Чёрный хребет. Книга 5

Глава 1

Я с Бугом и Вардисом сидим на деревянных стульях. На наших лицах – тряпки, пропитанные горячей водой.

Рядом с нами Брас затачивает опасную бритву.

За что стоит поблагодарить Шислин и мертвецов Варзода – они показали нам такой замечательный процесс, как бритьё лица. Воочию только я один видел замок, но многим из нас он приснился, и парни испытали во сне то же самое: потрясающее ощущение гладкой кожи. И теперь, после пробуждения, мы решили устроить в Дарграге первый массовый процесс бриться для всех желающих.

Открыли в этом мире первый барбершоп – цирюльню с доступом только для мужчин.

Желающих, правда, оказалось не много: мужчины постарше всю жизнь носят бороды и теперь считают её неотъемлемой частью головы. Сбрей – будет выглядеть неприлично, как голая задница. Зато охотно согласились те, кто её носит совсем недавно, либо у кого она не растёт достаточно густой. В итоге к Брасу и Чемпину выстроилась длинная очередь из тридцати человек.

Первые пробы бритвы оказались не очень успешными: кровь, боль, недоверие. Зато под конец Брас приловчился и процесс пошёл мягче.

– Только это, – произносит Буг. – Горло мне не перережь, ладно?

– Постараюсь, – отвечает Брас. – Но ничего не обещать не могу.

Мы всего несколько дней, как вернулись из Карута.

Поход вышел очень нелепым: шестьсот человек из четырёх деревень собрались вместе, чтобы захватить одну, небольшую. Но в итоге все мы промокли, заснули в лесу на два дня, заболели, обмочились. Проснулись голодные и ошарашенные, воняющие экскрементами на всю округу. Поход пришлось срочно останавливать и возвращаться домой, чтобы постирать одежду и не допустить воспаления лёгких.

Лира весь день у себя дома лечила простудившихся и отлежавших бока на холодной земле. Запрягла половину деревни собирать ей целебный сланцекорник. Пусть старостой у нас является Саргот, армией командую я, но в такие моменты голос девушки становится самым важным в Дарграге.

– Так приятно снова быть чистым, – заявляет Вардис.

– Ага, – говорю.

Брат обгадился во сне и топал весь путь от Карута до Дарграга в набедренной повязке, таща грязные доспехи в руках.

Наверное, поход стоит считать неудачным: вместо завоевания очередной деревни, мы вернулись к себе, чтобы пить целебные чаи и заниматься стиркой. И только сейчас, на третий день после возвращения, мы почувствовали себя чистыми и свежими.

– Чего это вы здесь устроили? – спрашивает Лира.

Девушка впервые за весь день нашла время выйти из дома и прогуляться.

– Это не бабское дело, – очень мягко, со смешком, отвечает Вардис. – Тут у нас занятие для настоящих мужиков.

– Всё верно, – подтверждает Буг. – Уходи.

– Вы тут волосы с лица убираете, что-ли?

Мы обустроили место для бритья на веранде у Хоба, поскольку он один из немногих, кто живёт в большом доме вдвоём с дедом.

Девушка следит за тем, как Брас аккуратно водит лезвием по моему подбородку. Мыла в Дарграге нет, но если наточить бритву достаточно хорошо, то можно обойтись и без него – главное кожу распарить как следует. В какой-то момент лезвие проходит по маленькой, незаметной болячке возле кадыка. Срезает её кончик, отчего в шее стреляет боль, но я сдерживаюсь, чтобы не дёрнуться.

– Да, Брас, мертвецы в Варзоде брили лучше, чем ты, – говорю.

В моём голосе нет упрёка, только шутка. Никто не ожидает от парня идеального бритья в первый же день.

– Как только стану мертвецом, обращайся.

За сегодня Брас потратил столько времени, что явно не скоро захочет заняться бритьём снова.

Пусть это не принесло такого удовольствия, как во сне, зато результат получился вполне приемлемым. Я, Буг, Вардис, Хоб, Арназ... три десятка обритых человек, словно заново родившихся. Похоже, это станет нашей визитной карточкой. Только в Дарграге будут мужчины с голыми лицами. Ни в одной другой деревне таких больше нет.

– Можете мне волосы слегка укоротить? – спрашивает девушка.

– Прости, Лира, вход только мужикам, – отвечает Брас с сожалением. – Таковы правила.

Вздохнув, девушка развернулась, чтобы уйти, но Брас схватил её и усадил в кресло.

– Ладно, – говорит. – Займусь и тобой, но другим девчатам не говори. Не хватало мне ещё больше людей здесь.

Казалось бы полный новичок должен подрезать волосы очень плохо, но в целом Брас справился с задачей. С новой причёской Лира стала выглядеть менее уставшей и даже чуть-чуть стильной. Однако, девушка не сдержала слово: растрезвонила всем своим подругам, что Брас оказывает услуги по укорачиванию волос и вскоре у дома Хоба собралась целая толпа, включая Илею, нашу собственную мать.

– Эх, – только и смог вымолвить Брас, когда увидел количество людей возле веранды.

Салон мужской красоты превратился в красоту для всех.

Освободившись от щетины и от неотложных дел, я, впервые за последние недели, почувствовал себя свободным. Выдалось немного времени, чтобы просто побродить и позаниматься всякой ерундой.

И я ею занимаюсь.

Хожу, брожу, скитаюсь, слоняюсь.

Делаю всё что угодно, лишь бы ничего не делать.

– Ответь, – шепчу, сжимая в руке бирюзовую жемчужину.

С исчезновением Шислин, у меня остался её Дар. С его помощью я могу лёгким движением руки усыпить любого человека, однако не хочется прибегать к этой силе, пока я не знаю цену, которую требует существо, которое выдало этот Дар.

Но сколько бы я ни пытался проникнуть в жемчужину, с той стороны нет ответа.

– Заснул ты там, что ли?

В итоге я опять занимаюсь тем же, чем всегда, когда выпадает свободная минутка: с помощью голубой жемчужины поднимаю перед собой метательный нож и заставляю его висеть в воздухе неподвижно. Чем меньше объект, тем тяжелее им управлять. Но с помощью многочисленной практики порог размера медленно уменьшается. Теперь я могу держать в воздухе сразу три ножа и они даже не улетают в случайные стороны.

– Эй, ты, – приказываю метательному ножу. – Подлети поближе и побрей меня.

Маленький кусочек металла приближается к моей шее, прикасается к коже, а затем аккуратно скользит вдоль горла. Сначала всё идёт как надо, однако через несколько секунд нож улетает в землю, оставив царапину.

Надеюсь, однажды я так хорошо овладею голубой жемчужиной, что смогу побрить сразу десять человек одновременно. И никому из них горло я не вскрою.

Присаживаюсь на лавку в центре деревни, недалеко от колодца.

– Скучаешь? – раздаётся голос Лиры сбоку.

– По ком?

– По девушке. Ты какой-то задумчивый в последние дни.

– Нет, – говорю.

Друзья знают, что я ходил в Варзод, чтобы уничтожить проклятие Бартрама, но я не сказал им, что Шислин на самом деле оказалась мумией. Пусть она им запомнится как чёрный силуэт, приходящий к ним во снах.

Однако у Лиры какое-то странное чутьё, она сразу замечает, когда человека что-то тяготит.

– Врёшь, – говорит. – Я слишком много раз видела людей, которые ходят вокруг и не находят себе места.

– Тебе кажется.

– Что-то произошло в Варзоде. Иначе бы ты не был таким подавленным.

– Каждый день что-то происходит, но это не значит, что нужно придавать слишком большое внимание мелочам.

Я на самом деле по ней не скучаю, но неприятное чувство всё равно сидит в груди. Будто бы всё должно было случиться иначе.

– Доверься мне, – продолжает Лира. – Расскажи.

– Всё в порядке, честно.

– Я же вижу, что ты меня обманываешь. На тебя посмотришь – аж в горле першить начинает.

– С каких это пор ты заделалась мозгоправом? – спрашиваю. – Разве больные не дожидаются тебя дома?

– Они ждут, пока Арназ с ребятами насобирают достаточно травы и ягод для настоек. И чтобы ты знал, одна из них лечит от разбитого сердца. Могу сделать, если хочешь.

– Ни у кого сердце не разбито!

С последними словами поднимаюсь и ухожу прочь. У некоторых людей совсем нет личных границ. Иногда человеку просто нужно побыть одному и это не значит, что ему плохо и его надо утешать всей толпой. Всего лишь временная хандра, пройдёт.

Ни у кого здесь сердце не разбито.

Придумала!

Разве можно грустить по кому-то, кого ты видел всего пару раз?

Ухожу прочь. Туда, где никто не будет ко мне приставать с дурацкими вопросами. Где я смогу пинать камни и ни о чём не думать.

Глава 2

Еду на телеге по дороге через хребет.

Подгоняю Марли, чтобы успеть пересечь горы до полуденного зноя. Нужно попасть в Фаргар, не делая привал, иначе придётся несколько часов провести в укрытии, чтобы животное не испеклось на солнце.

Слева горы, справа горы. Тишина, спокойствие.

Я решил отправиться к Дверону и собрать сотню воинов, чтобы с их помощью подчинить Карут: нужно доделать работу, которую мы так и не доделали. Для этого не нужны все шестьсот боеспособных человек, поскольку Карут сейчас в очень плачевном состоянии. Придём, объявим деревню нашими рабами. Делов на пятнадцать минут. Выберем ребят покрепче и повнушительнее.

План простой и идеальный.

Таким образом в нашем союзе станет целых пять деревень: Дарграг, Дигор, Фаргар и Орнас с Карутом. Пять – это уже много. Пять – это на один больше, чем четыре. Столько же, сколько пальцев на одной руке. При условии, что на ней все пальцы.

Однако трещина в нём появилась, не успел я приблизиться к Фаргару.

Выезжаю из-за очередного поворота, огибающего небольшой холм, как вдали показывается знакомая деревня, но в ней творится что-то странное: люди бегают между домами, какая-то суматоха. Кое-где виднеется дым.

“Пожар?” – мелькает мысль.

Чем ближе я подъезжаю, тем страннее становится происходящее. Теперь я отчётливо могу разобрать, как люди ломают заборы между домами, влазят на крыши, отрывают доски от сараев, сносят зачем-то туалеты. Какая-то массовая истерия, помешательство неизвестного происхождения.

Приближаюсь всё ближе к Фаргару, в какой-то момент люди замечают меня на телеге. И эта толпа, что минуту назад громила собственную деревню в безумной истерии, разворачивается и бежит ко мне. Два десятка человек, с копьями и щитами.

Несутся ко мне с явно читаемой жаждой крови.

– Что за херня?! – вырывается.

Спрыгиваю с телеги и мчусь прочь.

– Убирайся! – кричит проснувшаяся Хума.

Летучая мышь взлетает с моего плеча и порхает над головой. Она тоже не понимает, что за бред творится вокруг.

Происходит полнейшее безумие! В этом нет никакого смысла! Словно вся деревня, разом, лишилась рассудка. Впала в бешенство, уничтожая саму себя.

– Ловите его! – кричат позади. – Окружайте!

Бегу в сторону от дороги, мимо деревьев, стараясь не споткнуться и не упасть. Сейчас нет смысла гадать, что стало с жителями Фаргара, почему они внезапно потеряли человеческий облик. Нужно думать только о ногах – в них моё спасение.

Бегу, снимая с себя десять килограммов веса голубой жемчужиной, чтобы меньше уставать. Повезло, что на мне нет доспехов, лишь льняная рубаха. Зелёный луг сменяется небольшой зарослью деревьев, за ним снова открытая местность. Перепрыгиваю ручей, огибаю многочисленные кусты. Уклоняюсь от низко висящих ветвей.

Промедление означает смерть.

– Стой! – кричат позади.

Но я не останавливаюсь. Убегаю до тех пор, пока голоса позади не прекращаются, а затем ещё дальше, пока в боку не начинает адски колоть от перенапряжения. Позволяю себе передышку только когда чувствую, что продолжать бежать больше не могу.

– Фух, – вздыхаю. – Оторвался.

Сердце колотится, лёгкие требуют воздуха, ноги трясутся.

Стою посреди крохотного леса, прихожу в себя, пытаюсь осмыслить происходящее, но это не получается.

У всего происходящего есть несколько объяснений, но все они идиотские и каждое хуже предыдущего. Либо поблизости сгорела поляна галюциногенных грибов, отчего дымом накрыло деревню, и жители принялись крошить всё подряд. Либо в Фаргар спустилось одно из многочисленных всемогущих существ, что своей силой рассорило людей и вогнало их в боевой психоз. Либо они ни с того ни с сего друг друга возненавидели.

Как бы то ни было, нужно вернуться к деревне и аккуратно узнать, что там происходит. Проверить, не угрожает ли опасность Дарграгу.

Крадусь полукругом к Фаргару.

Избегаю возможных преследователей, которые могут продолжать идти по моему следу.

Выхожу к дороге, по которой проезжал полчаса назад, перехожу её и иду дальше. На глаза попадается женщина с ребёнком вдали. Они замечают меня и тут же бросаются прочь, словно я собираюсь напасть на них. Действительно, чертовщина! Будто мир сошёл с ума.

“Ты!” – машет рукой мужчина с огромными залысинами в двухстах метрах от меня. – “Иди туда!”

Выглядывает из-за дерева с опаской.

“Чего?” – развожу руками в непонимающем жесте.

“Иди туда!”

Ничего не понимаю!

Нужен кто-то, кто объяснит, какого чёрта здесь вообще происходит. Двигаюсь в указанную сторону и вскоре натыкаюсь на Дверона, в окружении нескольких десятков фаргаровцев. Они жмутся к земле за небольшим холмом, откуда открывается хороший вид на деревню. Таких недовольных лиц я уже очень давно не встречал.

Присутствующие выглядят так, будто каждому из них смачно харкнули в лицо.

– Смотри, – говорит Дверон.

Выглядываю из-за холма и вижу ту же картину, на которую наткнулся, пока ехал на телеге: Фаргар, среди которого носятся светловолосые люди и громят всё вокруг. Истерия, захватившая жителей.

– С запада пришли, – продолжает Дверон. – Много, где-то четыре сотни.

Тут-то всё и прояснилось.

Всё сложилось воедино. То, что казалось безумием, мгновенно обрело смысл: это не жители Фаргара громят свою деревню, а настоящее, полноценное вторжение извне! Я принял их за местных из-за светлых волос, но одежда, оружие, всё выглядит чуть иначе. К тому же, если приглядеться, виднеются всадники на странных, тощих лошадях.

– Дверон, – спрашиваю. – Кто это?

– Не представляю. Показались несколько часов назад на западе, мы едва ноги унести успели. Теперь сидим тут и смотрим, как они разрушают нашу деревню. Кто это такие – мы не знаем. Мало кто из нас ходил в ту сторону.

– Как это? Вы столько раз выбирались за хребет, чтобы повоевать с Дарграгом, а запад ни разу не проверили?

– Там находились мёртвые земли, вечно закрытые тучами. Наши охотники огибали это место, поскольку люди там пропадали. Чтобы попасть на запад, нужно было сначала идти на юг, опасно приближаясь к Гуменду, а затем поворачивать. Но, как ты можешь заметить, ни один здравомыслящий человек не желал по своей воле приближаться к этим дикарям с их кровавыми ритуалами.

– А теперь тучи пропали и армия с той стороны заявилась к вам, – заканчиваю фразу Дверона.

Вот, значит, как.

Сделали хорошее дело, упокоили мертвецов в Варзоде, но это сослужило нам плохую службу. Мы убрали препятствие, что не давало этим неизвестным налётчикам прийти в Фаргар по прямому пути

На ум приходит паскудная мысль: фаргаровцы испытывают то же самое, что веками испытывал Дарграг. Только в этот раз они сами оказались жертвами. Чувствуют на своей шкуре, каково это бежать в страхе при виде налёта врагов.

Но я отгоняю эту мысль.

Мы не просто объявили Фаргар своими рабами, но и собственностью. А свою собственность мы никому отдавать не собираемся.

– Надо подобраться поближе и посмотреть, – говорю.

– Они нас заметят! – отвечает Дверон.

– Значит, нужно двигаться аккуратно!

Если идти медленно и стараться как можно меньше находиться в зоне прямой видимости, вполне возможно приблизиться и понаблюдать.

О полноценном сражении не может быть и речи. В Фаргаре меньше людей, чем у вторженцев. Но даже если бы здесь были люди из Дарграга, Орнаса и Дигора, перевес был бы слишком маленьким.

Сражаться лучше при полном, абсолютном превосходстве.

Вот если бы Фаргар окружал частокол, как мою деревню. Если бы каждый его житель умел стрелять из лука или арбалета, тогда можно было бы дать бой. Но сейчас мы можем лишь следить со стороны за погромом.

– Торхих, – шепчет Дверон. – Вот, что там находится.

– Торхих?

– Когда я был мелким, слышал об этом месте. Но никто из нас там не бывал.

– Как он выглядит? – спрашиваю.

– Там живут люди, значит там должны быть дома. Они должны что-то есть, значит есть и поля. Скорее всего разводят этих странных животных.

– Да ты у нас умник, я смотрю.

– Откуда я знаю, как выглядит этот сучий Торхих?! – взрывается Дверон. – Я просто слышал, что он там есть. И он не маленький, раз они припёрли сюда стольких людей.

Действительно не маленький. Я лелеял надежду объединять деревню за деревней в один единый союз. Построить тут целую цивилизацию, свободную, безопасную. Чтобы когда мы решили отправиться далеко на запад, откуда пришла Эндарс, откуда постоянно заявляется Аэлиция, у нас за спинами был мощный плацдарм. Дом, на который мы можем опереться.

Но план, скользящий словно по рельсам, внезапно наткнулся на непреодолимую преграду. Если так называемый Торхих на западе разросся настолько, что может запросто отправить четыре сотни человек, трудно представить, как он сам может выглядеть.

Если мы и сможем одолеть его, то явно не силой.

– Похоже, они и сами не совались в мёртвые земли, – говорю. – А теперь облака исчезли и они заявились сюда.

– Как думаешь, чего они хотят?

Вопрос прозвучал на удивление наивно. Будто Дверон надеется, что неправильно воспринимает происходящее. Будто налётчики не пытаются уничтожить деревню, а очень странным образом проводят здесь реновацию.

– Дверон, ты и сам прекрасно видишь, чего они хотят.

Происходит то же самое, что происходит на всех уровнях социальных взаимодействий: сильный забирает что-то у слабого. Когда рядом с тобой находится дряхлый сосед и ты в любой момент можешь надавать ему по шее и забрать всё, что тот имеет, вопрос состоит не в том, нужно ли это делать, а в том, почему ты до сих пор этого не сделал.

Отобрать гораздо легче, чем создать. Ещё и удовольствие получишь при этом.

В данном контексте армия врагов пришла забрать весь провиант, металл, ткани, всё, что приглянётся захватчикам. Не говоря про девушек для сексуальных утех, и юношей, для работы и сексуальных утех. Ни к чему горбатиться в поле, если можно заставить кого-то другого делать это вместо тебя.

– Нам нужно что-то сделать, – говорит Дверон.

Озирается по сторонам. Но вокруг, как и ожидалось, нет никаких чудесных инструментов, что позволили бы спасти его деревню.

– Ты сейчас ничего не сделаешь. Сиди на месте и не двигайся.

– Предлагаешь мне смотреть, как они разрушают мой дом?

– Верно. Именно это я тебе и предлагаю.

Пусть грабят, разрушают дома, уводят скот. Дарграг восстанавливался не раз и с Фаргаром случится то же самое. Не постройки имеют значение, а люди.

Воины Торхиха внешне сильно отличаются от нас.

Заросшие, в льняных рубахах, выкрашенных в серый цвет, поверх надеты жилеты из кожи. Копья – необычайно длинные, раза в полтора больше, чем наши. Широкие щиты в виде полумесяца. Если они станут строем, выходить на таких в лоб – самоубийство. Остаётся только поливать болтами.

Забегают в дома, ломают заборы между дворами. Бросают факелы на крыши, но огонь не занимается, поскольку совсем недавно прошёл дождь.

– Сукины дети, – шепчет Дверон. – Как бы я хотел придушить их одного за другим.

«Теперь ты представляешь, что чувствовали мы в Дарграге при вашем приближении», – так и хочется спросить.

Не знаю, откуда во мне взялось это внезапное злорадство, но я – единственный из всех присутствующих, кто не скрипит зубами. Дверона аж трясёт от ненависти. Он хочет броситься в атаку, но сдерживается, поскольку это было бы самым глупейшим поступком с его стороны.

Несколько воинов Торхиха выволакивают на улицу старика, явно прятавшегося в подвале. Несколько раз пинают его ногами, затем один из налётчиков вонзает копьё ему в брюхо. При виде этого меня самого распирает от ярости.

Разрушать дома – это одно, но безжалостно убивать беззащитных – совсем другое.

– Это был Алгад, – шепчет Симон. – Он мне свисток сделал в детстве.

Кажется, вторженцы ожидали сражения, но не получили его, поэтому вымещают злобу на постройках: отрывают доски от сараев, сносят столбы и крепящиеся к ним деревянные калитки. Всеми силами пытаются сжечь дома, но всё вокруг мокрое, даже их собственные факелы от влажности в воздухе плохо загораются. Носятся вокруг, утопая в грязи, и ещё больше злятся.

Повезло Фаргару, что он находится на относительно открытом участке и любая приближающаяся армия видна издали, есть время убежать.

Учитывая упорство, с которым армия Торхиха старается расправиться с домами, местных они бы не пощадили. Можно считать, что жители отделались малой кровью. Жертв могло быть намного больше. Да и дома заново строить не придётся. Всего лишь убрать разруху и заняться ремонтом.

– Они только что нажили себе смертельного врага, – заявляет Дверон.

Остальная группа фаргаровцев согласно кивает.

Один из всадников вальяжно выезжает из деревни в нашу сторону. Выглядит невероятно важно, словно одним своим присутствием сломил волю местных жителей. Голову задирает так, словно он – самый непобедимый воин в этой части мира. Посмотрел бы я, как он себя повёл, выскочи на него Симон, нажравшийся грибов, брызжущий слюной, с красными глазами. Туша размером с небольшого быка.

– Нам надо взять этого человека, – говорю.

– Как ты себе это представляешь? – спрашивает Дверон.

– Представляю, будто справлюсь.

Аккуратно поднимаюсь, прячусь за деревом.

Один из нападающих слишком сильно отдалился от своих дружков – такой возможности может больше не представиться. Защитить деревню мы не сможем, зато взять языка – очень даже. Информация сейчас дороже золота, или стали.

Крадусь от дерева к дереву. Всадник обходит Фаргар по кругу, осматривая местность. Он повёрнут ко мне спиной и не видит моего приближения. Только его худая лошадь, у которой глаза находятся по бокам головы, замечает движение позади и издаёт громкий низкий рёв.

– Чу! – доносится голос.

Лошадь нервничает, поворачивается боком в мою сторону, я тут же падаю на землю.

– Чу! – повторяет мужчина. – Здесь никого нет! Эти трусы сбежали.

Слышу, как всадник борется с лошадью, но проигрывает. Чавканье копыт по земле, приближающееся ко мне. Вжимаюсь в траву, стараясь занять как можно меньше места. Сначала надо мной показывается страшная голова животного: чёрная, с широкими скулами, пасть не лошадиная, а как у аллигатора, с кучей зубов. Следом появляется шея, чёрный корпус с выступающими рёбрами. А затем и всадник.

Некоторое время человек на этой уродливой лошади глядит в другую сторону, а затем поворачивается и натыкается на моё тело, измазанное землёй.

– Усни, – шепчу еле слышно, выставляя вперёд ладонь.

Чувствую, как напрягается бирюзовая жемчужина в трусах. Я не знал, как именно её стоит использовать, но всё сработало как надо. Человек внезапно обмяк и завалился на бок: уснул по мановению руки. Удобно всё-таки!

Однако сила подействовала не только на него, но и на лошадь, а так же на меня самого.

Мы все втроём проваливаемся в сон и мир исчезает.

Глава 3

Просыпаюсь на подстилке возле Фаргара. Поднимаюсь на ноги, ожидая сражения, но вокруг меня одни фаргаровцы. Все стоят с удивлёнными лицами.

Я всё ещё жив!

До сего момента я не думал, что у меня получится уснуть наедине с жителями этой деревни. Казалось, они прикончат меня во сне как только подвернётся возможность. Пусть между Дарграгом и Фаргаром хрупкое перемирие, но мне казалось, что они просто обязаны воспользоваться ситуацией и избавиться от человека, который доставил им столько неприятностей.

Но они, по какой-то причине, решили оставить меня в живых. И даже не подумали обыскать, иначе нашли бы жемчужины в трусах.

Воины Фаргара видели, как я могу двигаться с нечеловеческой скоростью, поднимать предметы на расстоянии, но они не догадываются, что эту силу можно украсть – достаточно протянуть руку и вытащить пригоршню жемчужин из кармана. Они думают, что это врождённая способность или что-то вроде того.

Я сохранил свою шкуру только потому, что никому не рассказывал о Дарах, об их существовании.

– Что произошло? – спрашиваю.

– Ты заснул, – отвечает Дверон. – Ты пошёл схватить того всадника и вы все втроём заснули.

Как раз это я знаю.

Только выглядело всё очень странно: помню, как выставил вперёд руку, представляя между нами сонное облако. Человек с лошадью начали проваливаться в сон, я почувствовал, как тяжелеют веки, а потом резко я просыпаюсь здесь.

Не было никаких сновидений, я не ощущал себя спящим, даже не чувствую отрезка времени, который прошёл мимо меня. Всё выглядело так, будто я отключился всего на секунду. Будто кто-то вырезал кусок хронометража из моей жизни. Одно мгновение.

Должно быть, именно так работает бирюзовая жемчужина. Если не задаёшь каких-то условий для сна, то он приходит самым обыкновенным: чёрная пропасть, куда погружается человек на какое-то время. Если хочешь что-то увидеть, нужно заранее захотеть. Всё вышло неплохо, но в следующий раз нужно лучше рассчитывать силу и область действия, чтобы не засыпать каждый раз вместе с целью.

– Как это произошло? – спрашивает Дверон.

– Это всё Шислин, – говорю. – Она передала мне свою силу прежде, чем покинула Варзод.

Никому нельзя говорить, что я ношу с собой Дары. Как можно меньше человек вообще должно знать, что такое – эти Дары.

– Шислин? Разве она не умерла вместе с остальными мертвецами?

– Нет. Она – единственная, кто остался.

Это всего лишь часть правды, но звучит вроде бы логично. Надеюсь, Дверон не догадается, что у меня в трусах куча жемчужин.

– Сколько прошло времени? – спрашиваю.

– Уже вечер второго дня – вы дрыхли больше суток. Мы оттащили тебя в сторону, чтобы налётчики не нашли. Они переночевали в деревне и утром ушли.

– А как Фаргар?

– Могло быть и хуже, – вздыхает Дверон. – Могло быть и хуже. Нам очень сильно повезло с погодой – всю ночь шёл мелкий дождь, поэтому сжечь деревню у них не получилось.

– Меня другое настораживает, – вмешивается один из стариков. – Несколько человек увидели дорогу, которую мы проложили. Они наверняка догадываются, что она ведёт к другим деревням.

– Значит, ждите гостей у себя в пустыне.

Да уж, неприятно.

Торхих обязательно вернётся и в следующий раз пойдёт по дороге через хребет.

Неподалёку от нас сидит пленник, привязанный к дереву и с кляпом во рту. Чуть дальше – уродливая лошадь, чьи ноги так же связали, не давая ей подняться.

Сначала мне казалось, что на лошади разъезжал мужчина, однако схватили мы парня, которому и тридцати нет. Худой, с острым носом и впалыми щеками. За спиной – длинная светлая коса. Глядит на нас, задрав подбородок, сохраняет достоинство даже перед лицом смерти. А то, что он сегодня умрёт – у меня нет никаких сомнений. Жители Фаргара не отпустят просто так человека, который напал на их деревню.

Поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь. Мало моей одежде было воды, теперь ещё и весь в грязи.

– Есть у кого-нибудь желание допросить пленника? – спрашиваю.

– Дайте его мне! – заявляет Симон. – Он у меня быстро заговорит!

На том и сговорились.

