Чёрный Клинок

Пролог

Непутёвые сыновья Императора своим невозмутимым видом старались показать боярам собственное превосходство и внушить им чувство безопасности.

На самом деле светлейшие князья нервничали. Пальцы Васьки Камня дрожали, у Ваньки Грома бегали глаза, точно у нашкодившего ребёнка, боящегося наказания. Он наклонился к Светлану Михайловичу, который готовился зачитать приговор, и спросил, надёжен ли алмазный гроб, сдерживающий меня.

Старший сын Императора тяжело вздохнул и попросил не волноваться. Васькин шедевр не удавалось разрушить даже высшим демонам, куда уж мне, убогому, лишённому сил смертному.

Как он там любит говаривать? «Всего лишь человек!» Ну да, ну да. И Клинком Императора меня просто так прозвали, хохмы ради.

А кто его, выродка, гонял по столице третьего дня? Пока его младшие братья не ударили вместе с подошедшими им на помощь золотыми родами?

Только с помощью предавших Императора бояр и ловушке Васьки Камня им удалось заключить меня в алмазный гроб. Они пожертвовали половиной столицы, сотворив гигантский провал-ловушку.

Впрочем, предательство обошлось им дорого. Вторая половина города в руинах, повсюду куски благородных. Золотые и серебряные рода не досчитаются многих воинов.

– Засим, воевода Алексей Сергеевич Твердынин признаётся виновным в убийстве государя-батюшки нашего Михаила Фёдоровича и приговаривается к вечному заточению в Бездне! – провозгласил Светлан, чьи слова достигли моего разума сквозь толщу кристалла.

Вот стервец! Именно он нанёс удар в спину одряхлевшему отцу, оставшись с ним наедине. Разве ожидал тот подлого поступка от любимого сына? Я не успел защитить. Император умер у меня на руках, проклиная убийцу.

Бояре молчаливо, с напряжёнными лицами внимали приговору. Здесь собрались не только сторонники братьев-отцеубийц, но и аристократы, верные покойному государю.

Вечное заточение. Ха! Сыновья Императора не знали, как убить меня, и решили избавиться необычным способом. Они слишком молоды и не всё знают о Бездне. Из неё можно выбраться. И я знаю, как. Меня учили уничтожать демонов с детства, в юности я досконально изучил устройство и географию нижних планов.

Это было до того, как меня призвал в свою дружину Император.

Я вернусь. И приду за предателями.

Васька Камень встал с трона, вышел на середину зала и с натугой развёл руки в стороны. Пол подо мной треснул, трещина расширилась, образовав подобие колодца с неровными краями.

Светлан ещё что-то говорил, однако, взгляды присутствовавших были прикованы к совершаемому Васькой действу. Алмазный саркофаг начали спускать на цепях два каменных элементаля. Чем глубже, тем быстрее.

Вскоре гроб полетел вниз. Глубокое узилище мне приготовили. Устье колодца быстро уменьшалось. Превратилось сперва в светлое пятно, потом в пятнышко, в точку и вовсе исчезло, а гроб продолжал падать.

Вдруг падение остановилось. В посеревшей тьме возник светлый контур, напоминающий мотылька. С каждым мгновением свечение усиливалось, пока не стало нестерпимо ярким. Рядом порхала гигантская бабочка. Взмахи крыльев распространяли тёплые искристые волны, без труда проникавшие сквозь алмазные стенки. Я почувствовал, как вязкая смола истаивает, возвращая возможность шевелиться и ощущать эфир.

– Здравствуй, Клинок, – раздался хриплый низкий голос, казалось, наполняющий всё – и пространство, и моё сознание. – Жить хочешь?

– И? Продолжай. Ты ведь Падшая Звезда, верно? Свет, сила, способная разрушить плетение архимага Стихии Земли – никто из смертных не способен на это. К тому же, в Бездне не найти ангелов, а на демона ты не очень похожа.

Сущность тихо рассмеялась, звук её смеха напоминал звон колокольчиков, но в нём сквозила насмешка.

– Не боишься? – произнесла она. – Если захочу, могу оставить от тебя лишь пыль. Или обречь на вечные муки.

– Я и так прах. А муки… Раз задумала мучить – давай, не томи.

– Позволь поинтересоваться, – голос сущности стал мягче. Вместе с тем в нём звучала холодная серьёзность, – на чём основана твоя дерзость? Другие в слезах молили бы о пощаде.

– Ты же Падшая Звезда, загляни в мою душу. После того, как я увидел, что вы натворили, скольких людей совратили и сколько городов разрушили, хочешь уважительного отношения? Будь со мной меч, мы бы разговаривали иначе.

– Личное, – сделала вывод сущность. – Понимаю. Моей вины в гибели твоих близких нет. Пойми, ты умрёшь здесь. Рано или поздно силы закончатся. Я предлагаю тебе возможность отомстить. Новую жизнь, Клинок!

–Нет. Убирайся в Бездну, откуда выползла. Я никогда добровольно не соглашусь отдать себя во власть чудовищу. Моя жизнь только моя.

– Вот как? – В голосе Падшей слышалось разочарование. – Что ж, ты сделал выбор.

Гроб рухнул во тьму. Светящийся силуэт обратился бледной звёздочкой и вскоре пропал, оставив меня наедине с узилищем.

Я влил остатки анимы в защитное плетение. Сжал, уплотнил ауру в защитный покров, укрепил тело.

Бездна не просто бездонное, пустое пространство. У неё есть стены, выступы. Скоро мерцающий гроб разобьётся, и я буду готов к этому. И начну восхождение.

Удар. Прежде, чем саркофаг рассыпался на мириады осколков, меня поглотила тьма.

Глава 1

Луна светила очень ярко. Я бы сказал, владычица небес сегодня ослепительно красива, даже несмотря на сеть красных трещин, оставленных Катаклизмом. Отвык я от света. Даже маленькая звёздочка рядом с жёлтым диском казалась крошечным солнцем, на которое нельзя смотреть, не щурясь.

Последнее, что помню – кромешная тьма, царящая в Бездне, и ощущение полёта. Я взлетел с невообразимой скоростью и открыл глаза здесь, обнаружив себя в чужом теле. Обрывки воспоминаний мельтешили на краю сознания, цельная картина никак не складывалась.

Ночь, луна, звёзды – я вернулся! Пусть в ветхом сарае с прохудившейся крышей, рядом гора трупов, зато снова жив! И ублюдки, изгнавшие меня в Бездну, получат по заслугам!

Впрочем, тварь, пытающаяся грызть мою ногу, считала иначе. Я ударил ей пяткой в зубы, отчего гуль отлетел и впечатался в столб, поддерживавший проломленную крышу.

Слабо, очень слабо! Увидь меня сейчас главы золотых родов, вот смеху-то было бы. Большой воевода Русской империи, покоритель Польши и разрушитель Крымского ханства превратился в почти обычного человека. В родном теле я бы снёс ударом башку мелкому уродцу. Впрочем, не мне жаловаться. Живой, дома, остальное приложится.

Хозяина моего нынешнего тела убивали долго, заставив истечь кровью. Пока я использовал Власть Духа, чтобы управлять мышцами, но требовалось срочно зарастить разорванные сосуды и запустить сердце. Кровь заодно восполнить. Благо, бывший хозяин тела почему-то не использовал запасы анимы, хранившиеся в эфирной структуре. Это всё пустяки, со всем справлюсь. Уже начал заращивание ран. Главное, я выбрался!

Раздался частый топот. Я приподнялся на локте, стараясь разглядеть приближающееся нечто. Настырный гуль попался! Обезумевший от голода, трупоед нёсся на меня. Я поймал его голову ладонями, ощутив перекатывающиеся под скользкой кожей челюстные мышцы, выпуклые глаза на плоской морде. Дёрнул что было сил, выворачивая. Раздался хруст, словно сухая ветка треснула, и гуль забился в судорогах. Сломанная шея его не убьёт, даже не парализует. Придёт в себя через пару часов, поест мертвечины – ух, какая вонь из пасти, задохнуться можно! – отоспится и будет как новенький.

Сбросив с себя трупоеда, встал. Выломал из пола обломок доски покрепче – за неимением инструментов сгодится. Не искать же по всему сараю лопату или топор. Размахнувшись, всадил острый конец обломка в живот гуля, под грудиной. На трупоеда мои действия почти не повлияли, как дёргался, так и дёргается. Отбросив доску, я прижал коленом грудь гуля к полу и вогнал руку в рану, укрепив кожу анимой.

В крови и внутренностях трупоедов полно всякой заразы. Порежешься ненароком, попадёт содержимое гуля в тебя, и, считай, всё, готовь себе гроб. Без опытного лекаря без шансов. Поэтому надо быть очень аккуратным.

Просунув руку в грудную клетку твари, под сердцем нащупал затвердение. Схватил пальцами и вырвал из склизкой плоти.

В ладони зелёной звёздочкой мерцало зерно души – маленький источник силы. Я рефлекторно потянул из него энергию, чувствуя, как меридианы наполняются сырой анимой, гонят её к узлам и единственному эфирному ядру, заново запускают циркуляцию в анимусе. Опустевший кристалл погас, потрескался и распался пылью, а гуль навсегда застыл.

Ко мне возвращалось ощущение окружающего мира. Я чувствовал сгустки силы поблизости, мягкое течение потоков разреженного эфира. Рядом нет трупоедов, зато есть множество человеческих останков, свежих, не успевших протухнуть, и старых, источающих облака ядовитой некроэнергии. Среди них затерялся живой человек. Его жизни ничего не угрожает, тяжёлых ранений нет, так что уделю немного времени собственному восстановлению.

Я сел на пол, прислонившись спиной к столбу. Перерабатывать аниму в кровь трудно. Техника исцеления всегда давалась нам, ученикам мракоборцев, тяжело. «Это вам не мечом махать, тут нужна сила духа», – говаривал отец Филарет, обучавший нас власти над телом. И добавлял: – «Ежели слабы духом, вам не место в братстве. Возвращайтесь домой, к вашим благородным матушкам под юбки, и изучайте стихийные и родовые техники, раз не хотите большего!»

В висках застучало, с каждым ударом всё громче. Сердце заработало как надо, свежая кровь потекла по сосудам. Ощущение, будто жилы расплавленным свинцом заливают. Больно? Нет, это ещё не боль, боль впереди, когда анимы останется совсем чуть, меридианы скрутятся в тугие каналы, а эфирные узлы сожмутся, выжав всё до капли. Но это не смертельно, хотя и провалюсь в беспробудный сон.

Нужно больше анимы, чтобы смягчить последствия техники восстановления.

– Уходи, – услышал я сиплый голос, донёсшийся из кучи трупов. – Уходи отсюда, паря… пока они не вернулись.

Я поднялся, прошёлся к человеческим останкам. Их сюда сваливали, притаскивая отовсюду – из гробов, судя по нарядной одежде и отсутствию ран, из леса – эти совсем свежие, погибли недавно от пуль крупного калибра, – и ещё откуда-то, трупы со следами пыток. Всё это походило не на запасы. Гули прожорливы, как только притащат падаль в гнездо, сразу же пируют. А тут… нетипичное поведение. Вдобавок, живого добыли. Обычно найдя раненое животное или человека, его добивают.

Откинув несколько трупов, я освободил старика, привязанного к столбу гнилыми верёвками. Ему не составило бы труда сбежать, если бы не вывихнутая рука и сломанная нога. Его приложили по голове, отчего кровь стекала по шее на грудь, пропитывая белую рубаху.

– Ты кто? – спросил я.

Тяжело дыша, старик ответил:

– Дед Егор, знахарь из Поддубья. Брось меня, паря, уходи, пока не поздно! Стая скоро вернётся…

– То не твоя забота, дед Егор. Как здесь очутился?

– Ночью во двор вышел, а там гули. Скрутили, поволокли через лес.

Трупоеды трусливы, к человеческому жилью не подходят. Деревни обходят стороной, не считая погостов. К могилам делают подкопы из своих нор, потрошат гробы. И вдруг во двор зашли, собак не испугались, на здорового человека напали. Здоровый в их понимании ходячий. Всё, что лежит, ползает, считается ими добычей.

Не абы кого взяли, а знахаря. У которого наверняка развитая эфирная структура. Будто специально на него охотились. Зачем? Есть догадка. Деду говорить не стану, он и так натерпелся.

– Где мы, дед Егор? До твоей деревни далеко?

– На заброшенный хутор нас приволокли. До Поддубья часа четыре по лесу. На восток иди, паря. Если дойдёшь до села, предупреди о гулях, расскажи… обо мне.

– Сам предупредишь.

Мне понадобятся еда, вода. Да и вообще я соскучился по человеческому обществу. А что располагает лучше, чем спасённый односельчанин?

Я разорвал верёвки, стягивавшие руки знахаря за столбом, взял его за вывихнутую руку и, прикинув, как лучше сделать, дёрнул под определённым углом. Старик хекнул от мгновенной боли и с удивлением на меня посмотрел. Я же потянул его на себя, вытаскивая из кучи останков, чем вызвал болезненные стоны. Нога-то у него сломана.

Перенеся на открытое место, положил на пол и, найдя подходящую доску, выпрямил ему ногу. Затем привязал обрывками верёвки к доске.

– Со мной тебе не уйти, – проговорил знахарь. – Беги, прошу тебя.

– Дорогу покажешь, – отрезал я и хотел было взвалить деда на плечо, однако, снаружи зашуршало.

– Они вернулись! – прошептал знахарь.

Оставив его посреди сарая, затаился возле входа. Будь с гулями кто-то по-настоящему сильный, я бы почувствовал. Подсмотрел в щель меж брёвен – к сараю тащили очередной труп двое гулей. Никак, поблизости кого-то казнили, столько расстрелянных мертвецов.

Трупоеды сноровисто сняли засов, распахнули двери сарая и нашли сидящего с палкой в руках знахаря. Дед приготовился подороже продать свою жизнь, не особо надеясь на мою помощь.

Я захватил голову вбежавшего гуля сзади, за затылок и массивную нижнюю челюсть. Резкий поворот, знакомый хруст, и трупоед упал, содрогаясь. Его сородич не сразу меня заметил, сосредоточившись на знахаре, за что схлопотал удар ногой по хребту. Позвоночник переломился сухой веточкой, трупоед осел на пол. Однако, сдаваться не собирался. Извиваясь по-змеиному, подтаскивая парализованные ноги, он пополз к деду.

Я подобрал обломок доски и вбил острый конец меж рёбер твари, остановив её. Поворочав в ране, вынул обломок и просунул туда руку. Спустя пару секунд достал крошечное зерно души.

Анима заполнила пустеющие меридианы, сняла боль.

С помощью обломка вскрыл второго гуля. Извлечённое зерно души тут же опустошил, почувствовав себя гораздо лучше. Неплохое место для охоты на трупоедов. Знать бы точно, когда они снова пожалуют. Мне ведь через несколько часов придётся всё-таки уснуть. К тому же, неизвестно, когда придёт тот, для кого трупоеды приготовили такое роскошное угощение.

– Кому принадлежит ваше село? – спросил, аккуратно перекинув знахаря через плечо и подобрав обломок доски, ставший моим главным инструментом вскрытия гулей.

За порогом начиналась поросшая травой дорога, подле сарая возвышался двухэтажный дом с обвалившейся крышей, к которому жались хозяйственные постройки. От одного конца дома до другого тянулась покосившаяся ограда из кольев, торчавших из земляной насыпи.

– Поддубьем владеет боярин Перовский, – прохрипел дед Егор.

Никогда не слышал. А я знал наперечёт все рода Империи за исключением разве что самых низких.

– Младшая ветвь Перовых? – предположил я вслух.

Перовы были серебряным родом, чей глава входил в совет при Императоре.

– Почём мне знать-то, – вдруг со злостью произнёс знахарь.

– А какой город к вам ближе? – продолжал спрашивать я, стараясь узнать, куда меня занесло.

– Ладога, – процедил знахарь, еле сдерживая стон.

Я прекратил донимать его расспросами. Не до разговоров деду. Он истощён – вон какой лёгкий – и побит, лежит на плече мешком, тихонько постанывает. В своё время сам всё узнаю.

Я прошёл по лежавшим створкам ворот. Вдоль дороги вырастал двумя гигантскими стенами хвойный лес, пронизанный иглами лунных лучей.

– На восток, говоришь, – проговорил я негромко и зашагал в указанном направлении.

Вдалеке завыли волки. А вот это уже чуть хуже, чем трупоеды. Гули вытесняют других хищников с земель, где собирают трупы. Раз волки остались, значит, не простые. С другой стороны, изменённые звери несут в себе анималиты – зёрна и камни душ, будет чем поживиться.

Я ухмыльнулся. Гений Клинка с деревяшкой вместо меча, бывает же.

Лес вокруг был совершенно безмолвным, птицы будто вымерли. А ведь сейчас поздняя весна или вовсе лето. Листва на деревьях, под ногами молодая трава. Я спустился с холма, где стоял хутор, и двигался, всматриваясь в даль. Лес стал гуще, запах мертвечины, напоминавший о гулях, растворился в прохладном воздухе.

Вой приближался. Звери шли широкой дугой, шли быстро, не давая нам уйти.

– Приплыли, – я аккуратно опустил знахаря на землю.

– Дай хоть палку какую-нибудь, – попросил дед Егор.

Судя по тону, знахарь решил, что нам не выжить. Зря. Мы ещё повоюем, старик! Оставив его стоять, опираясь об обломок доски, я отошёл в поисках оружия для него. Выломав молодое деревце, взмахом руки очистил от маленьких веточек. Получился сучковатый посох. Для большего удобства отделил верхушку. Теперь можно и по башке лохматой огреть. Правда, сомневаюсь, что на крупного волка подействует. Разве что в пасть воткнуть.

Подав посох знахарю, забрал обломок. Вместо короткого копья сойдёт.

В сумраке меж деревьев зажглись огоньки жёлтых глаз. Две, три, четыре пары. Я не спеша обвёл взглядом лес. Вой слышался всё ближе, многие волки не показывались, обходя с разных сторон.

Создавать Духовный Клинок и пытаться не буду. Слишком слабое тело, вдобавок, раны раскроются даже от малой техники ускорения.

На дорогу выбежал волк. Размером с годовалого телёнка, с переливающейся серо-чёрной шерстью, наверняка вожак – изменённые звери сильнее и умнее обычных собратьев. Они будто аристократы среди животных. Волчара неторопливо подходил, прижимаясь к земле и скаля зубы. Давай живее! Я тебе эту деревяшку в глотку засуну, зубастый!

Волк прекратил рычать. Оглянулся на начавшую выходить из-за деревьев стаю, словно искал поддержки. Да ты, никак, боишься, зверюга!

Я шагнул вперёд, выпуская ауру страха. Простолюдины от неё впадали в ступор, благородные низких рангов испытывали сковывающий страх, мастера, и те на мгновение могли замешкаться. Зверь дрогнет, и я нанесу удар – точный, смертельный.

Вместо того, чтобы замереть, волк рванул в сторону и скрылся за деревьями и кустарником. Стая прыснула прежде, чем до них докатилась аура, поскуливая и поджимая хвосты, и вскоре скрылась из виду.

Плохо. И дело не только в том, что, убив изменённого зверя, я бы обзавёлся анималитом. Волки сбежали не из-за ауры. Их напугало нечто, показавшееся им более опасным, чем я. От чего может убегать стая с вожаком – изменённым зверем? Медведь за волками не бегает, как и любой обычный хищник. Пожар? Не чувствую запаха гари, отсветов от огня тоже нет. Похоже, объявился тот, кому устроили приношение гули.

Желудок неистово просился наружу, вынуждая согнуться пополам. Меня стошнило кровью – последствие использования ауры. Эх, Клинок, Клинок. Совсем не тот, что был раньше. Самое плохое то, что дух ослаб из-за перехода через портал. Следовательно, мощные техники Духа недоступны, даже если очень захочу применить, наплевав на тело. Которое, надо заметить, разорвёт от их использования. Ситуация неприятная, но поправимая. Достаточно хорошенько отдохнуть.

Куда хуже обстоят дела с эфирной структурой. Развивать её придётся не с нуля, задатки у прежнего хозяина были неплохие. Формирование ядер займёт не месяцы – годы. Если, конечно, не переполнять нужные узлы анимой, ускоряя рост.

Рядом захрипел знахарь. Бедняга потерял сознание от всплеска ауры. Нагнувшись, я похлопал его по щекам, приводя в чувство. Он медленно раскрыл глаза.

– Что… это… было? – запинаясь, спросил.

– Ты упал. От истощения, наверное, – пожал я плечами и помог ему встать.

Дед Егор недоверчиво покосился на меня, ничего не сказав. Взяв его на плечо, я поспешил по дороге. Если волков напугал тот, о ком я думаю, не уверен, что смогу пережить бой. Нет, чудовище убью, но моё новое тело не выдержит. О знахаре и речи нет, ему лучше поскорее вернуться домой.

Я шёл, не обращая внимания на постепенно накапливавшуюся усталость и проснувшийся голод – после техники восстановления всегда хочется есть, боль в желудке этому не помеха. Через каких-нибудь полтора часа рассвет, нужно продержаться. С восходом солнца гули вернутся в свои норы отсыпаться.

Небо светлело. Звёзды укутались прозрачной дымкой, постепенно пропадая с небосвода, изуродованная алыми язвами Катаклизма луна давно провалилась за горизонт. Тьма нехотя уступала предутренней серости.

Миновав очередной холм, я увидел выступающий из тумана частокол. Колья перекосило, кое-где виднелись прорехи. Я бы подумал, что это заброшенное село, если бы не запертые ворота.

Издалека донёсся рык, быстро сменившийся захлёбывающимся визгом. В тот же миг залаяли собаки, чуя неладное. Визг оборвался и спустя секунду возобновился в другом месте. Не повезло серым. Волчья стая напоролась на кого-то опасного.

Усталость повисла на мне пудовыми гирями, налила тяжестью веки. Организм требовал отдыха, пищи, покоя. Я же посылал все его желания подальше и продолжал идти. Солнце вот-вот встанет.

В тумане замелькали знакомые тени. Снова гули. Вконец обнаглевшие, надо заметить. Обычно они в это время спускаются в гнездо, а тут почему-то решили задержаться.

Среди мелких гулей на мгновение показалась громадная тень больше изменённого волчьего вожака. Малыши сегодня не одни вышли из дому. С ними, чтоб его гром побил, керт – самый крупный, съевший множество живых существ и превратившийся в гиганта гуль. Перед трансформацией в громадное чудовище он уходит из гнезда, слоняется по лесам, охотясь на людей и зверей. Это ему трупоеды готовили угощение, для него выкрали знахаря. Любят керты хоть сколько-нибудь одарённых. Он перебил волчью стаю, будучи быстрее и сильнее любого волка. Потом последовал за нами, не желая упускать сочную добычу. Гигант усиливал младших собратьев особой аурой, делая агрессивнее.

– Эй! – грохнул я кулаком в ворота, опустив полуживого знахаря.

Дед Егор, правильно оценив ситуацию, попробовал крикнуть, но вряд ли кто-то услышал его севший, хриплый голос.

Долго никто не отвечал. Паршивые здесь дозорные. Лес поблизости, а они в ус не дуют.

Я развернулся к лесу, готовясь встречать тварей.

– Кого там принесло?! – заорали раздражённо по ту сторону ворот.

Тени проносились в тумане всё чаще, на дороге, ведущей от села, возникла тёмная фигура громадной твари. Гигант неспешно выступал из серости пробуждающегося леса, по-хозяйски, никого не боясь.

– Тут у вас керт со стаей трупоедов, – сообщил я, сжимая в руках посох.

Силуэт принимал очертания рогатого не то быка, не то медведя. За ним проявлялись кажущиеся маленькими рядовые гули. Они двигались беззвучно, словно выходили прямиком из царства мёртвых.

Позади слышалась возня, кто-то крикнул предупреждение, за кем-то послал. Правильно, вам к бою готовиться надо.

Внезапный солнечный луч прорезал мглу. За моей спиной заскрипели открывающиеся ворота.

Глава 2

Кто-то ругался за окном. Сквозь сон я расслышал приглушённые голоса, торопливые, злые, и открыл глаза. Первым, что увидел, был побеленный потолок со свисающими с крючков пучками сухих трав. Дом знахаря, куда я завалился спать по его приглашению.

Я лежал на кровати у окошка, и на улице действительно орали друг на друга.

На крыльце, опираясь о костыль, стоял дед Егор. Внизу горлопанил бородатый мужик лет под шестьдесят, поддержку которому составляли двое мордоворотов по бокам. У одного в руках виднелась верёвка, оба были с топорами за поясами. Уверен, и засапожники найдутся.

– Егор, по-хорошему прошу – пропусти! – доносился надтреснутый голос пожилого «гостя».

– Да хоть по-доброму, хоть по-плохому не пущу! Что, прикажешь своим оглоедам через меня пройти? – не уступал знахарь.

– И прикажу! Дело особой важности, – воздел кверху указательный палец старик. – Что ж ты никак не поймёшь, дурья твоя башка! Опасно держать в доме энтого зверюгу! Вдруг разбойник какой али беглый крепостной? Ты его не знаешь, откуда, кто такой?

– Он мне жизнь спас! – рявкнул дед Егор. – Другой бросил бы подыхать на радость трупоедам, а он меня вытащил, на себе до ворот донёс. Лиходей на такое способен, а, Степаныч?

– Да он, может, хотел путь до нашего села выведать, чтоб как-нибудь ограбить, а селян наших перебить, – вмешался один из силовой поддержки Степаныча. – Дурак ты, дед Егор.

– Да уж не глупее тебя! – с презрением словно выплюнул слова знахарь.

– А ежели он враг его высокородия? – не унимался седой гость. – Укрывать врагов боярина опасно, сам знаешь. Не позабыл, что со Старосельцево стало? – Дед Егор умолк, побледнел. – То-то же! Судьба горше смерти. Вот свяжем парнягу, весточку пошлём его высокородию, а там пущай боярские разбираются. Ошиблись – ну, бывает. Прощения попросим. Не убить же хотим!

– Ага, ты попросишь, – проворчал знахарь. – От Перовского не возвращаются. Виноват, не виноват, ему всё едино.

Говорили явно обо мне. Вязать собрались, значит. Уж не знаю, смеяться или головы поотрывать дорогим «гостям». Давненько не встречал такой подлости. Спас их односельчанина, предупредил о гулях, и вот она, благодарность. Спасибо, не закололи во сне. Правда, вряд ли бы у них получилось, шкура у меня усилена духом, и это не зависит от того, сплю я или нет.

Я встал, чуть не стукнувшись о потолочную балку, потянулся. Только сейчас заметил, меня же переодели в крестьянскую одежду – штаны полотняные, белую рубаху. Тесновато, но, если не делать резких движений, сойдёт.

– Да пропустишь ты или нет?! – потеряв терпение, взревел Степаныч. – Уйди! Как староста приказываю!

– Да иди ты…

Знахарь не закончил фразу – помощники старосты ринулись на него, грубо оттолкнув. И отшатнулись от распахнувшейся двери, снизу вверх глядя на меня. Я подхватил деда Егора под локоть, поставил ровно и подал выпавший из руки костыль.

Ваша очередь, гости дорогие.

– Ну? Кто такие? – навис я над попятившимся старостой.

Его помощники, сделавшись вдруг нерешительными, заняли позиции за Степанычем. Сам староста поражённо хлопал ресницами и никак не мог совладать с трясущимся подбородком.

– Ко мне явились?

Староста закивал, потом резко замотал головой, стараясь что-то сказать. Пока выходило лишь нечленораздельное мычание. Понимаю – перед ним стоит с угрожающим видом молодой мужик на две головы выше и вдвое шире в плечах, которого он же хотел связать. Причём я об этом в курсе.

– Кондрат Степаныч, сельский староста, – наконец, выдавил он из себя неожиданно слабеньким голоском. – Нет! То есть, да. Но…

Даже в морду давать им троим не хочется. Чтобы не замараться.

– Гости к деду Егору, стало быть? Решили проведать раненых? Что ж вы без гостинцев?

– Мы… это… зайдём в другой раз, – промямлил староста, отступая. – И гостинцев принесём, да. Так мы… пошли?

– Чтоб в следующий раз гостинцев принесли. Снеди всякой вкусной. Поняли? – Степаныч кивнул. – Ступайте. Только верёвку оставьте. Вы же её для меня готовили.

Помощник снял с пояса моток и осторожно положил на перило крылечка. Близко подходить ко мне побоялся. Я ещё ауру страха не использовал, а они уже дрожат.

Я проводил их тяжёлым взглядом. Когда вся троица скрылась за углом соседнего дома, сказал знахарю:

– Верёвка нужна? Забирай, – и вернулся в дом.

Закрыв за собой дверь, дед Егор поковылял за мной.

Я присел на кровать – голова немного кружилась. Техника восстановления закрыла раны розовой кожицей, подлатала сосуды, повреждённые органы и закончила действие, оставив меня один на один с нехваткой энергии, слабостью и голодом, от которого желудок сворачивался в трубочку.

– Есть-то хочешь? – спросил как нельзя кстати знахарь.

Спустя минут десять мы с ним сидели за столом. На чистую скатерть выставляла блюда с едой помощница знахаря, дородная тётка Авдотья Семёновна, приходящаяся ему младшей сестрой. Передо мной поставила щи в глиняной миске, на деревянном блюде чуть дальше манили румяными боками пироги с рыбой. Я отделил от горячей буханки ломоть серого хлеба. На сладкое планировался чай с мёдом – чайник уже закипал.

От всего этого великолепия рот мгновенно наполнился слюной. Я и забыл, когда ел человеческую пищу. Питался нормально в последний раз в лагере моей армии, возвращавшейся с триумфом из Скандинавии. Едва мы пересекли границу Империи, прибыл гонец от Императора. Я должен был срочно явиться в столицу и предстать перед Михаилом Фёдоровичем. И помчался я, себе на беду…

– Как тебя звать-то, парень?

Вопрос знахаря отвлёк от невесёлых воспоминаний.

– Алексеем, – назвал полузабытое имя.

Знахарь разлил по стопкам хмельной напиток из пузатой стеклянной бутылки.

– Настойка на целебных травах, для организма полезно. Ну, твоё здоровье, – выпил он залпом и тут же потянулся к пирогу.

Настойка пахла полынью, на вкус была горькой и крепкой, с первого глотка бьющей в голову. Подождав, пока лёгкий туман в голове рассеется, я принялся за щи с хлебом.

– Ты, случаем, не из благородных, Алексей батькович? – поинтересовался дед Егор. – Я тебе раны хотел зашить, так иглу сломал. Больно прочная у тебя кожа. И раны затянулись быстрее, чем у иного благородного. Сказать по правде, никогда ничего похожего не видал.

– Да кто его знает, – пожал я плечами. – Ничего не помню до прошлой ночи.

Знахарь задумчиво пожевал корку пирога, пристально на меня глядя. Не буду же говорить, дескать, я большой воевода Алексей Твердынин, несправедливо обвинённый в смерти государя.

– Ретроградная амнезия, – изрёк дед Егор. – То бишь, полная потеря памяти. Чего смотришь? Я в Ладоге на фельдшера учился, прежде чем знахарем стал. Знатно тебя отделали, вот и забыл всё. Бывает такое.

– Будто родился заново. – Так оно в определённом смысле и есть, тут самую малость слукавил. – Какой нынче месяц?

– Травник, семнадцатое число.

Не так уж долго я отсутствовал. Император умер в январе, сейчас май.

– Кто стал императором? – По праву наследования должен Светлан, однако, он мог усадить на престол одного из младших братьев ради плетения интриг из тени, его излюбленного занятия.

– Какой император? – непонимающе посмотрел знахарь. – Императоров у нас уж лет триста нет. Нами князь правит, Дмитрий Иоаннович, избранный боярской думой.

Три века… В Бездне явно время течёт иначе. Наверное, сыновья Императора давно почили. Мстить некому.

– Погоди-ка… Государство какое?

– Известно, какое – Новгородское.

– Значит, Новгород отделился от Империи? – уточнил я.

– Дык, Империя развалилась после смерти Императора. Новгород отошёл Иоанну Громовнику, от него берёт начало нынешний правящий род. Московский престол достался Светлану Фёдоровичу, а Большой Камень Василию Скале.

Голова кругом. Развалили Империю выродки! Империю, созданную их отцом и дедом на благо потомкам. Империю, ради которой проливали кровь сотни тысяч славных сынов Русского царства. Отхватили по куску и остались довольны.

Я надеялся, хотя бы Светлан не даст произойти расколу. Старший сын Императора, наследник. Самый амбициозный, сильнейший. Именно он затеял заговор, собственноручно заколол отца в опочивальне. А на меня, заставшего его над умирающим государем, обвинил в убийстве.

Если бы не ловушка, подстроенная братьями, на тот момент гениями стихий, я бы убил Светлана на месте.

О, возвратиться бы, изрубил всех троих!

– Как умер Светлан Фёдорович? – Руки сами собой сжались при упоминании имени предателя.

– Так он живой ещё. До сих пор правит.

Хоть он остался, бесовская полукровка! Будет кому ответить за развал страны. Чёрт с остальными, в преисподней пусть жарятся, их потомков не трону. А за него возьмусь! Ещё как возьмусь! Вот только на ноги встану.

– Мне… выйти надо! – запинаясь, знахарь с трудом встал из-за стола.

Лицо белее мела, в глазах неподдельный страх. Чего это он? Будто чёрта увидел. А, я ауру отпустил, разозлившись, напугал старика. Глубоко вдохнул, выбросив из сознания мысли о сыновьях Императора. На душе полегчало, аура успокоилась.

Знахарь зачерпнул ковшом воды из деревянного ведра у стеночки, отхлебнул, не сводя с меня глаз. Взяв себя в руки, произнёс:

– Во дворе помочь надобно Авдотье. Ты ешь, пей. Тебе силы нужны.

Оставшись наедине с мыслями, я погрузился в себя, оценив «внутренним взором» состояние доставшегося тела. Молодой, здоровый мужчина со схожим на моё сложением. Крепкий, мускулистый, узкий в бёдрах и широкий в плечах.

О ранах напоминали светлые отметины-шрамы, и было их не сосчитать. Парня в детстве и юности часто избивали, за последние годы несколько раз ножом резали, рвали зубами, обжигали. Он тоже раздавал не хило, судя по сбитым костяшкам, характерным мозолям на ладонях и развитию определённых групп мышц.

Вместе с телом я унаследовал его навыки, навсегда въевшиеся в ментальный слой, и частично память. Мой дух объединился с остатками эфирной структуры Алексея – мы оба носили одно имя, – поэтому мои речь, характер изменились, «обросли» новыми словечками и чертами. Воля осталась моей прежней, такая же стальная.

Парня звали Лёхой Ломовым, либо попросту Ломом за несгибаемость и умение постоять за себя. Он был сиротой, провёл детство в приюте, откуда сбежал в двенадцать лет, и с тех пор носило его по свету. Занимался контрабандой, переправлял технику из Европы в Новгородское и Московское княжества, обратно вёз артефакты с юга, из Осквернённой Столицы. У западных аристократов находки всегда ценились дороже золота.

На отряд Лёхи устроили засаду на лесной дороге. Работали одарённые. Сам Лёха, судя по необычной для простого человека прочности тела, являлся потомком аристократа. Меридианов и эфирных узлов у него куда больше, чем у простолюдина, так что фундамент для постройки более сложной структуры имеется. Надо только хорошо питаться и поглощать камни душ.

Неожиданно громко в вечерней тишине залаяли собаки. Я быстро доел щи, половину пирога, почувствовав себя значительно лучше. Голова перестала кружиться, слабости стало меньше. Хотелось завалиться спать дня на три, чтобы дать телу время прийти в норму.

С улицы донеслись крики. Я поднялся, отодвинув занавеску, посмотрел в окно. Уже стемнело, на небе зажигались звёзды. Куда дед Егор запропастился? Ушёл засветло. Неужто до такой степени меня испугался?

Вдалеке над домами показалось зарево. Пожар?

Резкий звук выстрела разнёсся над селом. Чего-чего, а звук ружейного залпа мне никогда не забыть. Вскочив, осмотрелся. В избе было темно, комнату освещали только всполохи пламени в окне – внезапно загорелся дом напротив вместе с сараем. В огне метались белесые тени, издавая жуткие вопли, похожие на смесь куриного крика и свиного визга. Людей, что примечательно, не видно.

Сосредоточившись, попытался представить мой старый меч. Безуспешно. В общих чертах помню внешний вид, приятную тяжесть в ладони, но и только. Паршивая ситуация. Без точного образа оружия не призвать Малую эмблему клинка духа. Проще говоря, не получится разить врагов невидимым мечом. Видимо, перемещение в новое тело сказалось на способностях. Придётся заново выстраивать образ. У большинства идущих по Пути Клинка создание Эмблемы занимает несколько десятилетий, я справлюсь быстрее, ведь когда-то уже проходил данную ступень.

Обыскал стол, заставленный пустой посудой. Не найдя ножа, пощупал за печкой в поисках топора. Да что ж такое-то, ничего нет. Благо, рогач, каким горшки в печь сажают, оказался на месте. Какое-никакое оружие. Взяв ухват, распахнул дверь и выбежал на улицу.

Крыша знахарской избы пылала свечой, соседние дома пожирало пламя, подбираясь к деревянной церквушке. Над телами крестьян, валявшимися по улице, сидело по двое-трое бледнокожих тварей с торчащими рёбрами. Гули разрывали плоть длинными когтями и тут же отправляли в рот или вгрызались в мягкие части, не теряя времени на разделку. С колоколенки палили в чудищ двое стрелков.

Ненавижу трупоедов. Ближайшие не заметили меня, поглощённые мерзкой трапезой, и поплатились за беспечность. Рогач впился зубьями в тонкую шею. Я отшвырнул захлёбывающегося уродца, заодно высвободив ухват, ударил рукоятью прямо в центр морды следующую тварь, повернувшуюся ко мне. Третий рванул в мою сторону и получил рогачом в висок. Орудие труда и обороны переломилось, оглушив ретивого гуля. Не замедляясь, я перехватил обломок рукояти и вогнал в выпуклый белесый глаз. Тварь взвизгнула и повалилась на спину, дёргая конечностями. Ей конец, рана смертельна. Вот тот, с разорванной шеей, ещё выживет, убравшись в гнездо. Я ему такой возможности не дам. Нагнувшись над пытавшимся уползти гулем, ухватил за голову и повернул. Шея хрустнула, трупоед обмяк.

Пока на меня не обратили внимание другие, пора подкрепиться по-настоящему. Валявшейся поблизости палкой раздвинул зубастые челюсти, пальцами раскрыл рот до упора, приложил ещё усилие. Жевать они мастаки, у волков укус слабее, поэтому пришлось напрячься. Нижняя челюсть выскочила из сустава и обвисла. Я просунул укреплённую анимой руку в глотку, продвинул по пищеводу. В желудке нащупал уплотнение, надавил хорошенько и схватил твёрдый игольчатый камешек. Рывком высвободил руку. Меж пальцами тускло светилось бледно-зелёное зёрнышко, содержащее мизерный запас анимы.

Стоило только обратиться к содержимому, потянуть, будто ниточку из клубка, и камень рассыпался бесцветным порошком. Я ощутил заструившуюся по меридианам силу. Толку от неё гораздо больше, чем от всего, съеденного за сегодня. Эфирные узлы ожили.

Почувствовалась лёгкая тошнота – вкус у «сырых» зёрен трупоедов отвратительный, не зря их используют в начертательной магии в качестве источников, почти никогда не употребляя для пополнения собственных запасов.

Оставшимся двум гулям просто пробил кончиками пальцев животы и вынул из внутренностей анималиты. После третьего камешка появилась боль – эфирные каналы переполнены, узлы разбухли, тело максимально усилено и укреплено на данном этапе развития. Вдобавок, обострились слух и обоняние. Подпитки достаточно, остальные зёрна оставлю на потом. Сколько трофеев предстоит собрать!

Я выпрямился, жмурясь от ставшего ярким света. Недостатки поглощения «сырых» анималитов заключаются во временном получении как преимуществ, так и изъянов существ, из которых добыты камни. Гули не любят свет, несмотря на слепоту, острый слух делает их восприимчивыми к громким звукам. К выстрелам, например.

– Эй! – гаркнул я на всё село, перекрыв гул пожара. – Ко мне! Кис-кис-кис, ублюдки Падших!

Трупоеды заинтересованно подняли головы, прислушиваясь и принюхиваясь. Единицы оторвались от добычи и нерешительно двинулись на голос. Смелее! Добыча сама к вам идёт, а вы мнётесь. Самый крупный заверещал и сорвался пушечным ядром. Отклоняюсь в последний момент вбок и впечатываю кулак в висок проносящейся мимо твари. Гуль отлетает с проломленным черепом.

Избыток анимы дал доступ к первой ступени Танца Клинка, я стал быстрее и сильнее, начал замечать малейшие движения добычи и мгновенно предугадывать её поведение.

С десяток тварей, бросив жрать, кинулись ко мне. Слабаки, недостойные смерти от меча. Я рвал их голыми руками, сносил головы, пробивал кулаками грудные клетки. Один, два удара – и гуль мёртв окончательно. Покончив с храбрецами, пошёл по дороге к церкви, по пути истреблял задержавшихся. Те, кто расторопнее, чувствовали опасность и разбегались. Преследовать их не стоило. От молодых особей вреда мало, зёрна в них не созрели.

Воздух сотряс мощный рёв. Спустя мгновение пришлось уворачиваться от огненной струи, ударившей из избы. Из-за горящих развалин выпрыгнуло чудище, обросшее костяными наростами, с двумя рядами объятых пламенем изогнутых рогов на башке. Сам Керт соизволил показаться. Расстроился истреблением младшеньких. Против него пригодилось бы настоящее оружие.

Грохнул выстрел, из плеча скачущей громадины вырвало клок мяса. Гуль, казалось, не заметил раны. Я качнулся вправо недостаточно быстро – на удивление проворная тварь задела плечом, отбросив и впечатав в стену дома. Вдобавок сверху придавило упавшим бревном.

– Нож киньте! – заорал я, едва смог вдохнуть.

Махина развернулась. В ответ я подхватил бревно и шагнул навстречу. Старший трупоед, пригнувшись, точь-в-точь бык, вновь ринулся в бой. Раздувшееся горло краснело, сигнализируя о подготовке особой атаки.

Бревно сбило тварь с ног, разлетевшись в щепки. От удара керта стошнило под себя, чудище тряхнуло башкой и выскочило из огненной лужи, скрывшись за разваленной избой.

– Нож дайте! – рыкнул я.

А лучше меч. Но на такую удачу рассчитывать в селе не приходится.

Изба приподнялась и рухнула на дорогу, разваливаясь. Из обломков вылетел тёмный силуэт, извергнув из пылающей пасти гроздь огненных шаров. От снарядов я уклонился, одновременно перескакивая через катящиеся брёвна, и уловил движение со стороны колокольни – мне всё-таки бросили нож.

Восприятие времени изменилось. Движения полукозла-полужабы самую малость замедлились – достаточно, чтобы успеть уйти от обрушившегося на землю разъярённого керта и подобрать оружие. Поворачиваясь, еле успел ухватиться свободной рукой за рог, направленный мне в живот, подпрыгнул. Гигантская туша промелькнула внизу, я приземлился позади неё, обернулся и взмахом ножа перерезал сухожилие на уродливой ноге.

