Чёрный лис. Том 3

Глава 1

Я не заметил, как оказался на ногах.

Чувствовал себя прекрасно. Голова раскалывалась, каждая клеточка тела взывала о покое и отдыхе. В желудке поселился колючий ёж, и когда он шевелил иглами, мускулы живота скручивали спазмы.

Но несмотря на эти ощущения, меня переполняла жажда деятельности. Оглядевшись в поисках одежды, я увидел украденные в магазине закопчённые джинсы, толстовку, натянул всё это на голое тело - на мне была тоненькая распашонка с завязками на спине - и пошел к двери.

Почувствовал, как в ступни проник ледяной холод, и в два шага вернувшись к кровати, сунул ноги в клетчатые тапки.

Снова рванул к двери, попытался открыть... Но ручки не было. Была гладкая белая поверхность с окошком, забранным решеткой. И всё.

Я в недоумении посмотрел на Салтыкову.

- А что вы хотели? - она тоже поднялась и взяла свою сумочку. - Это всё-таки тюрьма.

Об этом я как-то забыл.

- Вы сказали, что всё уладили.

- Сделать это оказалось сложнее, чем заключить мирный договор с врагом, - неслышно ступая лаковыми лодочками, она подошла к двери и несколько раз стукнула.

Звук был гулким, металлическим.

- Простите меня, Дарья, - я действительно ощущал раскаяние. Получается, не всегда привычка посланника действовать в одиночку, является самой лучшей стратегией. - Я был не прав, заставив вас тратить свои ресурсы на меня.

- К сожалению, это было оправдано, - дверь распахнулась, но за ней никого не было. Мы вышли в ослепительно белый коридор. - Вы нашли Артефакты и предотвратили катастрофу. Так что всё в порядке.

- А где они сейчас?

Последнее, что я помнил - Артефакты сплавились в большой куб, который завис над крышей.

- В надёжном месте, - отрезала Салтыкова. - И лучшие умы империи гадают, как вы это сделали.

- Сделал что?

- Всё, - она бросила на меня короткий взгляд из-под набрякших век, не замедляя шага.

- Почему здесь никого нет? - спросил я, с трудом поспевая за маленькой женщиной. Тапки громко шлёпали по полу и норовили потеряться, джинсы приходилось поддерживать руками - без ремня они отказывались держаться на талии.

Коридор был пуст. Как по мне, если это госпиталь, по нему должны сновать сиделки, медсёстры, да и охрана не помешала бы...

- Протокол безопасности, - мрачно ответила госпожа секретарь. - Вас никто не должен видеть.

Я что, такой страшный? - ни одного зеркала, или просто стекла здесь не было. И оценить свой облик я мог лишь умозрительно. Но и так прекрасно понимал: сейчас моя внешность вызывает скорее улыбку, нежели страх. И речь идёт о самом факте моего присутствия.

- Знаете, ведь благодаря Кладенцу я могу менять внешность, - как бы вскользь заметил я, когда Салтыкова стукнула кулачком в очередную дверь. - Можно сделать так, что никто меня не узнает... Включая вас.

- Прекрасная мысль.

- Что? - я удивился. Думал, она лишь махнёт рукой, отметая мои фантазии.

- Вы же не шутили, нет? - она вновь посмотрела на меня искоса, и как-то неодобрительно. - Вот и займитесь. Пока есть время. Для всех будет лучше, если в арестанте, покидающем Бутырку под присмотром главы КИБ, никто не узнает принца Антоку. Да и вообще: принцу лучше всего залечь на дно. Подождать, пока всё не утрясётся. Давайте, - она уже просто приказывала. - Становитесь своим собственным агентом.

Эти же слова, вечность назад, я слышал от государя Святослава. - Станьте своим собственным агентом, сказал он.

Салтыкова его процитировала.

- Я должен вернуть государю его дочь? - спросил я так, словно только что это понял.

На самом деле, всё было очевидно в тот миг, когда Салтыкова озвучила проблему.

- К сожалению, кроме вас это сделать некому, - сердито буркнула госпожа секретарь.

Мы в этот момент спускались в лифте - стальной мелкоячеистой корзине, усиленной тавровыми балками.

- Я готов, - шмыгнув носом, я подтянул штаны. Посмотрел на свои тапки... нет, честно. Я хотел несколько разрядить напряжение. Но добился противоположного эффекта.

- Ну почему вы свалились на мою седую голову, господин посланник! - она всё-таки не удержалась от проявления эмоций. Но вместо того, чтобы почувствовать огорчение, вызванное пренебрежением к своей персоне, я ощутил благодарность. Злясь, госпожа секретарь выглядела намного человечнее. - Поверьте, без вашего вмешательства всё и так было непросто. Но с вами, непредсказуемой, не поддающейся расчётам величиной...

- Уж простите, что хотел избавить ваш мир от самого опасного преступника современности, - я этого не хотел, но голос прозвучал чересчур ядовито.

- Да как вы ещё не поняли, Курои?.. - взгляд прозрачных леденцовых глаз чуть не высверлил во мне аккуратную дыру. - В нашем мире таких, как ваш Шива, едят на завтрак! Обратитесь к истории. Там вы могли бы отыскать кучу примеров того, как маги прошлого воюют друг с другом. Распыляя целые города и страны. И кстати: почему вы ещё этого не сделали? Почему не изучили историю мира, в котором взялись действовать так активно?

- Наверное, потому что не такой старый и мудрый, как вы, - я всё ещё был сердит. Ребячество, конечно.

Я-то считал, что пытаюсь избавить Тикю от страшной опасности. А оказывается, только путаюсь под ногами.

Лифт остановился, решетка лязгнула и мы оказались в тесном бетонном помещении - видимо, очередном пропускном пункте. Пустом.

Салтыкова открыла дверь, набрав девятизначный код. Снаружи пахнуло сыростью, железом и почему-то землёй.

Подземка! - выглянув за дверь, я увидел длинный перрон, освещенный резкими люминесцентными лампами. В яме за ним поблёскивали проложенные в обе стороны рельсы.

Салтыкова спокойно подошла к краю перрона и нажала кнопку, расположенную сбоку, на стене.

- Куда мы направляемся? - я постарался, чтобы вопрос звучал легкомысленно, но не смог: слишком сильно удивляли масштабы и размах мероприятия по извлечению меня из тюрьмы.

- Увидите.

В глубине туннеля раздался негромкий свист, и к перрону мягко подкатил небольшой поезд: всего два вагона, тупоносая кабина пилота кажется пустой...

Двери отворились и мы вошли.

- Устраивайтесь поудобней, - пригласила Салтыкова и уселась в мягкое кожаное кресло рядом с небольшим столиком. Я сел напротив. - Чай, кофе?

- Кофе, - решил я.

Поспать всё равно не получится, так что доза кофеина не повредит.

Так же мягко, почти незаметно поезд тронулся и набрал скорость.

Салтыкова нажала кнопку на столе, и через пару минут из люка выехал поднос с большим медным кофейником, двумя чашками, а также герметичными пакетиками с сахаром, сливками и по-моему, джемом.

Я налил себе полную чашку, и секунду подумав, наполнил вторую. Пододвинул её женщине.

- А где принц Фудзивара? - светским тоном спросил я, пробуя кофе. - Вы сказали, что похитили Любаву. Но о принце почему-то умолчали.

Салтыкова высыпала в свою чашку весь сахар, добавила сливок, отпила крошечный глоточек и вернула чашку на блюдце.

- Ну?.. - мы были одни, и я позволил себе слегка повысить голос. - Почему вы молчите? Где Фудзи?

Господа секретарь молча вздохнула. Потом посмотрела на меня и сказала:

- Мы считаем, что принц Фудзивара причастен к похищению Любавы.

- Нет.

Она не права. Это просто не может быть правдой. Это гнусная клевета.

- Всё за то, Курои, что Константин был в заговоре с самого начала. Он был связным Бестужева и Сётоку в Ямато.

- Этого не может быть, - упрямо сказал я. - Фудзи попал в эту историю из-за меня. Он был первым, с кем я познакомился, появившись в Тикю. Это я втянул его...

- И тем не менее, Шива всё время вас опережал, Курои, - мягко напомнила госпожа секретарь. - Как вы думаете: почему?

- Потому что он - такой же чрезвычайный посланник, как и я. Потому что мы учились в одной школе, и в нас вбиты одинаковые директивы. Ни я, ни он, не можем вырваться из плоскости собственного горизонта событий. Мы с ним одинаковые.

- А у меня есть более простое объяснение, - она нажала кнопку ещё раз, и на столике появился пластиковый пакет с бутербродами и большое яблоко. - Угощайтесь, Курои, - пригласила Салтыкова. - Ешьте. Набирайтесь сил. А я пока буду говорить.

После кофе мой желудок лишь пробудился, так что упрашивать меня не пришлось. Пока мы разговаривали, я потихоньку претворял в жизнь приказ Салтыковой: менял внешность.

Прибавил себе роста, раздался в плечах, укрепил, насколько это было возможно, кости и нарастил мышечный каркас.

Джинсы мне теперь были заметно коротки, а запястья торчали из рукавов толстовки. Менять кардинально лицо я побоялся: без зеркала я просто не представлял, что могло получиться.

Всё это потребовало уймы энергии, и распечатав пластиковую упаковку с бутербродами, я принялся за еду. Ветчина, помидоры, сыр... Вкусно.

- Ваш друг Фудзи с самого начала был вовлечён в интригу, - сказала госпожа секретарь. - Живя на Сикоку и изображая из себя маргинала, он поддерживал связь с Виктором Набунагой, а через него - со своим братом Сётоку. И Бестужев состоял с ним в переписке. Когда появился Шива, а за ним и вы - всеми забытый принц Антоку, - наши заговорщики решили, что пришла пора действовать. То, что Разрушитель всё время вас опережал - заслуга принца Константина, - сердито заявила госпожа секретарь. - Он всё время был рядом, и передавал противникам сведения о каждом вашем шаге.

- Он - сотрудник Тайной Канцелярии Ямато, - пробубнил я, проглотив последний кусок. - Ему доверяют Белый Лотос и Итиро Янака.

Было похоже, что я цепляюсь за соломинку. Но пока я сам, лично, не посмотрю в глаза своему другу - я не буду считать его предателем.

И в то же время... В то же время я вспомнил, как ещё недавно сам думал, что Фудзи ведёт свою игру.

- Янака - босс якудза, - жестко ответила Салтыкова. - А Белый Лотос - его дочь.

- Но она занимает в Ямато такую же должность, что и вы.

- А это значит: имеет очень, очень широкие полномочия.

Наши взгляды скрестились. Салтыкова первой опустила глаза.

- Простите, Курои. Мне понятно ваше нежелание верить. Но я не первый год на службе. И даже не первый десяток лет. И научилась не доверять никому. В том числе - самым близким друзьям.

- А мне? Мне вы доверяете?

Она тяжело вздохнула и потянулась к сумочке. Открыла, поставила на колени, и запустила внутрь руку - словно не могла что-то найти.

- Мы взяли Шиву, - сказала она, не глядя на меня. Я молча ждал продолжения. - Обыскав его жилище, мы нашли несколько устройств, явно не нашего происхождения.

- Метасендер?

- Возможно, - наконец она оторвала взгляд от сумочки и посмотрела на меня. - Но я не могу отдать в ваши руки ни преступника, ни его приборы.

Возможно, она думала, что после этих слов я брошусь на неё. Или просто решила перестраховаться.

Потому что в руке Салтыковой появился пистолет. Ствол был направлен мне в грудь, и рука её не дрожала.

- Это обычный пистолет, с обычными пулями, - пояснила она. - Разумеется, вас это не убьёт, но на какое-то время притормозит, это точно. Мы всё ещё можем вернуться назад в Бутырку.

- Князь Соболев поклялся отдать мне Шиву, - сказал я. И удивился, насколько бесцветным стал мой голос.

- Я - не князь.

- Но вы говорили, что обязаны подчиняться приказам.

- В конечном итоге, важно лишь то, кто эти приказы отдаёт, - сказала маленькая женщина и улыбнулась. - Я действую в интересах государства. Всегда. Чего бы это мне не стоило.

Я работаю на государство, - как-то сказал Фудзи. - Не на правительство или сильных мира сего. На людей.

- Но... Зачем вам Шива? - я искренне недоумевал. - И зачем устройства, которыми вы не умеете пользоваться? Поверьте: в руках непосвященного они НИКОГДА не заработают. Вы не сможете попасть на Ёшики.

Она рассмеялась.

Впервые я слышал, как эта женщина смеётся.

Но в её голосе не было радости. Это был точно выверенный, расчётливый смех. Призванный показать несостоятельность оппонента.

- Эти предосторожности мне нужны не ради посещения других миров, Курои, - сказала она, опуская пистолет, пряча его обратно в сумочку. - Они нужны для вас.

Я моргнул.

- Поводок.

- Угадали.

- Вам не понравилось, что я предпочёл действовать самостоятельно. И решили заручиться гарантиями моей дальнейшей лояльности.

- Железобетонными гарантиями.

- Но... Ведь вы можете блефовать, - я откинулся на спинку кресла, и только теперь заметил, как был напряжен всё это время. - Откуда я знаю, что вы задержали действительно Разрушителя?

- А я вам покажу, - она вновь порылась в сумочке, и протянула мне очки дополненной реальности. Я послушно надел.

Вагон поезда исчез. Я оказался в небольшой комнате. Двухэтажная кровать, в углу - ширма, за которой шумит вода.

Вот из-за ширмы вышла Белый Лотос... Нет, не она. Теперь, когда я видел девушку в движении, было понятно, что сходство чисто поверхностное. У них с Хякурэн были разные глаза. Разная мимика, разная манера двигаться.

- Её содержат в надёжном месте, она ни в чём не нуждается, - сказала Салтыкова, когда я снял очки. - Как только я пойму, что кризис миновал, я провожу вас к ней и предоставлю все изъятые устройства.

- Она сбежит, - сказал я. - Не знаю, как вы её охраняете, но Шива сбежит от вас в самое ближайшее время.

- Посмотрим.