Двигаемся в Фаргар, пленника ведут самым первым. По деревне будто ураган прошёлся: повсюду сорванные двери и ставни, обугленные брёвна в тех местах, где налётчики пытались устроить пожар, на земле валяются разорванные ткани, разбитая посуда, детские игрушки. Остатки былого уюта и благополучия оказались разбросаны по улице, точно Фаргар выпотрошили и оставили умирать. Ураган человеческой ярости.

Ни одного тела, кроме старика с пробитым животом, нам не встретилось. Дверон прав. То, что здесь произошло, можно назвать лёгким неудобством. Жителям достаточно вернуться в свои дома и жить дальше. Сломанная мебель повлияет на их быт, но не сильно.

Хоб был бы дико разочарован от созерцания таких малых разрушений.

– Ведите его в мой дом, – указывает Дверон на пленника.

– Ты уверен? – спрашивает Симон. – Крови будет много.

– Ты прав. Привяжите его к забору возле сарая.

Несколько человек усаживают пленника возле столба, стягивают ему ноги, лишая любой возможности сбежать.

Надо отдать должное этому парню. Его окружает толпа недовольных фаргаровцев, половина из которых хочет разорвать его на куски, а другая – прикончить без шума. И он при этом способен самостоятельно передвигаться, даже не дёргается. Не молит о пощаде.

– Как тебя зовут? – спрашиваю.

В ответ он лишь злорадно усмехается.

– Отвечай на вопрос, – произносит Симон, легонько стукая его ладошкой по макушке.

Отворачивается, смотрит в сторону. Полная уверенность в собственном превосходстве. Будто мы – кучка ничтожеств, с которыми даже говорить – означает замараться.

– Значит так, – Симон опирается одной ногой на забор, нависая над узником. – Ты можешь делать вид, что крутой. Проявить характер. Но мы с тобой оба прекрасно знаем, что рано или поздно ты заговоришь. Так что выбирай: ты сделаешь это с целыми зубами или вообще без них.

У Симона очень грозный голос, когда он этого захочет. От его слов даже у меня мурашки пробегают: сразу в голове появляется картина пыток и дурно становится. Однако на пленника это не оказывает никакого воздействия.

Парень нас совершенно точно понимает, но его внутренние установки не дают ему назвать даже собственное имя. Честь, достоинство, или что им там движет, сильно перебарывает инстинкт самосохранения. Такой предпочтёт умереть, чем отступить хотя бы на шаг.

Только подобные убеждения обычно отступают, если допрос становится очень пристрастным.

– Не могу на это смотреть, – раздаётся позади голос Лиссен, дочери Дверона.

Она уходит.

За ней начинает расходиться основная толпа. Местные возвращаются к своим домам, чтобы оценить нанесённый ущерб. Вскоре возле пленника остаётся лишь пара десятков человек, которым больше других хочется посмотреть, как ему сделают больно.

Никогда не любил насилие.

Я из тех людей, которые предпочитают решать вопросы другими способами. Но я при этом научился владеть мечом именно потому, что насилие иногда – единственный выход. И сейчас как раз такой момент. Сам я бить парня не буду – пусть этим занимаются те, у кого это лучше получается.

– Ты меня не понял? – спрашивает Симон. – Я выбью тебе все зубы. Притащу клещи и вырву даже дальние, не останется вообще ни одного. А потом каждый из них я затолкаю тебе же в глотку. И ты прямо-таки будешь срать собственными зубами. Не спеши, подумай. Представь себе это.

Парень поворачивается, смотрит в лицо здоровяка с таким выражением, будто даже плюнуть в него было бы слишком мерзко.

Симон присаживается напротив, достаёт из-за пояса маленький, бронзовый, кухонный нож и поднимает его вверх, демонстрируя. Инструменту уже так много лет, что его сточили до невозможности, однако он по-прежнему остр и может причинить боль получше любого тесака.

– Знаешь, где окажется этот нож, если ты не заговоришь? Там, где ты сейчас подумал. Так что взвесь всё как следует. Ты точно этого хочешь?

Никакой реакции.

Либо этот парень начисто лишён воображения, из-за чего не понимает, какие угрозы ему поступают. Либо боль его совсем не пугает.

– Хватит с ним церемониться, – вздыхает Дверон. – Отрежь ему ухо. Может, с одним он станет лучше слышать.

– Куда вы торопитесь? – спрашивает Симон. – Я его даже не разогрел.

Симон принимается описывать парню, что именно он с ним сделает, однако все его слова отскакивают от ледяной непроницаемости. Будь я на месте пленника, уже выложил бы всё, что знаю, а этот даже не шелохнулся от обещаний многочисленных мучений.

Мужчина переходит на крик, стараясь сломить волю пленника. Перечисляет все изощрённые пытки, которые когда-либо применялись в этих краях. Описывает их с садистским наслаждением, словно смакуя каждую деталь. Пленник, в свою очередь, смотрит будто сквозь Симона, словно он – назойливая муха.

«Неужели он думает, что мы шутим?» – проносится мысль.

Никогда не сталкивался с такой непоколебимой стойкостью. Все угрозы разбиваются о стену безразличия.

Нет, тут дело не в глупости. В глазах пленника сияет скорее презрение и даже жалость. Уверенность в неизбежном конце, к которому он хочет прийти на своих условиях. Мы хотим узнать подробности о деревне, которая на нас напала, а он не желает открыть даже столь незначительную информацию, как имя. Любой разговор с нами для него – позор и предательство.

– Ты же говорил, что быстро его разговоришь, – замечает Дверон. – Приступай уже.

Однако Симон выпрямляется, недовольный и раскрасневшийся. От былой его уверенности не осталось и следа. Он привык, что окружающие теряют голову от одного его голоса, а человек перед нами не проявил и крупицы слабости.

– Сами его допрашивайте, – говорит.

И уходит.

Других фаргаровцев уговаривать не пришлось. Сорокалетний лысый мужчина, один из тех, которых мы с Брасом доставляли домой после битвы между Дарграгом и Фаргаром, с ходу влетает ногой в голову пленника.

Вместо угроз, которыми сыпал Симон, этот тут же принимается избивать парня, нанося удары по любым открытым частям тела, позволяя ноге самой выбирать, куда угодить в следующий раз.

Здесь уже я не выдерживаю и ухожу в сторону. Одно дело знать, как следует поступить, другое дело – наблюдать за этим воочию. Пленник сам выбрал свою судьбу, так пусть расплачивается. Гордость – иногда не самое лучшее качество, как показал пример Бартрама Гордого. А то и вовсе плохое. Из-за него иногда приходится получать ногой по рёбрам.

Делаю небольшой круг вокруг деревни, осматриваю окрестности. Жителям Фаргара понадобится много времени, чтобы восстановить тут всё. И непонятно, когда армия из Торхиха придёт снова, чтобы повторить всё содеянное. В следующий раз они будут действовать быстрее, чтобы поймать побольше рабов.

Возвращаюсь к пленнику и вижу его, склонившегося к земле от полученных ударов. Всё лицо в кровоподтёках, рубашка разорвана, оба глаза начали заплывать.

– Что скажешь? – спрашивает Дверон. – Готов заговорить?

Сплёвывает кровью.

Парнишка совсем не ценит собственную жизнь. Если он хочет защитить свою деревню, то мог бы соврать, приукрасить, пустить нас по ложному следу, но он предпочитает терпеть боль, чем проявить слабость.

– Мы можем продолжать очень долго – у нас впереди куча времени. Так что если не хочешь увидеть собственные шары, болтающиеся на дереве, отвечай сейчас.

Усмехается. Кажется, парень даже угрозы считает смехотворными.

– Ладно, – вздыхает Дверон. – Продолжайте.

– Минуту, – говорю. – Дайте его мне, попробую разговорить.

– Тебе? Не обижайся, Гарн, но я не уверен в твоих способностях выпытывать информацию.

– В таком случае тебе придётся признать себя очень недалёким, поскольку через час я узнаю от него всё, что ему известно.

По моему приказу пленника отводят в сарай и приковывают к бревну в дальней его части. Дверон закрывает дверь и мы остаёмся с парнем наедине. Разбитое лицо смотрит себе под ноги, всячески игнорируя моё присутствие.

– Ты же знаешь, что они от тебя не отстанут? – спрашиваю. – Тебя будут избивать, пока ты во всём не признаешься. Так может облегчишь свою участь и расскажешь всё, что знаешь?

Молчит.

– Что ж, иного я и не ожидал.

Щёлкаю пальцами и парень, как по команде, отключается. Погружается в очень глубокий сон, завалившись на бок.

Подхожу к спящему телу, хватаю за волосы и поднимаю голову вверх – спит. Делаю сильную пощёчину – не просыпается. Значит жемчужина сработала.

Теперь осталось создать в его голове сон, который мне нужен.

Кладу ладонь на затылок пленника. Сейчас ему ничего не снится. Он находится посреди бесконечной тьмы и не осознаёт себя спящим. Если его разбудить, то время для него промелькнёт незаметно.

На этот раз я кладу две руки ему на голову и навожу на пленника сновидение.

Теперь ему снится, что он находится в этом сарае, в точной его копии. Использую тот же приём, который со мной провернула Шислин. Парню кажется, что он бодрствует: сидит, прислонившись спиной к стене, вертит головой, ожидает новых пыток. А на самом деле он дрыхнет у моих ног.

Забавная сила. Я выстроил вокруг человека сновидение, полностью повторяющее действительность, и он ни коим образом не может узнать, что его окружает иллюзия.

– Зачем тебя избивать, если ты всё расскажешь по своей воле, верно? – говорю ему прямо в лицо, всё равно не услышит. – Посмотрим, насколько хорошо у меня получится запудрить тебе мозги.

Присаживаюсь рядом с пленником в позе лотоса.

Закрываю глаза и настраиваюсь на небольшой кругляш, доставшийся мне от Шислин. Девушка легко могла усыпить шестьсот человек и для каждого из них построить уникальный сон, с помощью которого можно узнать о человеке что угодно. Надеюсь, у меня получится сделать то же самое с одним единственным.

Мысленно тянусь к пленнику, пытаюсь прикоснуться к его сознанию. Ощущаю себя грабителем, который влазит в чужой дом без стука.

Моё тело отключается, и я оказываюсь в голове парня.

Парю, бесплотным духом, в построенном мною же сарае. Гляжу по сторонам с удивлением. Выглядит невероятно реально, никакой смазанности и малого количества деталей, как в обычном сне. Подгнившие, изъеденные короедом брёвна, щели между досками, в которых проглядывает Фаргар со снующими мимо людьми. Если не знать, что это сон, никогда не догадаешься.

Я сейчас невидим и не слышим. Летаю по воздуху и гляжу на пленника, который пытается плечом вытереть кровь с лица. Пока его избивали, он сохранял вид отрешённой невозмутимости, демонстрации презрения. Сейчас же, оставшись наедине, он выглядит уставшим и потерянным.

Нужно как-то выведать всё, что он знает.

“Посмотрим, на что способна бирюзовая жемчужина”.

В теории, во сне я абсолютно всемогущ и могу материализовать любой объект, который только захочу. Хоть десять солнц на небе и каждое из них будет разной геометрической формы. Хоть бочонок самого дорогого в мире алкоголя, хоть единорога...

Стоит мне представить последнего, как дверь сарая открывается и внутрь заходит он. Величественный, грациозный, с белой шерстью. Топает копытами по деревянному полу, словно разрешает нам любоваться его красотой. Золотой рог украшает голову, а хвост выкрашен во все цвета радуги.

Пленник опешил от происходящего точно так же, как и я.

Не думал, что мои мысли настолько материальны.

Срочно приказываю единорогу выйти из сарая, пока парень не догадался, что находится внутри сна. Чувствую, как напрягается бирюзовая жемчужина. Она даёт мне знать, что иллюзия едва держится. Пленник пока ничего не понял, но был близок к этому.

“Вардис”, – мелькает мысль.

Шислин воссоздала в моём сне друзей и родственников, значит я должен сделать что-то похожее.

Напрягаюсь...

– Папа! – вскрикивает пленник.

– Роник! – отвечает старческий голос.

С удивлением смотрю, как несколько фаргаровцев впихивают в сарай пожилого мужчину без одной ноги. Бросают его на пол, как мешок картошки. Тот переворачивается на спину, трясущимися руками поправляет скосившуюся на бок льняную рубашку.

– Роник, как хорошо, что ты жив, – заявляет старик. – Я увидел, что тебя не было среди вернувшихся, поэтому сразу двинулся в дорогу, чтобы разыскать.

Неужели я создал этого человека?

Я всего лишь хотел призвать кого-нибудь, чтобы он поговорил с пленником, но я не представлял кого-то конкретного. Видимо, появился тот, кого парень ожидал здесь увидеть. И разговаривает старик именно так, как от него ожидается. Я в этом не проявляю никакого участия.

Один в один ситуация со мной и Варзодом. Меня привели в пиршественный зал и в этот момент Шислин захотела, чтобы пришли мои друзья. И в зале чудесным образом оказались Лира, Хоб, Арназ, Аделари, все те, кто мог бы там появиться.

Именно так и работает жемчужина.

Получается, старика в этом сне создал сам парень, я лишь позволил ему это сделать.

– Пап, не нужно было сюда идти, теперь нас обоих убьют.

– Ты хотел, чтобы я остался дома, пока мой сын непонятно где? – спрашивает старик слабым голосом. – Ну уж нет. Я вызволю тебя отсюда, чего бы мне это ни стоило. А если нет, то я составлю тебе компанию.

Выглядит очень натурально.

Манера говорить, эмоции на лице, голос. Всё это создаётся парнем, а мне остаётся лишь наблюдать. Интересно, могу ли я вмешиваться в диалог? Говорить с пленником губами проекции реального человека.

“Роник, как тебя схватили?”

– Роник, как тебя схватили? – спрашивает старик, повинуясь моей команде.

Удивительно.

Всё происходящее – театр для одного зрителя. И я в нём могу контролировать всё, каждую мелочь.

– Это были жители деревни. Я думал, что они сбежали, но несколько человек остались посмотреть, что происходит. Они-то меня и взяли. Подкрались, ударили дубиной по голове, оглушили.

– Я же тебе говорил, чтобы ты держался в стороне и не лез на рожон.

– Не было там никакого сражения. Это была подлая атака сзади.

Некоторое время пленник с отцом сидят в молчании. Старик разминает ушибленную спину.

“Почему ты им ничего не сказал?” – отдаю приказ отцу заговорить.

– Почему ты им ничего не сказал? – произносит лже-отец.

На этот раз бирюзовая жемчужина трясётся сильнее, значит пленник снова что-то подозревает. Видимо, его настоящий отец никогда не задал бы этот вопрос. Скорее всего в Торхихе считается позорным разговаривать с врагом. Лучше смерть, чем прогнуться.

Пожалуй, мне стоит заткнуться и позволить Ронику самому давать реплики своему отцу. Так будет дольше, но меньше шанс, что парень осознает нереальность происходящего.

– Пап, почему ты один? Почему остальные не пришли с тобой?

– Ты же знаешь Гилла. Узнал, что тебя нет, поэтому решил, что тебя схватили. Отправляться за тобой не захотел, сколько бы я ни упрашивал.

Некоторое время они треплются о том, как ненавидят командира армии Торхиха по имени Гилл. Переходят к обсуждению проблем командования, вспоминают былые времена, обмениваются пространными шутками. Ничего, что могло бы меня заинтересовать.

– Как ты вообще так быстро появился? – спрашивает парень.

– Прискакал, – отвечает старик.

– С одной ногой?

– Я бы посмотрел на тебя, будь ты на моём месте. Мчал так, что бедную зверушку чуть не загнал.

– Но это же...

Роник что-то подсчитывает в уме.

– Тебе же пришлось весь путь галопом преодолеть...

Вот и ответ на первый вопрос. Утром войско Торхиха покинуло Фаргар и двинулось в обратную дорогу походным маршем. Оно должно было дойти до своей деревни, после чего старик прискакал сюда. Парень удивляет его скорости, значит время в пути между деревнями – примерно один день.

Дальше они снова обсуждают всякую ерунду, вроде починки дома, подготовке к сбору урожая. Мрачно молчат, представляя, что с ними сделают разгневанные жители этой деревни.

– Нас уже не будет, когда Гилл придёт сюда снова, – произносит старик.

– Да...

– Нас казнят.

– Похоже...

– В таком случае встретим смерть достойно, как считаешь?

– На это я и рассчитываю, – расплывается в улыбке парень.

Постепенно, просто находясь рядом и слушая их разговоры, я понимаю всё, что произошло в последние дни. Кое-что я уже знал, но всё равно приятно подтвердить информацию.

После разрушения проклятия Бартрама, тучи в небе рассеялись, мертвецы упокоились и перестали похищать людей, заходящих на их территорию. Люди в Торхихе решили узнать, что находится по ту сторону мёртвых земель и наткнулись на Фаргар. Собрали ударный отряд и двинулись в атаку, чтобы заняться любимым делом людей в этой части мира – драками и грабежом. Причём в Фаргар пришли не все боеспособные воины. Если бы деревня захотела – отправила бы больше.

Даже кое-какие представления о размере этой деревни появились, когда Роник и его воображаемый отец разговаривали о секторах, на которые она разделена.

С помощью бирюзовой жемчужины и контролируемого сна я получил всё, что захотел. Я разговорил пленника без единого удара, одной лишь хитростью и ложью.

Выхожу из сна и оказываюсь в сарае рядом со спящим парнем. Он продолжает валяться без сознания, но теперь уже в самом обыкновенном сне, без участия жемчужины.

– Похоже, нам хана, – говорю Дверону, выйдя из сарая.

– Он всё тебе рассказал? – недоверчиво спрашивает мужчина.

– Мы с ним побеседовали и он всё выложил. Торхих – в нескольких часах пути на запад. Он большой, в нём много жителей, и они собираются устроить второй рейд, но на этот раз они дойдут и до Орнаса, и до Дарграга.

– Сколько у нас времени?

– Точно сказать не могу. Роник, так зовут парня, лишь предполагает, что это случится через дней двадцать. Но это только его мнение, как всё будет на самом деле мы не знаем.

Второй рейд обязательно состоится и на этот раз у жителей Фаргара убежать не получится: войско Торхиха подкрадётся поближе, не давая времени на реагирование, а всадники догонят убегающих. Будет много смертей, много раненых, много похищенных и обращённых в рабство.

Внезапно, как удар грома, ко мне приходит дурацкая мысль.

Я посещу Торхих!

Если эта деревня настолько большая, что разбита на сектора, и многие жители редко встречаются друг с другом, значит я могу прийти к ним и никто не удивится, почему в деревне появилось новое лицо. Это же идеальные условия для шпиона!

Глава 4

Жители Фаргара, оставшись после налёта без значительной части провизии, двинулись на охоту, а так же собирать фрукты, ягоды, съедобные корешки и прочее, лишь бы не допустить голода в деревне.

Брожу между домами, не зная, чем занять время.

Завтра я выдвинусь в дорогу к Торхиху, чтобы проникнуть к ним и узнать, что это вообще за деревня.

А пока свободный вечер. Гуляю среди разрухи, слушаю пение птиц, восторгаюсь закатом, который нельзя увидеть из Дарграга. Как всегда после дождя воздух ощущается очень свежим, а небо выглядит необычайно красивым. Будто бы даже красок стало больше.

– Гарн! – раздаётся голос позади.

Ко мне приближается Дверон: хмурый, сосредоточенный, в руках держит низкую деревянную бадью.

– Я знаю, что ты не житель моей деревни, и я не могу тебе приказывать, поэтому просто прошу об услуге. У нас сейчас напряг с провиантом, так что будь добр. Прикончи ту зверушку, на которой прискакал пленник из Торхиха. Мы её зажарим и съедим.

– Почему сам не прикончишь?

– Эта тварь никого из нас не подпускает: кусается, брыкается. Можно подстрелить её из лука, но я подумал, что ты справишься с этой задачей менее... болезненным для неё способом.

– Конечно, – говорю.

Дверон подразумевает, что я всажу нож скакуну в сердце или вскрою ему сонную артерию. Я – единственный человек в этой деревне, кто может сделать это быстро, не рискуя получить травму.

Забираю у него бадью.

В деревнях ничто не пропадает. Когда животное забивают – все его части идут в дело, даже кровь. Из неё сделают колбасу, студень или подливу. Именно для этого бадья и нужна – не дать драгоценной жидкости из тела животного впустую пролиться на землю.

Иду к скакуну, привязанному в центре деревни.

– Ну привет, суп, – говорю. – Ты ещё не знаешь, но сегодня ночью ты будешь приготовлен и подан к столу.

Широкая, полная зубов пасть скалится при моём приближении.

В Торхихе этих животных называют харизами. Из разговора пленника с воображаемым отцом я узнал, что их выращивают у них в деревне специально для сражений, поскольку они слишком слабы, чтобы пахать землю. Это видно по внешнему виду скакуна: они отличаются от лошадей так же, как борзые отличаются от сенбернаров.

Харизы настолько тощие, что скакать на них могут только наездники невысокого роста, сидящие на строгой диете. Зато скорость они развивают – что надо.

Этого привязали к столбу точно в центре Фаргара, чтобы проходящие мимо жители могли поглядеть на необычную зверушку. Хариз стрессует от такого количества незнакомых людей, от новой обстановки, от шума вокруг. Совсем скоро его пустят на мясо, а из костей сделают суп, и он, несомненно, это осознаёт.

– Тише, – говорю.

Протягиваю руку к зверю, но он шипит. Пытается цапнуть мою ладонь, но я вовремя её отдёргиваю.

– Какой агрессивный суп!

Даже жалко это животное – оно не виновато, что оказалось в стычке между двумя деревнями. Но так уж устроена природа: живёшь, живёшь, а на следующий день ты уже еда. Обыкновенная пищевая цепочка.

Судя по количеству зубов в пасти, это не простое травоядное, вроде коня. Оно вполне не прочь перекусить грызуном, зазевавшейся птицей, змеёй. Любым существом подходящего размера, что недостаточно быстро передвигается.

– Бей её! – кричит Хума. – Бей её!

Летучей мыши сразу не понравился хариз и его злобный вид. Должно быть, они – естественные враги.

– Что это ты тут делаешь? – спрашивает Симон, подходя сзади.

Мужчина хлопает меня огромной ладонью по плечу. Вроде по дружески, но меня коробит от его навязчивости. А ещё это его вечное выражение лица, будто я ничего не смыслю в жизни, а он – наставник, готовый поделиться мудростью.

– Устанавливаю контакт с харизом. Хочу завязать знакомство... прежде чем мы его прикончим и съедим.

– С кем? С этим отродьем ночи? Зря стараешься! Уверен, эта тварь может иметь только одного хозяина и скорее сдохнет, чем подружится с другим.

Слова логичные, но я скорее проползу весь путь до Дарграга на четвереньках, чем послушаю болвана вроде Симона.

– Посмотри, какой он злой, – продолжает мужчина. – Это же хищник, а хищники – все свободолюбивые и непокорные. Это наша черта.

– Ваша? – спрашиваю. – Значит, ты тоже считаешь себя хищником?

– Конечно. Люди – те же животные. Дверон, например, травоядный – он слишком мягкий. Ещё немного и его мужчиной не назовёшь. А я – настоящий, прирождённый хищник. Убийца. Еда без крови для меня – не еда.

– А я кто по твоему мнению?

Несколько секунд Симон мнётся. Он явно считает меня слабаком, раз уж я не демонстрирую каждую секунду свою силу и желание доминировать над остальными.

– Не обижайся, парень, но ты – травоядный, – наконец, произносит он. – Но ты слушай меня и я сделаю из тебя такого же убийцу, как я сам.

Чтобы стать таким же, как Симон, нужно десять лет питаться исключительно протеиновыми батончиками и ходить в тренажёрный зал. И после всего этого пройти несколько сеансов лоботомии. Нет, Симон не тупой. Просто у него есть своя собственная картина мира и он не воспринимает никакую другую.

– Хочешь сказать, – говорю. – Что ты сможешь совладать с этим харизом?

– Ты меня не слушаешь, Гарн. Я говорю, что вижу в этом животном силу. А вижу её я потому, что сам силён. Чтобы заслужить уважение и преданность такого, ты должен сам, лично, воспитывать его с ранних лет, пока он ещё жеребёнок. Спать вместе с ним, кормить его. Другого пути нет. Он откусит тебе полголовы, как только ты к нему прикоснёшься.

– Я всё равно попытаюсь. Если повезёт и я с ним подружусь – верхом отправлюсь на нём в Торхих. Использую его как маскировку, чтобы затесаться среди жителей и сойти за своего.

– А ты ни о чём не забыл?

– О чём?

– Волосы.

– Что волосы? – спрашиваю.

– У тебя они тёмные, в то время как у этих...

Симон подбирает достаточно подходящее ругательство, чтобы описать людей, которые разнесли его деревню.

– ... уёбищ волосы светлые. Даже полный кретин опознает в тебе постороннего.

Об этом я почему-то не подумал. В последнее время я так много общался с людьми разной внешности, что перестал удивляться их различиям. Заявись в Торхих житель Дарграга – его тут же вычислят.

– Надену подшлемник на голову.

– И будешь носить его, не снимая?

– Если придётся. И вообще, иди лучше на охоту, а то от голода свой мужественный вид растеряешь.

Фыркнув, Симон уходит.

– Тише, – говорю харизу. – Успокойся. Если мы с тобой сейчас не подружимся, то ты отправишься на вертел. И вот этот увалень Симон будет ковыряться твоими костями у себя в зубах.

Хариз паникует, дёргается, старается разорвать верёвку, которая крепит его к столбу. Если я подойду к нему достаточно близко, он совершенно точно что-нибудь откусит.

– Эх, жаль... Значит, всё-таки суп.

Замедляю время и слежу, как этот замечательный вечер с ярким розовым закатом теряет краски. Достаю из-за пояса метательный нож, подхожу к харизу и приставляю лезвие к его шее. Одно движение и животное умрёт. Отправится кормить жителей Фаргара. Из его жил сделают нити и тетивы для луков, из костей – ножи, скребки, иглы, рыболовные крючки, из кожи сандалии. Черепом украсят стену одного из домов.

Как-то это не правильно.

Пусть передо мной не человек, но он достаточно умён и заслуживает уважения. Отправиться на тот свет он должен не от рук мясника, а от друга.

Двигаюсь к сараю Дверона, где по-прежнему сидит избитый пленник. Парень выглядел поникшим и сломленным, но стоило мне появиться, как он выпрямился в своей обыкновенной, горделивой позе.

– Пойдём, – говорю. – Я подумал, что ты захочешь попрощаться со своим харизом, прежде чем жители деревни съедят его.

Я ожидал, что парень рассвирепеет, или скорчится в гримасе жалости. В конце концов всадник и его скакун – два лучших друга. Однако он и сейчас не проявил ни одной эмоции.

– У тебя Дар Шислин? – спрашивает он, скорее утвердительно, чем вопросительно.

Останавливаюсь в дверях: этот вопрос совершенно выбил меня из колеи. Я ожидал чего угодно от нашей встречи, но точно не этого. Я даже представить не мог, что он знал девушку. А так же каким-то образом провёл параллель между ней и мной.

– Ого. Не думал, что ты заговоришь. Мне казалось, что тебе отрубят голову, а ты так и будешь сохранять невозмутимость.

– Отвечай на вопрос, сукин ты сын!

В голосе парня прорезалась неожиданная боль.

– Похоже, что ты и сам знаешь ответ на этот вопрос.

– Она умерла?

Подхожу к пленнику вплотную, присаживаюсь на корточки. Если он знал Шислин, то мог знать, что её сила повелевать снами шла от бирюзовой жемчужины. И раз уж к нему вчера пришёл невероятно реалистичный сон, где он общался с собственным отцом, то мог догадаться, что теперь эта жемчужина у кого-то другого.

Не нужно быть гением, чтобы догадаться в чём дело. Он знает, что Дар сейчас у меня.

– Ты её знал? – спрашиваю.

Отворачивается.

– Не знаю, что у тебя там за понятия о чести, но раз уж заговорил, то доведи мысль до конца. Расскажи, откуда её знаешь, а я расскажу, что с ней стало.

– Все её знают, – отвечает Роник после длительной паузы. – Она приходила во снах ко всем жителям Торхиха. Время от времени.

Понятно. Радиус влияния девушки был не очень большим. Она дотягивалась до Карута, немного до Торхиха и Орнаса. Совсем чуть-чуть до других деревень.

