Черный пепел на снегу

Глава 1

Глава 1

Все мужчины, собравшиеся в медовом зале Ярла смотрели на нее с неодобрением, смешанным с отвращением и злобой. Никто не любил ведьм, особенно таких.

Были ведьмы – древние старухи, способные быть как доброй бабушкой, так и злобной каргой, к которым относились с уважением и почитанием к их возрасту. Были очаровательные молодые ведьмочки, которые даже в пятьдесят лет не теряли своего природного обаяния и пользовались спросом у противоположного пола, таких ненавидели, но терпели женщины. И была Агне – слишком высокая (выше многих мужчин) и излишне худая. Она единственная женщина в селении, которая носила брюки, потому что ей так было удобно продираться через заросли в поисках нужных трав и корений. Издали можно было бы принять ее за нескладного юношу, если бы не длинная пепельно-русая коса и едва выпирающая из-под рубахи грудь.

Она уже смирилась с тем, что никогда и никто не будет смотреть на нее так, как смотрели женихи на ее товарок. Помимо неудачного сложения ей досталось еще и на редкость невыразительное лицо – длинный прямой нос, тонкие светлые губы и водянистые глаза серо-голубого цвета. Сначала она и брови подкрашивала, и за щеки себя щипала, чтобы придать ем хотя бы подобие румянца, но потом смирилась и махнула на все эти старания рукой. В свои двадцать восемь лет она не встречала мужчины, который смотрел бы на нее хотя бы с тенью восхищения.

Не сказать, что Агне испытывала неприязнь к своей прошлой ученице, скорее – наоборот. Она искренне полюбила маленькую рыжую бестию за те четыре года, что Лана жила у нее. Девчонка оказалась способной ученицей и в свои шестнадцать лет покинула свою наставницу и отправилась в самостоятельную жизнь.

И вот снова-заново. Снова придется объяснять бестолковому ребенку элементарные вещи, показывать, рассказывать… бррр…

Потенциальная ученица смотрела на ведьму так же, с неприязнью. Одинадцатилетняя пигалица зло сверкала своими синими глазищами в сторону «доброй тети, у которой ты поживешь некоторое время».

- Агне! – Вещал ярл. – Ты пойми, что никто из нас не справится с ребенком. Если она не совладает со своей силой и ее душу отравят демоны – это будет на твоей совести!

- Почему я?! – она с вызовом смотрела на правителя маленькой деревни, которую никто до сих пор не прибрал к рукам только потому что этот клочок каменистой земли и тридцать домов не был никому нужен. – По близости живет еще несколько ведьм, более способных к воспитанию маленьких детей!

- Дорте слегла с горячкой, а у Сигурн трое учениц. Ты – единственная, кто сейчас может ее взять.

Агне с тоской посмотрела на ребенка, понимая, что придется подчиниться. Иначе девочку сегодня же до вечера утопят, чтобы не плодить нечистую силу.

Сегодня…

Сегодня – Самайн. А значит, нечисть будет свободно гулять по земле в поисках таких детей, и девчонка без защиты обречена.

- Агне. – Из тени выступил Къелл. Его могучая фигура была словно заполнила собой все пространство, а голос, даже спокойный и ровный, гремел на весь Медовый Зал. – Мы очень надеемся на тебя. Если нам не поможешь ты – не поможет никто. Не заставляй нас марать руки в крови невинного дитя.

В прошлом Къелл был бравым воином, и принес немало побед на службе у короля нордов и повидал много дальних берегов, но старость решил встретить в родном селении в качестве воеводы у брата.

Агне недовольно поджала свои тонкие губы, и согласно кивнула. По залу разнесся облегченный вздох – она сняла с их мужских плеч этот груз ответственности и переложила его на свои.

- Стина, подойди. – Къелл протянул руку девочке, и та бесстрашно подошла к воеводе.

То, что девчонка не местная – было понятно сразу. Смуглая, с пышной копной угольно-черных волос, она обещала вырасти в настоящую красавицу. Выразительные темно-синие глаза зло сверкали поочередно то на окружавших ее мужчин, то на ведьму. Агне тогда еще подумала, что с такими волчатами нужно держать ухо в остро. Интересно, какая стихия? Огонь? Смерть? Тьма? Это будут очень сложные четыре года.

- Я знаю, что ты готовилась зимовать одна и на твои запасы вдвоем вам до весны не дожить. – Воевода крепко держал за руку ребенка, и от внимания ведьмы не укрылось то, что он тишком вложил какой-то амулет в маленькую смуглую ладошку. – Поэтому ты можешь взять в закромах все, что тебе может понадобиться…

- Нельзя ей давать ничего из общих закромов! – вперед выступил один из присутствующих в зале мужчин, полный и высокий он с отвращением смотрел на ведьму. В голосе говорившего прозвучали истерические нотки. – Мы всё лето работали, а она будет объедать наших детей!

По залу пронеслись согласные смешки.

- Заткнись, Ове. – Къелл устало прикрыл глаза. – Свое мнение на этот счет ты можешь высказать Агне лично, но не сейчас, а зимой, когда твои дети заболеют и тебе понадобится ее помощь. Или мне. Здесь и сейчас. Но тогда девчонку заберешь в свой дом ты. И ответственность за все, что она сотворит – тоже будешь нести ты.

Шепотки мгновенно прекратились. Никто не хотел брать обратно ту ношу, которую они уже спихнули на ведьму. И все понимали, что случись что – кроме нее помочь некому.

Ове зло сплюнул, но все же отступил назад, обратно к стене.

Когда за спинами Агне и Стины закрылась дверь, ведьма услышала, что спор в зале разгорелся с новой силой. Но ее это уже не касалось – Къелл был в селении вторым человеком после ярла. А по влиянию – первым после бога.

- Ты – ведьма. – наконец нарушила молчание девочка, когда они уже вышли за частокол. Не было в этих словах ни страха, ни упрека. Только констатация факта.

- Да. - Так же спокойно ответила Агне. - Неужели не боишься?

- Не боюсь. – Стина зло сжала маленькие кулачки. – Потому что ведьм не бывает! И всяких чудовищ – тоже! Ты их всех обманываешь! А они – дураки! Сами виноваты, что верят!

- Ну пусть будет так. – ведьма удивленно подняла брови, но решила не спорить с девчонкой. Позже она ей покажет и расскажет, но не сейчас. Сейчас – главное не дать злым силам отравить ее душу. – Мы пришли, можешь свои вещи сложить в дальней комнате, теперь ты будешь жить там.

Дом ведьмы был таким же невзрачным как и она сама, хотя и чистым, в отличие от тех домов, где Стина уже успела побывать – чисто выдраенный пол не был покрыт перегнившей соломой, а у входа лежала влажная тряпка, о которую предполагалось вытереть ноги. В маленькие, больше похожие на бойницы окошки были вставлены слюдяные стекла. Мутные и кривые, они были закреплены загнутыми гвоздями, вбитыми в рамы.

Пока девчонка располагалась в своем закутке, Агне достала из грубого деревянного шкафа целую стопку выбеленных льняных простыней. Держать их белоснежными было очень энергозатратно, но необходимо. Как раз на такой случай.

Ведьма аккуратно, чтобы не испачкать достала первую простыню и начала завешивать окно, тихо шепча защитный заговор.

- Что ты делаешь?

Агне сбилась и чертыхнулась.

- Готовлюсь к сегодняшней ночи.

- А что будет сегодня ночью?

- Все то, во что ты не веришь.

Стина презрительно фыркнула, всем своим видом показывая, что пусть эта чертова ведьма своей придурью селян пугает.

- Сегодня ты спишь в маленькой комнате, перенеси свою постель туда. – Кинула Агне через плечо своей ученице. – И что бы ты не услышала – не выходи оттуда пока я не позову.

- Но там же нет окна! Даже кровати нет!

- Потерпишь. Это всего на одну ночь.

- Почему я должна это делать? – девчонка упрямо вздернула подбородок.

- Потому что это мой дом, и я прошу тебя сделать именно так. Пока - по-хорошему.

Ведьма говорила совершенно спокойно, словно обсуждала какую-то обыденную вещь, и это возымело действие на упрямого ребенка. Пусть эта странная тетка покомандует, все равно здесь даже на полу чище и приятнее чем в доме, в котором она прожила последние несколько месяцев. И она хотя-бы не кричит и не замахивается на нее. А ее дети (благо их нет!) не пытаются силой засунуть ее в бадью с холодной водой и оттереть от природы смуглую кожу до нордической белизны.

И Стина, недовольно сопя, послушно потопала в выделенную для нее комнату, чтобы перенести постельные принадлежности на указанное место. А Агне продолжила колдовать над окнами, особенно тщательно проверяя их на предмет зазоров между стеклами. Холода близко, незачем дважды проделывать одну и ту же работу.

Стоило Стине улечься на импровизированную постель под пуховое одеяло, она тут же забыла про свои обиды, и сладко засопела, наконец, отогревшись от сквозняков, которые продували медовый зал. А Агне, прислушавшись к мерному детскому дыханию, тихонько прикрыла дверь.

Пора.

Ведьма расставила по полу загодя подготовленные свечи и провела между ними линии мелом так, чтобы получился лабиринт, села по центру на колени и выгнала из своего сознания абсолютно все мысли, и перестраивая его в некое подобие радара, улавливающего эманации нечисти, хотя это было и не обязательно.

Она и без того знала. Они здесь. Они пришли за Стиной.

Она так просидела час, чувствуя как нечисть подступает к дому, ощупывает ее защиту в поисках лазейки. И отступает. Второй. Третий.

Будь Агне сегодня одна – она бы спокойно легла спать – у мелких бесов, утаскивающих души маленьких девочек, не хватило бы сил чтобы пробить ее защиту, даже у спящей. А больших – она не интересовала.

Но не сегодня.

Ведьма знала, что дальше будет сложнее, с каждым часом нечисть вступает в силу, и больше всего мощи она наберет в предрассветные минуты, и тогда важно не сплоховать. Как же сложно. Натиск все сильнее.

Сильно за полночь нечисть вошла в силу настолько, что смогла материализоваться в мире.

В дверь забарабанили.

- Впусти! Прошу! – раздался истеричный женский голос! – Прошу! У меня на руках маленький ребенок! Он умирает! Агне!!!

Ведьма знала, что никого живого нет на пороге, и все же потянулась туда своим сознанием проверить. Так и есть. Только тьма.

Секунды потери контроля за дальним углом хватило для того, чтобы одна из тварей выдавила стекло из рамы и просочилась внутрь. Но так и не смогла зайти за белую завесу простыни – отпрянула, словно обжёгшись.

А Агне, мысленно дав себе пинка, снова вернула контроль за всем периметром.

- Впусти нас… - наконец раздался шепот. – Мы все равно без нее не уйдем.

- Обещаем, мы не тронем тебя…

- Сестра, помоги…

- Мы подожжем дом…

Ведьма даже бровью не повела, когда кто-то начал словно тараном выбивать тяжелую дверь. Нельзя. Им не пробить защиту.

Предрассветный час. Самый тяжелый. Агне чувствовала, что ее силы на исходе, скорее бы солнце встало. Если она сейчас потеряет сознание – это будет конец всему. Нельзя!

Она до боли ущипнула себя за руку.

Когда, наконец, забрезжили первые, холодные лучи солнца, ведьма увидела их силуэты, беснующиеся на белых простынях. Они толкались и шипели, и им, казалось, не было счета. Пора.

Она резко подорвалась с места, не обращая внимания на острую боль, пронзающую затекшее тело, и сорвала первую простыню, встряхнув ее словно после стирки, силуэты забились в конвульсиях и растворились в солнечных лучах.

Затем со второго окна, с третьего.

Все, последний рывок, осталось одно, дальнее окно.

Уже подойдя к нему и взявшись за простыню, Агне почувствовала, что ее сознание уплывает, словно ее зовет кто-то и она не может противостоять этому зову.

- Впусти нас… - повелевающее гремел в ее голове чей-то голос. – Ты станешь самой могущественной ведьмой из ныне живущих…

Мгновения промедления хватило, чтобы нечисть прорвалась из под полога и быстрым потоком хлынула из выдавленного окна.

Агне захрипела, схваченная за горло кем-то очень сильным, понимая, что дверь в комнату Стины – последний рубеж. Если она откроется – это конец. И для нее и для девченки.

Она отчаянно закричала, высвобождая в заклинании последние остатки силы, понимая, сто этого не хватит даже чтобы на миг притормозить нечисть и дать девчонке выбежать на улицу, где уже безопасно.

Орда мелких бесов носилась по комнате, снося все на своем пути и слепо ища дверь за которой спряталась их желанная добыча.

В следующий момент Агне с ужасом заметила, что дверь в маленькую комнату отворилась и оттуда вышла Стина. Заспанная и растрепанная.