- Будет поздно.

Однажды мы уже думали, что поймали Разрушителя. Его посадили в неприступную крепость на вершине скалы. Там не было охраны, которую можно переманить на свою сторону. Не было дверей, которые можно выломать. Не было лестниц, стен - ничего. Лишь открытая всем ветрам площадка на высоте двух тысяч метров. Три на три метра. С неё можно было только спрыгнуть вниз, в пропасть, на дне которой ожидали острые камни.

Но Шива сбежал. Мы не знаем как, но когда за ним прилетел дежурный коптер Корпуса - Разрушителя на скале не было.

- Придётся рискнуть, - пожала плечами маленькая женщина.

Во время нашего разговора она сидела прямо, подвинув ноги под сиденье и держа сумочку на коленях. Но теперь тоже откинулась на спинку кресла. Убрала сумочку, оставив пистолет на коленях, вытянула ноги и в дополнение ко всему скинула свои туфли-лодочки.

Я невольно посмотрел на её ступни. Маленькие, изящные, несмотря на возраст, обтянутые тонкими чулками. Пятки покраснели, на больших пальцах вздулись пузыри.

Заметив мой взгляд, она подвинула ноги обратно под сиденье.

- Зря вы стараетесь запугать меня, - почувствовав сухость в горле, я налил себе остывшего кофе и сделал большой глоток. - Я и так собирался предложить свои услуги по спасению Любавы. То, что я не верю в предательство Фудзи, вовсе не значит, что я откажусь работать на вас.

- Это элементарная предосторожность, - она пожала плечами.

В свете электрической лампочки в салоне лимузина волосы Салтыковой казались короткими металлическими проволочками.

- К тому же, вам будет легче сосредоточиться на текущей задаче, если вы будете знать, что Шива уже пойман.

- К сожалению, это не так, - я поставил чашку на место. - Директива обязывает меня вернуться в Корпус, как только преступник будет схвачен. Честно говоря, я не представляю, как такое промедление отразится на моей психике. Вы выдернули чеку, госпожа секретарь.

Я не кривил душой. Не пытался её запугать. Я действительно не знал.

Возможно, Шива пошел вразнос после того, как ему воспрепятствовали в выполнении директив...

- Как я уже сказала, я готова рискнуть.

Поезд остановился, но двери вагона пока оставались закрытыми. Я молча ждал.

- Сейчас мы с вами пройдём в одно место, - объявила Салтыкова. - Но лучше вам будет переодеться.

Она протянула мне небольшой свёрток, в котором я опознал стэллс-костюм. Тот самый, который я спрятал в дупло дерева где-то на окраине Москвы.

- Вы его нашли, - только и сказал я, принимая свёрток.

- Это было несложно, - госпожа секретарь нашарила туфли, надела их и поднялась из кресла. А потом встала спиной ко мне, у двери.

Я мог бы задушить её прямо сейчас, - мысли проникали в голову, как липкие черви в сердцевину яблока. - Мог бы сломать её тощую шейку, а потом надеть костюм, выйти из поезда и скрыться.

В то же время я прекрасно знал, что ничего такого не сделаю. И вовсе не потому, что Салтыковой удалось меня запугать.

Просто где-то, в глубине души, я понимал эту маленькую усталую женщину.

Она была в отчаянии. Она настолько устала и запуталась, что не доверяла уже никому, даже себе. Много часов подряд сидя в тесной коробке лимузина, или вот такого вагона, она передвигается по городу, ни на секунду не оставаясь на месте. И всё время работает. Расплетает клубки, решает проблемы, устраняет кризисы.

У неё нет времени, чтобы нормально поесть, она приучила себя пить воду, чтобы не свалиться от обезвоживания - потому что забывает о нуждах своего изношенного организма. Она не видит солнечного света, не чувствует ветра на своей коже, потому что её мир - это сумерки. Глухие, кромешные сумерки, что скрывают тайны и секреты, которые она обязана разгадать.

- Я готов, - она повернулась и одобрительно - впервые за долгое время - окинула взглядом мою фигуру.

- А вы хорошо поработали, Курои, - сказала она. - Вы молодец.

- О чём вы?

- О вашей внешности, конечно, - взяв сумочку, она наконец спрятала пистолет, а взамен достала пудреницу с небольшим круглым зеркальцем и протянула мне. - Теперь вас точно никто не примет за МОЛОДОГО принца.

Мне понадобилось целых две минуты, чтобы рассмотреть себя по частям, а потом сложить картинку в голове. После этого я рассмеялся.

Неосознанно, инстинктивно, я придал себе черты, которые мечтал увидеть в зеркале. Никаких оттопыренных ушей. Никакого детского пушка на щеках. Мудрые взрослые глаза, высокие скулы, хорошо развитая нижняя челюсть.

Чёрные волосы зачёсаны назад и спускаются на плечи.

При известной доле воображения, в чертах этого лица чётко прослеживалось фамильное сходство с князем Соболевым.

И вовсе не потому что я занимал тело его внука... За всю свою жизнь я не встречал человека более благородного. Более целеустремлённого, сильного духом и честного.

Неудивительно, что даже подсознательно я стремился походить именно на него.

Всего лишь на один миг, на долю секунды мне стало жаль своего настоящего облика: синт-оболочки, оставленной на Ёшики.

Иногда я ею восхищался - настолько совершенной, гармоничной и удобной она была.

Временами ненавидел. За её уникальность, за то самое совершенство, доведённое до абсурда. И в то же время недоразвитую, ущербную из-за встроенных ограничителей.

В этом мире и в этом теле ничего такого не было. Не было катетера для введения питательного раствора. Не было порядкового номера на запястье. Маячка, благодаря которому Корпус всегда знал моё местоположение...

Приняв внешность взрослого Владимира Антоку, я стал тем, у кого есть своё место в жизни. Свои привилегии - и свои обязанности.

И самое главное: изменившись, я перестал чувствовать себя узурпатором. Тем, кто занял чужую оболочку.

- Идёмте, - дверь вагона наконец открылась и она легко шагнула на ярко освещенный перрон.

Я скользнул следом. Теперь я не стеснялся своего обтягивающего, как капроновый чулок, костюма.

Перрон ничем не отличался от того, где мы сели в поезд, и создавалось впечатление, что покатавшись, мы вернулись в ту же точку.

- Где мы? - голос не разнёсся гулко по пустому помещению - как этого следовало ожидать. Он словно растворился в сухом воздухе, затух, как волна на песке.

- Это... тоже тюрьма, - сказала Салтыкова. - Но только для преступников - магов. Идёмте. Вы должны кое-кого увидеть.

Шива, - моё сердце глухо забилось. - Сейчас я увижу Шиву.

Когда мы, спустя десять минут быстрой ходьбы по узкому, как кишка, коридору, подошли к зарешеченной двери, я уже почти успокоился.

Салтыкова протянула руку к зарешеченному окошку и взялась за заслонку.

- Готовы? - спросила она.

Глава 2

Протянув руку, госпожа секретарь распахнула дверь и толкнула меня в спину. Чтобы не упасть, мне пришлось сделать шаг в камеру.

Дверь захлопнулась.

Обманула. Она просто хотела перевести меня в другую тюрьму без лишних проблем! - эта мысль настойчиво билась в висках, в то время как глазами я подмечал детали, не соответствующие этой гипотезе.

Обитые светлым шпоном стены. Толстый ковёр на полу, блёклого оттенка овсяной каши. Мягкая мебель, портьеры, за которыми угадывалось фальшивое окно, или скорее, громадный плоский экран, в данный момент тёмный и пустой.

Одну из стен полностью занимал стеллаж, заполненный книгами, статуэтками, большими ракушками и свитками из натуральной кожи.

Сначала я принял их за рулоны бумаги, но запах - характерный для выделанной кожи запах химикатов и чернил, не позволил ошибиться.

В глубине комнаты - ибо камерой заключения это помещение назвать не поворачивался язык - стоял большой стол, на нём - старинная лампа с тяжелым кованым пьедесталом и абажуром зелёного стекла.

В круге тусклого света за столом сидел человек. Он должен был слышать и мои шаги, и стук закрываемой двери, но предпочёл не отрываться от своего занятия.

Тогда я сам пересёк комнату и подошел к столу. Ведь за этим меня сюда и привели, верно? Салтыкова сказала: вы должны кое-кого увидеть.

То, что это - не Шива, я понял сразу, и разочарование оставило горький след на языке. Но любопытство становилось всё сильнее.

Если госпожа секретарь потратила время на то, чтобы привезти меня сюда, значит, это очень важно.

- Одну минуту, - сказал человек за столом, не поворачиваясь ко мне. - Я должен закончить одно дельце, и тогда я в полном вашем распоряжении.

Голос у него был мягким, с приятной хрипотцой. И достаточно вежливым - чтобы я не выказал раздражения.

Не в силах сдержать любопытство, я подошел ближе и заглянул человеку через плечо.

На столе лежал альбом с прозрачными окошками. В каждое была вставлена небольшая картинка - три на четыре сантиметра, не больше.

В руке, осторожно зажатую пинцетом за уголок, человек держал такую же картинку. Сквозь мощную лупу он разглядывал изображение: космический челнок направляется к подвешенному в пустоте кубу с светящимися гранями...

- Это марки! - я не смог сдержать удивления.

В некоторых, не столь подверженных технологиям мирах, до сих пор существовал такой вид сообщений: почтовые письма. Для доставки адресатам использовался своеобразный способ оплаты: человек покупал марку, наклеивал её на конверт и бросал в ящик...

- Утраченное в нашем мире хобби, - всё также не поворачиваясь, сказал человек. - Но меня оно успокаивает.

Налюбовавшись картинкой, он аккуратно вставил марку в пустое прозрачное окошко и захлопнул альбом. А потом, не вставая, повернулся ко мне - кресло было вращающимся.

- Приятно познакомиться, - он протянул узкую смуглую руку. - Меня зовут мастер Никто.

- Курои.

Рука у него была горячая и твёрдая. Словно глиняная болванка, которую хорошенько нагрели в печи. Лицо узкое, тёмное, измождённое. В глазах, за налётом интереса и доброжелательности, таилась боль.

- Вы - не из нашего мира, - сказал мастер Никто. Так просто, словно сообщил о соринке, которую заметил у меня на рукаве.

- А вы - не узник, - не остался я в долгу.

- У вас двойная тень, молодой человек. Я вижу её так же отчётливо, как и ваше истинное лицо, спрятанное под маской изменённой плоти. Кстати: интересная техника. Это не иллюзия, но и не косметическая хирургия. Вы просто сделались таким... - он всмотрелся в меня ещё пристальнее. - Да. Теперь понимаю. Артефакт. Вы прошли глубокую настройку, но не остановились на достигнутом. Интересно, интересно...

Я только сейчас заметил, что он так и не отпустил моей руки. И теперь ощупывал её большим пальцем, поглаживал, надавливал - не слишком сильно, но чувствительно. Подавив стремление грубо отдёрнуть свою руку, я аккуратно вынул её из хватки мастера Никто.

- О, простите, - он мило улыбнулся. - Ко мне так редко приходят посетители, что я почти забыл, какой на ощупь может быть чужая человеческая рука...

- Вы заперлись здесь по своей воле, - сказал я. Такой вывод пришел в голову сразу: только добровольное заточение объясняло относительный комфорт помещения. А ещё - высокая ценность самого пленника. - А значит, можете и выйти, когда пожелаете.

- К сожалению, нет, - мастер вновь улыбнулся, и лицо его будто осветилось изнутри.

Он был магом очень высокого уровня. Но в отличие от других сэнсэев, которых я уже научился различать по степени прозрачности глаз, у этого радужки были угольно-чёрными, абсолютно пустыми.

- Вы правы, я сам обрёк себя на заточение. И сделал это совершенно осознанно. К счастью, государь Святослав пошел навстречу моему желанию и разрешил поселиться здесь, - он обвёл просторную комнату взглядом. - В относительном комфорте и безопасности.

- Чего же вы боитесь?

Я никак не мог понять: зачем Салтыкова привела меня к этому сломленному человеку.

- Себя, - просто ответил мастер Никто. - Точнее, своего могущества.

- Вы заперлись здесь потому, что стали... Слишком хорошим магом?

- Не совсем, - наконец он поднялся из кресла и я с удивлением понял, что узник был совсем крохотным. Он едва доставал мне до локтя. - Даже наоборот: я испугался того, насколько ПЛОХИМ я могу стать.

- Объясните.

Я привык полагаться на свои суждения. Даже гордился тем что могу просчитать и понять любого человека. Но мастера Никто я понять не мог. И вовсе не потому, что он говорил загадками. По-сути, он вообще ещё ничего не сказал...

- Когда-то я был таким же, как и вы, Курои.

Поддёрнув длинные полы шелкового халата, узник посеменил к стеллажу, взял там что-то, и вернулся ко мне. Предложив жестом сесть на узкую кушетку, сам вновь взобрался в своё кресло.

Думаю, когда наши глаза оказались на одном уровне, ему стало заметно спокойнее.

- Вы тоже пришли из другого мира? - вопрос вырвался сам, после того, как я прикинул несколько вариантов.

- Нет, не в этом смысле, - он опять улыбнулся, коричневое лицо на мгновение озарилось. - Просто я очень быстро овладел магией. В нашей семье тоже хранился Артефакт, и я привык обращаться к нему с детских лет. Хотя обычно у нас проходят инициацию лет в двадцать... Вундеркинд - говорили другие маги. - Такое бывает иногда. Рано загораются, очень быстро сгорают...

- Они вам завидовали?

- Ещё бы. Всестихийник, в руках которого одна таттва преобразуется в другую так же легко, как вода приобретает форму ёмкости, в которую её поместили. Как слетающий пух одуванчика. Как птица, которая кружит в потоках воздуха, как песок, утекающий в чашу песочных часов... Уж простите за обилие природных метафор. Давно не был на улице. Соскучился, знаете ли.

- А как быть с таттвами Порядка и Хаоса? Их использовать запрещено.

- А знаете, из-за кого? - и он подмигнул.