Потерявший равновесие керт врезался в гору обломков, но такая ерунда его не остановила. Чудовище извернулось и, помогая передними лапами, принялось разгоняться для атаки. Поздно. Будь в рогатой башке немного мозгов, старший гуль попробовал бы сбежать и восстановиться. Однако, в бою им овладевала ярость, затмевая рассудок. Насадить добычу на рога, разодрать когтями – вот и вся тактика.

В двух шагах от цели керт распахнул объятия. Подныривая под лапищу, я резанул по горлу чудища. Усиленное Намерением лезвие рассекло толстую, грубую кожу, а под ней и вырабатывающую воспламеняющийся секрет железу. На воздухе секрет вспыхнул с оглушительным хлопком, гигант пошатнулся, попробовал зажать лапами рану. Ему уже не до моей скромной персоны, у него горло болит. Так и быть, помогу. Знаю одно лекарство.

Подрезаю сухожилие на второй ноге. Керт упал на колени, и я зашёл сзади, быстрым движением разрезал шею сбоку – там, где у людей яремная вена, у нежити и нечисти такой же по значению эфирный канал. Из раны вместе с чёрной слизью, заменяющей гулям кровь, фонтаном вырвалась тёмная анима.

Я встал на безопасном расстоянии от бушующего чудовища. Можно подождать, пока керт ослабнет. Растеряв боевой пыл, поползёт в гнездо. А можно прикончить прямо сейчас.

С колокольни раздались выстрелы. Пули рвали шкуру подземной твари, дробили костяные пластины панциря. Видимо, местные селяне никогда не сталкивались с кертом в бою. Иначе знали бы, что обычным оружием отца гулей не убить. Поранить да. Легко. Чтобы прикончить, понадобятся особые средства.

Я поднял руку, дав знак стрелкам прекратить огонь. Селяне поняли не сразу, палили почём зря, не нанося ощутимого вреда. Стрельба стихла, я переместился вплотную к громадине и, обеими руками сжав рукоять, всадил нож в основание шеи, между позвонков, где находится один из эфирных узлов. Керт повалился на развалины избы, вытянул подрагивающие лапы, зашипел. Удар в шейный узел парализует. Для надёжности провернул клинок, вынул и, размахнувшись, погрузил меж рёбер у позвоночника, поразив основной меридиан и центральный эфирный узел. Чудовище шумно выпустило воздух и замерло, от мёртвого не отличишь.

Оставлять его так нельзя. Благодарные младшенькие, поспешившие убраться восвояси, вернутся и унесут отца в гнездо, там о нём позаботится королева колонии. Через год – два раны затянутся, узлы зарастут, и о бое напоминать будут только шрамы.

Пинком перевернул тушу на спину, вспорол керту живот и запустил руку внутрь. Возле желудка нащупал шарик размером с лесной орех. На воздухе очистил находку ладонью от слизи. Другое дело! В гранях зелёного камня танцевали красно-чёрные искры, намекавшие на огненные способности чудовища. Без камешка керт точно мёртв. Сдавленный пальцами анималит рассыпался прахом, а я получил очередную порцию анимы, обжигающую и тошнотворную одновременно. Меридианы горели, узлы будто разом взорвались, окатив невыносимой болью. Так в ускоренном темпе формируется эфирное ядро из крупнейшего узла.

На миг я потерял сознание. Боль стала тупой, местами тянущей, невыносимо захотелось есть – мышцы росли и требовали пищи.

– Эй, на колокольне, – выпрямившись, крикнул я. – Поесть найдётся?

Глава 3

XVII век, суздальская школа для боярских детей

В боярских школах было принято делить учеников на отпрысков старинных родов и детей молодых, недавно получивших боярство. Первые считались белой костью, с ними носились учителя и глава школы, вторых использовали в основном как мальчиков для битья. Хотя случались исключения, достаточно умелых учеников не трогали. Я относился к таковым. Сыновья знатных бояр не хотели со мной связываться и ставили меня в поединки только со старшими парнями.

В день знакомства с отцом Филаретом в школе царила суета. По коридорам бегали учителя и работники, выставляли во внутреннем дворе скамьи, оборудовали площадку для боёв. Мастера оружия отбирали самых способных учеников, но никто из нас толком не знал, зачем. По слухам, к нам приехала важная шишка, и мы должны показать, чему научились за несколько лет обучения в школе.

Сын боярина должен уметь биться на мечах и применять Силу Крови. Умения читать, писать, считать второстепенны. Если уникальным родовым способностям обучали отцы, дядья, иногда деды, словом, мужчины рода, то владение клинком преподавали как раз в школе, и чем раньше мальчик начинал постигать науку мечевого боя, тем лучше. Обычно в школу отдавали с трёх лет. Я туда попал поздно, в семь, когда отцу даровал боярство наш Император Михаил Фёдорович. И всё же, смог догнать и перегнать сверстников.

Во дворе выстроили учеников старших классов, лучших из лучших. Вызывали парами на боевую площадку, где они бились на мечах перед восседавшими на трибунах благородными особами. На фоне суровых бояр выделялся седобородый старик в монашеском одеянии. Я заметил, насколько уважительно окружающие обращались к нему, даже заискивающе. Он же выглядел недовольным, вероятно, поэтому глава школы, сидевший рядом, поник.

Мастер промчался по толпе стоявших в отдалении учеников, выхватывая самых высоких и крепких. Цапнув меня за рукав, отвёл к старшакам. Затем начались поединки и бои двое, трое на одного. Меня, десятилетнего, поставили биться против здоровенного быка, завтрашнего выпускника на полголовы выше и гораздо массивнее. Серьёзности ему придавали зачарованные доспехи, самые настоящие, доступные не всякому дружиннику государя, между прочим. Быковы род богатый, привыкли обеспечивать детей лучшим. Среди старшеклассников парень действительно считался самым способным. Против него я в простом тегиляе и стёганой ватной шапке. Сопернику обычным оружием даже синяка не оставлю, посему не церемонился и, воззвав к мечу, пусть и затупленному донельзя, нанёс единственный размашистый удар. Быков не уворачивался, не парировал. Гордо двинулся вперёд, приняв клинок на плечо, а в следующий миг вскрикнул и испуганно посмотрел на фонтанчики крови, бьющие из аккуратного разреза в наплечнике.

– Запрещено применять Силу Крови! – взревел мастер Шольц, подбегая вместе с лекарем к раненому. – До конца учёбы будешь отхожие места чистить, мерзавец! Сгною ублюдка!

– У меня нет Силы Крови, – насупился я и увернулся от попытки мастера схватить за ухо.

– Уберите его, – презрительно кривя губы, распорядился глава школы.

Монах неожиданно поднял сухощавую руку.

– Не трожь мальца, – раздался его хриплый, старческий голос. – Подойди сюда, мальчик. Как тебя зовут?

Меня не удосужились представить перед началом поединка, считая грушей для битья, недостойной имени.

– Алексей, – ответил я, приблизившись к трибуне.

– Сын Серёжки Твердыни, княжеского дружинника, – поспешил разъяснить монаху моё положение глава школы. – Государь батюшка только недавно даровал его отцу боярство. Сила Крови у Твердыни в необычайной телесной крепости. У мальца пока не проявилась.

– Скажи, Алексий, как ты рассёк плечо отроку? – не обратив внимание на главу, задал вопрос гость.

Я ненадолго задумался. Удивительная способность проявилась месяц назад во время очередной тяжёлой тренировки. Монотонная отработка ударов привела к тому, что меч стал ощущаться продолжением руки, мы будто слились воедино, а перед тем я ощутил оружие как живое существо со своими желаниями, страхами. Меч жаждал рубить, и я хотел того же – срубить дубовый столб для наказаний учеников, к которому меня нередко привязывали и били розгами за непослушание. Я размахнулся и… проклятый столб развалился надвое. Клинок словно масло рассёк твёрдое дерево! Не понимая, как так получилось, долго ломал голову над свершившимся фактом, потом решил повторить на чурбане. Успешно!

– Мы едины с мечом, – попробовал я растолковать собственные действия. – Когда наши желания совпадают, мы можем… многое можем. Вот как сейчас.

Монах внимательно слушал. Обведя учителей пронзительным взглядом, снова спросил:

– Кто обучил тебя владению мечом?

– Батюшка мой – Сергей Твердыня.

– Славный у тебя удар, Алексий. Пойдёшь ко мне в ученики?

– Ваше святейшество, вы же не всех посмотрели! – взмолился глава школы. – Есть отроки получше!

– Породистее, ты хотел сказать? – В голосе гостя прорезалась сталь. – Кто-то из них освоил Намерение Клинка? Чего молчишь? То-то же.

Гость встал, выпрямился, взяв в руки деревянный посох. На пальце я заметил перстень-печатку, но не фамильную, вместо родового герба сиял золотом крест в чёрных облаках.

«Мракоборец», – узнал я изображение.

Об истребителях чудовищ слышали все. Братство, основанное всего тридцать лет назад, сменило ордена, возникшие ещё при Владимире Великом. С ростом численности братьев росло влияние, хотя в дела светской власти и аристократов мракоборцы не вмешивались, сосредоточившись на охоте. Они уничтожали порождений Бездны, разнообразную нечисть и нежить, колдунов, ведьм, поклонников тёмных богов, наводнивших наши земли с приходом Смуты и падением потомков Владимира. Братство любили и уважали в народе. Аристократы же побаивались, видя угрозу.

Большинство мальчишек, неважно, из столбовых бояр или низкого происхождения, мечтали стать мракоборцами. Ведь что может быть почётнее защиты цивилизованного мира от чудовищ, с коими и благородные далеко не всегда справляются?

– Зови меня отцом Филаретом, – представился гость.

– Обалдеть, – беззвучно, одними губами прошептал я.

Основатель братства и отец нынешнего Императора Михаила Фёдоровича! А попутно патриарх всея Руси! Мне стало ясно, почему к нему относились как к невероятно важной персоне.

– Согласен! – выпалил я.

– Нужны копьё, короткий меч, топор и хорошие сапоги. Щит сделаю сам.

Староста села нервно мял руки. С ним стояли знахарь и здешний священник, сутулый и тощий, словно скелет, натянувший человеческую кожу и обряженный в рясу. Он постоянно перебирал чёрные блестящие чётки из дерева.

– Копьями давно не пользуются, – сообщил знахарь. – Да и зачем оно вам? Ружьё куда лучше. И дороже. Мечей тоже не держим. Не по статусу. Топор дадим, ежели хотите, барин, а то и два. Сапоги недорогие, хорошие, из свиной кожи, сыщем. У нас село было небогатое, нынче же и вовсе обнищало. Что не разрушило недавнее землетрясение, то спалил проклятый керт! Но вас отблагодарим, барин.

Дед Егор после боя в селе обращался ко мне не иначе, как «барин». Попытки переубедить его ни к чему не привели. Во мне он отныне видел аристократа, пришедшего спасти селян. Аристократа сильного, способного чуть ли не с того света вернуться. В чём-то он, конечно, прав, но всё равно я давно отвык от подобного.

Селяне меня уже отблагодарили. Отец Никон, настоятель здешнего храма, поселил в своём доме, принес мяса, колбас, рыбы, овощей из личного погреба. Кроме того, предоставил бадью с горячей водой. Помыться и вправду не мешало, после истребления гулей я был похож на грешника, вылезшего из преисподней – весь в саже, грязи, тёмной и зеленоватой слизи. Помывшись, надел подаренные священником простые штаны, белую рубаху и выглядеть стал как человек.

– Ружьё дадим, – подал сиплый голос староста.

– Оставьте себе, вам оно понадобится, – отказался я. – Раз меча нет, согласен на мясницкий нож, да побольше. И пару засапожников. Прости, Егор, твой негоден, кровь керта разъела лезвие.

– Будет вам, барин, из-за мелочи извиняться. Кабы не вы, нас бы всех на корм трупоедам пустили.

– Мы вам оченно благодарны, ваше благородие, – склонил лысую голову староста. – Снабдим всем потребным, не сумлевайтесь. И еды дадим на дорожку. Егор вас до города отвезёт, коли пожелаете. Утром всё готово будет.

– А кто вам сказал, что я собираюсь покинуть ваше расчудесное село?

Физиономия старосты вытянулась. Неприятно удивлён, смотрю. С чего бы? Боится на питании разориться? Так жор у меня закончился. Я достиг удовлетворительной телесной формы, раны заращивать больше не требуется, есть буду меньше.

– Что же интересного вы нашли в развалинах села? – заговорил священник. Голос у него был необычайно сильным для хилого с виду тела.

– Гули, – ухмыльнулся я. За ночь обзавёлся двумя десятками зёрен душ. В гнезде их должно быть куда больше! Не говоря об анималите хозяйки трупоедов. – Перебито большинство тварей, но, пока жива их создательница, вы в опасности. Я спущусь в подземелья и закончу дело.

– Ваша правда, – недобро усмехнулся знахарь. – Королева придёт отомстить за керта. Оставлять её нельзя.

– Мы… – староста прокашлялся, – благодарны. Вашбродие, вы для нас сделали много. Но мы не сможем отплатить за выжигание гнезда. У нас самих ничего, считай, не осталось!

– Я начал разделывать туши, барин. С гулей поимеем хорошую прибыль. Алхимики в городе дадут высокую цену за печень, глаза, мозги, а кожевенникам продадим кожу. Вырученные деньги – ваши!

– Помолчи, Егор! – оборвал знахаря староста. – Ваши, да не ваши! Гули на земле Перовских, значится, им и принадлежат. Никто вас, ваше благородие, не нанимал на изничтожение трупоедов, значится, сие ваша личная ини… ицит… желание токмо ваше, словом! Вам бы с боярином нашим переговорить. Глядишь, поделите добычу. А продать мы никак не могём! Права не имеем!

– Что ты несёшь, Степаныч! – воздел очи горе знахарь. – По-твоему, нам и помогать отбиваться не следовало?

– Не перекручивай! Пошлём гонца в Перово с известием. За трофеями приедут люди боярина, на том и кончится.

– Не собачьтесь. К гулям я всё равно наведаюсь.

На физиономии старосты отразилась поистине эпическая борьба эмоций. Страх перетекал в задумчивость, задумчивость – в мечтательное выражение, сопровождавшееся блуждающей улыбкой, которая сменилась подозрительным взглядом и страхом. Он чувствовал подвох.

– Перовский всё себе заберёт, – угрюмо сказал знахарь.

– Полагаю, в накладе наш спаситель не останется, – проронил священник.

Крестьяне, в том числе Егор, не знали об анималитах, образующихся в телах чудовищ под влиянием эреба – света, излучаемого порченой луной. Чем старше тварь, тем крупнее камень и тем больше в нём анимы, используемой магами для развития собственной эфирной структуры. У обычных гулей, к примеру, анималиты крошечные, поэтому и называются зёрнами. При разделке их легко пропустить, если не знать, где находятся и как выглядят. У кертов настоящие камешки, а у королев изредка попадаются гиганты размером с мужской кулак. Такие ценятся дороже золота, их помещают в магическое оружие и мощнейшие плетения, ибо анима – топливо заклятий и чар.

– На кой ляд нам вообще рассказывать о гулях Перовскому? – задался резонным вопросом знахарь. – Тихонько бы продали, он и не узнал.

– Он наш хозяин! Обязаны сообщить.

– Что с того? Перовский облагодетельствовал наше село когда-нибудь? Только и знает налог тянуть. Разбойники грабят – отбивайтесь как знаете, дружину на оборону не дам, зверьё валит – сами, всё сами! А шкуры и прочее моё, да. Ничего мы ему не должны!

– А ну, Егор, прекращай крамольные речи! Так до виселицы недалеко.

Знахарь издал стон, полный отчаяния.

– Собачья юшка! Ты мне ещё указывать будешь?! Из-за тебя, бесово семя, полдеревни спалено. Сколько раз предупреждал о трупоедах? Говорил, нападут! Ты только отнекивался. Дескать, барин без явных доказательств пальцем не пошевелит. Людей всё одно не пришлёт. Нашим мужикам запретил оборону готовить. Лизоблюд проклятый!

– Говори, Егор, да не заговаривайся! – Староста будто невзначай опустил руку на рукоять ножа, заткнутого за пояс.

– Хватит лаяться! – громыхнул священник, встав между спорщиками. – Керту ваша сельская оборона на один чих! Люди точно так же полегли бы. Лучше ступайте, принесите потребное. Быстро!

Когда знахарь со старостой ушли, отец Никон опустился в плетёное кресло. Лампада на столике освещала его костлявое лицо с пожелтевшей, иссечённой морщинами кожей. Меня не покидало стойкое чувство, что священник смотрит не как человек, а как охотник, оценивающий добычу. Опасную добычу.

– Вам не жаль крестьян? Перовскому прекрасно известно об анималитах, как и всякому аристократу. Не найдя камни, разозлится. А злой боярин хуже чёрта.

– Я с ним поговорю. Испокон веков трофеи принадлежат охотнику. Даже цари не вправе претендовать на чужую добычу, неважно, на чьей земле водилась тварь.

– Вы не похожи на охотника на нечисть, тем паче, на воителя-мракоборца. Те обычно увешаны снаряжением и оружием. У вас нет родового перстня-печатки, что позволяет предположить низкое происхождение. Вы не представились, не пожелали немедленно увидеться с боярином Перовским, чтобы он оказал вам помощь как аристократу, оказавшемуся в бедственном положении. Наталкивает на определённые мысли, знаете ли.

– Хотите сказать, я преступник, скрывающийся от правосудия? – Священник пожал плечами. Дескать, кто знает? – Моё имя Алексей, я не задумал ничего дурного.

– Вы простолюдин?

Я действительно родился в незнатной семье. Отец был сыном кузнеца, по счастливой случайности попавшим в княжескую дружину и за спасение правителя получивший боярство. Мать травница, ведьмина дочка – так её называли в молодости. Родители почти не имели магических способностей. Отец учил обращению с оружием с тех пор, как я взял в руки меч. Проявил себя впервые в боярской школе, да так ярко, что меня принял в ученики отец Филарет, величайший мечник того времени, основатель братства мракоборцев. После смерти отца я получил приглашение в государеву дружину.

– Не имеет значения, благородного происхождения или нет. Главное, хочу истребить гулей.

Подумав, священник ответил:

– Уходите из села. Своим вмешательством вы спасли жизни крестьян, и я признателен вам. Поэтому советую отказаться от спуска под землю. Сгинете! Без опытного геомага делать там нечего. Впрочем, и маг земли не гарантирует успеха в бою с королевой.

– Всё же рискну.

Священник тяжело вздохнул.

– Вы не понимаете всей опасности, таящейся под погостами. Хозяйка гулей существо куда более древнее, чем можете себе представить. Слышали о походе трупоедов на Империю?

О, не только слышал! Останавливал под Смоленском. Гули тогда были рабами в Алом королевстве, раскинувшемся на землях Валахии и Венгрии. Правили ими рода валашских вампиров. В какой-то момент королевы колоний восстали, и случился исход.

Твари двинулись на северо-восток, надеялись захватить богатые русские города, отожраться. Упыри не препятствовали, наоборот, дали дорогу к границе. Возможно, восстания на самом деле не было, поход спланировали Алые князья, чтобы ослабить нас. Навстречу выступил я с войском и наголову разбил чудищ. Выжившие рассеялись по пограничью, затаились. Нечисть долгие годы выкуривали из глуши мракоборцы.

– Королева колонии под нами жила ещё в те далёкие времена, – продолжил священник. – Невероятно сильное, хитрое существо. Прорытые ею тоннели тянутся на десятки вёрст. Даже если не заблудитесь, придётся столкнуться с противником более опасным, нежели керт. Кислота королевы прожигает стальной доспех, испарения смертельно ядовиты. Подумайте, прежде чем спускаться под землю. Советую не торопиться. Может быть, удобнее подождать нечисть здесь, в храме? Она непременно придёт посмотреть на убийцу керта. Устроим ловушку. В подземельях убить хозяйку гулей сложнее, чем на поверхности.

– Нет уж. Королевы существа ночные, становятся сильнее в тёмное время. Днём твари отсыпаются в гнезде, ослабленные. А от кислоты убережёт кожа, снятая с трупоедов. Она же скроет человеческий запах.

– Вижу, вам не впервой охотиться, – поджал губы священник.

– Почему вы не попросили помощи у мракоборцев? Братство подчиняется Церкви, вашу просьбу услышали бы.

Во взгляде отца Никона читалось удивление.

– Мракоборцев после Великой войны почти не осталось. Последние доживают свой век в монастырях.

– Кто же борется с нечистью?

– Боярские дружины и вольные охотники, работающие, как правило, на аристократов. Церкви запрещено иметь вооружённые отряды на территории Трёх Княжеств.

Когда-нибудь жажда наживы погубит род людской. Мракоборцы, состоявшие в основном из монахов-воителей, происходивших из благородных родов, половину добычи оставляли себе, половину передавали Церкви. Разумеется, это не нравилось боярам, гонявшимся за камнями душ. Теперь только благородные добывают анималиты.

– Гули себя никак не проявляли. Один Егор подозревал, что под погостами обитает нежить. Могилы в последнее время оседали. Староста, да и, чего греха таить, я тоже не придавали этому значения. Уверены, что справитесь?

– Я вычищу гнездо, будьте спокойны.

– Что же, рассчитывайте на меня. Вам точно не требуется огнестрельное оружие? Сами понимаете, ружья и пистолеты самое действенное средство против любой нечисти и нежити.

– Я старомоден. Дайте нож побольше, шкуру гуля, прочную доску и отведите к погосту. Дальше моё дело.

К возвращению знахаря, притащившего мешок с топорами, ножами и обувью, солнце уже взошло. Я впервые оценил степень разрушений, причинённых недавним землетрясением и атакой трупоедов. Село перестало существовать. Вокруг храма лежали почерневшие развалины, а то и вовсе кучи пепла с прогоревшими балками. Ни одной избы не уцелело. Скотина погибла, амбаров нет. Крестьяне разбредутся сами либо боярин переселит в соседние деревни. Жить здесь невозможно.

Трупоедов свалили в кучу, рядом знахарь поставил стол и навес, под которым разделывал туши. Принеся оружие и сапоги, дед Егор снова взялся за гулей. От места его работы распространялось зловоние, словно от бойни, совмещённой с алхимической лабораторией.

Первым делом я отыскал на пепелище обожжённую, сломанную дверь, достаточно широкую, чтобы за ней укрыться. Оббил её кожей гулей с помощью знахаря, одолжившего инструменты. Какое же удовольствие – работать руками! Создавать что-то, пусть и далёкое от совершенства, мягко говоря.

Далее кое-как обмотал ноги, руки, корпус сырой кожей. Для слепых трупоедов маскировка сойдёт. Подпоясался ремнём, топоры и нож сунул за пояс, второй спрятал за голенище сапога. Большой, в локоть длиной, мясницкий нож заменял короткий меч.

К концу приготовлений к нам вышел священник в сопровождении дюжего парня, несшего на плече сундук. Приказав опустить ношу, отец Никон откинул крышку.

– Возьмите. Пригодится, – кивнул он на содержимое.

Внутри переливались разноцветьем склянки с эликсирами. Сбоку в узорных ножнах скрывались короткие метательные ножи, под длинной стенкой умостился прямой меч с волнистым клинком из дамасской стали. Должно быть, семейная реликвия, на что указывал рубин в рукояти, выбитые инициалы, почти стёршиеся, и родовой герб у гарды – рыцарский шлем в облаках над трёхбашенным замком. Вещи явно принадлежали мракоборцу-огневику.

Священник не так-то прост. Знать о возрасте королевы, о протяжённости тоннелей мог лишь тот, кто побывал там и встретился с ней в бою. Более того – выжил, будучи достаточно сильным. Самое странное – почему гнездо не зачистил? Думал, убил королеву гулей? Сомнительно. Мракоборцам хорошо известны сильные и слабые стороны врагов, он не мог допустить ошибку. И всё-таки по какой-то причине посчитал хозяйку гулей обезвреженной.

Между прочим, состарившиеся мракоборцы уходят в монахи. Или в священники.

Отец Никон знал то, чего не знал я, и это мне очень не нравилось.

– Многого вы не рассказали, отец Никон.

– Вы не спрашивали, – священник указал на ряды склянок. – Знакомы с эликсирами братства? – Я кивнул. – Так и думал. – Отец Никон достал меч. – Вам оружие требовалось. Удобнее в округе не найдёте. Как раз под вашу руку.

Я взялся за протянутую ко мне рукоять. И впрямь, хорошо в ладони лежит. Взмахнул, ощущая приятную тяжесть и испытывая полузабытое удовольствие от обладания настоящим мечом.

– Пояс для склянок, – подал священник из сундука обшитый тканью ремень.

Я рассовал по петлям флаконы, отдельно восстанавливающие, отдельно боевые. Подготовившись, взял в одну руку щит, в другую меч.

– Ведите на погост, отче.

Охота предстоит тяжёлая. Это видно по высохшим деревьям в лохматой отстающей коре, по пожухлым, мёртвым травам. Королева почувствовала гибель керта, поэтому выпила жизненную силу из растений. Уверен, в земле мертвы черви, насекомые, даже кроты и полёвки. Королева боится встречи с убийцей своего лучшего творения, считает меня опасным противником.

Помнится, в походе на Смоленск хозяйки гулей вытягивали жизненную силу из окрестных земель, делая непригодными для пахоты, вдобавок, поглощали её из пленных. Биться с королевами было непросто. Обычная сталь не пробивала толстую, грубую кожу, насыщенную анимой. Если получалось нанести рану, та почти мгновенно затягивалась, и чудовище продолжало бой как ни в чём ни бывало. Помогли полковые пиромаги. Огонь не давал плоти срастаться.

Со мной нет огневика, сам я не стихийник, полагаюсь в основном на меч. Убивать королеву буду долго. В худшем случае. В лучшем хозяйка гулей ляжет гораздо раньше, чем выпью эликсиры и исчерпаю запас анимы. Благодаря камню души керта меридианы наполнились силой. Кроме эфирных узлов пробудилось второе ядро. Шансы на победу даже в честном бою есть, и немалые.

Священник остановился у трещины, разделившей погост пополам. Часть могил упали в образовавшийся провал, из земли торчали кости, куски крестов и оградок. Из щели, возникшей из-за землетрясения, трупоеды и вылезли. Вход в тоннели выделялся чернотой на дне.

– Отец Никон, немедленно уводите людей из села. К закату вы должны быть далеко отсюда.

– Понимаю. Уже сказал крестьянам собираться возле храма с пожитками. Один Егор всё с тушами возится. Ему бы бросить, но отказывается. Сказал, вас дождётся.

Молодец знахарь, верит в лучшее. Но готовиться надо всегда к худшему.

– С Богом, – перекрестил меня священник, и я спрыгнул вниз.

Глава 4

Под ногами хрустнули осколки костей. Трещина разверзлась прямо над подземельем трупоедов, над обеденным залом. Большинство людей считает, что гули питаются исключительно мертвецами. На самом деле человек составляет малую долю их рациона. Выродки едят разную падаль, от скота до медведей. По ночам охотятся на мелкую живность – мышей, зайцев, ежей, змей. Нападают на одиноких путников, на заблудившихся в лесу детей. Добытое приносят в гнездо, оставляют на недельку-другую, давая мясу «поспеть», и только потом трапезничают. Падальщики есть падальщики. Единственное, что могут сразу съесть – потроха. Внутренности любят, особенно кишечник.

Закрыл глаза, привыкая к темноте. С определённого момента я начал ощущать пространство и силу, текущую во тьме. Последствие нахождения в Бездне.

Некоторые охотники допускают ошибку, спускаясь к гулям с источником света. Идти по подземелью с факелом или иным светильником всё равно, что орать о себе во всю глотку. К тому же, трупоеды не боятся света, они же слепы. Просто чувствуют себя под лучами неловко, будто человек на ярком летнем солнце.

Потоки силы текли вокруг медленно, точно воды широкой реки, я плыл по ним, отмечая малейшие искривления. За поворотом тоннеля, в сотне шагов от меня, двое гулей боролись с сонливостью. Совсем маленькие, не сталкивавшиеся с мракоборцами и серьёзной опасностью, иначе вели бы себя иначе. Королева выставила «дозорных», ждёт всё-таки гостей.

Бесшумно ступая, подобрался к уродцам и, обхватив голову ближайшего, свернул шею. Второго постигла та же участь. Я не пытался убить, всего лишь парализовал. Королева почувствует смерть подданных и поднимет тревогу, а мне будить хозяйку ни к чему. Оставив позади мелких тварей, двинулся дальше.

В нос ударило ни с чем не сравнимое зловоние гулльего гнезда. Трупоеды не только едят падаль и мертвецов, они в сытый год хранят мясо. От запаха разложения, смешанного с кислой вонью, начало резать глаза.

Через несколько сотен шагов пологий спуск привёл к развилке. Низкие тоннели – пришлось согнуться пополам – расходились в разные стороны. Я выбрал ведущий вниз, более крутой, чем тот, по которому пришёл. Кладовые сверху, ниже «спальня» рядовых гулей и зал для созревания коконов, королевская «опочивальня» находится глубже.

Преодолев извилистую кишку тоннеля, пробрался по узкому проходу в огромную пещеру. Укрытый листьями, кусками древесной коры, шерстью и прочим мусором земляной пол заполняли скрюченные спящие гули. Перебив большую часть тварей в селе, думал, в гнезде их останется мало. Как же я ошибался! В подземном зале собралось не меньше трёх сотен трупоедов разных возрастов и размеров. Некоторые, чьи ауры отличались жаром и едким смрадом, вот-вот разовьются в кертов.

Воткнув меч в потолок над проходом, я отвалил пласт земли. Повторял снова и снова, пока не выросла куча, перекрывшая выход. Перед ней поставил щит из двери для надёжности. На щите клинком начертал сигил, вставил в центр «зерно души» и влил толику силы. Печать зажглась синим пламенем. Выход запечатан и обожжёт любого приблизившегося гуля.

Владение клинком не единственное, чему меня обучали как сына княжеского дружинника. Я не архимаг, но кое-что умею.

Аккуратно ступая меж трупоедов, пересёк спальный зал. За камнем, преграждавшим вход в «опочивальню», дремала королева. Туда заходить рано. Я пролез в хранилище яиц – продолговатую камеру, озарённую зеленоватым светом. Отложенные вдоль стен коконы пульсировали, точно сердца, бьющиеся отдельно от тел. Сквозь полупрозрачную мягкую оболочку просматривались очертания тел, похожих на детские. Внутри по крохотному анималиту – частице души королевы.

Хозяек гулей когда-то называли матерями стай. В древности считали их яйцекладущей то ли нежитью, то ли нечистью – споры велись столетиями. Века понадобились, чтобы понять – гули создаются из трупов человеческих детей, желательно младенцев, при помощи магического ритуала. Тело ребёнка помещается в труп животного или человека, непременно женского пола, и там созревает, преобразовываясь в кокон.

Жаль, «зёрна душ» нельзя забрать, не разбудив хозяйку. Я разместил в разных местах на равном удалении от центра пещеры пять склянок с гремучим зельем, вокруг начертал сигилы, усилил «зёрнами». В конце камеры вырезал на стене, потолке и полу заключённые в кольца фигуры укрепления. Расположил в них по три крохотных анималита, создав самый безопасный угол в подземелье.

На пороге «спальни» вынул из ременных петель одну за другой склянки с боевыми эликсирами и, откупоривая зубами, заливал в рот. Усиление тела, уплотнение ауры, укрепление костей, мышц и внутренних органов, ускорение реакции, повышение ментальных способностей, в том числе ясности сознания – в бою пригодится всё. Даже обострение обоняния, зрения и слуха. В темноте я и так отлично вижу, но улучшение не помешает.

В жилы словно спицы вставляли, кости выворачивались из суставов, грозя сломаться. При этом восприятие резко расширилось, я почувствовал всю пещеру на сотни шагов вокруг, каждого гуля, каждый выступ в тоннеле. Темнота посветлела, очертания предметов и тел обрели чёткость. Я видел в малейших подробностях противоположную стену, находящуюся далеко от меня. Слышал медленно текущие в гулях телесные жидкости. Ко мне не подкрадёшься сзади – учую, едва враг сделает первое движение.

Спустя минуту судороги прекратились, боль растворилась в ощущении собственной силы. Пора начинать.

Я прошёл в середину зала. Первый взмах меча рассёк четвёрку гулей, через мгновение последовал второй, третий. Удар – два быстрых шага вперёд и вправо – ещё удар. Трупоеды гибли во сне без криков, стонов и тому подобных звуков, однако, остальные начинали просыпаться. Возможно, королева, учуяв гибель созданий, приказала им защищаться. Серо-голубые здоровяки с пробивавшимися на плоских головах рогами поднимались прежде других. Двигаясь по спирали и убивая всех вокруг, я снёс голову ближайшему. Рослых и десятка не наберётся, по сравнению с кертами они медлительные, неуклюжие и легко ложились под клинком.

За старшими сородичами вставала мелюзга. Проснувшись, самые трусливые бросались наутёк и толпились у запертого барьером выхода, боясь приблизиться – попытавшиеся разрыть проход катались по земле, объятые синим пламенем и пронзительно верещали. Те, кто посмелее, кидались мне наперерез и тут же падали от прикосновения лезвия.

Я ощутил приближение королевы за миг до её появления в зале. Закрывавший проход в «опочивальню» валун разлетелся мириадами осколков, и в живот ударило нечто твёрдое и острое, точь-в-точь наконечник копья. Насыщенная анимой кожа, не уступающая по прочности стальному доспеху, лопнула, меня отбросило на добрый десяток шагов.

Облако каменной крошки скрыло атаку чудовища. Неплохая тактика.

Вскакивая, вынул из петли флакон с эликсиром, блокирующим ментальное воздействие. Полезная штука, жаль, действует всего минуту. Склянку выбило из руки изогнутым, заострённым клинком на конце костлявой конечности. Клинок немедленно изменил направление и устремился к моей шее. Глухой стук возвестил о столкновении с выставленным в блок мечом.

Время будто замедлило ход, придав окружающей действительности небывалую чёткость.

Из облака пыли, возникшего от разбитого валуна, выступила высокая нечеловеческая фигура. Чудовище передвигалось на двух четырёхпалых ногах, отдалённо напоминая вставшую на задние лапы ящерицу. Атаковало непомерно длинным и гибким хвостом, но убить могло и руками, заканчивавшимися серповидными когтями, и пучком щупалец, заменявших королеве волосы.

– Ты?! – воскликнула она и отпрянула, плюнув кислотными брызгами перед собой.

Уход в сторону, кувырок с подбиранием флакона. Стелясь над трупами гулей, я проскользнул к отступавшей противнице. На выходе из нижней стойки достал уколом защищённый хитиновой бронёй корпус. У отскочившей хозяйки из раны на животе потекла тёмная жидкость.

– Ты меня с кем-то спутала, – проглотив эликсир, сказал я.

Я слабый человек. Ты же сильная и независимая нечисть. Нападай, не бойся. Не то мой план укатится псу под хвост. Испугавшись, запрёшься в «опочивальне» или, того хуже, сбежишь с моим камнем души.

Королева замерла, нервно подёргивая жалом над головой. Да что же ты такая нерешительная! Ладно, мой ход.

Чем ближе к ней, тем меньше у неё пространства для манёвра. Кислотой не плюнет – побоится перекрыть себе обзор, да и бесполезно из-за моей скорости, не попадёт ведь, только хуже сделает. Иллюзии, которыми знамениты хозяйки гулей, в темноте не создать. Биться будем без магии.

Резким рывком сближаюсь с королевой. Клинок описал полукруг и врезался в опустившееся жало, в тот же миг отлетел, чтобы ударить с другой стороны. На сей раз она парировала когтями, по прочности превосходящими сталь. Наконечник хвоста метил мне в грудь. Отклоняюсь вправо и рублю по покрытому толстой чешуёй хвосту. Меч скрежетнул по кости, едва не вырвавшись из руки из-за дёрнувшегося назад жала, я прогнулся, уворачиваясь от взрезавших воздух когтей, и чиркнул ножом меж сочленений руки королевы.

Хозяйке требовалась короткая передышка на восстановление. Убирая безвольно повисший хвост, она отскочила и упёрлась спиной в стену. А вот глубокий порез на руке затянулся сразу после соприкосновения с лезвием.

Я последовал за ней, непрерывно атакуя со сменой позиций. Не стоять! Главное держать её возле стены, не давая продыху.

Удары, парирования, уклонения – всё слилось в единый танец. Ясность разума вкупе с действием эликсира, повысившим скорость до запредельной для обычного человека, позволяла опережать движения королевы и наносить раны, порой глубокие, однако, быстро зараставшие и покрывавшиеся хитиновой бронёй.

В какой-то момент я понял, что устаю. Анимы заметно поубавилось. Всё чаще ловил себя на неточностях в движениях, пока совсем незначительных. Плоть не выдерживала высокого темпа боя, мышцы наливались тяжестью, понемногу рвались, повреждались нервы и внутренности. Прежде, чем случится непоправимая ошибка, я должен перейти к следующему пункту плана.

В который раз уворачиваясь, дал задеть себя когтями по рёбрам и плавно отстранился от королевы на несколько шагов. Выронил нож из левой руки, лихорадочно нащупал на поясе флакон с эликсиром Прохлады, снимающим усталость и лечащим кровотечение. Вместе с тем продолжал отступать к хранилищу яиц, показывая своим видом, дескать, закончился запал, умаялся. И ранен в придачу. Ухожу в уютную камеру, где чудовищу сложно развернуться, не разбив драгоценные коконы. Мне там удобнее биться, и появится призрачный шанс на победу.

Королева кинулась за мной, приподняв щупальца над головой, подобно Горгоне. Тут уж нечего медлить, я понёсся к проходу. Нырнул в узкий лаз, показавшийся удивительно коротким. Вылетев из прохода, запрыгнул в защищённый сигилами угол.

Земля у противоположной стены взорвалась комьями. Расширив вход собственным телом, за мной явилась королева. Не мешкая, ринулась ко мне.

Меч вонзился в центр магической фигуры, хрустнув расколовшимся под острием «зерном души». Выплеснувшаяся анима привела в действие узор, соединяющий сигилы в разных местах камеры, вырезанные линии полыхнули оранжевым пламенем. Меня окружила полупрозрачная плёнка цилиндрического барьера, остальное пространство хранилища поглотил огонь. Хотя голубая пелена должна была заглушить звук взрыва, от грохота заложило уши. Пол, подпрыгнув, вдруг ушёл из-под ног, барьерную капсулу увлекло вниз вместе с массой обвалившейся земли.

Когда осела пыль, я обнаружил капсулу лежащей на боку и присыпанной камнями. В маленьком «окошке» виднелся бугристый потолок пещеры. Коснувшись крошечного анималита, я поглотил оставшуюся в камешке силу. Подкрепился, заодно убрал барьер.

Хранилище прямиком над покоями королевы. Саму мать гулей должно было разорвать на куски. Гремучее зелье не просто взрывчатое вещество. В состав добавлено серебро, губительное для всякого порождения Падших Звёзд. Я вдобавок усилил творения мракоборческого гения «зёрнами» и сигилами Уничтожения.

По эфиру прокатилась волна, принёсшая ощущение исходящей снизу угрозы. Из-под завала вырвались тонкие щупальца, метнувшиеся к ногам. Круговым взмахом клинка я срубил большую часть змееподобных отростков, отшатнулся от приближающейся опасности.

Боль пронзила поясницу. Меня всё же задело вырвавшееся из-под земли жало.

Убью тварь! Только покажись!

Земля вздыбилась, выпуская поднимающуюся королеву. Её хорошо потрепало, вывернутые руки висели плетями, в броне зияли дыры, сочившиеся ихором. Восстановление почти прекратилось, видимо, жизненные силы проклятой демоницы иссякли.

Повернувшись, рубанул по хвосту. Клинок с треском перерубил кости, и обрубок, брызжа чернотой, скрылся под землёй. Хозяйка вскрикнула от боли и страха. Кричи, тварь! Визжи перед смертью!

Я подался вперёд, размашистым ударом меча рассёк остатки брони с рёбрами и вогнал в разрез свободную руку. Пальцы сжали трепыхающийся, обросший плотью анималит с мужской кулак величиной. Огромный, переполненный анимой. Столько за раз мне не поглотить. Просто раздавлю!

– Пощади, – выдохнула королева.

Твёрдый, не поддаётся. Ничего, надо сжать сильнее.

– Буду служить тебе… вечно… пощади, воевода!

Ушедшая ясность разума освободила место для усталости и слабости. Неужто не справлюсь?! Тогда мечом заколю!

– Сдалась ты мне! Что ещё предложишь?

– Ты ведь хочешь вернуть статус, воевода? Мир изменился с тех пор, как тебя отправили в Бездну. Ты здесь чужак, не знаешь обычаев, нужных людей. Я помогу освоиться.

– Тебе-то откуда известно, чем люди живут? Сидишь тут безвылазно.

– Умершие… В памяти умерших хранятся воспоминания.

А, понимаю. Хозяйка жрёт мозги покойников, отсюда познания. Мерзкая тварь.

– Обойдусь. – Я поднял меч и направил острие в грудь королевы.

– Погоди! Молю, выслушай! Ты охотишься за камнями душ! Я приведу тебя к обладателям огромных анималитов! Подскажу уязвимости, о которых нет записей в ваших хвалёных справочниках!

– Без помощи нечисти хорошо справлялся.

– Звёздный осколок! – взвизгнула королева. – Отпусти, и покажу, где найти звёздный осколок!

Я не прекратил сдавливать камень души, но сильнее сжать не пытался. Нет в нашем мире артефакта дороже звёздного осколка. Вернее, не было в бытность мою воеводой. Легендарными кристаллами обладали всего несколько родов, в том числе императорский. В отличие от камней души с ограниченным объёмом анимы, в осколке сокрыт бесконечный источник эфира, меняющий всё вокруг – людей, животных, растения, местность. Находясь рядом, даже обычный человек может развить в себе структуру души. Правда, часто подобное заканчивалось утратой человеческого облика и рассудка, поэтому только маги безбоязненно работали с этими кристаллами.

Звёздный осколок намного лучше камней душ. Проводник по княжествам тоже не лишний. Из отрицательных сторон сделки, пожалуй, сама сущность королевы. Мстить не станет, гули для неё и ей подобных не более, чем инструменты, ими легко жертвуют. Под Смоленском королевы без раздумий пожирали своих созданий ради анималитов. Она, разумеется, расстроена разрушением гнезда и гибелью армии трупоедов, на выращивание коей ушли годы, нет, десятилетия. Однако, королева отсрочила свою смерть, а показав себя полезной, заслужит долгое существование, пусть и в качестве слуги.

– Назови твоё истинное имя, – приказал я.

Умолкшая хозяйка подземелий раздумывала. Назвать себя означает дать власть над собой, чего она, естественно, не хочет. Сжатие до хруста анималита в её груди привело королеву к правильному решению.

– Магдалена, – полушёпотом произнесла она.

Из эфира соткалось пылающее зелёным огнём имя. Я призвал собственное, словно раскалённое добела, и соединил их бронзовыми нитями, поместив в центр круга из багровых сигилов Власти. Отныне жизнь хозяйки гулей зависит от меня. Погибну, умрёт и она. Причинит мне вред и испытает ту же боль, что и я.

– Магия Подчинения, – недовольно пробормотала королева. – Чего и следовало ожидать от имперского князя.