- Что тут происходит?... - Она быстро осеклась, видя, как замершая в предвкушении нечисть нацелила на нее свои маленькие злобные глаза.

- Беги… - с титаническим усилием выдавила из себя ведьма. Вместе с этим простым словом с губ ее сорвалась кровавая пена.

Это словно послужило сигналом, и вся орда ринулась в сторону девчонки.

Глаза Стины расширились от ужаса, и она сделала то, что первое пришло в голову. Упала на колени и начала истово молиться на незнакомом для Агне языке, сжимая в кулаке амулет, который висел у нее на шее.

Дом содрогнулся, и кажется, даже застонал, а вся нечисть, что крутилась вокруг, начала осыпаться на пол черным пеплом, в считанные мгновения все было кончено.

Ведьма подползла к все еще шепчущей что-то и раскачивающейся из стороны в сторону девочке и с ужасом поняла, что ей отвечают иные силы. Она обняла Стину за плечи и потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, уже совсем рассвело, Стина так же сидела над ней на коленях, над лицом ведьмы раскачивался амулет, висящий на веревочке на шее девочки. Крест с распятым на нем человеком.

- Откуда это у тебя? – слабым голосом спросила она, коснувшись пальцем амулета.

- Къелл вчера дал… - девочка сжала крест в кулачке, словно боялась, будто ведьма сейчас его заберет.

- Понятно. Нужно будет его отблагодарить. – Агне слабо улыбнулась. – Стина…

- Это не мое имя. – Девочка разжала кулак и с вызовом посмотрела ведьме в глаза. – Мне его дали уже здесь, родители меня нарекли по-другому.

- И как же?

- Богданка. - она улыбнулась, словно вспомнив что-то хорошее.

- Значит, и я буду звать тебя Богданкой. – Агне ответила не ее улыбку, неожиданно теплую и лучезарную, и в этот момент пришло ясное понимание. Не огонь. Не смерть. Ни тьма.

Свет.

Глава 2

Они еще долго так сидели на полу, пока Агне не почувствовала, что тело снова затекло и начало ныть. Тогда Богданка помогла ей перебраться на постель. Больше всего после прошедшей ночи ведьме хотелось отоспаться. Денька два.

Но жители деревни если и знали о ее желаниях, то плевать на них хотели. У них были другие проблемы: утром все двенадцать детей проснулись потемневшими лицом и страдающими от жара, который матери не могли сбить.

- Агне, это происки демонов? – Спрашивал ее Ульрик – молодой еще парень, который только обзавелся семьей, и чей ребенок болел сильнее всего, по дороге в деревню.

- Я не знаю. – Горло ведьмы нещадно саднило, поэтому ее голос был мало похож на человеческий.

Она шла рядом, держась за ушибленные ребра и опираясь на плечо Богданки. Путь до деревенского частокола был сложным как никогда и казался ей вечностью, все мышцы горели огнем.

Прохладный осенний воздух приятно холодил горящие огнем щеки, а глаза ведьмы слезились. Она прекрасно понимала, что сейчас, кроме как советом, ничем не сможет помочь обеспокоенным матерям. И все равно упрямо шла за Ульриком к его дому.

Атмосфера горя и отчаяния, пропитавшего деревню, начала давить на виски Агне задолго до того, как она подошла к частоколу. Ведьма успела подметить, что Богданка тоже недовольно закусила нижнюю губу – она чувствовала тоже самое, но в силу отсутствия знаний, не могла дать оценки своему состоянию.

В деревне Агне провожали тяжелыми взглядами, полными ненависти, презрения и надежды. То и дело в спину летели злые шепотки. От самосуда этих людей останавливало только то, что она была единственной, кто возможно, сможет помочь.

- А чернявая-то здорова…

- Это она ее спасла а на наших детей болезнь навела?...

- Лучше б притопили ее вчера и все…

Агне привыкла к пересудам за своей спиной, но сейчас ситуация накалилась до предела. Для того, чтобы людской гнев вспыхнул неконтролируемым пламенем – было достаточно одной искры, и она судорожно думала о путях разрешения этого конфликта. Хоть бы не пришлось бежать. Зима на носу, без припасов и крыши над головой они с Богданкой в лесу не выживут.

Все дома в деревне были одинаковыми – длинные и узкие, они были наполовину вкопаны в землю, а крыша была густо устлана мхом, и располагались в совершенно хаотичном порядке, что делало невозможным поиски нужного дома без знания точного его расположения.

В дверях их встречала Нэл – жена Ульрика. Ее обеспокоенный взгляд, полный надежды был прикован к Агне.

- Вскипяти котел воды. – Вместо приветствия потребовала ведьма, проходя в дом.

Богданка, только зайдя, тут же скривила нос от нестерпимой вони. Хоть внешне это строение и было похоже на дом Агне, внутри все было совершенно другим: не было деления на комнаты, и в одном большом помещении жили и люди, и скот. Пол был устлан соломой, в которую гадили козы и куры, и которая выметалась в лучшем случае раз в месяц. Неудивительно, что они тут болеют.

Агне же, словно не замечая отвратительных запахов, постояла в дверях, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте и уверенно направилась к горе тряпья и соломы, в которой лежал больной ребенок.

То, что дело очень плохо – она поняла с первого взгляда. Болезнь была не похожа ни на одну, известную Агне. Она, конечно, посоветуется с другими ведьмами, но пока она им всем отпишет, пока эти письма дойдут, пока ведьмы соберутся – время будет упущено. Поэтому действовать придется сейчас. Наугад.

Полуторогодовалый мальчуган тяжело дышал и был мертвенно-бледен, на восковой коже ярко выделялись почерневшие вены. Ведьма села рядом с ним на колени и почувствовала исходящий от мальчишки жар.

- Не хорошо это… - Бормотала она себе под нос. Мысли о том, чтобы бежать или скрываться покинули ее голову, она бросила все свои силы на то, чтобы хоть как-то помочь ребенку. Когда Агне вспомнила, что все дети в селении в таком состоянии – ей стало дурно.

Она прикрыла глаза и положила ладонь на лоб ребенка. Первое что нужно узнать – это природу болезни – телесная или душевная. Но тело ребенка откликалось как полностью злоровое, а в душе ворочалось что-то маленькое и злое.

Она отдернула руку, словно обжегшись. Этого быть не может. Только дети, наделенные силой, уязвимы для отравления души и для бьюрдов[Энергетические сущности, паразитирующие на душе магов, чью защиту они смогли пробить.]. Обычная ребятня никогда не интересовала этих тварей – слишком малые потоки энергии проходят через их тела.

Ребенок, наделенный силой, обычно не слишком сильно страдал от них – он становился вялым, глаза потухшими, его не интересовали больше детские шалости и забавы. Если рядом находился знающий взрослый – он быстро распознавал симптомы и избавлял детское тело от недуга еще до того, как начнутся изменения. Но даже если рядом никого не оказывалось, и ребенок сгорал в болезни, вызванной отравлением иной сущностью – этот процесс занимал месяцы, а то и годы. Нередки были и случаи самоисцеления.

Но чтобы так, за ночь…

- Приехал! Лекарь из замка конунга приехал! – В Дверной проем показался высокий нескладный подросток, и убедившись, что его все услышали, побежал дальше, разнося благую весть по всей деревне.

Агне никогда не имела дела с лекарями, только с ведьмами и ведунами, вроде нее. Про лекарей и доктрусов она лишь слышала, что они едут к ним из просвещённой центральной Европы или Азии, их привозили с собой послы, или они приезжали сами, дабы заниматься своим искусством вдали от конкуренции. О них ходило много слухов, как хороших, так и не очень. В любом случае, ведьма была обнадежена этой новостью – одной ей не справиться с недугом.

- Помоги мне встать. – Кивнула она Богданке, и опершись на ее руку, поднялась с колен. – Идем в медовый зал.

Когда они вышли на улицу, девочка сделала глоток свежего воздуха, и только тогда поняла, что в доме старалась дышать через раз, убиваемая вонью. Она посмотрела на свою новоиспеченную наставницу и мысленно содрогнулась – человек в таком состоянии должен лежать смирно и стараться не сдохнуть, а не рваться помочь другим. Больше в ее силе и знании девочка не сомневалась.

В медовом зале было жарко натоплено. Собравшиеся там мужчины выглядели настороженно и напряженно, и внимательно слушали лекаря, который с ногами забрался на стол, чтоб его было хорошо видно и слышно.

Чужак обладал достаточно низким ростом, едва доставая могучим нордам до плеча, и жидкой ухоженной бородкой. Он был щупл и суетлив, его руки, словно жили своей жизнью, постоянно что-то теребили – то бородку, то подол роскошного расшитого жемчугом и золотой нитью одеяния.

- Не стоит волноваться, - Вещал он с сильным картавящим акцентом. – Я обучен лучшими доктрусами Европы, и уверен, что проблема скоро будет решена! В первую очередь я сцежу дурную кровь, которая отравляет тела ваших детей…

- Ты же даже не видел их! – В удивлении, обычно очень спокойная Агне, не смогла сдержаться и дослушать речь выступающего до конца. – Как ты можешь уже предлагать лечение?

- Простите, а это у нас кто? – Щека доктруса нервно дернулась. – Я думал, почтенные норды не впускают в святая святых женщин и детей…

- Это Агне, наша ведьма. – Ярл недовольно хмурил брови. Ему тоже не нравилось предложение лекаря, но он упрвал на образование и опыт пришлого. Кроме того, если конунгу помогает лечение, назначенное этим человеком, то и им сойдёт.

Ярл Балдер в свое время был сильным и решительным воином и правителем, но, когда к нему подкралась старость, вместе с ней пришла осмотрительность и осторожность, которые порой граничили с паранойей. Он все реже доверял приближенным людям, ив особенности младшему брату, а его поступки все реже становились логичными и последовательными.

Къелл, долго наблюдал перемены, которые происходят с его братом, с горечью понимал, что отставка у ярла может быть только одна – смерть, и в меру своих сил поддерживал порядок в деревне, и оттягивая тот момент, когда его брату бросит вызов какой-нибудь юнец, самонадеянно считающий, что уж он-то справится с бременем власти.

- Ведьма, говорите? – Голос лекаря стал угрожающе вкрадчивым. – В просвещённых цивилизованных странах давно перестали верить их дремучим суевериям. А если эта женщина продолжает настаивать на том, что она владеет магией – нужно разобраться, откуда у нее эта сила. И сжечь. В Европе каждый ребенок знает, что все беды от ведьм!

Все присутствующие в зале уставились на Агне. В их взглядах читался немой вопрос и угроза.

- Я живу здесь уже больше десяти лет. – Так же, не повышая голоса сообщила она. – И за все это время ни словом, ни делом, ни умыслом не творила зла этим людям. Я забочусь о них, как могу.

- Странно, что они от такой заботы все не перемерли как мухи. – Лекарь выдавил из себя издевательский смешок. – Чем ты о них заботишься? Зельями из корений и собачьего хвоста? Непотребными танцами под полной луной?

- Довольно! – Не выдержал Къелл. – Агне здесь все знают как хорошего целителя и с хворямии идут в первую очередь к ней. Я думаю, вам стоило бы объединить свои усилия, и тогда…

- Объединить усилия с ведьмой? – Распалялся лекарь. – Она уже поставила под сомнения опыт многих ученых мужей в лечении болезней. И после этого работать с ней? Она ж не умеет ничего, кроме как страху на вас напустить, посмотрите на нее! Она живет за ваш счет, и паразитирует на ваших людях!

- Гнать тебя за такие слова… - В голосе Къелла уже послышалась угроза.

- Здесь я решаю, кого и куда гнать. – Несмотря на преклонный возраст, ярл еще был способен был громогласно заявить о себе и о своей воле. – Это Агне сегодня ночью прогневала богов, и ее волей мы оказались в этой навозной куче.

- Ты что ж, забыл, как она твою ногу по частям собирала, вместо того чтоб отрезать ее? – Къелл возмущенно перевел взгляд на брата. – Или как она вернула твоему сыну, почти сгоревшему в горячке жизнь?

- Я ничего не забыл. – Ярл примирительно поднял ладонь. – И верю, что в ее действиях не было злого умысла. Но, что сделано, то сделано. И сейчас я предпочитаю довериться знающему и опытному человеку, который не станет тратить время или обращаться к итак прогневавшимся на нас высшим силам.

Агне закусила губу в отчаянии, но спорить с ярлом было себе дороже. За годы знакомства с ним она прекрасно знала, как скор он на расправу.

- Если вам все же понадобится моя помощь, - тихо проговорила она, выходя из медового зала, - Вы знаете где меня искать.

В спину ей послышался издевательский смех лекаря.

Агне в очередной раз упала – подтаявшая было за день тропинка от деревни к ее дому, схватилась свежим льдом, по которому разъезжались ноги даже у здоровой Богданки.