- Из-за вас. Их запретили использовать из-за того, что вы сделали что-то особенное. Что-то разрушительное настолько, что ужаснулись все. В том числе - вы сами.

- Не будем ворошить прошлое, - его голос вдруг сделался сухим и ломким, как старинная бумага. - Потому что и без него будущее может оказаться достаточно страшным.

- Поэтому она и решила нас познакомить, - сказал я. Мастер Никто всё вертел в руках ту вещь, что взял со стеллажа. Я никак не мог разглядеть, что это такое - настолько маленьким оно было. - Дарья хотела, чтобы я проникся вашим печальным опытом, и перестал совершать ошибки.

- А вы их совершаете? - спросил узник.

- Постоянно.

- Ну что ж, - хлопнул себя руками по коленям. - Хорошо уже то, что вы это признаёте. Я долгое время был очень упрям.

- Артефакт изменил меня, - сказал я тихо. - Не просто прошел, как вы это называете, настройку, - сказал я. - Мне кажется, на какой-то миг я слился с Артефактом. Стал с ним одним целым. И это изменило меня. Но каким я стал - я и сам не знаю.

- Когда я сделал то же самое... - сказал мастер Никто. - Понимаете, мы жили на небольшом острове. Я и моя семья, - он замолчал, словно погрузился, вопреки собственному запрету, в воспоминания. - Я слился с Артефактом, стал с ним одним целым. Мне казалось, я постиг его природу... Но когда я пришел в себя после Слияния - оказалось, что я остался один. Весь остров, вместе с родовым поместьем, пашнями, садами - ах, какие у нас были виноградники!.. Люди, животные - всё ушло под воду.

Я помолчал, пытаясь осмыслить то, что поведал мастер. Но даже проработав в голове несколько версий, не нашел ничего лучшего, чем сказать:

- Но ведь у меня получилось.

- Вам крупно повезло, юноша. Провернуть такой трюк посреди Москвы, на удалении от Артефакта - да вы счастливчик. Один шанс на миллион - за то, что выживете вы. Миллион в сотой степени - за то, что не пострадают окружающие.

- Я этого не знал.

Мысли путались. Я попытался осмыслить масштабы катастрофы, которой, по словам мастера Никто, не случилась только чудом.

- Незнание не избавляет от ответственности, - наставительно сказал узник. - А также от чувства вины.

Если хоть что-то пошло бы не так, - подумал я с ужасом. - Я мог уподобиться Шиве. Город, миллионы людей - и всё это было в моих руках. Я не задумываясь применил свою силу, будучи уверенным, что выступаю на стороне добра.

Вот теперь мне стала понятна ярость мадам Салтыковой. Мальчишка! Ни секунды не подумав о последствиях, я сделал то, что считал нужным.

И ведь я искренне полагал, что совершаю доброе дело! Меня пытались остановить, - вспомнил я магов, сломя голову бегущих ко мне, стоящему в круге из вращающихся Артефактов.

Они-то, в отличие от меня, прекрасно представляли, что может произойти. И они были уверены, что произойдёт! Ведь такое уже было.

Был семейный Артефакт. Был молодой маг, который считал, что сможет совершить невозможное.

А потом была катастрофа.

- Одно из уложений Кодекса гласит: власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно, - сказал я вслух.

Мастер Никто грустно кивнул, поджав губы.

- Истинная правда, - сказал он. - Истинная правда. И хотя я не знаю, какой именно кодекс вы цитировали, поверьте: его составляли очень мудрые люди.

- И что мне остаётся? - в горле встал комок. - Забыть всё, что я умею? Оборвать связь с Артефактом?

- Сие невозможно, молодой человек. С Артефактом вас разлучит только смерть. Но и это - не наверняка.

- Я не могу запереться здесь, в этом узилище, вместе с вами!

- Есть много способов добраться до вершины горы, - ответствовал мастер. - И каждый выбирает свой.

- Так вы считаете, что вот это, - я обвел руками комнату. - И есть вершина?

Неожиданно тело мастера Никто начало мерцать. Оно сделалось прозрачным, зыбким, и - исчезло. Я моргнул.

И увидел, как он стоит в другом конце комнаты, спокойно перебирая пальцами корешки книг.

- Все скрепы - в голове, - сказал мастер Никто. - Вы сами создаёте себе узилище. А окружение, - он обвёл рукой комнату, как я минуту назад. - Просто не даёт об этом забыть.

- Вам удалось с ним соединиться, - сказал я. - Вам удалось СТАТЬ живым Артефактом. Вы - всемогущи.

- Когда-то жил в далёкой стране один маг. В расцвете лет он вывел формулу, благодаря которой можно было совершить любое чудо. Но было маленькое, просто крошечное условие: это чудо не должно причинить вред ни одному существу во Вселенной, - задумчиво поглаживая толстый фолиант, сказал мастер Никто. - Такого чуда маг придумать не смог. И удалился в ледяную пустыню, где больше не заговорил ни с одним человеком. Вплоть до самой смерти.

- Но я - не такой, - я уже не знал, верю ли в то, что говорю. - Я - всего лишь человек из другого мира. Там, у нас, нет Эфира, нет никакой магии. Я выполню свою миссию и уйду. Я снова буду обычным человеком. Меньше, чем человеком. Всего лишь инструментом в чужих руках.

Я почувствовал, как в сердце вдруг, неожиданно, воткнулась ледяная сосулька. Мысль о том, что вернувшись на Ёшики, я лишусь связи с Артефактом, причинила физическую боль.

- Поверьте, молодой человек: не вы выбрали наш мир. Он выбрал вас. Вам не удастся так легко сбежать.

- Но я должен! Иначе сойду с ума...

- А вы уверены, что не сойдёте с ума и в том случае, если уйдёте?

Я устало опустил голову на руки. Сосулька в сердце растаяла, оставив ощущение холода в животе.

- Значит, вы не скажете мне, как быть дальше, - с трудом выговорил я.

- Я сделаю лучше, - мгновение, и мастер оказался возле меня. - Я просто помогу вам не допустить моих ошибок.

- Но опыт учит, что только совершая ошибки мы можем научиться.

- Наверное, я не так выразился, - я поднял лицо и увидел, как мастер Никто вновь улыбается своей неповторимой улыбкой. - Безусловно, вы будете совершать ошибки. Но это будут ВАШИ ошибки. А я сделаю так, чтобы вам не пришлось изобретать велосипед. Вот, возьмите, - и он вложил мне в руки тот небольшой предмет, с которым не расставался на протяжении всего разговора.

Это была бусина.

Точнее, небольшой шарик, диаметром в один сантиметр. Он был полый, и весь резной. Поднеся к глазам, я принялся разглядывать его - тончайшую паутинку, смотанную в причудливый клубок. Как резчику удалось достичь такого совершенства, я даже не представлял. Возможно, лазерный резак, или даже принтер...

- Эту жемчужину создал я, своими руками, - сказал Никто. - В ней заключена моя память. Всё, что я сделал на этом свете - и плохого, и хорошего. Отдаю её в ваши руки, посланец другого мира. Возможно, став ненадолго мной, вам удастся посмотреть на себя со стороны... А теперь оставьте меня, - он вновь уселся в кресло и раскрыл альбом с марками. - Поверьте, мне было приятно поговорить с вами. Но голос другого человека лишает меня душевного покоя. Идите, Курои. И да пребудет с вами Эфир.

Честно говоря, я не представлял, смогу ли покинуть узилище мастера Никто по собственному желанию. Ручки на двери - так же, как и в тюремной палате - не было. Заслонка на двери наглухо закрыта, а дверь представлялась такой массивной, что вряд ли с той стороны будет услышан стук...

И неожиданно для себя оказался в коридоре, рядом с Салтыковой. Маленькая женщина смотрела на меня одно долгое мгновение, а потом кивнула и пошла назад.

- Всё это время вы прождали возле двери? - мне показалось, что разговор с мастером Никто занял около часа.

- Что значит время для мастера иллюзий, - ответила та. - Я успела сделать всего пару вздохов.

Я на секунду остановился. Подставил ладонь под тусклый свет лампы и раскрыл. На ней покоилась жемчужина - как её называл мастер Никто. Резная бусина из тонко свитой невесомой паутинки. По его же словам, в ней хранится его память...

- Не сказал бы, что это было иллюзией, - теперь, в новом теле, мне было нелегко подстроиться под шаг старой женщины - мелкий, слишком быстрый, сопровождаемый негромким перестуком низких каблуков.

- Знаете, как назывался остров, который он уничтожил? - спросила госпожа секретарь, не глядя на меня. Подмышкой она решительно сжимала сумочку - в которой лежит пистолет, напомнил я себе, - а другую опустив в карман жакета.

- Название мне ничего не скажет, - хотя все миры географически были похожи, очертания материков, количество островов, озёр и рек могло немного варьироваться.

- Это был процветающий остров рядом с побережьем Корё. Или же Пэкчэ, как эту страну называют её коренные жители. На острове жило сто пятьдесят тысяч жителей. Когда остров ушел под воду, волна цунами была такой высокой, что затопила материк на десять километра вглубь. Там было несколько процветающих городов, полсотни миллионов людей. Конечно, погибли не все, но последствия катастрофы, которая случилась почти семьдесят лет назад, сказываются до сих пор. До сих пор, - повторила она так, словно я не поверил. Или не расслышал. - Когда мы поняли, Курои, что вы готовитесь совершить, я собиралась объявить чрезвычайное положение. И обязательно сделала бы это, если бы был хоть какой-то толк. Я приготовила заявление, в котором брала на себя ответственность за всё, что вы натворили - готовились натворить. И я готовилась к смерти. А это, поверьте, нелегко. В моём-то возрасте.

Последнюю фразу она произнесла таким тоном, что я ушам не поверил. Госпожа секретарь пыталась шутить. Распекая меня, пугая неслучившейся катастрофой, тем не менее, она пыталась свести всё к шутке...

- Вы решили, что Шива - это я.

Догадка была очевидной. Я сам расписал им, каким жестоким и непредсказуемым может быть Разрушитель.

- Разумеется, мы так решили, - мы подошли к перрону. Поезд был на месте - ждал нашего возвращения. - И мы готовились вас убить. Снайпер всё время следил за вами из окна небоскрёба напротив. Серебро пополам со свинцом, безотказный вариант, - двери открылись, и она привычным движением шагнула в вагон. - Граф Бестужев не придумал ничего нового, - Салтыкова позволила себе усмехнуться. - Все знают, что металлы экранируют Эфир. В известной степени. Оставалось провести несколько экспериментов, чтобы выявить идеальную формулу...

И вдруг она отключилась.

Глаза сделались пустыми, как у куклы. Кожа на лице обвисла. Губы непроизвольно подёргивались, шея под подбородком сморщилась, как у древней черепахи.

Но не успел я по-настоящему испугаться и подхватить бесчувственное тело, как Салтыкова вернулась.

Звонок. Это был всего лишь телефонный звонок по закрытой линии.

- Оказывается, даже моего влияния не хватает, чтобы удержать вас на поводке, - сказала она тем спокойным голосом, за которым скрывалась неподдельная ярость. - Выходите, Курои. Вас ждут.

Глава 3

Секунду я смотрел на Салтыкову с недоумением. Она хочет, чтобы я остался на перроне? Но причём здесь поводок?

- Выходите, - повторила она с нажимом. Двери вагона распахнулись, внутрь проник запах влажного бетона и сырости.

Я послушался и сделал шаг назад.

Поезд тут же рванул с места, словно боялся, что Салтыкова передумает.

На перроне стоял автомобиль. Вероятно, он подъехал только что - в воздухе всё ещё висел запах выхлопных газов.

Какое-нибудь ответвление в туннеле, которое я не заметил, - предположил я гадая, откуда он взялся.

Корпус автомобиля был тусклым, матовым, он не ловил бликов потолочных светильников. Огромный внедорожник, с широкими колёсами, с пуленепробиваемым, судя по характерному цвету, лобовым стеклом, с трубой шноркеля, выходящей далеко за крышу.

Тупоносый, скалящийся решеткой радиатора, он походил на затаившегося хищника.

"НИВА" - гласила надпись на узкой табличке, привинченной к кузову.

Сделав шаг к этому ожившему монстру, я испытал робость. Кто скрывается там, внутри?.. Вряд ли кто-то знакомый: судя по холодной ярости, с которой Салтыкова приняла новое распоряжение, её планы рушились самым катастрофическим образом.

Открыв переднюю дверь, тяжелую, словно её взяли из банковского хранилища, я скользнул на сиденье.

- Здоровэньки булы, пане шановни громадяне, - встретил меня раскатистый бас.

Навалилось облегчение. Жаркая волна прокатилась от затылка до самых пяток. Обмякнув, на секунду я закрыл глаза и даже позволил себе улыбнуться.

Говорил Колян на каком-то полупонятном наречии, и оставалось только надеяться, что это было приветствие.

- Как ты меня узнал?

Стекло было чёрным, в нём отражалась звёздная россыпь приборной панели и моё новое лицо.

- Старую собаку новым фокусам не выучишь, - добродушно буркнул Колян и передёрнул какой-то рычаг. Двигатель где-то под капотом утробно взревел, машина плавно двинулась с места. - Я милого узнаю по походке, - добавил он не менее загадочную фразу, ворочая огромным, как тележное колесо, рулём.

Стёкла салона были настолько затемнены, что я видел только своё отражение.

- То есть, не так уж сильно я изменился, - не знаю, огорчаться этому открытию, или радоваться.

- Фокус в том, чтобы уметь смотреть, - хрюкнул водитель. Он опять передёрнул рычаг, надавил педаль газа, двигатель взревел и вдруг стало светло: мы выехали из туннеля. Солнце светило вовсю, небо усеивали мягкие белые облачка. - Фамильное сходство не пропьёшь, - неторопливо вещал водитель. - Да и манеру эдак вот дёргать плечом, закидывая руку назад, хорошо бы сменить. Но ты не ссы, - оторвав могучую длань от руля, он похлопал меня по коленке. Больше это походило на весьма чувствительные удары, но я был не в претензии. - Повешенный не утонет.

- Не представляешь, как я рад тебя видеть.