– Я находился рядом в последние минуты, – говорю. – Она отбросила своё тело и улетела. Если ты надеешься ещё раз её увидеть, то у тебя очень-очень маленький шанс, если она вздумает вернуться в эти земли. Но тебя здесь уже не будет – жители деревни прикончат. И будь благодарен, что ситуация с провиантом у них не настолько катастрофическая, иначе они и тебя бы съели.

– Ты спал с ней? – неожиданно спрашивает парень.

– Чего?

– Спал, значит.

– Тебя это не касается, – говорю.

Хватаю Роника за руку, чтобы поднять, но он, внезапно, начинает плакать. Его совсем недавно зверски избивали, а он лишь скалился и бросал окружающим вызов. Но стоило мне упомянуть Шислин, как он превратился в тряпку.

– Я любил её, – говорит. – Мы были вместе когда-то, но она ушла от меня...

Не знаю, что заставило его высказать всё это мне. Дар, который она оставила после себя?

– Приятель, – говорю. – Шислин была на этом свете намного больше лет, чем ты живёшь. Она разбила сердце, уверен, очень многим людям. Такие вещи нужно воспринимать гораздо легче.

Силой поднимаю парня на ноги и веду к выходу из сарая. Он уже не плачет, но на лице всё ещё отображается боль, а глаза красные.

– Сейчас я отведу тебя к твоему четвероногому другу. Я хочу, чтобы ты сам, своими руками лишил его жизни. Так будет честно и правильно.

Вытираю рукавом лицо Роника, поскольку его собственные руки сведены за спиной. Раз уж он недавно терпел избиения ради сохранения чести, не стоит позволять ему показываться на людях таким слабым.

Веду его по улице и окружающие смотрят на него с ненавистью, будто он собственноручно разрушил каждый дом в Фаргаре. Всё, что натворили здесь воины Торхиха, проецируется на его одного. В присутствии этого человека они даже забыли, что меня самого тоже стоит презирать. После недавнего грабежа градус неприязни между Фаргаром и Дарграгом сильно уменьшился. Трудно злиться на два фронта.

Роник топает по улице с видом гордой невозмутимости, но теперь я знаю, что всё это – показное.

Он боится.

Боится так сильно, что кулаки за спиной сжаты до бела, а желваки на лице пляшут в такт движениям челюсти.

Подходим к харизу, ходящему возле столба взад и вперёд. Животное узнало своего хозяина, но даже присутствие Роника ничуть его не успокоило. Он продолжает скалиться и рычать.

– Иди, побудь с ним, – говорю. – Успокой своего боевого товарища. Времени у тебя много, но сильно не затягивай. Жители этой деревни хотят есть.

Развязываю верёвки за спиной у пленника, протягиваю ему метательный нож.

Однако вместо того, чтобы принять оружие и двинуться к харизу, Роник резко разворачивается и направляет клинок мне в живот. Делает в точности то, что я от него ожидал.

Быстрым, почти небрежным движением тыльной стороной ладони отбиваю атаку в сторону. Парню пришлось двигаться дальше по инерции, это дало мне целую секунду для действия. Секунда в процессе сражения – всё равно, что десять секунд во время любой другой деятельности. Этого более чем достаточно, чтобы лишить жизни, вывести из строя, причинить такую сильную боль, что человек ещё не скоро её забудет.

Такой просчёт мог допустить только человек, который сильно недооценил противника. В данном случае Роник недооценил меня.

Ребром ладони наношу быстрый, точный удар в шею. Вбиваю кадык ему в горло, отчего он падает на землю и принимается кататься с бока на бок, стараясь сделать вдох полной грудью. Воздух через его трахею проходит с большим трудом и, вместо полноценного дыхания, из лёгких выходит лишь судорожный свист.

Присаживаюсь на корточки и жду, пока Роник более-менее придёт в себя.

– Так и знал, что ты это сделаешь, – говорю. – Не мог не сделать.

Лежит на спине, бешено вертит глазами. Уже второй раз за два дня его победили враги. Какой это, должно быть, удар по его чести и самолюбию.

С его точки зрения он окружён врагами и должен забрать с собой в загробный мир как можно больше людей. Если бы он прикончил меня, тут же принялся бы резать местных жителей – для этих тупых вояк приемлема только такая модель поведения. Что ещё раз доказывает, насколько дикие в Торхихе люди.

– Я бы не дал тебе нож, если бы не был готов к нападению. Тебе стоило бы быть чуточку умнее. А теперь поднимайся и сделай работу, для которой я тебя сюда привёл.

Приходится несколько раз пнуть парня, прежде чем он находит в себе силы подняться. Держится за горло, открывает и закрывает рот точно рыба, выброшенная на берег. Он бы наверняка ответил что-нибудь презрительное, если бы не повредил голосовые связки.

Протягиваю ему нож, берёт с неохотой.

– Ну что? Попробуешь ещё раз напасть на меня или займёшься уже чем положено?

Взглянув на оружие, а затем на меня, Роник очень долго раздумывает. Очень долго. Наконец, двигается к своему харизу и проводит рукой по его шее. Скакун чувствует прикосновение хозяина и слегка успокаивается. Но лишь на миг, так как в следующее мгновение парень перерезает ему горло. Испуганное животное дёргается в сторону, но верёвки не дают ему отойти, из-за чего голова выгибается под неестественным углом. Несколько секунд оно вырывается, стараясь убежать как можно дальше от Фарагара, но постепенно теряет силы и опускается на бок.

Роник присаживается возле хариза и гладит его по шее до тех пор, пока тот не перестаёт дёргаться.

– Быстро ты, – говорю. – Я думал, тебе захочется с ним поговорить напоследок.

Без каких-либо слов Роник поднимается и снова направляет оружие в мою сторону. Я знаю, что это значит. Он не из тех людей, что добровольно пойдут обратно в клетку. Он либо умрёт, либо его придётся тащить силой. Несгибаемый дух не позволит склониться перед кем-то не из его деревни.

Коротким движением пальца заставляю метательный нож в руках у парня улететь в сторону. Он остаётся безоружен, но это не уменьшает его решимости. Роник становится в боевую стойку, готовый броситься в атаку в любой момент. Надеется, что его прикончат в бою.

Почему с этими долбонавтами вечно столько проблем? Вечно заваривают кашу, а когда приходится её расхлёбывать, винят во всём других вместо себя. Этот идиот пришёл в Фаргар с копьём, а теперь ещё и недоволен, что его хотят держать взаперти.

– Ты не умрёшь сегодня, – говорю. – Если с тобой что-то и сделают, так это завтра. У тебя есть целая ночь, чтобы подумать о смысле жизни и даже попытаться сбежать, так что я бы на твоём месте вернулся в сарай.

Парень бросается в бой с голыми кулаками.

Идиот.

– Хума, фас.

Летучая мышь срывается с моего плеча, пролетает мимо Роника и оглушительно орёт в его сторону. Парень подкашивается, будто под его ногами внезапно пропала опора. Он падает и утыкается лбом в землю.

– Эх, – вздыхаю.

Связываю пленника и тащу обратно в сарай – не мне решать его судьбу. Пусть это делает Дверон – это его деревню уничтожили налётчики из Торхиха. Не мою.

Сплю я в доме старосты, где когда-то повстречал Эндарс. Наутро выдвигаюсь в Торхих.

Глава 5

Плетусь по траве на запад.

Мне очень нужно в Торхих. Любым способом. Сейчас они – наш враг номер один. Их больше, они сильнее, вся инициатива на их стороне. Если мы будем сидеть здесь и ждать их прибытия – ничего хорошего не случится. Нам нужно действовать первым номером, что-то предпринимать, иначе все наши деревни будут раз за разом грабить.

Нужна разведка, причём как можно скорее, пока они не собрали второй кулак.

Вот и иду в направлении вражеской деревни, надеясь, что меня не опознают. На мне льняной подшлемник, скрывающий волосы. Серая льняная рубашка Роника, которую он любезно одолжил после пары тумаков.

Вчера на этом самом месте шло войско Торхиха: четыре сотни человек и многие из них верхом на харизах, поэтому идти по следам не составляет никакого труда. Повсюду отпечатки ног, помятая растительность, кое-где виднеются полосы от проезжавшей телеги – моей собственной, которую пришлось бросить.

Если верить словам Роника, к вечеру я окажусь в нужной мне деревне.

Иду прямо в лапы к врагам.

Если получится, проникну в Торхих и попытаюсь узнать, когда планируется следующая атака. А не получится – посмотрю издали как она выглядит. Никаких конкретных планов, действую по ситуации.

– Постой! – кричит кто-то позади. – Гарн, подожди!

Оборачиваюсь и вижу двоих, приближающихся со стороны Фаргара. Симон и кто-то ещё, такой же крепкий. У каждого по копью.

Бегут, но не очень быстро.

– Вы чего здесь забыли? – спрашиваю.

– Мы решили составить тебе компанию, – отвечает Симон, довольный.

Выглядит так, будто само его присутствие должно сделать меня счастливым. Иногда я поражаюсь таким людям: они имеют настолько высокую самооценку, что никакие слова не смогут на неё повлиять. Он вбил себе в голову, что он красив, силён, великолепен, и все ему завидуют. Другое отношение он воспринять отказывается.

– У тебя тёмные волосы, поэтому ты не можешь взять с собой корешей из Дарграга. Поэтому мы решили пойти вместе с тобой – у нас-то волосы светлые, мы легко сойдём за местных.

– Почему вы решили, что я возьму вас с собой?

– Тебе же нужны защитники? Так это мы! Знакомься, это Воргил, мой друган.

Мужчина протягивает руку. Жест, который я принёс в этот мир, распространился и на Фаргар. Только здесь это делают чуть иначе, чем у нас за хребтом: берутся за руки и долго их трясут. Так долго, что даже неловко становится.

– Приятно познакомиться лично! – заявляет Воргил.

Во время разговора он слишком близко приближает лицо и говорит очень громко. Он из тех, кто считает, что его воспримут слабаком, размазнёй или импотентом, если он позволит себе разговаривать чуть тише.

– Очень рад познакомиться! Очень рад!

– Очень рад! – отвечает ему Хума.

Трясёт мою руку. Приходится отодвигаться подальше и слегка отворачиваться, чтобы не чувствовать его кислого дыхания.

Так близко приближаться к своему лицу я позволяю другому мужчине, только если он стоматолог. Все остальные – нарушают мои личные границы.

– Симон сказал, что ты очень славный парнишка и из тебя выйдет толк!

– А Симон сказал, что я приковал его к частоколу в Дарграге и три дня морил жаждой?

– Конечно! Он и меня хотел привлечь к плану по убийству тебя, но я сразу сказал – секреты хранить не умею.

– Спасибо за предложенную помощь, – говорю. – Но идти в Торхих втроём – слишком опасно.

К тому же я им слабо доверяю. Буга и Вардиса я бы с собой взял, но так как у них тёмные волосы, пришлось идти одному.

– Короче, Гарн, мы сойдём за местных гораздо лучше тебя, – заявляет Симон. – Так что хватит болтать и пошли уже!

– Знаете что? А пойдём!

Снова этот балбес оказался прав. Это не они должны меня упрашивать идти со мной в разведку, а я их. Они выглядят в точности как люди из Торхиха: такие же грубые, недалёкие, с повадками и манерой разговора жителей этих мест. Они будут привлекать к себе гораздо меньше внимания, чем я со своим выбритым лицом.

Каким бы умелым ни был шпион, это не имеет никакого значения, если внешние признаки могут выдать его.

В крайнем случае пущу их вперёд, а сам останусь прятаться за пределами деревни. Чем я рискую? Ничем. Всегда можно убежать, а этих двоих бросить.

Двигаемся по следам на земле, преследуем ушедшую армию. Как же неудобно появился здесь Торхих. Я надеялся, что все окружающие деревни будут такими же как Карут или Орнас: мелкими, разрозненными, погрязшими в вековых распрях, и из-за этого не способными разрастись больше критического значения. Мы бы прошлись по ним, сметая по пути жалкое сопротивление. Объявили бы всех подряд рабами. Наша боевая мощь увеличивалась бы с каждой присоединённой деревней как снежный ком и никто бы не смог оказаться у нас на пути.

Но внезапно на нашем пути оказалась большая, пышущая жизнью деревня. В то время как мы недавно потеряли полторы сотни человек из-за идиотского, неудавшегося покушения.

Теперь речь идёт не о завоевании, а о выживании.

Идём на запад, постепенно забирая всё южнее, обходя возникшую на пути гигантскую скалу. В этой части мира люди строят свои деревни достаточно далеко друг от друга, поскольку от этого зависит само их существование. Дарграг воздвигли за хребтом, чтобы защититься от Фаргара. Дигор окружил себя горами. Орнас, Карут: все стараются быть подальше от врагов, чтобы стычки происходили не каждый день.

Та же история и с Торхихом. Чтобы преодолеть путь между деревнями, нужно много часов идти по пересечённой местности.

Симон с Воргилом спорят о чём-то, чего я даже не понимаю. Их разговоры похожи на слалом, где темы меняются так быстро, что часто не успеваешь уследить, когда одна из них переходит в другую. Вскоре следы разделяются на два направления: одни в нашу сторону, другие от нас. Значит люди из Торхиха решили вернуться к себе другим путём. Не тем, которым шли к Фаргару.

Следуем по пути номер два, по более свежему.

– Стоять, – внезапно произносит Симон.

Останавливаюсь как вкопанный. Мы на небольшой полянке: спереди лес, сзади лес, справа возвышается скала.

– Слышите?

Очень странный то ли треск, то ли звон. Как будто завели газонокосилку неподалёку. Причём звук распространяется как-то странно, будто бы отовсюду. Трудно определить направление шума.

Крадёмся вперёд, совершенно не понимающие, что происходит. Следы в этом месте расширяются, будто бы люди, шедшие небольшой, растянувшейся группой, внезапно выстроились в линию и двинулись вперёд широкой шеренгой. Они разбрелись по всему полю, из-за чего следовать за следами стало труднее. В какую сторону ни глянь – отпечатки ног, причём в разных направлениях.

Двигаемся всё дальше, придерживаясь изначального курса.

Звук становится всё отчётливее, теперь это уже не газонокосилка, раздающаяся издали, а что-то похожее на мопед со стучащим двигателем. Явно какой-то электрический прибор, да ещё и с лопастями. Неужели в этом мире существуют самолёты?

– Что-то знакомое, – произносит Воргил. – Только понять не могу.

– Может, это музыкальный инструмент? – спрашивает Симон.

Если это и инструмент, то очень громкий и необыкновенно жуткий.

Что бы ни служило источником шума, он как будто невидимый, поскольку чем дальше мы идём, тем больше он нас обволакивает. Словно мы оказались посреди кинотеатра и несколько динамиков направляют на нас свои волны.

Что-то белое сверкает в траве неподалёку.

– Парни... – говорю.

Рядом с нами лежат человеческие кости, завёрнутые в серую льняную ткань воина Торхиха. Что бы ни убило этого человека, оно не тронуло одежду: лишь обгладало плоть, причём сделало это очень быстро – за сутки. Даже череп вскрыло и высосало оттуда мякоть.

– Предлагаю убираться отсюда, – шепчет Воргил. – Кто за?

Всем присутствующим эта идея показалась наиболее подходящей.

Разворачиваемся и идём в обратную сторону, откуда пришли.

– Глядите!

Симон указывает на странный нарост в земле чуть впереди, словно на теле планеты выскочил прыщ. Мы его заметили только сейчас, поскольку в прошлый раз шли чуть в стороне и не видели эту сторону торчащего из земли валуна.

Аккуратно приближаемся, сжимая в руках оружие. У меня меч и метательные ножи, у Симона с Воргилом копья и кулаки. Готовимся к любой опасности, которая может предстать перед нами. Следы ног в этом месте совершенно хаотические.

– Это что за бабуйня? – спрашивает Симон. – Скажите, что вы тоже это видите.

Перед нами что-то похожее на головку сыра размером с грузовик. Коричневая масса, вся изрытая странными ходами. Именно оттуда и раздаётся треск-звон. Больше всего это похоже на...

– Пчёлы... – шепчет Воргил.

– Какие ещё, сука, пчёлы? – спрашиваю. – Они же размером должны быть с добрый такой...

«Кабачок», – хочу я сказать, когда из одного из гнёзд вылезает уродливое крылатое существо, больше всего похожее на шершня.

Смотрит на нас своими фасетчатыми глазами, шевелит жвалами, усики на голове подрагивают. Вслед за первым вылезают ещё двое. Белая жемчужина в трусах чувствует их взгляды, заинтересованные, любопытные.

– Только не дёргайтесь, – говорит Воргил. – Они очень не любят резких движений...

Медленно, как в замедленной съёмке мужчина делает осторожный шаг назад, но в этот момент шершень взлетает и устремляется к нему, явно собираясь превратить его в обглоданный скелет. Первого шершня я разрубаю мечом прямо в полёте. Два других взлетают со своих мест, но я протягиваю руку, взывая к голубой жемчужине. Сжимаю кулак и два насекомых лопаются, как перезревшие помидоры.

Из нор в улье шершней показываются всё новые и новые твари, вылезают оттуда бесконечным потоком.

Вот, почему вокруг беспорядочные следы, идущие сразу во всех направлениях. Армия Торхиха тоже наткнулась на это место и они рванули в разные стороны, спасая свои жизни.

– Бежим! – кричу.

Направляю всю силу бирюзовой жемчужины в улей, заставляя уснуть тех, кто уже вылез, а так же тех, кто ещё пытается это сделать. Едва взлетевшие шершни дождём осыпаются на землю. Надеюсь, заснувшие насекомые закупорят выходы из улья своими телами и те, кто сзади, не смогут выбраться.

Симон с Воргилом бросаются прочь, я за ними.

Бежим в совершенно случайную сторону, подальше от улья и насекомых, которые прямо в этот момент, возможно, пытаются пробиться наружу. Один укус может оказаться смертельным. Мы уже убедились, как быстро они могут оставить от человека груду погрызенных костей.

– Туда! – кричит Симон. – За мной!

Слышу звон позади. Кто-то летает над нами, но оглядываться времени нет. Хума испугалась ещё больше, чем мы: залезла под мышку и сидит там, болтается во время бега.

Чувствую, что-то тяжёлое плюхается на макушку. Шершень настолько тяжёлый, что голова запрокидывается на бок, не в силах удержать дополнительный вес. Чувствую, как острые лапки скребут кожу на висках и щеках.

Взмахиваю мечом не глядя. Чувствую, как лезвие погружается в хитин, сбрасывает существо с головы. Во время падения оно оставляет на голове царапины.

Мы мчимся между деревьев, а шум всё нарастает и нарастает. Во время полёта твари издают звуки точно маленькие вертолёты. Это не пронзительный писк комариных крыльев – это рокот бензопилы, отдающийся в костях. Множества бензопил, летающих по воздуху.

Бегу за Симоном и беспорядочно машу мечом, отпугивая насекомых. Что-то тяжёлое ударяется в бок, но я продолжаю нестись как умалишённый.

Мы выбегаем на небольшую полянку, а тут...

– Капец! – вырывается.

Можно прощаться с жизнью.

Пока мы убегали от дюжины тварей, гудящих вокруг, мы оказались в месте, где подобных ульев штук сорок! Куда ни глянь – повсюду ульи. Ульи, ульи, ульи. Их так много, что сложно увидеть землю и деревья между ними. И прямо в этот момент из каждого вылетает рой, сливающийся в единое облако в небе.

Нам хана. Даже одежды не оставят.

– Вода! – кричит Воргил.

Ноги сами несут меня в сторону. Ужас настолько сковал разум, что способность мыслить просто испарилась. Остался только призрак самосознания, следящий за происходящим широко раскрытыми глазами.

Должно быть, в нашей крови сейчас столько адреналина, что им можно запитать трансконтинентальный лайнер. Никогда в жизни так быстро не бегал и сомневаюсь, что однажды ещё раз получится. Земля проносится подо мной на огромной скорости, точно я олимпийский спринтер. Симон с Воргилом точно такие же: огромными прыжками преодолевают немыслимые расстояния.

Позади нас уже даже не звон, а настоящий грохот. Словно бесконечно повторяющийся гром от далёких молний.

Перед нами большое озеро, дальний берег, заросший деревьями, виднеется вдали. Вот оно, спасение! Добежать бы...

Хума держится за мою рубашку изо всех сил и без перерыва орёт куда-то назад. Кажется, её крик оглушает нескольких шершней, поскольку их тела бьют меня по ногам, бёдрам. Они падают на меня со всех сторон, но не цепляются, парализованные.

– В воду живо! – орёт Воргил.

Как будто мне ещё напоминать нужно!

За полном ходу влетаю в водную гладь. Я бежал на такой скорости, что кажется, несколько шагов сделал по её поверхности, прежде чем провалиться с головой. Спасён! Убежал! Чувствую, как летучая мышь дёргается под мышкой.

Хума всплывает на поверхность и лежит на ней, распростёршись тряпкой. Сквозь воду вижу, как шершни летают над нами, но достать не могут. Даже летучая мышь, которая сейчас находится на поверхности, вне зоны их досягаемости. Чтобы укусить – им нужно приземлиться. А приземление означает, что они сами уйдут под воду.

Их над озером так много, что они создают тень, закрывают солнце.

Плыву под водой к противоположному берегу, всплывая набрать воздух, когда он заканчивается в лёгких. Где-то на середине озера насекомые от меня отстали, осталось лишь голубое небо над головой. Выныриваю на поверхность и оглядываюсь, чтобы оценить обстановку.

Шершней больше нет – они возвращаются в свои ульи, потеряв к нам всякий интерес.

Озеро оказалось вытянутое и изогнутое в форме банана, со всех сторон окружённое лесом.

Хума лежит на поверхности воды чуть позади, голова Симона ошарашенно оглядывается неподалёку, Воргил не успел заплыть далеко, поэтому сейчас выходит на берег.

Кажется, пронесло.

– Плыви сюда! – кричу летучей мыши.

Цепляю Хуму на голову и брасом плыву к берегу.

Повезло, что эти насекомые не настолько манёвренные, как их маленькие версии. Скорость они развивают большую, но резко менять направление не способны, поэтому часто врезаются во время полёта.

– Все целы? – спрашиваю.

– Я в порядке, – отвечает Симон. – Пробежались с ветерком!

Мужчина делает вид, что он даже не испугался, однако руки у него подрагивают. Та же история с Воргилом: улыбается, чешет голову, но глаза круглые и ошалевшие. Опасность миновала, но моё сердце никак не может успокоиться. Стучит, точно я всё ещё бегу, а не стою на месте и отдыхаю. Грохот от многочисленных крыльев до сих пор стоит в ушах и, наверняка, будет звенеть в голове ещё несколько недель, пока психика не восстановится.

– Хума, а ты в порядке?

– Очень рад познакомиться! – отвечает летучая мышь голосом Воргила. – Очень рад!

– Фух!

Оторвались.

Даже удивительно, что это облако шершней сожрало всего одного человека из Торхиха. С другой стороны, мы не обошли всю поляну, кое-где могут валяться и другие скелеты.

Но мы справились. Убежали, скрылись, и даже ни одного укуса не допустили. Теперь можно немного посидеть на месте и прийти в себя. Позволить себе отдохнуть.

– Перерыв, – говорю. – Посидите немного и пойдём дальше.

Впервые удалось полноценно поплавать в этом мире, жаль только обстоятельства не самые весёлые. И со мной нет друзей из Дарграга, чтобы устроить пикник, отдохнуть, посидеть на берегу. Приходится делить это мгновение с двумя дубами из Фаргара.

Раскладываем одежду на горячих камнях, чтобы она просохла перед тем, как продолжить путь.

Былой беззаботности Симона и Воргила как не бывало. Теперь они ходят между деревьев, молчаливые и сосредоточенные. А ещё полностью голые.

Как оказалось, мы забежали в воду, спасаясь от шершней, в том же самом месте, где это вчера сделала армия Торхиха. Повсюду следы пребывания человека: сломанные ветки, вытоптанная трава, утрамбованная земля. Начинающие подгнивать остатки пищи.

Должно быть, они остановились здесь, чтобы переждать жаркую середину дня. Мы же добрались сюда намного быстрее, что не удивительно. Группа из трёх человек налегке способна перемещаться намного быстрее, чем воины, гружёные амуницией и награбленным добром.

Воспользовавшись небольшой передышкой, снова захожу в озеро и плаваю в тёплой воде. Какое же это небывалое блаженство! Впервые окунуться с головой после нескольких лет жизни в пустыне. Всё равно, что наткнуться на дом, сделанный из шоколада. Для жителей за хребтом такое количество воды и правда выглядит сказочно.

Наступает расслабление, но напряжение не проходит. Каким-то образом в моём теле теперь уживаются два противоположных состояния: я одновременно и спокоен, и напуган.

– Перерыв окончен, – говорю. – Чем быстрее мы дойдём до нужного места, тем лучше.

– Эх, – вздыхает Симон. – А я только настроился на отдых!

Весь оставшийся путь до Торхиха мы проделываем за несколько часов, стараясь держаться в тени деревьев. После полудня мы оказываемся на нужном месте и перед нами предстаёт та самая деревня, что совершила налёт на Фаргар. Впечатление она, чего уж тут скрывать, производит!

Глава 6

Когда я впервые пересёк хребет и увидел Фаргар на горизонте, то удивился его величине.

Сейчас же я стою на границе леса и смотрю на огромную деревню вдали. Торхих. Растянулся по равнине, занимая какую-то немыслимую площадь. Домов раза в два больше, чем в Дарграге, Орнасе, Дигоре и Фаргаре вместе взятых. Их так много, что в глазах рябит.

Дальняя часть Торхиха нависает над утёсом. Правая часть упирается в скалу. Из-за этого две стороны деревни из четырёх защищены от возможного нападения. Как будто найдётся какой-то идиот, который напасть на них захочет!

Повсюду виднеются поля, которые прямо сейчас возделывает множество людей: зерновые, бобовые, корнеплоды, бахчевые, овощные. Возле нас растёт что-то похожее на подсолнечник. Судя по лицам Симона и Воргила, многие из этих растений они сами видят впервые. У нас разнообразие не такое широкое.

– Сколько людей, – вырывается у Воргила.

Долгое время Фаргар был самой большой деревней, а теперь перед нами другая, что сильно её превосходит. Всё равно, что быть самым высоким человеком, а затем встретить кого-то ещё выше.

Людей – море.

Они ходят по тропинкам, возят что-то на телегах, ручных и запряжённых, носят мешки, вёдра, сельскохозяйственный инструмент, пропалывают сорняки. Чуть поодаль находится загон с харизами и там народа – целая толпа.

Я ожидал какой-то блокпост, который мне придётся обходить, чтобы проникнуть в Торхих. Но здесь ничего такого и помине нет. В этой деревне даже границы как таковой не существует. Там где сходится скала и утёс – плотность домов самая большая. С нашей стороны они становятся редкими, одиночными, некоторые постройки стоят на отдалении и невозможно сказать, жилой это дом или склад.

Проникнуть сюда – проще простого.

– Ну вот, – говорю. – Мы добились чего хотели. Узнали, где находится Торхих, как он выглядит и сколько тут людей.

– Хочешь повернуть назад? – спрашивает Симон.

– Просто упоминаю, что основная цель выполнена.

Уверенной походкой двигаюсь прямо к Торхиху. Если я хочу сойти за своего – нужно держаться расслабленно и беззаботно, словно мне здесь не угрожает смертельная опасность. Симон с Воргилом идут по бокам.

Если судить по размеру и расположению деревни, то все её жители пересекаются друг с другом, как и в любом закрытом обществе, но делают это не часто, из-за чего у меня есть шанс оказаться внутри с незнакомым лицом. В любом случае надо это проверить: если люди в полях будут смотреть на меня подозрительно, значит стоит повернуть назад.

– Смотри, там женщина с тёмными волосами, – замечает Воргил.

Действительно. Из-за солнца почти все жители носят головные уборы, но у одной неподалёку от нас торчит из-под соломенной шляпы чёрная коса.

– И у той...

Как оказалось, Торхих – не деревня светловолосых. Мы идём по тропинке между незнакомыми капустными растениями, а вокруг люди всех оттенков волос. Тёмных даже больше.

Снимаю с себя подшлемник. Задача ещё больше упрощается: даже скрываться не придётся. Более того, мне даже не обязательно было надевать рубашку Роника. Моя родная, из Дарграга, вполне бы сошла за местную.