- Вставай. – Натужно прокряхтела девочка, поднимая ведьму. – Недолго осталось.

Но бесчувственное тело никак не реагировало на уговоры.

Богданка аккуратно положила Агне на землю, и, сев перед ней на колени, приложила ухо к груди.

«Дышит». - Мелькнула мысль, и тут же уступила место другим, более важным.

Сначала она попыталась поднять ведьму на плечи, и донести ее до дома – поросшая мхом крыша уже виднелась за деревьями, но через несколько шагов бросила эту затею, и сошла с тропы в поисках подходящего для волока ельника.

Она еще на выходе из деревни обратила внимание, что весь наст был усыпан волчьими следами, поэтому старалась не отходить далеко и все время оглядываться на свою наставницу.

Вязала волок она уже в сумерках. Дотащила свою поклажу до калитки – в кромешной тьме.

Дом их встретил тишиной и звенящим холодом. Дверь промерзла покрылась инеем с внутренней стороны. Богданка заволокла Агне в комнату, и, насколько могла, бережно уложила на заправленную постель.

Ведьма дышала натужно, с хрипом, от ее кожи исходил сильный жар.

Девочка сначала зажгла лучину, потом принялась за очаг. Околевшие пальцы не слушались ее, поэтому, когда в очаге, наконец, разгорелся маленький огонек, который зябко жался к выложенной камне стене очага, Богданка старалась даже не дышать в его сторону, то и дело подкладывая ему сухой травы для растопки.

Постепенно по комнате начало раздаваться уютное потрескивание, а затем начало расползаться тепло, но делало оно это так медленно и осторожно, словно боялось быть изогнанным из дома.

Желудок Богданки заурчал, и она попыталась вспомнить, когда в посланий раз ела. Вчера в обед.

Она быстро, по хозяйски, провела ревизию по ведьминому дому, заглянула в каждый угол, и разжившись котелком, выскочила из дому, чтобы набрать и натопить снега. На обратном пути она намеревалась набрать еще дров, чтобы хватило на ночь, но возле порога лежало всего несколько поленьев. Девочка прикинула, что до рассвета их должно хватить, а как рассветет – можно будет и хвороста насобирать. Главное - ночь продержаться.

Когда она снова открыла дверь, и узкая полоска тусклого света вырвалась на улицу, Богданка краем глаза увидела две освежёванные кроличьи тушки, подвешенные за лапы прямо под низкой крышей. Ледяная корка на них тускло поблескивала.

- И как только зверье не растащило… Экая ты, Агне, запасливая.

Она цапнула одну тушку и скрылась в доме, опасаясь выпустить так старательно накопленное тепло.

Пока варилась похлебка, Богданка немного подумав, перетащила свою постель из маленькой комнаты без окна в комнату Агне, чтобы быть рядом, если ведьме станет хуже.

За ночь она несколько раз приходила в себя, и девочка поила свою наставницу остывающей похлебкой. Ведьма давилась, но все равно жадно глотала.

Ближе к рассвету дыхание Агне немного выровнялось, и беспамятство сменилось беспокойным сном. Тогда Богданка тоже позволила себе немного отдохнуть, и закутавшись в одеяло так, чтобы торчал только кончик носа, чутко задремала.

Но стоило ей умоститься поудобнее, раздался стук в дверь.

- Кто там? – Недовольно спросила она.

- Открывай, хозяйка! – Мужчина за дверью говорил на ее, Богданки, родном языке. Сон как рукой сняло. Это за ней! Она поедет домой! К родителям!

Девочка рыбкой выскочила из-под одеяла и бросилась к двери. Быстро справившись с засовом, она распахнула дверь, и уже хотела броситься чужаку на шею, но что-то ее остановило.

На пороге стоял молодой казак. Наголо бритая голова блестела в лунном свете, черный чуб был залихватски зачесан на бок, на пышных усах оседал иней от пара, выходящего изо рта.

- Ну что, любоваться будешь, али пригласишь меня в дом? – чужак улыбался только губами. Глаза его оставались серьезными.

- Проходи. – Богданка посторонилась. – Грейся.

- Нет, девица, так не пойдет. Сначала каракули эти богомерзкие сотри, негоже православному человеку с ведьмовкою знаться.

Он указал пальцем на косяк. На верхней перекладине в темноте едва просматривался начерченный угольком символ. Вроде как корявая ветка в кругу, а роде и рог олений.

- Не мой это дом. Не буду ничего стирать.

- Ну тогда сама ко мне выйди. Побеседуем. Если хочешь – домой увезу.

Под пристальным, колючим взглядом незнакомца Богданка сделала шаг назад, в спасительную темноту дома.

- Не пойду. И ты уходи.

- Так значит. – Казак зло сверкнул глазами. – К безбожнице примкнуть решила? И Чему учит она тебя? Курей воровать да ворожить на их потрохах?

- То не твоего ума дело, чему она меня учит. Уходи. – Дверь захлопнулась прямо перед носом незнакомца.

Он с остервенением забарабанил кулаком в дверь, которая прогиналась под его напором, но не ломалась.

- Это твой последний шанс домой вернуться! Ты слышишь!? – В голосе его уже не осталось ничего человеческого.

Тук. Тук. Тук.

- Уходи!

Тук. Тук. Тук.

- Открой мне дверь, или пожалеешь!

Тук. Тук. Тук.

Богданка попятилась от двери, села на пол у кровати Агне, которая так и не проснулась, зажмурилась и закрыла уши, словно ее это могло спасти.

В дверь забарабанили с новой силой.

Тук. Тук. Тук.

А когда снова распахнула глаза, обнаружила себя закутанной в одеяло. Солнечный свет пробивался через мутное окно и оставлял светлый размытый квадрат на полу, прогоревший очаг уже давно остыл.

Тук. Тук. Тук.

Она встала и подошла к двери, и немного подумав, распахнула ее настежь. Яркий свет, отражался от сугробов и больно бил в глаза.

- Тук. Тук. Тук. – Стучал топор раздетого по пояс Къелла. Чуть поодаль, распластав рукава, словно крылья, валялась его рубаха из небеленого льна и куртка. А у ног выросла уже довольно большая гора дров.

Сам норд раскраснелся, борода его топорщилась в разные стороны.

Къелл боковым зрением увидел Богданку, с силой загнал топор в ствол поваленного дерева, и остановился.

- Ну и горазды же вы спать. – Сообщил он Богданке, собирая дрова.

В дом он вошел без спроса, даже не остановившись на пороге, по комнате разлился запах свежесрубленной хвои и терпкого мужского пота.

Светлые волосы норда влажными прядями прилипли к лицу и шее.

Кожа на его спине раскраснелась от притока крови и мороза, и стала видна сеточка из шрамов, покрывавших торс могучего норда.

- Я сто раз тебе говорил. – Он повернул голову в сторону Агне, которая успела проснуться и со старушечьим кряхтением сесть. – Перебирайся в деревню. Выстроим тебе дом, нарисуешь на нем своих каракуль. Не придется ходить проверять, не съели ли тебя за по дороге волки.

Богданка, которая раньше видела его только в липком сумраке медового зала, наконец разглядела глубокие морщины, залегшие в уголках губ и на лбу мужчины.

- Нельзя мне в деревню. – Слабый голос ведьмы скрипел, словно несмазанные петли.

- Упертая баба. – Он чиркнул огнивом раз, другой. Огонь в очаге разгорелся быстро, жадно слизывая выступающую от жара смолу. - Сегодня из дому не выходи. Я после заката приду, принесу пожрать.

- Спасибо. – Прохрипела Агне, но дверь за ним уже захлопнулась.

- Почему нам нельзя в деревню? – Богданка повесила над очагом котелок с бульоном, застывшим и вязким. – Из-за людей?

- И из-за них тоже. – Несмотря на быстро расползающееся тепло, ведьма все равно куталась в одеяло. – Ведьмовские дома влекут к себе духов, пропитываются их силой. А там, где много силы – быть беде.

После завтрака Агне хотела снова провалиться в сон. Ее тело, поддерживаемое не только жизненными силами, которые есть у каждого живого существа, но и магией, быстро шло на поправку, особенно, если дать ему возможность полноценно отдохнуть.

Богданка же, вытерев пол от протаявшего снега, принесенного на ботинках Къелла, хотела выйти на улицу, дабы осмотреться.

Спать ей не очень-то и хотелось, скота, за которым надо ходить, ведьма не держала, а больше ей заняться было и нечем.

- Присядь ко мне. – Глаза ведьмы были так же прикрыты, а губы еле шевелились.

Богданка на мгновение замерла в раздумьях, прислушиваясь к завыванию ветра за стеной, и осторожно присела на краешек кровати. И Агне заговорила.

Она рассказывала девочке о духах, которые населяют их мир, добрых и злых. У кого можно попросить помощи, а с кем лучше не связываться. Ученица, сначала скептически хмыкающая на каждое ведьмино слово, постепенно расслабилась, потом и вовсе с ногами забралась на постель и придвинулась ближе, стараясь не упустить ни слова.

- Запомни, Богданка. Боги просто так силы никому не дадут. - подытожила Агне. - Ведьма сильнее любого человека, не силой - так знанием. И ответственность на ней лежит больше.

- Я никогда не стану ведьмой. - Девочка, опомнившись, скрестила руки на груди. - и в сказки твои не верю!

Сказала, и тут же спохватилась. Рассказывала Агне интересно, не хотелось её обижать. Но ведьма только тихо посмеялась.

- Ты - уже ведьма. - Ответила она. - Даже если пока не осознаешь этого. Простой человек сегодня не устоял бы, и впустил в дом перевертыша. А ты все сделала правильно.

- Откуда ты знаешь?

- Запомни, Богданка. В предрассветные минуты нечисть входит в полную силу, и тогда ей ничего не стоит обмануть простого человека. Но не ведьму.

Короткий северный день уже пошёл на спад, и комната освещалась последними предзакатными лучами, вязкими и тягучими как мед.

Богланка хотела задать новый вопрос, когда в дверь постучали. Впечатленная ведьмиными рассказами, она насторожилась.

-Не бойся, это деревенские. - Агне с сожалением откинула одеяло и встала с нагретого места.

На пороге действительно стоял Ульрик, в руках у него был закутанный во много слоев тряпья ребёнок.

- Агне, помоги. - За спиной супруга стояла заплаканная Нен.

- Ложите на стол. - Ведьма посторонилась, выпуская гостей в дом.

Она бережно, почти за матерински, слой за слоем, начала раскутывать мальчишку. Он был без сознания, и какой-то весь холодный.

- Много доктрус крови ему спустил? - Ведьма внимательно рассматривала грязную, пропитанную кровью, тряпку, обмотанную вокруг запястья мальчишки.

- Походная фляга наберётся.

-Ясно. Второго раза он не переживёт.

Нен всхлипнула и закрыла рот ладонями, Чтобы не разрыдаться в голос.

-Ты же поможешь? - Ульрик держался чуть лучше жены, но все равно, было видно, как его сердце сжимается от горя.

- Я сделаю все, что смогу. - ответила Агне, и немного подумав, добавила: - Но ничего не обещаю. Время упущено. А сейчас – уходите.

- Не гони меня… - Женщина упала на колени и зарыдала.

- Сейчас так нужно, Нэн. Я мало что могу сделать. Но если вы будете здесь перетягивать мои силы на себя – то еще меньше. Придете завтра на рассвете. – Было в ее голосе что-то гипнотическое. Глаза Нэн высохли, словно она и не плакала, и покрылись какой-то мечтательной поволокой.

- Хорошо. – Спокойно ответила она.

- Почему ты так не могла сделать там, в медовом зале? – Спросила Богданка, когда дверь за ними закрылась.

- Потому что у меня не хватило бы сил на всех. Даже на одного Ульрика не хватило бы. А Нэн – слаба. Принеси снега, давай нагреем и натопим воды.

Как только принесенный снег в котелке начал таять, Агне кинула туда сушеных трав из разных мешков. Богданка ждала, что она сейчас начнет читать заговоры, или петь дьявольские песнопения, но ни того ни другого не было.

Ведьма, помешивая ароматный травяной отвар, словно разговаривала с водой. Ее речь, с ласковыми, просящими интонациями, журчала горным ручейком. По комнате витали ароматы трав, Богданка повела носом.

- Хочешь? – Агне указала длинной деревянной ложной на котелок. – Неси плошку.

Девочка с сомнением посмотрела в чан с зельем, но пахло действительно вкусно.

Она сняла с полки, где стояла другая кухонная утварь грубую плошку, и подала ее ведьме.

- И мне, пожалуй захвати. – Немного подумав, сообщила она. – Мед стоит в кувшине рядом.

Богданка наблюдала за действиями ведьмы, попивая обжигающий сладкий отвар.