Я медленно вытащил руку из раны. В ответ хозяйка, взявшись за жало, аккуратно вынула из меня часть хвоста и тут же прикрыла открывшуюся рану узкой ладонью, вливая жизненную силу. Кровотечение вскоре остановилось, запустилось восстановление внутренностей и разорванных мышц.

– Магдалена, – обкатал я на языке непривычное имя. – Буду звать тебя Алёной.

– Тогда уж лучше Еленой или просто Леной. Пойдём отсюда. Из-за твоего взрыва проходы наверх вот-вот завалит.

Подъём длился дольше, чем спуск. Королева вела меня по хитросплетению тоннелей, частично перекрытых обвалившимися сводами, по осыпавшимся пещерам, устланным костями, по настоящим подземным залам, явно рукотворным, с мощёными плитами полами и изъеденными временем колоннами.

– Как узнала меня? – спросил я.

– Видела раньше. Тело другое, но взгляд и рисунок ауры ни с каким другим не спутать. Правда, ты изменился. Потускнел, стал страшнее и опаснее.

С чего бы? По-моему, наоборот, ослаб по сравнению с собой прежним.

Я молча следовал за Магдаленой, старался не сбить дыхание и не отставать. Наконец, королева встала перед пологим подъёмом, заканчивавшимся светлым пятном.

– Чую запах смертных. Люди, – предупредила она.

– И что? Выходим.

Течения эфира окутали хозяйку гулей подобием вуали. Непонятный покров разгладился, неуловимо изменив ауру. Нехотя Магдалена взошла по земляным ступеням, я поднимался за ней.

От яркого света, резанувшего по глазам, пришлось прищуриться.

– Стоять! – грянуло справа. – Руки вверх!

Глава 5

– Я боярышня Елена Романовна Бужинская! Требую говорить с вашим хозяином!

Сперва я не понял, откуда доносится звонкий девичий голос. Солнце не давало рассмотреть, сколько вокруг потенциальных противников и где здесь девушка. Восприятие эфира дало сбой из-за усталости, накатившей после чрезмерного напряжения. Постепенно зрение возвращалось, и я разглядел наверху силуэты десятков бойцов, направляющих на нас что-то вроде винтовок. Мы с королевой гулей оказались на дне огромной ямы, в которой перемешались земля, камни и кирпичи. Видимо, образовавшийся провал разрушил какое-то здание.

Странно, что в нас сразу не выстрелили, завидев королеву колонии. Кстати, где она?

Рядом со мной стояла статная девушка с длинными светлыми волосами. Одежда на ней была основательно испачкана грязью, в прорехах виднелась молочно-белая кожа. Незнакомка обратила ко мне изумительно красивое лицо, на котором двумя самоцветами сверкали большущие глаза. Редко в империи встречались такие красавицы. А потом я понял, кто она, и в памяти всплыл образ чудовищной создательницы гулей.

В подтверждение своих слов Елена продемонстрировала фамильный перстень на пальце.

– А мечник кто? – громыхнул огромный как медведь мужчина, направляющий на меня короткоствольное чудо оружейной мысли.

– Боярин Алексей Сергеевич Твардовский, мой наниматель, – без запинки ответила девушка.

– Что здесь делали?

– Мы будем говорить только с вашим хозяином! – настаивала Елена. – Отведите нас к нему!

– Ты кому приказывать вздумала, сучка?! – взревел двуногий медведь. – Вылезай из ямы, руки за голову, чтоб я видел! А ты меч бросай! Брось меч, кому сказал!

Чтобы гений клинка бросил оружие перед обычным воякой? Я рассмеялся. Забавный малый. Даже в ослабленном состоянии мне не составит особого труда зарубить его. А вот что будет после – вопрос. Моя шкура выдерживала попадание из ручной пищали с двадцати шагов. У местных калибр поменьше, но и способности нынче у меня не те. Зато на рывок сил хватит. Последний, учитывая степень истощения.

Я шагнул к человекоподобному медведю, поигрывая мечом. Тот вскинул дробовик, прицелился, готовясь выстрелить.

– Погодите-ка, оба, – на ствол стрелка легла холёная рука с перстнем-печаткой, принадлежащая невысокому мужчине в летах. – Не видишь, Игорёк, к нам не простые люди пожаловали. Боярышня Бужинская, я правильно расслышал? Давненько не слыхал о вашем роде. Поговаривали, истребили вас всех, а поди ж ты, остались ещё на белом свете. А вы, как вас представила сия прекрасная особа, боярин Твардовский. Где же ваш родовой перстень?

– С кем я говорю?

Мужчина вскинул бровь.

– Боярин Евгений Викторович Перовский, хозяин земель, на которых вы находитесь. Ответьте на вопрос.

– Перстень утерян, – сказал я чистую правду.

– Сами видите, мы побывали в весьма неприятных обстоятельствах, – вмешалась Елена. – Едва жизни сохранили. Посмотрите на меч – реликвию Твардовских, на ней герб и девиз рода.

Перовский скептически хмыкнул. Оружие не подтверждает личность, его можно подделать. Однако, священник передал мне настоящий меч. Возьми я старинный артефакт без разрешения, тот попросту не дался бы в руки из-за чар, связывающих оружие с владельцем. То молнией убил бы вора, то стал бы неподъёмным, то чего похуже сотворил.

Интересно, как королеве гулей удалось надеть родовой перстень. На палец чужака не налез бы. Либо она применила колдовство, либо её прошлое гораздо сложнее, чем кажется с первого взгляда.

– Как же вы угодили в столь непростые обстоятельства? – продолжал допрос боярин, не веря нам ни на гран.

– Мы исследователи, – бодро начала Елена. – В окрестностях Волхова нашли вход в цепь пещер…

– В ваших владениях завелись гули, целая колония, – прервал я «помощницу». – Я решил поохотиться к нашей с вами обоюдной пользе.

Перовский сморщил нос, видимо, его достиг запах подземелий, оставшийся на нас.

– Видок ваш соответствует, – боярин вытащил из кармана брюк платок и прикрыл нос. – Да и амбре… Вы охотники, значит.

– Исследователи! – яростно сверкнула глазищами Елена.

– Одно другому не помеха. Поднимайтесь. Дайте им помыться и привести себя в порядок. Тогда поговорим.

Я взбежал по склону, выбравшись в просторный двор поместья. Землетрясение и здесь оставило следы в виде потрескавшейся цветной плитки, коей выложены многочисленные дорожки, и трещин в стенах хозяйственных построек. Дом боярина не пострадал, в отличие от часовенки, рухнувшей в земляной провал, из которого мы вылезли. Наверху остался фрагмент здания с золочёной крышей и крестом.

И здесь живёт боярин? Из укреплений каменная стена с наблюдательными башенками, виднеющаяся над одноэтажными постройками. Жилище Перовских не имело ничего общего с крепостями минувших лет. Эдакий маленький дворец, призванный показать богатство хозяев. Трёхэтажный высокий дом, облицованный белым мрамором, с рядами колонн, широкой лестницей и обилием статуй людей и человекоподобных птиц, последние венчали углы крыши. Должно быть, покровители рода. Не сомневаюсь, дом защищён чарами, но смотрится совершенно беззащитным. Непуганые нынче бояре пошли. В моё время благородные укрывались в замках и крепостях за многометровой толщины стенами. Вдруг война или твари из лесов попрут? Там же не одни рогатые быки, с лесной ордой шли чудища гораздо опаснее.

Нас под конвоем отвели под навес с разобранной техникой – тракторами и лёгкими вездеходами для хозяйственных нужд поместья. Один из конвоиров взялся за лежавший тут же шланг, явно собираясь обдать нас холодной водой. Его дружки глумливо усмехались, во все глаза следя за Еленой. Интересно им, ублюдкам, ощутить превосходство над благородной женщиной, заодно поглазеть на красотку в мокрой, разлезающейся одежде.

– Раздевайтесь, – крикнул кто-то из них.

Зарезать их прямо сейчас, что ли? Стоят, беспечно опустив стволы вниз, лыбятся. Рывок – и все четверо лягут за один взмах меча. А забавно было бы. Давненько не убивал одарённых. Проверил бы навыки потомков. Вдруг чего интересное противопоставят Поступи Ветра и Намерению?

– Принеси чистую одежду мне и девушке, – обратился я к старшему над группой, выпустив ауру жажды убийства.

А что веселье с рож пропало? Чего переглядываемся? Некомфортно стало? Слабаки. Наберут в гвардию кого попало, потом жалуются, мол, с работой олухи не справляются. Я, пожалуй, даже услугу оказал бы Перовскому, избавив от кучки недотёп, по недоразумению попавших в боярскую дружину. В мои времена воины, охранявшие аристократов, были покрепче духом. Хотя, может и бояре нынче измельчали. Проверю когда-нибудь.

Гвардейцы попятились, не понимая, почему накатил страх.

– Евгений Викторович вряд ли обрадуется аромату наших костюмов, – холодным тоном подтолкнула мышление бойцов в правильном направлении Елена. При этом смотрела на них действительно как на дерьмо. Увидишь её и сразу поймёшь, не простая девушка, а княжна, происходящая из гордого древнего рода.

Старший, поколебавшись, послал бойца к слугам за одеждой.

– И мыло не забудь, – крикнул я вслед.

В ожидании стрелка я изучал расположение построек и дорог в селе. Домишки в основном одноэтажные, кое-где виднелись флигеля с высокими крышами и обжитыми чердаками с оконцами, декоративными балкончиками. В целом чистенько, народу немного, пробиваться через толпу не придётся. Стену перескочить труда не составит. Мне и, уверен, Елене. Для безродных стена, конечно, серьёзное препятствие.

Стрелок вернулся быстро, чуть не бежал, неся таз с одеждой и куском хозяйственного мыла сверху. Елена походкой царственной особы подошла к дружиннику и забрала ношу, затем у другого вырвала из рук конец шланга. Так же, с достоинством, удалилась за кузов трактора, откуда вскоре донёсся шум воды. Пока она мылась вдали от чужих взглядов, я стащил с себя изорванную рубаху. На пояснице и животе побаливали свежие шрамы, куда ударила хвостовым жалом королева. Раны затянулись, но откроются, если активно двигаться. Впрочем, уже не опасно.

Елена выплыла из-за трактора, вызвав лёгкий ступор у охраны Перовского. Хозяйка гулей – нельзя об этом забывать! – являла собой идеал женственности, не меньше. Даже невзрачный крестьянский сарафан поверх белой рубахи смотрелся на ней, словно дорогое платье, сшитое на заказ столичным мастером и подчёркивающее соблазнительную фигуру. Заплетённые в косу волосы Елена перекинула через плечо, подвязав невесть откуда взявшимся ярким шнурком.

Передав мне шланг, она уселась на стоявшую под навесом табуретку. Закинув ногу на ногу и выпрямившись, что выгодно подчеркнуло её формы, Елена стала наблюдать за тем, как я моюсь.

Мне досталась одежда скромнее – рубаха да портки. В таком виде нас и повели к хозяину поместья.

– Перовский опасный человек, – поравнявшись со мной, тихонько прошептала Елена, чтобы услышал только я. – Обманщик и убийца. Многие, считавшие себя его друзьями, поплатились жизнями за доверие. Будь осторожен.

– С нами такого не произойдёт, – уверенно заявил я и так же тихо спросил: – Что он из себя представляет?

– В Новгороде его называют королём невольничьих рынков, хотя у него есть игорные дома и бордели в столице, сеть ресторанов и гостиниц по всему княжеству. Богатый, безжалостный и влиятельный. Ссориться с ним не хотят даже золотые пояса.

– Сила Крови?

– Перья на теле, прочные как сталь и лёгкие как пух. Управляют птицами. В вон тех синичках, например, чувствуется анима Перовского. Большего не скажу, лично в бой члены семьи вступают редко, обычно отправляют дружинников и наёмников. Берегись племянника, того здоровяка с дробовиком. Он командует дружиной боярина. По слухам, сильнейший боец рода. После дяди.

Перовский-старший впрямь хитрый. «Леность» охранников ослабляет бдительность. На самом же деле за нами следят пернатые.

Боярин ужинал в ажурной беседке посреди пруда, расположенного перед его домом. Компанию ему составляли двое телохранителей-близнецов, племянник и молоденькая девушка.

– Присоединяйтесь к нам, – жестом пригласил за стол Перовский-старший.

Для нас услужливо отодвинули два пустующих стула. Прежде, чем сесть, Елена бросила на меня вопросительный взгляд. Я кивнул, мол, разрешаю, и без особой охоты занял место за столом, прислонив к спинке меч Твардовских.

– Вы, верно, устали и проголодались, – приветливо улыбнулась девушка. – Кушайте.

Пироги с мясом и ягодами, щи со сметаной, свинина с грибами так и манили, дразня рассвирепевший за день аппетит. Слуга тут же наполнил нам с Еленой тарелки и предложил на выбор водки либо вина.

– Моя племянница Светлана Николаевна Перовская, – представил девушку боярин. – С Игорем, её старшим братом, вам уже довелось немножко пообщаться. Не серчайте на парня. Он с виду грубый, а глубоко в душе нежный и добрый. Зверушки не обидит. – Перовский-старший пригубил вина, при этом, хитро сощурившись, внимательно рассматривал нас с Еленой. – Интересная ты личность, Алексей Сергеич. Из витебских Твардовских или варшавских? У нас-то Твардовские вывелись почти. Последний, насколько известно, в священники подался. Какой род был ещё лет тридцать назад! Третьей частью Ладоги, считай, владел!

– Было время.

– Алексей Сергеевич из ладожской ветви, – вставила Елена.

– Вот как? Батюшка твой, случайно, не заведовал ли юридическими делами Твардовских?

– Именно так. Сергей Дмитриевич младший сын главы рода, – ответила за меня Елена, очевидно, подкованная в данном вопросе.

Перовский-старший недовольно поднял бровь.

– Елена Романовна, ах, егоза! – вдруг рассмеялся он. – Дайте сказать Алексею Сергеичу. Он из-за вас слова вставить не может, уж не обессудьте! Батюшка твой, Алексей Сергеич, запропал накануне войны родов. Всё я думал, жив ли Серёженька? Мы с ним были хорошими приятелями.

– Не знаю, – честно сказал я. – Много лет его не видел.

– Вот как, – задумчиво произнёс Перовский-старший. – Алексей Сергеич, дорогой, будь добр, расскажи о себе. Где рос, где матушка? Признаться, для меня ты представляешь собой большую загадку. Я, грешным делом, полагал, что все Твардовские сгинули, а тут вы, аки чёртики из табакерки, из-под земли выскочили.

Надо срочно переводить разговор на другую тему, а то проколюсь на чём-нибудь.

– Я не загадка, а ключ к решению назревших проблем, – широко улыбнулся я Перовскому-старшему. – Сейчас о другом нужно говорить, Евгений Викторович, более важном, касающемся в том числе вас.

Боярин мрачно усмехнулся.

– Просвети, уж будь любезен, Алексей.

– Под вашими землями разрослась колония трупоедов, нападающая на деревни. Тоннели и под усадьбой прорыты. Землетрясение погнало гулей наверх в поисках пищи, чему я свидетель. Вы можете лишиться самое меньшее нескольких сёл.

– Разберёмся, – вклинился в разговор огромный племянник Перовского-старшего.

– Благодарю за предупреждение, – кивнул боярин. – О гулях давно известно. Трупоеды нам не доставляли неприятностей, хотя, конечно, соседи мерзкие.

– Гули не единственная проблема, – потупила взор Елена. – В западных лесах рогатые поселились. Похищают женщин, стада угоняют, собак режут. Деревенские говорят, минотавра видели.

Перовский перевёл тяжёлый взгляд на племянника, тот пожал плечами:

– За всем не уследишь. До меня сведения о чудовищах не доходили.

– Как же вы всё это узнали? – отложив салфетку, спросил боярин. – Обошли мои земли, с крестьянами говорили, а я о вас, путешественниках-исследователях, попутно охотящихся на нежить, только сегодня услышал.

– Мы случайно пересекли границу владений, – попыталась придумать оправдание Елена. – Несколько дней ходили по пещерам, вышли к одной из деревень. Местные рассказали о рогатых…

– Почему же вместо того, чтобы прийти ко мне, хозяину земель, сунулись в подземелья за трупоедами? Причём не впервой. Кожу гулей, которой себя обмотал, где взял, Алексей Сергеич?

– Уж не браконьер ли, – с вызовом проревел племянник.

– Хочешь сказать, разведением трупоедов здесь занимаетесь? Ради охоты? Напомните, – обратился я к Перовскому-старшему, – с каких пор разрешено промысловое разведение нежити? Может быть, я что-то упустил? В Новгороде новый закон?

– Закон ему подавай, – скривил рожу здоровяк. – Пришёл хрен с бугра, перебил кучу гулей без спросу, пособирал камешки душ и думал смыться, да случайно попался. Ещё и права качает!

– Успокойся, Игорёчек. И ты остынь, Алексей. Не хватало вам за оружие взяться за столом, при дамах.

Племянник откинулся на спинку стула, демонстративно сцепив руки в замок на животе. Дескать, и в мыслях не было. Светлана же испуганно отстранилась от стола.

– Я в порядке, дядя Женя.

– Нам не требуются охотники, – сказал Перовский-старший. – С трупоедами расправится дружина.

– Под землю полезет? Королева колонии в любой момент обрушит своды, затопит тоннели. Не говоря о засадах гулей, прячущихся в земле. Дело ваше. Желаю удачи.

– Правильно сказал – моё дело, – боярин откинулся на спинку стула, достал из кармана пиджака и набил табаком трубку. – А скажи-ка, Алексей Сергеич, хорошо ли ты проредил колонию трупоедов? Ругаться не стану, ни в коем разе. А камни душ… Бог с тобой, твои. Похвалы, впрочем, не дождёшься. Провал во дворе кто сделал? Туда, между прочим, часовенка завалилась. Землетрясение её пощадило, а вашими стараниями в дыру ту проклятущую увлекло. – Племянник согласно закивал. – Не знаю, чем вы истребляли нежить под землёй, но ваша работа сказалась на поместье. Поэтому, выходит, ты мне должен, Алексей.

Взрыв был сильный, но не до такой же степени. Елена долго по тоннелям вела, прежде чем на свет показаться. Очень долго. Вряд ли наш бой имел столь широко распространившиеся последствия. Скорее всего, часовенку разрушило землетрясение, оно же послужило причиной провала.

Боковым зрением отметил сузившиеся глаза Елены. Она сидела неподвижно, внимательно прислушиваясь к разговору. Готов поспорить, готовилась к драке.

– Возмести ущерб, Алексей Сергеич!

Интересно, что он имел в виду. Думаю, скоро узнаю.

– Предлагаю извести рогатых в лесах и позаботиться о гулях. Без оплаты.

У сатиров можно найти полноценные камни душ, а у минотавров анималиты куда вместительнее. Это вам не крошек гулей по тёмным углам резать. Ух, разовью мою эфирную структуру!

– Если только камни принесёшь, – вмешался племянник. – Я прослежу, чтобы не схитрил.

Я вздохнул. До чего же непонятливый народ пошёл. Охотник получает анималиты всегда. Таково негласное правило с древности. Он при желании поделится с нанимателем, продаст ему, но отдавать ни за хрен собачий не станет никогда. Принуждать человека, способного в одиночку расправиться с колонией трупоедов или стадом рогатых идея по-настоящему глупая.

– Нет, мы иначе поступим. Алексей Сергеич, скажи, где ж ты перстень родовой потерял? Рука твоя на месте, вон, в шрамах застарелых. И пальцы все. Как же перстня лишился, раз руку сохранил? О родственниках говорить не хочешь. Есть мнение, что никакой ты не Твардовский, Лёшенька. Меч фамильный под землёй нашёл, громким именем назваться решил. Не по тебе оружие. Оставь и ступай себе с богом. А Елена Романовна у нас ещё погостит.

Пленить хозяйку гулей дорогого стоит. Единственный вариант – печать подчинения, доступная магам-печатникам высокого ранга, князьям и игуменам мракоборцев. В остальных случаях она вырвется из клетки и накажет идиотов, попытавшейся её удержать. Поглядел бы я на Перовских, обнаруживших вместо благородной девицы смертельно опасное чудовище.

Говорил Перовский-старший серьёзно, в противовес племяннику. Он не рассчитывал использовать меня как охотника, наметив изначально призом «за беспокойство» Елену. Ох, как таращился на неё за столом!

– Могу рогатого пригнать. Живого, здорового во всех смыслах. Надо?

– На кой нам твой быкоголовый сдался? – заржал здоровяк.

– Под хвост к нему пойти.

Лицо Перовского-старшего застыло каменной маской. Племянник, наоборот, покрылся багровыми пятнами, потянулся к ножу на поясном ремне.

– Ты смелый – оскорбить меня в моём же доме, – с трудом сдерживаясь, процедил боярин.

– Всего лишь встречное предложение. Я бы оскорбил вас, если бы, скажем, на городской площади прилюдно отымел во все отверстия, природные и искусственные. К счастью, у меня нет склонностей к мужеложству.

– Убью, – взревел вскочивший племянник.

– Поединок на ножах? – уточнил я, вставая. В руку легла рукоять засапожника. Меч о него марать? Ещё чего. – Прямо здесь?

Стол, опрокинутый здоровяком, плюхнулся в воду. Светлана вжалась в стенку беседки, ошарашенно наблюдая за нами. Елена же оказалась рядом со мной, переместившись неуловимым движением. Убрав препятствие, Игорь батькович ринулся на меня тяжёлым броненосцем.

– Уходи. Догоню, – шепнул я помощнице и отшагнул в сторону, пропустив пронёсшуюся мимо тушу. Раздался треск ломаемой древесины, и племянничек, не рассчитав сил, бултыхнулся в пруд.

– Берегись, Игорь носит броню, – предупредила Елена и бросилась по мостику с островка.

Да без разницы, какую защиту использует здоровяк. Мой клинок разрежет что угодно.

– Может, перейдём на берег? А то утопишься, чего доброго, – не выпуская из поля зрения Перовского-старшего, предложил я.

Сидевший как ни в чём ни бывало боярин согласно кивнул:

– Поддерживаю. Игорёчек, вылезай. Проведёте поединок на площадке у крыльца.

Поединок, да. К дому подтянулось несколько десятков дружинников Перовских, среди них и довольно неплохие, судя по движениям. Все держат дробовики наготове, ждут отмашки.

– Не стрелять! Я сам! – рыкнул Игорь, мокрый, злющий и сжимающий в руках два ножа с большими перьеподобными клинками. Красивые, заберу после боя.

Встав напротив племянничка перед крыльцом господского дома, я прикидывал, убивать его или покалечить. Ничего такого, за что стоило лишить жизни, он мне не сделал. Но хотел. Убью его и получу кровного врага в лице Перовского-старшего, да и всего их рода. Всех сегодня не перебью, уставший после приключений в подземелье, поэтому пусть живёт пока. Проучу только.

Здоровяк сорвался с места без всякого сигнала к началу поединка. Сделал выпад правым ножом то ли в низ живота, то ли в пах, одновременно замахиваясь левым. Тут уж метил в шею. Поразительно быстро для его крупной комплекции, я еле уклонился, качнувшись влево и повернувшись боком. Вместе с тем выгнулся назад, избегнув второго удара, и полоснул племянника по запястью. Легонько, без намерения перерубить кость. Игорь охнул, прижал окровавленную руку к груди, выронил нож. Хватит с тебя? Нет, снова принимает боевую стойку.

Перерезанные сухожилия научили здоровяка осторожности. Он больше не кидался сломя голову, наступал неторопливо, отведя нож чуть назад. От неспешности происходящего я прикрыл глаза, сосредоточился на ускорении течения анимы. Сблизившийся Игорёк плеснул кровью, натёкшей в ладонь, стараясь сбить меня с толку. Среди алых капель я разглядел маленькие перья, летящие мне в глаза, подался назад, уходя от последовавшего выпада, и взмахом клинка отбил необычные снаряды. Раздавшийся звон подтвердил догадку – перья не простые, со стальным блеском и, уверен, остротой не уступают ножам.

Бесчестный какой попался. Что дальше, выстрел перьевой картечью? Не позволю.

Подшаг к здоровяку, клинок восходящим движением распарывает ткань рубахи, под одеждой трещит броня. Глубина поражения невелика, достаточно, чтобы рассечь рёбра и мышцы груди. Клинок вырывается вверх, описывает полукруг перед горлом Игорька и опускается на ключицу, скользит вниз по груди, оставляя кровавый след. Не осознавший поражения противник старается достать меня ножом и с удивлением видит свою падающую руку с оружием. В глазах неверие постепенно сменяется страхом.

Я отступаю в сторону, уклоняясь от брызжущей крови, и прячу чистый клинок за голенище сапога.

– Убейте ублюдка! – кричал Перовский-старший.

Я его уже не видел, мчась от места поединка.

Евгений Викторович Перовский

– Не соврал, стало быть, – зло прошипел Перовский, глядя в темноту за опоясывающей село стеной.

Никогда прежде боярин не сталкивался со столь удивительной техникой владения телом и оружием. Твардовский был быстр настолько, что движения его почти не различались, и это его, Перовского, зрением, привыкшим к молниеносным движениям противников. Ни одного лишнего движения, поразительная точность. Воин уклонился ровно настолько, насколько нужно, чтобы уйти из-под удара. Ножи племянника проносились в считанных миллиметрах от противника. А финальная атака?! Игорь как обычно вырастил под одеждой перьевой доспех, превосходящий по прочности стальной, но вражеский клинок разрезал защиту, точно размягчённое масло. Перовский не ощутил применения стихии, делающей лезвие острее. О подобном приёме боярин только слышал, считая выдумкой.

Твардовские слыли превосходными мечниками. Перовский лично убедился в правдивости слухов, сражаясь против сильнейшего бойца рода. Тот двигался точно так же, и спасли Евгения Викторовича от поражения лишь регенерирующие артефакты, позволившие провести масштабную контратаку без фатальных последствий.

А ещё Твардовские славились прочной шкурой, доставшейся им от предка. Кожу было не пробить ни холодным оружием, ни обычным огнестрелом вроде винтовок. Бронебойные пули пасовали перед их защитой! Опасные были люди. Однако, он, Жека Ангел, перебил почти всех. Где-то остался последний из рода, принявший постриг и ушедший в мракоборцы, продолжив традицию младших сыновей Твардовских. Перовский не опасался его – как можно бояться бесталанного монаха, принявшего обет сражения исключительно с чудовищами?

– Надо было отыскать и прирезать последнего, – шептал он беззвучно.

– Евгений Викторович, – приблизился, закончив перевязку, доктор. – Игорь Николаевич потерял много крови, однако же, в целом не случилось ничего непоправимого. Жить будет.

– Благодарю, Никанор Палыч.

– Всегда рад помочь.

Направляясь в кабинет, Перовский позвал с собой племянницу и заместителя Игоря – Бориса Черкасова. Приказав запереть за собой дверь, боярин активировал цепь чар, препятствовавших прослушиванию.

– Что скажешь, Светочка? – спросил он, расположившись в любимом кресле и не чувствуя удобства.

– Елена не та… за кого себя выдаёт, – сообщила дрожащим голоском, теребя платочек, девушка. С каждым словом её тон становился увереннее, она справлялась с эмоциями. – По Силе Крови трудно сказать. У неё, несомненно, есть способности, но я не встречала похожей ауры.

Перовский не зря пригласил племянницу проверить «гостей». Светлана обладала крайне редким даром – гиперчувствительностью к эфиру, что давало ей возможность определять правду и ложь, тип анимы аристократа и понимать примерный уровень способностей.

Евгений Викторович прославился осторожностью. Не зная, кто перед ним, ушлый боярин остерегался действовать радикально. А ну, если парень с девчонкой из знатного рода действительно угодили в переплёт и не замышляли ничего дурного? Общаясь с ними, он чем дальше, тем больше убеждался, что ему не грозит конфликт с влиятельными родами и вовсе считал пришельцев обманщиками. Насчёт Елены не ошибся, а с Твардовским сплоховал.

– Парень? – задал вопрос Перовский, в общем-то, не ожидая новых сведений.

– У того человека цельная аура. Минимум возмущений в эфире. Скорее всего, он говорил правду.

– Охотник, – про себя сказал боярин. – Естественно, куда ж податься бедному отпрыску рода, предки которого веками уходили в мракоборцы. В охотники. Или в наёмники. – В ответ на удивлённо-вопросительные физиономии Бори и Светланы Перовский пояснил: – Род Твардовских появился сравнительно недавно, меньше трёх столетий назад. В каждом поколении младшие сыновья принимали обет мракоборцев. Мало того, состарившись, мужчины в роду уходили в орден, отказываясь от имущества в пользу детей и князя. По слухам, какой-то грех искупали перед княжеской семьёй. Кто-то из предков нагрешил так, что род хотели извести под корень, да покаяние и клятва вечно сражаться с чудовищами спасли. Никто из Твардовских, если вспомнить, не занимал высокие посты. Ни в дружине, хотя воины из них отменные, ни в Совете Господ.

Это что же получается, молодой Твардовский хочет отомстить? Не просто так объявился в поместье, вдобавок, через подземелья трупоедов пробрался. Кабы не развалившаяся при землетрясении часовня, ему удалось бы скрытно проникнуть в дом. Страшно подумать, что бы он сделал. Из-за бедствия семейство Перовских – дочери с мужьями, внуки – спешно покинуло поместье. Нечего им делать посреди разрухи, подумал тогда Евгений Викторович.

Землетрясение сломало план охотника. Счастливая случайность, не иначе.

Игоря стервец покромсал, играючи. Хотел бы – убил первым ударом. Помучить решил, показать класс. Должно быть, многочисленная охрана помешала напасть на самого боярина. Перовский же не посмел атаковать без приличной подготовки – лучшие боевые артефакты в секретном хранилище, их не достать за минуту. К тому же, давненько Евгений Викторович не сражался лично, «заржавел» немного.

– Дядюшка, о том человеке… Я удивилась, насколько мало у него анимы. Будто не у аристократа, а у бастарда какого-нибудь, а то и вовсе простолюдина.

Вот оно! Твардовский потратился, пробиваясь по подземельям гулей к поместью, наверняка ослаблен, в том числе поединком. Шанс!

Перовский радостно хлопнул в ладоши.

– Боренька, отправь человечка к Яблонскому в Ладогу, пусть скажет найти информацию о выживших Твардовских. И собирай дружину! Вооружай по полной, гончих подготовь. Охотиться идём! На охотника!

Глава 6

Поступь Ветра замечательная техника. Тело становится лёгким, почти невесомым, и двигаешься с такой скоростью, что кажешься размытым пятном. Правда, совсем недолго. Мышцы повреждаются, лежишь потом пластом недели три. Если не умеешь восстанавливать повреждённые ткани, конечно. Я вот умею. И всё равно больно. Зато благополучно выбрался из Перово и иду по лесу вдоль дороги, чтобы не заблудиться и не нарваться на боярскую дружину, высланную в погоню на машинах. Елена, кстати, со мной. Не знаю, как ей удалось меня обогнать. Ждала неподалёку от ворот села и, когда бежал, пристроилась рядышком.

Эфирные узлы, меридианы уменьшились, сузились, почти прекратив перегонять аниму, которой оставалось лишь на то, чтобы не потерять сознание, продолжать идти и мыслить.

Елена подгоняла, рвалась вперёд, заставляя чувствовать себя глубоким стариком, не поспевающим за молоденькой девушкой. Я тихонько скрежетал зубами от злости на собственную слабость и шёл с прежней скоростью. В десяти верстах от села речная пристань, по словам Елены. Поднявшись по реке, мы прибудем в Ладогу, а оттуда направлюсь в Орешек, мою крепость. Но прежде навещу Поддубье, узнаю, как там местные.

– За нами следят, – покосившись на небо, сообщила Елена. – Чую аниму Перовского в птицах.

Выслал всё-таки соглядатаев урод. Следующими убийцы придут.

– Скажи, почему ты такой неторопливый? Идёшь вразвалочку, будто по бульвару, в полной безопасности. Тебя погоня не беспокоит?

– Спешить – людей насмешить, слыхала поговорку? Всему свой черёд. Подойдут преследователи – встретим. Чему быть, того не миновать.

– О… ясно. Преклоняюсь перед невообразимой силой и умом гения клинка.

– Чего тебе ясно? Ты в здешних местах бывала? Знаешь, где погоню лучше встретить?

– Через версту сворачиваем в лес. Там растёт старый-старый дуб, под корнями пещера – вход в наши тоннели.

– Я бы не был уверен в том, что успеем. Лучше устроить засаду.

Елена фыркнула.

– Если бы кое-кто быстрее двигал ногами, успели бы.

Когда-нибудь королева гулей меня раздраконит, и я сниму печать подчинения. Дальнейшее ей не понравится. Пока же возвёл мысленную преграду между собой и Еленой, прекратив её слушать. Крепче сжал меч. Рукоять приятно лежала в ладони, тёплая, словно живая. Оружию по душе моя компания. Оно жаждет битв, готово служить, признав во мне нового хозяина.

– Сумеешь сбить пернатых?

Елена остановилась, прищурилась, прикидывая расстояние.

– Перовский пошлёт других.

– Их тоже собьём. Главное скрыться от боярина.

Королева опустила веки, а когда распахнула глаза, зрачки горели зелёным в окружении почерневшей склеры. Хозяйка гулей вытянула руку в сторону птиц. Из пальцев выстрелили зеленоватые, едва видимые нити. Поначалу ничего не произошло. Соглядатаи Перовского по-прежнему летали по небу, как вдруг одна пронзительно закричала и взорвалась ошмётками. Та же участь постигла вторую шпионку.

Моргнув, Елена вернула человеческие глаза, улыбнулась.

– Вот сейчас сворачиваем в лес и бежим к твоему дубу.

Ноги мои, ноги! Мало того, что налились свинцовой тяжестью, так ещё заныли от рывка. Вкладывая оставшиеся крохи анимы в мышцы, кинулся за стену кустарника. Ищи теперь ветра в поле!

Опавшие древесные стволы приходилось перескакивать, чувствуя при каждом прыжке бьющие в ступни молнии. Казалось, разваливаюсь на ходу. Бегу дальше, наплевав на боль. Придём в село, завалюсь спать. Сон – залог восстановления тела и души.

Вдалеке закаркало вороньё, раздался протяжный вой. Не собачий и не волчий, чересчур низкий. Спустя минуту карканье повторилось. Неизвестный зверь опять взвыл, отвечая птицам. Передо мной бледным пятном на фоне окружающей тьмы возникло лицо помощницы.

– Гончие, – выдохнула она.

В голосе слышалось волнение.

– Нам бы собак страшиться, – проворчал я.

– Псы Перовского не совсем собаки. Особая порода. Щенков вскармливают на мясе, посыпанном порошком из анималитов. Вырастают огромные твари, имеющие мало общего с обычными собаками. Быстрее! До дуба совсем чуть-чуть осталось!

– Подожди. Это же, по сути, изменённые звери и есть. – А внутри таких чудищ непременно формируются камни душ!

– Почему ты остановился?! – Шипение Елены выдавало панику.

– Надоело бежать. Ты ведь королева колонии, что тебе какие-то псы? Соберись! Хочу принять бой.

Елена стояла, молча глядя на меня. Наконец, нарушила наступившую тишину:

– Поделиться с тобой анимой?

– Не надо.

Королева всё равно поможет. Её жизнь зависит от моей. Впрочем, рассчитываю на победу. Мало анимы, зато волю не удавалось сломить никому. Воля даст силы. Меридианы покорёжит, но полученный анималит исцелит.

– Гончие всегда загоняют добычу сворой. Уверен, что хочешь драться?

Я предпочёл промолчать. Завёл себе головную боль вместо послушной и кроткой рабыни.

– За гончими придут псари. У Перовского они тоже не совсем люди.

Я улыбался. Да это же счастье какое-то, у разумных рас камни души крупнее, чем у изменённых зверей. Удача!

– Мы можем принять бой на входе в пещеру. Там удобнее обороняться.

– Нет. Лишимся пространства для манёвра. Гончие после смерти вожака разбегутся, или псари запретят им лезть под землю. – И я потеряю несколько анималитов!

Карканье затихло в месте, где мы сошли с дороги. Вой, напротив, раздавался чаще с разных сторон. Белесые лучи взошедшей луны пронзали лиственный покров деревьев, наполняя лес призрачным, неестественным светом.

– Не понимаю, зачем драться, рисковать, если можно спокойно уйти, – делано громко вздохнула Елена.

Ей не понять. Она довольно труслива, как и большинство нежити. Неживые боятся потерять подобие жизни, уйти в ничто или раствориться в своих тёмных богах-прародителях, обитающих в ином измерении. Я крепко сжал рукоять меча. Он меня понимает, ибо испытывает похожие чувства. Предназначение оружия в сражении, в убийстве врагов. То же, что у воина. Таков смысл нашего существования, мы не можем без битв, иначе перестанем быть собой.

Говорят, мечи мракоборцев впитывают души бывших владельцев. Досужие слухи! Истребитель чудовищ добровольно жертвует частицу души оружию, преподнося ему свою кровь. Таким образом создаётся сущность меча. Но она ничто без руки, держащей рукоять. Сущность направляет неопытного мечника, срастается с ним в единое целое, пока он не откажется от оружия либо не передаст наследнику.

Я не успел получить свой. По окончании обучения у отца Филарета меня, не дожидаясь церемонии вручения, призвал к себе Император – отец погиб, и я должен был занять его место в отряде. Правителю срочно требовался искусный воин в личную дружину, изрядно поредевшую после битвы с поляками. Пришлось обойтись добротным мечом из булатной стали. Да и постриг я не принял.

Воткнув клинок в землю, опустился на колено, прислонился горячим лбом к холодной поверхности металла. Мы одно целое – меч и воин, у нас одна воля на двоих. Мы идём в бой, и горе тому, кто станет нашим противником.

Я поднялся, выпрямляясь. Жарко-то как. Эфирные узлы вытягивают из скрученных, сжавшихся меридианов аниму. У меня несколько минут, затем наступит полное телесное и духовное истощение. Продолжать сражаться смогу и дольше, однако, расплатой за силу может стать жизнь. Разумеется, до собственной гибели не доведу.

Вой раздался очень близко. Из-за деревьев выскочила, ломая кустарник, гигантская туша – горбатая, шипастая. Башка твари представляла собой сплошную пасть с глубоко посаженными двумя парами глаз по бокам. Да, с собаками гончая Перовского не имела ничего общего. Изменённый зверь, низшая ступень.

Один-два удара. Большего чудище не даст сделать.

Радостно рыкнув при виде жертвы, зверюга с раскрытой пастью понеслась вперёд. В последний момент делаю шаг в сторону, рассекая гончую от языка до хвоста. Не издав ни звука, зверь по инерции пролетел дальше и развалился надвое. Анималит должен уцелеть, я старался не попасть в сердце.

Развернувшись, направился к груде смрадного мяса. Не собака, а псиной несёт. Нагнулся, просунул руку в грудную клетку. Позади взвыла тварь. Погоди ты, занят! Пальцы нащупали твёрдый камешек. Есть!

Я вдохнул полной грудью, чувствуя неимоверное облегчение. Жар в теле пропал, в голове прояснилось, меридианы распрямились, впустив новую, чистую аниму.

Оборачиваюсь, подавшись прочь от пролетавшей мимо громадной туши, и догоняю диагональным взмахом меча. Разделённое на две части тело распадается в движении, зверюга не воет – кричит, пока не захлёбывается кровью.

Достав и осушив анималит, иду на приближающийся вой. На сей раз гончих трое. Три камешка пополняют запасы, исцеляя меридианы. С затиханием последней твари в лесу воцарилась оглушающая тишина. Неужели вся свора? А псарь, отвечающий за клыкастых питомцев, куда подевался? Сбежал, подлый трус! Дружина Перовского наверняка скоро прибудет, поэтому стоять нечего.

– Пойдём, – зашагал я в прежнем направлении, указанном королевой.

– А погоню перебить? Псы только начало.

– Я, по-твоему, душегуб, что ли? Перовский перебесится и успокоится. Родственников и близких его я не убил, а за зверей мстить не станет. Сам нарвался, гнусный человечишка. И вообще, куда делось твоё миролюбие? То не дерись, то давай всех перебьём. Определись уже!

А ещё у бойцов дружины нет анималитов, смысл их убивать?

Вход в тоннели трупоедов нашёлся под корнями векового дуба. Елена буквально нырнула в проход, я еле протиснулся. По мере углубления нора расширялась и в конце концов превратилась в пещеру, длинную и извилистую, словно кишка. За поворотом начинался тоннель с полукруглым потолком и стенами, явно обработанными инструментами.

– Откуда взялся подземный ход? Люди проложили? – полюбопытствовал я. Настроение после стычки улучшилось, хотелось поговорить.

– Ага. Из старого замка Перовских. Замка давно нет, тоннели остались. Мы их расширили, объединили с пещерами. До нас здесь упыри гнездились, до них тоже кто-то был. Мы находили странные кости, нечеловеческие и не звериные.

– Чудь белоглазая, – предположил я. – Как далеко простираются подземелья?

– До пригородов Ладоги. Скажи, Клинок, почему ты не убил меня тем приёмом, которым уничтожил моих сестёр на поле битвы?

Я задумался, вспоминая сражение. Королев бил не самыми мощными приёмами, всё ждал кого-нибудь посерьёзнее. Стальной вихрь рассекал врагов на множество кусочков, не давая им срастись, за мной закрепляли успех огневики, прижигавшие бешено соединявшуюся плоть. Приём уровня Таланта, не выше. Но и такой мне сейчас недоступен.

– Сама как думаешь?

С минуту Елена шла молча.

– Хотел подчинить меня. За тем и шёл в гнездо, – процедила злобно.

– Отрицать не буду. Теперь и ты мне ответь. Откуда у тебя родовой перстень и почему он тебя признал?

– Тебя не касается, – прошипела королева.

– Умная чересчур. Ежели сумела подчинить артефакт, завязанный на кровь рода, не удивлюсь, если попытаешься избавиться от клейма. А раз так, зачем мне такая своенравная нужна?

Елена замерла. Осознала, наверное, какая участь перед ней замаячила. Действительно, проще покончить с непонятной, ненавидящей и скрывающей способности рабыней, чем терпеть недомолвки и ждать удара в спину. Магия подчинения считается одной из самых надёжных, но всегда есть средство обойти установленные правила.

– Знаешь же, по вашим законам вошедшему в род даруется родовой перстень.

Действительно так. При усыновлении, браке род расширяется, изготавливается перстень, передающийся новому родовичу. В человеческом обличье Елена весьма соблазнительна, и нет ничего удивительного в том, что кто-то из благородных предложил ей выйти замуж, став свидетелем некоторых способностей, списанных на силу крови. Она могла выдать себя за бастарда. Хотя брак был неравным, ради её способностей сделали скидку на происхождение.

– Вскружила голову бедному аристократу?

– Нет. – Двинувшись дальше, королева не выдержала немого вопроса и призналась: – Меня удочерил Роман Бужинский, польский аристократ. Я последняя из его рода.

– Должно быть, волнительная история.

Развивать тему Елена не пожелала. Я не настаивал. Меня интересовала иная тема, более важная.

– Ты знаешь, что стало с моей семьёй?