Люди в полях, во время работы, поднимают головы, бросают на нас быстрые взгляды, но тут же теряют интерес. Мы проходим мимо двух десятков человек и никто не выказывает подозрительности. Значит, первое испытание пройдено – в нас не узнают засланцев. Можно не поворачивать назад.

Входим в деревню.

Мы теперь в стане врагов.

Вокруг – небольшие деревянные постройки, все одноэтажные. Не гиганты, как в Орнасе, и даже не большие, как в Дарграге, где привыкли тесниться за узким частоколом. Судя по размеру домов, здесь не живут три поколения в одном, а предпочитают строить отдельные.

Каждый из них отделён забором, позади многих виднеются огороды.

Симон с Воргилом стараются выглядеть непринуждённо, но актёры из них никудышные. Они слишком активно показывают свою незаинтересованность: смотрят на небо, на землю, на что угодно, но не на людей, и не на их дома. Всеми силами избегают прямых зрительных контактов.

– Смотри куда прёшь! – раздаётся голос позади.

Оказалось, Симон задел плечом мужчину лет сорока. Здоровяку хватило лишь обернуться и бросить на говорившего зловещий взгляд, как тот тут же испарился. У меня тоже есть в арсенале такой взгляд, но он работает гораздо эффективнее, если покоится на массивном теле.

– Ведите себя естественно, – говорю. – Сделайте вид, что вы точно знаете, куда идёте.

– Они выглядят мирными... – замечает Симон.

– А как ты себе представлял Торхих? Что здесь люди всё свободное время либо делают оружие, либо упражняются с ним? Что дома украшены черепами, а в воздухе без конца раздаётся барабанный бой и призывы уничтожать всех, кто не с ними?

– Нет, но хотя бы какие-то настроения агрессивные.

– Короче, ты представлял эту деревню точно так же, как жители Дарграга все последние поколения представляли Фаргар.

Постепенно двигаемся к центру деревни.

Некоторые жители провожают нас взглядами, но в них не читается настороженность, скорее лёгкая заинтересованность, будто они пытаются понять, знакомы ли они с нами лично. Когда мы только подходили, я боялся, что жители будут здороваться с нами – это бы означало, что все друг друга знают. Но нет, все они ходят мимо и никто не обращает на окружающих внимания.

– Напомните, какой у нас план? – спрашивает Воргил.

– Никаких планов нет, – говорю. – Просто ходим, осматриваемся, действуем по ситуации.

Чувствую себя тем самым шершнем, от которых недавно убегал. Будто бы я залетел в пчелиный улей и остаюсь целым только до тех пор, пока на меня не обращают пристального внимания. И лучше бы мне быть как можно тише, оставаться незаметным пятном, проплывающим между людьми. Даже чихать нельзя.

Бредём вдоль бесконечной вереницы домов, к центру деревни. Время к вечеру, поэтому многие возвращаются с полей, с охоты. Все уставшие, грязные, с корзинами и вещами в руках, никто не обращает на нас внимания.

Впереди постепенно образовывается столпотворение.

– Что за собрание? – спрашивает Симон.

– А это, дорогой мой друг, Базар, – говорю в полголоса. – Они продают здесь всё, что успели награбить вчера.

Точно в центре Торхиха располагается большой открытый навес, подпирающийся несколькими десятками столбов. Под ним стоят деревянные столы, на которых расположены туши убитых животных, овощи, кожа, инструменты. Кажется, перед нами располагается рынок натурального обмена. В Дарграге и Фаргаре такого нет, поскольку жители сами знают, к кому нужно обращаться, если тебе нужны металлические изделия или новые сандалии. Здесь же людей намного больше, поэтому им приходится собираться в этом месте и торговать.

Когда в поселении не существует денег в общепринятом понимании, деньгами становится всё. Еда на прилавках – деньги. Глиняные кувшины – деньги. Даже скот – деньги. С тобой могут расплатиться тем, что тебе прямо сейчас не надо, но что ты можешь выгодно обменять в будущем.

Но что самое обидное – на самом краю рынка стоит телега, на которой я ехал из Дарграга в Фаргар. Она по-прежнему запряжена Розой – нашей марли, которая беспокойно топает на месте и старается уйти.

– Мало! – кричит высокий, светловолосый мужчина рядом с ней.

Кажется, именно он увёл моё животное. И прямо сейчас он её продаёт вместе с телегой. Весь день, должно быть, проторчал тут, стараясь выбить цену побольше.

– Слишком мало! Да, она не такая пухлая как наши, зато посмотрите, какая резвая! В ней же силы, как в двух наших!

– Паскуда! – произносит Хума, выглядывая из-за пазухи.

Тут же закрываю летучую мышь рукой, чтобы никто её не заметил. Не нужно окружающим видеть в нас что-нибудь необычное. Мы всего лишь рядовые жители деревни, шатающиеся вокруг от безделья.

– А телега! – продолжает торговаться угонщик. – Вы посмотрите на эти колёса! Они двигаются мягко и реагируют на ямы.

В подтверждение своей мысли мужчина залазит на телегу и несколько раз на ней подпрыгивает, демонстрируя амортизацию. Она пружинит под его ногами. В Торхихе, похоже, ещё не изобрели рессору. Наверняка в ней никто и не нуждался, а теперь люди смотрят на эту технологию широко раскрытыми глазами, точно это не кучка досок, соединённых вместе, а двигатель внутреннего сгорания.

– Видали, чего настроили в той деревне? Вроде и сцыкуны, а руки из нужного места!

– Я ему покажу сцыкуна... – мрачно шепчет Симон.

– Ладно, – отвечает темноволосый, поглаживающий мою марли. – Пятьдесят мешков зерна, новорожденный хариз, и древесины сколько захочешь.

– Мало! – отвечает светловолосый.

– В каком смысле мало? Я уже предложил достаточно, чтобы двух таких марли взять! Один только хариз чего стоит!

– А я говорю мало! Она молодая, бойкая, родит много телят. Телега в придачу... Хочу больше!

– С тобой торговаться, что с говном в болото лезть!

С последними словами темноволосый удаляется.

– Подумай как следует! – кричит ему вдогонку светловолосый. – Когда вернёшься я спрошу ещё больше!

Вокруг так много людей и никто не обращает на нас внимания, что я даже набрался смелости, чтобы подойти к Розе поближе. Марли заметила моё приближение, узнала и даже попыталась дёрнуться навстречу, но верёвка её удержала.

– Кажется, ты понравился животному, – произносит мужчина. – Ты, кстати, не Яспаров пацан? Вымахал как!

– Нет, – говорю. – Но животные меня и правда любят.

Роза с нежностью утыкается в мою грудь. Покусывает легонько. В окружающем хаосе я – её островок постоянства. Человек, которого она знает и который о ней заботится. Так и хочется взять животное и увести обратно в Дарграг, но это сейчас невозможно. Придётся оставить её здесь, среди этих людей.

– Что ж, если есть, на что её обменять, то я с радостью вручу её тебе. И даже копыта собственноручно почищу!

– Если найду двести мешков зерна и двух харизов, обязательно обменяемся.

– А ты славный малый! Ну всё! Поди прочь! Не распугивай людей.

Ухожу в сторону и Роза тащится за мной. Следит своими большими влажными глазами, как я удаляюсь. Если бы животные умели плакать как люди, то она бы уже рыдала. Белая жемчужина чувствует нарастающее в ней отчаяние. Словно родители от неё отказались.

Вздыхаю, иду прочь, как и велено.

– Гарн, – произносит Симон. – Если ты не против, то мы пройдём за этим типом, как только станет темно. Вломим ему и заберём твою марли. И заодно поквитаемся за слова о том, что мы сцыкуны.

– Никуда мы не пойдём. У нас есть гораздо более важная задача.

– Какая?

– Пописать в колодец...

Раз уж мы диверсанты, внезапно оказавшиеся прямо в сердце вражеской базы, грех не воспользоваться ситуацией. Сейчас идеальным вариантом было бы сжечь посевы, чтобы в деревне наступил голод, поставить в неудобное положение, заставить действовать неосторожно. Но сейчас поля недостаточно сухие и не смогут легко загореться без пары канистр бензина.

В итоге у нас остаётся не такой уж большой выбор, как мы можем навредить Торхиху и предотвратить будущие рейды.

Найти человека по имени Гилл. Нанести ему повреждения несовместимые с жизнью. Надеяться, что без него деревня хоть ненадолго отложит свои боевые действия. Отрубим гидре голову и пока отрастает новая, придумаем что-нибудь ещё.

– У кого-нибудь есть хоть малейшие представления о том, как нам найти командира здешних воинов?

– Можем у кого-нибудь спросить, – предлагает Воргил.

– Поправка. Не спрашивая у всех подряд, где он находится.

Вечереет, однако людей на улицах меньше не становится, даже наоборот – многие выходят из домов. Жители собираются в кучки, общаются. Оставшееся время до захода солнца местные проводят за настольными играми, болтаясь туда-сюда, ходят к большой купальне у скалы. Кое-кто отправился к озерцу у подножия утёса, чтобы помыться перед сном.

Мы с Симоном и Воргилом бродим среди жителей, неузнанные. В сгущающейся тьме трудно как следует рассмотреть лица, поэтому мы чувствуем себя уверенней. Хума ворочается под рубашкой. Она уже хочет спать, поэтому ненавязчиво скребёт по коже.

– Потерпи, – говорю. – Скоро мы все пойдём спать.

Смотрит на меня сонными глазами, трётся о грудь.

– Гарн, смотри! – Симон указывает на светловолосого мужчину, у которого к поясу крепится меч.

Один из мечей, которые мы выковали в Дарграге и подарили Фаргару. Один из тех, что жители не успели вынести из домов, спасая пожитки от налётчиков. В Торхихе металлы ценятся очень дорого, значит этот человек должен быть кем-то важным. Может, это сам Гилл, раз ему достался меч. Или кто-то из его друзей.

– Допросим его? – спрашивает Симон.

– Нет, – говорю. – Слишком рискованно. Эту информацию мы сможем получить гораздо более лёгким способом.

– Хочешь бесцельно гулять до самой ночи? Скоро они все разойдутся по домам.

– Лучше так, чем ломиться вперёд сломя голову. Не получится раздобыть эту информацию сегодня – добудем завтра.

С недовольным бурчанием Симон ходит за мной. Выдвигаясь в поход он, наверняка, представлял как будет проламывать черепа и вскрывать животы воинам Торхиха. Сейчас же ему приходится блуждать среди людей и притворяться одним из них.

Знал бы, что здесь полно темноволосых – взял бы друзей из Дарграга.

Приближаемся к одному из столов, за которым два старика играют в чатурангу, пока несколько человек стоят за их спинами и наблюдают за партией. Мы останавливаемся рядом и молча следим за происходящим. Превратились уши на ногах. Пытаемся выяснить хоть что-то из разговоров местных.

– Всю ночь не спал, крутился и так, и этак. И сегодня не засну. Чувствую, ломит уже...

– Угол дома сгнил, надо идти за брёвнами...

– Мальчик и девочка. Близняшки...

Люди разговаривают о чём угодно, только не о прошедшем походе. Никто не упоминает исчезнувшие облака, царившие над мёртвыми землями. Создаётся ощущение, что никому нет дела до чего-то кроме повседневных дел.

Затем, внезапно, кто-то произносит имя Гилла.

Мой слух уловил это слово с десяти метров, точно радар, настроенный на определённую частоту. Протискиваюсь между людьми к говорящему, чтобы просто постоять рядом и выведать хоть каплю ценной информации, которую можно использовать. Где находится его дом – вот и всё, что мне нужно.

– Мужики сильно расстроились, – говорит один из стариков. – Только время зря потратили.

– Я бы тоже расстроился, – отвечает ему другой.

– Недовольны, подрались на обратном пути. Гафат заехал Гиллу по морде, вот и сидит сейчас в яме. Вину отбывает.

– Живой хотя бы...

Пока я подслушиваю разговор стариков, краем глаза вижу, как Воргил уже что-то рассказывает темноволосому мужчине за сорок! Я оставил их с Симоном всего на несколько минут, а этот болван уже ввязался в диалог. Идиот! Неужели он настолько не дружит со своей жизнью? Он же выдаст себя на раз-два.

Продираюсь обратно сквозь людей, представляя, как заеду по шее этому тупице. Шпион херов!

Воргил не просто разговаривает с одним из местных, он в своей дурацкой манере наклонился тому прямо к лицу и усиленно жестикулирует. Даже не замечает, как собеседник чуть отвернулся в сторону, чтобы не быть к нему слишком близко.

– А моя жена и говорит, мы уже очень давно с тобой не гуляли, представляешь? – вопрошает Воргил. – Гуляли! А я ей отвечаю...

Хватаю его за локоть и плавно тяну в обратную сторону.

– Ты чего делаешь? – пытаюсь говорить спокойно, но звуки вылетают через сжатые зубы. – Ты нас выдашь своей болтовнёй!

– Так не я первый начал. Этот мужик, Инграм звать, пожаловался на свою жену. Мы просто потрещали о наших женщинах.

– Завяжи свой язык в узел и на все вопросы мотай головой, будто глухой. Уяснил?

– Ладно...

С одной стороны, Воргил – дуб дубом. Но я всегда удивлялся способности подобных людей заводить новые знакомства. Пять минут и они уже общаются как старинные приятели.

Возвращаюсь к старикам, которые обсуждали Гилла, но они уже сменили тему. Оставшиеся минут пятнадцать, пока солнце заходило за горизонт, они сыграли ещё одну партию в чатурангу, а затем собрались домой.

Я так и не узнал, где находится дом человека, которого нужно прикончить.

А это значит, что предстоит идти в лес и ночевать на голой земле. Холодно, мокро, неприятно, насекомые постоянно норовят залезть под рубашку.

Вскоре на улице не осталось ни одного человека: все вернулись в свои дома, лишь мы с Симоном и Воргилом бредём по улице вниз, в сторону леса, откуда появились.

– Мы можем переночевать вон там, – Симон указывает на одинокую постройку посреди поля, явно нежилую.

– У нас есть ещё немного времени, чтобы навестить Гилла, – отвечает Воргил. – Может, зайдём к нему сегодня?

– Ты знаешь, где он живёт?

– Конечно, а вы разве нет?

Хлопаю глазами в недоумении. Даже сказать ничего не могу – на ум не приходит.

– Так чего ты, сука, молчал?

– А вы и не спрашивали...

Делаю несколько длинных вдохов, чтобы успокоиться. Считаю от одного до десяти, после чего самым добродушным голосом говорю:

– Веди нас к нему.

– Он там, возле скалы. Гилл – сын старосты, поэтому живёт в самом старом и самом большом доме вместе с отцом. Две девочки на базаре обсуждали это, я познакомился с их мамами – такие приятные.

Сын старосты – вон оно как.

План по убийству командира внезапно превратился в план по убийству старосты и командира. Будем считать это местью за смерть, которую Торхих принёс в Фаргар. Ответная пощёчина. Если повезёт, на должность нового старосты будет претендовать сразу несколько человек и они устроят междоусобицу. Ничего серьёзного ожидать не стоит, но даже немного времени даст нам сильную фору, чтобы подготовиться к тому моменту, когда налётчики снова придут в Фаргар.

Как бы я ни хотел выполнить работу сегодня, солнце уже окончательно спряталось и дневной свет окончательно сменился непроглядной тьмой. Передвигаться в таких условиях можно только наощупь.

Придётся переночевать в одиноком домике посреди поля. Наш грандиозный план по выбиванию зубов вражескому войску переносится на раннее утро.

Глава 7

Ночевать пришлось на сеновале, доверху забитом соломой.

Сначала никак не получалось уснуть – всё кололось. Мы могли бы положить наверх свои подстилки, но оставили их в кустах за пределами деревни вместе с копьями и мечом, поскольку их наличие вызвало бы в деревне слишком много вопросов.

Пришлось потратить полчаса, чтобы как следует уложить солому. Зато после этого спать стало – невероятно мягко и приятно, а ещё этот запах... На некоторое время я даже забыл, что нахожусь в деревне, которая очень быстро от меня избавится, если узнает, кто я такой. Словно лежу в чём-то родном, знакомом, дружелюбном. Чувство опасности осталось за косыми деревянными вратами, а внутри – лишь спокойствие и умиротворение.

По крайней мере до утра.

– Небо светлеет, – произносит Симон.

Я открываю глаза. Никогда бы не подумал, что буду спать дольше этого фаргаровца. Казалось, это он должен дрыхнуть и разбудить его можно только с помощью палки, но нет – очнулся засветло и даже нас поднял.

– Ещё несколько минут и можно будет выдвигаться.

С Воргилом мы проснулись очень быстро. Ничто не бодрит с утра так, как подготовка к убийству другого человека. Никакое кофе здесь не нужно. Поднимаешься в несусветную рань, потягиваешься, зеваешь, представляешь море крови, которое сегодня прольёшь. Сон как рукой сняло – день начался.

Солнце ещё не успело выглянуть из-за горизонта, только редкие облака окрасились в оранжевый, как мы уже на ногах и двигаемся к центру Торхиха.

– Держи, – говорю.

Протягиваю Симону метательный нож.

– И ты держи.

Протягиваю такой же Воргилу.

Короткий клинок – не самая полезная вещь, если выходить против нормального оружия. Но как инструмент для неожиданного нападения – очень даже.

Улицы полностью пустые: жители только начинают просыпаться, кое-где слышится шум в домах, но о полноценной жизни речь пока не идёт. Именно это нам и нужно: спокойно добраться до дома старосты, никем не потревоженными.

– Убирайся! – тихо восклицает Хума и вылазит из-под рубашки.

Летучая мышь взлетает в небо и совершает большой круг по деревне. Ей впервые удалось размять крылья за последние сутки, поэтому наслаждается ветром и солнечными лучами. Я бы хотел, чтобы она и сегодня оставалась рядом со мной, в безопасности под рубашкой, но в такие моменты она начинает капризничать и не желает никого слушать. Хочет полетать – пусть полетает.

Идём мимо домов, мимо пустого базара, к вершине утёса, упирающегося в скалу. Дом старосты находится в самом дальнем конце деревни. Собираемся лишить жизни двоих человек, но воспринимаем это как благое дело, меньшее зло. Одна смерть по неким, лишённым логики законам вселенной, может предотвратить множество других. Уравнение, обе части которого не согласуются друг с другом и никого это не удивляет.

– Симон, – говорю очень тихо. – Ты чего такой дёрганый?

Мужчина идёт рядом со мной, весь зажатый и нервный.

– Я сосредоточен.

– Нет, это я сосредоточен, Воргил сосредоточен. А ты – напряжён.

– Мы собираемся залезть в дом местного старосты и прикончить его. Какого ещё состояния ты от меня ожидаешь?

Уж кого бы я точно не заподозрил в нерешительности, так это здоровяка Симона. Когда он сражался на турнире с Роддером, то готов был растерзать его голыми руками, отгрызть кусок лица парня, выдавить глаза. В каждом разговоре Симон не забывал упомянуть, какой он убийца и от зверя его отличает только прямоходящая походка.

Но сейчас он выглядит... осторожным? Куда делся тот болван, что кичился своей способностью причинять боль и безжалостно ломать всё на своём пути? Расчётливый Симон. Странное зрелище.

– А ты, Воргил? – спрашиваю.

– В порядке, – говорит. – Сделаем, что задумали, и уходим. Чем быстрее справимся, тем лучше.

– Вот это я понимаю. Правильное настроение.

Поскольку я сейчас лидер, то натягиваю на лицо улыбку и стараюсь выглядеть увереннее, чем я есть. Несмотря на простоту плана, всё может пойти наперекосяк. Плевать, что у меня в трусах жемчужины, делающие из меня сверхчеловека. Я слишком часто сталкивался с ситуациями, где они оказывались бесполезны. Кто знает, может одна из таких поджидает меня впереди? Самый сильный инструмент – человеческий разум, его и надо использовать.

К тому моменту, когда мы добираемся до дальнего конца деревни, первые жители уже выползают наружу. Выходят с вёдрами и двигаются навстречу, сонные, помятые, молчаливые. Спускаются к ручью, чтобы набрать воды на день.

Изредка посматривают в нашу сторону, но никто не задерживает взгляд.

Пока всё идёт как надо.

Дом, в котором находятся две наших цели, ещё спит. Возвышается в самом конце улицы, последний в ряду. Самый большой из здешних построек и одновременно самый старый. Из-за того, что его надстраивали в разные годы разными руками, он весь разноцветный и кривоватый. Не живи в нём люди, его уже много раз бы снесли и воздвигли на этом месте новый, но человеческая воля не даёт ему пасть. Вот и стоит это чудовище Франкенштейна, собранное из кусков разных форм и размеров.

– Выглядит не очень впечатляюще, – произносит Воргил в полголоса.

– Ну, не тебе же здесь жить, – говорю. – Симон, ты идёшь со мной внутрь. Воргил, стой снаружи и смотри, не происходит ли чего подозрительного. Заметишь что – тут же заходи внутрь и ищи нас.

– Я останусь снаружи, – отвечает Симон. – Вы идите вдвоём, а я побуду тут.

– Почему это?

– Я лучше справлюсь с тем, чтобы охранять здание.

Обыкновенно рвущийся в дело мужчина, сейчас предпочитает стоять в сторонке. Такая же бессмыслица, как пилот формулы один, решивший состязаться с остальными на велосипеде. Симон обещал поубивать всех местных жителей в ответ на рейд, смотрел на налётчиков в своей деревне кровожадными глазами. Однако стоило дойти до настоящего кровопролития, он решил действовать аккуратно.

– Ладно, – говорю. – Ты стой на страже, а мы с Воргилом входим.

Внутри оказалось темно и безлюдно, по крайней мере на первом этаже. Ни звука не раздаётся в окружающей тьме: если здесь и есть хозяева, то они крепко спят. Позволяют себе вставать чуть позже, чем обыкновенные жители, что с рассветом принимаются за работу.

– Очень-очень тихо, – шепчу Воргилу. – Чтобы ни звука, понял?

Кивает.

Когда ты зашёл в чужой дом с ножом и дурными намерениями, то лучше тебе первым увидеть другого человека. Если же тебя заметят или услышат раньше – собирай свои вещи и уходи. Ты исключён из школы душегубов по причине – полнейшая бездарность. Работа выполнена на двоечку.

Крадусь в утреннем сиянии, слежу, чтобы ни одна доска не скрипнула под ногой.

Не успеваем мы пройти и половину первого этажа, как сверху раздаются шаги. Тихие, мягкие. Значит, кто-то из обитателей всё-таки проснулся с зарёй.

«Туда!» – киваю Воргилу.

Прячемся под лестницей, ведущей наверх. Спускающийся не сможет нас увидеть, а мы его – как на ладони.

Кто бы ни двигался сверху, спускаться он не собирается. Добрых минут десять мы сидим в засаде и ждём человека, нервничаем. Чем дольше мы тянем, тем сложнее будет скрыться из деревни после завершения дела, но и подниматься наверх не хочется, когда есть шанс, что нас обнаружат первыми.

Через щель во входной двери мы видим Симона, который то и дело посматривает внутрь. Ему не нравится торчать снаружи, у всех на виду. Это в центре деревни наши лица никого не удивляют. Мы словно незнакомцы, заявившиеся на чужую свадьбу, где никто их не знает, но всё равно не задаёт вопросов. Однако если незнакомцы захотят сесть рядом с женихом и невестой, тут вопросы уже возникнут.

Не нужно Симону там стоять – слишком опасно. Деревня пробуждается и скоро снаружи будет недопустимо людно.

Будто прочитав мои мысли, он заходит внутрь и прикрывает за собой дверь, оставив щёлочку.

– Там кто-то идёт! – беззвучно шепчет Симон, указывая наружу.

Дело плохо. Только гостей нам не хватало.

– Иди сюда! – так же беззвучно отвечаю.

– Что делаем? – шепчет Воргил.

Подавляю приступ оттолкнуть его рожу. Что за дурацкая привычка вечно говорить прямо в лицо собеседника?

– Используем запасной план, – говорю. – Вы двое – в окно. Постарайтесь покинуть деревню как можно тише и незаметнее. Заберите свои копья, мой меч и мешки, которые мы оставили в кустах. Возвращайтесь в Фаргар.

– А ты?

– Я справлюсь без вас.

Стоит признать расторопность товарищей. Симон с Воргилом без лишних вопросов вылезли в окно и поминай как звали. Всегда бы мои приказы выполнялись с такой быстротой и точностью!

Осторожно, но без лишнего промедления поднимаюсь наверх, держу в руке метательный нож.

Второй этаж оказался намного теснее первого: весь забит комнатами и дверьми. Стою в середине и не знаю, что именно мне проверить первым. Начну открывать всё подряд – наделаю слишком много шума. Но и стоять на месте не вариант. Аккуратно тяну на себя одну из дверей.

Внезапно в проёме появляется каменный наконечник копья, который утыкается мне в живот, вспарывает рубашку, кожу, входит по самое древко, превращая внутренности в кашу из крови и раздробленных органов. Мир вокруг сужается до ослепительной вспышки боли, которая заглушает все остальные звуки и ощущения.

Всё происходит так быстро, что я даже сообразить ничего не успеваю.

От импульса меня отбрасывает назад, в проёме появляется человек в льняных штанах и с голой грудью. Пригвоздил меня к стене, точно я бабочка, а он – коллекционер редких насекомых.

– Я видел, как вы приближаетесь, – говорит и скалится. – Ты – тот чудик, что ехал на телеге, а потом сбежал.

Значит, это и есть Гилл... Командир армии Торхиха. И он видел меня в Фаргаре.

Протягиваю левую руку, и мужчина поднимается над полом, зависает в воздухе.

– Что за? – спрашивает.

Лёгкое движение пальца, и его голова начинает поворачиваться в сторону. На лице – изумление, быстро превращающееся в испуг. Когда его подбородок миновал плечо, он попытался что-то крикнуть, но через секунду сухожилия в его шее натянулись, лишая его голоса. Голова повернулась в обратную сторону, носом к лопаткам, а затем продолжила вращение, возвращаясь в изначальное положение. Хруст, треск костей.

Теперь его шея выглядит как перекрученная тряпка, в глазах нет жизни, рот открылся в немом крике.

Опускаю руку и тело брякается о пол.

Покойник.

Я опускаюсь по стене неподалёку от него. Перед глазами всё плывёт, сознание едва держится за реальность. Ещё минута и я отключусь... Но это ещё не конец! Я отказываюсь воспринимать это как проигрыш!

Все оставшиеся в организме силы пускаю в руки. Хватаюсь за древко копья и мощным волевым усилием выдёргиваю оружие из своего живота. Боли почти нет, только кровь повсюду.

«У меня шок», – проносится мысль на границе сознания.

Передвигаться самостоятельно я больше не могу, поэтому поднимаю своё обмякшее тело голубой жемчужиной и выношу самого себя в окно. Парю на уровне второго этажа и медленно опускаюсь в пропасть позади дома. Нужно где-то спрятаться. Подождать, пока Хосо сделает своё дело и подлатает дыру в животе.

Однако прятаться негде, всё как на ладони.

В последние мгновения бодрствования я делаю единственное, на что ещё способен. Беру все свои семь жемчужин и закидываю их в рот. Проглатываю. Кто бы ни нашёл меня внизу утёса, у него не получится меня ограбить.

Глава 8

Глухой, болезненный смех Хосо раздаётся в окружающей тьме.

Дух, что восстанавливает мои раны через красную жемчужину, больше всего любит смотреть на увечья, от которых я страдаю. Чем больнее мне становится, тем большее удовольствие он получает. Не потому, что он садист, а из-за очень своеобразного чувства юмора.

Открываю глаза и вижу яркий свет дневного солнца, но даже после пробуждения его сиплый голос всё ещё отдаётся в голове:

“Я бы посоветовал тебе быть осторожнее, дружочек, но ты ведь меня не послушаешь, правда?”

Невероятным усилием заставляю себя окончательно пробудиться и осмотреться, несмотря на сонную слабость, которая никак не хочет проходить.

Я на крыше дома старосты.

Голый.

Привязан к стулу.

Моя одежда кучей тряпья валяется в стороне. Значит, меня всё-таки нашли и подняли обратно в деревню. Вернули на место преступления и собираются допрашивать точно так же, как недавно это происходило с Роником в Фаргаре.

Но есть одно отличие: у меня забрали метательный нож, но не забрали Дары. Они у меня в желудке и я до сих пор могу ими воспользоваться. Нужно лишь решить, какой способ наиболее выгоден в этой ситуации.