Я говорил вполне искренне. После всех тайных интриг Салтыковой, после загадок мастера Никто, Колян казался незыблемой скалой в море загадок и тайн. За него можно было зацепиться, перевести дух. В его присутствии дышалось особенно легко.

- Да, побузил ты знатно, - он смотрел на дорогу, но похожее на капустный кочан ухо чуть шевельнулось в мою сторону. В знак приязни.

И тут меня кольнуло.

- Каховка! - я еле сдержался, чтобы не орать во весь голос. - С князем всё в порядке? Там все... Целы?

Я вспомнил, что говорил мастер Никто: когда он слился с Артефактом, остров, где тот находился, ушел под воду...

- Прорвёмся, - сквозь зубы выдавил Колян. - Потрясло нас знатно. Десять баллов по шкале мокрых штанов. Но всё путём, Вован. Князь - как огурчик. Видел бы ты его.

- А мы разве едем... не домой?

- Сорян, братка. Дан приказ идти на запад.

Тон Коляна неуловимо изменился.

- Что произошло?

- Да так, ничо особо, - он пожал широченными плечами, продолжая ворочать баранку.

Машину мотало из стороны в сторону. Несмотря на приземистый кузов и мощные колёса, пол клонился то вправо, то влево. Двигатель взрёвывал на высоких оборотах, или утробно ворчал, когда "Нива" клевала мордой дорогу.

И только поэтому я обратил внимание на то, что творилось за окном...

Вокруг расстилались бескрайние поля. Какой-то злак - пшеница, рожь. Всходы уже высокие, мне по-пояс. Но зелёные - тяжелые колосья ещё не клонятся к земле, а медленно и мерно раскачиваются на ветру. От этого кажется, что по бесконечному зелёному морю бегут белёсые волны.

Дороги, как таковой, не было. Были две колеи, глубокие, как замковые рвы. В промоинах скопилась грязная вода, и когда Колян бросал Ниву в очередную яму, из-под колёс летели фонтаны коричневых брызг. Громадные капли то и дело мутно шлёпались на стекло, и тогда водитель включал дворники.

- Дожди лили, почитай, две недели, - пояснил Колян. - Хорошо для флоры, плохо для фауны. Все дороги раскисли, только моя Ласточка и проедет.

Я усмехнулся. Чтобы назвать этого здоровенного приземистого монстра Ласточкой, нужно быть большим поэтом...

- Я так понял, мы довольно далеко от Москвы, - заметил я, выглядывая в окно.

Никаких признаков цивилизации: ни смога на горизонте, ни даже электрических столбов... Только высоко в небе нет-нет, да и пролетал сторожевой дрон.

- Дело у нас с тобой, Вован, - поделился Колян. - Миссия невыполнима, сечёшь? Царскую дочку выручать едем.

- Любаву?

Как-то я не представлял, что миссия по спасению принцессы начнётся столь прозаически.

Виделось: сияющие доспехи, волшебный меч и верный говорящий конь... А вместо них - похожий на беременную носорожиху внедорожник и толстый оруженосец. Впрочем, и то, и другое - это сказки.

- Её, - кивнул Колян. - Дело особой политической важности.

- Да. Меня просветили.

- Ну и что ж, царевич, ты не весел? Что ж ты голову повесил? Али не люба тебе девица-краса, длинная коса?

Я искоса посмотрел на Коляна и поморщился.

- Завязывай, а? - попросил я совершенно искренне. - И так тошно.

- Да ладно тебе, - водитель сунул руку за пазуху и достал знакомую фляжку. - На вот, поправь здоровье.

- Да вроде как рановато для алкоголя, - я взглянул на белое солнце, висевшее в самом зените.

- А кто сказал, что это алкоголь? Чистый берёзовый сок. Сейчас - самая пора... А у нас, в Каховке, знаешь, какие рощи?

Жидкость была прозрачная, как вода, чуть сладковатая и такая ароматная, что закрыв глаза, я поверил, что нахожусь не в пропахшем резиной и порохом салоне внедорожника, а в самом настоящем лесу.

- В утешение могу сказать, - Колян забрал фляжку и бережно сберёг за пазуху. - Что наплачутся они ещё с нашей принцессой. Огонь ведь девка. Генерал в юбке.

- Да, - я почувствовал, что наконец-то нашел благодарного и понимающего собеседника. - Характерец у неё ещё тот.

- Так ведь драть надо было в детстве. По голой попе... Но ведь - положение. Да и четыре братца, которые в воде не тонут, да в огне не горят.

- А ей, с её характером, обязательно надо было доказать, что она ЛУЧШЕ, - подхватил я. - Быстрее, выше, сильнее...

- Точняк, - ощерился Колян. - Так что не переживай. Я бы на месте Свята просто подождал чуток. Сами вернут. Да ещё приплатят, чтоб мы назад взяли.

Удивительно: мне полегчало. Оказывается, с тех пор, как я узнал, что Любаву похитили, сердце сжимали стальные обручи. А сейчас отпустило. Не совсем, конечно. Но дышать стало легче.

- Они не могут причинить ей вреда, - я стал размышлять вслух. - Являясь заложницей, она представляет ценность, пока жива и находится в добром здравии - и физическом, и душевном.

- Чтоб Любке крышу сорвать, бульдозер нужен, - вставил Колян.

- А ты... Хорошо её знаешь?

Я вдруг понял, что ревную. Это было новое для меня чувство: мы, посланники, приучены не ощущать никаких привязанностей.

Разумеется, у меня были связи с женщинами. Бывало - довольно длительные, которые можно было назвать отношениями. Но никогда я не переходил черту, за которой начинались иррациональные решения и непредсказуемые поступки.

Никогда до этих пор.

- А с детства голозадого, - не чинясь, ответил Колян. - Они детьми частенько в Каховке гостили... Когда все вместе, а когда и одна Любка... Уж больно она к семпаю привязана. Да и тот в ней души не чает.

У меня зародились нехорошие подозрения. Маленькая принцесса и княжич древнего уважаемого рода... А небыло ли подстроено наше знакомство в такой, как бы это сказать, ненавязчивой обстановке?

Я вспомнил, каким отчаянием плескало из глаз Фудзи, когда мы с Любавой вытащили его из той дыры.

Нет. Не может быть. Подстроить такое просто невозможно.

А вот использовать подходящий случай...

- Мы с пацанами в лес, на охоту. И она - за нами, - оказывается, Колян продолжал рассказывать что-то очень интересное. И я принялся внимательно слушать. - Белку в глаз била лучше, чем братья.

- И чем ей не угодило бедное животное?

Конечно я знал, что в некоторых мирах люди до сих пор охотятся на зверей ради пропитания. Но на Ёшики все животные были, как говорится, измерены, взвешены и посчитаны. У каждого индивидуальный чип, ареал обитания и специальный куратор, который пылинки с хвоста сдувает...

- Да не натуральные же белки - что мы, звери какие? - дорога делалась всё хуже. Впереди темнела сплошная полоса деревьев - мы подъезжали к лесу. - Роботы-игрушки. Да и стрелы - так, одна видимость. Но сам факт. А больше всего ей нравилось играть в Саёнару. Девушка-ниндзя из мультика. Возьмёт меня за руку - а сама мелкая, от горшка два вершка - да и говорит: пойдём, дядя Коля, в Саёнару играть. И мы шли. Я, значит, в роще, за домом, ставлю ловушки. Растяжки там всякие, ловчие ямы, капканы да силки... А в центре - приз. Ну, что-нибудь интересное мелкой пигалице: нож там, или кортик ручной работы. Она эти ловушки обезвреживает. На время, да чтоб ни один электронный датчик не пикнул. Лучше пацанов управлялась.

- Да, она говорила, - в голосе моём было чуть больше сарказма, чем хотелось. - Что там, где она училась - была лучшей.

- Эх, много ты понимаешь, дурилка картоновая, - беззлобно ругнулся Колян. - Представь себе: царская дочка. Все ж думают, что она и оценки по блату получает, и задания за неё специальные чувачки делают.

- И вот она всю жизнь пытается доказать, - кивнул я. - Знаешь, а мне это знакомо. И даже где-то очень близко. Я ведь тоже должен был всю жизнь доказывать. Что достоин, что Корпус не зря тратит на меня время и деньги...

- Ты поэтому так рвёшься назад?

Это было неожиданно. Я привык к тому, что Колян не задаёт вопросов. Так уж сложилось, что вопросы в нашей паре задаю я. А он отвечает. Подробно, обстоятельно, ёмко. Но сам телохранитель, казалось, не интересуется ни моим внутренним миром, ни моим прошлым. Возможно, этого ему не позволяла элементарная субординация...

Но теперь, его отношение ко мне неуловимо, но изменилось. Стало более дружеским, что-ли. Более простым.

Колян молча ждал ответа, а я честно задумался. Директивы не позволят мне остаться в Тикю после того, как задание будет выполнено. И в то же время, я не могу НАМЕРЕННО оттягивать сроки его выполнения... Мозгоправы позаботились о куче предохранителей в психике посланников, делая их послушным орудием в руках Корпуса.

Но значит ли это, что Я ХОЧУ ОСТАТЬСЯ САМ?

- Куда мы едем? - вместо ответа спросил я.

Мы давно уже въехали под тёмные своды леса.

То был лес, совсем не похожий на светлые, пронизанные солнечным светом боры на Сикоку. Здесь преобладали хвойники, судя по обхвату стволов - столетнего, по меньшей мере, возраста. Подлеска почти нет - слишком темно для кустарников. Только папоротники с глянцевыми от росы, перистыми листьями, да красные глазки костяники.

- Значит, не хочешь отвечать, - добродушно заключил Колян. - Ну, да карма тебе судья...

- Я просто не знаю, что сказать, - я повернулся к Коляну всем корпусом, стараясь, чтобы голос звучал искренне. - Но когда разберусь - ты узнаешь первым. Обещаю.

- Я почему спрашиваю, - никак не мог успокоиться телохранитель. - Не для себя, ты не думай. Да только семпай с твоим появлением помолодел лет на сто. И я боюсь...

- Что если я уйду, он опять станет инвалидом, - кивнул я.

- Если ты уйдёшь, Вовчик, семпай попросту склеит ласты, - мрачно изрёк Колян. - После выздоровления, после силы, которую он сейчас в себе чувствует, он не сможет опять жить инвалидом. Просто не сядет больше в кресло. Понял?

Я промолчал. О том, что в моё тело вернётся настоящий принц Антоку, думать не хотелось. Какой он? Что его волнует? Сможет ли он так же хорошо заботиться о Кладенце, как это делаю я?..

- Так куда мы едем? - спросил я ещё раз. Чтобы не молчать, чтобы сказать хоть что-нибудь.

- В одно место, - буркнул Колян. - Да не, ты не думай, Вован, что я в обидки ударился. Просто... лучше тебе увидеть самому.

Некоторое время мы молчали. Я смотрел в окно, на пробегающие назад еловые лапы, на синие сумерки, которые клубились между стволов, несмотря на то, что был разгар дня.

Протянув руку к приборной панели, Колян включил радио. Сквозь помехи прорвались бравурные аккорды, затем пошел голос диктора:

...Группа террористов, устроившая ряд акций в Москве, наконец обезврежена. К сожалению, лидерам удалось уйти, но граждане и гости столицы могут спать спокойно. Городские власти сообщают, что возбуждено следствие и преступники скоро окажутся за решеткой. Виновные будут наказаны по всей строгости закона...

...Террористам удалось повредить несколько зданий: пострадал аквапарк рядом с парком Победы, небольшая площадь в Мытищах, разграблено несколько оружейных магазинов и одна лавка, торгующая редкими артефактами.

Кремль не пострадал. Маги-стихийники, во главе с государем Святославом, во время набросили защитный полог, и террористам не удалось прорваться на территорию дворцового комплекса.

Нападения на великие дома, с целью захватить Артефакты, провалились. Семьи заявляют, что все Артефакты пребывают там, где они и должны быть. Тем не менее, государь Святослав разрешил перейти Семьям-хранителям на чрезвычайное положение...

- То есть, применять магию, вплоть до восемьдесят шестой ступени, - негромко прокомментировал сообщение Колян.

- Что это значит? - спросил я.

- Фигачить на убой, - доходчиво объяснил водитель. - Так, чтобы даже пепла не осталось.

- Круто.

- Артефакты того стоят.

Владение Артефактами похоже на владение ядерным оружием. Чем больше у страны боеголовок - тем уважительнее к ней относятся другие...

Из этого рассуждения сам собой вытек следующий вопрос:

- В каждой стране равное количество Артефактов?

- Шутить изволишь.

- Поясни, пожалуйста.

Я вспомнил, что князь Соболев советовал за справками по истории обращаться именно к Коляну.

- Начать с того, что до сих пор никто не знает, сколько их всего, - неторопливо начал телохранитель. - Каждая страна тщательно хранит в тайне количество Артефактов, их местоположение, кому конкретно принадлежат...

- И все они - в частных руках?

- Большая часть. Ещё двести лет назад только и было, что войн за Артефакты. Устроить набег на сопредельный клан, чтобы отобрать Источник - обычное дело. Но со временем всё устаканилось. Те кланы, в руках которых оказались Артефакты - быстро набрали конкретную силу, сечёшь? Простецам с ними тягаться не имеет смысла, да и между кланами стычки один на один как-то выродились. Тем более, что перенастроить чужой Источник не так-то просто. Особая чуйка нужна. Как у тебя, например.

- А ты слышал о том, чтобы Артефакты при настройке взрывались? - спросил я, глядя в окно.

Я не специалист, но по-моему, лес с каждым километром становился всё гуще.

- Всякое бывало, - философски ответил Колян. - Вот был, например, такой город Богота. В Колумбии. Теперь нет. Ни города, ни половины страны - одни болота.

- Из-за Артефакта?

- Из-за гнусного раздолбайства некоторых магов. Которые думают, что могут всё.

Мне стало неприятно. Ещё одно напоминание о том, чем мог закончится мой эксперимент с Кладенцом. С другой стороны, обижаться на Коляна не имеет смысла. В конце концов, я сам просил его рассказать...