Вопрос дался тяжело. На Орешке оставались жена – младшая дочь Императора – с сыном и дочкой. Вернувшись из Бездны, я мысленно переносился на остров, перебирал в памяти имена родственников. И всё равно их лица расплывались в воспоминаниях, превращались в подобие огарков свеч. Стирались знакомые черты, некогда близкие люди становились похожи на туманные образы. А ведь я клялся себе, что не забуду их.

– Евдокию Михайловну заставили уйти в монастырь, остальных, кого нашли в крепости, предали мечу. При нападении на Орешек успела сбежать твоя сестра Татьяна с детьми, её муж погиб, задерживая врагов. По слухам, она ушла в Польшу, где её следы теряются. Опять же, по слухам, потомки под другими именем и гербом вернулись в Новгород спустя добрую сотню лет, выпросив у сына Василия Камня, Иоанна, помилование. Как сейчас называют твоих потомков не знаю, да и никто из безродных не знает. Думаю, это известно лишь служителям княжеского архива. Там должны сохраниться записи о возвращении рода.

Вот как. Значит, придётся посетить Новгород. Нескоро я туда отправлюсь. Сначала загляну в Ладогу, город посмотрю, себя покажу, освоюсь в новом для меня мире.

Дальнейший разговор не клеился. Елена ни о чём больше не спрашивала, на вопросы отвечала односложно, с явной неохотой. Да и я был погружён в размышления о роде. Немедленно отправиться в московский кремль и вызвать Светлана на поединок чести, чего очень хотел бы, не получится. Надо учитывать последствия. К тому же, набраться самому сил. От прошлых умений и навыков осталась блеклая тень. Светлан, напротив, приобрёл опыт, искуснее стал. Для полукровки, в чьих жилах течёт эльфийская кровь, три с лишним века жизни самый пик, зрелость по человеческим меркам. Но я возьму своё.

Никогда не забуду последний день на острове. Уходил в поход на северян, в крепости собрал личное войско из трёх тысяч преданных воинов и боевых магов. Мать умоляла отказать Императору, попросить его назначить воеводой кого-то из сыновей, но разве отказывают Императору? К тому же, гордость не позволяла пойти на попятную. Берсерков у северян оставалось мало, армия кланов Ворона и Волка не шла ни в какое сравнение с моей ни по численности, ни по качеству. Чего бояться? Сам поход действительно оказался триумфальным. Я присоединил к империи ещё одну провинцию, ожидал приказа о возвращении в столицу. Однако, опасность, которую предвидела матушка, крылась как раз в Москве. В мой лагерь доставили приказ. Надлежало одному, без армии, в кратчайший срок явиться в столицу на прощание с Императором – совсем плох был Михаил Фёдорович, доканывала старая рана.

Помню матушкины влажные глаза безумно красивого василькового цвета. Всегда сдержанная, в тот день она плакала. Не голосила, как многие, просто утирала слёзы и дрожащим голосом предупреждала, ссылаясь на плохое предчувствие.

Евдокия и сёстры подходили прощаться по одной. Желали поскорее вернуться с победой, и я не сомневался – так и будет. Евдокия… Часто вижу её лицо во сне. Ни одну женщину не любил сильнее. Отчасти благодаря ей Император жаловал мне княжеский титул – не пристало царевне выходить замуж за простого боярина, тем паче, во втором поколении.

Воспоминания захлёстывали, душили, заставляя сжимать зубы в ярости. Я выясню, кого направили братья на Орешек. И, если кто-то из них каким-то чудом дожил до сегодняшнего дня, отомщу. Воздам так, что о моей мести будут рассказывать в веках. Светлан, проклятый выродок, я приду за тобой!

Шедшая впереди Елена остановилась, вздрогнув, медленно обернулась.

– Евдокию Михайловну сослали в Покровский монастырь, суздальский который, – произнесла осторожно. – Я… три ночи назад под Ладогой нашла звёздный осколок. Покажу место. – Она помолчала, наблюдая за реакцией, и продолжила. – Землетрясение выковырнуло кристалл из глубины. Его сияние почувствовали гули, ушедшие собирать свежих мертвецов с кладбища, и повстречали упырей, стерегших осколок.

– Королева сильнее упырей. Почему сама не пошла за кристаллом? – Сведения об осколке отвлекли от мрачных мыслей. Елена будто облегчённо выдохнула, услышав вопрос.

– Фух. Ну, ты и напугал. От тебя такая мощная жажда убийства исходила, думала, всё, прибьёшь. Не делай так больше, пожалуйста. Посторонние заметят. А по упырям… Где они, там и вампиры. В Ладоге торговое представительство Алых Домов. С молодым я справлюсь, но что, если там старый, а то и древний? Тебе ли объяснять, чем опасны старые кровопийцы.

Упыри тупые создания, выродки благородных вампирских родов. Чистокровные вампиры в интеллекте не уступят человеку, вдобавок, владеют родовой магией. Хозяйки гулей им не противники, разве только падальщики числом задавят.

Плохо. Звёздный осколок могли переместить, раз в дело вмешались Алые.

– На село напала, чтобы пополнить армию? Сил колонии не хватало для войны?

– Не хватало. Но я не отправляла никого в Поддубье. Это сделал керт. Сияние осколка ослепило его, лишило зачатков разума. Он хотел стать сильнее, поэтому пошёл убивать людей, собирать аниму. Взял с собой гулей. Я хотела остановить его, клянусь! Но не успела. Ты справился быстрее.

На рассвете мы выбрались из провала посреди сельского кладбища. Вокруг было тихо, ни птичка не чирикнет, ни собака не залает. Люди покинули пепелище.

Я направился прямиком в церковь – единственное уцелевшее здание, возвышавшееся над грудами чёрных развалин. Дверь оказалась открыта. Похоже, о лихом народе, диком зверье и трупоедах люди внутри не беспокоились. Знали – дверь, даже окованная железом и отмеченная ликом святого покровителя, не спасёт.

Я вошёл, оставив Елену снаружи. Храм действовал на неё угнетающе, как и на всякую нечисть и нежить. Ладно, никуда не денется.

У алтаря сгорбился над книгой в серебряном окладе священник. Услышав шаги, обернулся и замер, точно призрака увидал.

– Трупоеды вас более не потревожат, отец Никон. Жители могут возвращаться, – подойдя, протянул батюшке меч в ножнах. – Благодарю, ваше оружие пригодилось.

Священник бережно взял меч, неверяще глядя на меня, живого и здорового.

– Вернулся! – он дотронулся до моего плеча, ощупал. – Живой! Слава Господу и святым угодникам! – В глазах отца Никона радость сменилась лёгким недоумением. – Как всё прошло?

– По изначальному замыслу. Перебил кучу гулей, обезвредил королеву. Что ещё сказать? Всё хорошо сложилось. Может, какие-то мелкие в дальних тоннелях выжили. О них не стоит переживать, угрозы мелочь не несёт, пока не вырастет. А растёт она долго. Буду жив – навещу вас, проверю. Теперь же позвольте откланяться. Дела.

– Не торопись, Алексей, – потащил священник к боковой двери. – Нам есть, что обсудить.

Отец Никон усадил меня на топчан в каморке, где спал.

– Рассказывай, как совладал с королевой?

– Забудьте о ней. Она вам вреда не причинит.

– Эх, Алексей, Алексей, – со скорбным видом покачал головой священник. – Много лет назад я допустил ошибку, не добил тварь. Ранил и… отпустил. Заморочила, обманула. Притворилась девушкой, клялась не трогать живых людей. Богатство обещала, власть…

Сдаётся, королева посулила и кое-что другое, на что несостоявшийся убийца королевы гулей клюнул. Не устоял перед чарами. Потом стыд замучил, сбросил меч и надел ризу священника.

– Не повторяй моей ошибки, Алексей.

– Это всё, о чём хотели сказать? – прервал я отца Никона.

Батюшка пристально посмотрел мне в глаза и опустил взгляд.

– Егор в Ладогу везёт трофеи распродавать. Останься дня на четыре, отдохни до его возвращения. Желаешь – отправляйся с ним. Тебе деньги с продажи причитаются. Перовский ничего не узнает.

– Мне некогда оставаться. И с дедом Егором не поеду. – Дороги наверняка кишат воинами боярина. Воевать с ними я не планировал, так что спокойно уйду под землёй. Елена проведёт. – Где он остановится в городе?

– В Никольском конце, в квартале алхимиков.

– Я его найду. А нет, так пусть возвращается и оставит вам деньги. Считайте пожертвованием.

Глава 7

– Вампиры, – прорычала-прошипела Елена, стуча ноготком по красной, гладкой, точно стекло, поверхности стены.

Стена выглядела неровной и расширяющейся книзу, напоминая завал из застывшей и покрытой лаком земли. Препятствие отделяло нас от звёздного осколка. Судя по всему, постарались Алые Дома.

– Магия крови. Ненавижу, блин, румын, – процедила Елена, долбанув кулаком, превратившимся в защищённую хитином конечность, по треклятой преграде. Стена не поддалась. По-моему, её даже не поцарапало.

– Я тоже, – поддержал помощницу я и уточнил: – Но только валашскую нежить. И аристократов. Прожечь кислотой или обойти можно?

Елена зарычала в бессилии.

– Они создали капсулу из вещества, стойкого к кислоте. Против меня готовились, сволочи! Рыть в другом месте бесполезно, кристалл полностью изолирован. Проникнут внутрь разве что создатели этой, блин, скорлупы!

– Отойди-ка, – отодвинул Елену и, вытащив нож, ударил лезвием по странной породе. Клинок оставил глубокий порез.

– Бесполезно. Если только у тебя нет желания неделю, а то и месяц поработать здесь шахтёром, вырезая кусочки. Стенки капсулы слишком толстые, чтобы разрушить таким способом.

– Был бы меч, работа пошла шустрее.

Порез затянулся, будто залитый смолой. Захотелось выругаться.

– Против трудоголиков предусмотрели средство, – сложила руки на груди Елена. С досады мы одновременно пнули стену.

– Надо отыскать поставившего барьер мага. Проследи за торговцами из Алого Дома, выясни, кто у них самые одарённые маги.

– Легко сказать, – фыркнула помощница.

– Ты же мастер иллюзий. Наведи морок на безродных, работающих на вампиров, поговори с ними, вытяни сведения. Но не жри мозги!

На лице Елены по очереди отразились негодование, злость и смирение. Взяв себя в руки, негромко произнесла:

– Хорошо. Сделаю.

– Выходим отсюда, – решил я. Всё равно делать тут нечего.

Развернувшись, Елена зашагала назад в тоннель, к развилке.

– Как ты смотришь на поход по магазинам? – спросила она, поднимаясь по неприметным земляным ступеням. – Вид у тебя, конечно, роскошный. В землице весь, заросший. Ну, точно из могилы вылез. Взгляни на тебя какая-нибудь кикимора болотная, потеряла бы дар речи от восхищения. А вот живые вряд ли оценят по достоинству.

– Зайдём сначала в одно место. Там моя внешность будет кстати. После по магазинам пройдёмся.

Да, одежду сменить не помешает. Вот Елене ничего не требовалось – идеальная причёска, платье чистое, без малейшего пятнышка грязи. На иллюзию не спишешь, морок я научился распознавать ещё в юности, будучи учеником отца Филарета. Всегда удивлялся тому, как некоторые умеют передвигаться в слякоть, не пачкаясь. Помощница из той же породы.

Мы выбрались по узкому лазу – пришлось нагибаться, передвигаясь чуть ли не на четвереньках. Ветер принёс запахи испорченной пищи, дохлятины и жжёной резины. Вокруг на фоне ярких ночных звёзд высились тёмные горы мусора. Вдалеке виднелась россыпь городских огней.

– Мы на окраине Ладоги, – сообщила Елена. – В Климятском конце. Куда идём?

Лёха Ломов бывал в Ладоге всего раз, гостил у партнёра по контрабандному ремеслу. Тот жил как раз в этом районе. Адрес Лёха запомнил, и дорогу. Однако, никогда не был на местной свалке.

– К заброшенному кирпичному заводу, – задал я направление.

Помощница осмотрелась, вероятно, прикидывая, каким образом выйти к указанному ориентиру. Нахмурившись, кивнула своим мыслям и уверенно зашагала между колонн из остовов разбитых автомобилей.

Я шёл, с интересом разглядывая местность. У Лёхи отпечаталась в памяти новгородская свалка, где он подростком частенько бегал с друзьями-беспризорниками, но помнить и видеть собственными глазами не одно и то же. Непривычно. При мне не производили столько отходов, да и город был гораздо меньше.

Вскоре мы вышли на широкую асфальтированную дорогу. Несмотря на поздний час, мимо то и дело проезжали машины.

– Придумали же, – хмыкнул я, наблюдая за очередным автомобилем.

В моё время по дорогам разъезжали самодвижущиеся экипажи, возившие аристократов. Бронированные, движимые за счёт элементалей. У меня тоже такой имелся. Простолюдины ездили на обыкновенных повозках, запряжённых лошадьми. Купцы и бедные роды покупали вместо тягловых животных големов. Глиняные великаны и по хозяйству помогали. Сплошная выгода. А сейчас? Автомобиль доступен всем, у кого в наличии необходимая сумма. Вот откуда мне знать, кто в притормозившей подле нас оранжевой машине с откидным верхом? Аристократы или безродные богачи?

– Сколько за ночь, красотка? – крикнул сидевший за рулём парень в цветастой рубашке. Компанию ему составляли двое ровесников.

– У мамки своей спроси! – бросила Елена, не оборачиваясь.

Машина заехала вперёд, на обочину, перегородив нам путь.

– Ишь, резкая, – загоготали на заднем сидении. – Смотри, чтоб тебе чего не откусила, Стас!

– Люблю дерзких! Запрыгивай, развлечёмся! – не отставал парень.

Помощница соизволила повернуться к приставучему поклоннику.

– О, у тебя целых две руки! – изумлённо воскликнула она. – Такие мозолистые, сильные. Так зачем тебе я?

– Ты что-то попутала, малая, – парень, открыв дверцу, попробовал схватить Елену. Прыткая девушка увернулась, и горе-поклонник, рявкнув что-то невнятное, выскочил за ней из машины.

Королева плотоядно ухмыльнулась, зрачки её подозрительно сузились. Позади кабриолета автомобилей пока не было, никто не увидит, что станет с компанией не шибко умных ребят.

Я опустил ладонь на плечо парня.

– Не нужна тебе такая девушка, Стас. Поверь на слово, – придавил, заставив слегка присесть.

– Слышь, дядя, а ты кто? – Из машины выскакивали товарищи Стаса. Здоровые лбы, один на ходу раскрывал телескопическую дубинку.

Неудавшийся ухажёр попытался вывернуться, замахнулся на меня, собираясь прописать в подбородок. Нет, ну такого я не потерплю. Оплеуха отправила парня в короткий полёт, закончившийся на друзьях, сбитых с ног его тушкой. Хватит? Нет, настырные попались. Встав, оба кинулись на меня с разных сторон.

Перехватываю дубинку, переместившись чуть в сторону, и даю второй рукой подзатыльник дружку Стаса. Второму заехал этой палочкой по морде, погасив запал. Размазывая кровь из разбитого носа, крепыш закричал и снова пошёл в атаку. Боец, уважаю. Наклонившись, ударил его дубинкой по щиколотке. Завывающий от боли небоец упал, матерясь и обещая встречу с каким-то Климом, наверное, местным авторитетом.

Очухавшийся первый почему-то подумал, что, разбежавшись, сможет меня опрокинуть. Метил в живот. Я с любопытством наблюдал за разбегом бычка. Удар! Он крякнул, врезавшись в меня, невозмутимо продолжавшего стоять, и рухнул под моим локтем. В тот же миг ощутил лёгкий укол в пояснице. Обернувшись, увидел тычущего сломавшимся выкидным ножом Стаса.

Парня снесло пощёчиной. На этот раз он влетел в дверцу, смяв металл головой, и осел под колёса. Вот ведь, переборщил. Хотел вырубить. Ну, в определённом смысле вырубил, да. Лишь бы не навеки.

– Тебе конец, бомжара! – грозно распинался товарищ Стаса с перебитой щиколоткой, отползая подальше. – Клим тебя найдёт и грохнет!

– Жду с нетерпением, – выбросил я дубинку и двинулся дальше по обочине.

Елена догнала меня через десяток шагов. Позади раздавались стоны и гневные выкрики, свидетельствовавшие о том, что кое-кто остался без ужина. Почему же помощница довольная? Точь-в-точь кошка, завладевшая крынкой сметаны.

– Не хочешь всё же пройтись по магазинам? – показала она мужской кошелёк. – Трофеи!

И чего я ждал от королевы гулей? Уж точно не соблюдения заповедей.

Валентин Георгиевич Климов

Заревские, стоя на коленях с завязанными за спинами руками, дрожали не от холода подвала. Валентин Георгиевич Климов, в народе прозываемый просто Климом, чуял их страх, плавно перерождающийся в ужас у жены и двух дочерей Заревского. Пятнадцатилетний сын держался молодцом, но на него действовало эмоциональное состояние матери. Ещё немного, и парнишка испугается по-настоящему. Пока же он брал пример с отца. Тот с завязанными глазами, как и его родные, рычал проклятия в адрес похитителей, стремясь казаться грозным и невероятно важным.

Клим спустился по лестнице, с верхней ступени которой наблюдал за жертвами, и бесшумно приблизился к главе семейства. Присев перед ним на корточки, подал знак снять с глаз повязку. Боец из его бригады тут же исполнил приказ. Заревский зажмурился от яркого света фонаря, бившего в лицо.

– Вы, ублюдки, не знаете, с кем связались! – взревел связанный глава рода. – Я боярин Даниил Заревский! Родич князя Дмитрия Иоанновича! За меня весь Новгород станет! Немедленно отпустите меня, уроды! Не то за вами придёт моя дружина! Я вас лично резать буду, как баранов! Выпотрошу и заставлю сожрать ваше дерьмо!

– Ты забавный, – произнёс Клим, приподняв уголок рта в ухмылке. – То, что твоя сестра была фавориткой князя, не делает тебя его родственником.

Не было у Заревского и дружины. Так, охрана из наёмников, с ними возиться не пришлось – разбежались, едва увидев Клима.

– Кто ты? – щурясь, спросил Даниил. – А, Клим. Я же договорился с Евгением Викторовичем об отсрочке.

– Вчера действие отсрочки закончилось. Ангел уже давал тебе шанс, трижды откладывал выплату долга. Где деньги, Дань?

– Какой я тебе Даня, мразь низкородная?! Я боярин! Развяжи меня сейчас же, я встречусь с Перовским!

Клим зацокал языком, качая лысой головой. Посмотрел на татуировку родового перстня с давно утраченным гербом на пальце – признак главы тусклого рода, лишённого боярства. А затем коротко, без замаха врезал пленнику под дых. Заревский замолк, открыв рот в попытке вдохнуть.

Без пяти минут выброшенный из боярской думы Ладоги, а всё туда же. Благородный господин, которому должны лизать пятки те, кто ниже сословием. Ублюдок, возомнивший себя чем-то, и ничего из себя не представляющий.

– Где деньги? – чётко разделяя слова, задал вопрос Клим.

Оклемавшийся Заревский послал Климова на три весёлых буквы, за что получил в нос и чуть не захлебнулся кровью. Клим, схватив горе-боярина за подбородок, повернул его лицо к выстроенным в ряд жене и детям.

– Если продолжишь вести себя как идиот, мы твоих сучек прямо тут разложим. И сынку тоже достанется.

Клим с удовольствием вдохнул аромат распространяющегося по подвалу ужаса, исходящий от женской части семейства Заревских. Глава рода по-настоящему испугался.

Побледневший и вспотевший он замотал головой:

– Нет у меня денег. Потратил.

– Какой же ты тупой. Продал бы дом, машины – вон, у каждого в вашей семье по автомобилю. И выплатил долг хотя бы частично. Ангел добрый, глядишь, сжалился бы. Ну, нет, так нет. Сам знаешь, что будет дальше. Паша, приступай.

Паша в фартуке, улыбаясь, подходил с парой молотков в руках. В том, что деньги у Заревского всё-таки есть, Клим не сомневался. Надо всего лишь развязать Даниилу язык. Когда должник защебечет, для него всё будет кончено, как и для его семьи.

На лестнице появился Секретарь, ближайший помощник Климова.

– Клим, со Стасом беда.

Через двадцать минут Клим был в отделении нейрохирургии центральной городской больницы. Заведующий долго объяснял ему, насколько сложную операцию провели его непутёвому младшему брату, какие лекари молодцы и заслуживают дополнительной награды, ибо Стаса вытащили с того света, состояние стабилизировали, он поправится. Скорее всего. Шансы высоки!

– Если мой брат останется идиотом, я отрублю тебе руки и скормлю собакам, – пообещал Климов заведующему, отчего тот резко перестал намекать на финансовую поддержку отделения.

Лекарь знал – так и будет. Главарь крупнейшей преступной группировки Ладоги слов на ветер не бросает. И бежать бесполезно, найдут и доставят Климу.

К Стасу пока не пускали, и Клим не стал настаивать. Лекарям виднее. Главное, пусть поставят брата на ноги.

Друзья Стаса лежали этажом ниже, вполне способные отвечать на вопросы. Войдя к ним в палату, Клим чуть зубами не заскрипел. Перед его приходом парни весело переговаривались, будто не случилось ничего плохого. Перебинтованные, обездвиженные, они всё равно находились в куда лучшем состоянии, чем Стас. Почему эти два урода не на месте его брата, которого обязаны были защитить?

– Здорово. Как самочувствие? – Клим присел на краешек кровати, дотронулся до загипсованной, подвешенной к металлической конструкции ноги.

– Спасибо, нормально, Валентин Георгиевич.

Клим резко поднял пострадавшему ногу, парень заорал, умоляя прекратить.

– Что, правда нормально? Колян, почему вы, два здоровых лба, не завалили какого-то грёбаного бомжа? Вы же, мать вашу, спортсмены. Почему не взяли с собой стволы? Доигрались со своими палками, дебилы?!

– Одарённый! Он из одарённых, Валентин Георгиевич! – принялся оправдываться менее тупой из двойки, лежавший на соседней кровати. – Здоровый как лось! По нему бьёшь, бкдто по бетонному столбу. Стас о него нож сломал! А тому хоть бы хны!

– Да мне похрен, кто он такой! Слава, – позвал Клим. Помощник вошёл в палату с накинутым на плечи халатом. – Найди художника, пусть по описанию нарисует тех двоих, напавших на Стаса, и раздай копии ребятам. Ищите по всему городу! Спускайтесь в канализацию, прочешите бомжатники, притоны, вокзалы, порт. Спрашивайте на улицах. Особенно про девчонку, внешность у неё приметная.

Клим покинул палату, тяжело дыша. Ситуация с братом казалась странной, нелепой.

Климов из больницы набрал номер начальника полиции Климятского конца. Авторитет ежемесячно отстёгивал полицейским кругленькую сумму, порой сотрудничал, скрытно, разумеется, и теперь рассчитывал на взаимную услугу.

Никому не позволено избивать его брата. Наказание за это одно – смерть.

Глава 8

Людей вроде Лёхи Ломова я уважал. Пусть они и не были примерными гражданами, но отличались смелостью, смекалкой и не боялись сражаться с нечистью. Такие воины составляли костяк моей армии.

Лёха Ломов занимался контрабандой артефактов из окрестностей Осквернённой Столицы. Со своим отрядом сорвиголов ходил в глубины Гнилого леса, сражался с порождениями Бездны, а добычу переправлял в Пруссию, откуда предметы разлетались по Европе.

Почему не сбывал в родном Новгороде? Дело в том, что европейцы платили больше. Намного больше. Проклятые артефакты всегда пользовались спросом у демонопоклонников-северян, еретиков Альбиона и поклоняющихся Падшим Звёздам аристократов вольных германских городов. Впрочем, и благородные дома католических государств всегда не прочь прикупить полезный арт. Даже русские бояре порой нанимали команды искателей для экспедиций в Осквернённую Столицу за определёнными магическими предметами или веществами, причём платили весьма щедро.

Так же обстояли дела в моё время. Бороться с добычей артефактов было бесполезно, поэтому власти княжества попросту её возглавили.

Официально искателями признавались только работающие на князя Новгорода. Те сидели на ежемесячном жаловании, прибавках за риск, а также проценте за собранную добычу. В целом, зарабатывали неплохо. Брали туда исключительно людей благородного происхождения. Простолюдины организовывали собственные команды. Гибли чаще, поскольку не имели Силы Крови, и всё же валом валили в запретные земли. Награда оправдывала риск. За счёт контрабанды некоторые счастливчики получали хорошую прибыль.

У Лёхи в команде числилось четыре человека, все проверенные бойцы. В этот раз им повезло вынести из Осквернённой Столицы молодильное яблоко – страшно дорогой артефакт, омолаживающий организм. Стоило такое сокровище несколько сот тысяч рублей в золоте. Ещё бы! О нём мечтали престарелые аристократы во всём мире. Кто против того, чтобы в преклонном возрасте скинуть полсотни лет, вернув молодость? За яблочко можно купить десяток сёл с крепостными и приличный земельный участок, не считая деревень.

Казалось, удача улыбнулась команде Ломова. Он собирался перейти границу с Полабским княжеством, откуда проникнуть в Пруссию, и вдруг на его маленький караван – переносили не один артефакт, а партию – нападает банда в сорок рыл под командованием одарённых. В неравном бою Лёха пал, арты забрали.

Что интересно – один из его ребят накануне попал в аварию и остался в Ладоге лечиться. Там у него дом, кстати. Бывает, ничего не поделаешь. Со сломанными ногами по лесу не походишь, лечение требовалось длительное. Задерживаться на неделю и ждать, пока лекари поставят товарища на ноги, Лёха не стал. Время дорого! На обратном пути обещал занести положенную долю бедолаге.

Мне этот случай показался подозрительным. Я решил навестить Секача, единственного уцелевшего из команды.

Я перемахнул через высокий забор с живой изгородью, в которой спрятана смазанная ядом колючая проволока. Во дворе чисто, красиво. Пса нет. Секач говорил, что старина Черныш помер, а замену ему не нашёл. Возле двухэтажного кирпичного дома стояла новенькая чёрная машина. Ездил раньше он на внедорожнике, не самом престижном, зато надёжном. А тут автомобиль представительского класса.

Из дома донеслась трель звонка – Елена, соблюдая правила приличия и мой приказ, позвонила. Девушку в простеньком платье можно принять за служанку, подозрений вызвать не должна, показывая себя камере над воротами.

Двери дома с щелчком открылись. Показался Секач собственной персоной. Летящей походкой прошёл мимо меня, стоявшего в густой тени, бодрый, довольный,. Не хромает даже. Хорошие лекари попались, да. Наверное, заплатил им целое состояние, услуги настоящих специалистов дороги.

Сколько его помнил Лёха, он не пропускал ни одной юбки. От вида красивой девицы ему сносило крышу, как высказался бы Ломов. Вот и сейчас он с решительностью носорога, завидевшего объект плотских наслаждений, направился к воротам. Открыл ключом, поздоровался, отпустил дежурный комплимент и… я его двинул легонько кулаком по темечку, оглушив. Подхватив падающее тело, затащил во двор, за ним юркнула Елена, прикрыв за собой калитку. Чтобы избежать возможных криков, поволок Секача в дом, благо, дверь он оставил приоткрытой.

Стильно у него тут. Стекло, позолота, перламутр на мебели, цветы в фарфоровых цветных вазах. Нет, здесь я с ним общаться не хочу, кровью испачкает всё. Потащил дальше, в сторону гаража, где вход в подвал. Очнувшийся Секач внезапно задёргался, попробовал освободиться, вследствие чего закономерно схлопотал по морде и обмяк, потеряв сознание.

Люблю подземелья. Тихая, спокойная обстановка, располагающая к откровенному разговору. Усадил бывшего лёхиного товарища на стул, не связывая – что он мне сделает? Не на бой же шёл, а узнать у девушки, как её, такую красивую, сюда занесло.

Секач замотал головой, заметил меня и замер с открытым ртом. Побледнел, чисто призрака увидал. Перекрестись ещё, болезный. Чего же такая реакция? Неужто думал, что Лёха Ломов на том свете? Не может того быть! Лёха с командой сейчас вроде в Полабском княжестве. Наверное, удивился, как быстро Ломов, то есть я, вернулся, скинув арты.

– Кто? – тяжело вздохнул я.

Сам Секач не провернул бы устранение команды. Нанять бойцов с одарёнными стоит кучу золота, причём доверия им нет, заберут груз и ищи ветра в поле. Значит, люди не его. Ему щедро заплатили за предательство, он разыграл спектакль с аварией, указал маршрут, по которому мы собирались идти. Вопрос в том, его инициатива была или подтолкнули к добровольно-принудительному сотрудничеству.

– Ладожские, – не стал юлить Секач. – Соболь подкатил с пацанами, отвёз меня за город, на бойню, и говорит – либо ты на нас работаешь, либо на фарш пустим. Они как раз через мясорубку какого-то беднягу пропускали. Для наглядности. Сказали, помогут собрать команду, буду главным. Отсыпали деньжат, авансом типа. Лёха, ты же у нас непробиваемый, а я так, простой парень. Мне жить охота.

Поэтому ты без запинки сдал хозяина, а я узнал, кто мне может создать проблемы. Оставлять убийство Лёхи я не мог, ведь заказавший его пришёл бы и за мной.

Соболь, Соболь… Порывшись в памяти Ломова, нашёл воспоминание об опустившемся аристократе слободского разлива. Его настоящее имя Соболевский, и занимался он разными делами. Владел престижным ночным клубом в Ладоге, игорным домом, борделем и попутно скупал всякое разное у искателей для перепродажи. С недавних пор прибирал под крыло команды ребят, ходящих в аномальные зоны. Предлагал и Ломову. Дескать, твоё дело арты искать, сбытом я займусь, и не надо морочить голову с переходами границ. Лёха отказался в грубой форме, не понравились ему условия. Соболевский в ответ угрожать начал.

– Где его найти?

– В Богородицком конце у него ночной клуб «Медок». Часто там появляется. Лёха… я не хотел.

В глазах страх и толика сожаления. Отпусти я его, побежит к Соболю за помощью. Знает ведь – порешат. Аристократы существа мстительные, а связанные с криминалом вдвойне. Хотя, дело не в боязни расплаты. Он не захочет терять обещанное Соболем. Собственная команда, снаряжение за счёт хозяина, неплохие выплаты без риска угодить на каторгу. Хорошие условия. А на противоположной чаше – честь и жизнь того, кого называл другом.

– Из-за тебя погибли хорошие ребята, Секач.

Предательство есть предательство. Он мог подойти к Ломову, честно признаться о накате Соболя, но предпочёл лизать пятки хозяину, теша себя иллюзиями о карьерном росте. Тупой ублюдок.

Я ударил ладонью в центр груди Секача. Раздался хруст треснувшей грудной клетки, бывший товарищ Ломова раскрыл рот, вздрогнул пару раз и умер.

– Найди лопату, – сказал я Елене.

Не то, чтобы я горел желанием убить Соболевского, но так будет справедливо и правильно. К тому же, чувствую себя обворованным, а виноват в этом как раз Соболь. Задолжал он Лёхе, а значит, и мне как наследнику Ломова. Понимаю, вряд ли удастся вернуть артефакты, наверняка выродок их сбыл, так хоть воздам по заслугам. И себе обеспечу безопасность. Узнав о возвращении Ломова в мир живых, Соболь захочет закончить начатое.

Я выкопал яму в саду за домом, сбросил на дно труп.

– Зальёшь кислотой?

Елена без лишних слов изрыгнула струю зелёной жидкости, покрывшей Секача и задымившейся, прожигая одежду вместе с плотью. Всего полчаса понадобилось королеве гулей на полное растворение тела. Затем я закопал яму, разровнял место. Будто и не было ничего.

Следующие часы мы обыскивали дом. Деньги Секач хранил в сейфе, обнаруженном в его спальне за картиной. Елена с энтузиазмом принялась подбирать код. После пяти минут ожидание моё лопнуло, и я без затей резанул ножом по дверце, отделив от петель и замкового механизма. Елена посмотрела на меня с укоризной.

– Зачем? Я бы справилась, и у нас был бы сейф для хранения сокровищ.

– Ненадёжная коробка, – хмыкнул. – Никакой магии. Опечатанный сейф ты бы не открыла, и разрубить его было бы куда сложнее.

Внутри лежали аккуратно сложенные пачки крупных купюр и заряженный пистолет. И то, и другое мигом выгребла Елена. Деньги быстренько посчитала, оружие спрятала под одежду.

– Незачем светить способности, если можно обойтись подручными средствами, – объяснила она. Проведя пальцем по краям цветных бумажек, с хитрой улыбкой добавила: – Примерно пять с половиной тысяч рубликов.

И всё? Я надеялся на гораздо большую сумму. Маловато заплатил за артефакт Соболь. На хороший меч не хватит. Впрочем, мне любой подойдёт на первое время.

– Чем он занимался? – полюбопытствовала Елена, видя моё разочарование.

– Контрабандист. Ходил к Осквернённой Столице за артефактами, пока не стал предателем.

– То есть, человек, подготовленный для рейдов в опасные зоны, – сделала правильный вывод помощница. – У него должно быть снаряжение и оружие посерьёзнее пистолета. Где бронекостюм какой-нибудь, всякие разные приспособления? Надо искать дальше.

И мы нашли. В подвале находился ещё один тайник, на сей раз за задней стенкой настенного шкафа. Елена, словно прирождённая воровка, отыскала незаметные точки, на которые надавила. Шкаф отодвинулся, за ним раскрылись стальные дверцы, явив нам нишу с домашним арсеналом.

Я равнодушно осмотрел пару охотничьих ножей, обрез дробовика, два автомата – укороченный и обыкновенный, – барабанный гранатомёт и ручной пулемёт. Ну, не моё. Мне бы добрый меч, а не это вот всё. Единственным, что привлекло внимание, была внушительная коллекция гранат – зажигательные, замораживающие, кислотные, световые, отлично ослепляющие и поджаривающие нежить. К оружию Секач припас разных патронов в пачках и коробках, среди них выделялись яркой краской особые, с зажигающим, разрывным и замораживающим эффектами. Похожий тайник у Лёхи в его доме на окраине Новгорода.

Кроме прочего, здесь были три бронежилета разного уровня защиты, разгрузка, кобуры под пистолеты и ножи. Лежал сложенный камуфляжный костюм для походов, с зачарованной тканью. Жаль, на меня маловат. Что там говорила Елена о магазинах? Надо, надо приодеться.

Затрезвонивший дверной звонок взорвал тишину. От неожиданно громкого звука я скривился, как от зубной боли. Секач жил один, но вдруг Лёха о нём чего-то не знал? А если к нему пришли от Соболя?

Мы с Еленой вышли во двор.

– Пахнет старостью. Это пожилая женщина, – вдохнув, тихо сообщила помощница. – Кто там? – осведомилась она елейным голоском.

Из-за ворот донеслось старческое покашливание.

– Родиона позовите, – попросили с улицы. – Скажите, Клавдия Ивановна, соседка.

Елена вопросительно посмотрела на меня. Секача действительно звали Родионом, и я кивнул. Помощница лёгкой походкой спустилась к воротам, приоткрыла калитку, поздоровалась.

– Добрый день, – ответили ей.

– Родика нет дома, – приветливо улыбаясь, сказала она. – Может быть, ему что-то передать?

– А вы, собственно, кем Родиону приходитесь?

– О, я подруга детства, – на лету придумала «легенду» помощница. – Приехала к нему в гости. Он отошёл недавно по какому-то важному делу. Когда вернётся, я скажу, что вы заходили.

– Передайте, уж будьте добры. Терпения уже никакого не хватает! Когда он вернёт долг? Тридцать рублей, знаете ли, по нынешним временам большие деньги! Ходит и ходит по улице, мимо моего дома, а возвращать не собирается! Бессовестный!

– Вы правы, Клавдия Ивановна, – совершенно серьёзно поддержала бабульку Елена. – Я обязательно, как только вернётся, поговорю с ним. Простите его, пожалуйста. Скорее всего, он просто забыл. Уверена, Родион не хотел обманывать такую милую женщину как вы.

Я улыбнулся и зашёл в дом. Умеет Елена заморачивать головы.

Помощница вернулась минут через сорок, казалось, выжатая досуха. Поглядела на меня усталыми глазами:

– Напомни никогда не вступать в долгие разговоры с местными пенсионерками. Это же настоящий энергетический вампир похлеще суккуба!

– Подумать только. А с виду такая приличная женщина! – отметил я и тихонько рассмеялся. – Может, ведьма? В городах они часто встречаются.

– Да нет… обычная, жадная до слушателей, бабушка с кучей проблем, – отмахнулась Елена, поднимаясь по лестнице. – Я в душ. Хочу отдохнуть.

– Есть будешь?

Елена насторожилась.

– А ты угощаешь?

– В холодильнике нашёл нарезку из колбасы и сыра, салат. Спускайся, поедим.

Помощница сморщила свой красивый носик.

– Шутишь. Я только кофе признаю. И уличную пищу – шаверму там, чебуреки. Особенно на вокзалах.

Последняя фраза заставила крепко задуматься.

– Пойти купить чего-нибудь получше салата? – угадала мои мысли помощница.

– Давай. Что-то основательное на ужин. Только не уличную еду! Калитку за собой запри, – распорядился я и принялся доставать из холодильника скудные припасы покойного Секача. На диете он сидел, что ли.

Пока Елена отходила, я умял всё, до чего дотянулся. С последним листочком салата живот неудовлетворённо забурчал. Мало!

Вскоре помощница вернулась с огромным – относительно неё, конечно же – пакетом, наполненным продуктами. Достала круглые пироги в картонных коробках, пластиковые контейнеры с борщом, пакетик сметаны и прочие вкусности.

– В трёх кварталах отсюда харчевня, там и купила. Судя по запаху, свежее.

Мы, наконец, поужинали по-людски. Правда, Елена лишь поглядывала на меня и пила кофе чашку за чашкой. Наелся ли я? Пожалуй, да. Впервые за несколько дней.

– Без меня не убивай никого, – строго наказал, восходя по лестнице на второй этаж и оставляя помощницу в столовой. Она с хитрой улыбкой кивнула, дескать, поняла.

Дойдя до кровати, завалился спать. Магазины, Соболевский, поиски прохода к осколку – завтра. Либо послезавтра.

Проснулся на закате. Последние лучи уходящего солнца прорывались в щели меж занавесок, придавая убранству спальни медный оттенок, медленно перемещались по кровати красноватыми пятнами, останавливались и затухали на вещах, разложенных на спинках двух поставленных рядом стульев. Елена, пока спал, таки прошлась по магазинам и накупила одежды.

Вот зачем тратить деньги впустую? Вдруг что-то не понравится, или не по размеру? А мне точно большая часть покупок не понравится, вижу по цвету и фасону. Не люблю современную моду. Лёхе Ломову было всё равно, что носить, главное, чтобы удобно, у меня же выработались вкусы в той, прошлой жизни. Хотя, надо признать, выглядел бы я на улице в любимом наряде, мягко говоря, странно.

Вставать не спешил. Потянулся, чувствуя, как приятно ласкает кожу ткань простыни, заложил руки под голову и, глядя в потолок, задумался над дальнейшими планами.

Я убью Светлана. Но как до него добраться, не разрушив княжество? За прошедшие столетия проклятый предатель приобрёл славу непревзойдённого защитника цивилизованного мира, воюя с демоническими ордами юга. Его авторитет непререкаем среди бояр. К нему тепло относятся монархи, особенно правящие дома Нидерландов, что естественно, он же потомок эльфийской принцессы и правит в интересах древолюбов. Смерть Светлана приведёт к непредсказуемым последствиям, чего я бы хотел меньше всего. Мятеж, перерастающий в гражданскую войну, исключён. Не хватало ввергнуть родные земли во вторую Смуту. Действовать придётся тоньше.

Потребуется статус высокородного. Иначе меня не воспримут всерьёз аристократы, а без них замысел с убийством Светлана полетит в трубу. Мало устранить правителя, важно передать власть достойному и сохранить спокойствие в государстве. Сколько работы впереди! А я всего лишь безродный контрабандист с колоссальными амбициями.

Безродный-то безродный, а эфирная структура развита как у самое меньшее бастарда. Меридианы опутывают недавно сформированное ядро – первый признак наличия Силы Крови. Всего их два, одно имелось изначально, второе я получил благодаря анималиту керта.

Я сейчас, по меркам аристократии, потенциально могу быть в ранге Ученика, хотя использую более сложные техники, свойственные Одарённым.

Всего в лестнице развития семь рангов, определяющихся по количеству эфирных ядер. Начальный – Способный, у него должно быть одно эфирное ядро. Ничего выдающегося, просто способность манипулировать эфиром. Затем следует Ученик. Простейшие техники, но далеко не бесполезные. Идущие по Пути Клинка на этом ранге изучали Намерение, Власть Духа и ещё несколько техник, позволяющих противостоять даже Мастерам. У Ученика самое меньшее два эфирных ядра.

Затем следует Одарённый – большинство аристократов из медных родов как раз в этом ранге, давшем название всем, умеющим манипулировать эфиром. Три – четыре эфирных ядра, техники мощнее. Одарённый вполне способен противостоять небольшому отряду простолюдинов. Конечно, если он прошёл хорошее обучение и умеет использовать, чему научился.

Мастера – середняки среди аристократов, главы «медяков» редко когда поднимаются в развитии выше. Эти уже довольно опасны. Мастер-стихийщик, например, легко испепелит небольшое здание и всех, кто внутри.

После Мастера Талант, вот тут начинается виртуозное владение техниками. Талантами обычно становятся главы серебряных родов. Выше стоят Гении – сильнейшие из бояр, каждый в одиночку способен сравниться с армией. Происходят из золотых родов, поскольку для выращивания Гения требуется специальная диета, алхимические препараты и огромное количество анималитов, что позволить себе могут лишь старейшие и богатейшие роды. Правда, бывают самородки. Очень редко.

Высший ранг – экселент, совершенный. Обладатель эфирной сферы. Таковых в роду хорошо, если хотя бы один за всю историю. Экселент может в одиночку завоевать страну и не вспотеть.

Лёха умел управлять анимой на подсознательном уровне, отсюда крепкое тело, в минуты опасности по прочности не уступающее железу. Ему бы подучиться, смог бы создавать доспех из уплотнённой ауры. Каждый аристократ способен на такое, даже я, освоивший лишь азы управления энергией. При правильном развитии научусь выращивать броню не хуже моей старой.

Ещё у Лёхи, а теперь и у меня, неплохие эфирные узлы в стихиальном слое. То есть, возможно сформировать ядро, открывающее доступ к техникам стихии. У благородных с их анималитами, развивающими снадобьями и обучением с пелёнок к двадцати пяти годам – столько стукнуло Лёхе в прошлом месяце – уже по полдюжины ядер. Ломов находился всего-то в ранге ученика. Ничего, наверстаю. И дополню техниками Пути Клинка.

В перспективе могу стать сильнее, чем до заточения в Бездну. Хотя на освоение стихии уйдёт много времени, оно того стоит. Техники меча учить не придётся, я их идеально помню и буду постепенно вводить в доступный арсенал с развитием эфирной структуры.

Нужно больше анималитов! С добычей проблем не возникнет, поход в Осквернённую Столицу даст горы камней душ. Сложнее со статусом аристократа. Стать благородным легко, достаточно перевести на счёт местного посадника определённую сумму. И пожалуйста, вот тебе принадлежность к вожделенному сословию.