Сначала Агне разбавила свое зелье простой холодной водой, натопленной из снега в деревянном корыте, которое было принесено откуда-то с улицы. Она бережно уложила ребенка в ароматную теплую воду, поддерживая рукой его головку.

- В шкафу лежат полотенца, дай мне парочку. – Не оборачиваясь попросила она, продолжая купать ребенка, особенно тщательно растирая ладони и ступни.

От ребенка не было никакой реакции, пока вода не начала остывать. Он недовольно сморщил нос, словно собирался закричать.

Тогда Агне достала его из корыта и укутав в полотенце, начала поить тем же отваром с медом.

К лицу мальчишки прилил румянец, а неровное, отрывистое дыхание стало обычным детским посапыванием, вены больше не выглядели черными извивающимися под кожей червями.

- Молока бы… - Тихо простонала-выдохнула Агне. – Козьего.

Лицо ведьмы словно постарело, Богданка видела, кисти рук, и до того не отличавшиеся полнотой, выглядели обтянутыми сухой полупрозрачной тряпкой ветками, глаза ее покраснели и слезились.

Богданка протянула руки к мальчишке, и ведьма, ни говоря не слова отдала ей сверток. Девочке было не впервой няньчить младших братьев, и она вполне умело перехватила его поудобнее.

То, что ребенок не просто заболел, она поняла сразу.

Маленький мальчик мерно спал у нее на руках, детское умильное личико не выражало ничего, кроме умиротворения. Но, на Богданку все равно накатывал страх, чувство угрозы, исходящей от ребенка волнами проходило на ее сознание.

Агне в это время, пошатываясь, вышла на середину комнаты, и грузно опустившись на колени, начала мелом чертить круг непонятных, похожих на корявые ветки символов. Самый большой символ, в центре круга – был знаком Богданке.

Колядник она узнала сразу – сотни раз видела его на украшениях, с которыми молодежь ходила колядовать, обрядившись в страшные наряды, и желая добра и счастья дому, в который пришли. Попы смотрели на это с неодобрением, но помалкивали.

- Положи его в центр. – Агне внимательно посмотрела на девочку. – Без полотенца.

Богданка была против того, чтобы только что искупанного ребенка уложить голяком на пол, и замешкалась, но взглянув в глаза ведьмы, и увидев в них полную уверенность в своих действиях – решила не спорить. В конце-концов, ни разу ведьма при ней не делала никому зла. Даже не говорила. Хотя, с тем отношением, которое было к ней в деревне – имела на это полное право.

Богданку вообще поражало смирение, с которым ее наставница принимала удары судьбы. Может быть она и темная нехристь, но никакие добродетели ей не чужды? Может она не совсем пропащая душа?

Лежа на холодных поцарапанных досках, мальчишка недовольно сморщил нос, и все-таки, захныкал.

Агне, словно не слыша этого, положила ладони на его грудь, скрестив пальцы, словно собиралась откачивать воду из утопающего.

- Открой настежь дверь. – Попросила она Богданку, не отрывая взгляда от лица мальчишки.

- Все тепло выдует.

- Не спорь. Натопим.

Девочка вздохнула, но все равно послушалась. Стоило двери раскрыться настежь – Агне прошептала:

- Фригг, помоги мне...

И, словно мышкующая в снегу лиса, приподнялась и с громким выдохом обрушилась на грудную клетку ребенка, на деле даже не прикоснувшись, ее пальцы замерли в сантиметре от кожи.

Первые секунды ничего не происходило, даже завывающий на улице ветер утих.

А затем, под маленьким тельцем лужей начал растекаться черный туман.

Он облаком начал метаться по комнате, словно случайно залетевшая птица, слепо натыкаясь на стены, пока не вылетел в распахнутую дверь.

Мир снова начал обретать звуки: зашумел ветер, затрещали дрова в очаге, послышалось заледенелое потрескивание близлежащих деревьев.

Мальчишка набрал полную грудь воздуха и наконец разразился пронзительным ревом, а Агне, словно подкошенная, завалилась на бок.

Богданка захлопнула дверь и быстро замотала его обратно в полотенце.

- Выживет. – Тихо прошептала она, проваливаясь в глубокий обморок.

Ведьма провалялась в беспамятстве несколько часов, придя в себя только перед рассветом.

Она лежала одетая на своей постели, укутанная как в кокон в одеяло. Сквозь окна пробивалась серая предрассветная мгла, значит за мальчишкой скоро придут. Агне с трудом встала на одеревеневшие ноги, сквозняк, продирающийся в дом между досками пола, ледяными иглами вонзился в обнаженные ступни, и она болезненно поежилась.

На столе в центре комнаты стояло высушенное корыто, в котором мирно спал завернутый в покрывало из кроличьих шкур ребенок.

Дрова в очаге почти прогорели, и ведьма, сунув ноги в расшнурованные сапоги и накинув на плечи висящую на вешалке куртку и вышла на улицу.

Сначала у нее перехватило дыхание от мороза, обрушившегося на нее лавиной, нос и щеки начало щипать от холода, остатки сна выдуло с первым же порывом ветра.

Агне набрала немного дров с заполненной поленницы, не забыв мысленно поблагодарить Къелла и попросить для него удачи у богов, и направилась обратно в дом.

Вокруг стола уже суетилась Богданка. Босоногая и простоволосая, в своей длинной до пят, ночной рубашке, она казалась маленьким приведением.

- Доброе утро. – Поздоровалась девочка, зевая в кулачок. – Малыш выздоровел? Теперь мы отдадим его родителям?

- После рассвета. – Подтвердила Агне. – Но сейчас нам нужно защитить его, чтобы не допустить повторения. Растопи пожарче очаг… и пойди оденься. Заболеешь.

Ведьма сложила дрова на полу и начала искать по полкам тонкую железную иглу и специальные чернила.

Она часто била небольшие татуировки с охранными символами взрослым - воинам перед походом, юным роженицам или брачующимся, которые хотели быть вместе не только перед людьми, но и перед богами, но никогда еще не наносила рисунки под кожу детям – слишком высока среди них была смертность, в иных деревнях детям и имен не давали, пока они две зимы не переживут. Но этот случай был особым.

Из своей комнатки показалась Богданка, полностью одетая, с заплетенной косой и начала деловито возиться возле очага, разводя огонь и ставя на него разогреваться воду в котле.

Агне положила на стол чистую тряпицу, поставила рядом неглубокую плошку, в которой лежала игла.

- Налей сюда кипятка. – Она указала кивком головы на плошку, и пошла дальше искать нужный инструмент. В свете лучины на столе начали появляться щипцы, полотенца, длинная свеча, которую ведьма сразу подожгла, в комнате стало гораздо светлее.

Богданка налила кипятка в плошку, и Агне, выждав несколько мгновений, вытащила иглу маленькими щипцами, и прокалив ее над свечей, окунула кончик в чернила.

- Раскрой его. – Приказала она. – И держи крепко.

- Что ты собираешься делать? – В голосе девочки послышалось беспокойство.

- Нанесу под кожу защитный знак.

- Может не надо? Ты же вылечила его.

- Прошу, не спорь. – Агне покачала головой. – Еще вчера он был одержим. И сейчас, стоит ему покинуть мой дом – он станет уязвим для любой темной твари.

Богданка с сомнением закусила губу, но все же выполнила указание ведьмы.

Оказавшись вне теплого одеяла, ребенок недовольно закряхтел, стремясь укутаться обратно, но девочка крепко держала его за руки.

- Разведи руки в стороны. Вот так. Мне нужна его грудь. – Агне взяла ребенка за ноги, не давая ему ими дергать.

Мальчишка, догадываясь, что сейчас с ним будут делать что-то ужасное – захныкал, а когда игла проткнула его кожу в первый раз – заревел в голос. Он вырывался, дергался, извивался, пока ведьма хладнокровно выводила на его груди, чуть повыше сердца руну Турисаз. Богданка, не выдержав, отвернулась. По щекам ее катились крупные слезы.

Агне быстро доделала свою работу, вытерла грудь мальчика, испачканную кровью и чернилами, чистой тряпицей, и намазала свежую ранку медом. После чего, немного подумав, макнула в мед деревянную палочку еще раз, сунула ее в рот ребенка.

Тот сначала попытался выплюнуть угощение, но распробовав, присосался.

Ведьма хотела сказать своей ученице, чтобы она одевала ребенка, но не успела – в дверь постучали.

Робко и неуверенно, с надеждой. Так стучат только в ту дверь, за которой накануне оставили своего умирающего ребенка, не зная, доживет ли он до утра.

- Заходи, Ульфрик.

Ульфрик и Нэн, как и накануне пришли вдвоем.

Юный норд сначала хотел было поздороваться, но увидевшая в корыте на столе своего сына женщина, бросилась к нему, обнимая и покрывая сморщенное личико поцелуями.

- Как нам тебя благодарить? – Ульфрик наконец оторвался от жены и ребенка. – Проси, что хочешь!

- Принеси молока. Козьего. – Попросила Агне, и когда ее взгляд наткнулся на полупустую банку с медом, добавила: - И меда… и еще. На груди у твоего ребенка символ, его нельзя мочить или стирать, он сам разойдется через несколько дней, когда он окрепнет.

- Спасибо. – Еще раз поблагодарил он, выпроваживая жену с ребенком на руках за дверь. – Я сейчас вернусь и все принесу тебе.

- Хорошо. Заодно расскажешь, что происходит в деревне.

- Я тебе и сейчас скажу, что все плохо. У моего соседа, Снорре, ты его, наверное, помнишь, рыжий такой, жена пять зим назад родила мальчишек близнецов. Оба не дожили до утра – лекарь всю ночь сидел с ними, пускал кровь, давал лекарства, но боги все равно забрали их.

- Ясно. – По бесцветному голосу ведьмы было не понять, что она чувствует в этот момент. – Ступай, и не забудь мне молоко. Побольше.

За Ульфриком уже закрылась дверь, но Агне все еще задумчиво сверлила ее взглядом.

- Богданка. – Тихо позвала она. – Поставь кипятиться воду на отвар. К полудню нам приведут всех детей, которые еще живы. И неплохо бы посмотреть на тела мальчишек, что ушли к богам.

Ведьма ошиблась. Цепочка из посетителей потянулась к ее дому вместе с Ульфриком, который вернулся так быстро, словно бежал в обе стороны. И как только молоко не расплескал по дороге.

Но привели к ней не всех – четверо детей до десяти лет пребывали в состоянии, близком к коматозу – и без того ослабленные болезнью тела были обескровлены и истощены, двое, кому лекарь уделял повышенное внимание, были практически при смерти. Ими Агне решила заняться в первую очередь – даже если они не переживут обряд, уйдут к богам чистыми, не пораженными злом.

День для ведьмы и ее ученицы слился в одну сплошную ленту событий, они не успевали ни поесть, ни отдохнуть, кроме того, дети, которые были приведены с утра требовали повышенного внимания, и нуждались в нескольких обрядах, о чем Агне предупредила их родителей.

Самый старший мальчишка из принесенных был единственным, до кого еще не добрались руки светила от медицины, и пришел в себя уже через несколько минут после обряда, стойко вытерпел, пока Богданка неумело наносила на его грудь символ, и получив свой стакан молока с медом, уже к обеду на своих двоих вернулся домой, после чего, к ведьме на поклон прибежало еще два семейства.

После заката, когда все родители и большая часть детей были отправлены в деревню, в доме ведьмы осталось всего двое – Арса, девочка примерно одних лет с Богданкой, и новорожденная девочка, которой родители еще не успели дать имя – она агукала из давешнего корыта, которое, похоже, надолго взяло на себя функцию люльки.

Арса осталась в доме Агне, потому что с нее больше всех спустили крови, и она еще была слишком слаба, чтобы возвращаться домой, и поэтому, она сейчас лежала укутанная в два одеяла на скамье и тихо переговаривалась с Богданкой, которая готовила ужин.

Агне, уставшая до дрожи в коленях, вытирала насухо только что помытый пол – толпа посетителей принесла с собой много снега с комьями глины, который в теплоте дома тут же подтаял, превратившись в грязные лужи, противно тянущиеся за ногами и размазывающимися по всему дому. Она уже закончила, и выпрямилась, потирая ноющую спину, когда в дверь постучали.

Богданка привычно напряглась – она все еще побаивалась ночных визитеров, а Агне, отодвинув грубый засов, открыла дверь.

- Входи, Къелл. – Приветственно кивнула она норду. – Какие новости из деревни?

- Не очень хорошие. Вчера собирался после заката принести вам еды, и не смог вырваться – ярл стоит на стороне доктруса, хочет выслужиться перед конунгом, люди не знают, что им делать, многие идут сразу к тебе и к лекарю, в надежде, что хоть что-то им поможет, но были и те, кто решил слушать только этого гуся… - Къелл хотел было зло сплюнуть, но увидев в руках Агне тряпку, устыдился и сдержался. - Двое детей не дожили и до рассвета.