- Или вот, например, Альбион. Была такая страна... Ну как страна? Остров рядом с Европой. Двести лет назад они построили офигенный флот и давай грабить сопредельные и не очень страны. Артефактов нахапали - жуть. Индию, почитай, под ноль выгребли. Ну, и тащили на свой островок всё, что гвоздями не прибито. Возомнили себя хозяевами половины мира... А потом раз - и всё. Рассыпался островок в пыль.

- Почему? Что случилось?..

- А хрен его знает. Сенсеи покумекали - задним числом, понимаешь? И сделали вывод: критическая масса.

- В смысле: на одном небольшом участке суши скопилось слишком большое количество Артефактов?

- Я ж говорю: несколько сотен. Может, даже пара тысяч. Вошли в резонанс - и привет.

Я сглотнул.

Получается, госпожа секретарь была абсолютно права, когда говорила, что Шива для Тикю - это так, ерунда. Тут всё гораздо веселее.

Машина замедлила вход, а потом остановилась. Чуть сдала назад, и повернула в еле заметную просеку.

- Всегда в этом месте промахиваюсь, - пояснил Колян.

Ещё пару минут мы очень тихо пробирались меж толстых, с золотистой корой, стволов. Колючие ветки громыхали по крыше и бокам "Нивы", по днищу шуршала высокая трава.

Потом машина остановилась. Колян дёрнул рычаг вверх и вытащил ключи из зажигания.

- Приехали, - объявил он. - Дальше пешком.

Глава 4

- Вот, надень-ка, - перегнувшись на заднее сиденье, Колян достал свёрнутые в узел джинсы, рубашку, высокие ботинки... - А то как презерватив на одном месте, честное слово...

Я натянул предложенное поверх стэллс-костюма.

Как только мы вышли из машины, навалилась тишина. Ни гула автомобилей, ни шарканья подошв по асфальту, ни гомона тысяч голосов вокруг.

Очень необычно. Я уже привык к городскому шуму, к постоянному присутствию людей вокруг. Но здесь было тихо.

А потом сквозь эту ватную тишину прорезался звук. Затем другой, третий - и меня накрыло.

Трава вокруг была высокая, по грудь, и в ней, над белыми и желтыми цветочными зонтиками, гудели пчёлы.

Где-то рядом, буквально в двух шагах, трещали кузнечики.

В ближайших деревьях дробно стучал дятел. Где-то над головой сердито цокали белки, чирикали невидимые пичуги и куковала кукушка.

- Что это за место такое? - спросил я у Коляна, но тот, достав с заднего сиденья рюкзак, уже направился куда-то по узкой, проложенной в траве, тропинке.

Я пошел за ним.

Трава была высокая, и когда я задевал цветочные зонтики, на плечи сыпалась желтая пыльца.

А потом я увидел дом. Острая двускатная крыша, небольшая веранда, забранные ставнями окошки. Возведённый из потемневших от времени брёвен, он настолько хорошо вписывался в эту глушь, что казался частью леса, его продолжением.

Колян, закинув на одно плечо армейский рюкзак, шел прямо к дому.

Я, не особо раздумывая, шел за ним. Но не доходя до крылечка шагов десяти, встал как вкопанный.

На крыльце сидел Фудзи. На нём была камуфляжная кепка, под которой прятались золотые кудри, и такие же майка и штаны с большими накладными карманами.

Вероятно, из-за этой одежды я и не заметил его сразу.

Мой друг сидел на верхней ступеньке и прищурившись, наблюдал за нашим приближением. Во рту он держал длинную травинку, а в руке - огромный пистолет.

Держал небрежно, положив руку на колено и опустив оружие стволом вниз, в землю. Но меня поразил сам факт.

Фудзи, который был магом. Который никогда и ничего не боялся. И вдруг - с пистолетом.

Проделав несколько оставшихся шагов до крыльца, я вздёрнул его на ноги и ни слова не говоря прижал к груди.

Сквозь тонкую майку почувствовал, как сильно и гулко забилось сердце, а на шее ощутил горячее дыхание.

- Это ты, чудовище, - глухо пробормотал Фудзи, что есть силы лупя по моей спине кулаком, в которой был зажат пистолет.

- Это я, - голос мой был сдавленным от нахлынувших чувств.

Перестав колотить, он отодвинул меня на расстояние вытянутой руки и принялся придирчиво разглядывать. Затем пощупал мускулы на руках, ткнул пальцем в живот...

- А попроще ничего придумать не мог? - спросил он наконец. - Считалось, что из нас двоих, красавчик - это я. А теперь не знаю, что и думать... На другую роль-то я и не гожусь.

- Харэ прибедняться, - добродушно скомандовал Колян, проходя мимо нас сквозь веранду, к тёмному проёму, из которого тянуло прохладой, остывшей золой и сушеными травами. - Пестик-то зачем? - он бросил короткий взгляд на пушку. Даже его в общем-то крупная мужская ладонь по сравнению с исполинской рукоятью казалась детской.

- Услышал двигатель, - пояснил Фудзи. - Здесь же тихо, такие звуки далеко слыхать. А двигатель незнакомый - я ведь не знал, на чём вы приедете... Вот и вышел встретить. На всякий пожарный.

- Я тебе что сказал делать, если чужая тачка появится? - мы шли вслед за Коляном, и тот продолжал распекать моего друга. - Спуститься в подпол и сидеть, как мышь под метлой. А ты что?

Фудзи встал в позу. Картинно сложил руки на груди, задрал подбородок так, что стали видны одни ноздри, и отставил ногу. Пистолета он так и не выпустил.

- Не пристало потомственному даймё прятаться в подвале, как трусливой мыши!

- Ну вот, завёл шарманку, - буркнул Колян, снимая рюкзак и грохая его на табурет. Было в нём что-то тяжелое, металлическое.

- А если честно, я тут чуть от скуки не сдох, - совсем другим голосом, положив пистолет на стол, поведал Фудзи. - Интернета нет. Делать нечего. Эфиром пользоваться нельзя.

- Почему нельзя? - спросил я удивлённо.

Изнутри домик представлял собой одну-единственную комнату. Три небольших окошка, в углу - побеленная известкой печь. Вдоль стен - лавки, или нары, застеленные цветными лоскутными одеялами. На полу домотканный коврик.

Большой дубовый стол, несколько табуретов.

Всё.

- Потому что мы на осадном положении, сынок, - ответил Колян, выкладывая из рюкзака на стол, один за другим, магазины для винтовок, связки гранат и коробки с патронами. В конце он аккуратно, словно она сейчас взорвётся, достал связку бананов.

- Ой, ну зачем ты их вниз запихал, - к бананам, как коршун, бросился Фудзи. - Теперь все помятые...

Оторвав один, он принялся счищать желтую кожуру.

- Стойте. Объясните толком, что происходит, - я посмотрел на Коляна, который наконец-то успокоился, и теперь сидел на том самом табурете, где раньше лежал рюкзак. Руки он свободно положил на колени. - Почему ты мне раньше не сказал, что мы едем к Фудзи?

- Потому что не знал, как ты отреагируешь, - пожал плечами телохранитель.

- Меня объявили врагом государства номер один, - заговорщицки подмигнул принц Фудзивара, доедая банан. - И досточтимый Николай-сан не знал, веришь ли ты в чушь, которую состряпала мадам Салтыкова.

- Конечно нет, - я был возмущен до глубины души. - Идиотизм какой. И вообще... - я тоже взял банан. Фудзи так аппетитно чавкал, что было не утерпеть. - До сих пор удивляюсь, как такая умная дама могла поверить в твою причастность к похищению. Сегодня - лучший друг государя, а завтра - похититель его дочери? Не верю.

А потом заметил, что оба они смотрят на меня с интересом, и как-то уж слишком испытующе. Под их взглядами в мозгу у меня что-то щелкнуло.

- Она это сделала специально, - сказал я. - Пустила такую дезу. И постаралась, чтобы новость распространилась как можно шире... Зачем?

- Пути Мадам неисповедимы, - буркнул Колян. Затем встал, прошел в угол, где стояла печь, и открыв дверцу, принялся складывать в неё дрова.

- Она хочет, чтобы все крепко поверили в заговор против государя, - сказал я. - Она записала тебя в приспешники Бестужева и в агенты собственного старшего брата.

- Сётоку даст отрезать себе руку, - прочавкал Фудзи. - Но не возьмёт меня в помощники.

А в моей голове продолжало щелкать, словно где-то рядом находился счётчик радиации. Отвернувшись к стене, я уставился на брёвна, и принялся рассматривать переливы древесных жилок. Как причудливо свиваются они в кольца, как огибают сучки, какие создают прихотливые узоры...

...Салтыкова сказала всем, что Фудзи предатель. Но на самом деле, она так не думает. Ей просто нужно, чтобы принц "проснулся", начал действовать. Чтобы он помог расшевелить гнездо шершней, и выманил их наружу.

Она использовала принца Фудзивару как приманку.

Мысль была интересная. И смелая. Настолько, что даже про себя я решил её не озвучивать.

- Так почему нам нельзя обращаться к Эфиру? - повернувшись обратно к друзьям, спросил я.

К этому времени в печке уже вовсю ревело пламя, белый дым тонкими струйками выходил сквозь дверцу, и Колян её захлопнул.

Вдруг стало как-то по-особенному уютно. Гул печки, запах свежих поленьев, чёрный закопчённый чайник, который уже начал посвистывать...

- Нам нужно выйти на Бестужева, так? - спросил Фудзи, бросая желтую кожуру на стол. - Потому что где будет он - там, скорее всего, мы найдём и Любаву. Девушку наверняка отлично спрятали, но граф... - мой друг мечтательно улыбнулся. - Он посчитает прятаться ниже своего достоинства. Он - настоящий даймё, понимаешь? Он раскинет сети, расставит ловушки и примется ждать добычу.

Ну в точности мои мысли. Только наоборот.

- Но граф может вычислить нас по "отпечаткам", - до меня начало доходить. - По тому следу, что мы с тобой, чудовище, оставляем в тонком мире. А нам нужен эффект неожиданности.

- Чтобы подобраться к нему как можно ближе! - вскричал я.

Неожиданно Фудзи расхохотался. Да так заразительно, что я тоже невольно улыбнулся.

- Чо ты ржёшь, как конь? - добродушно спросил Колян.

- Помнишь, перед отъездом в Россию, я говорил: страшно любопытно будет понаблюдать, что он натворит, когда пройдёт инициацию, - пояснил Коляну Фудзи, тыча в меня пальцем.

- Да уж, - фыркнул телохранитель. - Натворил, так натворил... Ведром не расхлебать.

- Так вот, - мой друг присел на край стола. - После того, что ты наделал в Москве, чудовище моё, великий магистр будет ждать СОКРУШИТЕЛЬНОЙ магической атаки. Ему в голову не придёт, что ты сможешь обойтись без Эфира.

- А ты ведь сможешь, верно? - подмигнул Колян. - Ты ведь пришел оттуда, где знать не знают об Эфире. В глубине души ты, Вован, такой же простец, как и я, - осклабился телохранитель. И почему-то мне его заявление не показалось оскорбительным. Даже наоборот. - Партизанскую войну изобрели мы, простецы. Когда столетиями скрывались по лесам от магов, которые считали обычных людей чем-то вроде кроликов.

- Круто! - просиял Фудзи. - Это будет занимательно. Никаких возмущений Эфира. Ничего такого, что может нас выдать. В свете этой стратегии твоё новое личико нравится мне всё больше, друг Курои. Можешь ходить, где хочешь - никто и не подумает, что ты - принц. Что до меня... - он пожал плечами.

- Голь на выдумки хитра, - пробасил Колян. - Покрасим тебе волосы, или побреем. Наставим фонарей под глазами, челюсть на бок - тоже милое дело...

- Ну ты того, этого, - Фудзи сделал вид, что испугался. - Может челюсть всё-таки не надо?

Телохранитель, судя по выражению лица, собирался ответить что-то шутливо-утвердительное, но я не выдержал.

- Подождите, - переведя дух, я продолжил. - Как вы собираетесь выследить Бестужева БЕЗ МАГИИ?

На меня посмотрели, как на слабоумного. Меня похлопали по спине. Мне сочувственно заглянули в глаза и пощупали лоб.

- Что-то ты, Курои-кун, совсем плохой стал. Наверное, половина мозгов в мускулы утекла, - съехидничал Фудзи.

- К хорошему привыкаешь быстро, - философски поддакнул Колян. Выставив перед собой батарею консервов, он вскрывал банки складным армейским ножом, одну за другой. - Магия-шмагия, Эфир...

- Мы будем ловить его, как обычного преступника, - торжественно заявил Фудзи. - Опрашивать свидетелей, искать улики.

- Что-то вроде того, - кивнул телохранитель, вставая с табурета - чайник закипел, и взяв какую-то тряпочку, он принёс его к столу, держа за железную дужку. - Вот, чаю сейчас пошвыркаем, и поедем.

- Куда? - тупо спросил я.

- На стрелку, - охотно пояснил Колян. - Человечек один мне маляву прислал. Видели графа. Причём, не так и далеко от этого места...

Сеть осведомителей, - я прикрыл глаза. - Ну конечно! Самый безотказный метод. Всегда есть кто-то, кто видел что-то, заметил какую-нибудь нелепость, несоответствие... Кого-то лишнего, или постороннего, которому здесь не место.

Считается, что большинство трупов обнаруживают на улицах владельцы собак.

- Вы думаете, Любава у него?

- Её держат в белом автофургоне, - сказал Фудзи. - Фургон изнутри обит изолирующим материалом, так что даже если в нём стрелять - снаружи слышно не будет. Я следил за ними какое-то время, - небрежно ответил он на мой невысказанный вопрос. Когда её похитили... - по его лицу прошла судорога. - На нас напали там, у аквапарка. Меня оглушили. Очнулся - Любавы нет. Но она успела оставить Нить.

Мне стало стыдно. Ни разу за всё это время я не поинтересовался, как это произошло. Почему обвинили именно Фудзи.

- Нить?