Но есть нюанс. Без боярства ты низкородный. Высокие должности при дворе князя недоступны, фамильный перстень не положен, высокородные с тобой на дуэлях побрезгуют драться, выставят вместо себя кого-то ниже по положению. Зато сможешь кичиться среди простолюдинов. Все девки на деревне твои! Богатые купцы и воины, лекари обычно покупают низкородство, чтобы законно основать род. Из людей низкого происхождения бояре зачастую набирают себе слуг и дружинников. Спустя пару веков верной службы роду даруется право перехода в медное сословие.

Служить именитым господам я не собираюсь, поэтому мимо. Начинал я с низкородного, будучи в тусклом роду, основанном моим отцом. Придётся повторить путь. Потом отцу пожаловали боярство, иными словами, пропуск в «медяки».

К высоким родам относятся те, чьим основателям боярство даровано лично князем после распада Империи. Выдаётся за некие важные для государства и правителя услуги, за героический поступок на поле боя. Речь здесь о влиянии на сражение, не меньше. К примеру, пленил вражеского генерала, и его армия, утратив боевой дух, побежала – получи заслуженную награду.

Боярство, кстати, награда для низкородных и тусклых, простолюдинам о смене сословия нечего и мечтать. Тут уж и фамильный перстень-печатка, и дуэли, и браки с другими боярами. Но! Для серебряных и тем более золотых родов ты всегда будешь мелкой сошкой, чем-то вроде забавной комнатной собачки. Медь, одним словом.

Настоящее высшее общество состоит из семейств, относящихся к старинным, они же серебряные, и древним – золотым – родам. Первые основаны после гибели Владимира Великого в битве против Падших Звёзд, вторые во времена его правления, а то и ранее. По влиянию примерно равны, те и другие создали кланы. Князья выбирают себе жён из золотых, изредка серебряных родов. Туда не пробиться.

Меня ненавидели и золотые с серебряными, и медные рода. Считали выскочкой, которому повезло. Потом стали побаиваться. И ненавидеть вдвойне.

Заявить о себе настоящем означает объявить войну Трём Княжествам, следовательно, пойду другим путём, через обретение высокородного статуса. Примерный план действий я накидал.

Встав, накинул халат и отправился на поиски помощницы. Пора охотиться на Соболя!

Глава 9

Елена дрыхла в хозяйской спальне. Войдя в комнату, сразу вышел – что за мода спать голышом? Она проснулась от звука хлопнувшей двери и выбежала ко мне в шёлковом халате.

– Я тут прикорнула, – прощебетала, сбегая за мной по лестнице. – Хорошенько поработала и устала немножко. Ужин на кухне, в холодильнике, сейчас разогрею. Ну и горазд ты спать! Думала, уже не проснёшься. Лёг позавчера.

Обогнав меня, скрылась на кухне, откуда раздались звуки хлопающей дверки холодильника, звон металла и стекла. Сев за стол, спросил:

– Что нового?

– Сходила в ночной клуб Соболевского, оценила обстановку, – доложила Елена, раскладывая приборы на столе. – Соболевского нет в Ладоге, уехал по делам в Новгород. – Не иначе, мои артефакты сбывать. Ох, ублюдок! Ничего, рано или поздно повстречаемся. – Узнала кое-что интересное о его роде, – продолжила доклад Елена. – Он из младшей ветви серебряного рода Соболевых. Они занимаются производством лекарств из материалов, добытых в аномальных зонах. Содержат целую армию искателей. Очень влиятельные люди, известные в русских княжествах.

– Хочешь сказать, Соболь действует по поручению старшего рода?

Елена пожала плечами. Если Соболевский не по собственной инициативе работает с искателями, создание независимого отряда искателей может быть усложнено.

– Заодно я закупилась продуктами и одеждой. Надеюсь, угадала с размером. Тебе же выйти не в чем было, охрана в магазин бы не пустила. Потом пройдёмся и купим, что захочешь. Какие планы на сегодня?

– Покупки, – отозвался я и принялся уминать горячий борщ со сметаной.

Плотно позавтракав, примерил купленную помощницей одежду, не всё же в обносках или халате домашнем ходить. Елена кроме нижнего белья – трусов и белой футболки – взяла невзрачный, на мой взгляд, спортивный костюм в черно-белых цветах с эмблемой фирмы-производителя на груди. Чуть выше гордо красовалась вышитое «Ашибас», здешний знак качества. Хмыкнув, натянул штаны и мастерку.

– Самый большой размер, какой у них был, – развела она в стороны руки. – Но тебе идёт. Подчёркивает фигуру.

Не коротко, и ладно. Повседневная одёжка для выхода в магазин, не более. Сама Елена оделась… вызывающе-ярко, как по мне.

– Не холодно ли тебе, девица? – скользнул взглядом по короткой юбке, открывающей на обозрение длинные стройные ноги в чёрных чулках.

– Не холодно, дедушка, – потупив взор, кротко ответила Елена.

Не привык я к современной моде.

– А это тебе зачем? – указал я глазами на деталь наряда, похожую на чёрный шёлковый ошейник.

– Чтобы не забывать, что я ваша раба, хозяин, – опустила голову Елена.

– Прекращай.

– Ладно, – она гордо выпрямилась. – Просто нравится.

На запястье помощницы поблёскивали дамские часики. Ажурный браслет из лунного серебра с крохотными зелёными самоцветами мало кто себе позволит. Вещь статусная, идеально сочетающаяся с родовым перстнем и намекающая на боевой уклон аристократки.

– Откуда?

– Купила вчера в ювелирном, – обезоруживающе улыбнулась помощница, блеснув идеально белыми зубами.

– Дорогая вещица, – заметил я. Денег из тайника на магический браслетик не хватит. Откуда средства, спрашивается?

– Угу, – загадочно протянула Елена. – Но я же её достойна, правда? – И гордо подняла подбородок, расправив плечи под водопадом светлых волос. – Ладно-ладно, не волнуйся, никто не пострадал. Даже хозяин ювелирной лавки. Если, конечно, у него товар застрахован. Ты же знаешь, я мастер иллюзий. Расплатилась десятком рублей под видом тысячных купюр.

Понятно. Приручил воровку. Хотя, это не так уж плохо. Особенно её способности в создании иллюзий. Королевы гулей умеют наводить морок, искусно манипулируя светом, что полезно, как ни крути.

– Не воруй, – воздел я указательный палец вверх, видя наигранный ужас на личике Елены. Вот актриса. И добавил: – Без моего разрешения.

– Ладно, – изобразила помощница покладистость, сложив руки и потупив взор.

Кроме часов она прихватила в ювелирном бирюзовый кулон, который прикрепила к шейному украшению. Комплект собрала.

Выходя из двора, Елена поздоровалась с бабушками на лавочке, обсуждавшими магнитные бури и бессонницу вкупе с мигренями по ночам.

– Здравствуй, Леночка, – ответили хором три бабуси под окном, приветливо улыбаясь. – А это Лёшенька вышел?

Меня-то откуда знают? Я их не видел ни разу. И, уверен, они меня тоже. Только если помощница не водила их на экскурсию в мою спальню, когда спал беспробудным сном. Буркнув приветствие, промчался мимо, Елена едва поспевала за мной на высоченных каблуках.

Я упоминал об общительности королев гулей? Уверен, помощница перезнакомилась со всеми по улице, развенчивая слухи, которые могли появиться при виде проживающей в чужом доме пары.

– Мы друзья Родиона, приехали из Новгорода, он сам в отъезде по делам и дал нам пожить у него, пока не вернётся, – тихо разъяснила девушка «легенду», поравнявшись со мной. – Занимаемся торговлей, сейчас в отпуске, приехали поглядеть на достопримечательности Ладоги.

– Понял, – и принял официальную версию Елены, вполне логичную и даже отчасти правдивую.

– Сначала зайдём к цирюльнику? – предложила помощница. – В пристойном обществе лучше выглядеть пристойно, согласен?

Я был не против подстричься и подровнять бороду. Немного, раз уж таковы здешние порядки.

Парикмахерская находилась по пути в соседний район города, где располагались оружейные магазины и ателье одежды. Мне обрезали отросшие лохмы, сделали аккуратную бороду. Сказать по правде, с трудом узнал себя в зеркале. Слишком непривычно выглядел. Привык к длинным волосам, а тут короткая стрижка по последней моде.

Нынешняя Ладога разительно отличалась от запомнившейся мне много лет назад. Ни одного деревянного дома. Беднота ютилась в жестяных коробках, потрёпанных кирпичных флигельках и бараках с прохудившимися крышами. Бездомные облюбовали канализацию. Они часто становились жертвами неизвестных убийц и похитителей. Богачи жили в окружённых стенами и полицейскими постами районах, куда беднякам входить запрещалось. Человека в лохмотьях или хотя бы простенькой одежде разворачивали на дороге постовые и охрана жилых комплексов.

Больше всего поражали здания из бетона – многоэтажные, высокие, похожие на колоссальные башни. Я, конечно, знал о них из памяти Лёхи, однако, знать и видеть воочию разные вещи.

Чем дольше гулял по городу, тем сильнее утверждался в мысли, что я чужой современному миру. Отдохнуть бы месяцок, свыкнуться с мыслью о том, что сейчас всё другое, проникнуться духом нового времени, окунувшись в культуру нынешнего Новгорода. Почитать, изучить город, побывать в интересных местах. Мне почти всё интересно! От трущоб до городской управы и крепости, разлёгшейся каменным зверем на холмах и возвышающейся над Ладогой.

Крепость тоже здорово изменилась. Расширилась, обросла дополнительными, неизвестными укреплениями, округлые башни укрупнили, стены стали толще. В пору моих походов такая крепость считалась бы неприступной.

Следующим пунктом в плане сегодняшних дел значилось посещение магазина готовой одежды. По словам Елены, каждый уважающий себя аристократ обязан иметь в гардеробе самое меньшее три костюма – для выхода в свет, для повседневного ношения и боевой. К боевому относятся прежде всего доспехи, предназначенные для посещения аномальных зон и охоты на тварей. Спортивный костюм не подходил ни под одну из категорий. Требовалось что-то солидное, хотя я бы обошёлся доспехами. На балы ходить в ближайшее время не планировал, так зачем платить за ненужные тряпки?

– Ты не прав, – запротестовала помощница. – Необходимо быть готовым к любому повороту событий. Вдруг тебя завтра пригласит на ужин благородное семейство?

– С какой стати? – усмехнулся я.

Ничто не предвещало подобного случая.

Мы долго ходили по магазинам, и в результате мучительного – со стороны Елены – выбора купили штаны, длинный летний пиджак и красную рубаху для постоянного ношения. Всё пошито из тканей отличного качества.

Я бы, конечно, предпочёл материалы из аномалий. Например, ткань пиджака заменил кожей речного дракона, прочной и жаростойкой. Крепость тела хорошо, но бережёного, как говорится, Бог бережёт. И в благородном обществе не стыдно показаться, вид достойный и жутко дорогой.

Пошив костюма на выход в свет отложили до лучших времён, несмотря на возражения Елены. Вместо траты сбережений Секача на бесполезное шмотьё я решил прикупить оружие для охоты и боя с одарёнными.

– Зачем вам мечи? – искренне удивился продавец в павильоне холодного оружия, где на витринах красовались сплошь ножи да кинжалы. – Возьмите пушку побольше, что против людей, что против тварей отличный вариант. Все эти мечи, сабли прошлый век. На сувениры только.

Да, нынче найти приличный меч трудно. Спросом пользуется огнестрел, который проще и убойнее. Аристократы бьют преимущественно Силой Крови, простолюдины стреляют и забрасывают врагов гранатами. Развитие огнестрельного оружия вытеснило мечников с поля боя. При этом главы родов владеют магическими мечами, передающимися из поколения в поколение. Их клинки выкованы из стали, добываемой в аномалиях, внутри заключены сильные чудовища. По действенности такое оружие опаснее системы залпового огня.

Мне сгодится обыкновенная сабля. Лишь бы добротно выкованная. Не хотелось бы, чтобы оружие развалилось в руках при первом же ударе.

– Где найти хороший меч? – спросил у продавца.

Тот подумал с недовольно-брезгливым выражением на физиономии:

– Вам надо в «Воронёную сталь», в конце улицы. Магазинчик такой.

«Воронёная сталь» оказалась невзрачным одноэтажным зданием. На наружных витринах, под толстым бронированным стеклом красовались мечи разных форм и размеров, от коротких до двуручных. Внутри было светло и по-своему уютно. Ощущалась атмосфера старого доброго оружейного магазина.

На подставках, в закрытых на замки стеклянных ящиках стояли сосем другие мечи, чем снаружи. Отличие заключалось в качестве. Если на улице можно было увидеть лишь клинки из добротной булатной стали, то здесь выставлялись из особых сплавов. Белоснежные, кроваво-алые, радужные – мастер явно работал с металлами из аномалий. Мало того, большинство украшалось маленькими и крохотными анималитами, подчёркивающими боевое предназначение оружия. От зрелища разномастных клинков в груди растеклось тепло. Я будто дома оказался, в родном замке.

В зале находились помимо нас с Еленой двое – сухощавый невысокий старик, сморщенный как печёное яблоко, и рыжеволосая девушка, рассматривавшая саблю, взятую со стойки. Старикан что-то подсказывал красавице. Сабля впрямь поражала красотой клинка. Сталь отливала оттенками алого, волнами накатывавшими друг на друга.

Однако, одного взгляда на чёрную кромку лезвия достаточно, чтобы понять – в руках девушка держит саму смерть. Напыление из праха Бездны делало оружие поистине безжалостным и смертоносным. Маленькой царапины достаточно для окончательной гибели. Жертва сгниёт заживо, а душу, неважно, на каком расстоянии она от меча, затянет в проклятый клинок.

Никогда бы не подумал, что увижу в ладожской лавке упрощённую версию оружия рыцарей Бездны. Не удивлюсь, если у творения неведомого мастера есть самосознание.

– Опасно владеть таким мечом, – предостерёг я девушку, жадно вглядывавшуюся в узоры на алом клинке. – Рано или поздно он пожелает взять верх над хозяином.

– Пусть попробует, – самоуверенно произнесла девушка, оскалившись. – Я сильнее.

– А вы знаете толк в мечах, – повернулся ко мне старичок. – Я выковал сей клинок из руды кровавика с вкраплениями праха Бездны. Кровавая сталь прочнее любой, встречающейся в нашем мире, а прах даёт возможность поражать саму душу. Я назвал его Закатом. Моё лучшее творение. Скажу без ложной скромности, меча более смертоносного не найти в Ладоге. Не считая оружия древних родов, разумеется.

– Вы жестокий мастер, а ваше творение беспощадно. Насколько мне известно, от праха Бездны нет противоядия. Оно заставляет гнить тело и душу. Помочь может лишь огонь, но мало кто выживет после «излечения» пламенем.

К тому же, демонам Бездны подобный меч почти не нанесёт урона. Всё равно что водяного поливать водой.

Девушка поставила саблю обратно. При этом перстень-печатка на её изящном пальце поймала лучик искусственного света и блеснула золотом.

Золотой род. Судя по звёздам и молотам на гербовом поле печатки, красавица относилась к Добрыниным.

В Империи её род был княжеским. В Новгороде Добрынины слыли одним из древнейших семейств, возникшим чуть ли не до основания города. При Императоре жили всего одиннадцать гениев, и трое из них Добрынины. Они всегда отличались крутым нравом и жёсткостью на поле боя.

Помню, во время вторжения объединившихся с германскими еретиками северян глава рода, Никита Васильевич, в одиночку защитил Ладожское озеро. Дело было зимой, по льду выродки переходили на юго-западный берег. Вернее, хотели перейти – тысяч двадцать культистов, оборотней вервульфов, беорнингов, сотни изменённых зверей, в том числе громадных белых медведей и мамонтов. На пути у них встал Добрынин. Льда на озере не осталось. Совсем. Северяне потом его именем пугали детей и лет тридцать никуда не высовывались со своего полуострова.

Меня называли Клинком Императора, Добрыниных же Молотами Империи. Их родовым оружием испокон веков были боевые молоты. Никогда не сходился с ними в бою. И, по правде сказать, не хотелось бы.

– Предназначение оружия – убивать, – заявила девушка. – Фёдор Михалыч создаёт предметы, максимально соответствующие назначению. Плевать на участь врага. Главное – полная победа, а победа не бывает без смерти.

– Спорное утверждение, – не согласился я.

– Правильное утверждение, – обратила на меня взор ярко-зелёных глаз девушка. – Доказанное историей человечества. От выживших врагов только проблемы.

– Не всегда. Чему тоже легко найти доказательства в истории. Порой враг становится ценным союзником. Иногда вовсе опорой твоей власти. Зависит от обстоятельств. – И твоего ума. О чём я промолчал, дабы не задевать гордость юной боярышни – обручального кольца на пальце у неё не видно. – Меч вправду превосходный. Достоин быть родовым.

– Для воина боярской дружины сгодится, – пренебрежительно сказала девушка. Негатив направлен был скорее в мою сторону, и говорила она так, лишь бы поспорить. Хотя, не удивлюсь, если дружинники Добрыниных ходят с мечами не хуже. – И что такой миролюбивый… человек забыл в оружейном магазине?

Какая воспитанная девушка. Не обозвала смердом, холопом или того хуже, что в правилах древних благородных родов. У меня же нет родового перстня, значит, я либо простолюдин, либо тусклый.

– Ищу меч. Из хорошей стали, боевой вариант.

– Всё здесь соответствует вашим требованиям, – произнёс старый кузнец. – Я продаю мечи для боевого использования. Что думаете о нём?

Старик указал глазами на одиноко стоящий в стойке меч. Обычный на вид, из серой моноцветной стали, с простенькой гардой.

– Позволите коснуться его? – попросил я.

Кузнец бережно взялся за гарду, вынул из стойки и протянул мне.

– Не дотрагивайтесь до клинка, пожалуйста, – предупредил он.

Я осторожно сжал рукоять, взмахнул разок-другой, слыша свист рассекаемого воздуха. И вдруг ощутил бесконечную пустоту, которую меч жаждал заполнить.

– Заготовка под великий меч, – вернул я чудовищное оружие кузнецу. – Ему недостаёт души могучего изменённого зверя. С ним справится глава серебряного рода, и то не всякий.

– Верно. Его создал мой отец из сумрачной стали, добытой под Осквернённой Столицей.

– Мне бы меч попроще. – Сбоку раздалось презрительное хмыканье Добрыниной.

Настоящему мечнику, избравшему Путь Клинка, без разницы, из какой стали меч, наличие на нём украшательств, новый он или нет. Главное избранная форма, ведь в будущем на её основе станет возможен призыв Эмблемы. А Эмблема Клинка в умелых руках сносит горы.

На улице закричали, послышались возгласы испуганных людей и детский плач. Взглянув в окно, я увидел молодого мужчину, вставшего посреди дороги и расстёгивающего плащ. Он ещё и завывал что-то нечленораздельное. Справившись с пуговицами, парень разорвал рубаху. На костлявой груди открылась вырезанная печать с угольно-чёрным анималитом в центре.

Сигилы, кровоточащие в магической фигуре, меня когда-то заставил запомнить батюшка Филарет. Каждый мракоборец обязан знать символы высших демонов Бездны, применяющиеся при жертвоприношении.

Культист – в чём не оставалось сомнений – собирался переродиться в новом, лучшем качестве, принеся в жертву окружающих. Я примерно знал, что последует дальше, и, ухватив первое попавшееся оружие, рванул на улицу.

Демонопоклонник вынул ритуальный кинжал и, выкрикнув:

– Во имя тёмных богов! – всадил себе в сердце, прямо в центр магической фигуры.

Чёрный анималит взорвался пылью. Облако мрака распространилось вокруг, накрыло прохожих, дома. Подбегавшие к самоубийце полицейские рухнули подкошенной травой.

Бездна называется так отчасти потому, что иссушает всё живое. Она жадная до жизни, выпивает её, точно песок. Зато усиливает колдуна, сроднившегося с нею. Волна, нахлынувшая и отступившая в мгновение, лишила безродных жизней, а аристократов большей части анимы.

Добрынина выползала на улицу, волоча за собой обнажённую саблю. За ней вышла Елена, держась за стену рукой и пошатываясь. Встревоженно перевела взгляд с культиста на меня, словно спрашивая, что делать.

В ушах стоял звон, перекрывающий остальные звуки. Вокруг в лужах крови скорчились жертвы – культист перед активацией печати напоил кинжал душами смертных. Печать горела чёрным пламенем, выжигая кожу мужчины, судя по открытому рту и выпученным глазам, вопящего от боли. А ты думал, раз, и превратился в демон-принца? Вот так легко и просто? Нет, надо пережить муки перерождения.

Собрав волю в кулак, я вставал. Ладонь сжимала рукоять меча с клинком из серой сумрачной стали.

Кожа сгорала по всему телу проклятого выродка, морщилась, лопалась, из-под неё проглядывала чернильная жижа новой, демонической плоти. Из низенького парня вырастало двуногое нечто, узкоплечее, невероятно худое, опирающееся помимо ног на две длинные тонкие руки, заканчивающиеся полуметровыми когтями. Вместо лица на рогатом черепе бугрилась чёрная желеобразная масса, безглазая, безносая, лишённая рта. Тем не менее, демон, набирая скорость, двинулся к Добрыниной и Елене. Меня почему-то проигнорировал. Зря.

Таких как этот урод, когда-то я ел на завтрак, обед и ужин.

Я взмахнул мечом дважды, образовав крест. Вертикальный восходящий удар и горизонтальный, на уровне тонкой шеи. Лезвие едва коснулось чёрной жижи, заменяющей посланнику Бездны кожу и броню. Демон замер, из вскрытого живота вывалился ком смоляной слизи, в котором угадывались извивы внутренностей. Затем рогатая башка свалилась с обрубка шеи прямиком в кучу кишок.

Недостаточно! Я шагнул к продолжавшему стоять существу и вогнал меч в грудную клетку, разрезав широким лезвием сердце и расколов анималит – последнюю надежду на возрождение. В тот же миг ощутил ликование заполненного душой оружия, а клинок сменил цвет с серого на антрацитово-чёрный.

Глава 10

Демонов, как правило, не заточить в заготовку под великий родовой меч. Сущность слишком едкая, разрушает сталь, какой бы крепкой та ни была. Кузнецы никогда и не ставили задачей совершить подобное. Обитатели Бездны своевольны, постепенно сводят с ума хозяина меча. Простое прикосновение к клинку чревато вспышками агрессии, позднее перерастающим в безумие. Чем могущественнее пойманная сущность, тем сложнее её подчинить. Демоны если и подчиняются, то действуют всё равно по-своему, выжидая удобного часа, чтобы захватить власть над хозяином и сбежать.

Заточением обитателей Бездны, причём впавших в опалу у старших собратьев, занимаются кузнецы культистов. Закаляют клинок по-особому, вырезают на лезвии руны для блокирования ментального влияния. Причём гарантий, что когда-нибудь пленник вырвется из заточения, разрушив меч-тюрьму, никаких. Пользуются проклятым оружием тоже культисты. Сумасшедшие ублюдки. Вытягивают из одержимого меча силу, используя в качестве анималита. Взамен скармливают демону души жертв.

Клинок гудел от заключённой в него мощи. Тёмной, непригодной для обычного смертного. Но для моих целей подойдёт.

Батюшка Филарет учил мракоборцев не только Пути Клинка. Каждый из нас умел наносить печати, сдерживающие порождений Тьмы.

Я начертил лезвием вокруг трупа культиста сложную геометрическую фигуру с сигилами изоляции, воткнул меч в центр, использовав как источник силы. Теперь чёрная слизь, оставшаяся от демонической плоти, никуда не уползёт и не причинит вреда людям. А то знаю я эту дрянь, сто раз сталкивался, каждый раз хуже предыдущего.

В некотором смысле она живая и ищет нового носителя, будь то человек или животное. Впитавшись в организм, превращает существо в одержимую тварь, по сути, новорожденного низшего демона без собственных воли и разума, действующего на простейших инстинктах, заложенных Бездной, основной из которых – убей! Поглощай души!

Дальше разберутся… кто там нынче с демонами разбирается? Раньше мракоборцы были, сейчас только священнослужители, получается. Не боярская же дружина. Те чудище какое-нибудь, может, и завалят, а вот к обитателям Бездны особый подход нужен. Очистительный огонь, возжигаемый в храме искренне верующими, лучшее средство. Сомневаюсь, что у аристократов бойцы истово веруют и получают благословение святых отцов.

– Как ты? – поддержал за локоть качнувшуюся Елену.

Помощница выглядела измождённой. Её кожа, без того бледная, стала тусклой и полупрозрачной, как тончайший слой воска. Будучи потомками Падших Звёзд, королевы гулей легче переносили воздействие Тьмы, что видно по тому, как Елена стоит на ногах, а Добрынина и другие выжившие аристократы в лучшем случае пытаются встать.

– Голова кружится, – призналась помощница и со злостью посмотрела на останки демона. – Вот гадёныш!! У меня и так мало сил, так он ещё часть сжёг. Убила бы!

Она выпрямилась. Судя по движениям, ей быстро становилось лучше.

– Проверь, нужна ли помощь, – кивнул я на Добрынину и кузнеца в магазине.

Елена, слегка покачиваясь, направилась к пытавшейся подняться девушке.

Я же поместил прихваченный рогатый череп демонопоклонника в пакет, купленный Еленой для покупок. Не в руках же нести, распугивая обывателей. Предъявлю в особом отделе городской управы. За убийство тварей, демонов и прочих чудищ положена награда от властей.

– Я в порядке, – с трудом выпрямилась Добрынина, отвергнув помощь Елены.

Сильная девушка. Но против демона, поглощавшего аниму, не выстояла бы и минуты. Лишь идущие по Стезе Клинка и святые на равных сражаются с обитателями Бездны. Вернее, так было в моё время.

– Не приближайтесь к останкам, – предупредил Добрынину. – И не трогайте меч. Отныне это по-настоящему проклятое оружие. Дождитесь иерархов Церкви, они знают, что делать.

Издалека доносился вой сирен, становившийся всё громче. Из-за поворота дороги выскакивали одна за другой машины скорой помощи и полиции. Пожалуй, пойду я. Не хочу пока сталкиваться с местными представителями закона, отвечать на кучу неудобных вопросов. Сделав знак помощнице оставить Добрынину, двинулся прочь.

– Погодите, – раздался оклик девушки. – Назовитесь.

– Алексей, – бросил я, не оборачиваясь, и ускорил шаг.

– Куда идём? – поинтересовалась Елена, догнав меня.

– Домой. Покупок на сегодня хватит.

Поразительно, насколько слабое тело мне досталось. Для обычного человека Лёха Ломов очень крепкий, выносливый, а по сравнению со мной прошлым будто младенец. Впрочем, надо признать, его организм хорошо держится и восстанавливается на удивление быстро. Посплю пару часов, плотно поем и снова буду свежим и бодрым.

Мы добрались до дома покойного Секача на такси. Постояв под горячими струями душа, я завалился в постель и мгновенно заснул.

Разбудил меня рано утром зверский голод. Вскочив с постели и одевшись, полез в холодильник. Поиски увенчались относительным успехом – три яйца и вчерашняя нарезка из ветчинной колбасы не насытили, наоборот, есть захотелось сильнее. Организовал себе чаю, добавил к завтраку порезанные кусочки вчерашнего хлеба. Попивая крепкий чаёк на кухне, думал о всяком.

Культистов привлекло «сияние» звёздного осколка в эфире, иначе именуемое эребом. Оно сводит с ума чудовищ, манит, и они идут, точно мотыльки на пламя свечи. Демонопоклонники же приходят туда, где истончается ткань реальности. В таких местах легче всего призвать обитателей Бездны и засвидетельствовать им свою верность, принеся в жертву смертных. В качестве награды – дары тёмных богов, самый щедрый из которых осколок.

Где один культист, там и ковен. Случаи, подобные сегодняшнему, повторятся. Возможно, в большем масштабе. Тяжёлое время ожидает жителей Ладоги. Жертвоприношение ещё покажется почти безболезненным ритуалом по сравнению с тем, что способны сотворить чёрные жрецы. Позднее осколок пробудит самосознание, и станет совсем худо.

В Булгаре произошла похожая ситуация. Под городом обнаружился кристалл, власти сразу не поняли, в чём дело, и за тринадцать дней осколок эволюционировал из куска неживой материи в полноценную сущность.

Первую седмицу горожан мучили кошмары, слабые духом сходили с ума. На восьмой день появились изменённые звери и люди – следствие нахождения в аномальной зоне, образованной кристаллом. На двенадцатый случился прорыв, центральная часть города провалилась в иное измерение, откуда хлынули твари.

Прорыв закрывали всем братством, погибло много достойных мракоборцев. Всё из-за тупости посадника, не углядевшего признаки присутствия осколка.

В Ладоге не настолько глупые аристократы. Рано или поздно поймут, что к чему. И речь не о новгородских благородных. Алые рода включились в игру, кроме них эльфы остро чувствуют близость кристалла. Может быть, уже ищут, где спрятано сокровище. Для запечатывания артефакта понадобится высший маг. Трудно с ними биться. Зато ужасно интересно! Ладно-ладно, шучу, в теле Лёхи Ломова вступать в честный бой с Алым Князем или архонтом длинноухих чистое самоубийство. Поэтому действовать надо тонко. И не зевать!

– Елена!!! – громогласно позвал я спавшую у себя в комнате помощницу.

Она явилась заспанная, в наспех накинутом на голое тело халате. Постанывая, точно от зубной боли, принялась готовить себе кофе.

– За что ты так со мной? – вопросила королева гулей. – Дал бы поспать девушке хотя бы час-другой. Я же намаялась за ночь, ещё и недоделанный колдунчик, чтоб его на том свете черти грызли… От волны мрака до сих пор голова раскалывается.

– Работа не ждёт! Собирайся, идём в городскую управу.

Готовясь к походу в логово местных чиновников, я отсёк иглоподобный кусочек кости. Для собственных нужд. Есть у меня идея, как вычислять демонов и прочих порождений Бездны в городе.

Власти платили за истребление нечисти. Принимали в основном головы, были рады и тушам. Ибо чудовище кроме камня души имело необычные органы, кости, когти и иные составные части, используемые медиками и алхимиками.

На чёрном рынке расценки повыше, особенно за останки демонов. Известно, среди кого пользовались популярностью слизеподобная плоть и кости, содержащие остатки энергии Бездны. Колдуны с ведьмами готовы руку отдать за, к примеру, рогатый череп в моём пакете. По словам Елены, чёрные рынки процветали в крупнейших городах. По деревням и сёлам ходили торговые агенты, предлагавшие золото за части тел тварей, позднее переправлявшиеся за границу.

Скупкой трофеев занимался отдел по борьбе со скверной. Считается, что животное, растение либо человек, подвергшийся влиянию эреба и изменившийся, осквернён, отсюда и название. Отдел располагался в здании городской управы, с отдельным входом, и пускали туда без пропусков.

У входа стояли двое охранников в бронежилетах, при оружии. С ними общалась Елена. Представив меня вольным охотником на нечисть и дав досмотреть наши вещи – то есть, увидеть черепок демонёнка – она добилась, чтобы нас пропустили. Войдя, мы оказались в небольшом квадратном помещении. Справа и слева были закрытые стальные двери, перед нами за зарешеченным окошком сидел сухонький старичок.

– Голову положите в контейнер, – скрипучим голосом повелел он.

Имелся в виду выдвижной железный ящик под оконцем, куда я и закинул черепок вместе с пакетом. Контейнер въехал в стену, старичок скрылся из вида, с той стороны окна послышалась возня. Спустя несколько минут лысая голова снова появилась в окошке.

– Имя, фамилия, – проскрипел чиновник.

– Алексей Ломов.

– Документы, подтверждающие личность?

Паспорт Лёха перед пересечением границы оставлял в камере хранения железнодорожного вокзала, что на окраине Ладоги. Надо будет туда наведаться, кстати.

– Утеряны, что ли? – по-своему истолковал моё молчание служащий.

– Нет возможности предъявить в данный момент.

– Подождите, – попросил старичок и опять куда-то улизнул.

Стояли мы долго. Разговаривать в таком месте не хотелось. Тишину нарушали часы над окошком, отсчитывавшие стрелками секунды. Пять, десять, пятнадцать минут… Я заглянул за оконную решётку. Пустое кресло, листы бумаги да писчие принадлежности. Чиновник действительно отлучился.

Если бы не причитающиеся деньги, я бы ушёл. Не люблю маленькие комнатки. Напоминают погребальную камеру.

От нечего делать принялся изучать объявления на специальном информационном щите. Объявлений было не так, чтобы много. Их было великое множество! Листки покрывали деревянную поверхность в несколько слоёв. Удивительно, что с таким спросом на Новгородской земле нет специальной организации, занимающейся истреблением чудовищ.

Чем дальше от города, тем чаще встречались твари, тревожащие простой люд. Бояре справлялись с проблемами благодаря дружинам. Могли при необходимости попросить помочь соседей, в крайних случаях воззвать к новгородскому князю, и тот присылал гвардию.

Кроме боярских владений страдали свободные земли, отданные служилым людям в награду – ветеранам, тем же чиновникам. У них нет вооружённых отрядов, есть лишь возможность, скинувшись всей деревней, нанять вольного охотника. Увы, не всегда охотник справлялся с заданием. Обычно риск не соответствует размеру вознаграждения. Иногда нанятый отказывается, понимая, что не сдюжит.

Охотники, в отличие от мракоборцев, представляют собой обычных людей, чаще всего безродных. У них нет специального обучения. Большинство прошли военную службу. Не всегда это честные ветераны, порой попадаются дезертиры, мародёры, от них добра не жди.

В охотниках нуждались и их же недолюбливали, относясь с осторожностью. Не знаешь, кто откликнется на призыв о помощи – настоящий истребитель чудовищ или разбойник, притворяющийся спасителем. Порой охотники сбиваются в банды, грабящие деревни. Каждый охотник может быть разбойником, ушкуйником, душегубом. И наоборот. Во время войны ватаги таких вот специалистов широкого профиля нанимались на службу к боярам и князю. Бывало, и к врагам переходили, бессовестно предавая нанимателя. И всё же, нечисти развелось столько, что, скрипя сердце, крестьяне обращались за помощью к этим мутным личностям.

Новгороду требовалась серьёзная организация профессионалов, уничтожающих тварей. И я буду её создателем. Для развития эфирной структуры понадобится немало камней душ, так почему бы не совместить занятие для души с достойно оплачиваемой работой? Ведь чудовище не только камень душ, но и сотня-две килограммов ценных ресурсов. Параллельно с развитием эфирной структуры накоплю достаточно средств для покупки низкородства, заведу полезные связи, соберу собственный отряд верных бойцов, который станет основой дружины. Получу известность среди простонародья.

Самое неудобное в объявлениях, составленных, кстати, чиновниками отдела со слов заказчиков, то есть крестьян, туманность описаний проблемы. Взять, к примеру, заказ на поимку неведомого лиха, по ночам пьющего кровь у скота, из-за чего коровы, лошади и свиньи болеют. Причиной может быть какая-нибудь мелкая пакость, а может и ведьма. Первый вариант лёгкий, с ведьмой придётся повозиться.

Я посмотрел на список трофеев с расценками. За голову упыря стояла награда в восемьдесят рублей. Чересчур дёшево. Упыри полуразумны, кровожадны, любят устраивать ловушки у себя в логовах. К тому же, упырь упырю рознь. Попадаются молодые, слабенькие, над ними стоит вожак, особь сильная, умная, умеющая худо-бедно говорить. Вдобавок, поодиночке почти не ходят, всё стаями.

Аристократы из Алых родов содержат упырей в качестве сторожевых псов. Кормят человечиной, ибо никакая другая еда не придаёт тварям сил. Если гули трупоеды, крайне редко отваживающиеся на поедание свежего мяса, то упыри хищники, им подавай тёплое, с кровью, желательно самостоятельно добытое. Раз у валахов здесь торговое представительство, готов поспорить, что замеченные под городом упыри их пёсики.

За окном зашуршали бумаги. Чиновник вернулся.

– Проводил идентификацию трофея, – пояснил он. – Пройдите в комнату справа.

Раздался щелчок замка, тяжёлая металлическая дверь приоткрылась, словно приглашая войти. За ней в просторной комнате с обитыми жестью столами стоял мужчина в костюме-тройке. При виде нас он растянул губы в улыбке.

– День добрый, – поприветствовал я его, поздоровалась и Елена.

Кивнув в ответ, человек положил на столешницу перед нами пачку сотенных купюр. Надо полагать, вознаграждение.

– От лица нашего славного города благодарю вас за избавление от опаснейшего демона, – произнёс он. Елена тут же смахнула со стола деньги. – Мой господин Никита Николаевич Добрынин, посадник великого князя Новгородского в Ладоге, также признателен вам за спасение дочери. Убивая отродье Бездны, вы… – мужчина замялся, подбирая нужное слово, – использовали весьма дорогостоящее оружие. Никита Николаевич в качестве благодарности возместил стоимость меча. Отдавая должное вашему владению клинком, он был бы не прочь видеть вас в рядах своих воинов. Речь о месте в дружине боярина, Алексей.

Для безродного большая честь вступить в боярскую дружину. Лёха Ломов бы согласился без раздумий. Ещё бы! Туда берут лучших из лучших, простолюдинам предоставляется низкородство, даётся призрачная надежда на вхождение в медный род. Да что там безродные, многие аристократы были бы рады служить золотому роду. Мужчина в костюме, наверное, ожидал, что я запрыгаю от счастья. Чем дольше глядел на меня, тем явственнее во взгляде читалось недоумение.

– К сожалению, у меня другие планы.

Недоумение сменилось гневом. Под кожей представителя Добрынина заходили желваки, губы сжались в узкую полоску. Да что себе позволяет презренный смерд?! Объяснения бессмысленны, я отверг милость боярина, что может аукнуться плачевными последствиями. Может и не аукнуться. Предложение завуалированное, будто бы и не предложение вовсе, а разрешение на вступление. Честь боярская не задета. А человечек Добрынина, судя по реакции, глуповат.

– Вы искали подходящий меч для борьбы с чудовищами, – справившись с эмоциями, слуга Добрынина вновь натянул на лицо улыбку. Глаза при этом оставались колючими. – Никита Николаевич дарит вам сие превосходное оружие.

Мужчина аккуратно достал из-под стола меч в лакированных чёрных ножнах с вкладками из тёмного серебра. Я узнал его по рукояти. Тот самый меч с заключённой в клинке демонической сущностью.

Да как так-то? Почему он не в храме под надзором священников, монахов? Добрынин должен сдать проклятое оружие Церкви! Неужели боярин настолько могуществен и влиятелен, что ему плевать на правила? Или правила изменились? За сотни лет произойти могло многое. Мракоборцев же разогнали. У бояр неограниченная власть.

Отказаться, с одной стороны, означает нанести прямую обиду дарителю. С другой, нет никаких гарантий в передаче меча служителям Церкви.

Я взял проклятое оружие за испещрённые блокирующими сигилами ножны. Ладно, отнесу на Валаам. Место святое, монахи уж точно избавятся от демона.

Какой же мстительный урод боярин. Продумал наперёд. Если откажусь от места в дружине, велел подкинуть проблем. К тому же, вместо себя послал слугу отблагодарить за спасение дочери. Дескать, не по статусу ему общаться с безродным.

– Отличный подарок! – широко улыбнулся я. – Передайте боярину Добрынину, что при первой же оказии покажу ему способности сего замечательного меча.

Развернувшись, я зашагал к выходу. Теперь хозяин Ладоги меня запомнит. К добру ли? Не думаю.

Глава 11

– Мы стали богаче на десять тысяч рублей! – светясь от радости, объявила Елена. И тут же уточнила: – Ты стал богаче. Пройдёмся по магазинам?

Боятся нынче демонов на Новгородской земле, иначе не платили бы столько за голову. Оно и не мудрено. Редко какой боярин справится с обитателем Бездны. Мало быть магом, нужно иметь подходящие для борьбы с ним способности. Стихийнику, скажем, никогда не одолеть демона, поглощающего энергию из техник и самого мага на расстоянии.

Исключение – таланты и гении родов, издревле уничтожающих отродий Тьмы. Свет Солнцевых и молнии Громовых сжигают демонов, не оставляя от них даже пепла. И те, и другие относятся к золотым родам. Относились, точнее. Они почти вымерли в моё время вместе с падением их братств. Именно их избрал в качестве защитников рода человеческого князь Владимир Великий, основатель Первой Империи. Спустя века братства Солнца и Грома утратили доверие людей. На смену им пришли мракоборцы. Жаль, в современном мире никто не унаследовал их методы борьбы с чудовищами. Кроме меня.

– Пройдёмся по магазинам, – согласился я. – Пошли к бронникам. Доспехи Секача не годятся для серьёзной охоты.

У Лёхи Ломова в тайнике бронежилет ничем не хуже и не лучше. Поделки, которые остановят только когти гулей и мелкий калибр. Лёхино тело недостаточно крепкое, ибо не прошло через годы тренировок. Воля делает его крепче, но до прочности моего изначального далеко. Уплотнение ауры, превращающейся в настоящую духовную броню, техника, доступная всем боярам, у меня тоже слабовата из-за низких запасов анимы. Эфирных ядер мало, ведь ядра своего рода бассейны, расширяющие запасы энергии души. Чем их больше, тем больше анимы.

Помощница задумалась, приложив палец к подбородку.

– Раз уж у нас есть… у тебя есть деньги, пойдём в Никольский конец. Там торговое представительство рода Демидовых, лучших кузнецов Трёх Княжеств.

Никольский конец разительно отличался от Климятского и Семёновского, где мы побывали. Обилие фонтанов со скульптурами, цветочных клумб и роскошных фасадов поражало. Мы словно во дворец попали, тянущийся на вёрсты. Повсюду чисто, тротуарная плитка чуть не блестит.

Елена привела к кирпичному зданию, перед которым стоял памятник кузнецу, работающему на наковальне. Над арочным входом висели витиеватые чугунные буквы, складывающиеся в название – «Дом Демидовых».

В первом же павильоне ровными рядами, будто на плацу, выстроили манекены, увешанные разнообразной бронёй. От простеньких листов, обшитых тканью и надеваемых под одежду, до тяжёлых бронекостюмов из кирас, наплечников, юбок и прочих элементов, дающих почти полную защиту. На предметах была выдавлена неизменная эмблема в виде буквы «Д» над двумя скрещенными мечами, надо полагать, малый герб рода.

Подскочивший продавец поздоровался, предложил помощь.

– Нужна хорошая броня. Лучшее, что у вас есть, не дороже десяти тысяч, – выдал я направление поиска.

Продавец довольно закивал, улыбаясь, и повёл нас сквозь реденькую толпу потенциальных покупателей. Я отмечал меняющиеся от манекена к манекену бронежилеты. Сначала гражданские, лёгкие и незаметные под рубахой, затем защита для охранных организаций, а потом более дорогая и качественная, предназначенная для боярских дружин. Продавец остановился в конце ряда, возле массивного комплекта тяжёлого пехотинца.