Странно другое: каким образом Гилл заметил наше приближение к его дому? Мы с Симоном и Воргилом встали раньше рассвета, шли по пустой улице, никого не видели в окнах. Наша операция должна была пройти гладко и скрытно. К тому же я не чувствовал никаких взглядов в свою сторону из дома старосты.

Чудо какое-то, что он успел подготовиться.

– Проснулся? – произносит хриплый голос позади.

Изогнувшись, я замечаю два десятка воинов Торхиха, сидящих в тени. Один лишь я остался на солнце, медленно зажариваться без одежды и головного убора. Ещё человек тридцать сидит неподалёку от дома. Они тоже хотели бы посмотреть на пытки, которые ко мне, несомненно, применят.

А если я прямо сейчас улечу вверх вместе со стулом? Дом старосты находится совсем рядом со скалой, можно подняться на сотню метров вверх и приземлиться на один из уступов, до которого местные не достанут. Только куда дальше? Голубая жемчужина позволяет держаться в воздухе совсем не много. Было бы замечательно преодолеть весь путь до Дарграга подобно птице, но я на такое не способен даже в мечтах.

Нужно действовать иначе.

– Где живёшь? – спрашивает двадцатилетний парень с голосом курильщика, больного раком лёгких. – Кто твои родители?

Только сейчас я понимаю, что у присутствующих сплошь светлые волосы. Я – единственный из всех с тёмными. Они думают, что я с восточной части деревни. Это хорошо. Пока они не признали во мне шпиона. А это значит...

Это значит...

Что я могу рассорить жителей деревни между собой!

– А не пошёл бы ты в задницу? – спрашиваю.

Нужно вести себя как житель Торхиха.

– Никогда вы мне не нравились, – отвечает парень, ничуть не рассердившись. – Вы все в Реазате – хитрожопые ублюдки.

Да и зачем ему злиться, когда он считает, что я полностью у них в руках.

Смущает другое: он упомянул Реазат, о котором как-то рассказывала Илея. Именно эта деревня разрушила её собственную, отчего молодой девушке пришлось долго скитаться, прежде чем она пришла в Дарграг.

Значит, Торхих – это сразу две деревни, живущие бок о бок. И если судить, что жители с разным цветом волос не успели перемешаться между собой через браки, он образовался не очень давно. Лет сто максимум. Какое-то событие заставило их объединиться и с тех пор они существуют вот так. Одной большой деревней.

Поэтому вызывая злобу у присутствующих, я увеличиваю пропасть между двумя секторами Торхиха.

Мне сделают очень больно за мои слова, но это будет того стоить.

– Лучше быть хитрожопым, чем кривохерым, – говорю. – Я бы убил себя нафиг, если бы родился одним из вас!

Всё получается как нельзя лучше. Я оскорбляю толпу передо мной, а ненависть собираю не только на себе, но и на всей темноволосой части населения Торхиха. Если я вскоре испарюсь, то они примутся искать меня в дальней части деревни, а те люди, в свою очередь, начнут отвечать агрессией на агрессию. Убийство Гилла темноволосым подстегнёт Торхих к междоусобице, которая нам сейчас очень на руку. Чем больше мы выиграем времени – тем лучше.

– Кажется, он хочет, чтобы мы его изуродовали, – говорит парень. – Так не будем же ему отказывать в этом желании.

Толпа выдвигается ко мне, однако парень их останавливает:

– Подождите. Прежде, чем мы превратим тебя в заготовку для рагу, ответь, каким образом ты умудрился свернуть шею моему брату, хотя он явно покрепче тебя.

Ни следа скорби или сожаления в голосе.

– Гилл был слабаком, – говорю. – Вот и всё, что нужно о нём знать.

– Понятно. Почешите свои кулаки о него, но не убивайте. Нам ещё предстоит выяснить, есть ли у него сообщники.

Несколько человек приближаются, потирая костяшки пальцев. Представляют, как будут колотить меня и какое удовольствие от этого получат. Но ещё больше удовольствия от этого получит Хосо.

То, что сейчас произойдёт, мне совсем не нравится.

Меня будут избивать до тех пор, пока я не потеряю сознание. Превратят моё лицо в сливу, сломают рёбра, отобьют печень и почки. Выместят на мне всю свою злость. Но убегать сейчас нельзя: даже при условии, что я умчусь по воздуху вдаль, а затем буду периодически останавливать время, чтобы совершать рывки, меня всё равно догонят. Сядут на своих харизов и загонят как кабана.

Пусть издеваются, сколько хотят – я всё выдержу. Красная жемчужина восстановит ткани, срастит кости, обратит вспять ущерб, нанесённый организму.

Сбегу позже, когда они расслабятся.

Ко мне приближается светловолосый мужчина, хватает за волосы и наносит мощный удар в челюсть, от которого моя голова запрокидывается назад.

“Я всё сделал правильно”, – мысленно успокаиваю себя.

Новый удар попадает по тому же месту, из-за чего боли становится вдвое больше.

“Их нужно было разозлить”.

Третий удар приходится в бровь, из которой тут же начинает течь кровь, заливает глаз.

Скоро я убегу и спрячусь где-нибудь неподалёку. Друзья Гилла думают, что я – с восточной части деревни, поэтому будут искать меня там, но не смогут найти и будут злиться ещё сильнее. Две части деревни столкнутся лбами, а я буду наблюдать за этим из своего укрытия и злорадно ухмыляться.

Всё идёт, как и должно. Не совсем так, как я планировал, выдвигаясь из Фаргара в Торхих, но в целом приемлемо. Так и так, я оказываюсь в выигрыше.

Это говорит разум.

Но тело отчаянно подаёт сигналы о желании убежать как можно дальше.

– Я знал Гилла с самого рождения, – произносит низкорослый мужчина со шрамом на губах. – Это тебе за него.

Бьёт меня ногой в лицо, отчего стул запрокидывается назад и я падаю на спину.

Убеждаю себя, что скоро они успокоятся – не станут доводить дело до конца. Они всё ещё не знают, почему я напал на их друга и кто действовал вместе со мной. Они захотят допросить меня снова. Но второго допроса уже не будет – я испарюсь.

Стул снова возвращают в вертикальное положение и принимаются избивать с удвоенной энергией. Силы они не жалеют. Раз за разом стул падает на бок, но каждый раз они его поднимают и продолжают колотить.

Чувствую проглоченный зуб. Ничего – отрастёт новый.

В какой-то момент стул снова падает и я, кувыркнувшись, слетаю с крыши. Падаю вниз, к земле. Перед самым приземлением замедляю падение, и несколько секунд вишу в сантиметре от земли. Надеюсь, это не выглядело так, будто я умею летать.

Лежу на траве и жду, пока палачи спустятся с крыши, чтобы продолжить избиение.

Это и происходит.

Через несколько минут я теряю сознание, но тут же возвращаюсь. Моё тело – камень, мой разум – вода. Им не удастся меня сломить – уж точно не за какие-то минуты. Боли становится столько, что в какой-то момент она просто отключается, словно мозг перестал воспринимать многочисленные источники раздражения.

Вскоре люди успокаиваются. Я к этому моменту больше не могу пошевелиться: всё тело переломано, один глаз выбит, челюсть свёрнута на бок.

Но я всё ещё в себе и даже в таком состоянии мог бы прикончить нескольких человек голубой жемчужиной.

– Я хочу знать, кто те люди, с которыми ты пришёл в наш дом, – говорит парень, присаживаясь возле меня.

Шевелю губами, будто собираюсь что-то сказать. Однако стоит ему наклониться, как я плюю кровью ему в лицо, истерично гогоча.

– В яму его!

Несколько рук отволакивают меня в сторону и бросают под землю: узкую камеру, обитую досками. Выход наверх закрывают деревянной решёткой. Наконец, меня оставили в покое. Лежу на полу и физически ощущаю, как красная жемчужина восстанавливает моё тело. Уже к вечеру я снова буду в нормальном состоянии. Дыма на эти операции уходит уйма, но я успел накопить его достаточно за последние месяцы.

Весь оставшийся день меня лишь изредка проверяют, не двинул ли я копыта. Делаю вид, что я всё ещё избит и чувствую себя плохо, хотя силы постепенно возвращаются. Организм приходит в порядок. Если присмотреться, то можно увидеть, как постепенно выпрямляются пальцы. Медленно, но беспрерывно. Вырастает новый глаз, новый зуб.

Всё, через что я прошёл – необходимо было сделать. Мне нужна их злость, их ненависть. Она сыграет мне очень хорошую службу.

В течение всего дня никто больше ко мне не приходит. Кажется, они пытаются выяснить, кто я такой, из какого дома. Вечером мне спускают на верёвке ведро воды. Пью, сколько влазит в желудок. Оставшейся умываюсь.

– Спасибо, Гарн, – раздаётся знакомый голос сверху. – Ты – великий человек.

На деревянной решётке сидит Хума. Смотрит на меня своими круглыми чёрными глазками.

– Как я рад тебя видеть, – говорю. – Иди сюда, маленькая ты козявка!

Летучая мышь планирует мне на плечо и с нежностью трётся о щёку. Я думал, она улетела, когда меня поймали, но нет. Всё это время она ждала где-то неподалёку. Сидела в безопасности, пока не появилась возможность безопасно меня навестить.

“Передай этой дылде сухой, что мы рядом и скоро его вытащим, – произносит Хума голосом Симона. – И чтобы не переживал – мы своих приятелей не бросаем”.

– Что? – спрашиваю. – Это ты сейчас мне послание передала?

“Вытащим этого сопляка ночью, когда местные успокоятся. Только не передавай Гарну, что я назвал его сопляком, ладно?”

Оказывается, Хума провела с людьми столько времени, что научилась различать простую болтовню от посланий, которые она должна доставить. Она не понимает смысл сказанных Симоном слов, но осознаёт, что они предназначались для меня.

– Они больше ничего не сказали? – спрашиваю.

“Про дылду тоже не говори. Сухарям вроде Гарна не нравится, когда их так называют. Хотя чего обижаться, если они сами не хотят есть как следует. Правильно? Сначала завтраки пропускают, а потом жалуются, что руки как веточки. В общем, вот это всё передавать ему не надо, поняла? Передай только те, мои первые слова”.

Просто удивительно, насколько длинную фразу она смогла запомнить. Своеобразный летающий диктофон с очень милой мордочкой.

– Спасибо, – говорю. – Как только выберемся отсюда, наловлю для тебя целую кучу жуков.

– Жуки! – восклицает Хума.

– Всё верно, жуки. Устроим тебе настоящий жучиный пир!

В помощи Симона я не нуждаюсь. Я прекрасно смогу выбраться из этой ямы самостоятельно. Единственное, что мне нужно – темнота и тишина, чтобы никто не смотрел в эту сторону.

– А теперь лети, – говорю. – Если вдруг пленители вернутся, нельзя, чтобы они увидели тебя здесь.

Хума на прощание несколько раз укусила за плечо, а затем взметнулась в воздух и исчезла в небе за решёткой.

Несколько часов я лежу на полу с закрытыми глазами.

Где-то в середине ночи, судя по внутренним часам, я поднимаюсь на ноги, полностью здоровый и полный сил. Как только я получил красную жемчужину у Гуменда, её сила действовала гораздо медленнее. Мне бы понадобилось двое суток, чтобы оправиться от полученных травм. Сейчас же и одних не прошло. Жемчужина ко мне привыкает, даёт больше сил, позволяет пользоваться ею чаще. Надеюсь, то же самое случится и с остальными.

Взлетаю, поднимаюсь к деревянной решётке, ограждающей выход на свободу. Она достаточно широкая, чтобы просунуть голову, но недостаточно – чтобы плечи. Значит, будем ломать...

Вдруг слышатся подозрительные звуки неподалёку. Шелест травы, но какой-то странный, будто кто-то идёт. Тут же опускаюсь обратно на пол и притворяюсь спящим.

– Гарн! – раздаётся шёпот сверху. – Ты тут?

– Симон? – спрашиваю.

– Угадал! Ты же не думал, что мы оставим тебя здесь, вместе с этими уродами?

– Вообще-то я так и думал.

– Значит, ты в нас ошибался. Мы с Воргилом никогда не бросаем своих в беде.

– Ты разве забыл, что я из Дарграга? – спрашиваю. – Никакой я не свой.

– Да забудь ты о деревнях! – возмущённо шепчет Симон. – Ты для нас – свой по духу, понимаешь? Мужик. Худой, мягкий, но всё равно мужик! А теперь посторонись, я тебя вытащу.

Пытаюсь посторониться, но отходить некуда. Яма слишком узкая даже чтобы разлечься как следует. Но я всё равно становлюсь в угол, чтобы ничего не упало на голову. Хватит с меня боли на сегодня.

Без каких-либо усилий Симон убирает решётку и подаёт её вниз, наискосок, чтобы я использовал её как лестницу. Однако вместо того, чтобы взбираться по ней, я взлетаю в воздух и приземляюсь рядом с ним в ночи. Даже находясь очень близко, я с трудом различаю его лицо. У него, должно быть, ушло несколько часов, чтобы добраться сюда без факела.

– Сейчас Воргил достанет твоего братана и уматываем.

– Какого ещё братана? – спрашиваю.

– Элдора, конечно же. И говори тише! Там на крыше дозорный сидит, услышит нас – кабзда всем.

– Какого ещё, сука, Элдора?

– Гарн, не мели чепуху. Сейчас не время для вашего идиотского дарграгского юмора. Вытащим твоего брата и выбираемся.

– Симон, – говорю. – Ты спятил? Нет у меня никакого брата Элдора.

– Ага, смешно... Обхохочешься, Гарн.

Симон поворачивается, чтобы уходить, однако я останавливаю его за локоть.

– У меня два брата, – говорю. – Буг и Вардис. Больше никого.

– У тебя три брата, но сейчас не время спорить. Придём в Фаргар – покажешься нашему травнику. Кажется, тебе слишком сильно дали по голове.

Мужчина уходит, поэтому мне приходится его догонять. Такое ощущение, будто это Симона избивала толпа разгневанных жителей Торхиха, а не меня. Несёт какую-то лабуду с таким уверенным видом, будто из нас двоих – я идиот.

– Симон, – говорю. – Бери Воргила и уходим. Никаких братьев у меня здесь нет. Мы сюда пришли втроём, втроём и уйдём.

– Гарн, просто держись за мной. Сейчас совсем не время.

– Нет, сейчас самое время! Ты бредишь, нет у меня никакого третьего брата!

– Элдор будет очень расстроен, когда такое услышит, – отвечает Симон. – И мы сюда пришли не втроём, а вчетвером.

– В каком это смысле?

– Раз уж хочешь постоять и поговорить прямо в центре вражеской деревни – так тому и быть. Ты ехал в Фаргар на телеге вдвоём с Элдором, с ним же вы допрашивали пленного чувака в сарае у Дверона. С Элдором же вы выдвинулись в Торхих, когда мы с Воргилом вас догнали. И весь путь между деревнями мы проделали вчетвером. Вчетвером убегали от шершней. Вчетвером ночевали на сеновале. Когда мы пошли к дому старосты этим утром, вас с Элдором поймали и посадили в ямы. Но раз уж ты этого не помнишь, то у тебя большая беда с башкой, пацан.

– Симон, ты очень сильно ошибаешься. Мы шли сюда и ночевали здесь втроём.

– Вчетвером. Всё, хватит этого идиотизма.

Симон направляется в сторону, игнорируя мои новые попытки заговорить с ним. Мне ничего не остаётся, как идти следом. Он говорит, что у меня беда с головой, но это совершенно точно случилось с ним.

Стараюсь передвигаться очень тихо. Не знаю, какой смысл выставлять дозорного ночью, когда видно на меньшем расстоянии, чем слышно. Но раз уж друзья и родственники Гилла поставили на крыше человека, значит нужно передвигаться со скоростью черепахи, чтобы не привлекать к себе внимание.

Чуть в стороне от моей ямы находится другая, над которой прямо в этот момент трудится Воргил. Старается поднять решётку, при этом не издав ни малейшего шороха. Получается у него не очень: её уже очень давно не поднимали, она вросла в землю и при каждом движении опрокидывает в яму клубы почвы.

Если бы внизу на самом деле сидел мой брат, я бы ему помог. Но я не уверен, что внизу вообще кто-то есть. Это очень сильно похоже на странное помешательство.

Наконец, Воргилу с Симоном удаётся поднять решётку и аккуратно спустить её вниз.

Вскоре, над землёй показывается голова. Полностью лысая, с идеальными, правильными чертами, словно её не женщина родила, а вылепил скульптор по образу неотразимого божества.

– Свобода, – шепчет она. – Тут даже пахнет по-другому.

Человек оборачивается, осматривая нас, и я понимаю, что это действительно мой брат! Похоже, меня и правда сильно ударили по голове. Как я мог забыть Элдора? Красавчика-Элдора, которого я знаю всю свою жизнь! Мы с ним стояли за частоколом, отстреливаясь от скорпионов. Мы с ним, Бугом и Хобом шли через хребет, чтобы вызволить Вардиса с Лирой из плена в Гуменде. Мы с ним были в пустыне, в башне Вулвехафа. Его ранили в битве с Фаргаром – он никогда не умел сражаться. Он всегда был рядом со мной, включая этот поход.

– Элдор, – шепчу. – Пойдём отсюда. Засиделись мы в этой деревне.

– Меня дважды просить не придётся! – отвечает очень весело.

Тихо и аккуратно крадёмся прочь из деревни. Стараемся держаться подальше от домов, чтобы никто нас не услышал. Путь из-за этого становится вдвое дольше, но это скорость, которой мы готовы пожертвовать ради скрытности.

Выходим из Торхиха, забираем свои копья, меч, сумки. Мы выполнили всё, что хотели во время этого похода и даже больше. Мы узнали, где находится Торхих, сколько здесь людей, как он устроен. Но самое главное, наутро жители поссорятся, обвиняя друг друга в смерти одного из них. Много времени это нам не даст: рано или поздно они догадаются, что сюда пришли диверсанты из другой деревни. Но даже этого нам достаточно.

Я доволен.

Вчетвером мы сюда пришли, вчетвером и уходим.

Глава 9

Обратный путь в Фаргар мы выбрали более опасный, близко приближаясь к ульям огромных шершней. Этим самым мы чуть больше рискуем своими жизнями, если наткнёмся на блуждающий рой, зато точно можем быть уверены, что по пути мы никого не встретим.

Вновь останавливаемся у озера, которое так удачно нас спасло.

– Всё, – объявляет Симон. – Привал!

– Нам нельзя останавливаться, – говорю. – Чем быстрее мы вернёмся к себе – тем лучше.

– Успокойся, нет за нами никакой погони!

– Почему ты так в этом уверен?

– Считай это чутьём. Оно есть у всех сильных людей. Я чувствую, когда у меня свербит между лопаток.

Вот, опять он за своё. Вчерашний осторожный Симон снова превратился в павлина, бахвалящегося своим внешним видом. Павлина-бодибилдера.

– Короче, я за отдых. Кто со мной?

– Я бы тоже отдохнул, – добавляет Воргил. – Никогда не любил так много ходить – колени слабые. С самого детства у меня такая беда...

Мужчина пускается в рассказы о молодости. Друг Симона из тех людей, которые не признают вообще никаких рамок: легко погружает окружающих в свою жизнь и без стыда лезет в чужую.

– Элдор, ты как? – спрашиваю.

Брат пожимает плечами. Во время пути он не проронил ни слова, хотя настроение у него, кажется, замечательное.

Лысая голова покачивается на солнце. Каждый раз, глядя на старшего брата, я думаю об одном и том же: почему мне самому не повезло родиться с такой внешностью? Будь он в моём мире, то модельные агентства устраивали бы драки друг с другом, чтобы заполучить его для рекламы дорогих украшений. А я был бы его агентом.

И дело не только в лице – у него ещё и тело Аполлона. Высокий, широкоплечий, подтянутый.

– Ладно, – говорю. – Переждём середину дня в тени. Только не разбредайтесь.

Подождать здесь и правда хорошая затея. Жители Торхиха наверняка увидели, что я сбежал. Если бы они поняли, что я пришёл из Фаргара, то уже пустили бы в погоню пару десятков воинов на харизах. Но мы всё ещё здесь одни, значит они занимаются тем, чего я от них хотел – вламываются в дома с восточной стороны деревни и каждый из них обыскивают в поисках меня.

Пока Симон с Воргилом собирают шишки, то ли чтобы их зажарить, то ли для чая, я подхожу к Элдору, который бросает в воду камешки с таким видом, точно это – самый счастливый день в его жизни.

– Ты чего такой довольный? – спрашиваю.

– Вчера сидел в плену... сегодня на свободе...

Брат говорит так, будто тщательно подбирает слова, боится ляпнуть что-нибудь лишнее. Странный он сегодня.

– Ты же не думал, что мы сгинем там, в Торхихе? Мы бы обязательно выбрались.

– Конечно...

Оставляю брата радоваться освобождению в одиночестве, а сам иду плавать. Захожу в озеро по пояс, когда на противоположном берегу из леса выходит полуголая девушка. Из одежды на ней только чёрный купальник. Чёрные волосы подвязаны на затылке. Даже с такого расстояния сразу становится ясно, что это она.

Аэлиция.

Как всегда непредсказуемая, как всегда непостижимая. Решила снова посетить меня. Без какого-либо алгоритма, смысла, предупреждения. Приходит, когда хочет, исчезает, как только привыкнешь к её компании.

Я захожу всё дальше в воду, она делает то же самое. Мы медленно двигаемся друг к другу. Плывём, как два притягивающихся магнита. В середине озера мы встречаемся, не говоря ни слова. Она улыбается, и её ослепительные голубые глаза так и ползают по моему лицу. Точно глаза художника, что запечатлевают образ, чтобы потом воспроизвести его на полотне.

Постепенно она подплывает очень близко, наши носы почти касаются.

Я подаюсь чуть-чуть вперёд, но она тут же отстраняется с ехидным выражением.

– Ты разве забыл? – спрашивает. – Мы – никто.

– Конечно, – говорю. – Совершенно посторонние люди, которые плавают так близко друг к другу, что лист бумаги между нами просунуть невозможно.

Кажется, ей больше всего на свете нравится вилять передо мной хвостом.

– Тебя не удивляет, что я знаю, что такое бумага? Хотя я – обыкновенный дикарь из захолустья.

– Нет, – отвечает девушка.

Неужели я где-то там, в будущем, скажу ей, что прилетел из другого мира? И поэтому она всё обо мне знает. Нет... вряд ли. Я никому об этом не расскажу. Или всё-таки расскажу?

Я совершенно точно её притягиваю, это видно в её лице, манере разговаривать, она очень хочет возвращаться ко мне снова и снова. Но при этом ей ещё больше нравится дразнить меня. Подходить, соблазнять, а затем отстраняться, когда я проявляю ответный интерес. Эта игра ей кажется забавной.

Мне, впрочем, тоже.

– Может, дашь мне график своих визитов, чтобы я мог к ним подготовиться?

– Я потому и прихожу, что ты к этому не готов.

– Обычно ты делаешь это, когда мне плохо, а сейчас пришла, когда хорошо.

– Не всегда же смотреть на твою грустную мину. Ты красив, когда радуешься жизни.

– Спасибо, ты тоже ничего.

Усмехнувшись, девушка огибает меня и направляется к берегу. Плыву за ней. Вода в озере прозрачная, поэтому я вижу её красивые, стройные ноги, загребающие воду. Гляжу на них и множество непристойных мыслей вращается в голове. Затем она выходит на берег, виляя бёдрами, демонстрируя свою потрясающую фигуру. Её купальник – кучка ленточек, призванных скорее подчёркивать, чем скрывать.

Аэлиция совершенно точно знает, что я буду глазеть на неё. Именно для этого она сегодня и пришла. Хочет вызвать во мне желание, а затем, как всегда, испариться.

А самое главное, она знает о моём интересе и ей не нужно оборачиваться, чтобы выяснить, смотрю ли я. Ей не нужны жемчужины, чтобы почувствовать мой взгляд. Она просто знает. И я не смогу притвориться, будто она меня не интересует – она никогда не поверит подобной лжи. Она способна пленить любого человека с глазами и осознаёт это.

Даже Симон с Воргилом, набравшие целую кучу шишек в лесу, замерли на полушаге, разинув рты.

– Познакомишь меня со своими друзьями? – спрашивает девушка.

– Знакомьтесь, – говорю. – Это Аэлиция, два бугая – Симон и Воргил.

– Очень приятно познакомиться! – Воргил принимается трясти руку девушки. – Очень приятно! Ты подруга Гарна?

– Я – его будущая жена.

Опять эта интонация... лёгкая грусть или что-то похожее. Каждый раз, когда девушка называет меня будущим мужем, она что-то сильно недоговаривает. Всё равно, что сказать «извержение вулкана обогащает почву пеплом и минералами». Вроде бы положительное явление, но это совсем не то, что обычно представляешь под эффектом извержения вулкана. Это лишь очень маленькая часть правды. Настолько незначительная, что её даже воспринимать не стоит.

То же самое с её словами. Аэлиция не врёт, говоря, что она моя будущая жена. Но это имеет настолько мало значения, что не стоит воспринимать всерьёз.

Или по крайней мере так я читаю её интонацию.

– Жена? – спрашивает Воргил. – Не может этого быть!

– Почему же? – уточняет девушка.

– Ну Гарн же такой...

Мужчина подбирает слово, которое бы описало мою ничтожность, но не звучало бы оскорбительно. Наконец, не найдя подходящее, он продолжает:

– ... маленький.

В этой части мира существуют лишь деревни. Классовое разделение здесь присутствует только в виде зажиточности: у одной семьи сразу две марли, а у другой – ни одной. Дело даже не в богатстве, а скорее в лени. Есть семьи работящие, а есть не очень.

Но даже люди вроде Симона с Воргилом, не знакомые с понятием социальной лестницы, чувствуют в Аэлиции некое превосходство, силу, достоинство аристократа, уверенность в своём положении.

Что-то есть в её осанке, голосе, манере держаться. Она выглядит так, будто контролирует всё вокруг, поэтому даже дикари инстинктивно хотят ей подчиняться. Не могу дождаться, когда встречу её в положенное время на её родине и узнаю, кем она является там, у себя. Она столько раз приходила ко мне, что очень хочется увидеть её место обитания. Подозреваю, оно будет в корне отличаться от этих диких краёв.

– Так и есть, – произносит девушка. – Но в этом есть своё очарование, не считаете? Этакий безродный деревенщина: крохотный, незначительный, непримечательный. Но при этом он подойдёт к тебе и скажет: «иди за мной». И ты пойдёшь. Не из-за силы, нагоняемого ужаса, положения. Гарн знает, куда направляется, в этом его особенность.

– Это был комплимент? – спрашиваю. – Никогда не слышал от тебя таких лестных слов.

– Эх, если бы ты знал, как редко я их раздаю...

– Кстати, ты знакома с моим братом Элдором?

Под взглядом девушки Элдор неожиданно засмущался и отвернулся. Никогда бы не заподозрил в нём такого стеснения.

– Элдор... – произносит Аэлиция.

Она назвала его имя так, будто знает. Хотя, откуда она может знать моего брата?

– Это твой брат? – спрашивает девушка.

– Да, – говорю. – Старший. У меня куча братьев, если что. И ещё две сестры есть, одна из них сводная.

– Сколько ему лет?

Гляжу на лысую голову Элдора и в голове мгновенно всплывает цифра.

– Двадцать шесть, – говорю.

– А сколько лет твоей матери?

– Тридцать пять.

– То есть, твоей матери тридцать пять лет, а её старшему сыну – двадцать шесть?

– Так и есть.

– Ничего не кажется странным? – с загадочной улыбкой спрашивает Аэлиция.

Девушка явно к чему-то ведёт, но у меня в голове никак не складываются её слова в цельную картину. Смысл ускользает – понятия не имею о чём она.

– Ты что-то хочешь сказать? – спрашиваю.

– Нет, – весело отвечает девушка. – Всё нормально.

Она ложится на горячий песок, поднимает руки вверх и нежится под лучами горячего солнца. Сразу видно человека, который пришёл издалека: никто из местных не будет добровольно сидеть на солнце, особенно в середине дня. Должно быть, Аэлиция из тех мест, где холодно и нечасто выпадает шанс погреться.

«Уходите! – машу рукой Симону с Воргилом. – Прочь!»

Не нужно им таращиться на мою будущую жену. Пусть это и одна десятая правды.

