выныривал из вязкой, тёмной толщи воды.

Первым, что он осознал, была мягкость — непривычная, почти забытая мягкость перины под спиной, разительно отличавшаяся от тонкого, продавленного матраса на Паучьем тупике. Вторым — тяжёлая, ноющая слабость, растёкшаяся по всему телу до кончиков пальцев, точно такая же, какую он помнил после ритуала с осколками памяти много месяцев назад.

Магия снова забрала своё. На этот раз, судя по ощущениям, — куда больше, чем в прошлый.

Он с трудом разлепил веки. Над головой раскинулся балдахин из тёмно-зелёного бархата, местами изъеденного молью, но всё ещё сохранившего остатки былой роскоши. Комната вокруг оказалась просторной — куда просторнее его каморки дома, — с высокими окнами, сквозь которые пробивался неяркий, рассеянный дневной свет.

— Ожил, наконец-то! Кракс уж думал, молодой хозяин не очнётся никогда!

Северус вздрогнул от неожиданности и повернул голову.

У кровати, приплясывая от нетерпения на месте, стоял домовой эльф — маленький, сухонький, с непропорционально большими ушами и огромными, слезящимися от избытка чувств глазами. На нём красовалась застиранная, но аккуратно залатанная наволочка, повязанная на манер тоги, — судя по всему, единственная одежда, какую эльф носил уже не первый десяток лет.

— Кто ты? — хрипло спросил Северус, приподнимаясь на локтях.

— Кракс, молодой хозяин! Кракс — домовой эльф рода Принц, служит замку с тех самых пор, как сам Кракс себя помнит! Ещё при лорде Октавиусе служил, и при его отце тоже служил, да!

Эльф всплеснул тонкими ручками, и на глазах у него, к вящему изумлению Северуса, заблестели самые настоящие слёзы.

— Кракс уж думал, всё, конец роду Принц пришёл! Столько лет замок стоял пустой, тихий, никто не приходил, никто не звал Кракса! А теперь — есть лорд! Есть снова лорд у рода Принц! Кракс так рад, молодой хозяин, так рад!

Он до того разволновался, что несколько раз подпрыгнул на месте, отчего его непропорционально длинные уши хлопали, точно два обвислых полотнища на ветру.

— Кракс сейчас же приготовит обед! Молодому хозяину нужны силы — да, очень нужны, после такого-то пробуждения замка! Кракс мигом!

И прежде чем Северус успел вставить хоть слово, эльф с негромким хлопком исчез, оставив после себя лишь слабый запах пыли и старого дерева.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Обед подали в малой столовой — куда более уютной и обжитой на вид, чем гулкий парадный зал, через который Северус проходил накануне. Кракс, судя по всему, успел не только приготовить еду, но и спешно навести здесь хоть какой-то порядок: смахнул пыль с длинного стола, отдёрнул тяжёлые шторы, впустив в комнату больше света.

Северус ел медленно, всё ещё чувствуя слабость в каждой мышце, и разглядывал развешанные по стенам портреты. Большинство обитателей полотен либо спали, откинувшись на нарисованных креслах, либо и вовсе отсутствовали, оставив после себя лишь пустые, безлюдные пейзажи.

Один из таких пейзажей — тёмный, мрачноватый вид на вересковую пустошь под грозовым небом — вдруг ожил.

Из-за нарисованного холма выступила фигура — высокий, худой старик с резкими, властными чертами лица, в старомодной, наглухо застёгнутой мантии. Он остановился у самого края рамы, сцепив руки за спиной, и уставился на Северуса с холодным, изучающим прищуром — тем самым, что Северус тут же безошибочно узнал: он не раз видел его отражение в собственном зеркале.

— Кто ты такой? — резко бросил старик с портрета, не утруждая себя приветствием. — Почему за этим столом сидишь ты, где Сайлус?

Северус медленно отложил приборы, разглядывая портрет с холодным, изучающим прищуром.

Разговаривать с этим человеком не хотелось совершенно. Ни сейчас, ни вообще когда-либо. Портрет надменного, давно истлевшего в могиле старика, всю жизнь презиравшего собственную дочь, — стоил ли он хоть капли внимания, хоть одного потраченного слова? Тело всё ещё гудело от слабости после ритуала пробуждения замка, и меньше всего сейчас хотелось тратить остатки сил на препирательства с куском холста, возомнившим себя вправе задавать вопросы.

Но портрет владел информацией. А информация того стоила.

— Лорд Октавиус, я полагаю?

— Разумеется, я лорд Октавиус, — фыркнул старик с портрета, явно уязвлённый самим вопросом. — А теперь ответь мне, мальчишка, почему перстень главы рода у тебя?