– Комплект «Заступник», разработан по заказу полиции Московского княжества для спецназа. Стоит немножко дороже, чем вы сказали, но это лев среди защитных комплектов. В огне не горит, в воде не тонет. Бронежилет выдерживает взрыв гранаты и пулю из снайперской винтовки. Шлем с встроенным коммуникатором…

Парнишка перечислял и перечислял, а я слушал и прикидывал, как покажет себя хвалёный доспех в реальном бою с чудовищами. Не с гулями, а с тварями вроде василисков или вирмов, часто появляющихся в эпицентрах аномальных зон. Да та же королева гулей прожжёт ли кислотой защиту? Лёха Ломов мечтал о таком комплекте, а я считал его недостаточно надёжным.

Вероятно, заметив на моей физиономии скепсис, продавец закончил перечисление преимуществ «Заступника» и добавил:

– Лучше только у боярских воинов. Ну, хотите, покажу вам боевой экзоскелет? Максимум защищённости, минимум нагрузки. Хоть тяжёлый пулемёт с собой таскайте, тяжести не почувствуете. Некоторые так и делают, кстати. Но там питание от энегокристаллов и цена соответствующая.

– Можно его улучшить?

– Ещё бы! – Продавец широко улыбнулся. Указал пальцем на вдавленные металлические колечки в ткани, соединённые вздутыми «венами» каналов. – Гнёзда под энегокристаллы, питающие модуль духовного доспеха III класса. При активации образуется оболочка из уплотнённого эфира. Проблема, – продавец скользнул взглядом по моей руке без родового перстня, – в том, что управлять модулем способен исключительно одарённый.

– Не проблема, – усмехнулся я.

Проблема в ценах на кристаллы, накачанные эфиром. Всех моих средств хватит пока на парочку, чего мало для полноценной напитки плетения доспеха. Тут десяток потребуется, не меньше.

– Покажите-ка тот экзоскелет, который упомянули, – сказал я.

Экзоскелетно-нейронный боевой комплекс высился на пьедестале в конце зала и представлял собой внушающую уважение махину с лазером на правом плече, какой-то коробкой на левом и лёгкой шестиствольной пушкой в ручищах. Лёха Ломов видал подобную штуку однажды, столкнувшись с отрядом аристократов в окрестностях Осквернённой Столицы. Благородные тогда славно поохотились, перебив кучу по-настоящему опасных тварей. Вот к чему надо стремиться!

– Цены на ЭНБК начинаются от пятидесяти тысяч рублей, – сообщил продавец. – Верхней планки нет, как и пределов совершенству.

Знаю-знаю. Главы очень богатых родов могут позволить себе уникальные экзоскелеты, совместимые с Силой Крови и усиливающие способности хозяев. Когда-нибудь такой закажу у тульских мастеров.

– Долго учиться управлять им? – кивнул я на боевой комплекс.

– Как такового специализированного обучения нет. Влезаете в него, к вам подключаются нейронные датчики и с помощью ментального плетения объединяют вас и экзоскелет в единое целое. Ваши движения автоматически воспроизводятся этой чудо-бронёй, чувствуется она словно вторая кожа. Никаких стеснений не должно быть, всё-таки экзоскелет предназначен для боя, там важна свобода действий. Эфирный щит срабатывает сам при подлёте к вам предметов на высокой скорости – пуль, снарядов, осколков и прочего.

– А дополнительное вооружение?

– Имеете в виду наплечные контейнер с ракетами и лучемёт? Вот тут придётся пройти короткое обучение. Но не беспокойтесь. Полчаса в нашем испытательном подвале, и освоите. Ничего сложного. Вы же не устройство оружия изучить хотите, а только научиться пользоваться, верно?

В «Доме Демидовых» я потратил все деньги, взятые на покупку снаряжения и полученные за голову демона. «Заступник» в полной комплектации за исключением кристаллов обещали доставить к дому Секача к вечеру. Доставка включена в цену, так что лишнего не потратил. Больше ничего не купил, рассудив, что достойная защита главное.

Из Никольского конца мы направились в Семёновский, на Аптечную улицу. Местные алхимики принимали трофеи охотников, и я хотел узнать расценки.

У первой же аптеки на глаза попался показавшийся знакомым мужичок в крестьянской одежде. Он сидел на ступенях возле входа, смотрел на прохожих. Увидев меня, вскочил, и я окончательно узнал в нём знахаря Егора.

– Здравия, барин, – склонил он голову в знак почтения. Невеликого, надо отметить, иначе отвесил бы поясной поклон. На лице старика читалось облегчение.

– И ты здравствуй, дед Егор. Давно тут ждёшь?

– Вчера прибыл. Беда у нас, барин, – знахарь сделался темнее грозовой тучи. Его ладони сжались в кулаки. – Батюшку Никона костоломы Перовского схватили. Коль не поможете, сгинет.

Я тяжко вздохнул. Сегодня прямо засыпает скверными новостями. Сперва проклятый меч, теперь это.

– Голодный, небось? – И не выспавшийся, судя по тёмным кругам под усталыми глазами. – Идём, поедим. Расскажешь, как всё произошло.

На пересечении Аптекарской и Лекарской улиц располагался маленький ресторанчик. Усадив деда Егора за столик, мы с Еленой сели напротив и заказали щей, пирогов с мясом, тушёной картошечки с рыбой и салату огромную тарелку. Помощница ограничилась кофе.

Знахарь порывался рассказать о случившейся с отцом Никоном беде, однако, я настоял, чтобы он сперва поел.

– После вашего ухода, в тот же день, к вечеру, приехали вороны Перовского на двух машинах и броневике с пулемётами, – начал дед Егор, закончив со щами. – Повыскакивали, целятся кто куда, будто на войну прибыли. Над ними племянник Перовского-старшего главный, чтоб им обоим в пекле гореть. Зашли в церковь, выволокли батюшку Никона, во дворе побили жестоко, до крови. Всё о каком-то роде сгинувшем спрашивали. Потом увезли.

Интересно, что понадобилось боярину от сельского священника. И почему за стариком послали чуть ли не армию. Броневик, командир дружины… Собирались захватить кого-то опасного. Даже догадываюсь, кого. Вполне может быть, причиной неприятностей отца Никона стало моё появление в усадьбе Перовских. Елена меня представила Твардовским из-за фамильного меча, боярин тогда удивлялся, как я пережил войну родов, всех ведь перебили, как считалось. В Поддубье искали меня. Могу поспорить, тут староста постарался. Сдал-таки барину, пёсий сын. Ладно меня, своих же подставил!

– Я сразу в Ладогу двинул, – продолжил знахарь. – Со шкурами, требухой. Распродался и вас дожидался, барин. Молился, чтобы вас встретить. Вот, – он достал из-за пазухи и положил на стол свёрнутую пачку банкнот. – Всё отдам, только, прошу, вызволите батюшку Никона.

– Сколько там? – полюбопытствовала помощница.

– Триста пятьдесят целковых!

Для деревенских, наверное, целое состояние. Я покачал головой.

– Убери.

Отец Никон для меня добра много сделал. Эх, не вовремя ты подошёл с просьбой, дед Егор. Звёздный осколок уже формирует аномальную зону, каждый час на счету. Путь до поместья Перовского займёт день, обратно столько же, а сколько мы пробудем там неизвестно. К нашему возвращению кристалл найдут, и прощай, источник силы. К тому же, не исключено, что мы опоздали, священника уже нет в живых. Я, выходит, виноват в его смерти.

– Сколько сюда добирался? – спросил я, надеясь разузнать короткий путь до Перово.

– Дня полтора, – ответил знахарь. – Сначала лесом шёл, тропами, до реки. На берегу у меня лодка припрятана. Дальше по течению плыл без остановки.

Долго. Проще и быстрее по подземельям гулей пробежаться.

– Доедай пирог и поехали с нами. Отдохнёшь по-человечески, – сказал я. Деду Егору не помешает выспаться в нормальной постели, помыться. – Присмотришь за домом, пока мы отсутствуем.

– Кристалл! – прошипела на ухо Елена.

– Успеется, – отрезал я. – Как долго ехать до поместья на машине?

До критических изменений несколько дней. Мы должны уложиться по времени. Если же осколок переместят те же вампиры, то... Плевать на кристалл. Добуду другой, у северян хотя бы или в Осквернённой Столице. А старика, попавшего в переплёт по моей вине, не освободит никто.

– Хмх, – закатила глаза Елена. – Я поймаю такси. На машине до Перово часа два. Поместье рядом с шоссе.

Никита Николаевич Добрынин

– Я бы хотела лично поблагодарить парня, убившего демона.

«Да что ты, чёрт возьми, такое несёшь?!» – пронеслась мысль в сознании боярина Никиты Николаевича Добрынина. Его большая, широкая ладонь непроизвольно сжалась, едва не смяв столовый прибор. Он вовремя вернул самообладание и продолжил трапезу, словно ничего не случилось.

– Нет необходимости, – прогудел низким басом Никита Николаевич. – Я уже отблагодарил его, оплатив стоимость испорченного им оружия, и даровал ему меч, какой не купить простолюдину.

Пятьдесят тысяч рублей запросил мастер в качестве возмещения ущерба. Астрономическая сумма. Столько стоит усадьба с деревнями. Однако, спасение единственной дочери стоило гораздо большего. Будь на месте безродного мечника аристократ, пришлось бы впрямь раскошелиться. И это когда финансовое состояние лично Никиты Николаевича оставляет желать лучшего.

Набеги северян на Ладожское озеро с разорением прибрежных поселений принесло значительные убытки роду. Рудники, металлургический комбинат, рыболовные хозяйства, принадлежавшие Добрыниным, в руинах. Не помогла даже усиленная охрана. Воины, среди которых немало из его дружины, стойко держали оборону, но защитными барьерами всё не укроешь. Конунги, лишённые возможности победить в открытом бою, уничтожали посёлки и городки, забрасывая огненными техниками.

Северяне становились угрозой, которую нельзя больше игнорировать. Давно новгородцы не ходили в снежные пустоши, не выжигали всё, встреченное на пути. Давно не горела столица демонопоклонников. Князь будет не против, ведь Добрынины обойдутся собственными силами. Может быть, привлекут союзные роды, не более.

Воин, идущий по Пути Клинка, очень пригодился бы на севере. Никита Николаевич не допускал мысли об отказе, и вдруг… Что ещё ему надо, собаке? Да за место в дружине золотого рода высокородные глотки друг другу грызут, а тут какой-то бастард!

– Мы проявим уважение, если я поблагодарю его лично, – настаивала Настя.

– Уважение к кому? К безродному бродяге? – позволил своей ауре вспыхнуть Никита Николаевич. – Долг простонародья служить нам, не рассчитывая на поощрение. Они должны радоваться тому, что мы обратили на них наш взор. Не спасал он тебя вовсе, дочка! Просто боролся за собственную жизнь. – Полыхнув, боярин успокоился и зловеще пригрозил: – Ещё раз сбежишь из кремля, останешься без карманных денег. В город выходить отныне будешь, как пристало боярышне, в сопровождении дружинников. Походы в кино с подружками, прогулки ваши на ближайшую неделю отменяются. В городе неспокойно. Хочешь – приглашай подруг к нам. Условия для весёлого времяпровождения создадим.

Дочь насупилась, отложила столовые приборы и встала из-за обеденного стола.

– Я не голодна, – заявила и ушла.

О, как же она порой выводила из себя! В такие моменты Настасья походила на мать, столь же своенравную и взбалмошную, не имевшую авторитетов. Муж, родители – никто не мог остановить её, вбившую себе в голову какую-нибудь очередную глупость. На Настю не действовал отцовский голос, от звука которого трепетали бывалые воины, прошедшие не одну войну.

Никита Николаевич смял нож в руке, превратив в искорёженный кусочек металла, и бросил в стену. Малахитовая панель, куда угодил столовый прибор, треснула.

Зря он разрешил родственникам жены воспитывать дочь. Они привили ей недопустимые мысли. Что дальше? Пойдёт на улицах отстаивать принципы свободы, равенства, братства как полоумные лягушатники, чуть не развалившие своё королевство?

Остальные дети Добрынина в его присутствии отличались покладистостью, абсолютным послушанием. Его боялись и, он надеялся, уважали. Им с раннего детства прививали – нельзя перечить отцу. Настя же воспитывалась вдали от дома.

Поскорее бы выдать её замуж.

Коснувшись родового перстня, Добрынин послал зов адъютанту. Спустя минуту в обеденный зал быстрой походкой вошёл Никитский с планшетом в руках и, встав перед господином, поклонился.

– Что там по мечнику? – спросил Никита Николаевич.

– На данный момент он на такси едет по Волховскому шоссе в сторону Новгорода. Едет налегке, с собой взял только холодное оружие.

– Куда же он направился? Неужто сбежать решил, – хмыкнул Добрынин.

Мечник, далеко продвинувшийся по Пути Клинка, исключительная редкость. Ещё реже встречаются воины, знающие, как правильно устранить демоническое существо. Алексей Ломов никогда не обучался владению холодным оружием, предпочитая огнестрел и грубую физическую силу. И вот, ни с того ни с сего, после конфликта с местным высокородным он показал технику меча, считавшуюся забытой с полвека.

Столь интересный персонаж слишком выделялся, чтобы быть вне зоны внимания хозяина Ладоги. Под руку благородных парень явно не желал идти, противореча представлениям о безродных людишках и интригуя боярина. Никита Николаевич хотел узнать – почему? Не кроется ли за удивительной самостоятельностью мечника вредоносный мотив?

– Продолжай наблюдение. О важных событиях сообщай ежедневно, – распорядился боярин и переключил мысли на другую тему. – Что у нас в городе творится?

– Мрак и ужас, Никита Николаевич, – кратко охарактеризовал ситуацию адъютант. – Мрак и ужас.

Глава 12

В ближайшее время, когда оно у меня освободится, непременно научусь ездить на машине. Лёха Ломов умел, и неплохо, я из его воспоминаний узнал теорию, практиковаться же некогда. То одно дело, то другое, третье. Та же ситуация с Еленой. Она имела примерное представление о вождении, но никогда за рулём не сидела.

Водителя бы толкового. Знахарь на эту должность не годился, у него автомобиля никогда не было, обходился телегой и лошадью.

Пришлось брать такси, чтобы добраться до владений Перовского. В версте от села, где находилась усадьба боярина, мы высадились и отпустили извозчика. Оставшийся отрезок пути преодолели пешком, шли через лес. Перед стеной, окружающей село, открытая местность – луга, на которых выпасали коров крестьяне. Днём не подберёшься. Поэтому мы наблюдали за селом издали, находясь в тени деревьев.

На сторожевых вышках постоянно находились стрелки. Я заметил торчавшие стволы тяжёлых пулемётов, что навевало на невесёлые мысли. Проникнуть незаметно в село пока не могли, требовалось длительное изучение системы охраны. Желательно бы поиметь карту поместья и точно знать, где держат священника.

– Ночью под стеной патрули ходят, – сообщила помощница. – С гончими. Теми самыми огромными тварями, преследовавшими нас. Давай пройдём в усадьбу через подземный ход?

– Вряд ли его не засыпали. Не дураки же. Наверняка и придавили чем-нибудь вроде кучи кирпича. Не вариант.

Из села периодически выезжали машины, по одной и небольшими колоннами грузовиков. Так же и заезжали.

– Остановим одну, захватим «языка», – решил я.

Засаду устроили за поворотом, в паре вёрст от усадьбы. Я скрылся за деревом, условившись с помощницей о наших действиях при появлении очередного автомобиля. Вскоре на дороге показался внедорожник с тонированными окнами в пятнистой серо-зелёной расцветке военного образца. Елена по моему сигналу выскочила перед ним, размахивая руками и взывая о помощи, точно дева, попавшая в беду. Блузка полурасстёгнута, вид растрёпанный. Ну как такой не помочь? Автомобиль резко затормозил, она кинулась к водителю.

– Помогите! – слышал я из-за деревьев. – На нас напали! Моя подруга осталась в лесу, пожалуйста, помогите нам!

Дверь внедорожника открылась, и наружу вылез плотный мужик в камуфляжной форме, с пистолетом в кобуре. Внутри сидели ещё несколько охранников. Толстяк протянул руки к моей помощнице, собираясь сграбастать и посадить в машину, но она умело увернулась от объятий и продолжала просить о помощи, указывая в сторону леса.

Ну ладно, хватит, мой выход.

Я вышел позади внедорожника. Охранники гомонили, отвлечённые девушкой, и заметили меня, когда я уже приблизился вплотную к мужику в форме и, ухватив за шею, двинул башкой о крышу машины. Остальные всполошились, начали хвататься за оружие. Однако, их пыл быстро охладила Елена, направив на них пистолет.

Один замер, поднял руки. Второй, на заднем сидении, попробовал стрельнуть из укороченного автомата, но моя рука добралась до него быстрее, пробив прочное стекло дверного окошка. От удара кулака охранник расслабленно прилёг отдохнуть.

– Умный мальчик, – похвалила, улыбаясь, Елена сдавшегося и, не сводя с него ствола, забрала автомат и пистолет.

– Вы чего? – не вполне понимая происходящее, проронил охранник. – Мы люди боярина Перовского.

– Мы в курсе, – явно получая удовольствие, произнесла помощница. – Серёжа, да? – прочитала она имя на нашивке. – Будь и дальше хорошим мальчиком и поедешь домой живым. Поможешь нам?

– Чем смогу! – неопределённо задвигал головой охранник, то кивая, то мотая головой.

Его товарищей я отнёс подальше в лес, привязал к деревьям ремнями и скрученной одеждой. Рты заткнул их же одеждой, нечего мне тут орать, привлекая ненужное внимание. Вернувшись к Елене, выслушал рассказ Серёжи об охране поместья.

Перовский превратил усадьбу в крепость, хотя это с первого взгляда не видно. В случае опасности над стеной поднимался купол защитного барьера. Сама стена сложена из укреплённого камня, добытого в аномальных зонах – пушка не пробьёт. Местность простреливается из пулемётов и гранатомётов. Боевой техники собрано столько, что хватит на целый механизированный батальон. По сути, Перово военная база, выстроенная вокруг усадьбы и замаскированная под крупное село. Там сосредоточены основные силы боярина, в случае войны родов выдвигающиеся для разгрома противника. Мало у кого из медных родов такая сильная армия. Пройти на территорию незаметно можно, но очень сложно и требует подготовки. Не нескольких часов, а дней, если не недель.

Во взгляде Елены я прочитал сомнение и немой вопрос – может, ну его, отца Никона?

– Импровизация наше всё, – сказал я. – Где священника держат?

– На бойне, – огорошил охранник. – Мы туда как раз ехали. Проверять объект.

– Далеко? – уточнил я.

– В двадцати минутах от усадьбы.

– Перовский обычно отвозит на бойню людей для допроса и ликвидации, – просветила помощница. – Удобное местечко. Допросил – убил – на фарш для собак перекрутил. Никаких следов. Охраны человек тридцать, без тяжёлой техники. Бойня же. Днём разделывают свиней и быков, ночью...

– Понятно, в общем, – прервал я объяснения Елены. – Вот как мы поступим, Серёжа…

У бойни Перовского имелась своя проходная. Рядом шлагбаум перекрывал вход на территорию. И это был единственный вход, над которым возвышалась наблюдательная вышка, с которой контролировали подъезд.

У шлагбаума остановился внедорожник Серёжи, между прочим, командира отряда проверки охранных постов. К машине подошёл автоматчик, заглянул в салон.

– Здорово, Саныч, – поприветствовал его Серёжа.

– Здоров, – ответил стрелок. – Кого нам привёз? – кивнул на меня в наручниках, разлёгшегося на заднем сидении. – Почему не предупредил?

– Да у нас телефон не робит. Кабель где-то перебитый. А рация сломалась. Обещали починить, пока обернусь. А оно мне надо, ждать, время тратить попусту, будто дел у меня нет.

– Чего это он дрыхнет?

– Так накачали транквилизаторами. Буйный больно. Слушай, Саныч, погляжу, ты чересчур разговорчивый стал. Запускай давай и принимай клиента, а я посмотрю, как тут твои орлы сторожат.

– Хм, ладно, проезжай.

Вскоре Серёжа опять притормозил. Двери открылись, и в меня вцепилась пара крепких рук, вытаскивая наружу. Я замычал, изображая накачанного препаратами бедолагу, приподнял веки, обводя сонным взглядом нескольких вооружённых охранников. Меня поволокли прямиком в подвал, поддерживая под руки. Я еле переставлял ноги, всячески стараясь не выйти из роли. Серёжа остался где-то позади, взволнованный и суетящийся. Я улавливал его страх даже без печати связи душ, установленной у него на груди. Серёжа не знал, что печать позволяет слышать и видеть то, что и он. Боялся же, услышав угрозу – брякнет не то, и остановлю ему сердце.

Меня бросили в квадратную тёмную камеру, пропахшую кровью и мочой. Я не мог выпрямиться и полусидел на соломе, покрывавшей холодный бетонный пол. Видимо, люди Перовского посчитали меры предосторожности недостаточными и прикрепили наручники к железной трубе, тянувшейся у пола. Закончив, вышли и заперли за собой квадратную дверь из стальных листов.

Оставшись в темноте, я подтянул под себя ногу. Чтобы достать засапожник, пришлось попотеть. Но я справился. Сосредоточившись на клинке, чиркнул ножом по цепочке наручников. Те звякнули, и я спокойно развёл руки в стороны. Встал, прислушался, ощутил токи энергий во тьме подвала.

Здесь было четырнадцать камер, подобных той, куда меня поместили. В трёх находились люди. Отец Никон скрючился на соломе в соседней, в ещё одной сидел человек, избитый до крови, истощённый. Священник, кстати, не в лучшем состоянии. Он постоянно стонал сквозь зубы.

Два взмаха ножом по петлям и внутреннему замку. Дверь камеры с грохотом вывалилась. Я вышел в тёмный коридор, отыскал нужную камеру. Полоснул лезвием у дверной ручки. Лежавший у противоположной стенки священник приподнялся, встревожившись.

– Отец Никон! Я за вами!

Поскольку в подвале никого, кроме узников и крыс, нет, я не опасался привлечь внимание охраны громкими звуками.

– Кто здесь? – дрожащим голосом вопросил священник.

– Алексей. Охотник на чудовищ. Помните?

В тишине раздались слова тихой молитвы. Отец Никон славил Бога за помощь.

– Как ты собираешься освободить нас? Наверху верзилы Перовского с автоматами и дробовиками.

– Не волнуйтесь ни о чём.

– Алексей, пожалуйста… Здесь заперт не только я. Прошу, освободи всех.

Всех – громко сказано. Вырезав внутренний замок, я открыл дверь камеры, после чего, пройдя по коридору, проделал то же с дверью оставшегося бедолаги. Он лежал под стенкой, на скрип и шаги не реагировал.

– Эй, друг! – похлопал я человека по щеке. Тот еле открыл глаза. – Идти сможешь?

– Что?! Д-да, сейчас!

Не без моей помощи он встал и поковылял к выходу. Отец Никон уже стоял у лестницы, опираясь о стену, чтобы не упасть.

Наружную дверь всё-таки запирали. Срезать засов не составило особого труда. Я вышел первым, осмотрелся. Никого. Только Елена над трупом охранника, плававшим в луже крови.

– А говорила, днём слабенькая, – хмыкнул я.

– Не настолько, чтобы не справиться с простолюдином. Милости прошу на свободу, – жестом указала помощница на дыру в заборе напротив выхода из подвала.

Священник остановился как вкопанный, уставившись на Елену.

– Что ты здесь делаешь? – разделяя слова паузами, задал он вопрос.

Помощница, обычно дерзкая, отвела взгляд. Всё-таки случилось между ними что-то, из ряда вон выходящее. Неприемлемое ни для священника-мракоборца, ни для королевы гулей. То, о чём я непременно должен знать, держа при себе Елену и, не исключено, отца Никона.

– Помогаю Алексею, – впервые на людях назвала она моё имя.

Священник перевёл на меня тяжёлый, осуждающий взор. За то, что не убил королеву, вздумал упрекать? Сам поступил во сто крат хуже, оставив её в живых без всякой гарантии безопасности для деревенских.

– Вам не стоит её бояться. И это всё, что вам нужно знать, – отчеканил я.

Отец Никон скривился, его качнуло. Я подхватил сомлевшего священника на руки. Лучше понесу, так скорее. Елена помогла подволакивавшему ногу человеку, хотя тот сперва отказывался, мол, сам, сам.

За забором начинался лес. Сразу видно – бойня не в приоритете у безопасников Перовского, охрана ворон считает. Вышка всего одна, с неё следили за подъездом к воротам. Мы покинули бойню с другой стороны и нырнули под тень деревьев.

На дороге за поворотом нас ждал Серёжа на внедорожнике. Ходил туда-сюда, нервничал. Завидев нас, подбежал, поинтересовался, не нужна ли помощь.

Отца Никона с Третьим усадили на заднее сидение, с ними расположилась Елена. Я сел рядом с Серёжей, внимательно наблюдая за его действиями во время езды и сопоставляя с навыками вождения Лёхи.

– Трогай, – повелительно сказала помощница.

Серёжа тут же вдавил педаль газа в пол.

– На бойне суматоха началась, – признался он. – Ваша работа?

– Ты езжай, не отвлекайся, – посоветовал я.

Голос у охранника дрожал. Казалось, вот-вот заплачет.

– Перо меня убьёт, – поделился он предположением. – На кусочки порежет. Нету мне назад ходу. Ребят, возьмите с собой, а?

– Нельзя тебе с нами, Сергуня, – серьёзно сказал я. Мы уже гнали по шоссе в сторону Ладоги. – У въезда в город высадишь нас и езжай на все четыре стороны. Только не пытайся ехать за нами.

Я постучал пальцем по груди охранника, где кожу ему жгла печать. Ощущения должны быть не из приятных. Покалывание, тяжесть в области сердца намекали на то, что его жизнь полностью зависит от моего желания. Захочу – остановлю ему сердце. Правда, все неприятные моменты лишь побочные эффекты, убить его таким образом нельзя, только выследить при надобности. И то в ближайшие сутки, потом печать исчерпает вложенный ресурс энергии и сама собой пропадёт.

– Нет, нет, и в мыслях не было! – замотал головой горе-охранник.

– Верю, – дружелюбно улыбнулся я.

Путь до города коротали за беседой с Серёжей. Мы спрашивали, он отвечал, порой в подробностях. Так, мы узнали о том, что Перовский редко бывает в усадьбе. Отдыхает в борделях Ладоги и Новгорода, по работе мотается по трём княжествам. Нам с Еленой повезло застать его дома. Если бы не присутствие боярина, подозреваю, не обошлось бы без драки. Из интересного – Перовского повсюду сопровождает дружина. Частенько не в полном составе, всего человек десять отборных бойцов. Остальные приставлены к семье.

Армия у Перовского самая большая среди ладожских бояр, не считая правителя Водской пятины Добрынина. В случае войны он способен собрать более полутора тысяч пехоты, есть и авиация – боевые вертолёты. Само собой, отряд для устранения неугодных тоже имеется, и не один, в котором состоят в основном бастарды благородных, принятые в младшую ветвь рода Перовских – Пуховы.

Перовские происходят от рода Перовых, ныне исчезнувшего. Значит, над главой никого нет, кроме возможных покровителей из серебряных либо золотых родов. Связи боярина тянутся на самый верх, в окружение новгородского князя. Фигура для Ладоги он влиятельная, большей властью обладает разве что Добрынин.

Слушая рассказ Серёжи, я прикидывал, какими ресурсами надо обладать для победы над боярином, если придётся с ним воевать по-настоящему. По всему выходило, желательно мне к тому времени обзавестись хорошим мечом и вернуть часть моих способностей.

– Останови, – приказал я.

Серёжа затормозил у знака с названием города. Мы вылезли из салона, я помог отцу Никону. Захлопнул дверцу, отослав внедорожник назад. Развернувшись, машина умчалась.

– Тебя как звать-то? – поинтересовался у неизвестного страдальца из подвала бойни.

В рваной, окровавленной одежде, с гематомами и синяками на лице, он еле держался на ногах.

– Пономарёв Дмитрий, – косясь красным глазом – второй заплыл, превратившись в неразличимую щёлку, – ответил бедняга.

– Что от тебя понадобилось Перовскому? Если не секрет, конечно.

– Понятно, что. Я писал статьи об этом уроде, которые ему не понравились. Зря вы отпустили его человека. Надо было кончить. Невиновные на него не работают. Он вернётся к своим, доложит о том, где нас высадил, и за нами пошлют убийц.

– Пусть сперва поймут, за кем гоняться.

Да, Серёжа расскажет о нас, опишет во всех подробностях. И тут людей Перовского ждёт сюрприз.

Усадьба боярина Перовского, село Перово

Сергей Малявин обливался потом. Наручники сковывали его руки за спинкой стула, рубаха была разорвана на груди, обнажая полустёршийся рисунок сигилов в кольце. Нависший над ним начальник охраны поместья похрустывал костяшками пальцев, готовясь снова пустить в ход кулаки.

– Ты нас принимаешь за идиотов? – громыхнул дружинник Перовского, присутствовавший в комнате. – Печать контроля, говоришь?! Да это безвредные проводники! Ни одного сигила Власти!

Малявин зажмурился от предчувствия удара. Которого, впрочем, не последовало.

– Расскажи ещё раз, как они выглядели, – устало вздохнул третий допрашивавший – безопасник Перовского.

Слова полились из Сергея потоком.

– Их было двое. Девчонка, невысокая, рыжая. Пышечка, есть за что подержаться. Курносая, конопатая. В короткой юбчонке и рваной блузке. Мы думали, когда она на дорогу выскочила перед машиной, что Свекор подогнал девочек на усадьбу, а с ними беда какая-то стряслась.

– А тот здоровый мужик? У него были особенные приметы?

Малявин задумался.

– Шрам на всю харю. И волосы длинные, до пояса, хоть косу заплетай. Здоровый он, килограмм двести пятьдесят! Удивляюсь, как с таким пузом передвигается.

Безопасник с дружинником переглянулись. Точно такое же описание давали другие охранники, видевшие нападавших. Эти двое совершенно не походили на мужчину с девушкой, попавших в усадьбу на прошлой неделе. Перовский-младший заподозрил именно здоровяка с блондинкой в нападении на бойню, однако, если показания свидетелей верны, сегодня работала совершенно другая парочка.

– Приметная внешность, – проворчал дружинник. – В Ладоге легко найдём.

– Ага, – согласился безопасник. – Приметная. Даже слишком.

Его не покидало чувство, будто их водят за нос.

Выйдя из камеры, он набрал номер Климова. Через минуту ответил хриплый низкий голос ладожского криминального авторитета.

– Говорит Яблонский. Скажи своим, надо найти Пономарёва и одного побитого старика, детальные описания пришлю минут через двадцать.

Глава 13

Будучи королевой колонии гулей, Елена была мастером иллюзий. Речь не о ментальной магии внушения, а об управлении светом. Данная способность досталась ей от Падшей Звезды, считавшейся то ли прародительницей, то ли создательницей трупоедов. Ночью хозяйки подземелий в состоянии творить целые дворцы и города, сотканные из звёздного и лунного света, днём же их способности слабеют. Сил достаточно лишь на изменение внешности. Например, одежда, бывшая на Елене при нашем посещении усадьбы Перовского, была искусной иллюзией.

Перед захватом Серёжи помощница преобразила нас до неузнаваемости. Таким же образом изменила внешний вид отца Никона и Пономарёва, когда внедорожник охраны поместья скрылся с глаз. Священник представлялся дедушкой в комбинезоне дорожного рабочего, а репортёр усатым круглолицым мужичком лет шестидесяти, что было полной противоположностью его истинного облика. И никаких побоев! Пусть теперь ищут Перовские ветра в поле.

На окраине города поймали такси, без приключений доехали до дома Секача. Пономарёву было некуда идти, поэтому он пока присоединился к нашей компании. Поправится немного и укатит на Урал, где у него родственники. В Новгородском княжестве жизни ему не будет, Перовский разыщет. Он так думал. По-моему, парень ошибался. Если боярин начнёт доставлять нам серьёзные проблемы, то, скорее, не станет самого боярина.

– Батюшки святы! – хлопнув в ладоши, увидавший нас во дворе знахарь кинулся к отцу Никону, к которому вернулся его настоящий вид, и помог войти в дом.

Усадил священника на диван в гостиной и побежал греть воду, чтобы промыть раны.

– Сходишь за лекарствами? Ты же лучше знаешь, где тут аптека поблизости, – попросил я помощницу.

Елена выглядела уставшей. Она не питалась должным образом с тех пор, как я выдернул её из подземелья, сил на поддерживание иллюзий потратила много. Ещё и день. В светлое время суток она чувствовала себя не очень хорошо, королева гулей ведь ночное существо. Помощница обречённо кивнула и поплелась на улицу.

Знахарь возвратился с тазиком горячей воды и чистой салфеткой. Поставив на столике у дивана, принялся осторожно срезать ножом изорванную одежду отца Никона.

– Барин, – повернулся он ко мне. – К вам тут приходили.

– Кто? – не понял я.

– Какой-то паренёчек крутился. Дверной звонок терзал, у бабулек спрашивал о чём-то, через ворота заглядывал. Я его в окошко видал. Он тарабанил по стёклам, уж думал, повыбивает к пёсьей матери. Я не вышел. Вы же сказали носу из дома не казать. Надо было выйти всё ж таки. Больно настырный паренёк, поучить культуре хотелось.

– С бабульками на лавочках, значит, говорил? – уточнил я, раздумывая, кто же к нам пожаловал. Адрес мы с Еленой никому не давали кроме магазина, откуда поставят броню. – Он на машине был?

– На мотоцикле. Поджарый, в кожаной куртке.

Наш разговор прервала трель дверного звонка. Я выглянул в окно, стараясь не задеть занавеску. У ворот стоял лёгкий грузовичок с эмблемой предприятия Демидовых, рядом грузчик в комбинезоне. Доставка.

Я вышел, забрал ящик с экипировкой и бронёй.

Интересно получается. Приходили не к нам, а к покойному Секачу. Догадываюсь, кто.

Эх, съехать придётся.

– Из дому ни ногой, – предупредил, прежде чем выйти на улицу переговорить с бабушками на лавочке. Я уже понял, что лучшего источника информации, чем они, в Климятском конце не найти.

– День добрый! – поздоровался с тремя старушками, тут же повернувшими ко мне недоверчивые лица. – К нам никто не приходил?

– Как же, милок, явился один, – ответила за троих самая боевая бабка. – Сразу видно – бандит. Молодой, в кожанке. Наверное, из тех, которые на рынке к порядочным продавцам пристают. Искал Родю, спрашивал, почему дома нет.

– А вы что ответили?

– Что отвечать-то? Его ведь нет, уехал. Так и сказали. Ваш знакомый, может, Лёшенька?

– Вроде того. В следующий раз придёт, пожалуйста, не говорите о нас с Леной, мы ему сюрприз хотим сделать.

– Сюрприз? – приподняла бровки старушка. – Хорошо, Лёшенька.

Я попробовал изобразить искреннюю доброжелательность на лице.

Дождавшись Елену, взял проклятый меч из сейфа, завернул в ткань – не ходить же открыто с оружием по улице – и посоветовал знахарю приготовить что-нибудь из продуктов в холодильнике. Раненых расположили в гостиной. Дед Егор обработал раны, напоил лекарствами, уложил священника на диване. Пономарёв для отдыха выбрал разложенное кресло. Укрывшись пледом, быстро заснул.

– Я о них позабочусь, – пообещал знахарь. – У обоих переломы рёбер, пальцев. Ничего по-настоящему опасного нет, будь у нас тепло, питание и покой.

– Покоя не обещаю, – честно сказал я. – К нам могут прийти гости ночью.

Влияние звёздного осколка тоже нельзя сбрасывать со счетов. По хорошему их бы вывезти за город. В деревнях нынче безопаснее.

– Скажите вашим гостям, чтобы не шумели, – попросил знахарь.

– Вряд ли послушаются. Сделаю всё, что в моих силах.

Направляясь из дома, жестом дал знать помощнице следовать за мной. Вечерело, сумрак начинал скапливаться в листве кустов и деревьев, растущих во дворе и вдоль дороги. Солнце коснулось бугрящегося тёмными зданиями горизонта, стремительно угасая.

Мы шли к свалке. Точнее, к спуску в подземелья. Появилась у меня идея относительно кровавого барьера вампиров.

Подземелье встретило нас запахами мокрой шерсти, свежепролитой крови и дохлятины. В темноте я сосредоточился, проверяя пространство на сотни шагов во все стороны. В тоннеле мы были не одни. Крысы, постоянные жители городских канализаций и свалок, куда-то подевались. По полу пролегла длинная прерывистая дорожка из крови разных существ – собак, кошек, человека. В глубине, ближе к тупику, валялись обглоданные кости. Кто-то здесь поселился за время нашего отсутствия. Большой, косматый, злой.

Я взял по ножу в руку, двинулся к прячущемуся зверю. Он плотно поужинал человечиной и только-только проснулся. Наступила ночь, инстинкты гнали его на охоту. Он пришёл из леса, о чём свидетельствовали частицы листьев и обрывки травы на земле, принесённые на лапах. В городе таких растений нет. Его приманило сияние осколка, обещая утоление извечного голода.

Елена напряжённо шла чуть позади, не спеша принимать боевую форму.

Звуковая волна ударила по стенам и потолку, разнося чудовищный рык. За ней нёсся волколак, растопыривший передние лапы с кинжалами когтей. Я отпрянул назад и в сторону, использовав Поступь Ветра, резанул по косматой руке пролетевшей мимо твари. Зверь развернулся, подняв задними лапами тучу мусора, и, словно не заметив ранения, атаковал меня.

Уход к повисшей плетью лапе, удар ножом почти перерубает шею. Зверь споткнулся, пробежал несколько шагов и рухнул. Лохматая башка повисла, из вен и артерий хлестала кровь, но это не остановило чудовище. Волколаки одни из самых живучих тварей нашего мира, отказываются подыхать, даже изрубленные на куски в прямом смысле слова. Им нужно поразить сердце, и не обычным оружием. Второй вариант – вытянуть силу из анималита, находящегося в сердце.

Наступаю на спину зверя и рассекаю лезвием позвоночник вместе со спинным мозгом. На минуту – две зверя парализует. Довольно для того, чтобы перевернуть тушу мордой кверху, окончательно отделить ножом башку от туловища и, сделав разрез в грудной клетке, состоящей из переплетённых рёбер, достать трепыхающийся орган величиной с голову годовалого ребёнка.

Волколак подёргивался, пытался поскорее вернуть подвижность. Поздно. Я аккуратно вскрыл лезвием сердце, достал камешек, озаривший алым светом свод тоннеля.

– Бери, – протянул анималит королеве гулей. – Поглоти силу.

Елена недоверчиво коснулась камня души.

– А ты?

– Тебе нужнее. Давно не ела, тратила аниму. На одном кофе долго не проживёшь.

Самоцвет погас и рассыпался пылью.

– Я могу есть вашу пищу, хотя она не приносит мне пользы и кажется нам безвкусной, – призналась Елена. – Как если бы вы ели траву. Нам нужна человеческая плоть. Мясо зверей не сделает сильнее. Укрепляет нас лишь поедание мертвецов и поглощение силы из камней душ.

– На здоровье.

Клинок меча бесшумно выскользнул из ножен. Проклятое оружие ощущалось в руке тяжелее обычного, словно массы прибавлял заточённый внутри демон. Я достиг тупика, ткнул мечом в гладкую поверхность барьера. Надавил, погружая клинок в магическую преграду.

Ничего не произошло. Кровавая стена не распалась, оставленная мечом борозда стремительно затянулась.

Обитатели Бездны обладают особенностью – поглощают силу из любого источника, будь то вражеское заклятье или живое существо. Они осушают предмет, точно вампиры сосуд с кровью. Я надеялся, демон уничтожит таким образом барьер.

– Бракованный какой-то, – пробормотал я разочарованно.

«Не бракованный, а ослабленный заточением, – раздался в сознании чужой голос. Никак, демон заговорил. – Чего ты ждал? Что я мгновенно высосу весь эфир из этой штуки? Делали на совесть. Оставь меня здесь на недельку-другую, я всё поглощу».

Ишь, чего захотел. Чтобы тебя нашёл какой-нибудь бедолага, и ты получил над ним контроль?

«Верь окружающим, и люди к тебе потянутся, брат».

Не брат ты мне, отрыжка Бездны.

«Да ну? В тебе Тьмы едва ли не больше, чем во мне. Скольких моих собратьев схарчил, не сосчитать. Как говорят у нас – можно сбежать из Бездны, но никогда Бездна не уйдёт из тебя», – рассмеялся демон.

О чём ты?

«Не помнишь? Вы, люди, если вам удаётся улизнуть, забываете о пребывании у нас. Может, оно и к лучшему».

Знатно я погулял в Бездне, раз так. Люди теоретически способны поглощать демонов, подобно тому, как вытягивают силу из анималитов. Правда, после поглощения последствия чаще всего плачевны. Заражение Тьмой, потеря рассудка… Только очень могущественный аристократ способен безбоязненно вливать в себя и перерабатывать энергию Бездны. Например, Владимир Великий. У него была удивительная способность поглощать любые виды силы, от стихийной до демонической. Она передалась его детям.

Я поправил ножны, собираясь вложить в них меч, тем самым прекратить монолог отродья Тьмы.

«Стой! Погоди! Я бы хотел… остаться с тобой. Обещаю не влиять на рассудок, помогать в бою. Только не относи меня к светлой благодати. И не поглощай как моих сородичей. Ха! Между прочим, вместе мы бы одним ударом покончили с волколаком».

Да, конечно. Ты бы мигом опустошил зверя, оставив без анимы и, соответственно, камня души. Бесполезная для меня штуковина.

Демоны питаются анимой. Для них нет ничего вкуснее и питательнее души разумного существа, будь то человек или эльф. На худой конец себе подобный. Каннибализм среди обитателей Бездны процветает. Сильные поедают слабых. Либо подчиняют, собирая эдакие банды.

В отдельных случаях демонические мечи действительно эффективны. Простому вояке хватит прикосновения к противнику, чтобы уничтожить его душу. Это касается большинства людей, в том числе аристократов, изменённых зверей. Нечисть и нежить проклятое оружие тоже косит отлично. Проблемы возникают с более сильными демонами. Тогда клинок ломается, а сущность из него поглощается могучим обитателем Бездны.

«Не в нашем случае! – запротестовал демон меча. – Ты же следуешь по Пути Клинка. Твои техники рассекут любого моего сородича. Даже князей Предвечной Тьмы! А я добью подранка. Не князя, само собой, признаю, погорячился. Повелителей не так-то просто убить».

Знаешь, в чём твой главный недостаток, мелкий ты ублюдок? При убийстве очередного чудовища ты поглотишь его силу, а не я. Ты станешь сильнее, а не я. И в конце концов захочешь взять надо мной верх.

«Используй меня не против тех, чьи анималиты хочешь добыть, – предложил разумную альтернативу демон. – Ты ведь не хочешь поглощать наши сущности, верно? Понимаю, когда вокруг столько вкусной добычи, незачем питаться детьми Бездны. Так обрати клинок против моих сородичей!»

Тварей, против которых уместно применять демонический меч, на самом деле предостаточно. Есть существа трудноубиваемые вроде водяных либо патриархов волколачьих стай. Режь, руби, рассекай – тела мгновенно регенерируют, у них почти нет уязвимых мест. К ним требуется особый подход. Волколаки боятся огня и серебра, не дающих восстановиться, а водяные… с ними сложнее всего. Самое эффективное средство борьбы с ними – запечатывание.