- В детстве мы так играли, - он улыбнулся. - Когда только учились контролировать Эфир. Вытягиваешь одну тонкую ниточку - чем тоньше, тем лучше. "Привязываешь" её к чему-нибудь - к ветке дерева, к камню, к другому человеку... И тянешь как можно дальше. Весь фокус в том, чтобы Нить была очень тонкой, едва заметной. Но не рвалась. Очень помогает сосредоточиваться в действии.

- Итак, Любава послала Нить... - я вернул Фудзи к делам более насущным.

- Я очнулся, угнал первый попавшийся мотоцикл, и рванул в погоню.

Это произошло в тот момент, когда я разговаривал с Бестужевым. Салтыкова как раз вышла на связь, и попросила задержать графа как можно дольше. И я, дурак, старался, как мог.

А Фудзи в это время гнался за похитителями Любавы.

- Но почему ты не вызвал меня по радио? - спросил я. - Мы же все были в костюмах, я же всё время слышал, как вы с Любавой собачитесь, и думал, что у вас всё путём. Но потом пришел Бестужев, и мне стало не до вас. Но ты?..

Фудзи отвернулся. Лицо его пошло красными пятнами - это было видно даже в полумраке комнаты.

- А ему было стыдно, - пояснил Колян.

Хотя я и так уже начал кое-что понимать. Фудзи вообще не хотел рассказывать эту историю, и всячески оттягивал - именно потому, что стыдился.

Он был рядом, и всё равно не смог защитить девушку.

- Если кому и должно быть стыдно, так это мне, - сказал я. В животе громко забурчало, что не способствовало серьёзности сказанного. Но Колян как раз открыл банку с тушенкой... - Мы вместе шли на задание. Но я не думал о вас, своих напарниках. Я думал о Шиве. Только о нём. А потом появился граф, и стал заговаривать мне зубы. Он закинул очень жирную наживку, и я заглотил её целиком, - я сел рядом с Коляном за стол и подвинул к себе одну из банок. Тушеная свинина с фасолью. Неплохо.

Фудзи тоже придвинул к столу табурет. Взял в одну руку банку, в другую - вилку... Хорошо, - подумал я. - Чувство вины не отбило ему аппетит.

- Артефакты, - сказал я, утолив первый голод. Только почувствовав на языке кусочки мяса, ощутив нёбом его аромат, я вспомнил, что ел довольно давно. Сэндвич в поезде не в счёт. - Бестужев СПЕЦИАЛЬНО пожертвовал несколькими из них, чтобы привлечь моё внимание. Он разместил их таким образом, чтобы я легко их нашел, и обязательно захотел обезвредить.

- То есть, ты просто не мог, обнаружив Артефакты, оставить всё как есть, дождаться других магов... - проговорил Фудзи.

- Думаю, что нет, - сказал я. - Я действовал на уровне инстинктов. Такие вещи заложены в программу посланников. Видишь опасность - всеми силами старайся её ликвидировать. Даже ценой собственной жизни... Но я что хочу сказать: граф отвлёк меня Артефактами, отвлёк мадам Салтыкову детьми в аквапарке, отвлёк Государя нападением на Кремль и Великие дома... И всё для того, чтобы похитить его дочь?

- Если он передаст её Сётоку, - Фудзи мрачно отодвинул банку с тушенкой. - Если брат женится на дочери государя...

- Ещё не родился, или давно умер тот гений, который заставит сделать Любку что-то против её воли, - вставил Колян.

- Есть много способов добиться от человека того, чего он не хочет, - отстранённо сказал Фудзи. - Сломать можно любого - тебе ли не знать.

Колян только крякнул.

- Подожди, - я притронулся к локтю Фудзи. - Ты сказал, она послала тебе Нить, и ты отправился в погоню.

- Ехал восемь часов, без остановки, - кивнул тот.

- А потом?

- А потом я её потерял, - зло добавил он. - Нить оборвалась. На заправке я зашел в кафе, увидел сводку новостей и позвонил Коляну.

- На неё надели свинцовые наручники, - сообразил я. - Бестужев и сам любит таскать такое вот колечко, - вытащив из кармана, я показал им половинку наручников.

Колян взял, повертел в толстых пальцах, положил обратно. Для него это был обычный металл. Фудзи раскрыл наручник и надел на руку. Посидел, анализируя ощущения, снял, осторожно положил на стол...

Я вспомнил, как он то и дело притрагивался к шее, с которой недавно сняли ошейник.

- Мерзкое чувство, - поморщился Фудзи. - Словно слепнешь, глохнешь и вообще становишься инвалидом.

- Спасибо на добром слове, - Колян как раз разливал чай. Чёрного цвета жидкость тяжело падала в металлические кружки, испуская ароматный травяной пар.

- Прости, Николай-сан, но по-другому тут не скажешь, - развёл руками Фудзи.

В кармане Коляна что-то тренькнуло. Достав телефон, прочитал сообщение на экранчике и встал с табурета.

- Погнали, - сказал он, зачем-то сдвигая полосатый половик с досок пола. - Бестужева видели в Орехово - это в ста километрах. Пока доедем, пока то-сё...

- А почему мы должны быть уверены, что это он? - чай был обжигающе-горячим. Пить его из железной кружки было невозможно.

- Ты много знаешь мужиков с рожей, как непрожаренная яичница? К тому же, белый фургон.

Я вскочил. По спине пробежала дрожь, волосы на затылке разом вспотели.

- Нам нужен план, - сказал я, обращаясь в спину Коляна, который, открыв люк в полу, свесил туда голову.

- Вот он, наш план, - глухо ответил телохранитель, доставая из погреба что-то, завёрнутое в промасленную ткань. Пахнуло железом, порохом и оружейной смазкой. - На-ка. Подержи.

Глава 5

Решили разделиться. Мы с Коляном вновь сели в Ниву, а Фудзи выкатил из-за домика мотоцикл.

- Он же, поди, в угоне, - я недоверчиво рассматривал простенькую неброскую машинку с логотипом "ИЖ", - не чета тем монстрам, на которых мы гоняли по Сикоку.

- Сделать так, чтобы мотоцикл не стали искать, я ещё могу, - с достоинством ответил Фудзи.

Одет он был не совсем обычно для байкера: в яркий, в красно-синюю полоску, спортивный костюм, растоптанные кроссовки и смешную шапку с помпоном.

- Деревенский шик, - пояснил Колян, когда я послал ему немой вопрос. - Там, куда мы едем, самое оно.

Солнце начало клониться к закату. Белый раскалённый шар уступил место зловещему багровому глазу, подглядывающему за нами сквозь верхушки елей.

Дорога ещё какое-то время шла через лес, но скоро вынырнула на открытое место. Полей здесь уже не было, зато появился берег озера - заросшего камышом и ряской, с истоптанным крупными следами илистым берегом.

Те, кто оставил эти следы, по самое брюхо залезли в воду, и стояли там, сонно помахивая хвостами, чтобы отогнать мух...

Коровы, - я благоговейно уставился в окно, стараясь запечатлеть в памяти мирную пастораль.

Не скажу, что никогда не видел коров. Бывали такие миры, в которых от деревенских видов - и особенно, запахов - начинало тошнить. Но почему-то именно сейчас зрелище мирно пасущихся зверей доставило мне огромное удовольствие.

- Хорошо в краю родном... - пробормотал Колян, потянув носом из открытого окна.

...После того, как мы перегрузили из подпола в домике в багажник Нивы целый арсенал, Колян достал бумажную карту. Я с восторгом рассматривал огромный тонкий лист, который даже не помещался на столе. Прорисованные разным цветом дороги, реки, границы областей, звёздочки городов, значки автозаправочных станций...

- Раритет, - нежно пояснил Колян, и проворно огрел Фудзи по пальцам. - Руками не лапать.

Он показал нам место, где мы находимся - точка посреди лесного массива. Затем отметил, ведя толстым пальцем с коротко остриженным плоским ногтем, весь маршрут до областного центра Орехово - именно оттуда пришел сигнал о появлении графа. Что он забыл в этом глухом городишке - понять было трудно. Крошечная звёздочка на карте ничем не отличалась от сотен других, в кажущемся беспорядке разбросанных среди полей, лесов и рек необъятного края.

- Человечек будет ждать нас вот здесь, - Колян ткнул в значок водокачки. - За графом наблюдают, так же, как и за фургоном. Так что не ссыте. Никуда они от нас не денутся.

- Может, запросить подмогу? - неуверенно спросил Фудзи. - Думаю, Соболев не откажет.

- Слишком долго ждать придётся, - покачал головой Колян. - До Каховки - пятьсот километров.

- А те, кто сейчас следит за Бестужевым... Они как-то смогут помочь?

- Это не их драчка.

Я понял, что он имеет в виду. Граф - маг. Когда запахнет жареным, он не будет стесняться в выборе средств. Простецам против магистра не выстоять.

Фудзи давно умчался на своём мотоцикле, а мы всё тряслись и тряслись по разбитой грунтовке.

- Долго ещё? - спросил я, когда озеро осталось позади. Вокруг простирались какие-то унылые пустоши, испещренные оконцами луж и однообразными, покрытыми редкой травой кочками.

Бескрайние, незаселённые людьми просторы этого мира внушали трепет. На Ёшики я давно отвык от пейзажей, в которых глазу не за что зацепиться.

А ещё они начинали угнетать: едешь и едешь, машину мягко покачивает на ухабах, двигатель равномерно и усыпляюще урчит, и кажется, что это движение уже не кончится никогда...

- Через десять минут будем, - не сверяясь с навигатором, сообщил Колян. - Видишь, машин стало больше? Значит, скоро город.

Мы выехали на серую, покрытую растресканным асфальтом трассу. С дорогами Ямато её было не сравнить - там это было совершенно гладкое цельное полотно, украшенное яркой разметкой, флюоресцентными столбиками и фонарями.

Здесь всё было иначе. Узкая двухполоска, разметка давно стёрлась - остались лишь белёсые пятна. Никакого освещения.

В самой дороге то и дело мелькали промоины, даже откровенные ямы, наполненные чёрной, опасной на вид жижей...

Я удивлялся смелости водителей, которые умудрялись гонять на крошечных фырчащих малолитражках с удивительной лихостью.

Проехали мимо автозаправки - очередь из машин растянулась на сотню метров. Миновали придорожное кафе с деревянными лавочками и столиками. За двумя из них сидел народ. Ничего не ели, не пили. Проводили нашу Ниву взглядами.

- Это твои? - спросил я, кивая на народ за столиками.

- Что-то не пойму, - водитель недовольно крутил головой. - Может, мои. А может, и чужие... - А вон и водокачка, - приободрился Колян, ткнув пальцем в ржавое бочкообразное сооружение, возвышавшееся над небольшим домиком на узких растопыренных сваях.

Вспоминая эти события, анализируя, раскладывая по полочкам все нюансы, я так и не понял одного: почему я ничего не почувствовал?

Почему интуиция посланника, не подводившая никогда, начала давать сбои?

Может дело в том, что установки, вбитые в Корпусе, уже вступили в конфликт с психикой, с моим внутренним "я".

Или дело в Эфире. Пройдя сквозь Кладенец, побывав внутри Артефакта, я переродился. Стал другим. И просто не успел приспособиться.

Свернув с трассы на потрескавшуюся узкоколейку, Нива преодолела последние пятьсот метров до водокачки. Та располагалась на небольшом, судя по всему, рукотворном холме, окруженном забором из покосившихся, серых от времени деревянных столбов и натянутой между ними колючей проволоки.

Всё утопало в высокой траве.

- Ты надел браслет? - спросил Колян, заглушив двигатель.

- Давно.

Было жарко. Я открыл окно, в надежде вдохнуть свежего воздуха. Пахло горячей пылью, свежей зеленью и нагретым ржавым железом. Высунув голову, я оглядел циклопическое сооружение водокачки. Громадная, поставленная на торец бочка, сваренная из металлических листов. Даже снизу были видны грубые толстые швы и неровные заклёпки.

- Сейчас везде центральный водопровод, - сказал Колян. Он тоже смотрел на водокачку. - Но в старые времена такие штуки охранялись, как важные стратегические объекты.

В одном месте, возле забора из колючей проволоки, росло чахлое деревце. Оно давало жиденькую тень, пыльные листья трепетали на слабом ветерке.

Но вот от ствола деревца отделилась тень...

Уже привычным, доведённым до автоматизма движением я протянул руку за спину. Туда, где была рукоять меча.

- Спокуха, - Колян притронулся пальцами к моему колену. - Это мой.

Человек был весь какой-то перекошенный. Плечи на разной высоте, тощее тело двигается по-крабьи, боком, припадая на одну ногу. На глаза надвинута серая кепка, и виден только подбородок, покрытый редкой щетиной и кончик острого носа...

Человек открыл заднюю дверь и скользнул на сиденье.

Колян тут же тронул рычаг переключения скоростей, мы плавно двинулись в объезд водокачки, по узкой разбитой дороге, больше похожей на тропу.

- Эт Серый, - представил Колян, когда человечек устроился на заднем сиденье, ровно посередине. - Серый, эт Вован.

- Какой-то он нерусский, - буркнул Серый. Я видел его глаза, неодобрительно изучающие меня, в зеркале заднего вида.

На это заявление Колян заржал.

- Сам-то ты, больно русский? Абдул Каримович Безбородько.

- Не знал, что ты знаешь, как меня зовут.

Человечек явно нервничал. И пытался скрыть это за деланной воинственностью.

- Я много чего знаю, - Колян смотрел только на дорогу. Мы вновь выехали на трассу, и в этот момент он как раз пытался обогнать фуру. Водитель фуры пёр, как бешеный бык. Он то ли не видел Коляна, то ли принципиально не хотел уступать.

Колян шепотом ругался сквозь зубы и жал на гудок.

- Вот здесь поверни, - неожиданно сказал Серый.

Колян резко взял вправо. Я повалился на дверцу, наш пассажир вцепился руками в спинки передних кресел. Рядом с моим лицом мелькнули коричневые, с траурной каёмкой и заусенцами ногти...