- Да, я слышала. Мне позволят над ними провести очищающий обряд, и проводить их по-человечески?

- Не думаю. Доктрус свирепствует, брызжет своим ядом на тех, кто ходил к тебе за помощью, обещает кары небесные. Ярл в ярости, запретил к тебе ходить… Постой, ты куда?

- Я должна поговорить с Ярлом. – Агне уже зашнуровала один сапог, и принялась за второй.

- Он не послушал даже меня. – Норд сокрушенно покачал головой. – Тебя не пустят и на порог медового зала. Те, чьи дети достаточно взрослые, чтобы не заболеть, не верят в твою помощь, считают, что к тебе пришли только лишь от отчаяния и слушают пришлого. Тебя просто закидают камнями по дороге.

- Эти двое детей погибли от его лечения и моего бездействия. Я должна остановить это.

- Там, где замешана политика, обычные люди бессильны. Даже такие как ты. – Неожиданно тихо и вкрадчиво произнес Къелл, у Агне мурашки побежали по спине от звуков его голоса. – Ярл слаб, и сейчас готов на все, чтобы заручиться поддержкой конунга, а тот доверяет чужаку. Как думаешь, что будет если лекарь продолжит настаивать на твоем сожжении? Даже если ты сейчас не спасешь всех детей, от живой тебя деревне больше толку, чем от мертвой.

Ведьма бессильно опустилась на стоящий рядом табурет, а Богданка замерла, словно мышь под веником. Ей было странно и страшно видеть этих двух людей, которые до сего момента выглядели незыблемыми как скалы, стойко переносящие на себе любые шторма, вот такими, сломленными, сжимающими кулаки и едва сдерживающими слезы от бессилия.

Ясные голубые глаза норда запали от усталости, казалось, этот человек принимал свою слабость в сложившейся ситуации, и советовал сделать то же самое Агне. Богданка перевела взгляд на нее.

Ведьма сгорбившись сидела на табурете, ее пустой взгляд был устремлен в одну точку, а бледные тонкие губы что-то беспрестанно нашептывали.

- Я не пойду в деревню, пока лекарь там. – Наконец порвала тишину Агне. – Но и не откажу в помощи ни одному пришедшему на мой порог.

- Ты, верно, меня не поняла. Пока чужак тут, тебе лучше совсем исчезнуть отсюда. Зреет что-то нехорошее.

- И куда я пойду? – Она серьезно посмотрела в глаза норду. – В лес? Зимой?

- Да хоть и в лес. Там, в глуши есть охотничий дом. Я помогу подлатать его, и вы там перезимуете, а весной вернетесь сюда.

- Нет, я никуда не пойду. Люди каждую зиму болеют, а этой будут – особенно тяжело.

- Глупая, упрямая баба! – Он зло стукнул кулаком о косяк двери. – Ты можешь хотя-бы сидеть тихо и не лезть ярлу в глаза?

Когда норд только собирался на охоту – было еще светло, и вся деревня притихла, словно вымерла. Люди, казалось исчезли с улиц, оставив на местах бесцельно бродящий скот и валяющуюся утварь. Общее горе давило на них, и редкие прохожие старались даже не смотреть друг на друга.

Сейчас же, когда от возвращался от ведьмы – только что в пляс не бросались, опьяненные счастьем. Каждый второй намеревался подойти к Къеллу, поделиться своей радостью, но самому норду отчего то было не весело.

Дорога к медовому залу, казалось, тянулась целую вечность.

Сейчас главное – попробовать снова поговорить с братом, не дело ему чужак говорит. Он уже уморил двоих детей.

Дверь в зал была приоткрыта и отблески пламени от факелов и длинной жаровни, стоящей по центру, плясали на свежем снегу, а из самого зала слышались звуки жаркого спора.

- … Не умеет ничего! – Все распалялся молодой мужской голос. – Мы сами, и без него кровь пустить не могли?...

- Закрой свой рот, сопляк! – Жестко ответил ему голос Ярла. – Лекарь учился много лет, и точно знает…

Къелл, не дослушав, уверенно толкнув дверь плечом, вошел в зал.

- Нет. Это ты послушай. – Он обратился к старшему брату. – Агне тоже долго училась. И никогда не позволяла себе пускать кому-то кровь или лечить кого-то даже не взглянув. А этот шарлатан…

- Эк ты, слово какое новое знаешь… - Глаза Ярла начали наливаться кровью. – Ты, видно, сговорился с ведьмой. А не она ли уморила тех двоих детей, как почувствовала, что ей тут больше не верят?

- Я слушаю тебя, брат, и думаю: голос твой, а слова – не твои. Такое не в силах Агне. Да и зачем ей это? Нужно испросить у нее помощи, пока…

- Не бывать тому! – Голос ярла сорвался на крик. – А кто к ней за помощью пойдет за моей спиной – там, в ее доме может и оставаться. В деревню хода больше не будет!

Ярл устало откинулся на спинку кресла, а люди недовольно загудели.

- Не нужно волноваться! Ваш князь – мудрейший человек, денно и нощно печется о вашем же благополучии! – Суетливость лекаря раздражала многих нордов, но он был пока под защитой Ярла. Если он уморит еще одного ребенка – Къелл за его голову и еловой шишки не даст. – То, что вам помогла так называемая ведьма – это лишь временный результат. Все ведьмы богомерзкие твари, и служат тьме, она всего лишь пытается вернуть ваше доверие и продолжать им пользоваться дальше!

- Тогда почему все дети живы, а мои – нет? – Спросил рыжий Снорре. Он был чуть ниже Къелла, но в плечах даже пошире.

- Они живы только лишь потому, что я вовремя оказал им помощь! И даже ваша ведьма не смогла навредить! Я сожалею, что Господь забрал ваших детей, но такова его воля.

По залу начали расходиться одобрительные возгласы. Как и любой профессиональный мошенник, лекарь был отличным оратором и умел втираться в доверие.

- Она годами жила и ела за ваш счет. – Голос лекаря продолжал разливаться медом. – И теперь, когда появилась угроза ее праздной жизни, она наслала проклятие на твоих детей. Только поэтому они не пережили этой ночи.

- Что за чушь ты несешь? – Вызверился Къелл. – Ты только что говорил, что это твой Бог прибрал к рукам мальчишек! А теперь, оказывается, это сделала Агне? Зачем?

Люди, находящиеся в зале словно, скинули с себя оцепенение, пробужденные голосом Къелла, и тут же загалдели, делясь на два лагеря.

Норд же, обратился к брату:

- Агне просила, чтобы ты позволил ей провести обряд очищения над мальчиками. Достойно проводить их к богам.

- Не бывать тому! Дети и при жизни настрадались ее стараниями! Пусть же они хотя-бы после смерти обретут покой! – Лекарь заметно занервничал, услышав, что ведьма будет осматривать тела. В его голосе появились истерические нотки, но он быстро взял себя в руки. – Их нужно захоронить как можно быстрее!

- Мы предаем огню своих усопших. – Раздраженно отмахнулся от него Ярл. – Пойди, выдолби могилу в мерзлой земле.

- Значит, сегодня же нужно…

- И что? Ты не смог спасти моих детей! – Снорре был готов бросится на лекаря с кулаками, кто-то сзади предупреждающе положил ему руку на плече, и норд пришел в себя. – А теперь не дашь матери достойно попрощаться с сыновьями? И проводить их, как положено, на закате?

- Болезнь, насланная ведьмой, будет расползаться, если не избавляться от тел! – Все распалялся лекарь, пытаясь снова завладеть вниманием толпы, но его уже никто не слушал.

В доме Снорре его супруга сидела на коленях перед еловым лежаком, на котором покоились два маленьких тела, укрытые волчьей шкурой. На лицах была умиротворенная полуулыбка, казалось, мальчики просто спали.

Женщина раскачивалась из стороны в сторону, обхватив себя за плечи, и тихо подвывала, некрасиво искривив рот. Слез в ней уже не осталось.

Над лежаком потрескивали и чадили факелы, очаг в центре дома давно прогорел, и тихо остывал, отдавая дому последние крупицы тепла. В свете колышущегося пламени, казалось, что шкура, под которой лежали дети, мерно вздымается в такт их дыханию.

Она всегда могла различить на первый взгляд одинаковых мальчишек, знала кто из них старше, помнила каждую родинку, каждый шрамик.

Больше всего женщине хотелось прижать своих детей к груди, обогреть их, но она боялась.

Боялась почувствовать под пальцами холодное окоченение, восковую кожу. Боялась до конца поверить в то, что ее мальчиков больше нет.

Она всматривалась в их лица, в надежде, что все это – дурной сон, что сейчас они пошевелятся, почешется, пробормочут что-то сквозь сон.

Женщина потеряла счет времени, исступленно вглядываясь в лица сыновей, и почему-то совсем не испугалась, когда один из них открыл глаза.

Горячий ком радости и надежды начал подниматься у нее в груди, а мальчик неуклюже встал, сначала на четвереньки, а затем и на две ноги. Волчья шкура сползла, но он словно не чувствовал холода. Он посмотрел мутным взглядом в глаза матери.

- Мама… - раздался шепот из посиневших губ, и он обнял разрыдавшуюся в голос мать.

Она чувствовала холод, идущий от его тела, неловкость движений окоченевших мышц.

Но, разве это было важно…

С утра все поселение гудело от новостей.

Доктрус ходил важный, как индюк, свысока посматривая на Къелла, который мрачнел с каждым часом. Теперь, когда этот коновал обрел авторитет среди местных, он задрал нос и объяснял всем делающим, что да, иногда бывает так, что господь возвращает тех, кому рано умирать, особенно, если они не запятнаны богопротивной ведьминой меткой. А посему, ее нужно срочно смыть. Или выжечь, если не смывается.

Детей Къелл тоже осмотрел, и очень ему не понравилось увиденное.

Холодные, с мутными бельмами глаз, и ничего не выражающими лицами. На их маленьких телах уже начали намечаться трупные пятна. Но это совершенно не мешало мальчикам двигаться. Правда, и это получалось у них не очень хорошо – словно дети еще не разобрались со своими конечностями. Спотыкались о собственные ноги, а руки словно не могли договориться между собой и мешали друг другу.

Говорить они тоже почти не могли, только шипели что-то нечленораздельное, в чем скорее угадывались знакомые слова.

- Это вполне нормально. – Убеждал доктрус Снорре с супругой. – После кровопускания многие холодеют. А ваши мальчики еще столько пролежали без движения. Напоите их горячим красным вином, и вскоре все пройдет.

Женщина восторженно кивала, только что в ноги лекарю не кидалась, и даже не задумывалась, где в этом суровом краю она найдет красное вино.

А Снорре все сильнее хмурился. Ему тоже не нравились перемены в когда-то непоседливых мальчишках, рыжими вихрями носившихся по деревне.

Лекарь ходил из дома в дом, осматривал детей, неодобрительно цокая языком при виде татуировок, нанесенных над сердцем.

- Сие есть знак тьмы. – Многозначительно сообщал он. – Вы же не хотите, чтобы в душе вашего чада поселилась тьма?

Татуировка не выглядела глубокой, и почти полностью исчезала, если хорошенько потереть ее жесткой щеткой, смоченной в горячей воде, оставляя на месте себя кровоточащую ссадину.

Несколько мужчин, которые бывали в походах Конунга, и видели, как выглядят тела погибших, если их не захоронить вовремя, тоже относились с опаской к воскресшим детям. Но и к Снорре со своими советами не лезли.

Агне вместе с Богданкой перебирала остатки своих трав в ожидании, когда к ней приведут детей, которых она хотела еще раз осмотреть на предмет одержимости.

Попутно она объясняла своей ученице где какая трава, как ее собирать и хранить, с чем она сочетается, а с чем лучше не мешать. Девочка слушала тихий и уютный, словно потрескивание огня в очаге, голос ведьмы, не находила в ее словах ничего, что противоречило бы ее взглядам, и старалась запомнить.

Наконец, они закончили с последним пучком, и Богданка спросила:

- Агне, а домовые и лешие тоже бывают?

- Кто это? – Удивленно подняла брови ведьма.

- Ну… они живут в домах, помогают иногда…

- Ты про брауни? Бывают. Богат и счастлив тот дом, в котором он живет. Но брауни сырости не любит, а потому его тяжело к себе заманить.

- А у тебя есть? – Почему-то шепотом спросила девочка.

- У меня – нет. – В голосе ведьмы послышалось искреннее сожаление. – И ни у кого в деревне нет.

За окном сгущались сумерки, и Агне все тревожнее посматривала на тропинку, ведущую из деревни. Оттуда никто не шел.