«Я о чём, дружище! Мы нужны друг другу. Я помогу тебе побеждать, ты сделаешь меня сильнейшим демоном. Ох и наведу шороху в родных пенатах! Видишь, ничего от тебя не скрываю».

Я раздумывал. Поглощённая обитателем Бездны анима усиливает, по сути, врага. С другой стороны, пока демон относительно слаб и не скоро наберёт столько душ, чтобы потягаться со мной в борьбе воли. Я обязательно отнесу проклятый меч в храм для очищения. Позже. Пока своих дел невпроворот.

Эманации ликования брызнули из меча. Глупый, считает, уговорил человека, обманул. Назовись, жертва преисподней.

Радость оборвалось, демоническая сущность притихла. Давай-давай, скажи твоё истинное имя. Я им меч назову.

«Я слишком скромен, чтобы называть себя».

Хочешь, прямо сейчас тебя сожру? То, что ты в мече, мне не помешает.

Помолчав в мучительных раздумьях, демон нехотя ответил:

«Хассад. Жнец по-вашему».

Я очень аккуратно, дабы не повредить серьёзно клинок, вывел на металлической поверхности лезвием ножа магическую фигуру, в которую вписал сигилы, по центру расположил имя демона. Понимая, что делаю, Жнец взвыл. Он молил, угрожал, сдабривая речь отборными матами. Несмотря на буйство тёмной сущности, я продолжал тщательно вычерчивать печать, навсегда привязывающую отродье Бездны к оружию. Проще говоря, он никогда не покинет меч, даже если кто-то проведёт освобождающий ритуал. Ментальное воздействие также заблокировано. Отныне никакого внушения коснувшемуся меча человеку. Общаться сможет только со мной, и то ограниченно – оставил лазейку в структуре печати.

Я тебя даже кормить буду. Если выполнишь мои условия.

«Какие?» – нетерпеливо спросил демон, не выдержав затянувшейся паузы.

Во-первых, не будешь поглощать аниму из существ полностью. Сородичей ладно, пожирай как хочешь. Прочих по приказу, соблюдая условие. Ясно?

«Понял, понял, – пробурчал обитатель Бездны. – Во-вторых?»

С поглощением анимы твои способности вырастут. Я буду их контролировать. Без разрешения применение запрещено.

Демон недовольно взрыкнул.

«Ладно» – нехотя процедил он.

Перечислишь свойства, способности, и я выработаю систему контроля, понятную нам обоим. А пока – спи.

Я закинул меч в ножны с ремнём и переместил за спину. В бою быстро не вынуть, зато надёжность в переноске.

Демонам верить нельзя, в чём я убеждался на собственном опыте не единожды. Жнец не смирится с положением узника, станет искать способ взломать печать или обойти ограничения. Когда-нибудь ему это удастся. До того момента я обязан отнести меч в храм на очищение. Либо уничтожить.

– Надо сходить к торговому представительству Алых родов, – поделился я мыслями с Еленой. – На разведку.

Днём вампиры пассивны, невнимательны. Меньше шансов, что наше внимание заметят.

Я прихватил голову волколака и направился к выходу из подземелья. Остаток ночи планировал провести в постели, выспаться перед важным днём. Пора приниматься за кровопийц всерьёз. Лишь они знают, как снять кровавый барьер.

К нашему возвращению старики с репортёром смотрели десятый сон. Свет в окнах не горел, на улице было тихо и пустынно. Войдя во двор, я запер калитку на засов. Роясь в холодильнике на кухне, услышал тихий шум – по дороге ехала машина. Выглянул в оконце, не включая свет. И правда, автомобиль. Не один – три внедорожника остановились у дома Секача. Из салонов высыпало десятка полтора молодчиков с дробовиками, автоматами. Одна из машин развернулась, задняя дверца распахнулась, и из темнеющего нутра автомобиля высунулся длинный ствол, очень мне не понравившийся.

– Ложись! – крикнул подошедшей помощнице, прежде чем тишину разорвала пулемётная очередь.

Глава 14

Пули прошили стены, выбив куски штукатурки и подняв клубы пыли. Которая, впрочем, ничуть не мешала, всё равно выключен свет. Я, пригнувшись, перебежал к противоположной стене, Елена повторила манёвр. Опыт Лёхи Ломова, бывавшего в разных передрягах, подсказывал, что лучше под пули из такого ствола не попадать. Хорошо, что старые в другой комнате.

Стрелок выпустил длинную очередь по дому. Досталось кухне, спальням на втором этаже. С окончанием стрельбы послышались резкие команды, лязгнуло железо. Во дворе громыхнуло, и я, сосредоточившись на окружающих потоках энергий, понял – враги штурмуют дом. Пятеро бойцов уже внутри! В маленьком коридорчике, ведущем в гостиную и на кухню!

– Убивать можно? – шёпотом попросила разрешения Елена.

Я согласно кивнул и ломанулся навстречу противнику. В темноте и клубах пыли различить меня было трудно без специального снаряжения либо Дара Крови. Сами себе усложнили задачу, вот и получайте.

Поступь Ветра.

Тьму пронзили лучи фонарей, в дверном проёме возник первый боец. И отлетел на второго, отброшенный ударом ноги в грудную клетку. Перед этим я легонько взмахнул ножом. Следующий, ошеломлённый падением на него соратника, не успел среагировать, когда я налетел на него сверху и всадил клинок по рукоять в основание шеи. Провернул по привычке, высвободил лезвие из раны и метнул в третьего.

Узкий коридор плохое место для боя, если мало что видишь, а перед тобой спина товарища. Вспышки выстрелов осветили меня, согнувшегося над парой трупов. От грохота зазвенело в ушах. В следующую секунду стрелок завалился с торчащей из глазницы рукоятью ножа. А я уже спешил к четвёртому, зашедшему в гостиную.

Четвёртый, оборачиваясь на шум, получил клинок в подбородок. Я оставил нож, застрявший в черепе, наклонился, двигаясь в гостиную, выхватил засапожник. На долю секунды замер, не видя противника. Внезапно в спину словно молот ударил. Огромный, какой строители применяют. Меня швырнуло на пол, снова раздался выстрел. Если бы не напитанная анимой плоть, я бы легко не отделался. Броня крепка! Вскакивая, обернулся и… опять вспышка, причём огненный цветок расцвёл, казалось, в пустоте. Стрелка я не видел. Удар в грудь закинул меня за диван, я повалился возле перепуганного репортёра. Пономарёв затаился за диваном, и тут гостя к нему занесло. Меня то есть.

Сосредоточиться на энергетическом плане в, мягко говоря, неудобном положении не так-то просто. Но я справился. К нашему с репортёром укрытию подходил обладатель скользкой, переливающейся блеклыми цветами ауры. Скрытник.

Ах ты, треклятый невидимка! Думаешь, перехитрил?

Ухватившись свободной рукой за диван, бросил импровизированный снаряд в ублюдка. Тот почти увернулся. По звуку разбитой вазы чуть в стороне от пролетевшего дивана я понял, где находится одарённый и ринулся на него. Врезавшись в что-то мягкое, ударил ножом раз, другой. В свете уцелевшей лампы проявился человеческий силуэт. Скрытник в тёмно-сером облегающем костюме, придавленный мной к креслу, всхлипнул, вытолкнув изо рта кровь, и в последний раз выдохнул. Минус командир группы. Кем ему ещё быть?

– Лежите на полу, – приказал я знахарю, Пономарёву и отцу Никону. – Чтоб вас видно не было.

Вторая пятёрка обходила дом со двора. Очевидно, перекрывала пути отхода из здания. Бойцы с пулемётом на улице следили за окнами. Первая группа должна была зачистить комнаты, остальные просто контролировали, чтобы никто из нас не ушёл. Выстрелы их не насторожили, наоборот, утвердили в мнении, что всё в порядке.

Наружное освещение – фонарь на крыльце – пулемётчик опрометчиво выбил. Двор погрузился в густой сумрак. С неба опускалось бледное покрывало лунного света, меняющее силуэты предметов до неузнаваемости.

Ох и неприятно будет эфирным узлам после боя. Поступь Ветра.

Я выскользнул с крыльца к державшему выход на прицеле стрелку. Он пальнул, промахнулся, а я уже близко. Из перерубленного горла брызнули тугие струйки, несостоявшийся убийца сполз по воротам, о которые ткнулся спиной.

Следующим стал боец за углом. Он так пристально наблюдал за окнами и не услышал моего приближения. Хотя, если бы и заметил, всё равно ничего не сделал. Удар ножом по шее оборвал его жизнь. Стоявший рядом боец повернулся на хруст и шум падавшего тела. Умер мгновенно – отсечённая голова покатилась по садовой дорожке.

Стараясь сливаться с тенями, я приблизился к четвёртому. Настоящий здоровяк, всего на полголовы ниже меня. Он вовремя обратил внимание на странные звуки, боковым зрением заметил движение и рванул под стену дома, на ходу разворачиваясь и паля из дробовика. Благодаря Поступи Ветра я стремительно переместился в сторону и к нему, почувствовал, как левый бок обожгло. Бросок ножа оказался неточным, лезвие воткнулось в бронежилет. Боец замешкался на мгновение. Мне хватило для сближения на расстояние удара. Кулак впечатался в висок громилы, проломив слабый доспех души и череп. Пока обмякшее тело падало, я вернул брошенный нож.

Поступь Ветра! Меридианы корёжило от перенапряжения, однако, боль не достигла апогея. По-настоящему больно будет потом. А сейчас я сокращал дистанцию между мной и стрелявшим пятым бойцом. Перемещался зигзагом, не давая прицелиться. Последний рывок, клинок пробивает воздвигнутую защиту из уплотнённой ауры и погружается в живот бойца.

До императорского заплечных дела мастера мне, конечно, далеко. Тот умел разговорить любого, хоть простолюдина-разбойника, хоть аристократа, умеющего «отключать» нервные окончания. Но и я кое-чему научился в бытность воином императорской дружины.

Лезвием коснулся точки, отвечающей за болевой импульс. Боец заорал. Я отодвинул клинок, одновременно влив капельку жизненной силы и облегчив страдания. Дал понять, что могу.

– Кто приказал?

Боец, часто задышал. Ишь, какой неразговорчивый. Повторение приёма привело к новой вспышке боли.

– Соболь! – почти выкрикнул он.

Понятно, чей человечек приходил к Секачу. Хозяина дома не оказалось, вот и заинтересовался, кто к нему из друзей в гости приехал. Доложил Соболевскому, тот перепугался и прислал отряд убийц.

– Где?

Боец правильно понял вопрос. Хотя и пробовал сопротивляться, ответ я из него вырвал.

– Он вернулся в Ладогу! Сейчас в городе! В клубе!

Я провернул нож, даруя быструю смерть, уложил обмякшее тело на садовую дорожку и поспешил на улицу, откуда доносились крики. Прогремела пулемётная очередь, раздались одиночные выстрелы, скрежет металла, и всё стихло. Не вдруг – продолжали орать что-то испуганные люди, их голоса быстро затихали.

На улице впрямь творился ад. Моя расправа над двумя пятёрками по сравнению с тем, что произошло с группой прикрытия, казалась детской забавой. Повсюду кровь, внутренности, оторванные части тел. Один из внедорожников стоял со вскрытой крышей, с него, точно с консервной банки ножом, сняли верх. В нём же был пулемёт, на котором повис стрелок с оторванной головой. И посреди этого ада стояла королева гулей, сдавливая монструозной ручищей шею последнего живого бойца. Она радостно улыбалась. Что нужно для счастья хозяйке гулей? Всего лишь кровавая бойня.

– Я захватила пленного, – похвасталась Елена. – Мы допросим его!

– Хочешь – допроси. И прибери здесь.

Вернувшись в дом, предупредил всех запереться в подвале. Мало ли, вдруг кто-то ещё пожалует. Шанс на повторное нападение в течение ближайших часов ничтожно мал, но всё-таки. Подвал у Секача просторный, с тяжёлой стальной дверью, легко не вышибешь. А там и я подойду.

– Егор, собери оружие и тоже дуй вниз, занимай оборону. Запрись и не своди глаз с входа, – наказал я. – Ждите меня.

Первым в подвал спустился я. Осмотрел, нет ли сюрпризов. Способности у одарённых встречаются самые разные, порой довольно специфические, создающие проблемы на, казалось бы, ровном месте. Беспокоил меня – совсем чуть – скрытник. Где он побывал, пока себя не выдал атакой? Такой спец мог прийти заранее, заложить «подарки».

Ничего не обнаружив, я взялся за купленную броню. Вспоминая, как она сидела на манекене и разбираясь по ходу дела, надел на себя большую часть элементов, закрепил ремнями, липучками.

Как говаривал отец, прививая нам с братом основы военной науки, – «Будьте быстры на войне». Соболевский нанёс удар, я отразил. Моя очередь бить. Соболь не ожидает атаки, поэтому на нашей стороне эффект неожиданности. Я не собирался давать время, чтобы урод узнал о результатах нападения на дом Секача, подготовился. Он в клубе? Значит, нам туда дорога.

– Тебе следовало бы сначала обработать раны, – посоветовал отец Никон.

– Нет необходимости, – отмахнулся я.

А чего с ними возиться? Кровь остановил, началось медленное заживление. Раны не серьёзные, для меня, разумеется. Кожа в лохмотья, зато укреплённые волей и анимой мышцы задержали дробь – стрелял скрытник из дробовика с укороченным стволом. Болевые ощущения заблокированы. Потом, после предстоящего боя, допустим, завтра днём, поболит немного. Дробины, кстати, надо выковырять на досуге. Всё-таки мешают свободно двигаться.

– Алексей, я бы хотел поговорить, – дотронулся до моей руки священник.

– Разговоры потом, – закрепил я последний элемент брони и взял под руку шлем.

Поговорить надо. Я планировал сделать это, когда отец Никон поправится, очень уж его побили сильно.

– Завтра побеседуем, – пообещал священнику. – Берегите себя. – Отец Никон перекрестил меня, благословив. – Да не волнуйтесь вы так, всё будет хорошо! Егор, запри за мной.

Пока собирался, в подвале укрылись Пономарёв с отцом Никоном, дед Егор закончил переносить собранное с трупов оружие – автоматы и дробовики, пистолеты. Каждый вид в кучу свалил, оставив себе обрез скрытника. Бронежилеты бы снять, у парней Соболевского они неплохие, как и всё снаряжение. Продать можно. Или оставить на будущее. Когда-нибудь, чем раньше, тем лучше, соберу свою дружину, тогда пригодится.

Елена на улице расстаралась. У ворот стоял одинокий внедорожник, единственное напоминание о нападении. Ни крови, ни трупов, ни даже следов от пуль в фасаде и выбитого окна. Будто за двадцать минут провели ремонт. Качественная иллюзия.

– До рассвета продержится, – жестом указала на дом и площадку у ворот помощница. – Во дворе места для третьего внедорожника не хватило. – Оглядев меня, спросила: – Мы идём на войну?

– Нанесём визит Соболевскому. Что-то узнала от пленного?

– Да так, всякое разное. По пути расскажу. Поедем на машине? Машинки, кстати, охраны Соболя.

На дверцах трудно было не заметить яркие изображения родового зверя, обнимающего короткий меч – эмблема Соболевских. Демонстративно ехали казнить Лёху Ломова, хозяева жизни прямо. Знали, им за убийство ничего не светит. В городе! Распустились совсем. В моё время бояре закон уважали и побаивались.

Раз по закону преступников здесь не наказывают, значит, придётся озаботиться.

Я расположился на заднем сидении. Шлем положил рядом, меч в ножнах на коленях. Взявшись за рукоять, ощутил покалывание в ладони. Демон давал о себе знать, рвался наружу, словно зверь из ловчей сети. Волевым импульсом утихомирил бунтаря. Покалывание сразу прекратилось, Жнец стал тихим и почти незаметным.

«Души! Кровь! Накорми меня!» – воззвал ко мне, будто издалека. Гляди-ка, проголодался до такой степени, что рассудок начал терять.

Умерь аппетиты, Хассад. Никаких проявлений твоих способностей, пока не разрешу. Полное блокирование. Иначе, клянусь твоей же сущностью, отнесу тебя в монастырь и передам монахам. Больше того, сам поучаствую в твоём выжигании.

«Я тебя услышал», – коснулись сознания слова демона.

Вот и ладушки. Нам предстоит бой, и мне требуется меч. Не демоническое оружие, а обыкновенный, добротно выкованный меч.

Елена хлопнула дверкой, сев за руль.

– Не всё же посторонних просить, – сказала она весело. Ей явно доставляло удовольствие происходящее. – Всю дорогу до города изучала манеру вождения Серёжки. По-моему, я достаточно знакома с теорией, чтобы перейти к практике.

– Ну… руль тебе в руки. В клуб Соболевского.

Машина резко сдала назад, чуть не впечатавшись в ворота, дёрнулась вперёд.

– Я не водитель, я только учусь, – произнесла извиняющимся тоном помощница.

Внедорожник выехал на дорогу.

– Так что рассказал пленный? – задал я вопрос. Машина покатила по разбитому асфальту более-менее ровно, без рывков.

– Соболь тебя боится, – сказала Елена.

Боец знал не очень много. Соболевский действительно испытывал перед Лёхой Ломовым страх, граничащий с ужасом, с тех пор, как мой предшественник в лесу прикончил напавших на него наёмников с воинами из дружины Соболя. Трое дружинников, отборных бойцов из побочной ветви рода и бастардов, заплатили жизнями за то, чтобы устранить Лёху. Впрочем, редкий артефакт, доставшийся в качестве трофея, стоил того. Соболь немедля поехал в Новгород сбывать добычу. Возвратившись, захотел вызвать Секача, и тут выяснилось – тот исчез. За домом покойного лёхиного коллеги следили. Вечером меня опознали, сообщили боярину, и понеслось. Соболь тут же послал бойцов прикончить Лёху. Для гарантии выделил троих дружинников. С учётом потерь в лесу его гвардия лишилась половины состава. Сам он ждёт результатов атаки. Я-то ему результаты и предоставлю. На его же внедорожнике.

– Соболя охраняют шестеро одарённых и куча простолюдинов, – закончила помощница рассказ.

Всего-то шестеро. Двое, которых я отправил на тот свет в доме и во дворе, не представляли из себя ничего выдающегося. В лесу были такие же. Ни одного таланта. Надеюсь, хотя бы Соболевский окажется сильнее.

Пока ехали, я вспоминал, что из себя представляют «звериные» рода. Общая черта у них одна – стиль боя строится вокруг способностей родового зверя, считавшегося в незапамятные времена первопредком и покровителем. К примеру, Медведевы полагаются на физическую силу, их стиль силовой – одним ударом сломить защиту противника и нанести максимальный урон. Соболевы похожи на каких-нибудь условных Котовых. Быстрые, вёрткие. Соболь зверь ловкий, бьёт по уязвимым точкам. Привык драться с теми, кто больше него. Обладает невероятной подвижностью. Значит, стиль боя у Соболевских скоростной, точный. Тут поможет боевой режим мечников, следующих по Пути Клинка. И броня в сочетании с прочностью тела. Быть медленным и бронированным против хорошего бойца для меня непозволительная роскошь, тут необходимо собственное ускорение.

Не знаю, на что способны Соболевские. Зато немного знаю Соболевых, от которых они произошли. Родоначальником их был Николай Серый Соболь, герой эпохи междоусобных войн сыновей Владимира Великого. Известен прежде всего тем, что в одиночку перебил почти всю дружину князя Болеслава Храброго, союзника Святополка Окаянного. А это ни много, ни мало три сотни одарённых. Наш Соболь зверушка попроще, из побочного рода, поэтому чудес от него ждать не стоит, но и недооценивать нельзя.

Елена остановила машину у пункта пропуска в Богородицкий конец для досмотра. Вооружённый охранник, лениво мазнув взглядом по эмблеме на дверце, махнул рукой, мол, проезжай. Уверен, будь на месте водителя дружинник, он бы не тормозил и просто ехал дальше. Привилегия рода.

За мостом, соединяющим богатые районы Ладоги с бедными, начинались чистые улицы с ухоженной растительностью, дома зажиточных горожан. И полиция, даже ночью дежурящая на перекрёстках. В Климятском конце стражей порядка вовсе не видно.

Помощница вырулила к расцвеченному неоновыми огнями зданию. У входа выстроились в очередь желающие попасть внутрь. Елена завернула за угол и остановила внедорожник возле металлической лестницы, заканчивавшейся наверху простенькой дверью.

– Чёрный ход, – пояснила, покидая машину.

Я натянул на голову шлем, оказавшийся, против моих ожиданий, довольно удобным, и последовал за ней.

Запасной выход персонал держал запертым. Взмахом меча я открыл нам путь. За дверью была ещё одна лестница, основательная, ведущая вниз и вверх.

– Кабинет Соболя на втором этаже, – сообщила Елена.

– Есть другой путь?

– По центральной лестнице, из танцевального зала, – ответила помощница.

– Поднимись по нему и проследи, чтобы Соболевский не ушёл.

Елена сбежала вниз, я двинулся на второй этаж. На лестничной площадке остановился, погружаясь в ощущения тела и окружающего пространства. Боевой режим мечников, следующих по Пути Клинка, основывается на мировосприятии. Изначально к нему долго готовятся, учатся концентрироваться на множестве вещей одновременно и видеть цельную картину своего состояния и происходящего вокруг. Те, кому удаётся, постигают первую ступень Танца Клинка. Единственную доступную мне. Вторая ступень попросту разорвёт тело, не готовое к запредельным для него ускорениям. Ведь Танец Клинка не только даёт гиперчувствительность, он даёт контроль над телом.

Поскольку у меня нет анималита для мгновенного вхождения в режим, приходится не спеша сосредотачиваться.

За дверью коридор, в конце которого стоит человек. За стенами ещё люди. Слева большой зал, откуда доносятся музыка и приглушённые голоса. Справа пустые комнаты. Через них можно уйти, если коридор окажется заблокированным.

Я достал нож. Пора заходить по-настоящему.

Деревянная дверь распахнулась от пинка, громко ударившись о стену. Брошенный нож за долю секунды преодолел расстояние до охранника. Боец Соболевского хорош, успел рвануть пистолет из кобуры под пиджаком. В следующее мгновение его голова дёрнулась назад с ножом в глазнице. Я уже рядом. Врезавшись в мертвеца, выбиваю его тушей резную деревянную дверь.

Труп охранника рухнул на паркетный пол вместе с обломками двери, я возвышался над ним с мечом в руке, готовый отразить атаку телохранителя Соболевского. Сам Соболь сидел за письменным столом, со страхом уставившись на меня. А вот юноша перед ним, казалось, ничуть не удивился, увлечённый очисткой яблока. Нож у него приметный, с изогнутым лезвием, напоминающим коготь. Он широко улыбнулся мне.

– Привет, Лом! Рад, что ты пришёл. С удовольствием убью тебя снова!

Глава 15

На краю сознания замельтешили обрывки воспоминаний Лёхи Ломова. Деревья, вспышки выстрелов, запахи гари и горелой плоти. Вокруг убитые пулями товарищи. И он – юнец с парой ножей, машущий ими так быстро, что глаз едва успевал видеть.

Заныли шрамы от ран, полученных в лесу.

Некстати возникшие воспоминания отвлекли от начинавшегося боя, дав возможность противникам подготовиться. Всего доля секунды понадобилась на то, чтобы телохранитель Соболя выпустил из рук яблоко, а второй нож оказался в свободной ладони. Тоже с изогнутым клинком, похожим на коготь. Зрачки парня сузились, под кожей прокатились волны меняющихся мышц.

Хлопнули жалюзи на панорамном окне, дав сигнал к началу боя и погрузив кабинет в мягкий полумрак. В тот же миг телохранитель пропал из поля зрения, слившись с тенями. Он возник в паре шагов от меня. Ухмыляющееся лицо с заострившимися чертами, из-под губ виднеются кончики клыков.

Моё дыхание остановилось вместе с сердцебиением. Воздух вокруг нас двоих словно загустел, точь-в-точь прозрачная смола. Лишь юнец продолжал двигаться с обычной для человека скоростью. Вернее, мне она казалась человеческой, на самом же деле парень был чуть ли не быстрее меня. Я разглядел утолщённые пальцы с массивными звериными когтями, сжимающие рукояти ножей. Телохранитель прибавил в массе, уже не выглядя худым мальчишкой.

Соболь медленно поднимался из-за стола, он раздался в плечах, зрачки стали уже, как и у его лучшего бойца. Оба применяли одну технику, пробудив Силу Крови. Однако, аристократ не собирался нападать. В его позе чувствовалось напряжённое ожидание.

Несмотря на понимание происходящего, я не мог ответить контратакой. Слишком быстрый противник! Не успею сосредоточиться на создании Духовного Клинка.

Ножи двинулись по разным траекториям, оставляя в воздухе неровные линии, точно трещины в стекле. Противник хотел обмануть, резко сменить направление движения. Ему бы удалось запутать человека менее опытного, чем я. Юнец! Я видел по малейшим изменениям в положении кистей, по взгляду, куда он собирается бить и как.

Выставляю меч на пути дёрнувшихся ножей, заставляя телохранителя сменить траекторию атак, и блокирую оба удара.

Лязг металла смешался с громким хлопком. Справа и слева от нас по чёткой линии вздыбился паркет, жалюзи разделились надвое, открыв рассечённое стекло панорамного окна в зал. На эфирный удар не похоже. Воздух? Я не почувствовал стихийного воздействия. Вибрация?!

– Ты стал сильнее, – отскочивший боец отвесил шутовской поклон.

Ничуть не боится, зверюга. Считает себя быстрее. Не понял ещё, что я гораздо опытнее и техничнее. А ведь по одному только отражению атаки мог бы понять многое. Погрузив кабинет в полумрак, они рассчитывали стать незаметнее. Мне же наоборот, при ярком свете драться было бы неудобно. Сейчас я не просто вижу – ощущаю все предметы в радиусе нескольких метров, каждое движение, слышу, как колотится сердце Соболя и как грамотно распределяет дыхание телохранитель.

Чуть наклоняю голову, не сводя глаз с противника. Он и впрямь хорош! Наверняка бастард кого-то из Соболевских. Налицо звериный стиль боя. В будущем из него вырос бы настоящий мастер. Его погубит самонадеянность.

Улыбнувшись, телохранитель прыгнул вперёд, на лету раздваиваясь. Справа и слева нападал один и тот же человек, о чём сообщали мои ощущения. Я шагнул вперёд, размахиваясь для широкого рассекающего удара. Где не достанет меч, достанет Клинок Духа.

Боец справа ускорился, заставляя меня доворачивать меч, копия слева пропала. Не успеваю! Он собирается ударить между бронеплит, и я совсем не уверен, что доспех выдержит. Поворачиваюсь боком, подставляя под атаку наплечник, пытаюсь перевести клинок в защитную позицию.

Сдвоенным ударом ножей меня забросило в панорамное окно. Из брони вылетели клочки ткани с осколками плит, смешавшимися с разбитыми кусками жалюзи. Оконное стекло покрылось сетью трещин, но каким-то чудом выдержало. Приложившись уцелевшим плечом, я устоял на ногах, немедленно развернулся, чтобы встретить следующую атаку, и не увидел противника. Обострённые чувства вопили – опасность близко! Боец сверху!

Высоко запрокинуть голову не получилось из-за жёсткого воротника. Вдобавок, шлем ограничивал видимость, однако, я поймал взглядом смазанный серый силуэт под потолком. Телохранитель метит в шею или череп?

Поворачиваясь, делаю вертикальный замах мечом, попутно применяя Касание Тени. Почти мгновенное перемещение Намерением разрывает клетки мышц, вызывая адскую боль по всему телу. Всё ради смещения на шаг и контратаки.

Я почти ушёл из-под удара. В голову шарахнуло так, что в глазах потемнело, основание шеи и плечо обожгло. Когда спустя секунду зрение восстановилось, я увидел телохранителя. Он стоял, пригибаясь, левая рука повисла плетью, правой прикрывал кровоточащий порез на плече.

Он больше не улыбался. Скалился, тихо рыча и сильнее походя на зверя. Один-один? Нет, я в выигрыше. Руки в порядке. Наплечнику конец, развалился вместе с воротником. Я сорвал с головы промятый и распадающийся шлем. Без него телохранитель пробил бы череп, не спасло бы и укрепление тела. Кожу он рассёк в двух местах, кровь сочилась из-под разорванной брони, стекала по лицу.

Пока я бился с телохранителем, Соболь потихоньку продвигался к выходу за моей спиной. Ненавижу выбирать из плохих вариантов. Брошусь к Соболевскому – на меня нападёт его боец, сейчас с хрустом вытягивающий позвоночник и смещающий суставы – проходит очередную «звериную» трансформацию. Сосредоточусь на телохранителе, и Соболь уйдёт, чего допускать нельзя.

Пусть противник превращается в полузверя, мне достаточно секунды, чтобы покончить с аристократом, ничего из себя в бою не представляющим. Поступью Ветра сближаюсь с Соболевским, замахиваюсь мечом даже без Намерения. Вижу, как почувствовавший опасность благородный рвётся в дверной проём.

Сталь столкнулась о сталь, выбив сноп искр. Передо мной возник телохранитель, заблокировавший меч ножом. Лицо парня приобрело звериные черты, поросло серой шерстью, как и руки.

Перепуганный Соболь выскользнул из кабинета. Ублюдок! И не погонишься за ним. Его боец чересчур быстр. Метнуться ко мне и остановить удар на выходе из Поступи Ветра сумеет не каждый мастер.

Полузверь отпрыгнул к стене настолько стремительно, что я с трудом различил его движения. Смазанное серое пятно отскочило от стены к потолку, оттуда к другой стене, мне за спину, пытаясь сбить с толку. Слишком шустрый, против него не использовать Намерение или Клинок Духа.

Оборачиваюсь, максимально концентрируя на нём внимание. Восприятие мира уменьшилось до силуэта, молниеносно перескакивающего от стены к стене. Пол – да нет, весь кабинет вибрировал от его прыжков.

Стена – потолок – пол – потолок. Телохранитель бросил себя сверху, точно снаряд, метя мне в голову и плечи. Во второй раз не достанешь!

Я принял нож на клинок. Контратаковать не удалось – противник отпрыгнул в сторону и снова оказался рядом, уже справа. Разворачиваюсь, отражая удар одного ножа, другой рассекает бронеплиту доспеха, словно масло, и добирается до укреплённой кожи. И снова рывок к стене.

Он тоже умеет восстанавливаться! Причём техника исцеления используется фоном. Никогда не поверю, что на такой скорости можно осознанно запустить заживление. У него же рука висела! Обманщик.

Двойной удар в колено и бедро отбиваю, опуская меч. Ни одного лишнего движения. Суетиться значит совершить ошибку.

Атаки телохранителя вышли на новый уровень. Не только по скорости, на доли секунды лезвия оставляли в воздухе светло-серые следы. Броня при, казалось, малейшем касании взрывалась клочьями, паркет возле меня превратился в мелкое крошево, кабинет усеивали обломки мебели.

На первый взгляд телохранитель атаковал хаотично с разных сторон. Однако, я постепенно находил закономерности в его движениях. Траектории прыжков, паттерны атак. Он начинал повторяться. Всегда старался бить в самое уязвимое место. Никогда не бил прямолинейно, в лоб. После удара сверху обычно следовал удар по корпусу, потом по ногам. Боец методично отрабатывал цели, стремясь если не нанести смертельный урон, то хотя бы пустить кровь. Понятная тактика – измотать врага, дать ему истечь кровью. Похожую применял против Лёхи Ломова, но тогда всё закончилось гораздо быстрее.

Когда жертва выдохнется, ослабнет от кровопотери, раскроется, он нанесёт последний удар, решающий, особо сильный.

Я в последний момент ставил блок или отводил удар. Противник видел, как тяжело мне это даётся. С каждым его ударом я будто двигался медленнее. Из полудюжины порезов текла кровь, показывая, что скоро моя оборона падёт.

Мельком я увидел радостно оскаленную физиономию полузверя. В ней читалось предвкушение победы. Купился.

Опытный боец понял бы, что я научился читать его движения, поэтому прикладывал минимум усилий для построения защиты. Заметил бы, что кровотечение совсем не такое обильное, каким должно быть при глубоких ранах. При всей своей запредельной для человека скорости телохранитель оставался зелёным юнцом, которому вряд ли доводилось драться с по-настоящему умелыми воинами.

Я знал, куда он ударит в следующий раз. Мне не нужно видеть его. Достаточно представить детальный образ и сконцентрироваться на клинке. У меня уже достаточно времени для контратаки.

Прежде, чем противник приблизился, я взмахнул мечом. Лезвие не коснулось уклоняющегося парня, он успел разорвать дистанцию. Находясь в боевой стойке, чуть ли не доставая руками до пола, замер в нерешительности. С удивлением посмотрел на меня. На груди проступала идеально ровная алая линия.

Телохранитель сделал шаг, и рана взорвалась красными брызгами. Он рухнул на колено, рванулся вперёд и распростёрся на изрубленном полу. Попробовал встать, но тело не слушалось.

– Ты… украл мою силу, – прошипел с ненавистью.

Меч вибрировал. Слабо, почти неощутимо. В бою я не придавал этому значения, считая следствием вибрационных техник противника. Демон, чтоб его, всё-таки поглощал аниму из ауры парня.

Я подошёл к бойцу, лежавшему в кровавой луже. Меридианы с эфирными узлами повреждены, не говоря о рассечении грудной клетки и внутренностей. Аристократы из звериных кланов живучие, может, и он выкарабкается. Впрочем, драться не будет долго, если вообще сможет. Эфирные ядра в хлам, на восстановление уйдёт в лучшем случае несколько лет. Мастером ему уже не быть.

Совсем ещё пацан. Убивать его бессмысленно, для меня он совершенно безопасен. Верный хозяину, точно пёс, и бесполезный. Прикончить, чтобы не мучился? Одарённый, лишившийся способностей, всё равно что калека.

– Твой господин недостоин преданности. Вместе у вас был шанс победить, но он бросил тебя. – Надо признать, крохотный шанс. В ограниченном пространстве кабинета с двумя мне было бы ненамного сложнее справиться. – Я иду за ним. Встанешь, чтобы остановить меня, умрёшь.

Гриша Коготь

Коготь впервые встретился с Соболем много лет назад, будучи мелким, ничего не смыслящим в боевых искусствах мальчишкой. Соболевского избивали на улице парни из старших классов, хотевшие отобрать у него деньги на обед. Коготь заступился за этого неуклюжего, не умевшего драться увальня. Не потому, что ему стало жаль. Просто он любил бить морды и вечно искал повод для драки.

Ох и наваляли же им обоим! Вернее, ему, тогда ещё Гришке. Соболь-то благополучно сбежал, воспользовавшись тем, что хулиганы переключились на новую жертву. Их было пятеро, всем лет по тринадцать – четырнадцать, а Гришке недавно стукнуло десять. И всё же, он не проиграл. Свалил троих, прежде чем к ним на подмогу прибежала орава помощников. Все они были аристократы из медных родов, а он – безродный бродяга, менявший школы и сбегавший из дому при первой удобной возможности. Били его долго, пока не появились люди Соболевских и не разогнали высокородную шпану.

– Не упал, – гордо сказал Гришка, обозревая поле боя, усеянное стонавшими подростками.

Так началась дружба между этими двумя. Соболь был старше, ему исполнилось двенадцать, происходил он из уважаемого, богатого рода. Ему по статусу положено быть амбициозным. Всегда хорошо одет, любимец учителей, отличник по учёбе и поведению. И малец, наглый, нарывистый, не признававший авторитетов, не умевший читать и считать.

Соболевский был щедр с ним. Давал деньги, подталкивал к обучению грамоте. «Когда-нибудь я стану важным человеком и сделаю тебя моей правой рукой. Соответствуй!» – говорил он.

Гришка отмахивался, но, в конце концов, таки научился арифметике и грамматике. Дальнейшее обучение его не привлекало. Чего он по-настоящему хотел, так это построить собственный боевой стиль.

Друг охотно помогал ему. Сам знал немного, зато притаскивал из родовой библиотеки трактаты, описывающие техники. От него Гришка научился основам боевого стиля Соболевых. Затем принялся создавать продвинутые версии приёмов.

«В тебе определённо течёт кровь нашего рода, – сказал как-то Соболь. – Возможно, ты мой незаконорожденный брат! Ты ведь не знаешь, кто твой отец. Иначе ничем не объяснить твой талант к освоению соболиного стиля».

На улице Гришке не было равных. Его называли Когтем за владение ножом. Он привык побеждать, и неважно, кто встал против него, простолюдин или аристократ, одиночка или толпа. Без всякой помощи он мог расправиться с целой бандой. Его клинки не знали поражений. Рвали всё, от плоти до железа. Даже каменная шкура здоровяка Глыбы пробивалась ими.

«Если бы ты обучался в родовой школе, то тебе уже выдали бы нашивку мастера», – говорил Соболь.

Друг, несмотря на происхождение, оказался слабым одарённым. Он хотел стать сильнее, пил специальные препараты, увеличивающие запасы анимы и способствующие лёгкой трансформации тела, тренировался днями и ночами. Всё зря. Из-за неразвитой эфирной структуры он навсегда застрял на ранге Ученика.

В роду его считали слабосилком, не допускали к серьёзным делам. Амбициозность парня дала трещину. Не в силах смириться с низким положением, он окунулся с головой в мир криминала, надеясь хотя бы там добиться успеха. В конце концов, род негласно отверг его.

Коготь никогда не отворачивался от друга. Не всем же быть Мастерами, Талантами. Пусть Соболь неспособен драться, Гришка будет ему опорой и поможет осуществить мечту. Ведь Коготь непобедим!

Случившееся в кабинете не укладывалось в голове. Потерпеть поражение от того, кто гораздо слабее! Гришка не понимал, как такое произошло. Он же побеждал Ломова, зарезал в лесу. И тут мертвец объявился, да ещё по непонятной причине стал намного сильнее. Вдобавок, странный меч с чёрным клинком. После прикосновений к его лезвию Коготь чувствовал, что анимы становится меньше.

Лом угрожал убить Соболя. А друг так слаб… Кто защитит его? Жалкие остатки дружины? Остались обычные бойцы. Семён Глыба? Нет, Глыба не противник мечнику.

Коготь подтянул к себе руку, зубами вытащил из основания рукояти ножа невзрачный серый камешек. Последнее средство, хранившееся на крайний случай. Борясь с рвотным рефлексом, Григорий проглотил анималит. Сразу же ощутил жар, сперва в глотке, потом в желудке. Лава растекалась по жилам, просачивалась в мышцы, сжигая изнутри. Коготь приподнялся на руках, видя затягивающуюся на груди рану. Эфирная структура, наполненная энергией души изменённого зверя, восстанавливалась.

Он не проиграл. Ещё не проиграл.

Я ощутил движение за спиной. Телохранитель Соболя вставал, наплевав на боль и раны.

– Я с тобой не закончил! – раздался хриплый голос.

Вот дурак. Давал же шанс выжить. Ладно, сам выбрал.

Оборачиваюсь. Сближаюсь при помощи Поступи Ветра и вонзаю клинок по рукоять в грудь воина, разделив сердце пополам. Он без звука валится на пол, глаза стекленеют, зрачки расширяются, возвращаясь к прежнему виду.

Вынув меч, отметил чистоту лезвия. Проклятый металл впитал кровь без остатка. Главное, душу не поглотил.

Наклонившись, подобрал изогнутый нож. На память о достойном противнике.

Бой занял меньше минуты, но бежать за Соболевским поздно. Не в том я настроении, чтобы в догонялки играть. Анимы осталось на одно применение Поступи Ветра, всё болит, несмотря на блокировку болевых импульсов.

Где тут сейф Соболя? У бандитского главаря, равно и аристократа, обязан быть золотой запас. Иначе какой это главарь?

Сейф искать не пришлось. Из-за разрушений, учинённых телохранителем, в стене виднелась выпирающая дверка из запечатанной стали. Раньше её скрывала картина. Использовав Намерение, рубанул по сейфу. Аккуратно отсечённая «морда» с грохотом упала.

Наблюдая толстые пачки купюр, толстую тетрадь в кожаной обложке и кейс-контейнер для хранения артефактов, я задумался, куда девать свалившееся в руки добро. Рассчитывал только на деньги, а тут настоящее сокровище. Достав контейнер, нажал отпирающие клавиши, благо, у всех подобных кейсов простейшие замки. Крышка распахнулась, явив в двух из четырёх гнёзд стеклянные сосуды с артефактами – сердцем каменного голема и чёрными демоническими семенами. Мерзкое растение, растёт в окрестностях Проклятой Столицы. Проглоченные человеком либо животным семена прорастают. Выделяемое цветками масло продлевает молодость и исцеляет большинство недугов. Сердце голема попроще, всего лишь добавляет прочности зданию, формируя барьер и «оживляя» стену, в которую вмурован. Хороший охранник. Тысяч на двадцать потянет, если верить памяти Лёхи.

Семена дороже. Продавать их я, впрочем, не собираюсь.

Пачки денег рассовал по уцелевшим карманам бронекостюма, закрыл и забрал с собой кейс, тетрадь сунул под броню. Законная компенсация за беспокойство. С контейнером в одной руке, мечом на плече я вышел в коридор. Справа раскрылась раздвижная дверь, и ко мне впорхнула Елена. Прикрыв глаза, втянула воздух, отчего ноздри её затрепетали.

– Как у тебя тут? – спросила она, скользнув по мне взглядом.

– Соболь сбежал.

Елена свела брови к переносице, ненадолго задумавшись. Кивнула на контейнер.

– Эта вещь принадлежала ему?

– Его заначка на чёрный день, – подтвердил я.

Помощница нагнулась к кейсу, принюхалась.

– Он же прикасался к нему? – уточнила.

– Вероятно. К чему ты клонишь?

– На предмете его запах. Я отыщу его. Если захочешь.

– Захочу, – хмыкнул я. Она ещё спрашивает! – Только сначала выйдем отсюда.

– Постой, пожалуйста! – Из серьёзной, холодной красавицы Елена вмиг обернулась умоляющей девчонкой. – Можешь кое-что сделать? Не для меня – для нас. – Я заинтересованно посмотрел на Елену. Что королеве гулей нужно в ночном клубе?

– Говори.

– Давай заглянем в кабинет управляющего! – выдала Елена. – Нам ведь требуются деньги? Сегодня он должен сдавать месячную выручку Соболю. Разрубишь сейф, и мы… то есть, ты станешь богаче на энную сумму. Пожалуйста!

На минуту задержаться мы, думаю, можем.

– Где тот кабинет?

– Вот, – она указала на обитую кожей дверь. – Сам управляющий сейчас в зале, присматривает за порядком.

Я срубил дверной замок. Елена первой ворвалась в кабинет, ринулась к письменному столу, пробежала пальцами по стенам и полу, проверяя, нет ли тайников. Победно улыбнувшись, постучала указательным пальцем по паркету под столом.

– Здесь, – сказала и отступила, дав мне подойти и трижды полоснуть клинком по полу.

Подскочив, быстренько разобрала паркет и, ухватившись за разрезанную дверку сейфа, с напряжением потянула на себя. Скрежеща, металл поддался. В образованную щель королева сунула руку и принялась вытаскивать деньги, пачку за пачкой, аккуратно перевязанные резинками. Каждую мельком осматривала и прятала под ткань одежды. Казалось бы, куда там оно поместится, однако же, всё влезло.