Присаживаюсь рядом с ней. Всё, что она делает, – игра. Сейчас она хочет, чтобы я любовался ею, восторгался её красотой, ослепительным эффектом, который она производит. Но я упорно гляжу на воду перед собой, заставляю свои глаза смотреть вперёд – это намного труднее, чем можно было ожидать. Если кто и проиграет в этой игре, то это буду не я.

– Гарн, – говорит. – Не хочешь прилечь рядом?

– Нет уж. Это ты у нас полна секретов, а меня солнечный удар свалит через пять минут.

– Да брось, ничего страшного не случится.

– Не хочу.

Боковым зрением вижу, как Аэлиция глядит на меня.

– Тебе не скучно со мной разговаривать? – спрашиваю. – Ты же заранее знаешь, что я тебе скажу.

– Я не вижу будущее. Я помню будущее. Это означает, что я знаю только яркие, ключевые моменты, обыкновенную болтовню я не предвижу. Поэтому могу разговаривать с тобой как обычный человек.

– Здорово...

Некоторое время мы глядим на полны, распространяющиеся по озеру.

– Когда я появляюсь здесь, в этих диких землях, я каждый раз задаю себе вопрос, почему я ещё не построила здесь маленький деревянный домик. Я бы приходила сюда, когда устану и захочу побыть в одиночестве.

– Здесь здорово, – говорю. – По крайней мере для человека, которому не приходится думать о выживании. Когда на тебя нападают местные аборигены с копями, то становится не очень комфортно.

– В этих землях не существует проблем, которые мучают людей у нас. Идеальный уголок для побега.

– Некоторые сюда и бегут.

Бывший староста Фаргара, покрытый шрамами с пят до макушки. Трудно вообразить, через что он прошёл в том месте, откуда прибыл.

– Правда потом я вспоминаю, что у меня здесь не будет армии прислуг, и весь энтузиазм тут же пропадает.

– Да, это беда. Как же обойтись такой славной даме без слуг?

Некоторое время девушка разглядывает моё саркастичное лицо. Будто пытается понять, издеваюсь я или нет.

– Я тебе кое-что расскажу о себе, – наконец, произносит она.

– И это будет правдой?

– Чистейшей. Просто хочу, чтобы ты лучше понял, почему я прихожу к тебе раз за разом. Ты мог догадаться, что я – довольно богата и очень влиятельна.

– Что-то мне подсказывает, что твой купальник стоит как вся моя деревня.

– Нет, это не так, – смеётся. – В десять раз дороже. Его сделали из кристального шёлка – такой производят из нитей, которые плетут мотыльки. Они очень редки и обитают глубоко под землёй, питаясь светом голубых кристаллов. Очень мало кто может позволить себе такую ткань, но мне она достаётся даром.

– И кто же тебе дарит подобные подарки?

– Люди, которые хотят получить моё расположение.

– В таком случае, довольно богата – не совсем точно описывает твоё положение. Я бы сказал, что ты невообразимо богата.

– Рада, что ты понял. Но такое положение приносит не только преимущества, но и обязанности. От меня ожидается определённая модель поведения, которой я следую всю свою жизнь. В целом, меня всё более чем устраивает, но иногда так и хочется бросить всё и умчаться в...

– Глухомань, – заканчиваю предложение Аэлиция.

– Да. У себя дома я не могу вот так просто раздеться и ходить в одном купальнике на берегу озера. Рядом с простыми обывателями.

– Хочешь сказать, что ты впервые в жизни надела такой откровенный наряд и ходишь в нём на людях?

– Скажем так, откровенный для этих мест. Платья, в которых я приходила к тебе ранее, считаются откровенными там, откуда я пришла.

– В таком случае, как представитель обывателей, выражаю наше всеобщее восхищение твоему великолепному наряду.

А наряд и правда потрясающ. Из каких бы мотыльков ни сделали её ленточки, выглядит сногсшибательно.

– Я рад, что увидел тебя вот такой.

– Какой? – спрашивает.

– Ну, нормальной, – говорю.

Я хотел сделать девушке комплимент. Показать, насколько я ценю людей, у которых есть какая-то слабость, сильное желание сделать что-то запрещённое, даже если это обыкновенный отдых у озера.

Однако Аэлицию мои слова будто бы расстроили. Она всё это время создавала впечатление девушки, которая всё знает, всё контролирует, нет ни единой слабой части. А теперь в её броне появилась крохотная брешь и она жалеет, что рассказала мне о себе даже такую малую часть биографии.

– Может, ты хотел бы увидеть меня совсем без одежды? – спрашивает.

Её манера речи меняется мгновенно: только что она была дружелюбной и доверительной, а сейчас – холодная и расчётливая. Просто удивительно, как она смогла так быстро превратиться в ледяную королеву.

– Аэлиция, – говорю.

Она начинает раздеваться.

Таким вот дурацким способом она пытается вернуть себе доминирующее положение в разговоре. Хочет, чтобы наши отношения вернулись обратно к простому, безродному деревенщине и совершенной девушке, которая выше меня на десять голов по всем существующим параметрам.

Стягивает через голову верхнюю часть купальника, но я не смотрю. Отворачиваюсь в другую сторону и наблюдаю за птицами, что парят над озером. Не потому, что я стесняюсь или боюсь залиться румянцем. Нет. Просто знаю, что она делает это, чтобы выставить меня маленьким и помешанным на первобытных инстинктах. Она хочет властвовать, доминировать, быть лучше во всём. Я посмотрю на неё, а она засмеётся так, будто застала меня за чем-то неприличным.

Хорошо, что Симон с Воргилом ушли обратно в лес и не видят происходящего.

– Пожалуйста, оденься, – говорю. – Не надо мне ничего доказывать.

– Я ничего и не доказываю...

– А мне кажется, что ты действуешь так из-за страха проявить слабость.

Что-то мягкое опускается мне на голову. Кристальный шёлк: тонкий, невесомый, но при этом прочный. Изящные руки обвиваются вокруг моей груди. Аэлиция прижимается к моей спине.

– Я знаю, что ты хочешь посмотреть, – произносит она.

– Вообще не хочу.

– Хочешь-хочешь. Только тебе я это и позволю – ты всё-таки мой будущий муж и ещё не раз сможешь это сделать. Так почему не сейчас?

– Потому что мы оба прекрасно знаем, что ты никогда не говоришь чистую правду. Не уверен, что ты вообще способна это делать. Будь добра, прекрати мне говорить о будущем, которое не сбудется. И прекрати действовать так, будто ты непробиваемая. Ты сама только что показа мне свою мягкую сердцевину, а теперь ведёшь себя так, будто ничего не было.

Вот такое с ней общение. Сначала она подходит, дразнит, затем отстраняется. Доверяет маленький секрет, чтобы после этого отдалиться ещё больше. Выглядит как разговор, но он больше напоминает фехтование.

– Знаешь, как много человек сейчас бы хотели оказаться на твоём месте? – спрашивает Аэлиция.

Она ходит вокруг меня, а я стою с закрытыми глазами. Девушка планировала поделиться со мной маленькой частью своей жизни, но выдала больше, чем хотела, и теперь ищет любой повод, чтобы разочароваться во мне. Если я открою глаза и взгляну на неё, велик шанс, что она больше никогда не придёт.

А я только начал к ней привыкать.

– Много? – спрашиваю.

– Ты даже не представляешь, сколько. Женихи обивают порог, желая добиться моего сердца, многие из них меня боготворят. Они отдали бы глаз за возможность хотя бы на секунду взглянуть на меня. Но никто из них не видит будущее и не знает, что однажды я встречу тебя, что делает все их надежды тщетными.

Аэлиция искренне любит приходить сюда, ко мне. Я ей нравлюсь, она ждёт того момента, когда я приду к ней в будущем, и она сможет встретить меня как полагается. Но даже со мной она не может позволить себе малейшую слабость. В ней столько гордости, что она скорее оборвёт наше общение полностью, чем допустит мою снисходительность по отношению к ней.

– Прости, – говорю. – Я не хотел как-то тебя обидеть или задеть. Когда я назвал тебя нормальной, я не имел в виду, что ты до этого была ненормальной. Слово неподходящее. Я просто хотел сказать, что ценю твоё доверие. Что ты позволила мне узнать о себе что-то личное.

Кажется, мои слова её немного расслабили, но не до конца. Аэлиция обходит вокруг меня ещё несколько раз, после чего становится на цыпочки, дотягиваясь губами до уха:

– Какой же ты всё-таки сладкий, Гарн, – шепчет.

И засовывает язык мне в ухо.

– Ай, фу, – вырывается.

Однако её рядом уже нет. Исчезла. Растворилась в воздухе, оставив горстку чёрных лепестков на земле и тряпки у меня в руках. Какая же она всё-таки... Ладно. Нужно успокоиться.

Смотрю на чёрные ленточки в руках. Это там, далеко на западе данная ткань – повод для зависти, дорогой материал. Однако здесь это всего лишь красивое нижнее бельё – не больше. Отдам их кому-нибудь из деревенских.

До конца привала я сижу в тени деревьев и думаю о девушке.

Пытаюсь понять, что вызывает в ней такую грусть каждый раз, когда Аэлиция называет себя моей будущей женой. Что за секрет она не хочет раскрывать. Что-то, о чём мне предстоит узнать ещё не скоро, но что сильно её омрачает, поскольку она видит будущее.

– Отдых закончен! – кричу. – Двигаемся дальше!

Вчетвером выдвигаемся в обратную дорогу.

Глава 10

Сижу в кустах. Пыжусь, тужусь, морщусь от предвкушения неприятных вещей, которые мне предстоит делать.

В Торхихе я проглотил жемчужины, чтобы у меня их не украли. Это надёжный способ сохранить Дары – никто не догадается, что они у меня есть. Однако у подобных действий есть и побочный эффект – рано или поздно они выйдут из организма. И так как я не хочу их потерять, приходится делать то, что мне совсем не хочется.

Сижу корточках, смотрю на продукты моей жизнедеятельности, среди которых переливаются дымом сразу четыре жемчужины.

– Ты чего это там делаешь? – спрашивает Симон издали.

Представляю, как это выглядит со стороны.

– Уйди, – говорю. – Не мешай.

Тряхнув головой, Симон собирается задать ещё какой-то вопрос, но вместо этого уходит с выражением отвращения. Пусть так. Лучше я прослыву странным типом, чем кто-нибудь узнает, что у меня есть жемчужины.

Кажется, это был последний раз, когда я их проглатывал. Мне теперь и прикасаться к ним неприятно, не то, что повторно взять в рот.

Осталось три жемчужины...

Что ж, будем надеяться, что они выйдут быстро. Не хочется повторять сегодняшние действия ещё несколько раз.

Мы сделали внезапный привал за пару километров до Фаргара. Симону и Воргилу не терпится вернуться к себе в деревню, однако отпускать я их не собираюсь. Прежде, чем я пойду обратно в Дарграг, стоит доделать работу, ради которой я вообще пересекал хребет.

Объявить жителей Карута рабами и добавить пятую деревню к нашему союзу.

Глава 11

Стою на крыльце дома старосты Карута. Толпа людей в грязных, вонючих одеждах напротив.

– Жители Карута! – кричу. – Вы все теперь рабы!

Кажется, это становится моим ритуалом.

Смотреть в эти удивлённые, напуганные лица. Повторять одни и те же слова. Ловить на себе их взоры и выглядеть решительным, жестоким военачальником, которому они должны подчиняться. Хмурить брови, выпячивать грудь, смотреть исподлобья. Ходить с места на место поступью человека, который не приемлет отказов.

– Все до единого!

Полторы недели прошло, как проклятие Варзода исчезло, и мертвецы дружным строем отправились в небытие. Проклятие развеялось, тучи исчезли, жители Карута избавились от сонного оцепенения и сейчас выглядят так, будто потеряли всякий смысл жизни. Они так и не успели восстановиться за это время.

Сонливая детоксикация.

– С этого дня, – кричу. – Вы будете делать то, что скажет вам Дарграг! Ослушание означает смерть!

Рядом со мной Дверон и ещё около сотни воинов из Фаргара.

– Мы объявляем эту деревню своей вместе со всеми её жителями!

Наверное, стоило бы отнестись к здешним людям помягче, учитывая их состояние, но так уж работает человеческая психика. Если долго будешь добряком, а потом силой заставишь кого-то подчиняться – тут же станешь уродом и тебя запомнят именно таким. Если сразу покажешь себя жёстким и карающим за любой нарушение, а потом проявишь чуть-чуть отзывчивости, тут же прослывёшь справедливым и милосердным. И плевать, что во втором случае сострадания в тебе было в разы меньше, чем в первом.

Они должны подчиниться и лучше это произойдёт быстро. Чтобы они сразу поняли, каковы между нами отношения. Не друг и друг, а хозяин и собственность. И уже потом, если они не проявят агрессии, можно будет дать послабление.

– Так их, – заявляет Симон. – Всех рабами! Надо бы ещё самых красивых забрать к нам. Для утех и прочего. А то моя женщина, прямо скажем, с годами красивее не становится.

– Мы никого не будем забирать, – отвечаю в полголоса. – Из Фаргара не забирали рабов, отсюда тоже не станем.

Наоборот, нужно будет поддержать Карут. Дать им толчок к дальнейшему развитию, поскольку сейчас они – сборище наркоманов, скучающих по красочным снам.

– Если у кого-то есть возражения, пусть этот человек выйдет вперёд. И я тут же, лично его прикончу!

Как я и ожидал, никто возражать не стал. Перед нами нет воинов – одни мирные жители.

– И первый мой приказ, как хозяина этой деревни! Засадить в два раза больше зерна, чем вы делали это обычно! Построить зернохранилища и мельницу!

На последнем слове жители Карута удивлённо посматривают друг на друга. Кажется, они даже не подозревают, что перемалывать зерно можно силой ветра, до этого они делали это вручную, или тягловыми животными, если они у них были.

В Дарграге едят в основном скорпионов. Зерновых у нас выращивается мало. Фаргар и Орнас комбинируют источники продовольствия. Но здесь, в Каруте, огромные луга, над которыми снова светит яркое солнце. Выращивание зерна должно стать здесь основным источником продовольствия.

Нужно будет показать им, как устроена мельница.

Пришлось назначать нового старосту, поскольку прошлый окончательно потерял рассудок: продолжает сидеть в кресле, бесконечно ожидая Шислин и её ночных видений. Выбор пал на мужчину по имени Севис – самого вменяемого из присутствующих. Хоть и разговаривал он одними ругательствами.

Возложили на него полномочия.

Попрощались.

Ушли.

Так и закончился мой поход через хребет, обернувшийся потерей телеги и марли, побегом от шершней, вылазкой в Торхих, убийством сына их старейшины, неожиданной встречей с Аэлицией и, наконец, добавлением Карута к нашей уютной компании.

Пять деревень, как пять пальцев на руках. Кулак из них выйдет не самый крепкий, но что уж поделать.

Теперь перед нами стоит задача посложнее: одолеть Торхих. Только каким образом мы можем это сделать – ума не приложу.

Глава 12

Приближаемся с братом к Дарграгу.

Чувствую себя невероятно уставшим и истощённым. Наконец-то дом. Поход окончен.

– Живот болит! – жалуется Элдор. – Кажется, я чем-то отравился!

– Потерпи, скоро вернёмся в деревню. Лира тобой займётся.

– Иди вперёд, я догоню.

Брат уходит в сторону от основной тропинки, а я направляюсь дальше, к Дарграгу. На частоколе сегодня дежурит Аделари. Девушка сидит под навесом, неотрывно следит за моим приближением.

– Явился? – спрашивает недовольно.

– Явился, – говорю. – Не рада меня видеть?

– Рада, конечно.

– Тогда что это за тон такой сердитый?

– А то ты сам не догадываешься. Сказал, что уйдёшь из деревни на день, а пропал на десять. Удивительно, с чего бы это нам на тебя сердиться?

– Вы разве не получили моё письмо, в котором говорилось, что всё со мной хорошо?

– Получили.

– Так в чём проблема?

– А ты не подумал, что стоило бы нас позвать с собой? – спрашивает Аделари. – Идти одному к вражеской деревне слишком опасно, к тому же ты ходишь как джагаг: шумишь, хрустишь ветками, оставляешь следы. Ты – плохой разведчик.

– Когда я только выходил, то думал, что в той деревне живут исключительно светловолосые, вот и взял пару местных из Фаргара. Вас я захватить не мог.

Всё так же злобно покачивая головой, Аделари указывает на врата.

– Проходи. И лучше не показывайся мне на глаза пару дней, если не хочешь стрелу в заднице.

– Ладно, – говорю. – Там сейчас Элдор придёт. Отошёл во время пути.

– Кто?

– Элдор, мой брат.

Девушка смотрит на меня, бессмысленно хлопая глазами. Точно такое же выражение лица было у Дверона, когда я сказал ему, что мы вернулись из Торхиха с Симоном, Воргилом и Элдором.

– Вардис, ты хотел сказать? – уточняет.

– Да нет же. Вардис с Бугом должны быть здесь, в Дарграге. А в Торхих я ходил с Элдором.

– Э... Я не понимаю...

– Ты говоришь прямо как Дверон. Почему вы все так удивляетесь?

Аделари хочет сказать что-то ещё, однако на склоне хребта появляется сам Элдор. Идёт к нам расслабленной походкой, закрывая лицо соломенной шляпой, которую мы взяли в Фаргаре.

– А вот и мой брат, – говорю.

Девушка с задумчивостью перехватывает лук и накладывает на тетиву стрелу. Её руки напряжены, она явно не понимает, что происходит. И чем ближе Элдор подходит к нам, тем сильнее она натягивает тетиву.

– Расслабься ты, – говорю. – Чего завелась?

– Стой! – кричит она, когда брат оказывается достаточно близко. – Кто такой?

Эллдор приподнимает соломенную шляпу и очень мило пожимает плечами. На моих глазах лицо девушки дёргается, будто ей дали пощёчину, а затем она расплывается в улыбке. Напряжение тут же сменяется радостью.

– А, это ты, Элдор.

– Ты сегодня слишком нервная, Аделари, – говорю. – Выпей чая для расслабления. Не надо в таком состоянии сидеть в дозоре.

Идём вдвоём с братом по дорожке между домами, жители деревни как-то странно на нас смотрят: слишком долго задерживают взгляд, перед тем, как отвернуться. Будто им требуется какое-то время, чтобы опознать нас.

Некоторые машут рукой, машу им в ответ.

Странное дело, Элдор двигается как-то неуверенно. И даже с лёгким неудовольствием. Неужели не рад вернуться домой после стольких дней отсутствия?

Не успел я даже приблизиться к забору, как из двери выбегает Цилия, радостная и одновременно заливающаяся слезами. Она всегда такая. В обыкновенные дни ходит вечно недовольная, не воспринимающая авторитет никого из старших, но стоит вот так вернуться из похода, как в ней включается режим отчаянных обнимашек, точно она думала, будто я никогда не вернусь.

– Наконец-то! – произносит Илея с порога. – Эй, Гарн вернулся!

За матерью появляется Эллин, моя сводная сестра. К нашей небольшой компании присоединяются ещё четыре руки и вот я стою на улице, обнимаюсь сразу со всеми женщинами в нашей семье. Илея с Цилией плачут. Эллин удивлённо глазеет на происходящее. Она уже привыкла к нам, но до сих пор не разговаривает.

– Отправил какое-то жалкое письмо, – говорит Цилия сквозь слёзы. – И думает, что этого достаточно.

– Зря ты опасаешься дикарей с той стороны хребта, – произносит Илея. – Я сама тебя прибью однажды.

Закончив с объятиями, мать и обе сестры глядят на Элдора у меня за спиной. Глядят чуть дольше, чем следовало бы в этой ситуации. Наконец, Илея вскидывает руки:

– Сын!

Втроём они принимаются обнимать на этот раз Элдора. Тот неловко похлопывает их по плечам. Странно он ведёт себя, конечно. Неужели поход к Торхиху так сильно на него подействовал? Это не идёт ни в какое сравнение с мясорубкой, которую мы устроили в Фаргаре и Гуменде.

– Какой у нас красивый дом, – произносит Элдор, глядя на нашу деревянную хижину.

Разочарован как будто.

– А где Буг с Вардисом? – спрашиваю.

– Деревья рубят, – отвечает сестра. – Они уже несколько дней только этим и занимаются.

Илея с Цилией забирают Элдора в дом, чтобы он помог им с готовкой. Брат в этот момент выглядит очень несчастным. Какой же он всё-таки странный после возвращения из Торхиха! Очень странный! Мне он помнился совсем другим.

Пока семья занимается обыкновенными хлопотами, я двигаюсь на север вдоль хребта. Туда, где ещё остались деревья для вырубки. Я так соскучился по своим двум балбесам, что увидеть их хочется больше, чем прилечь на кровать и отдохнуть.

Во время восстановления деревни после пожара, устроенного Фаргаром, мы скосили целую кучу деревьев в округе и ещё столько же для ковки. В итоге теперь за древесиной приходится ходить очень далеко. Всё подножие мы засадили заново, но растительность восстановится ещё не скоро.

К Бугу и Вардису приходится плестись около часа, прежде чем я вижу группу из двадцати человек, что всеми силами рубят и таскают брёвна.

Завидев меня, они останавливаются и с широкими улыбками ждут моего приближения. Потные, грязные, уставшие.

– Знаешь, Гарн, – произносит вместо приветствия Хоб. – Ещё пара дней и мы бы снова пошли на Фаргар.

Остальные со смешками кивают.

– Не ждали? – спрашиваю. – А я вернулся!

Теперь уже парни лезут обниматься, как это совсем недавно делали Илея с Цилией. Вот я и дома, среди друзей. Вардис обнимается дольше всех.

– Братан, – говорит. – Я бы дал тебе по морде сейчас, но я слишком сильно тебя люблю.

– А я ещё не решил, – отвечает Буг. – Может и врежу всё-таки.

– Успокойтесь, – говорю. – Я сам не в восторге от того, как всё обернулось.

Приходится объяснять односельчанам, почему я не мог взять их с собой в разведку. И почему у меня не было времени, чтобы лично вернуться в Дарграг и объяснить, куда я направляюсь. Понимаю, одно короткое письмо – недостаточно, чтобы успокоить близких. Но это хотя бы что-то.

– Элдор не смог прийти поздороваться, – говорю. – Илея запрягла его заниматься делами по дому.

– Какой ещё Элдор? – спрашивает Вардис.

– Брат наш.

Буг с Вардисом переглядываются, явно не понимая, что я имею в виду. Такое чувство, будто я внезапно начал говорить на каком-то незнакомом языке и сам этого не заметил.

– Чей брат? – переспрашивает Арназ.

– Явно не твой, – говорю. – У тебя же нет братьев. Мой с Бугом и Вардисом.

– Гарн, – со смешком произносит Вардис. – Мы же все здесь.

– Ну да, мы втроём здесь, а Элдор дома.

Снова переглядывание. Мне это уже начинает надоедать.

– Кто дома? Я пока не совсем понимаю, о чём ты говоришь.

– Наш брат, – говорю. – Тот, кого родили наши родители.

– Брат? Наш с тобой?

– Да, наш с тобой брат. Твой, мой и Буга. Элдор, не припоминаешь? Лысый такой.

– Гарн... Нет у нас никакого брата Элдора.

Если это розыгрыш, то он заходит слишком далеко. Шутка, которая длится дольше, чем следует, перестаёт быть забавной.

– Хватит, – говорю. – Кончайте прикалываться. Элдор дома и с ним всё хорошо. Вместо того, чтобы притворяться, что его не существует, лучше бы пошли и поприветствовали братана.

– Гарн, – Вардис обхватывает мои плечи своими руками. – Никто здесь не шутит. Нас всего трое у Илеи.

– Нет, четверо. Сначала она родила Элдора, потом меня, потом вас. Он – наш старший брат.

Друзья переглядываются с таким видом, будто я сумасшедший.

– Насколько этот Элдор старше нас? – спрашивает Вардис.

– Ему двадцать шесть, – говорю.

– Двадцать шесть?! Гарн, нашей матери тридцать пять. Ей нужно было родить в девять, а забеременеть вообще в восемь. Это невозможно.

– Как-то смогла, видимо.

Вздохнув, Вардис проводит руками по лицу. Делает глубокий вдох, а затем продолжает:

– То есть, ты хочешь сказать, что вернулся из похода во вражескую деревню не один. Ты пришёл с парнем, который прямо сейчас находится у нас дома. Вместе с сёстрами и матерью.

– Конечно. Где же ему ещё быть, как не у себя дома?

– Ребята! – Вардис обращается к окружающим. – Предлагаю вернуться в Дарграг и посмотреть, что это за шпион, который затесался в нашу деревню! И узнать, каким образом он смог перекрутить Гарну мозги.

Группа дровосеков согласно кивает. Особенно кровожадным выглядит Буг. Толпа с топорами, камнями и наскоро сделанными дубинками направляется к нам, а мне только и остаётся ходить вокруг них и взывать к разуму. Но никто меня не слушает.

Происходящее – попросту нелепо. Элдор всю жизнь был с нами. Он находился здесь, когда я только пришёл в этот мир. Он помогал нам очищать глину, когда мы собирали её для доменной печи. Отмазывал перед матерью, когда мы возвращались поздно. Он участвовал в наших цирковых и театральных представлениях... Да у меня нет ни единого воспоминания без Элдора, если подумать! Он всегда был рядом.

А теперь толпа разгневанных односельчан движется, чтобы разделаться с ним.

Кто будет следующим? Арназ? Зулла?

Если дело дойдёт до крайности и вся эта орава бросится в атаку на Элдора, я даже не знаю, на чью мне сторону стать. Остановить такое количество людей просто невозможно.

Чем ближе они подходят к деревне, тем больше собирают народу.

– У нас в деревне посторонний, – говорит Буг каждому встречному. – Идём проломить ему голову.

Подобно снежному кому толпа из двадцати человек, что рубила деревья у хребта, превратилась в полсотни разгневанных деревенщин, что идут сжигать еретика. Глядя на их рассерженные лица, я уже представляю, как они растерзают неповинного человека.

– Как вы могли забыть Элдора? – спрашиваю. – Он же всю жизнь с нами.

– Никого мы не забывали, – говорит Вардис. – Некого забывать.

Приближаемся к нашему дому, предвкушая жестокую, но очень короткую заварушку. Выхожу вперёд, становлюсь перед входом во двор. Чувствую себя маленьким жуком на пути у самосвала.

– Всё, – говорю. – Хватит. Дальше вы не пройдёте, иначе придётся шагать по моему трупу.

– Гарн, уйди, – приказывает Буг. – Иначе придётся тебя скрутить.

– Почему вы не видите, какой бред происходт? Каким-то образом вы забыли нашего брата Элдора, пока мы были вне деревни. А если бы и меня забыли? Сейчас хотели бы меня самого четвертовать?

– Это не мы его забыли, – говорит Вардис. – Это он влез к тебе в голову каким-то образом. И мы собираемся порубить этого “брата” на куски.

Из-за шума на порог дома выходит сначала Илея, а затем и Цилия. Смотрят на нас с удивлением и тревогой.

– Элдор! – орёт Буг. – Выходи! У нас для тебя кое-что есть!

– Тише, – останавливает его Вардис. – Эта тварь может взять наших сестёр в заложники.

– Пусть только попробует! Шкуру сниму с урода!

Точно по команде, на улицу выходит Элдор. Проходит несколько шагов и останавливается неподалёку от нас, уперев руки в бока. Лысая голова сияет на солнце. Щурится.

– Хотели что-то? – спрашивает с предельным спокойствием.

Буг, Вардис, Хоб... Все глядят на него широко раскрытыми глазами. В воздухе висит напряжённое молчание, будто происходит невидимый поединок мыслей, где две стороны стараются сломить волю друг друга.

Спокойный и уверенный Элдор с одной стороны, разгневанная толпа с другой. Я между ними, в томительном ожидании надеющийся на благополучный исход этого противостояния.

Наверное с минуту в воздухе висит напряжённое молчание. Никогда в жизни у меня не было настолько длинной минуты: за это время я успел сотню раз перевести взгляд с брата на столпотворение у дома и обратно. Придумал десять способов, какими я буду спасать Элдора. Даже сердце, кажется, сжалось на это время.

Однако столкновение постепенно сходит на нет. Лица присутствующих меняются со злобы на облегчение. Буг, совсем недавно пылавший ненавистью, очень медленно начинает улыбаться.