А ещё от него пахло. Застарелым потом, ацетоновой сивухой, чесноком и солёными огурцами.

- Ещё раз поверни, - скомандовал Серый. Колян притормозил и аккуратно съехал с узкой асфальтированной дорожки на совсем уже коровью тропу. - Навес видишь? Загоняй.

Пробравшись через громадные лопухи - было слышно, как сочные стебли ломаются под натиском широких колёс, - мы заехали под просторный навес. С одной стороны его подпирала исполинская копна сена - старого, прошлогоднего, перепрелого до черноты. С другой была бетонная стена. По ней вился бледный плющ - ему не хватало света.

- Ну всё, дальше пешком, - Серый выпрыгнул из машины. Мы подошли. Очень хотелось подвигать руками, сделать несколько наклонов - часа два, пока ехали, мы просидели в Ниве почти неподвижно.

Но я сдержался. Перекрученный человечек доверия не внушал. Слишком нервничает. Слишком напуган, хотя и хорохорится изо всех сил.

Если я начну размахивать руками - он может счесть это агрессией, направленной против себя.

- Далеко? - деловито спросил Колян.

- Сначала бабки, - Серый шмыгнул носом. - Переводи на тот номер, с которого я звонил. Давай, чтоб я видел.

Телохранитель молча достал телефон, набрал несколько цифр, секунду подождал...

- Это половина, - сказал Колян. - Вторая - через полчаса. Как только я увижу то, что нужно.

- Не боись, - в кармане Серого негромко звякнуло.

Он тоже достал трубку, бросил короткий взгляд на экран, убрал. И заметно приободрился. Сдвинул кепку на затылок - оказалось, у него маленькие, глубоко посаженные, но очень цепкие глазки. Шмыгнул носом, утерев его рукавом несвежей клетчатой рубахи, и даже улыбнулся. Мелькнул неприятный серый язык...

- Недалеко, - ответил он и махнул рукой. - Метров пятьсот. Там заброшенный магаз, комбикормом раньше торговали. Сейчас пустой. Там они и...

- Ладно, - оборвал Колян. - Веди.

Серый повернулся и шагнул из-под навеса под вечернее солнце.

- Погодь, - остановил его Колян. - Охрана там есть?

- Я не заметил, - ответил Серый. - Он там вообще один. Ну, этот чувак с потёкшей рожей, уж не знаю, ожог это или ещё какая хрень...

- Это магический шар, - неожиданно сказал Колян. Я бросил на него удивлённый взгляд. - И сделал это вот он, - телохранитель качнул в мою сторону массивной головой. - Смекаешь?

Кадык Серого, похожий на мосластый челнок под синюшной натянувшейся кожей, скакнул вверх-вниз. А потом он посмотрел на меня ещё раз. Так, словно старался запомнить на всю жизнь.

Зря Колян это сказал, - подумал я. - Серый и так боится. А впрочем... Ему виднее.

Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что ничего не понимаю в местных реалиях. Потому и старался помалкивать.

Интересно: где сейчас Фудзи?..

Серый вёл нас мимо остовов зданий - в фундаментах торчали печные трубы и остатки стен. Мимо застарелых мусорных куч, заросших крапивой. От них ничем не пахло, кроме старого железа и битого кирпича. Кое-где ещё виднелись одичавшие яблони и вишни, но урожая они уже не давали.

Тропинки не было. Но человечек уверенно пробирался сквозь мешанину развалин - я так понял, что это заброшенный пригород. В городе возвели несколько новостроек, и народ перебрался туда - поближе к газовому отоплению, электричеству и горячей воде. К цивилизации.

А это место постепенно ветшало, становясь прибежищем бродячих кошек, вездесущих мальчишек и бомжей.

Сквозь выбитые окна некоторых, почти целых домов, были видны кучи грязного тряпья и шел живой запах: костра, немытого тела и горелой еды...

Наконец наш проводник дал сигнал остановиться. Впереди виднелась серая, крытая шифером крыша какого-то большого строения. Перед ним угадывался пустырь, засыпанный когда-то мелким щебнем. Но теперь сквозь щебень проросла трава, и он не слишком отличался от других пустырей, в которые превратились дворы заброшенных домов.

- Фургон там, внутри, - шепотом сказал Серый, присев на корточки за полуразрушенной, давно облезшей от штукатурки стеной.

Коляну в такой позе было бы неудобно, и он просто стоял, скрывшись за стволом мёртвого дерева. Я же присел рядом с Серым.

- Как нам узнать, что ты не врёшь? - спросил я, стараясь, чтобы в голосе не было слышно никакого акцента.

- А никак, - ощерился проводник. - Но каждые несколько часов он выводит девку на прогулку. Ну, поссать там... - Серый плотоядно ухмыльнулся. - А ещё он покупал в аптеке тампоны. Ну, для баб которые. Крем, салфетки - воттакенный пакет, - он широко развёл руки с не слишком чистыми ладонями.

Молодец Любава, - подумал я. - Загружая тюремщика заданиями, капризничая, требуя прогулок - она осложняет тому жизнь. А заодно оставляет Знаки. Даже при том, что она не может воспользоваться Эфиром, есть много способов дать о себе знать.

А Любава уверена, что её будут искать.

Я отполз назад к Коляну и поднялся на ноги.

- Может, попробовать подобраться поближе и заглянуть в сарай? - спросил я, не слишком дружелюбно косясь на проводника.

- Слишком опасно, - после некоторого раздумья ответил Колян. - Ему, в отличие от нас, терять нечего.

- Ещё как есть, - я пытался спорить. - Бестужев никогда не сдаётся. Он всё ещё уверен, что сможет осуществить задуманное.

Если бы на мне был стэллс-костюм, - пришла мысль. - Я бы с лёгкостью прошел через этот пустырь, и даже зашел в сарай, чтобы убедиться, что фургон на месте...

Но я оставил его в сторожке Коляна. Что толку от этой тряпочки, когда нельзя воспользоваться Эфиром?..

- Смотрите, - позвал Серый.

Мы с Коляном замолчали. Я пригнулся и пополз поближе к проводнику - оттуда было лучше видно пустырь. Телохранитель замер неподвижно, как скала. Не слышно было даже дыхания.

В это время от ворот сарая отделились две тени. Когда они вышли на открытое место, я сразу узнал Любаву. Тонкая фигурка с рыжими волосами, плещущими вокруг головы, как жидкое пламя. Она семенила за более высоким человеком, одетым в кремовый плащ с поднятым воротником. На голове его была шляпа, широкие поля закрывали лицо.

У Любавы были скованы руки - спереди, от наручников тянулась цепочка, за которую то и дело дёргал Бестужев. Ноги тоже были связаны - но не слишком плотно, чтобы она могла передвигаться. Девушка спотыкалась, трясла головой - было видно, что она пытается упираться, идти со своей скоростью. Но спутник ей этого не позволяет.

Через пару секунд они скрылись за углом сарая.

- В туалет повёл, - еле слышно шепнул Серый. - Там кушари. Давно никто не косил. Вот он её туда и... - опять дёрганое движение кадыком. Веки прикрыты сморщенными и тонкими, как у дохлого цыплёнка, веками.

Не говоря ни слова, я сорвался с места и побежал. Услышал за спиной затухающее ворчание Коляна, но даже не оглянулся. Он должен понимать: это единственный шанс проникнуть в сарай. Пока Бестужев занят Любавой, которая, я надеюсь, будет громко шуршать травой, тянуть время и жаловаться на всё подряд - хотя бы в надежде на то, что её услышит кто-то посторонний - я смогу устроиться где-нибудь в сарае.

Такие помещения не бывают абсолютно пустыми. Наверняка там в изобилии валяется старая рухлядь, в которую я смогу зарыться, и подождать.

Серый сказал, что Бестужев временами уходит в город... Почему он спрятался именно здесь, в Орехове? - мысль мелькнула, и пропала. Я уже подбегал к сараю.

Заглянул внутрь. Кроме белого автофургона там ничего не было - мои предположения, что я смогу спрятаться, не оправдались. Помещение, обшитое большими фанерными листами, с полом, покрытым слоем мягкой резины, с высокой крышей, сквозь которую пробивались тонкие солнечные лучи, было совершенно пустым.

Наверняка он выбрал это место не случайно, - я обшаривал сарай взглядом, в надежде увидеть хоть что-то, малейшую зацепку. - Он готовился заранее. Граф нашел и обустроил это место давно...

На раздумья времени не оставалось - я услышал шаркающие шаги и девичий голос с характерными капризными нотками.

Единственным местом, где можно было спрятаться, был фургон. Не он сам - все дверцы были заперты - а место под ним.

Добежав на цыпочках до фургона, я скользнул в пахнущее машинным маслом и бензином тесное пространство. Закатился как можно глубже, к самой середине, и перестал дышать.

Голос Любавы раздался совсем близко. Дверной проём закрыли тени, послышались глухие пружинящие шаги по тартановому покрытию. В поле моего зрения появились ноги: стройные, обтянутые тканью стэллс-костюма, и не слишком чистые ботинки с чёрными шнурками. На них спускались манжеты шерстяных брюк, тоже слегка испачканных.

- Знаете, граф, никогда не замечала за вами склонности к вуайеризму, - голос Любавы был подчёркнуто светским, чуть снисходительным. - Впрочем, что вам ещё остаётся? - продолжила она. - Ваше новое лицо, хотя и не лишенное некой экзотичности, вряд ли привлечёт даже самую непритязательную партнёршу. Или партнёра - я слышала, у вас несколько иные предпочтения в сексе.

- Должен предупредить, милейшая принцесса, что ваши нападки всё больше выводят меня из терпения, - граф говорил спокойно. Но за этим спокойствием угадывалась едва скрытая злоба. - Не заставляйте меня пожалеть о том, что я стал вашей добровольной нянькой.

- О, ещё как заставлю, милейший граф. Вы не только пожалеете о том, что похитили меня. Но и вообще о том, что когда-то родились на свет. Верно, в тот день звёзды сошлись уж очень неблагоприятным образом. Лелеять столь честолюбивые мечты, имея такую низкую, лишенную всяких намёков на благородство душонку... Не находите, что это - великий парадокс? Согласитесь, судьба посмеялась над вами, граф. Причём, самым жестоким образом.

Я услышал рычание, а потом звон цепи. Вероятно, Бестужев изо всех сил дёрнул за цепочку, которой были скованы руки Любавы. Потеряв равновесие, девушка упала на колени.

Граф подошел ближе, толкнул её ещё раз и наступил ботинком на шею.

Лицо Любавы, бледное от ярости, прижалось щекой к резиновому покрытию пола.

И наши глаза встретились.

Глава 6

У Любавы даже не расширились зрачки. Ни словом, ни знаком, она не показала, что видит что-то необычное.

Лишь щеки затопило огненным румянцем. Но это можно было приписать униженному и неудобному положению, в котором она оказалась.

А ведь она могла меня и не узнать!..

Я не мог не восхититься самообладанием принцессы.

- Уберите ногу, граф, - сказала она ледяным тоном.

Столько уверенности, столько превосходства было в её голосе, что Бестужев, помедлив мгновение, всё-таки снял ботинок с шеи Любавы.

Её лицо исчезло, передо мной опять было две пары ног.

- Вы меня вынудили, - в голосе магистра прорезались истеричные нотки. - Вы всегда были избалованной, капризной...

- Если вы будете продолжать в том же духе, - холодно сказала Любава. - Я просто нападу на вас, граф. И подумайте хорошенько: далеко не факт, что вам удастся со мной справиться. Несмотря на то, что у меня скованы руки.

- Уверен, что справлюсь, - я услышал, как отодвигается боковая дверь фургона. - Или вам хочется обновить ощущения, которые вызывает электрошокер?

- Мой отец обязательно узнает о том, как вы со мной обращаетесь.

- Боюсь, что к этому времени ваш батюшка будет по горло в других проблемах. И лёгкое неудобство, причинённое вам, моя дорогая, он воспримет скорее, философски. Главное, чтобы вы были целы физически.

- Убить вы меня не можете, - согласилась Любава. - И рано или поздно - я позабочусь о том, чтобы вы пожалели о своём далеко не рыцарском поведении.

- Вы сами меня вынудили! - чувствовалось, что Бестужев уже на грани. - Вместо того, чтобы вести себя благопристойно, как и подобает воспитанной девушке...

- Воспитанные девушки не попадают в заложницы к таким типам, как вы!

Дверца открылась - я слышал, как загремели колёсики. А потом стройные ноги, одна за другой, исчезли. Фургон слегка покачнулся, а голос Любавы зазвучал глуше:

- Ладно, граф, давайте заключим перемирие. Я не буду вас дразнить, а вы не будете наступать мне на шею. Идёт?.. Пожимать рук не станем, в наших обстоятельствах это несколько неуместно.

- И в мыслях не было, мадемуазель.

- Но вы должны выполнить одну мою просьбу.

- Говорите, - он уже почти закрыл дверь. Я слышал, как грохочут ролики.

- Мне нужно, чтобы вы кое-что купили...

- Как, опять?.. - дверь вновь громыхнула, открываясь. - Я же говорил: в этом захолустье попросту не найти того, к чему вы привыкли, моя дорогая. Я и так сделал всё, что мог - рискуя привлечь к себе ненужное внимание.

- Во-первых, я - не ваша дорогая, - голос Любавы звучал прямо у меня над головой. - То, что мы заключили перемирие, ещё не даёт вам права на амикошонство. А во-вторых... - она повысила голос, заглушив недовольное ворчание графа. - Мне всего лишь нужна одежда. Что-нибудь удобное, может быть, спортивный костюм. И бельё. Вам же приходилось хоть раз в жизни покупать женское бельё?

- Но...

- Вы не даёте мне принять душ. А это костюм уже провонял насквозь. В конце концов, я - принцесса. Не стоит подкладывать слишком много горошин под мою перину.

- Ну хорошо, - Бестужев вновь начал закрывать дверь. - Но это - в последний раз. Вы, знаете ли, влетаете мне в копеечку.

- Не переживайте. Наверняка вы запросили у моего отца столько нулей, что они не влезут в одну строчку.