Она в тревожном ожидании вертела в руках оловянный кубок с горячим отваром.

В деревню было нельзя. Просто выходить на улицу не хотелось, да и не зачем – скотины ведьма не держала. Подумав немного, она решила заварить новый отвар и добавить туда несколько листьев сон-травы. После последних напряженных дней ведьме нужен был качественный отдых.

Богданка, которой кто-то из деревенских принес в благодарность отрез грубой домотканой ткани, мастерила себе новую сорочку, рядом ждала своего часа уже скроенная нижняя рубаха до колена.

«вышивку бы ей по воротнику пустить» - Думала девочка, остро жалея о том, что в доме у ведьмы не водилось ничего для рукоделия.

Агне встала, и направилась в сторону только что приведенных в порядок запасов, выбрав нужный пучок, она собиралась вскипятить котелок травы, но ее остановил стук в дверь.

- Агне, это Ульфрик! – Представился гость, и открыл дверь. В дом, однако, входить не стал.

- За тобой Къелл прислал. Просил только тихо, чтоб не видел никто. надо посмотреть на детей Снорре, ему твой совет нужен.

Ведьма подозрительно смотрела на застывшего в дверях гостя, и задумчиво перебирая в длинных тонких пальцах пучок сон-травы.

- Хорошо. А сам чего не заходишь? Подождал бы тут, пока я соберусь.

- Так это… - Ульфрик неожиданно смутился. – Помыто у тебя. Къелл сказал, если натопчу – он меня языком заставит…

Агне расслабилась и рассмеялась.

- Ясно. – Сказала она. – Подожди меня снаружи. Я быстро.

Ведьма натянула сапоги и потянулась за курткой, краем глаза заметив Богданку, которая метнулась в свою комнату.

- А ты куда собралась? – Неожиданно строго спросила она. – В этот раз я пойду одна.

- А вдруг тебе понадобится помощь? – Девочка с надеждой смотрела в глаза своей наставнице.

- Мне нужно, чтобы ты осталась здесь. На случай, если кто-то придет. – Агне протянула Богданке пучок трав, который до этого бросила на столе. – Свари лучше еще отвара, и добавь это.

Девочка недовольно сморщила нос, но послушалась. А Агне, одевшись, вышла из дому.

На выходе беспокойно топтался Ульрик. Если бы не тусклый свет из окна – ведьма бы налетела на него.

- Къелл сказал не зажигать факелов. – Объяснил он. – Не рады тебя будут видеть в деревне. Да и меня ярл накажет. – Ульфрик протянул ей тяжелую накидку с отстрочкой из беличьего меха. – Это плащ Нэн, на случай, если нам кто-то встретится.

Агне скривила губы в ироничной усмешке. Она была немного выше Ульфрика, и спутать ведьму с миниатюрной Нэн было невозможно даже в темноте. Но накидку все же надела.

Ульфрик в дом Снорре заходить не стал – остался на улице, чтобы вовремя предупредить, если ярл или лекарь захочет навестить норда. Агне же юркнула в приоткрытую дверь.

В доме было жарко натоплено, и ей в нос бросился сладковатый приторный запах, который невозможно ни с чем спутать.

Къелл тихо переговаривался со Снорре, супруга рыжего норда – Илва помешивала какое-то варево над очагом, постоянно оглядываясь на натянутую в углу дома сеть.

За сетью, словно два диких зверька сидели ее дети. Они все меньше становились похожи на людей, их движения были резкими и прерывистыми. Передвигаться они предпочитали на четвереньках, изредка вставая в полный рост, чтобы оглядеться. При виде ведьмы, дети заметно оживились – Тянули шеи в ее стороны, шумно втягивая воздух, словно пробуя его на вкус, и издавали мычаще-гортанные звуки.

Къелл посмотрел в полные ужаса глаза Агне, и понял все без слов.

- Илва, а есть ли у тебя замороженная ягода? – Нарочито миролюбиво спросил он.

- Да, снаружи, под крышей висит. – Женщина удивленно подняла глаза на норда.

- Уважь меня. Принеси горсть. Кислого захотелось – невмоготу.

Женщина быстро укуталась в меховую накидку, и, взяв факел, выскочила из дому.

- Это нужно сжечь. – Тихо сказала Агне, когда дверь за Илвой захлопнулась. Она мысленно похвалила себя, что не взяла Богданку с собой.

- Ты в своем ли уме, ведьма? – Угрожающе зарычал Снорре. – Доктрус с самого начала сказал, что сжечь нужно тебя!

- Ты сам видишь, что я права. – Спокойно ответила Агне, пропуская угрозы мимо ушей. – Только своим глазам не веришь.

Агне подошла к туго натянутой сети и присела на колени, один из близнецов тут же кинулся на нее. Второй наблюдал за ведьмой, сидя и слегка покачиваясь из стороны в сторону.

- Это не твои дети, Снорре. – Агне безучастно наблюдала как мальчишки злобно кривят маленькие ротики. – Их телами завладели духи. Остальные дети защищены от этого, но только пока носят на груди защитный знак.

- Уже не носят. – Тихо сказал Къелл, и положил свою могучую руку на плече Снорре, который стоял, ни живой, ни мертвый, закрыв лицо ладонями.

Агне выпрямилась так быстро, словно внутри у нее сработала пружина.

- Зря вы его послушали. – В свете факелов было видно, как ее лицо пошло красными пятнами от гнева. – Илве все объясняйте сами.

Ульфрик, топтавшийся у дверей, с удивлением проводил взглядом ведьму, выскочившую из дома, словно ее там ошпарили.

Он догнал Агне за околицей, где она скинула со своих плеч накидку и протянула ее Ульрику, не оглядываясь, пошла вперед.

- Там все так плохо? – Тихо спросил он в спину Агне.

Ведьма остановилась и медленно повернулась к нему лицом.

- Все хуже, чем могло бы быть. – Так же тихо, почти шёпотом, проговорила она. – Если не хочешь, чтобы с твоим ребенком случилось то же самое – сегодня же приведи его ко мне, чтобы я снова начертила защитный символ. Или хватай жену и сына и бегите отсюда. Так далеко, как только сможете.

И резко развернувшись – только кончик длинной косы просвистел перед носом норда – направилась в свой дом.

Къелл не хотел оставлять Снорре в трудную минуту, но рыжий норд убедил его, что будет легче поговорить с супругой наедине.

Вернувшаяся Илва долго плакала, и не хотела признавать очевидного.

- Посмотри! – Кричала она мужу. – Разве мертвые так делают? Наши мальчики просто не в себе после болезни! Доктрус сказал, что им полегчает!

Снорре, несмотря на долгие годы, проведенные вместе, все еще нежно любил свою супругу. Они были женаты не только перед людьми, но и перед богами, и сейчас ее слезы рвали его сердце. Он обнял рыдающую женщину за плечи.

Они долго так простояли, пока Илва не успокоилась настолько, чтобы слушать и говорить.

- Наши дети не обрели покой. – Сноре обнял лицо жены ладонями, заставляя посмотреть ему в глаза. – Посмотри на них. Злые духи заставляют их тела двигаться. Эрика раньше было не заставить молчать. Разве сейчас добьешься от него хоть слова? А Ньёрд? Посмотри на него. Разве это твой сын? Что говорит тебе материнское сердце? Мы не уберегли своих детей. Так давай хотя-бы сейчас примем верное решение. Проводим их к богам, как это положено нордам. Подарим им покой.

- Мы можем хотя-бы не спешить? – Ее голос предательски дрогнул, по щеке побежала горячая соленая дорожка. – Не сейчас. Дай мне проститься с ними. И проводить на закате.

- Хорошо. – Тяжело вздохнул он. – Иди отдыхай, уже скоро рассвет.

Снорре уложил супругу на топчан и сам лег рядом.

Горе не позволило им заснуть, а копошение в углу и гортанные рычащие звуки словно ножом разрезали тишину, каждый раз заставляя вздрагивать. Мужчина обнял жену за подрагивающие в беззвучных рыданиях плечи и прижал к себе. Она вынуждена потерять сыновей во второй раз. Боги, за что ей это?

Стоило первым рассветным лучам разбавить тьму – Снорре оставил супругу и вышел из дому, направляясь в лес.

Он давно заприметил там круглую поляну, огибаемую рекой, и часто останавливаясь там на привал, когда возвращался с охоты. Пожалуй, это хорошее место, чтобы проводить его мальчиков в последний путь.

Снорре самому было мерзко и страшно от поступка, который он должен был совершить. Червяк сомнения острыми иглами зубов вгрызался в его душу, сея сомнение – вдруг ведьма ошиблась? Может можно еще что-то исправить?

Нужно будет и ее пригласить на поляну на закате. Пусть посмотрит на них еще раз. И благословит их на встречу с богами.

Он шел по занесенной ранним ноябрьским снегом тропе. Солнце еще, бывало, подтапливало снег, а за ночь он брался тоненькой ледяной коркой, на которой были хорошо видны следы зверей.

Корка сахарно хрустела под его ногами, хрустально звенел морозный воздух, облачка пара вырывались изо рта норда при дыхании.

Да. Здесь – лучшее место для прощания. Пусть хотя-бы это успокоит Илму.

По пути к реке он нашел большое бревно, которое идеально подходило для того, чтобы выстругать из него погребальную лодку. Одну на двоих. Мальчики всегда спали вместе. Нечего их разъединять и сейчас.

Сначала он хотел связать плот – это было бы проще, но быстро отказался от этой идеи. Веревки первые истлеют в жаре огня, и он развалится, не успев даже скрыться из виду. Такого зрелища сердце его бедной женщины не перенесет.

Все утро ушло на то, чтобы выстрогать из бревна грубое подобие лодки. Снорре взмок, монотонно работая своим топориком, и сняв отсроченную заячьим мехом куртку, кинул ее на снег. От разгоряченного, раскрасневшегося мужского тела шел пар, а он продолжал работать.

Закончив с работой, он наломал свежих еловых лап, и бережно уложил их в лодку, отчего она еще сильнее стала напоминать детскую колыбельку.

Он мрачно полюбовался на результат своих трудов. Оставался последний штрих – игрушки мальчишек, которые они хотели бы взять с собой.

Ньёрду – деревянный меч, выструганный заботливой отцовской рукой. Эрику – маленький охотничий рожок, с которым он не расставался даже во сне.

Снорре с силой воткнул топор в близлежащее дерево, и упал на колени. Его крик, больше похожий на вой умирающего зверя, разнесся над кронами деревьев, вспугнув стаи птиц.

По суровому мужскому лицу текли горячие слезы, теряясь во взъерошенной бороде.

Он позволял себе горевать, пока его никто не видит. Пока Снорре не видит его женщина, которой он сейчас так нужен, спокойный и уверенный.

Время близилось к закату.

Снорре умылся снегом, спрятал лодку-колыбель под раскидистыми лапами невысокой ели, и направился за Илмой и детьми.

Он быстрым шагом направлялся в деревню, дабы успеть до заката вернуться и свершить задуманное.

Он толкнул плечом дверь и вошел внутрь. В нос ударил отвратительный металлический запах крови.

Ильма лежала на топчане, раскинув в стороны руки в стороны, глаза ее остекленело смотрели в потолок.

Снорре сделал шаг, второй в сторону своей женщины. Рассудок отказывался принимать то, что видели глаза.

Горло и грудная клетка Илмы были разорваны. Поломанные ребра впились в разворошенные легкие и торчали из груди уродливыми ветками.

Мужчина замер, не в силах пошевелиться. Кровь в его жилах застыла, а сердце пропустило удар.

В чувство его привел шорох за спиной. Снорре не успел развернуться к источнику шума – его едва не сбил с ног удар по загривку. Кто-то маленький и юркий, как лесной кот , спрыгнул на шею норда с потолка и начал его рвать крошечными, липкими от крови ручками, а мелкие острые зубы щелкали над ухом, стремясь вцепиться в сонную артерию.

Первый укус окончательно привел Снорре в чувство, и он завертелся волчком по дому, силясь скинуть с себя противника, но тот крепко держался за куртку и волосы норда. Тогда мужчина завалился на спину, и начал кататься по полу, силясь с размаху придавить нападавшего.

Над ухом раздался приглушенный хруст, и хватка противника ослабла, движения стали медленными и неуклюжими.

Еще раз прокатившись всем весом по напавшей на него твари, Снорре перевернулся на живот и поднялся на четвереньки, уже догадываясь, кого перед собой увидит.

Мужчине стоило больших усилий сфокусировать взгляд на лежащее изломанное тело одного из близнецов.

Нежить, которая раньше была его ребенком, силилась подняться и снова атаковать, но, сильно пострадала под весом Снорре, и не могла этого сделать.