– Элдор, так это ты! – заявляет Вардис.

– Я, – отвечает парень.

– А Гарн нас только зря напугал. Пришёл, отвлёк от работы. Наговорил какой-то чепухи.

– Вот не надо, – говорю. – Я всего лишь сказал, что пришёл из похода с Элдором, а вы стали удивляться, кто это такой.

– Мы подумали, что это какой-то другой Элдор. Не наш. Но оказалось, что всё в порядке. Гарн, в следующий раз объясняйся понятнее.

Конфликт погас, даже не начавшись. Буг и Вардис идут приветствовать нашего общего брата, а я стою, потный и недовольный. Меня заставили понервничать на пустом месте. Только Хоб, как всегда хмурый, смотрит на моего брата со своим обыкновенным недоверием.

– В чём дело? – спрашиваю. – Тебя что-то тревожит?

– Нет, – говорит. – В том-то и дело, что нет.

И уходит.

Не знаю, что они вообще ожидали увидеть. Сначала удивлялись, кто такой Элдор, а теперь, оказывается, что я каким-то образов ввёл их в заблуждение. Сказал же: с братом всё в порядке. Нет – припёрлись к дому, чтобы лично увидеть его и убедиться, что он тот самый, а не кто-то посторонний.

Деревня разошлась дальше заниматься своими делами. Я отправился на задний двор, чтобы как следует помыться после долгого похода.

Ближе к вечеру обнаружилась ещё одна проблема.

– А где моя кровать? – спрашивает Элдор.

Мы с Бугом и Вардисом в задумчивости чешем головы. Оказалось, что мы все отчётливо помним, как Элдор спал вместе с нами в пристройке, но почему-то здесь стоит всего три кровати. Куда делась четвёртая – неизвестно.

Илея тоже ничего вразумительного ответить не смогла.

– Кто-то умыкнул кровать из нашего дома, пока вас не было, – замечает Вардис. – Это единственное объяснение. Не могла же она внезапно ожить и убежать в пустыню. Правда?

– Не могла, – подтверждает Буг.

– Значит кто-то её увёл. Удивительное дело. Никогда бы не подумал, что в Дарграге воруют кровати.

Пришлось наскоро сварганить для Элдора временный лежак. Не роскошь, конечно, но переночевать хватит. Однако брат, опускаясь на него, выглядит невероятно брезгливым, точно это не куча подстилок, сложенных вместе, а источник биологической заразы.

– Не переживай братан, – говорит Буг. – Завтра сделаем для тебя новую.

Отправляюсь спать с чувством хорошо проделанной работы. Наконец-то я дома, в тепле, уюте. У меня всё под контролем.

Глава 13

Середина ночи. Элдор ворочается с бока на бок и судорожно дёргается время от времени.

Мне часто снились кошмары, Бугу и Вардису периодически снятся. Но я никогда не видел, чтобы они лежали такими напряжёнными. Что бы ни снилось Элдору, это сильно его беспокоит. Настолько сильно, что он в этот момент выглядит очень несчастным.

С помощью бирюзовой жемчужины я могу войти к нему в сон и узнать, что творится в его голове. Однако я всё ещё не связался со всемогущим существом, которому принадлежит этот Дар. И не знаю, какая цена ему требуется. Очень глупо брать ссуду, не зная процентов по ней.

И всё же я это сделаю.

– Элдор, – шепчу едва слышно. – Что тебе снится?

Мысленно тянусь к его разуму и чувствую, как меня выдёргивает из реального мира. Я несусь сквозь тьму прямо к сознанию брата. Проникаю в его сновидение.

Окружающее обретает формы. Я осознаю себя стоящим на широкой каменной площади. Вокруг ночь и множество костров. Огонь повсюду, языки пламени поднимаются к чёрному небу. Приглядевшись, я понимаю, что каждый из костров – человек. Они кричат, молят о помощи, пока горит их одежда и волосы. Все они привязаны к деревянным столбам, а под ногами куча веток.

Треск дерева смешивается с их воплями.

А вокруг костров стоит многотысячная толпа и плачет.

От увиденного у меня дух захватывает, хотя я понимаю, что это – всего лишь сон. Ничто из этого не реально. Сожжение многочисленных людей происходит посреди широкой каменной площади – это центр большого города. На отдалении виднеются каменные дома, каменный замок.

Неподалёку стоит монарх – пузатый мужчина с бородой и короной в форме веток. И он тоже плачет. Он вынес вердикт всем этим людям, но заливается слезами больше, чем кто-либо из присутствующих. А позади него стоит Элдор, с непроницаемым выражением. Свет от пламени играет на его лице.

Какой странный сон!

Элдор ведь родился и вырос в Дарграге. Каким образом он узнал, что могут существовать вот такие вот города? Должно быть, у него мощное воображение.

Выхожу из его сновидения и снова оказываюсь на кровати в своей деревне. Прикладываю руку к голове брата и велю жемчужине избавить его от кошмара. Насылаю на Элдора обыкновенный сон без сновидений, который позволит ему спать точно так же, как это делают Буг с Вардисом.

– Тише, – шепчу. – Успокойся.

Брат расслабляется, перестаёт ворочаться.

Но вместо того, чтобы идти спать дальше, я сильнее сжимаю в руке бирюзовую жемчужину.

– Впусти меня.

Пора узнать, какую цену я должен заплатить за эту силу.

Конечно же, ничего не происходит. Жемчужина не хочет переносить меня в другой мир, к её владельцу. Отказывается впускать меня как и прежде. Но я не сдаюсь. Ещё сильнее сжимаю Дар в кулаке.

– Впусти меня, – говорю. – Мне нужно поговорить.

Всеми силами давлю на невидимый барьер, что отделяет наш мир от другого плана. Если жемчужина это дверь, то я собираюсь выбить её. Налегаю на неё всем своим весом. Использую всю свою волю, чтобы пробраться на другую сторону. Никакого движения – бетонная стена.

Хосо за услуги исцеления ран хочет, чтобы я его веселил. Жёлтая женщина за основную силу – найти Эндарс и вернуть жемчужину ей. Арншариз – найти Перуфана. Каждый из этих Даров требовал что-то малое, наверняка и это существо попросит что-то несущественное. Но тем не менее я хочу знать.

Давлю на крохотный кругляш, заставляю его подчиниться.

– Мне нужно поговорить, – шепчу.

Может, если это существо даёт силу повелевать снами, то и связаться с ним можно только во сне? Звучит вроде бы логично.

Закрываю глаза и с помощью бирюзовой жемчужины погружаю самого себя в сон. Создаю у себя в голове сновидение, полностью повторяющее реальность: наша комната, спящие братья, сухой воздух из пустыни, сверчки за окном. Всё как в жизни, только внутри моей головы.

– Впусти меня, – говорю.

Чувствую что-то.

Сработало!

Наконец, жемчужина подаётся, и я проваливаюсь внутрь неё. Падаю прямо на другой план существования, где нет смертных. Где повелевают всемогущие создания.

Ан-чу говорил, что жемчужину можно либо заслужить, либо отобрать у другого человека. Иногда её можно получить, испытывая сильные эмоции. Должно быть, Шислин когда-то уснула и так сильно хотела остаться во сне подольше, никогда не просыпаться, что Дар сам появился у неё. Так и получается, что войти в эту жемчужину можно только внутри сна.

На этот раз я оказался не в каменном замке, как у Хосо, и не на зелёном лугу. Я стою внутри огромной пещеры, чьи своды поднимаются высоко над головой. Вокруг нет ни одного источника света, но я каким-то образом могу всё видеть.

– Прошу простить! – кричу и падаю на колени. – Пощади, о великий!

Прямо передо мной лежит на боку огромное существо, метра четыре ростом. Две ноги, две руки, как человек, только очень плотный и большой. Густые белоснежные волосы, длинная белоснежная борода.

– Я пришёл со скромным визитом, чтобы засвидетельствовать моё почтение...

Никакого ответа.

– Прости меня, великий, я тут сейчас же уйду, если вас огорчает моя навязчивость.

Тишина.

Жду ещё около минуты, прежде чем осмеливаюсь поднять взгляд и посмотреть на существо. Оно одето во что-то простое, непримечательное. Такое вполне могли сделать в Дарграге. У существа широкое красное лицо с круглым носом. И оно спит! Подложило ладони под голову и мирно посапывает, пока я стою перед ним на коленях.

– Великий, – спрашиваю нерешительно. – Ты спишь?

До этой самой минуты я не подозревал, что подобные могучие создания вообще могут спать. Они казались людьми лишь внешне, но не внутри. А теперь я вижу одного из них спящим. Это так... человечно.

– Эм, – медленно поднимаюсь на ноги. – Великий?

Существо продолжает лежать на боку, никак не реагируя на моё появление. Похоже, что бирюзовая жемчужина может пустить меня в этот мир без разрешения хозяина. Если Дар – дверь, то всё это время она была распахнута. Достаточно было попытаться перейти сюда во время сна.

Обхожу гигантского волосатого мужчину, рассматривая со всех сторон. Он лежит прямо на каменном полу пещеры, ничего под себя не подстелив. Босой, с расстёгнутой рубашкой. Ноги такие толстые, что одним ударом он мог бы проломить стену деревянного дома.

Осторожно протягиваю руку и касаюсь колена.

Никакой реакции.

– Проснись, о великий, – говорю. – Мне очень нужно поговорить.

Легонько трясу его ногу, но он в ответ издаёт лишь громкий храп. Это какая-то загадка? Сначала нужно было понять, как войти на этот план, а теперь выяснить, как разбудить хозяина жемчужины? Уходить точно не вариант: я хочу использовать жемчужину со спокойной душой. Не должно быть такого, что я возьму себе её силу, а потом выяснится, что я буду должен оба глаза, десять лет жизни или что-то другое.

Ещё несколько раз обхожу великана, выискивая какие-нибудь способы его разбудить.

– Заранее прошу прощения...

Ногтями обоих рук провожу по подошве гиганта. Я всегда был из тех людей, что боятся щекотки, однако на существо передо мной это не произвело никакого эффекта – кожа на его ногах слишком грубая и толстая. Оно продолжает лежать как ни в чём ни бывало.

Как жаль, что под рукой нет предметов покрепче. Окажись у меня с собой метательные ножи, можно было бы попробовать пощекотать ими.

– А теперь я очень сильно прошу прощения.

Даю существу лёгкую пощёчину.

Затем ещё одну, сильнее.

В третий раз я залепляю ему с размаху. Удар получается хлёсткий, громкий. Даже эхо слышится, многократно отражённое от стен. Но и это не приводит существо в сознание. Оно только всхрапнуло громче обычного.

– А за это я даже прощения просить не буду, – говорю.

Зажимаю существу нос: оно храпит, значит дышит. Если лишить его доступа воздуха, то наверняка проснётся. Либо так, либо умрёт от кислородного голодания. И я стану первым и единственным в мире придурком, который по неосторожности прикончил всемогущее существо.

Несколько секунд великан лежит с зажатым носом, а затем начинает шлёпать губами, когда через них вырывается воздух.

Зажимаю ему ещё и рот.

Так и стою возле его головы. Она настолько большая, что без труда смогла бы откусить мою собственную голову. Смотрю в закрытые веки и не знаю чего я хочу больше: чтобы он проснулся, или чтобы продолжил спать и не узнал, какие непотребства я тут выделываю.

Наглухо закрытый рот и нос тоже не приносят результата. Мужчина так и продолжает лежать на боку, не замечая, что кислород в лёгкие больше не поступает. Если у него есть лёгкие, конечно.

Пять минут стою, десять.

Кажется, в дыхании он не нуждается.

– Что за шутка дурацкая!

Не целовать же мне его, чтобы разбудить!

Всемогущее существо, которое выдало Дар, но при этом не способное объяснить, какая у него цена. Великан может даже не знать, что жемчужина теперь у меня.

Залажу на его бок, карабкаюсь по его одежде, точно это камень в форме человека.

– Проснись! – кричу.

Прыгаю на этой огромной туше, дёргаю за волосы – всё ни по чём.

Остался последний способ, который я приберегал на самый крайний случай. Способ, который я очень не хочу использовать, но обстоятельства вынуждают.

Притрагиваюсь ладонью к огромному лбу и закрываю глаза. Это существо владеет Даром, который позволяет проникать во сны других людей. Контролировать их, создавать и уничтожать. Но никто не говорил, что влияние жемчужины ограничивается людьми. Может ли так получиться, что я проникну в сон самого этого существа? Использую его же силу против него.

Некрасиво, не этично, и почти неприемлемо.

Прикоснуться к сознанию настолько чужеродного существа попросту страшно. Кто знает, что я там могу увидеть? Не сойду ли с ума, познав его интеллект, отличающийся от человеческого на порядки. Вдруг, мне откроются такие истины, которые попросту расплавят неподготовленный мозг.

Стоит ли вообще рисковать?

Должно быть, стоит.

Закрываю глаза, настраиваюсь на разум великана.

– Что тебе снится? Покажи мне.

Чувствую, как переношусь... Оказываюсь в голове великана. Он спит уже очень давно, я чувствую это, поскольку он ведёт счёт своему сну. Он не просыпался уже так давно, что позабыл, что нужно делать для пробуждения. Лишь изредка что-то его тревожит, отчего он обращает внимание на окружающий мир – всё так же не просыпаясь. Последний раз он отвлекался от сновидений, вручая Дар Шислин. Больше ни разу, даже когда Дар перешёл ко мне.

Великан спит и во сне думает обо всём одновременно. Это не человек, который может размышлять только над чем-то одним. Существо думает о таком количестве вещей, что они кажутся бесконечными.

Я парю посреди тьмы и мысли существа проносятся мимо подобно искрам. И чем дольше я тут нахожусь, тем больше вижу. Яркие вспышки, раздающиеся повсюду. Я не могу понять их смысл, но в каждой есть какая-то логика, алгоритм, идея.

– Эй! – кричу в пустоту. – Мне нужно поговорить!

Всемогущее существо не обращает на меня никакого внимания. Оно знает, что я здесь, но я ему не интересен. Ему настолько плевать на меня, что он даже не собирается улавливать смысл сказанных мною слов. Заставляет их утонуть в окружающей тьме, не дойдя до адресата.

– Мне нужно узнать цену!

Чем дольше я тут нахожусь, тем больнее становится. Причём боль не обыкновенная, телесная, а боль внутри разума. Точно я резервуар, в который закачивают слишком много воды. Пробуду тут слишком много и моя голова треснет: разучусь мыслить, забуду, кто я такой, останется лишь пустая оболочка.

Интеллект великана меня подавляет одним своим присутствием.

– Мне нужно... – снова кричу, однако думы великана так сильно на меня влияют, что я попросту не могу сосредоточиться.

На меня наваливается целая лавина смысла, знаний, понятий. Ничего из этого я усвоить не могу и это доставляет нестерпимую боль. Некоторое время я сопротивляюсь, а затем приказываю жемчужине вернуть меня назад.

Я пробуждаюсь в пещере со спящим великаном.

Я пробуждаюсь в Дарграге, построенном у меня в голове.

Я пробуждаюсь в настоящем Дарграге.

Понадобилось целых три пробуждения, чтобы вернуться в реальный мир. На улице всё ещё середина ночи. Я путешествовал по снам не очень долго, но за это время успел сильно вымотаться.

Впрочем, подобный результат – тоже результат. Раз уж я пользуюсь бирюзовой жемчужиной, а существо отказывается со мной разговаривать, и при этом не забирает Дар... Значит будем считать его силу бесплатной. Первый бесплатный Дар в моей коллекции.

Можно его использовать и ничего не бояться.

Глава 14

Впервые за последние дни просыпаюсь в удобстве. Никуда не нужно идти, могу валяться сколько захочу. Обстановка не такая романтичная, как ночевать на сеновале, зато спокойно и безопасно.

– Просыпайся, бездельник! – раздаётся голос Илеи. – Работы валом, а ты дрыхнешь!

Вот он, Дарграг! Узнаю свою деревню. Только проснулся и уже пора исполнять обязанности по хозяйству. Причём всё сделать надо успеть до обеда, чтобы не возиться на жаре.

Едва разлепляю глаза, смотрю на голову матери, торчащую из дверного проёма. Хума под одеялом жалобно пищит от того, что её разбудили спозаранку.

– Гарн, пока тебя не было, наша марли разродилась. Так что живо поднимайся и за травой для животного.

– Правда? Как назвали?

– Мисса.

– Да, с кличками у нас в Дарграге полнейшее отсутствие фантазии.

Хорошо, если новорожденного телёнка назовут именем, отличающимся одной буквой от имени родителя. А иногда не заморачиваются и называют точно так же. Наша Нисса родила Миссу, и никого не смущает путаница, которая может из-за этого возникнуть.

– И где Роза, кстати?

Бедная наша Роза.

– Её увели, – говорю. – Может быть, мы однажды сможем вернуть её обратно, но это далеко не факт.

Поднимаюсь, одеваюсь.

Оказалось, что вся наша семья уже встала и занимается кто чем. Буг с Вардисом носят воду. Элдор вычищает сарай, Цилия с Эллин пропалывают и поливают наш небольшой огород. Я проспал больше других на час и это максимум, который мне позволили отдохнуть после вчерашнего похода.

Домашние дела никуда не денутся, в том числе для меня.

Забираю сеть для переноски трав: грубая вязанка из плюща, которую можно забросить на спину и принести хоть целый стог.

Ближайшие пару недель мне каждый день придётся просыпаться равно и идти за травой для двух наших марли, поскольку новорожденная малышка ещё слишком слаба, чтобы всюду следовать за мамой, а маме к подножию хребта идти слишком далеко. Она не сможет бегать туда-сюда, чтобы и самой поесть и ребёнка напоить молоком. Данную обязанность возложили на меня.

– Элдор, – говорю, проходя мимо. – Я видел, что тебе вчера снилось.

– Видел? – спрашивает с тревогой.

– Ага. С помощью жемчужины, полученной от Шислин.

– У тебя есть Дары?

На этот раз в голосе Элдора проявляется настоящее изумление.

– Семь штук уже, – смеюсь.

Я никому не рассказываю о жемчужинах, кроме своих братьев – я им полностью доверяю. Остальные жители деревни что-то знают, но не всё. Когда они задают вопросы, я всегда отвечаю туманно. Дары – слишком ценная вещь, чтобы испытывать ими наши взаимоотношения.

– Ты вчера ворочался, стонал, поэтому я решил узнать, что тебя беспокоит. Горящие люди – полнейший ужас. Но меня больше всего впечатлило другое. Каким образом ты смог приснить ряды каменных домов, хотя родился в Дарграге и никогда не видел ничего подобного.

Некоторое время он хлопает ртом, после чего выдаёт с кривой улыбкой:

– Сны... Что с них взять? Бывает, и не такое приснится.

– Это да. Кстати, сегодня вечером тренировка на стадионе. Не пропусти.

С неожиданным облегчением Элдор выдыхает.

Поскольку у нас появился новый враг, следует проводить боевые учения с удвоенной силой. У нас не получится с ними договориться до тех пор, пока слабы и не можем дать отпор. Только сила. Только она имеет значение в этой части мира. А может и во всём мире.

И не просто тренировки, а всеобщую подготовку, включая Фаргар, Дигор, Орнас. Все должны уметь действовать слаженно, единым фронтом, одной шеренгой. Это значит, что надо отправить инструкторов в другие деревни для первичной подготовки, а затем собираться вместе и отрабатывать манёвры. Клифтон может согласиться обучать людей за хребтом – давно уже жалуется, что не выбирался на запад. Но он может заняться только одной деревней, остаются ещё три.

Целый час брожу у хребта, собираю траву.

Как приятно оказаться дома!

Пока я здесь, жизнь течёт очень медленно и плавно. Теперь я понимаю, почему первые жители сбежали через хребет, чтобы построить деревню тут: они просто не хотели сражаться. Предпочитали жить, растить скот, собирать траву. И это действительно приятно!

Пусть воюют дикари с той стороны: режут друг другу глотки, вскрывают животы, едят друг друга. Пусть получают удовольствие от азарта битвы, но бьются с теми, кто этого тоже хочет.

А у нас здесь своя атмосфера – без крови и резни.

Самая большая напасть – когда пересыхает колодец и приходится идти к подножию хребта, где ещё есть вода.

Травы насобирал такой большой тюк, что едва несу его на спине. Но это очень приятная тяжесть, контролируемая. Когда твоя жизнь часто зависит от физических усилий и любая ошибка может обернуться катастрофой, вот такая монотонная работа очень сильно разгружает разум. Чем больше потов с тебя сходит, тем спокойнее себя чувствуешь.

Возвращаюсь в деревню. Несу всю собранную траву и жители Дарграга глядят на меня с улыбками. Рождение нового телёнка – такое же большое событие здесь, как и рождение нового человека. Все мгновенно узнают об этом, обсуждают, многие приходят воочию оценить прибавление.

– Гарн, можно посмотреть на вашу Миссу? – обращается ко мне группа мелких девочек во главе с Олгри, младшей сестрой Браса.

– Конечно, – говорю. – Пойдём.

Мы входим в сарай, где я оставляю свою ношу. Нисса и Мисса лежат в углу.

– Ух ты! – произносит Олгри.

Девочки восторженно глядят на маму-марли, которая нежно прижимает к себе маленькое, мокрое, дрожащее существо. Большим языком Нисса вылизывает своего детёныша. Телёнок размером с собаку, с нелепо торчащими ножками и большими, ещё не открывшимися глазками. Малявка пытается подняться, покачиваясь и издавая слабые, пищащие звуки.

Проняло всех: меня, девочек, Хуму. Мы только и можем глядеть на это нелепое чудо, которое пытается постигать мир, но пока не может из-за своей беспомощности.

– Можно потрогать? – спрашивает девочка.

– Если Нисса разрешит – пожалуйста.

Марли разрешила. Она с самого рождения среди людей, она привыкла к нам и воспринимает частью семьи, как и мы её. Даже тот период, когда её увели в Фаргар и она несколько лет жила там, ничего не изменил.

Девочки принимаются аккуратно поглаживать маленькое создание, которое всё ещё старается подняться на ноги.

Лишь один человек глядит на происходящее с нескрываемым отвращением – Элдор. Стоит за нашими спинами и смотрит на малютку-марли, точно это самое уродливое создание на свете, а процесс разведения скота – ничтожное занятие.

Куда делся брат, каким я его помню? У меня в голове о нём только самые положительные воспоминания. Каждый раз в прошлом, когда мне было плохо, рядом всегда был Элдор, который помогал, утешал, поддерживал. Сейчас же он сильно изменился. Ведёт себя так, будто видит деревню впервые. Ему поручили вычистить сарай, но справился он на удивление плохо.

– Элдор, – говорю. – С тобой всё хорошо?

– А? Да, всё в порядке.

– Точно?

– Конечно, не бери в голову, – Элдор улыбается ослепительно и добродушно. – Просто немного не в себе.

– Ладно.

Пришлось переделывать всю работу, которую брат наворотил в сарае.

Вечером я планировал с односельчанами устроить тренировку, однако Илея собрала у себя дома всех своих друзей, чтобы отпраздновать рождение Миссы. Пришло полсотни человек, и мы отправились занимать столы у соседей, чтобы уместить всех. Заявился даже Саргот. Оказалось, староста недолюбливает только меня с братьями, а сестёр с Илеей очень даже уважает.

Достали из погребов припасённых на подобный случай мяса, ягод, фруктов. Наделали салатов. Даже нашли немного настоек – захмелеть недостаточно, зато вкусно.

Весь вечер хожу между гостями, прислуживаю.

Дети играют в прятки, носятся вокруг, орут что-то. Старшее поколение, как обычно на таких собраниях, затянуло незнакомую мне песню.

Постепенно половина деревни стягивается к нам, даже те, кого не приглашали. В целом у нас живут люди радушные, поэтому решили расширить праздник и вытащить столы к центру деревни, выстроили их вокруг колодца. Люди принесли из домов ещё больше провизии, и маленький праздник вполне ожидаемо превратился в средний.

– Какой же у тебя всё-таки красивый брат, – говорит Зулла.

Девушка стоит сбоку от меня и следит за Элдором, который ходит между людьми и что-то выспрашивает. Она так тяжело вздыхает, глядя на него, точно это фанатка молодёжной группы, любующаяся своим кумиром.

Точно так же я очень много лет назад смотрел на одну привлекательную девушку, на которой впоследствии женился. До сих пор помню это ощущение: смотришь и не можешь оторваться.

– Как бы мне остаться с ним наедине?

– Он сильно старше тебя, – говорю. – Не уверен, что он посмотрит на тебя так, как ты на него сейчас. Только из-за возраста.

– Ничего ты не понимаешь, Гарн, – заявляет Зулла. – Главное, не то, что снаружи. А то, что внутри.

– Разве ты не потому на него сейчас глазеешь, что он весь такой ослепительный снаружи?

Зулла фыркает, отметая мой аргумент. Когда человек чего-то очень сильно хочет, ему трудно воспринимать информацию, которая идёт вразрез с его желанием.

– Смотри, – говорю. – Вот, у кого точно есть шанс.

К Элдору со стороны деревни подходит Аделари. Сегодня она распустила волосы и даже оделась празднично – в длинное льняное платье. Это первый раз, когда я вижу её не в штанах. Она как бы невзначай подходит к Элдору, становится рядом и смотрит в другую сторону, полностью игнорируя его присутствие.

Хочет, чтобы мой брат сам с ней заговорил.

Однако Элдор полностью занят флейтой, которую одолжил у кого-то из деревенских и не замечает никого вокруг.

Постояв ещё немного в стороне, Аделари поворачивает голову к Элдору, спрашивает его о чём-то, после чего обворожительно улыбается.

– Вот сучка! – заявляет Зулла.

Она тоже двигается к моему брату. Элдор – один из тех людей, которые выиграли в генетическую лотерею. Ему так сильно повезло при рождении, что ему не стоит гулять во время грозы, поскольку именно в него ударит молния. Он исчерпал весь свой лимит удачи ещё будучи у матери в животе.

Он как магнит: манит всех вокруг своей красотой.

С усмешкой гляжу, как Зулла с Аделари невинно о чём-то разговаривают с Элдором, к ним постепенно присоединяются Феонара и Хельдис. Брат очень любезно улыбается, отвечая на их вопросы, но никакого ответного интереса не проявляет. Всё, что его сейчас занимает – музыкальный инструмент. Он подтачивает его ножом, то и дело подносит к губам, чтобы испробовать звук, который тот издаёт.

– Прошу прощения, – произносит он и удаляется.

Оставшиеся наедине девушки сверлят друг друга взглядами, после чего расходятся.

Через несколько минут Элдор возвращается обратно к центру деревни, неся с собой стул. Он ставит его чуть в стороне и начинает играть, не обращая никакого внимания на шум, творящийся вокруг.

Музыка звучит сначала тихо, не может пробиться сквозь гомон толпы. Однако чем дольше он играет, тем больше людей оборачивается в его сторону, и тонкое, пронзительное звучание теперь доносится до всех. Разговоры прекращаются, все смотрят на внезапный спектакль, устроенный одним человеком.

– Знал, что твой брат умеет играть? – спрашивает Брас.

– Нет, – говорю.

Единственный человек, который делал флейты в нашей деревне – Гаспар. Наш первый учитель фехтования. Он же был одним из немногих, кто умел на них играть. Когда Фаргар устроил налёт и сжёг нашу деревню, Гаспара убили и с тех пор в Дарграге с каждым годом остаётся всё меньше флейт. Какие-то ломаются, какие-то теряются.

Но Элдор, по всей видимости, является одним из этих немногих. Он играет так умело, так профессионально, будто занимается этим всю жизнь.

Мелодия звучит очень тоскливая, от её звуков сердце щемит. Ему даже не пришлось уговаривать окружающих замолчать – одного умения играть хватило. Средний праздник, пришедший на смену маленькому, сам меняется на внезапный концерт одного исполнителя. Люди даже есть перестали. Все глядят на Элдора и восторгаются его талантом.

Кажется, он не простые звуки извлекает, а целые истории. Настолько красочно звучит.

Он сидит на стуле и в этот момент выглядит очень несчастным, точно музыка что-то ворошит в его голове, заставляет всплыть наружу самые негативные воспоминания.

– Что же это получается? – спрашивает Арназ. – Мы убегали в горы, чтобы поупражняться с оружием, а он делал то же самое, только с флейтой?

– Тихо, – говорю. – Дай послушать.