Бестужев молча захлопнул дверь. Я слышал, как он сунул ключ в скважину и два раза повернул.

Предусмотрительно. Электронную сигнализацию можно взломать. А вот с обычным механическим замком ещё нужно повозиться...

Послушав, как удаляются шаркающие шаги, я терпеливо лежал под фургоном ещё минут десять - вдруг Бестужев что-то забыл и ему приспичит вернуться?

Потом услышал тихий глухой стук в пол. Он был еле слышен, но совершенно отчётлив.

Любава звала меня к себе...

Я выбрался из-под фургона и первым делом потянулся. Только сейчас, начав двигаться, я ощутил, насколько был напряжен. Спину свело, по икрам пробегали судороги. В шее, под основанием черепа, что-то явственно щёлкало.

Но времени было в обрез: наскоро размявшись, я принялся исследовать замок. Его поставили совсем недавно - на белой краске виднелись следы тонкого сварного шва.

Нет, Бестужев точно подготовил всё заранее. Его целью была именно она, царская дочка. Всё остальное - фикция. Он вовсе не собирался устраивать переворот в Москве. Слишком велика махина - и он это прекрасно понимал.

Я достал из кармана "набор взломщика". После того, как при спасении Фудзи из лап Разумовского Любава продемонстрировала гораздо лучшую подготовку, я поклялся себе больше не попадать впросак. И подготовился - с помощью Коляна, разумеется. Который с лёгкостью, говорящей о богатом опыте, помог достать всё, что было необходимо.

Достав из бархатного мешочка "умный" щуп, я запустил его в отверстие замка и принялся ждать.

Давно миновали времена, когда нужно было не только носить с собой набор отмычек, но ещё и постоянно тренироваться, совершенствовать мастерство в их использовании...

Я не знаю, из чего был сделан этот щуп. Но Колян объяснил, что он - что-то вроде электронного червяка. Проникая в отверстие, он запоминает его форму, затем твердеет и поворачивает механизм... Стоила такая игрушка баснословно, но и с деньгами достать её было не так-то просто.

Наконец замок щелкнул и я отодвинул дверь. Внутри было темно, и не слишком хорошо пахло. Воздух был спёртым и душным, словно его хорошенько прожарили в печке, а потом слегка остудили.

- Любава? - позвал я очень тихо.

- Здесь, в глубине, - в голосе звучало едва сдерживаемое нетерпение. - Можете включить свет, там на потолке выключатель.

Вспыхнула тусклая лампочка. Я увидел силуэт девушки. Она сидела на полу, подогнув под себя ноги. Скованные руки лежали на коленях, но цепочка тянулась к стальной скобе, вбитой в стену фургона. Пол, потолок и все внутренние перегородки покрывал слой того же резинового полотна, что был снаружи.

Цепочка была достаточно короткой, чтобы девушке было неудобно. Она не могла лечь, вытянуть ноги, или опустить руки, чтобы дать им отдых. Поза говорила о напряжении.

- Кто вы? - выстрелила она вопросом. - Вас послал мой отец? Салтыкова? Сколько у вас людей?

- Это я, Курои.

Она замолчала. Прищурилась, вглядываясь в моё лицо - я подобрался достаточно близко, и уже протянул руку к наручникам у неё на запястье.

- Здесь недостаточно темно, чтобы я могла обознаться, - сказала она. - Вы гораздо выше. И старше. Вы не похожи на лопоухого, неуверенного в себе подростка...

- Ну, спасибо на добром слове, - я подцепил пальцами наручник на её правой руке, но Любава отдёрнула руку. - Да что с тобой такое? - разозлившись, я повысил голос. - Нравится сидеть прикованной в этой душной коробке?

- Я тебя не знаю, - отрезала она. - Возможно, ты ещё хуже Бестужева. Если ты из конкурирующей конторы... Если тебя послал Сётоку...

- Когда мы с тобой отправились на базу Разумовского, освободить нашего общего знакомого, принца Фудзивару, ты сказала, что выполнить задание можно, только если всё время стремиться стать лучше всех.

- Оу, шьен! Это и правда ты. Но как...

- Некогда. Давай сюда руки, я открою наручники.

Звякнула цепь, и в моих ладонях оказались тонкие запястья Любавы. На мгновение я сжал их - кожа была сухой, горячей, и в ямке у основания большого пальца неистово билась жилка...

И вдруг я понял, что впервые дотронулся до неё.

На мгновение меня охватило желание прижаться к её ладоням лицом. Сделалось очень жарко, но я подавил этот порыв. Вновь достал электронного "червяка"...

- Не торопитесь, Курои.

Это был Бестужев. И говорил он в точности так, как говорил бы человек, в руках которого - пистолет. И направлен он вам в голову.

Стараясь не делать резких движений, я оглянулся.

Так и есть.

Шляпа, надвинутая на самые глаза, поднятый воротник плаща... Его лицо не стало выглядеть лучше с нашей последней встречи. Глаз, похожий на слякучую яичницу, всё так же стекал к подбородку, который покрывала редкая седоватая щетина.

- Оставайтесь на месте, господин Лис, - скомандовал Бестужев. - Если вы попытаетесь напасть, я выстрелю. Помните, сколько неудобств вам причинили пули из свинца? Теперь всё гораздо хуже: внутри, под рубашкой, они содержат нейротоксин. Ваше сердце остановится, как только он проникнет в кровь. Вы просто не успеете исцелиться.

- Я знала, что вы низкий человек, граф, - спокойно сказала Любава. - Но что вы в придачу подонок...

- Мы же договорились не оскорблять друг друга, принцесса, - магистр повысил голос. Но пистолет не сдвинулся ни на миллиметр.

- Вы окружены, Бестужев, - сказал я. - Снаружи везде мои люди. Вам попросту некуда отсюда деться.

- Ерунда, - усмехнулся граф одной половинкой лица. - Снаружи, кусая локти, вас ожидает только этот толстый старый хрен, которого давно надо было пустить в расход. Вы вновь понадеялись лишь на себя, Курои. И проиграли.

- Вполне могло так и быть, - из-за спины Бестужева раздался ещё один голос. - Если бы этот толстый хрен не смог подобраться к тебе поближе и приставить пушку аккурат между лопаток.

Сидя вместе с Любавой в фургоне, я не видел Коляна. Но я прекрасно знал, как легко и бесшумно тот может двигаться, когда это нужно.

Бестужев поднял руки вверх. В одной был зажат пистолет, и я увидел, как из-за его спины показалась крупная конечность с толстыми, как сосиски пальцами, аккуратно вынула у графа оружие и убралась.

Мы с Любавой немного расслабились. Я вновь потянулся за "червяком", когда услышал смех.

Смеялся граф. Всё так же подняв руки над головой, склонив лицо так, что провисли края шляпы, он издавал театральные, наполненные натужным самодовольством, звуки.

А между пальцев его правой руки появился небольшой телефон. Моё сердце сковало нехорошее предчувствие.

Любава выругалась.

Вот уже целую минуту она сжимала мою руку в своей. И теперь хватка усилилась.

- Интуиция вас не подвела, сударыня, - сказал Бестужев. - Это не просто телефон. Это чека от бомбы.

- Если ты не отдашь его сейчас же, я выбью тебе мозги, - пообещал Колян. Из-за шляпы графа виднелась лишь его макушка, и кончик красного, похожего на капустный кочан, уха.

- Если ты попытаешься его у меня забрать, я нажму кнопку и город взлетит на воздух, - быстро сказал Бестужев.

- Ты блефуешь, - буркнул Колян.

- Проверим? - большой палец магистра напрягся на кнопке.

- Не стоит, граф, - сказала Любава. - Я поверю в любую мерзость, которую бы вы не измыслили. Дядя Коля, дайте ему сказать.

- Город наводнён моими людьми, - сказал Бестужев. - И я приказал разместить в самых разных местах небольшие, но ёмкие подарочки. В супермаркете. В аптеке. В той прелестной овощной лавочке, где я покупал вам, мадемуазель, витамины... И конечно же, в других стратегических точках. Та водокачка, рядом с которой вы так трогательно встречались с своим осведомителем. Несколько бензозаправок, городской боулинг, парк развлечений... Как только я отправлю сообщение, они взорвут бомбы.

- Вы просто психованый ублюдок, граф, - сквозь зубы прошипела Любава.

- Очень предусмотрительный ублюдок, - ощерился тот одной половиной лица. - И если вы не будете слушаться, я сделаю это. Первая бомба взорвётся на автозаправке. Затем - в симпатичной кафешке, что вы проезжали. Мне продолжать?

- Чего вы хотите? - спросил я.

- Убирайтесь. Оставьте девушку и уходите. Тогда Орехов не пострадает.

- Гарантии, - буркнул Колян, появляясь сбоку от Бестужева. Он так и не опустил пистолет, и держал его направленным магистру в голову.

- Никаких, - высокомерно бросил граф. - Взрывчатки, которой я нафаршировал это мещанское гнездо, хватит на то, чтобы разнести всё в пыль. И если вы сейчас же не уберётесь - я нажму кнопку обязательно. А потом скроюсь, пока вы будете метаться по пожарищу, в надежде спасти хоть кого-нибудь.

- Прежде я прострелю тебе башку, - сказал Колян.

- Не выйдет, - граф щелкнул пальцами и вокруг него замерцала плёнка мыльного пузыря. - Теперь я абсолютно неуязвим, - злорадно проскрежетал он. Ни пули, ни другое оружие мне не страшны. А вот вы, двое, в полной моей власти! - он потряс телефоном. - Решайте быстрее. А то моим людям станет скучно, и они захотят повеселиться.

И тут случилось неожиданное.

Любава наклонилась ко мне всем телом. Подняла скованные руки и пропустив мою голову между ними, положила локти на плечи. А потом прижалась ко мне губами...

Поцелуй был долгим, горячим. Таким, как я представлял его в мечтах. Я закрыл глаза. Но испугавшись, что она сочтёт такое поведение слишком робким, вновь открыл. И увидел близко-близко синие, с желтыми крапинками радужки. Мелькнули длинные светлые ресницы...

А потом она меня оттолкнула.

- Идите, - тон был приказным, не терпящим возражений. - Уходите отсюда.

- Но...

- Дядя Коля! Вы меня слышите? Заберите его. Не надо делать глупостей.

Я выбрался из фургона и встал рядом с Коляном. Силовой пузырь вокруг графа мерцал и переливался, как бензиновая плёнка на поверхности лужи.

- Считаю до десяти, - сказал Бестужев. - За это время вы должны отойти на порядочное расстояние - для своего же блага.

Колян подхватил меня под локоть, и мы вместе двинулись к сиреневым сумеркам, в которых стрекотали кузнечики и пели соловьи.

- Мы что, так всё и оставим?

Поцелуй Любавы всё ещё горел у меня на губах. В висках стучали молотки. Быть так близко, и по собственной воле отказаться от цели...

- Давай, шевели ногами, герой-любовник, - буркнул Колян, подталкивая меня всё дальше от сарая, к густо разросшимся кустам сирени. - Это мы ещё легко отделались.

- Легко?..

- Он спокойно мог нас пристрелить, прямо там, не отходя от кассы, - пояснил телохранитель. - Держа на мушке цельный город, он мог приказать, чтобы Свят прискакал сюда, вместе со всеми прихлебателями, и принёс корону на красной подушечке.

Друзья называют меня Свят, - сказал государь, когда я знакомился с ним на балу в поместье Соболева.

Интересные у него друзья...

Над головой раздался стрёкот винтов. Мы с Коляном как по команде задрали головы.

Чёрная машина заходила на посадку рядом с сараем.

Колян шепотом выругался.

Я выругался совсем не шепотом. И ругался долго, припоминая все известные мне ругательства, на всех языках, которые помнил.

- Переиграл он нас, Вован, - наконец сказал телохранитель. - Обул, как ванек.

- Вертолёт можно перехватить, - заметил я.

В голове, один за другим, возникали и рушились планы.

- Нет, пока есть опасность, что он взорвёт город, - покачал головой Колян.

- Но не можем же мы...

- Можем, - тяжелая лапа опустилась на моё плечо и придавила к земле. - Выиграв сражение, он ещё не выиграл войну.

Из сарая выскочил Бестужев. Он тащил Любовь за цепь, как непослушную собачку.

Пригибаясь, они подошли к вертолёту и исчезли в его чёрном нутре...

У меня перехватило дыхание.

- Вы чего ушами хлопаете? - заорал Фудзи мне на ухо. Грохот стоял такой, что я даже не слышал, как он подъехал. - Они же сейчас скроются!

Над нами как раз показалось брюхо вертолёта, и я вновь задрал голову. Куда они полетят?..

- А ну, пропусти!

Фудзи побежал за вертолётом, раскручивая в пустой руке что-то невидимое. Я сначала удивился, но потом вспомнил, что так и не снял свинцовый браслет. Сдёрнул его мгновенно, и сразу увидел над головой Фудзи огромное огненно-горящее лассо.

Воздух визжал, взрезаемый раскалённым Эфиром.

Я сорвался с места, как только понял, что Фудзи хочет набросить лассо на хвост вертолёта...

- Остановись! - кричал я. Но винты крутились всё сильнее, ветер свистел в ушах и Фудзи меня не слышал.

Гигантским прыжком преодолев расстояние между нами, я прыгнул ему на спину и повалил, прижал к гравию лицом. А потом не отпускал, пока вертолёт не сделался крошечной чёрной точкой в раскалённом добела небе.

Неровной походкой к нам подошел Колян. Приставив руку козырьком к глазам, он наблюдал за вертолётом.

- Вы идиоты, - Фудзи сел, и теперь вынимал кусочки гравия из кровоточащих ладоней. - Теперь он продаст её тому, кто больше заплатит. Вы представляете, скольким можно пожертвовать, чтобы иметь возможность диктовать свои условия Российской империи?

- У нас не было выбора, - сказал я, усаживаясь рядом. - Но мы обязательно найдём её.

В кармане Коляна запиликал телефон. Тот вытащил трубку, послушал, и дал отбой.

- Это семпай, - сказал он. - У него для нас кое-что есть.