Норд с трудом встал на колени, и пошатываясь выпрямился во весь свой могучий рост. Он снял с кольца в стене факел, чтобы лучше рассмотреть это порождение мрака.

При виде приближающегося живого огня на изуродованном смертью лице мелькнула новая эмоция, отличная от ненависти ко всему живому – страх.

- Папа… - Прошептала-прошипела тварь, не отводя взгляда от факела. – Папа…

Снорре замешкался, сомневаясь в своих действиях. Этого мгновения второму бесенку хватило для того, чтобы подкрасться, и словно белка по дереву, взобраться по его одежде на загривок норду. Маленькие острые впились в открытую шею.

Свободной рукой Снорре извернулся и схватив второго близнеца за лодыжку, оторвал его от себя.

Норд чувствовал, как кровь сильными толчками текла по шее и одежде. Он пошатнулся. Последней мыслью его было, что нужно не дать второму бесу уйти, и он в последний раз, нежно, по отечески, прижал кусающуюся и брыкающуюся тварь к груди, прежде чем завалиться вниз лицом.

Факел упал на устланный соломой пол, и огонь благодарно затрещал. Разгораясь.

Дом Снорре потушили быстро. Огонь не успел переброситься на соседние крыши – благо, погода стояла безветренная.

Толстые бревна дверного косяка еще потрескивали, остывая, когда Къелл прошел сквозь них. Его взгляду открылась страшная картина. Вся семья была мертва, но все ли погибли от огня?

Он обернулся, услышав за спиной шаги.

Лекарь, опасливо морщась, пробирался по следам норда.

- Можешь не идти. Выживших нет. – Къелл зло посмотрел на доктруса, который под взглядом жестких голубых глаз как-то съежился, даже двигаться перестал, дабы не провоцировать этого дикаря.

- Мне нужно собрать анамнез. – Наконец ожил он. В движениях снова появилась суетливая прерывистость. – И доложить о произошедшем конунгу.

- Так и доложи. – Къелл развернулся к лекарю грудью, закрывая ему обзор на развороченный труп Илмы. – Женщина не уследила за очагом, и на солому выпала окалина. Вернувшийся с охоты Снорре хотел вытащить из горящего дома жену и детей, но сам задохнулся. Все четверо погибли.

- Но я должен… - Лекарь силился заглянуть за могучее плечо, а то и прошмыгнуть мимо.

- Людей ты должен лечить, а не нос свой куда не надо совать! – Вызверился норд. – А ну брысь отсюда. Крыс-са.

Едва ли лекарь слышал последнее слово, брошенное ему в спину, но Къелл не сомневался, что он очень скоро вернется вместе с Ярлом, и тогда разборок не избежать.

- А вы чего встали рты пораскрывали? – Гаркнул он толпе собравшихся зевак. – А ну готовьте две лодки на погребальные костры. Закат уже скоро. Нечего им откладывать встречу с богами. Ульфрик. Поди-ка сюда…

Нужно отдать людям должное – сработали они быстро.

Пока женщины собирали еловые лапы на последнее ложе для мертвецов – мужчины принесли с берега две лодки.

На одну уложили Снорре, на другую – Илму с детьми, как раз втроем уместились.

Своих вещей у покойников не осталось – все сгорело в огне пожара, а потому каждый, кто подходил попрощаться, стараясь не глядеть на обгоревшие тела, клал в лодку какую-то безделицу от себя.

Ярл с лекарем успели как раз к концу обряда, когда в отплывающие лодки полетели подожженные стрелы.

- Ты что себе позволяешь? – Взревел Ярл, зло глядя на младшего брата снизу-вверх. Старость изъела его суставы и скрючила спину. – Почему не дал лекарю посмотреть на тела?

- А чего на них смотреть? – Философски изрек Къелл, устало потирая глаза. – Угорели. Мы их проводили как должно. До заката.

- Если лекарь хотел их посмотреть, значит… - Ярл еще сильнее распалялся. Но он привык видеть брата с высоты своего импровизированного трона. Сейчас же, стоя с ним на равных, в окружении своих соплеменников, он чувствовал угрозу от внешне спокойного Къелла, и оттого пасовал.

- А ничего это не значит. – Отрезал тот. – Или ты хотел в угоду чужаку отказать Снорре и его семье во встрече с богами? Обычаи предков попрать захотел?!

Последняя фраза гремела как гром. Къелл не зря пользовался авторитетом среди жителей селения. Он тоже умел играть на публику.

Люди вокруг согласно загомонили, осуждающе косясь на Ярла, тому сказать было нечего. Но и отступить было нельзя.

- Хорошо брат. – Прошипел он. – Твоя взяла. Но если я узнаю, что ты покрываешь эту ведьму… я точно ее сожгу. Вместе с ученицей!

Глава 2

Как ни старался Къелл – а шила в мешке не утаишь. Кто-то что-то видел, слышал, придумал и передал дальше.

А потому, к утру все четыре трупа оказались изуродованы. По одной из версий у Снорре вырос хвост, по другой – рог посреди лба. Кто-то даже утверждал, что видел Фрею, выходящую из его дома, прежде чем тот полыхнул.

Кроме того, снова начали болеть дети. Они засыпали, на их лицах выступали черные вены. Доктрус с умным видом ходил от одного дома к другому, обещая помочь, но Къелл по глазам видел – он не знает, что делать. Однако, лекарь с утра был особенно суетлив, щедро раздавал советы и инструкции всем желающим, а его взгляд все чаще обращался к дороге.

Норд снова пошел к брату, пытаясь того вразумить, но Ярл был непреклонен в своем решении - ведьму в селение не пускать, и к ней за помощью не обращаться. Къелл разрывался между братом и людьми, всерьез размышляя о том, что ему придется сделать, когда придет время выбирать.

Люди же, метались между реальной помощью, которую им уже оказала Агне, и страхом перед гневом Ярла. К дому ведьмы снова, было, потек ручеек страждущих, и перед единственными воротами в частоколе был выставлен караул, которому было запрещено выпускать любого, у кого был при себе ребенок. Даже Ульрик с Нэн, которые стремились покинуть селение и переждать зиму в замке Конунга, не смогли выйти за околицу.

Къелл корил себя за безделье, но на брата руку поднять не мог, хотя и понимал, что если дальше все пойдет по тому же руслу – то придется принимать решительные меры.

Два дня прошли для жителей селения как в тумане. Люди, чьи дети снова заболели, в отчаянии были готовы брать ворота штурмом. Караульные же, дальновидно отобранные из юных, горячих воинов, еще не обзаведшихся семьями, не пропускали никого.

Дети стали погибать один за другим. А затем – возвращаться. Родители, ослепленные надеждой, стеной стояли за своих чад и непрестанно уговаривали Ярла о милости, отчего тот только сильнее распалялся.

Неизвестно, от кого впервые прозвучало страшное слово «Драугры» [Драугры – ожившие мертвецы скандинавской мифологии. В отличии от зомби современной поп-культуры, драугры сохраняли разум, могли устраивать засады на одиноких путников, воровали скот, нападали на маленькие селения, вырезая их подчистую. В бою драугры-воины бились привычным оружием, и превосходили в силах живых воинов. Ближе всего к драуграм – навьи, заложные мертвецы из славянской мифологии], но оно накрепко осталось в сознании, вселяя ужас в людей.

- Это все происки вашей ведьмы. – Убеждал жителей лекарь, взгромоздившись на специально вынесенный для него стол перед медовым залом – роста доктрусу не хватало, чтобы его было хорошо видно и слышно за широкими спинами мужчин. – Она навела порчу на ваших детей, поэтому они болеют. Уберете причину – выздоровеют дети!

Люди мрачно слушали его, не перебивая – им уже нечего было сказать чужаку.

Вдалеке раздалось лошадиное ржание, и лекаря словно ветром сдуло с его импровизированной трибуны. Он крысой юркнул в медовый зал, где ему была предоставлена маленькая коморка в дальнем конце.

Къелл, отправив убитого горем Ульрика проследить за пришлым (как бы не удавил, заразу) отправился к воротам.

Лекарь суетился не зря. За ним приехал провожатый от Конунга. Совсем еще юный, безбородый воин смешивался с разгоряченного жеребца. Вторую лошадь – смирную кобылку в яблоках, он держал под уздцы.

- Здравствуй, воин. – Обратился он к юнцу. – За чем пожаловал?

- И тебе не хвораться. – Зарделся юнец, довольный почетным обращением к нему. – Я приехал за лекарем Конунга. Где он?

- А что же, Конунг наш захворал? – Сокрушенно удивился Къелл. Люди вокруг него начали прислушиваться к разговору, и перешептываться между собой.

Как же. Лекаря заберут – может к Агне можно будет ходить? Многие даже оживились, считая, что ведьма еще сможет помочь их детям. Наивные.

Къелл понимал, что стоит лекарю вернуться к Конунгу – он тут же расскажет тому про немощность ярла, и про ведьму, что якобы медленно убивает селение, девочку с экзотической внешностью он видел, такая на невольничьем рынке дорого стоить будет, упустит Конунг такую возможность? Этот пасюк уже в каждую щель сунул свой нос. Раньше бы норд руку отдал на отсечение, чтобы избавиться от надоедливого доктруса, теперь же…

- Нет… - Парень растерялся. – Оговорено было, что лекарь отправится к вам на пять дней. Время истекло. Конунг отправил за своим слугой.

- А ежели мы его не отпустим? – Къелл хитро прищурился.

Парень замялся, не зная, что ответить.

- Что тут происходит? – От рявка Ярла все вздрогнули.

Къелл неодобрительно посмотрел на вжавшего голову в плечи лекаря. Знал, собака такая, что просто так его теперь не отпустят. И решил заручиться поддержкой.

- Да вот, брат, полюбуйся. – Норд посторонился в сторону. – Этот юный воин хочет забрать у нас лекаря – последнюю надежду наших детей на выздоровление.

- Я дал нужные рекомендации и готов… - Доктрус попытался юркнуть мимо Къелла за спину сопровождающего.

- Не так быстро. – Норд поймал его за воротник богатого одеяния, отчего тот затрещал. – Мы – люди темные, умных слов не понимаем. Нам нужен образованный человек. Вымрем же все без него. Хоть ты скажи ему, брат.

Ярл задумчиво хмурил седые кустистые брови, переводя злые выцветшие глаза то на Къелла, то на сопровождающего.

- Не готовы мы отпустить лекаря. Нам еще нужна его помощь. – Наконец сообщил он путнику. – И ты можешь остаться у нас, нечего в ночь ехать. А как справится – вместе и вернетесь. Нечего туда-сюда по лесу мотаться.

Обычно раздражительный Ярл старался выглядеть в глазах чужака мудрым правителем, дабы Конунг не усомнился в его полезности.

- Не готовы – так не готовы. – Юнец вскочил в седло, не желая задерживаться в компании этих странных людей. Повисшая над селением атмосфера чего-то нехорошего давила на пришлого, не притерпевшегося к ней человека. Он хотел убраться из этого места как можно скорее. – Я донесу ваше послание Конунгу и приеду за лекарем еще через пять дней.

- Ты что творишь? – Злобно прошипел лекарь, когда отошел от потрясения. – Ты ж первый хотел, чтоб я уехал!

Лекарь попытался вырваться, но не преуспел.

- Раньше хотел. Сейчас – не хочу. – Къелл встряхнул его за воротник как нашкодившего котенка. – Заварил кашу – теперь расхлебывай. Не уйдешь отсюда, пока не вылечишь детей.

Доктрус тоскливо смотрел вслед удаляющемуся всаднику – его последней надежде живым уйти от гнева людей, когда они окончательно убедятся, что своих чад больше не увидят.

После всего случившегося лекарь надолго забился в свою коморку, не желая выходить к людям. Къелл уже начал думать, что эта крыса просидит в норе до следующего визита сопровождающего, и размышлял, как бы вывести его на чистую воду, дабы брат увидел, кого пригрел на своей груди.

До вечера в селении было тихо. Люди сидели по своим домам и предавались горю. Тем, чьи дети были взрослыми для того, чтобы заболеть, тоже не стремились общаться между собой. Все вокруг начали медленно впадать в апатичное отчаяние.

В медовом зале за столом сидело всего несколько приближенных к Ярлу мужчин, остальные предпочитали проводить время с семьями. Сегодня их кормили олениной, приготовленной в пиве. Но Къеллу кусок в горло не лез. Он все чаще посматривал на пустующее место лекаря и хмурился. Одни боги знают, что он еще придумал.

Потрясти его что ли?

Брат не простит.

Остальные беседовали, старались отвлечься от мрачных мыслей, но все равно разговор скатывался на больную тему. Все присутствующие норды были в годах, и их дети давно уже выросли из отроческого возраста, но у многих уже были внуки.

Хлопнувшая дверь заставила разговоры утихнуть. Все посмотрели на фигуру вошедшего, дрожащую в слабом свете факелов.