Никогда не слышал ничего более прекрасного.

До ночи мы сидим в центре деревни, разожгли несколько факелов, вынесли новых продуктов, а Элдор всё играет. Он настолько слился с музыкой, что вообще нас не замечает, даже не глядит на людей перед ним. Глаза расфокусировались, смотрит перед собой в пустоту.

Только когда дети стали зевать и пытаться заснуть кто где, родители повели их домой, и праздник свернулся. Убираться сегодня мы не стали, чтобы не жечь лишний огонь, всё перенесли на утро.

– Где ты так научился на флейте херачить? – спрашивает Буг.

– Ай, так, – отвечает Элдор.

– Нет, серьёзно, где?

Некоторое время старший брат раздумывает над ответом.

– Время было, вот и научился.

– Молодец!

Укладываемся на свои кровати, Элдор, как и вчера, опускается на пол между нами. Без нормального, промышленного инструмента, процесс изготовления новой кровати для него может занять несколько дней. Ложусь спать со странным ощущением, которое не могу выразить словами. Будто что-то неправильное происходит вокруг, но я не могу понять, что именно.

Глава 15

Что-то трясётся у меня в трусах.

Уже второй раз подряд я просыпаюсь посреди ночи. Чувствую, как белая жемчужина взывает ко мне. Извещает, что на меня направлен чей-то взгляд. Причём странный. Обычно, когда кто-то на меня смотрит, это ощущается почти как прикосновение. Иногда даже кажется, что я смогу ухватить направленный на меня взгляд, дёрнуть его на себя, и человек на том конце упадёт.

Сейчас же взгляд слабый, едва ощутимый.

Может, смотрят издалека. Может, у человека плохое зрение, поэтому вместо меня он видит мутное пятно, а может... вокруг слишком темно и он меня не видит, но жемчужина всё равно улавливает направленный в мою сторону взгляд.

Факелы в деревне давно погасли, до рассвета далеко, поэтому тьма абсолютная.

Шорох в комнате.

Лежу, не двигаюсь. Кто-то есть у нас дома и этот кто-то испытывает сильную жадность! Белая жемчужина лишь едва улавливает его эмоции, но кто бы ни находился здесь, его почти съедает желание украсть кое-что ценное.

Мои жемчужины...

Неизвестный пробрался к нам в дом, чтобы похитить их.

Так и знал, что кто-то из деревенских прознает про Дары, которые я успел насобирать, и захочет их украсть. Почти наверняка это кто-то из стариков, который хочет омолодиться за счёт чёрной жемчужины. Не могу винить этого человека – я и сам почти наверняка захотел бы сделать то же самое. Когда тебе очень много лет и кажется, что ничего хорошего тебя впереди уже не ждёт, волей-неволей задумаешься о возможности отмотать время назад.

Многие пойдут ради этого на предательство, воровство, даже убийство. И не нужно их винить за моральное падение – соблазн слишком велик.

Другой вопрос, кто именно из деревенских прознал о жемчужинах? Я говорил о них только братьям. Хоб тоже знает, сводная сестра Эллин видела синюю и белую. Кое-кто из друзей видели отдельные. Больше никто. Кто-то из них случайно проговорился?

Шорох повторяется.

Я не вижу человека в комнате, но я представляю, как он крадётся в ночи. Медленно, осторожно, старается не издать ни звука. Хочет забрать себе самую ценную вещь в деревне. Я насобирал здесь столько жемчужин, что их стоимость давно перевалила за стоимость жизней каждого жителя включая меня.

Новый шорох. Вор ощупывает мою кровать, пытается понять в темноте, где я лежу. Шарит рукой по поверхности, пока не натыкается на подушку и тут же замирает. Ждёт с минуту – в этом деле нельзя спешить. Опять начинает трогать кровать – кончиками пальцев, чтобы я не проснулся.

Однако я не сплю, а жду с наполовину закрытыми глазами. Надеюсь, что этот человек сам одумается и не придётся его останавливать.

Кем бы ни был этот вор, он точно знает, что жемчужины я храню в трусах, поскольку именно в ту сторону и перемещается рука по кровати. Стоит признать, двигается он очень тихо: не будь при мне белой жемчужины и не почувствуй я его взгляд – никогда бы не проснулся.

Наконец, рука касается моих трусов.

Ощупывает небольшой мешочек с семью жемчужинами, вшитый с внутренней стороны. Я даже слышу, как они там стучат друг о друга. Ещё несколько секунд и этот человек запустит руку внутрь, чтобы вырвать его. И остановить его в этот момент будет уже невозможно.

– Значит так, – шепчу. – Я не знаю кто ты, но знаю, зачем ты здесь.

Тишина в ответ, будто и нет никого в этой комнате.

Приходится говорить очень тихо, чтобы не разбудить близнецов. Если они узнают, что в нашей комнате посторонний – тут же поднимут суматоху, а это совсем не то, что мне сейчас нужно.

– Так что предлагаю тебе такой выбор: либо ты попытаешься отобрать мою собственность силой и тогда пеняй на себя, либо ты разворачиваешься, вылезаешь в окно и уходишь туда, откуда пришёл. Я никогда не узнаю, кто именно пытался украсть мои Дары, а ты будешь чувствовать себя безопасно благодаря моему незнанию.

Человек в комнате делает вид, что его не существует.

– Можешь не притворяться, что тебя здесь нет, я слежу за твоими действиями уже несколько минут. Так что уходи, пока не зашёл слишком далеко.

Ночной визитёр оказался умнее, чем я думал. Он не стал больше скрываться, притворяться, будто его нет, драться, пытаться отобрать жечужины одним быстрым движением. Ничего из этого у него бы не получилось. Он спокойно двинулся к окну и выпрыгнул наружу, после чего я услышал удаляющиеся шаги по песку.

Если бы я сейчас находился в Фаргаре, то уже потянулся бы за своим мечом, чтобы отрубить вору руку, но так как я в Дарграге, и меня окружают односельчане – не стоит прибегать к такому суровому наказанию. Это наверняка была временная слабость.

Какой старик в здравом уме не захочет начать жизнь с начала? Все захотят. Я как раз и оказался в их числе. Только удивительно, что старик двигался настолько плавно и скрытно. Утром узнаю у друзей, кому они рассказывали о жемчужинах.

Закрываю глаза, засыпаю.

Надеюсь, больше в мою комнату проникать никто не станет. Одна попытка воровства – ещё ничего. Но если он захочет вернуться снова – сдерживаться не стану.

Глава 16

Брожу у хребта, выполняю свои обязанности.

Новый день начался – работа идёт по кругу. Вчера я собирал траву, сегодня собираю, буду собирать завтра. И так до тех пор, пока наша юная марли не станет достаточно крепкой, чтобы ходить за матерью к хребту самостоятельно. Две недели телёнок крепчает, ещё две недели он ходит за мамой и сосёт молоко из её вымени. Только после этого начинает питаться самостоятельно.

– Трава! – кричит Хума, сидя неподалёку.

Летучая мышь помогает мне собирать траву, только выглядит это очень необычно: садится где-нибудь и орёт «Трава!», пока я не соберу пучок рядом с ней.

– Хума, – говорю. – Она тут везде, не только возле тебя.

– Трава!

– Вот она, прямо подо мной, тут я её и собираю. Не обязательно идти к тебе за одним единственным пучком.

– Какой же он дуболом, этот Гарн! – произносит летучая мышь голосом одного из мёртвых заговорщиков.

– Ладно, сейчас соберу.

Подхожу к Хуме, наклоняются и вырываю с земли двадцать травинок, возле которых она сидит. С видом хорошо проделанной работы Хума взлетает и приземляется неподалёку. На несколько секунд она полностью пропадает в зелени, после чего белая мордочка показывается в центре озера травы и она снова орёт:

– Трава!

– Я рву её по порядку. Не хочу ходить от места к месту.

– Паскуда!

Должно быть, Хума считает, что выбирает самую вкусную траву во всей округе. Всячески старается помочь и очень злится, когда я не хочу собирать тот пучок, на который она указывает.

Сначала летучая мышь подсовывала мне жуков, как бы говоря: «зачем этому маленькому марли трава, когда есть подобный деликатес?». Жуки же гораздо лучше травы! Но затем смирилась и перестала навязывать свои гастрономические вкусы. Если какие-то глупые животные предпочитают растения – пусть жрут. Ей больше жуков останется.

Смотрю в пустыню, а бури всё нет.

Когда же она?

Нам нужно много скорпионов, много их мяса, чтобы отправить в Гуменд, Орнас. Нам нужны их хвосты, чтобы сделать шлемы; некоторые пытаются сварганить из лишнего хитина элементы доспехов. Зря что ли добру пропадать?

Однако бури всё нет. Она не приходит по какому-то расписанию – это всегда случайные дни, как вздумается ветру.

Возвращаюсь в Дарграг, гружёный травой.

– О, кормилец наш идёт, – замечает Арназ, стоящий за частоколом вместе с Ройсом. – Папа-марли возвращается, чтобы накормить свою жену-марли, а так же их новорожденного детёныша-марли.

– Вы снова ладите? – спрашиваю.

Парни переглядываются. С тех пор, как мы с близнецами и Хобом избили в детстве Арназа с Ройсом, они всячески избегали оказаться рядом друг с другом.

– Ага, – отвечает Ройс. – Вспоминаем Бегтеда.

Крепкий брат Ройса погиб во время сражения в Фаргаре, когда левый фланг оказался разбит, и многие с той стороны получили серьёзные раны.

– Вспоминаем, как мы тебя колотили в детстве. Эх, были времена...

– Да, были, – говорю. – Только я по ним почему-то не скучаю.

Смеются.

– После обеда жду вас обоих у моего дома. У меня созрела странная идея, которую хочу опробовать.

– Я не смогу, – отвечает Ройс. – У меня работы до вечера.

– У меня тоже, – мгновенно повторяет Арназ.

– Арназ, – говорю. – Нет у тебя никакой работы. Мы все тут прекрасно знаем, что ты – самый большой лентяй в Дарграге. И ты бы тут не стоял в первой половине дня, если бы у тебя были занятия по дому.

– А вот и есть!

– Какие?

Несколько секунд Арназ думает, вспоминая или придумывая, чем ему нужно заниматься после полуденного зноя.

– Лён вычёсывать, – наконец, выдаёт он.

– Ой, не надо заливать. Мне нужно как можно больше людей, так что жду тебя у своего дома.

После обеда, когда солнце ушло с зенита и температура упала, у нашего дома собрались я, Буг, Вардис, Элдор, Арназ, Хоб, Брас и Роддер. Мужская сила для тяжёлой работы. Шестнадцать рук, чтобы трудиться весь остаток дня.

– Ну и зачем ты нас сюда позвал? – спрашивает Арназ. – Только не говори, что мы будем расширять ваш сарай. У меня и без тебя полно дел, от которых нужно отлынивать.

– Если я вам скажу, вы решите, что я идиот.

– Мы уже давным-давно это знаем. Но такой, в хорошем смысле.

– Спасибо на добром слове, – говорю. – А теперь пойдём.

Выходим за частокол с восточной стороны Дарграга. Бесконечная пустыня, простирающаяся до горизонта, мы стоим на самой её окраине. На самой границе пустоши, где нет людей, лишь твари, привыкшие к жаре и отсутствию воды.

План, который я хочу воплотить, появился у меня в голове ещё в Торхихе, когда я сидел в яме и ждал ночи, чтобы сбежать. Только тогда он вертелся на самой границе разума, не до конца осознанный. Сейчас же у меня есть конкретные пункты действий, которые я желаю воплотить. Этот план – настолько же безумный, как идти в пустыню вслед за сбежавшей Аделари. Как прыгать за частокол во время бури, чтобы спасти сводную сестру.

Если я выдам его слишком рано – никто даже слушать меня не станет.

Приходится действовать, ссылаясь на заработанный авторитет. Говорить парням, что им делать, пока они не осознают, для чего всё это.

– Короче, – говорю. – Копаем яму отсюда, до сюда.

Черчу квадрат приблизительно три на три метра.

– Насколько глубокую? – спрашивает Арназ.

– В человеческий рост, даже чуть больше. Но самое главное, у неё должны быть прямые стены, чтобы песок не осыпался, так что придётся укрепить их всякими старыми, ненужными брёвнами.

– И зачем она нам за пределами деревни?

– А это, дружище, ты узнаешь только когда работа будет закончена.

Ребята смотрят друг на друга. Никто не хочет браться за дело, когда не понимаешь, для чего оно нужно. Прокладывая дорогу между деревнями, все отчётливо осознавали, какую пользу это принесёт. Когда мы рубим дерево и складываем его в томильную печь, носим железную руду, учим алфавит, чтобы научиться писать – всё это изначально понятно. Но когда тебя просят сделать что-то просто из доверия, энтузиазма это не прибавляет.

– Пойду за лопатами... – произносит Вардис с вопросом в голосе.

Ждёт, что ему кто-нибудь возразит, но никто не возражает. Лопат у нас в Дарграге хватает – наделали целую кучу, чтобы копать железо в пустыне. Даже кирки есть.

Почесав затылки, пожав плечами, парни всё-таки принялись за дело.

Чем дальше в пустыню, тем больший слой песка представляет собой земля. Если отойти на пару километров, будешь ступать по дюнам и придётся постараться, чтобы добраться до твёрдой поверхности под ними. Возле Дарграга же земля лишь слегка присыпана слоем песка, да и то не везде, поэтому яма получается добротная, с отлогими стенами.

Сменяя друг друга, тремя лопатами мы перебрасываем землю в сторону. Углубляемся всё ниже. Изначально казалось, что мы справимся очень быстро: земля податливая, силы в руках много. Однако уже через пару часов стало ясно, что к вечеру мы не управимся никак. А ещё и стены укреплять.

К тому же Элдор оказался совсем не приспособлен к подобной работе – натёр мозоли, едва к лопате прикоснулся.

– Так чего ты удумал? – спрашивает Вардис.

– Ещё рано, – говорю. – Расскажу, когда доделаем.

– Это какой-то склад? Спрятать ценные вещи? Или прятать здесь стариков, когда со стороны хребта налёт произойдёт?

– Если налёт и произойдёт, то мы будем отстреливаться из кучи арбалетов, которые наделали. Эта яма – для других целей.

– Чувствую, что твоя затея мне сильно не понравится, а?

– Так и есть.

На следующий день мы продолжаем начатую работу. До обеда я успел сделать все дела по дому и немного порыть землю самостоятельно, а после обеда ко мне присоединились остальные. За пару часов выкопали положенную яму, сделали одну из сторон пологой, чтобы входить и выходить из неё.

С брёвнами оказалось сложнее: пришлось собирать по всей деревне старые, которые были заготовлены для ремонта, но так и не пригодились. Закапываем их в землю, сверху обвязываем лозой, чтобы они стояли прямо.

– Хоб, – говорю очень тихо, не отвлекаясь от работы. – Ты кому-нибудь рассказывал о жемчужинах, которые у меня с собой?

– Что? – удивляется парень.

– Вчера кто-то влез ко мне в дом и пытался их украсть. Страшна не сама попытка воровства – я её простил. Страшно, что про них кто-то узнал. А если знает кто-то – знают все.

– Я никому не говорил. Даже деду своему, хотя очень хотел бы увидеть его молодым.

– Ты же знаешь, омолодиться с её помощью – не стоит того. Цена слишком высокая.

– Знаю...

– Подумай хорошенько, – говорю. – Может, с Зуллой обсуждали и кто-то подслушал?

– Поверь, я не идиот, чтобы открыто говорить о таких вещах. Да и закрыто. К тому же, Зулла не знает, что у тебя есть чёрная. Она видела только бордовую, из которой вылез твой двойник.

Хобу можно доверять: гораздо больше шанс, что это я случайно ляпнул кому-нибудь лишнюю информацию, чем он. Парень всегда очень осторожен.

– Спроси у Вардиса, – предлагает Хоб. – Это он у нас любитель языком почесать.

– Так и сделаю.

Пока остальные занимаются установкой брёвен рядом друг с другом, подхожу к Вардису. Тот настолько погрузился в работу, что даже не заметил моего приближения, а когда я положил руку ему на плечо, он чуть не подпрыгнул от удивления.

– Ты чего подкрадываешься? – спрашивает.

– Вардис, ты никому не говорил о моих жемчужинах?

Отрицательно мотает головой.

– Кто-то влез в дом прошлой ночью и пытался их украсть.

После моей фразы Вардис замирает и плавным движением робота поворачивается ко мне.

– К нам в дом?

– Да, – говорю. – Вчера ночью я проснулся под чьим-то взглядом, слышал шорохи между нашими кроватями, кто-то влез и шарился у нас.

– Ты серьёзно?

– Серьёзнее не бывает.

– И этот тип был рядом с нами, пока мы спали? Почему ты нас не разбудил?

– Вы бы ничего не сделали. Стоило тебе лишь звук издать, как вор тут же выпрыгнул бы в окно. Да и не в воре дело. Когда человек пытается украсть ценную вещь – это вина не только человека, но и самой вещи. Он узнал, что у меня с собой жемчужины, поэтому я пытаюсь выяснить, каким образом информация вышла за пределы нашего узкого круга.

– Это Буг, – заявляет Вардис. – Это он никогда не следит за тем, что говорит. Поверь, о жемчужинах я бы никогда трепаться не стал. Эй, Буг! Иди сюда!

Наш брат, заинтригованный и немного напуганный нашим серьёзным видом, подходит поближе.

– Ты кому о жемчужинах рассказал, балбес?

– Никому! – отвечает Буг.

– Кого ни спросишь – никто никому ничего не рассказывал, – говорю. – Но тем не менее, кто-то пытался их украсть.

Когда мимо нас проходит Элдор, Вардис цепляет его локоть.

– Братан, – говорит. – Что по жемчужинам?

– Каким жемчужинам?

– Ты знаешь по каким. По Дарам.

Неожиданно у Элдора становится очень напуганный вид, хоть он и попытался это скрыть. Никогда не видел, чтобы человек так бледнел за считанные секунды. Он словно потерял половину своей крови.

– Я ничего не брал! – говорит.

– Да мы не об этом спрашиваем, – продолжает Вардис. – Кто-то влез в наш дом и пытался украсть их у Гарна. Ты никому о них не рассказывал?

– А, – с заметным облегчением выдыхает Элдор. – Нет, никому.

Этот его виноватый вид и дальнейшее облегчение очень сильно меня напрягли.

– Точно? – спрашиваю. – Потому что ты выглядишь как человек, который что-то знает. Кому ты рассказал о жемчужинах?

– Никому. Честное слово.

Смотрю Элдору в Глаза, он неуклюже улыбается в ответ. Вроде бы не врёт, но и я не мастер распознавания лжи.

– Я никому не говорил о Дарах, которые ты держишь при себе, – продолжает Элдор. – Клянусь всем на свете.

– Ладно.

Перематываем брёвна лозой, кое-где закапываем поперечные клинья, чтобы укрепить яму. Работа идёт резво, но могла бы двигаться ещё быстрее, если бы ребята понимали, для чего это делается.

– Повезло, что белая жемчужина меня разбудила, – говорю очень тихо. – Так бы расстался со всеми Дарами, а может и с жизнью заодно.

– Тебя Дар разбудил? – спрашивает Элдор.

– Я чувствую, когда на меня смотрят. Всегда знаю откуда, сколько человек, и что они при этом испытывают. Так что если бы вор попросту закрыл глаза и двигался исключительно наощупь, то сейчас все Дары были бы у него.

– Хм, – продолжает старший брат.

Вид у него теперь очень задумчивый.

– Буря! – орёт Хума, порхая в небе.

Дружно поворачиваем головы в сторону пустыни. На самом горизонте виднеется пока ещё тонкое пылевое облако. У летучей мыши, оказывается, зрение опережает человеческое, раз она сумела разглядеть это раньше любого из нас, даже раньше дозорных.

– Спасибо, – говорю.

– Буря! Буря! Буря!

Должно быть, Хума мечтает о том, как сожрёт целого скорпиона. Только этим можно объяснить её невероятную радость каждый раз, когда она видит вдалеке песчаную бурю. Для неё бушующая стихия – всё равно, что праздник. Множество тортов на ножках, которые сами идут в руки.

– Давайте быстрее! – говорю. – Прикапывайте брёвна, пока буря не пришла.

– Может, отложим на потом? – спрашивает Арназ.

– Нет, это нужно сделать перед бурей.

У нас есть немного времени до её прибытия. Пока парни укрепляют стены, засыпая спуск, я бегу к деревне и собираю длинные ветки, которые были предназначены для черенков хозяйственного инструмента.

Буря приближается неспешно, но это обманчивое представление: она несётся на нас со скоростью ветра и только большое расстояние не позволяет ей накрыть нас внезапно.

К моему возвращению яма полностью готова, накидываю на её края ветки, наверх ещё одни, создаю на поверхности целую решётку, постепенно уменьшая дырки, ведущие вниз.

– Э, Гарн... – начинает Вардис. – Ты же не хочешь...

– Постелите наверх что-нибудь, прикрыть.

Парни снова переглядываются. Пока не все они догадались, что я замышляю. Но тем, кто догадался, совсем не нравится подобная затея.

– Быстрее! – говорю. – Буря совсем рядом!

Пятнадцать минут отделяют нас от буревой стены. Жители Дарграга уже вовсю снаряжаются к предстоящей битве. Готовят болты, стрелы, арбалеты, луки. Надевают на головы маски и занимают боевые позиции, только мы с ребятами бегаем по округе, собирая всякий хлам, чтобы замаскировать яму.

– Идите, одевайтесь, – говорю. – Я сам закончу.

– Буря! – кричит Хума над головой. – Буря!

Песчаное облако приблизилось настолько, что закрывает половину неба. Люди стоят над частоколом с арбалетами, а я бегаю внизу с сорняками, которые жители вытащили из своих огородов. Бросаю их на ветки. Следом засыпаю песком.

Яма получилась не самая скрытная: виднеется множество чёрных провалов, ведущих под землю. Но для моих целей вполне сгодится.

– Гарн, скорее! – кричат со стены. – Твари уже близко!

«Да бегу я! Бегу!»

Успел как раз вовремя. Буря ударяет в деревню, когда я уже внутри. Мчусь домой щурюсь от песка, лезущего в глаза.

К тому моменту, когда я возвращаюсь к частоколу с арбалетом и в защитном балахоне, сражение уже идёт вовсю. Люди стреляют куда-то в пустыню, оттуда доносятся характерные звуки двигающихся скорпионов. Ничего необычного.

Нормальный процесс добычи мяса в нашей деревне.

Только сегодня мы не просто добываем еду, но ещё и живого, целого скорпиона.

Взбираюсь на стену и вижу мою ловушку, которую с каждой секундой ветер открывает всё больше. Пусть скорпионы и тупые создания, но даже они не шагнут в яму, если она откроется полностью. Нужно заманить одного вниз.

– Вардис! – кричу. – Передай остальным!

– Что передать? – кричит в ответ.

– Пусть стреляют по скорпионам, которые наверху! Как только один из них упадёт в яму, в этого стрелять больше нельзя!

– Понял!

Пока брат передаёт приказ по цепочке следующим стрелкам, я спрыгиваю с частокола вниз, в пустыню. Сейчас я очень сильно рискую, причём не уверен, что этот риск оправдан. Но иногда у меня внутри появляется чувство... интуиция.

Неподалёку появляется огромная чёрная тварь, с клешнями в половину моего тела, с хвостом, торчащим высоко вверх. Она замирает напротив меня и стоит неподвижно, точно ожидая моей реакции на её размеры. Несколько стрел и болтов отлетают от прочного хитина на спине.

– Иди сюда, ублюдок! – кричу.

Разумеется, скорпион меня не поймёт, но я надеюсь, что тон голоса заставит его броситься в атаку.

Яма находится прямо между нами, и если он пойдёт в атаку, то провалится вниз.

Достаю метательный нож и бросаю в сторону скорпиона. Особо не целюсь, даже не рассчитываю движение клинка, чтобы он вонзился в тело острым концом. Всего лишь пытаюсь его разозлить, вынудить переместиться.

Кусок железа разрезает воздух, но прежде, чем ударится в чёрную тварь, та исчезает. Я лишь моргнуть успел, как её уже нет.

Чувство опасности завопило на долю секунды раньше, чем белая жемчужина. Скорпионы часто делали этот приём на моих глазах: исчезали, чтобы появиться за спиной и ужалить. Это они провернули с Холганом в первые дни, парализовав его на несколько часов, это же периодически происходит, когда дозорных сдувает с частокола особо сильным порывом ветра.

В последний момент замедляю время и буря затихает, теряет краски. Мелкие песчинки повисают в воздухе, неподвижные. Я оборачиваюсь и вижу прямо перед собой скорпионий хвост: промедли хоть полсекунды, получил бы удар в спину и сейчас валялся бы на земле, пока сородичи этой твари расчленяли меня на куски.

Отхожу от скорпиона подальше и снова запускаю время.

Хвост проходит мимо, не причинив никакого вреда.

– Ну же! – кричу. – Иди за мной.

Я пячусь назад, к яме. Ступаю по веткам, но заставляю голубую жемчужину держать меня над землёй. Прямо сейчас я летаю, но при этом двигаю ногами так, будто хожу. Скорпион делает короткий рывок вперёд, собираясь ухватить клешнёй, но наступает в ловушку, его передняя часть заваливается вниз и он, кувыркнувшись, падает в яму спиной вниз.

– Прекратить стрельбу! – кричу и указываю в яму. – Оставьте этого в живых!

Взлетаю обратно на частокол.

Несколько человек всё ещё палят по пойманному скорпиону, поэтому приходится подойти к каждому и сказать, чтобы прекратили.

Весь остаток бури проходит как обычно: скорпионы прут мимо деревни, бросаются на частокол, пытаются разрушить его. Одни из них погибают, а другие залазят на мёртвых собратьев, стараясь достать до нас. Мы к такому уже привыкли, поэтому никакого страха не испытываем.

Когда твари уходят, и ветер стихает, на песке за пределами деревни остаётся лежать семнадцать мёртвых скорпионов – не самое большое количество, у нас бывали дни и получше. И один живой, по-прежнему сидящий в яме.

– Гарн! – верещит Саргот, приближаясь ко мне. – Ты чего опять удумал?

С недавних пор староста всегда во время бури ходит у частокола и следит, чтобы всё было в порядке, хотя раньше он прятался в подвале.

– Саргот, – вмешивается Клифтон. – Мы сами разберёмся с этим. Пройдись лучше по деревне и проверь, не унесло ли чего.

Рассерженный и недовольный, он уходит вглубь Дарграга. Этот человек настолько меня ненавидит, что будет воспринимать в штыки всё, что я делаю. И плевать, что из-за меня деревня впервые за многие поколения потеряла врага в виде Фаргара и может жить спокойно. Плевать, что в каждом доме теперь металлические ножи и кое-какой инструмент. Он ненавидит и этим всё сказано.

– Гарн, какого ляда? – спрашивает Вардис. – Ты не думал спросить нашего мнения, прежде чем поймать живого скорпиона?

– Вы бы не согласились.

– Конечно не согласились бы! Это же дебилизм!

– Напоминаю тебе, что я – твой старший брат, – говорю. – Будешь так разговаривать – разозлюсь и поставлю в угол.

– Ладно, ладно, – продолжает Вардис, сдавая назад. – Но ты всё равно здесь не прав. Затевая эту херню, ты рискуешь не только своей жизнью, но и всеми нашими.

Мы спускаемся с частокола и обходим деревню вокруг, направляясь к яме со скорпионом. Тварь мы поймали большую даже по их меркам: пара тонн весом, широкий корпус, длинный хвост. Взрослая особь, даже старая скорее.

Удивительно видеть это создание в нормальных условиях, не посреди песчаной бури.

Я так привык смотреть как они бегают в окружении ветра и песка, что перестал воспринимать как нечто необычное. Сейчас же, когда скорпиона освещает солнце, он кажется даже страшнее, чем есть. Настоящий танк на ножках.

– Зачем он вообще тебе сдался? – спрашивает Клифтон. – Какая причина заставила тебя рискнуть жизнью?

– Ты точно хочешь это знать?

– Ни один человек до тебя ещё не пытался поймать кого-нибудь из них живьём. Так что да, я хочу знать, для чего столько усилий.

– Я хочу его оседлать. Я планирую создать из этих тварей – скорпионью кавалерию. С этого времени жители Дарграга будут передвигаться на них верхом.