– Надо будет купить сумочку, – проворчала она. – Готово.

Я собирался выходить, как вдруг Елена предостерегающе положила ладонь мне на плечо, подавшись вперёд.

– В конце коридора, у выхода на лестницу, люди с оружием. От них несёт оружейной смазкой. Позволь, выйду первой.

Я не возражал. Жестом разрешив пройти передо мной, встал у дверного проёма. Действие боевого режима заканчивалось, чувствительность притуплялась. Охрану Соболевского – а кем могут быть те молодчики – не ощущал.

Помощница высунулась из кабинета на секунду и тут же дёрнулась обратно. В коридоре загрохотали выстрелы. Судя по звукам, дробовики.

– Пятеро стрелков из охраны клуба, – доложила Елена. – Я разберусь?

– Действуй.

Она закрыла глаза. А когда открыла, радужка горела насыщенным зелёным светом в чёрной склере. Снова раздались выстрелы. Стрельба длилась с добрую минуту, после чего резко прекратилась. Послышались звуки перезаряжаемого оружия.

Елена, воспользовавшись короткой паузой, влетела в коридор. Я вышел за ней, готовясь в последний раз за сегодня применить Поступь Ветра, но этого не требовалось. За миг королева гулей переместилась к группке стрелков в чёрной фирменной одежде, и на пол упали две головы. Кто-то из охранников вскрикнул, прежде чем удлинившаяся хитиновая рука с серповидными когтями распорола его от паха до горла. Четвёртый поднимал дробовик и лишился рук. Следующим взмахом монструозной конечности королева снесла ему башку. Последний бросился к чёрному ходу, показав спину. Зря. Погиб бы как мужчина. Елена буквально вырвала ему позвоночник и замерла, прислушиваясь.

Музыка, доносившаяся из зала, затихла. Раздавались возмущённые выкрики и приказы, произносимые властным голосом.

– За нами пришли не только люди Соболя, – сообщила помощница. – Полиция приехала.

– Быстро они, – засомневался я.

– Район для богатых. Здесь что не частная охрана, то полиция. Сам же видел, постовые на каждом углу. Наверное, кто-то позвонил в участок. Ты хорошо веселился в кабинете Соболя, окно чуть не выбил. Думала, вовсе обрушишь его в танцевальный зал. Какой-нибудь человек из персонала испугался.

– Ладно, через чёрный ход пойдём.

Елена выставила ладонь в предостерегающем жесте, опять замолчала.

– У чёрного хода сильный одарённый. Поднимается сюда.

Глава 16

– Пробиваемся с боем к выходу, – решил я, готовясь повторно использовать боевой режим.

Я бы выпрыгнул через окно, да только в кабинетах, коридоре, даже на лестнице, ведущей от чёрного хода окон нет. Вырезать проёмы в стенах идея так себе, стены здесь толщиной около метра и укреплены. Соболевский создал клуб из остатков старой крепости, тут только малой эмблемой получится проделать выход.

– По центральной лестнице? – уточнила Елена. – Ты слишком полагаешься на меч. Доверься мне, и мы спокойно уйдём.

– Иллюзии? – понял я, вызвав на красивом лице помощницы тень улыбки.

– Это не бегство, а тактическое отступление, – на всякий случай объяснила она. – Ради сбережения ресурсов. Мы ещё вернёмся и всех-всех убьём!

– Да, – согласился я. – Ради сбережения. Тактическое отступление.

В принципе, я даже в нынешнем состоянии мог превратить клуб в склеп, заполненный мертвецами, и плевать, какого ранга противник. Правда, тогда последовала бы очень жёсткая расплата. Нет гарантий, что моё тело выдержало бы, даже учитывая постоянно действующую восстанавливающую технику. Именно на неё уходила большая часть анимы. Намерение и ей подобные – техники Духа, а заживление микро-ран, возникающих при сверхбыстрых движениях, относятся к техникам Души, потребляющим аниму.

Глаза помощницы едва заметно зажглись зелёным и сразу же погасли, означая создание иллюзии. Подойдя, она раздвинула двери на центральную лестницу и сбежала вниз, заполошно крича о нападении, стрельбе и преступниках в чёрных масках. Я спустился за ней, жмурясь от ярких фонарей, пронзавших лучами синий полумрак танцевального зала. Блестящие шары под потолком кружились, осыпая всё разноцветными световыми лепестками.

Посетителей аккуратно выпроваживали на улицу охранники клуба, среди них мелькали бойцы в тёмно-серой униформе с нашивками, очевидно, остатки дружины. Приняв нас за персонал, охрана нам не препятствовала – Елена выбрала образ весьма легко одетой девушки с подносом, на мне видели спецовку электрика, в руках вместо кейса-контейнера и меча я будто бы нёс ящики с инструментами.

На улице выли сирены полицейских машин. Их съехалось много, стражи порядка оцепили здание, перекрыли выезды. Ко входу подлетел чёрный микроавтобус, из которого высыпал спецназ.

Мы, не привлекая внимания, прошли мимо. За углом Елена, вернув прежний облик, поймала такси.

Ехали молча. Я боролся с накатывающей сонливостью – физическую боль заблокировал, расслабился после боя, занявшись вплотную восстановлением повреждённых тканей. Мысли слегка путались, хотелось поскорее добраться до дома Секача и упасть в кровать, сняв с себя разбитую броню.

Но я понимал – не время. Сначала требовалось переехать. За домом следили. Поскольку Соболь выжил, ему не составит труда нанять и повторно прислать группу убийц по мою душу. Ладно я, меня мало чем пробьёшь. Дед Егор с отцом Никоном могут пострадать.

Со священником надо поговорить. Выяснить, почему его схватили. Дел по горло, а я тут дрыхнуть хочу. Размечтался об отдыхе.

– Завтра идём на упырей. Железно, – заявил помощнице. Без анималитов трудно, мне ещё эфирную структуру развивать.

– Может, сделаешь перерыв? Короткий, хотя бы часов шесть – семь. Тебе бы отоспаться, а то видок похуже, чем у трупа в моём гнезде.

– С Соболем закончу и отдохну.

Мы высадились за пару кварталов от дома Секача. Прогулялись пешком по ночному Климятскому концу. Раза три замечали драки в подворотнях, однажды чуть не вступил в лужу крови, явно человеческой – я это хорошо чувствовал по остаточной ауре. Нас провожали заинтересованными взглядами, но не подходили. Елена накинула на меня иллюзию, чтобы не выглядел боевиком, пришедшим прямиком из боя.

Ночью под открытым небом мне становилось лучше. Организм быстрее восстанавливался, эфирные ядра вырабатывали аниму, пуская по меридианам и не давая им свернуться, причиняя боль. Даже дышалось легче. Ещё один дар Бездны? Я не против.

Дома нас ждали. Стоило войти во двор, как на крыльце появился знахарь.

– Случилось чего? – спросил я, отметив волнение деда Егора.

– Да за вас переживали. – Округлившимися глазами знахарь глядел на броню, разбитую в хлам и залитую кровью.

– Всё в полном порядке. Собирайте вещи, мы съезжаем.

– Куда? – Мои слова обеспокоили знахаря сильнее. – В бега срываемся?

– Какие там бега, – отмахнулся. – Переезд в лучшее место жительства. Нас пятеро, а спален в доме всего две и гостиная. Негде размещаться. Давай, дед Егор, поторопи наших. До рассвета мы должны быть на новом месте. Поможешь с маскировкой? – обратился к Елене.

– Спрашиваешь, – промурлыкала она довольно.

Я поднялся в свою комнату, сбросил с себя броню, освободился от одежды и зашёл в душ, где простоял минут десять под тугими горячими струями воды, смывая кровь. Усталость медленно уползала.

Раздался звук открываемой дверки, и в ванную просунула голову Елена.

– Тебе помочь?

Чем поможет в душе королева гулей?

– Я о ранах, – прояснила помощница. – Швы наложить, если понадобится, забинтовать. У Секача аптечка здесь, в шкафчике.

– Дробь вытащить нужно.

Хотел попросить об этом деда Егора. Но раз Елена сама вызвалась, то ладно. Время на приведение себя в порядок есть.

У Соболя осталось мало людей. Дружина поредела, лучших бойцов от себя не отпустит, поэтому наймёт убийц. Дело хлопотное, занимает самое меньшее несколько часов. На переезд нам хватит.

Я вышел из душевой кабинки с полотенцем на бёдрах, сел на край кровати.

– Чем вытаскивать будешь? – поинтересовался.

– Ноготками, – ответила Елена и продемонстрировала нож с изогнутым когтеподобным клинком. – Я его спиртом из аптечки протёрла, особых свойств нет. Ничем не хуже ваших скальпелей и пинцетов. Острый! – Она попробовала лезвие ногтем. – Его прежний владелец хорошо им владел.

Усевшись на кровати позади меня, помощница пробежала кончиками пальцев по спине, отчего стало щекотно.

– Может быть немножко больно, – предупредила.

– Начинай уже.

Ловко орудуя ножом, Елена выковырнула первый кусочек металла. Звякнув, дробина упала в эмалированную мисочку, подготовленную помощницей заблаговременно. Она знала, чем займётся, до того, как спросила о помощи.

– А он хорош, – полушёпотом сказала она, проводя рукой по затягивающимся ранам от ножа-когтя. – Хотел тебя обездвижить ударами по сухожилиям и мышцам, замедлив кровопотерей. Красивая тактика.

– Телохранитель Соболевского постарался. Бастард из его рода, – фамильного перстня у ножевика не было, значит, в роду не состоял.

– Да ну. Настоящий талант. У Соболя таких двое или трое. Один здоровяк, каких поискать, второй неприметный, третий парнишка с ножом. От него пахло опасностью сильнее, чем от других. Зато от здоровяка и неприметного несло смертью.

Трое, значит. С двоими покончено, остался последний. Лёха с ним однажды чуть не подрался. Угрюмый великан со смуглой кожей сопровождал Соболевского. Звали его… Глыба. Да, точно. Гора мышц без оружия на виду. Скорее всего, адепт силового стиля, возможно, с примесью стихийной или родовой техники, но сила – основа. Иначе незачем иметь настолько мощное тело. Наверняка тоже бастард, либо из тусклых. Среди них каких только способностей нет. Тусклый не значит слабый, бывало, золотые рода впадали в немилость и опускались на дно родовой иерархии.

В миске зазвенел очередной кусок металла, и я почувствовал прикосновение к спине чего-то влажного и упругого. Елена, вынув дробину, смачивала рану тряпицей с тёплой чистой водой, однако, на этот раз ощущение было непривычным. Я повернул голову посмотреть, что она делает, и наткнулся на её ухмыляющуюся мордашку. Помощница провела язычком по губам и отстранилась.

– Я закончила. Повязку накладывать?

Через пару минут я стоял во дворе. Знахарь, отец Никон и Пономарёв уже мялись возле внедорожника, благодаря иллюзиям Елены сменившим цвет на болотно-зелёный и лишившийся эмблем Соболевских.

До рассвета оставалось часа два. С восходом солнца иллюзии рассеются, расстрелянный фасад дома вернёт свой истинный вид, как и машина.

На этот раз за руль я посадил Пономарёва как человека, лучше знакомого с городом и знающего, куда ехать и где остановиться. Благо, репортёр не единожды бывал в Ладоге.

В объёмный багажник сложили пяток трупов в пакетах для мусора. Ну, не могла помощница растворить полтора десятка тел в кратчайшие сроки, понадобилась бы вся ночь на заливание кислотой. К тому же, она бы в таком случае здорово истощила запас анимы, что в сложившейся ситуации опасно.

Эх, жаль, снаряжение придётся оставить. С собой не заберёшь столько.

Выехав за город и убедившись, что поблизости никого, сбросили трупы в реку, привязав к ногам по увесистому камню. Пономарёв писал статьи о криминале в княжестве, особенно Новгороде и Ладоге, поэтому отлично знал, куда девать тела.

По дороге к дому Секача заехали на заправку, закупились огромными чёрными пакетами и скотчем. Я чувствовал себя… необычно. Никогда ещё не избавлялся от трупов убитых врагов. Хлопотное занятие и неприятное.

Закончив с трупами, покатили в Никольский конец. Там, в одном из красивейших районов города, проживали и торговали купцы. Хорошо защищённое полицией место, изобилует гостиницами среднего и высшего уровня. Затеряться не составит труда.

Машину бросили на парковке у ближайшего крупного магазина и дошли до отеля на своих двоих. Елена, к моему удивлению, изредка начинала зевать. Иллюзии на нас ещё держала, но посоветовала в скором времени закрыться в номерах и дрыхнуть до вечера.

– Умаялась я, – коротко ответила на мой невысказанный вопрос. – В какую гостиницу ведёшь? – обратилась к шедшему рядом Пономарёву.

– В «Бету-Нова», – чувствуя подвох, сказал репортёр.

– Ой, нет, – замахала помощница рукой. – Нам не подходит. Нужна солидная гостиница с отличной охраной, куда не сунутся всякие тёмные личности вроде команды наёмных убийц. Веди в «Фальконию».

«Фалькония» оказалась десятиэтажным зданием, богато украшенным лепниной, колоннами и скульптурами. Выглядело впрямь дорого. Елена первой подошла к стойке регистрации и холодно поинтересовалась, свободны ли номера.

– К сожалению, на данный момент у нас остались только княжеские апартаменты, – неуклюже попыталась уколоть мою помощницу девушка за стойкой.

Елена посмотрела на неё сверху вниз, со смесью удивления и презрения, граничащего с отвращением. А уж сколько холода во взгляде! Пономарёв, бывший рядом, невольно поёжился, а регистратор будто стала ниже ростом.

– Нам три номера, – ледяным тоном произнесла Елена. И уточнила: – У вас же несколько номеров высшего уровня?

Девушка побледнела, замялась.

– Боюсь, всего два, – виновато сказала она.

– Безобразие, – словно выплюнула Елена. – Нам рекомендовали вашу гостиницу как лучшую в Ладоге.

Регистратор пробежала глазами по списку.

– К двенадцати часам освободятся два люксовых номера. Если угодно, можете забронировать их…

– У нас нет времени. Что ж, давайте ваши апартаменты.

Елена элегантным движением достала из сумочки банкноты с документами и положила на стойку.

– Здесь более, чем достаточно.

Представив нас и получив ключи, она направилась походкой королевы к лифту – апартаменты располагались на верхнем этаже, имея выход на крышу с бассейном.

– Сколько же стоят княжеские апартаменты? – шёпотом спросил я, склонившись к помощнице.

– По пять тысяч в сутки. Но для нас – всего несколько чистых тетрадных листков, – так же тихо сказала Елена. –Иллюзия развеется к следующей ночи, поэтому нам лучше к тому времени съехать.

– И они разве не проверят деньги?

– Я ещё морок навела на ту мерзавку. Так что всё нормально, увидит то, что надо увидеть. Кстати, по документам мы – чета бояр Трубецких из Московского княжества. Нас сопровождают редактор «Княжеского Вестника», владыка Никон и брат Егорий, его помощник. Тоже из Москвы.

– Трубецкие – золотой род.

– Так и мы не голь подзаборная!

В номере, куда нас сопроводил работник гостиницы, помощница с ходу плюхнулась на широкую, застеленную кровать.

– Я на сегодня всё, – предупредила и, повернувшись на бок и поджав колени к груди, замерла.

– Спи, спи, – сняв пиджак, я устроился в удобном кресле по соседству и закрыл глаза, позволив себе расслабиться.

Меня вывел из дремоты звонок в дверь. За окном солнце клонилось к крышам домов, приобретая красноватый оттенок. Проспал почти весь день, но отдохнувшим себя не чувствовал. Желудок робко намекал на необходимость забросить в него что-нибудь, мышцы и суставы ныли, не полностью восстановившись после боевого режима. И всё же, ощущения гораздо приятнее, чем на исходе ночи.

Бесшумно подойдя к двери, сосредоточился на восприятии эфира. В коридоре стоял отец Никон, чем-то взволнованный. Я открыл ему и жестом пригласил войти. Он помотал головой, отказываясь.

– Надо поговорить. Не здесь.

Я бросил взгляд на мирно лежавшую в позе эмбриона Елену. Из-за неё, подозреваю, священник не захотел входить.

– Давно пора, – запер я за собой дверь.

Через номер отца Никона мы поднялись на крышу, под последние лучи солнца, тёплые, ласкающие кожу.

– Зачем ты держишь при себе королеву? – сразу же взял быка за рога священник. – Она опасна и неконтролируема!

– Зато полезна. Без неё вы бы вряд ли сейчас были живы, отец Никон.

Тут я немного слукавил. Я бы спас священника и сам.

– Скажи честно – как тебе удалось подчинить её? Я же вижу, она во всём слушается тебя, никогда не перечит, а это невозможно, будь королева свободна. Хозяйки гулей своенравные, злобные существа, не признающие никого выше себя.

– Сколько вопросов. Елена безопасна для вас, не поедает людей, не причиняет вреда без моего разрешения. Этого вам достаточно.

– Ты не представляешь…

– Прекрасно представляю, – оборвал я священника. – Хотя, можете рассказать. У вас опыт общения с Еленой дольше, чем у меня.

Отец Никон тяжело задышал и опустился на раскладной стул возле бассейна. Желание обличать и наставлять покинуло его, стоило намекнуть на тайну, спрятанную глубоко в прошлом. По какой-то причине мракоборец пощадил врага. Не из жалости – есть нечто такое, о чём он не смеет сказать. Стыдно признаться?

– Я не некромант, если вы имели это в виду, – попытался я развеять сомнения отца Никона. – Вам принести воды?

Отец Никон покачал головой.

– Почему вас схватили?

Священник понемногу успокаивался. Дыхание выравнивалось, к отцу Никону возвращалось самообладание.

– Хотели узнать о тебе, Алексей. Кто-то донёс Перовскому о нападении гулей на село, о твоём спуске в подземелья. Перовский прислал отряд дружинников, не исключая, что ты в Поддубье. Поскольку тебя не было, пришли с расспросами ко мне. Когда я отказался говорить с ними, затолкали в машину и отвезли к Перовскому на допрос. И вот там было интереснее. Алексей, почему ты назвался Твардовским?

– У меня был ваш родовой меч. Я случайно попал в Перово, вылез из подземелий во дворе боярина. Если бы не статус благородного, его охрана попробовала бы меня убить.

– А откуда узнал о том, чей меч я тебе дал?

– Эрудированный очень. К чему вы клоните, отец Никон?

Не будь вопрос Твардовского важным для священника, он бы не донимал.

– Интересный ты парень, Алексей. Молодой, а знаешь то, о чём прочие давно позабыли. Позволь спросить… кто твои родители?

Лёха Ломов понятия не имел, кем являлись его отец с матерью. Первые воспоминания, раскопанные в его изломанной памяти, связаны с жизнью в детдоме. Его никогда не интересовало собственное происхождение. На родителей он плевать хотел, считая их людьми, мягко говоря, плохими.

– Меня нашли на ступенях крыльца с запиской, в которой было написано лишь имя – Алексей. Я вырос в приюте. Искать предков у меня желания не возникало.

– Вот как. Сколько тебе лет? Прошу, ответь правдиво. Это очень важно.

– Двадцать пять. Но я не скажу вам ничего больше, если не узнаю, к чему ваши расспросы.

– Понимаю, не хочешь открываться неизвестно кому. Я видел тебя в бою, Алексей. В Поддубье и доме. Одно то, что ты отдаёшь предпочтение ножам и мечам, выделяет тебя на фоне обычных людей и благородных, отвыкших от поединков на холодном оружии. Твоей живучести позавидует большинство аристократов. Терпишь боль, от которой любой другой потеряет сознание. Крепкий как сталь! Явно умеешь управлять эфиром, имея особенности, не присущие простолюдинам. Двигаешься, словно родился с клинком в руке. Твои техники не освоить самоучке.

– Тут бы я поспорил. Но продолжайте.

– Ты похож на моего покойного старшего брата, Алексей. Такой же высокий, сильный. Как и почти все мужчины в нашем роду. Его тело тоже было крепким. Ни одна пуля не могла пробить. Такова наша Сила Крови. И двигался он точно так же – легко, будто танцевал с мечом, разрубая всё на своём пути.

Священник замолчал. Давал осознать причастность к роду, наполниться надеждами.

Я не чувствовал ничего, кроме внезапно наступившей пустоты. Сила Крови рода в телесной прочности. Превосходное владение клинком. Отец Никон перечислил способности рода Твердыниных, основанного моим отцом. Мы не использовали стихий, однако, умели выживать там, где другие гибли. Поначалу нас считали слабыми. Мы доказали, что не слабее гениев золотых родов.

– Как его звали? – услышал я свой голос, напрочь лишённый эмоций.

– Сергей Юрьевич, глава рода Твардовских.

Твардовские. Как так вышло, что имя Твердыниных изменилось? Елена упоминала о бегстве с Орешка. Мои потомки отправились в Польшу, где приняли новое имя, сохранив связь с прежним. Позднее возвратились в Новгородское княжество, осели в Ладоге. Перовский сказал, их уже нет. Священник не в счёт. Принося обет мракоборца, аристократ отказывается от рода, всего себя отдавая защите человечества от порождений Бездны и не разделяя людей на родовичей и других.

– Почему я должен поверить? – сухо произнёс я.

Отец Никон сжал ладонь правой руки в кулак, зажмурился. Вокруг руки взвихрился эфир, свидетельствуя о применении техники. Священник разжал кулак. На указательном пальце поблёскивал медный перстень – родовая печатка, слившаяся с носителем-аристократом. Её невозможно подделать, отобрать. Она всегда с владельцем, лишь бы уцелел хотя бы один палец на руке. На перстне темнела башня – герб Твардовских, очень похожий на герб моего отца.

– До принятия пострига я был Николаем Юрьевичем Твардовским. Младшие сыновья в нашем роду уходили в мракоборцы согласно традиции, установленной сотни лет назад. Я не стал исключением. Это произошло до того, как Перовский вырезал моих родичей. Всех, кроме тебя, Алексей. Каким-то образом Вероника – твоя мать – спасла тебя прежде, чем до неё добрались убийцы.

Я смотрел на заходящее солнце. Кроваво-алое, точно рана в небосводе.

Вернувшись из Бездны, я думал, мой род жив. Где-то живут мои потомки. В бедности, богатстве, но живут. Хотел, чтобы месть Светлану не коснулась их. Это моё дело, старый долг. Теперь месть не имела значения, растворилась в пустоте.

– Перовский боится нас. Узнав о выжившем Твардовском, он объявил охоту. Ищет тебя. Я не имею права просить о возрождении рода, особенно при столь сложных обстоятельствах, и всё же, подумай, как поступить. Если согласишься, помогу вернуть имя. У меня сохранились связи в Министерстве Крови…

По залитому медью небу медленно плыли краснобокие облака, напоминая раненых животных.

– Если род возможно восстановить, я сделаю это.

– Подумай хорошо. Перовский тут же набросится на тебя.

Я хмыкнул.

– Перовский не проблема. Он всего лишь препятствие.

Глава 17

Соболь

К ресторану «Корона», одному из самых дорогих в Ладоге, подъехал автомобиль премиум класса. Выскочивший водитель открыл дверцу, и из салона вылез Соболевский – небритый, в помятом костюме, он не походил на того щеголя, каким выглядел всего несколько дней назад. Рядом тут же возник гигант, шириной плеч поспоривший бы с открытыми дверьми входа в ресторан.

Соболь оглянулся, будто чего-то опасаясь. На самом деле здесь, во владении Перовского, ему ничего не угрожало. Разве только сам теневой хозяин города. Соболю было стыдно признаться, но он боялся этого пожилого, но внешне ещё крепкого аристократа. Со дня знакомства Евгений Викторович произвёл на него неизгладимое впечатление, ассоциируясь со змеем, гипнотизирующим и душащим жертв.

Соболь давно сотрудничал с ним, отстёгивая определённую сумму за возможность работать в городе. Порой выполнял поручения, оформленные, скорее, как просьбы. Никогда не просил о помощи, и вот, час настал.

В зале ресторана его ждали. Едва он переступил порог, к нему подошёл человек в деловом костюме и просил пройти за ним.

Перовский сидел в отдельной комнате, рассчитанной на небольшую компанию. За ним на отдалении, в полутёмном углу находился телохранитель. Завидев Соболя, Ангел – так называли в криминальной среде старого боярина – широко улыбнулся.

– А, Ростик! Здравствуй, дорогой! Присаживайся, отдохни. Никто тебя не потревожит.

– Здравствуйте, Евгений Викторович, – сел на отставленный для него стул Соболь. – Благодарю за приём.

– Пустое! Накормить – самое малое, что могу для тебя сделать.

Соболевский взялся за приборы, впрочем, не спешил есть. Кусок не лез в горло.

– Евгений Викторович, – опустил он голову, – проблемы у меня.

– Ох, Ростик, слыхал я, да. Какой-то мечник на твой клуб напал, ребят покрошил. Сочувствую.

– Да, всё так, – от дружины Соболя остался Семён Глыба да двое парней попроще. Хорошие бойцы, но не против мастера меча. – Помощи у вас прошу, Евгений Викторович.

– Отчего ж не помочь хорошему человеку? Слушаю тебя.

Тяжело вздохнув, решаясь, Соболевский произнёс:

– Вляпался я. По уши. Помогите с мечником. В долгу не останусь, вы меня знаете.

Обращаться за помощью к Перовскому означало лишиться чего-то важного. Взамен почти любая проблема решалась быстро и чётко, будь то дозволение на торговлю либо устранение беспредельщиков, мешающих жить. С последним Соболь всегда справлялся сам благодаря Когтю. Со смертью лучшего бойца он чувствовал себя беззащитным, понимая – тот, кто убил его друга, с лёгкостью одолеет и здоровяка Глыбу.

Проклятый Лом! Он должен был кормить червей, как только выжил, спрашивается? Коготь давал гарантии, что прикончил его. Чего ждать от врага, Соболевский не знал. Откупиться уже не выйдет, да и потерял он многое. Ладно деньги и артефакты, в сейфе лежала его бухгалтерия! Тетрадь с именами и расчётами, кому он поставлял демонические арты, у кого брал. Там фигурировали аристократы из высшего света не только Ладоги, но и, что куда хуже, Новгорода. Золотые пояса, приближённые к князю бояре… Узнай они о его проколе, ему не жить.

– Чего ты – от меня – хочешь, Ростик?

– Убейте мечника! – вырвалось у Соболевского.

Перовский вытер губы салфеткой, показывая – трапеза закончена.

– Ты перепутал меня с наёмным убийцей, Ростик. Приходишь ко мне, говоришь ликвидировать человека. Ещё денег предложи, – сухо сказал старый боярин.

– Простите, Евгений Викторович, – ощущая, что чуть не сорвался, Соболь почувствовал страх. Меньше всего на свете он хотел сейчас вызвать недовольство Перовского. – На нервах весь. Тот урод с чёрным мечом убил моего лучшего друга, меня хотел порешить. Не поймите неправильно! Я прошу об услуге.

Перовский покачал головой.

– Эх, Ростик, Ростик. С чего сыр-бор начался-то? Чего не поделили?

– Мечник тот – Лёха Ломов, Лом. Контрабандист и искатель артефактов. У него отряд был небольшой. Я ему предлагал ко мне перейти, он отказался, вот я и подловил его в лесу, на тропе. Думал, всех кончили, а нет, выжил, танк чёртов!

– Танк?

– У него тело прочное и боли не чувствует. И вот, заявился ко мне с железякой своей.

– Когтя твоего на тот свет отправить не каждый аристократ сумел бы, – набивал цену за «услугу» Перовский. – Никак, бастард твой Ломов? Или из тусклых?

– Да кто его знает, бродягу.

– И с мечом, говоришь. Без огнестрела?

– Без.

– Редко кто в наше время с мечами работает. Да никто уже, считай, – задумчиво произнёс старый боярин. – Один был?

– Тут не скажу наверняка.

– Из клуба как ушёл?

– До конца непонятно. Будто невидимка. Чёрный ход Глыба охранял, мимо него никто не проходил. Окон у меня нет…

– Ладно-ладно, Ростик, хватит. С человечком моим пообщаешься, всё ему расскажешь.

– Поможете, Евгений Викторович?

– Ох. Помогу, Ростик. Затаись где-нибудь, пока я с твоим делом не закончу. Я тебя найду, если понадобишься. Кстати, клуб… Плохой для тебя. Неудачный. Видишь, в нём тебя чуть не зарубили. Опять же, друг погиб.

– Понял, Евгений Викторович. Дарственные и документы приготовлю в ближайшие дни.

– Сегодня. Поговори с моим человеком, и тебя к нотариусу отвезут. По пути заедешь за бумагами. Понял, Ростик?

– Да, Евгений Викторович.

– Вот и хорошо. Раз аппетита нет, ступай, с Богом. Ни о чём не волнуйся, уладим мы твои трудности. После поговорим.

Когда понурый Соболевский покинул комнату, боярин просидел несколько минут в глубокой задумчивости. Затем позвал помощника, приказав соединить с Климовым. Телефон принесли немедленно.

– Здравствуй, Клим, дорогой! – поприветствовал он управляющего Климятским концом авторитета, Перовским же и поставленного. – Помнишь, я присылал информацию по поиску мечника и его девицы. Да, тех, что твоего брата в больничку уложили. Зовут его Алексеем Ломовым, он в твоём же конце до вчерашнего дня обитал. Тебе по нему дополнительную информацию скоро пришлют. Разыщи мне его. Делай что хочешь, хоть Колдуна привлекай, землю рой, но чтоб результат был!

После раннего ужина, принесённого в номер, мы с дедом Егором, отцом Никоном и Пономарёвым собрались в моих апартаментах обсудить дальнейшие действия. Елена предпочла поспать подольше, всё равно узнает от меня об итогах разговора.

Мы сидели в гостиной вокруг столика с печеньем, знахарь чаю целебного заварил и разлил по фарфоровым чашкам.

– Итак, дед Егор, Дмитрий, у меня к вам дело, – первым взял я слово. – Как вы смотрите на регистрацию команды охотников на чудовищ, состоящую из отца Никона, Елены и тебя, дед Егор, под моим руководством?

Со священником мы уже обсудили формирование отряда, Елена была только за.

– Поддерживаю, – согласился отец Никон. – Поддубье сожжено, храм в запустении. Возвращаться некуда. А чудовищ я когда-то бил, с ремеслом знаком. Поэтому рассчитывай на меня, Алексей.

Я кивнул, выразив таким нехитрым образом благодарность.

Знахарь не торопился с ответом. Сидел, о чём-то напряжённо размышляя.

– Дед Егор? – вырвал я его из плена раздумий.

– Я с тобой, барин. Всё одно лучше, чем одному век доживать.

У знахаря после нападения на село не осталось родственников. Он мог уйти в соседнюю деревню, для него повсюду работа найдётся, однако, оборвалось в нём что-то. Не желал больше жить под Перовским. Он не был крепостным, и уход его не считался побегом. Искать не будут. В отличие от священника, репортёра и нас с Еленой.

– Завтра вчетвером пойдём регистрировать команду, – сообщил я.

– Не совсем понимаю, при чём тут я? – потёр лоб над переносицей Пономарёв. – В вашу команду мне нельзя, я в розыске Перовского. Самое большее, что сделаю – прорекламирую в статьях и по знакомым боярам, кому требуется помощь с чудовищами.

– Хорошая идея, но я позвал тебя не поэтому. Ты же писал обличительные статьи против Перовского?

– Да, верно, – осторожно ответил Дмитрий.

– Понадобятся сведения о его делах. Какие заведения принадлежат ему в Ладоге, где людьми торгует и прочее.

– Боюсь спросить, с какой целью интересуетесь.

– У нас с боярином Перовским война намечается, – решил не скрывать я правду. – Он хочет убить нас, а мы дадим сдачи. Чем он дорожит больше всего? На чём основана его теневая империя? На доходах. Вот их мы его и лишим, раз не можем пока подобраться к нему близко.

Перовский, по словам отца Никона, постоянно перемещался. Редко бывал по два – три дня на одном месте. С молодости всего боялся и серьёзно относился к собственной безопасности. Сегодня он в борделе ночует, завтра в гостинице, послезавтра ещё где-то. Чтобы встретиться с ним, созванивались с его людьми, и то, место назначал он.

Кроме того, в его дружине сплошь аристократы тусклых и медных родов. Бастардов почти нет! Хотя он сам «медяшка». Его племянник не самый сильный боец. Есть парни покруче.

Чтобы достать Перовского, отец Никон советовал использовать других ладожских бояр. Пусть кто-нибудь влиятельный попросит встретиться с ним. И мы тут как тут! Загвоздка плана заключалась в том, что местных бояр, вхожих в его круг, мы не знали, как и понятия не имели, как заставить их действовать нам на пользу. Пока не знали. Я чего-нибудь придумаю, только разберусь с осколком.

– То есть, хотите завалить Перовского? – округлил глаза репортёр.

– Если удастся приблизиться на расстояние удара.

– Я с вами, – подтвердил свою позицию дед Егор. В нём не сомневался, с его-то ненавистью к Перовскому.

– Ребята, вы… Надеюсь, у вас получится. Дайте бумагу, напишу, чем он владеет – легально и нелегально.

– К утру справишься? Завтра куплю тебе билет на поезд, поедешь на Урал. Елена обеспечит маскировку. Не передумал?

– Я бы остался с вами и с удовольствием понаблюдал за падением старого урода. Но жить хочется, – с несчастным выражением физиономии признался Пономарёв.

– Правильно, – поддержал я репортёра. – Напиши, как с тобой связаться. И перечисли все схемы, какими пользуется Перовский, с кем связан и так далее. Очень поможешь!

Должен же я знать, кто выступит против меня. Боярин человек влиятельный, имеет союзников. С его средствами купить услуги тусклых, к примеру, не составит труда.

На том и порешили. Когда все разошлись, я посетил спальню помощницы. Солнце уже закатилось, и она проснулась – свежая, бодрая, в хорошем настроении, судя по блуждающей хитрющей улыбке.

Она пересчитывала доставшиеся нам деньги. Разложила на кровати купюры по номиналу, на полу валялся контейнер, которому она не придавала значения. Я открыл кейс, достал тетрадь с записями, найденную в сейфе Соболя.

– Пятьдесят тысяч из кабинета Соболевского и пятнадцать в «подарок» от управляющего клуба, – констатировала она. – На первое время хватит.

Шестьдесят пять тысяч. Вспомнился одинокий экзоскелетно-нейронный боевой комплекс, ждущий хозяина в павильоне Демидовых. Денег достаточно и на энергетические кристаллы к нему.

Нужен грузовик для перевозки экзоскелета. И внедорожник для личного передвижения. И бронекостюм починить, не всё же в боевом комплексе биться. Экзоскелет для могучих противников, начиная с талантов. И, раз уж на то пошло, гараж-станция для содержания механизированного доспеха нужна. Следовательно, необходима база. Это явно обойдётся дороже, чем все имеющиеся у нас деньги.

Ничего, скоро всё будет.

Отвлекаясь от мыслей о грустном экзоскелете без хозяина, я открыл тетрадь Соболя. С первых же строк бросились в глаза имена, суммы в рублях и валюте, специальные обозначения, знакомые Лёхе Ломову. У меня в руках оказалось сокровище дороже артефактов. Бухгалтерия Соболевского!

Демонические арты из Осквернённой Столицы он толкал не только за границу, как делал Лёха. Его покупателями становились в основном бояре, иногда богатые купцы. Причём арты продавались в том числе завязанные на чёрную магию. По записям выходило, что в Ладоге среди бояр полно колдунов, заигрывающих с Тьмой, иными словами, культистов.

Когда-нибудь я непременно вскрою этот гнойник. А пока пусть тетрадь полежит в укромном месте.

– Готовься, скоро выходим, – оповестил помощницу, положив записи в кейс – с ними там ничего не случится, артефакты бумагу не испортят.

Перед выходом из апартаментов обнажил меч. Остался нерешённый вопрос – почему треклятый демонюга вытягивал аниму из телохранителя Соболя, проигнорировав мой приказ?

«Ты же знаешь, мы поглотители, – коснулся моего сознания голос Хасада. – Нас таковыми сотворили. Мы питаемся анимой осознанно и неосознанно. Это похоже на дыхание. Некоторые существа дышат лёгкими и кожей. Мы такие же. Можешь убить меня, полностью запечатать, опустив в алатырь-камень. Всё равно я не перестану впитывать энергию. Такова моя суть. Да и сколько той анимы я взял у глупого смертного? Крохи».

Я поставлю на тебя особую печать, зависящую от моей воли. Посредством неё смогу управлять твоей силой, ограничивая либо давая послабления при использовании твоих способностей. Для надёжности наносить буду днём, чтобы ты не бунтовал.

На обещание Хасад не отреагировал. Бросив меч в ножны, я направился прочь из номера. За мной шла в роскошном платье-иллюзии Елена.

– Куда на сей раз? – спросила помощница.

– К представительству Алых Домов.

Кровопийцы с комфортом расположились в центре города, неподалёку от кремля. Занимали трёхэтажное здание, буквально облепленное разными химерами. Я бы не поручился в искусственности каменных фигур. У вампиров хватит ума поместить на стенах в качестве дополнительной охраны упырей под окаменением, спасающим от воздействия солнца. Снять плетение, и у вампиров под рукой окажется маленькая армия. Это не считая спрятанных в катакомбах, а также вурдалаков, прислуживающих господарям Валахии.

Я невольно задумался, сколько же анималитов можно добыть, вырезав под корень здешнее гнездо кровопийц. Десятки нормального размера камней душ!

Ночью благополучные районы Ладоги освещались уличными фонарями, окнами ресторанов и магазинов, работавших круглосуточно. Представительство Алых Домов не исключение. Дюжие краснощёкие вурдалаки, ничем не отличающиеся внешне от живых людей, патрулировали территорию вокруг здания.

Зайдя в тёмный переулок, Елена коснулась рукой брусчатки, сосредоточенно вдохнула наполненный мириадами запахов воздух.

– Под нами сеть катакомб, служащих пристанищем упырей, – поморщилась она. – Катакомбы связаны с канализацией. Есть ещё вход, в представительстве, через подвал.

Я почувствовал чужой взгляд и обернулся. Никого. Вдалеке горожане прогуливались по улице.

– Спускаемся в канализацию, – указал я кивком на люк посреди переулка.

Внизу было влажно, тесно и неприятно пахло. Мы двинулись по низенькому тоннелю, прислушиваясь к ощущениям. На сотни шагов вперёд ни крысы, ни другой живности. Упыри хорошенько зачистили подходы к представительству.

Мысленно я составлял план участка канализации – переплетения тоннелей и труб, по которым возможно передвигаться. Ориентировался в основном на ощущение пространства, доступное в темноте.

Снова на меня посмотрели и тут же отвели голодный взгляд. Елена шла, пригнувшись, впереди, я же затылком чувствовал чужое присутствие. Остановился, сконцентрировался на поиске враждебной сущности. Ничего. Соглядатай будто растворялся, умело прячась во тьме. Либо молниеносно перемещался подальше, оказываясь вне зоны досягаемости моего восприятия.

Мы обследовали несколько километров тоннелей, пока не нашли проход в катакомбы, выглядевший как горка мелких веток, листьев и грязи. Под кучей мусора скрывался квадратный железный лист, прикрывавший дыру с неровными краями.

– Пойдём обратно, – положил я на место металлический лист. – Придём сюда днём, когда упыри спят.

Запомнив местоположение входа, повернулся, собираясь уйти, и вдруг Елена встревоженно заозиралась. Я тоже уловил на грани слышимости частый топот.

Меч покинул ножны, отчего Хасад обрадованно заворчал в предвкушении боя. Не вздумай никого пожирать, они моя добыча!

Мы встали с помощницей спина к спине. Топот, уже вполне различимый, доносился с обеих сторон тоннеля. К нам неслись упыри, обуреваемые жаждой крови.

Толпа лавиной выкатилась из-за поворота. Здоровые во всех смыслах твари, клыкастые, мускулистые, вытягивали к нам лапы с длинными узловатыми пальцами, заканчивавшимися десятисантиметровыми когтями.

Я шагнул им навстречу, разрывая заодно дистанцию между собой и королевой, принимавшей боевую форму. Напитав плоть анимой для большей прочности, принял стойку. Давненько не сражался с группой врагов. Гули не в счёт, из них никакие враги.

Взмах клинка. Бежавшие впереди упыри, не останавливаясь, разваливались на куски и падали к моим ногам. Второй взмах. Четверо следующих тварей повторили судьбу особо нетерпеливых сородичей. Передо мной вырастал вал из фрагментов тел. Третий взмах. Оставшиеся три упыря о чём-то догадались своими тупыми мозгами, попытались отшатнуться и, получив глубокие порезы, бросились наутёк. Куда?! Я не разрешал!

Стремительным движением шагнул за ними. Двое мгновенно расстались с подобием жизни, будучи рассечёнными пополам единым ударом. Третий просуществовал на секунду дольше и растянулся с отрубленной башкой.

Всего десяток. А топотали-то, будто самое меньшее полсотни.

Я собрал анималиты. Из нескольких сразу поглотил силу, остальные оставил про запас.

За спиной раздавались чавкающие звуки, хрипы, всхлипы, хруст. Королева развлекалась как хотела, сокращая поголовье вампирских рабов.

Я постоял, наблюдая, как она покончила с последними. Мясорубка. Впрочем, надо признать, не лишённая грации.

С окончательной смертью восемнадцатого упыря, если считать уничтоженных мной, королева выпрямилась, уменьшилась. Хитин истаивал, покрываясь бледной кожей, фигура приобретала привычные человеческие формы. Обернулась ко мне уже Елена, пышущая силой из взятых у тварей камней душ.

Она протянула горсть анималитов.

– Я забрала парочку для поддержания формы. Не злишься?

– В следующий раз ограничься одним, и то, если будешь истощена. – Из переданных камней подбросил в воздух три. Помощница мигом поймала их. – Я дам, сколько нужно, и добавлю.

Проходя через заваленный кусками тел тоннель, Елена робко дотронулась до моего плеча.

– Спасибо.

– Ты хорошо сражаешься. Помогаешь скрываться. – И вообще молодец. – Заслужила.

Мы минуту провели в полной тишине, молча двигаясь по тоннелю к ближайшему люку.

– Упыри вампиров сильнее диких, – поделилась мнением помощница. Я не заметил, слишком быстро покончил с ними. – И крупнее.

– Странно, что их выпустили за пределы катакомб без ошейников контроля.

Мы прошли ещё немного, прислушиваясь.

– Елена, а что было между тобой и отцом Никоном?

Помощница молчала так долго, что я подумал, она решила не отвечать.

– Он не всегда был священником, – услышал её тихий голос. – И не всегда убивал гулей. Прости, не могу сказать большего. Не моя тайна. Конечно, ты можешь меня пытать, и я, скорее всего, всё расскажу. Но… спроси лучше у него.

– Не собираюсь я тебя пытать из-за какой-то ерунды. Главное, чтобы вы не перегрызлись в разгар боя.

– Я не хочу причинять ему вред, – заверила помощница.

Мы вернулись в гостиницу ранним утром, успев заскочить в магазин и купить новую одежду вместо пропахшей канализацией. В номере я принял душ, очистившись от прилипчивых подземных «ароматов». Начал одеваться, как в дверь постучали. Накинув халат, открыл священнику.

– Алексей, ты не смотрел новости? – взволнованно спросил отец Никон. – В Климятском конце нашествие нечисти.