Къелл узнал Хельке – мальчишку лет двенадцати из рыбацкой деревни в дне пути от селения. Та деревня примыкала к владениям Ярла и обеспечивала его рыбой взамен на мясо, хлеб и меха.

Хельке загнанно хватал воздух, будто бы и не скакал на лошади, а бежал. Да и ее на своих плечах нес.

- Что случилось? – Къелл решил опустить приветствия. – Подайте же ему кто-нибудь попить.

- Меня прислал староста. – Мальчишка все не мог отдышаться, и протянутый кубок с разбавленным вином принял с благодарностью. – У нас там беда. Нужна Агне.

- Да что такое?! – Ярл встал и со злостью кинул свой кубок о земь. Тот, жалобно звякнув, покатился под стол. – Всюду эта ведьма! Их каждой вонючей дыры слышу ее имя!

- Не серчай, брат. – Как можно мягче произнес Къелл, наблюдая, как на шум из своей норы выглядывает лекарь. – Сейчас Хельке отдышится, и расскажет нам, что у них случилось.

- Дети болеют. – Выпалил Хельке, словно боялся, что Ярл не даст ему говорить дальше. – Сначала заснули, а потом…

- И у вас тоже болеют? – Къелл зло сощурился. – Сильно?

- У моей сестры дочка сначала заснула, а потом проснулась… как не она… - Хельке сам не верил в то, что говорит. – Старики сказали, что драугры…

- А ну закрой свой рот! - Взревел Ярл, уже не в силах себя контролировать. – Откуда у нас драуграм взяться?! Высечь тебя в назидание другим придумщикам!

- Не гневайтесь, уважаемый ярл. – Тихий и вкрадчивый голос лекаря лился словно мед. – Возможно, юноша и преувеличил проблему, но проверить не помешает. Он ведь ради этого преодолел такой путь, в одиночку.

Доктрус обласкал взглядом мальчишку.

- И ты, конечно же хочешь предложить свою кандидатуру. – Угрозой в голосе Къелла можно было хлеб резать. – А по дороге – сбежать.

- Зачем же сразу так… - Именно эта мысль в голове доктруса и мелькнула, и теперь он отчаянно пытался выкрутиться. – Можем поехать с вами вместе, дабы вы лично проследили за мной.

Ярл переводил налитые кровью глаза с одного на другого, и отчетливо понимал, что если отпустит лекаря в обществе брата – то больше никогда больше чужака не увидит. Къелл, скорее всего просто скормит его волкам и вернется в деревню, рассказав всем, что сбежал, паршивец.

- Къелл. Ты поедешь один. – Угрюмо сказал он.

- Что ты такое говоришь? Я ж не лекарь. И не ведун. Чем я там помогу?

- Возьмешь с собой Ульрика. Наведете там порядок, если без лекаря действительно не обойтись – пришлешь за ним. Все ясно?

Къелл сжал кулаки, но промолчал, зло сверля взглядом лекаря.

Тот только засопел от негодования. Такой отличный шанс упущен. Ну ничего, он еще найдет способ выкрутиться из этой ситуации.

***

Утро выдалось ясным. Рассвет раскрасил облака на горизонте в розово-золотистые тона, казалось бы, в насмешку над мрачным настроением Къелла.

Ульрик тоже был не в восторге от того, что ему приходится покидать жену и сына в такой непростой для них момент – мальчик был при смерти, он уже похолодел. Родители готовились к страшному. Но с Ярлом спорить было бесполезно, да и опасно.

Они выехали из ворот и сначала действительно проехали немного по заметенной дороге в рыбацкую деревню, но, стоило частоколу скрыться за деревьями – свернули в сторону дома Агне.

Дверь им открыла Богданка, на ходу заплетая волосы в толстую, с руку, косу. Къелл в очередной раз подумал, что из девочки вырастет настоящая красавица. Не будь она ведьмой – местные женихи передрались бы. А так от той красоты девочке одни неприятности будут.

Агне, согнувшись над очагом, что-то сосредоточенно помешивала в бурлящем котелке. По дому витал аромат луговых трав.

- Проходи, Къелл. – Поздоровалась она, не оборачиваясь к нему. – Мы завтракать собрались. Присоединишься?

- Некогда нам. – Мужчина тяжело вздохнул.

Агне на миг замерла. В смысле нам? Он что, не один пришел?

Ведьма обернулась и увидела Ульрика, выглядывающего из-за плеча норда.

- А ты тут что делаешь?! – Она грозно гневно стукнула ладошкой по столу. – Я тебе что сказала?

- Не шуми, Агне. Не пускает Ярл за частокол никого с детьми. – Къелл поморщился. – Мы едем в рыбацкую деревню, там тоже дети болеют.

Агне замерла, взгляд ее затуманился, словно замечталась о чем-то своем.

- Уже нет. – Горько произнесла она, возвращаясь к ним. – Некому там болеть.

- И все же, Ярл приказал проверить. Поехали с нами. Сядешь на ближайший корабль до Бьёркё [крупнейший торговый город шведских викингов X-XIвв, так же известен как Бирка], а там тебя не достанут.

- Я не поеду, пока в селении остался хотя-бы один живой ребенок.

- А там что же – не дети? – Норд решил зайти с другой стороны. – Нам может понадобиться твоя помощь.

- Она вам не понадобится. Там не осталось живых детей.

- Так это правда? – Ульрик нервно сглотнул. – Это драугры?

- Нет. Это не драугры. – Агне тяжело вздохнула, и добавила. – Хвала богам.

- Ты о себе не думаешь – подумай о Богданке. – Къелл начал распаляться. – Когда до дурной башки Ярла дойдет что случилось – он ваши головы снимет и на колы насадит. Он же в рот пришлому смотрит.

- Я не пойду. – Ведьма посмотрела на свою ученицу. – Богданка, если захочет – может уходить.

- Ты никак головой ударилась? – Къелл в один прыжок оказался рядом с Агне, и тряхнул ее за плечи. – Куда она без тебя?! Опять в плен попасть? Ты хоть представляешь, что с ней там сделают! Очнись, ведьма! Эти люди не заслужили тебя!!!

- Мне богами сила дана чтобы помогать им. – Тихо, на грани шепота произнесла она. – И сейчас я должна остаться, нравится мне это или нет.

Ее голос был тихий, на грани шёпота, но произнесенные слова колоколом звенели по всему дому. Къелл почувствовал, как у него вибрирует диафрагма от этих звуков. Он удивленно икнул, и отпустил Агне.

- Но я уйду. – Неожиданно согласилась она. – Как только пойму, что здесь моя помощь боле не требуется.

Къелл ушел, на прощание громко хлопнул дверью. Ульрик успел только оглянуться и послать ведьме сочувственный взгляд.

- Кто такие Драугры? – Наконец, спросила Богданка, с трудом выговаривая незнакомое для нее слово.

- Павшие воины, которые не нашли покой. – Агне обнимала себя за плечи и думала над словами норда. Ей действительно уже скоро придется уходить с этого места. Нужно сделать волок для вещей – весь ее скарб не уместился бы в сумках. Травы тоже было бросать жалко – столько трудов. Одни боги знают, где ей придется осесть и что понадобится. – Очень свирепые и жестокие. Но даже с ними иногда можно договориться.

Девочка замерла в предвкушении, но, поняв, что продолжения не будет, расстроенно передернула плечами и налила себе немного отвара. Не родной чай со зверобоем, конечно, но с медом – вполне себе ничего.

Ее пугали события, происходящие в деревне, но расстаться с Агне Богданка боялась еще больше. Ведьма была единственным человеком, который с пониманием относился к ней. Ну и Къелл, может быть. Но норда она побаивалась – видела его в бою.

Тогда ее, вместе с другими невольниками, отправили в Каффу для перепродажи. Торговец хотел выручить за Богданку хорошую сумму золота, продав ее в гарем какому-нибудь богатому старику. Один Бог знает, что было бы с ней сейчас, не вмешайся тогда морские разбойники.

Она уже стояла на помосте, наблюдая, как старцы с горящими, сальными глазами торгуются за шестнадцатилетнюю Ефросинью, светловолосую и белокожую. Что с ней сейчас?

Богданка украдкой, пока ведьма не видит, вытерла выступившие слезы. О родителях она старалась совсем не думать, но каждый день молилась о их здравии, в надежде однажды снова с ними свидеться.

Агне тем временем деловито раскладывала свои скромные пожитки. Одежда, травы, простыни. Селиться надо возле человеческого жилья, чтобы она могла выменять свои снадобья на еду, иначе, зиму им не пережить.

- Идем. – Ведьма накинула на себя куртку. – Нужно волок связать. Скоро действительно придется уходить. Чувствую, еще день-два и помогать здесь будет некому.

Весь световой день они потратили на то, чтобы связать веревками конструкцию, погожую на плот с двумя длинными оглоблями спереди. Богданка подивилась, кого ведьма собирается впрягать туда, но раскрасневшаяся, и, кажется даже повеселевшая на свежем воздухе, ведьма только хитро сверкнула глазами.

Аппетит за работой на морозе разыгрывается с волчьей силой, и ведьмы быстро пожевав вяленой рыбы с пресными лепешками, отправились на боковую. Но сон не шел к Богданке, ее беспокоило чувство, что вот-вот что-то случится. Хорошее или плохое – она не понимала, но оно было настолько сильным, что девочка, повертевшись на своем топчане, решительно забрала подушку и направилась к Агне под бок.

Ведьма сонно промычала что-то, и как только Богданка улеглась – обняла ее. Стало спокойно и уютно. Но сон все равно не шел.

- Агне, скажи… - Богданка замялась. – А все ведьмы такие как ты?

- Какие? – Тихий голос был хрипловатым со сна.

- Добрые.

- Нет. Боги дают нам силы, а мы, люди, решаем сами, что с ними делать.

- Но сегодня ты Къеллу сказала, что твои боги хотят, чтобы ты осталась.

- Нет. Я сказала, что чувствую, что так будет правильно.

Девочка помолчала, обдумывая полученную информацию, и слушая мерное дыхание вновь проваливающейся в сон ведьмы.

- Агне, то есть другие ведьмы не служат богам?

- Есть добрые боги, есть злые. – Если она и злилась – то не подавала виду, в душе ведьма радовалась, что Богданка наконец заинтересовалась своей силой и сама начала задавать вопросы. – Я служу Фригг – жене Одина, и матери всего живого.

- А Баба Яга добрая или злая?

- Я не знаю такой ведьмы.

- Ну, она живет в лесу, как ты, только дом ее на куриных ногах. И ворует непослушных детей.

- Вот будешь прилежно учиться – сама разберешься, добрая она или злая. Потом мне расскажешь. Все, спи. – Агне покрепче обняла девочку, лениво размышляя о том, что болтливых она бы точно отдала этой ведьме на перевоспитание.

Но спать не получалось. Громко трещало в очаге сырое полено, в бок Богданке упирался острый локоть Агне, и хотелось поерзать, но было жалко будить ведьму. Где-то под полом у входа копошилась мышь, может уговорить Агне на котенка в новом доме? Пушистого мурлыку. Кстати, почему она не держит никакой живности?

Страшная догадка заставила расслабившуюся было Богданку вздрогнуть. В ведьмином доме на каждом углы был начертан охранный символ от вредителей. Значит либо он стерся, либо у входа копошится не зверь.

По комнате потянуло дымом, а под окном вспыхнуло зарево.

- Агне! Вставай! Мы горим!

Богданка отчаянно начала работать локтями, расталкивая ведьму и освобождаясь от ее объятий.

Агне вскочила на ноги ловко, словно кошка, будто бы и не спала. Она было рванулась к выходу, открыла дверь, и замерла, остановленная длинным двуручным мечем, слабо блеснувшим в нескольких сантиметрах от ее горла.

- Ты думала, будешь безнаказанно губить детей, ведьма? – Лекарь, который стоял на входе, дрожал как осиновый лист. Вдохновляя мужчин в медовом зале на этот поход, он планировал тихонечко отсидеться в своей коморке. А крайнем случае – пойти с ними и подбадривать их своими выкриками. Но никак не ожидал, что его выставят впереди всех. За его спиной стоял Ярл в окружении своих людей. В руках у него был лук, с уже подожженной стрелой.

- Я никому не вредила. – Как можно спокойнее сказала ведьма, пытаясь докричаться до сознания этих людей. – И не желала зла.

- Ты сейчас скажешь нам что угодно, чтобы спасти свою шкуру, погань. – Осмелевший лекарь ткнул в нее мечом, заставляя сделать шаг назад, в дом.

- И что теперь? – она гордо вскинула голову, озирая своих соплеменников. – Вы, поверив речам чужака, пришлого, которого вы не знаете, готовы сжечь женщину с ребенком?