Чёрный хребет. Книга 4

Глава 1

Сижу на вершине горы, гляжу на бескрайнюю пустыню, простирающуюся далеко к горизонту и за его пределы.

Ветерок обдувает лицо.

И мне хорошо.

Улыбаюсь той самой идиотской улыбкой, которая появляется у невероятно уставшего человека, когда у него находится свободная минутка, чтобы просто сидеть и смотреть вдаль с чувством хорошо проделанной работы.

Никуда не спешу, наслаждаюсь моментом. Получаю удовольствие от созерцания темнеющего неба и первых звёзд, вспыхивающих в вечерней синеве.

– Передай воду, пожалуйста, – говорит Буг.

И я передаю.

Что может быть лучше, чем разделить ужин с братом перед таким потрясающим видом?

Еда ощущается во сто крат приятнее после нескольких суток вынужденного голодания. Когда у тебя в животе три дня плещется лишь желудочный сок, то собственные кожаные сандалии покажутся шедевром кулинарии. Закинув же в рот вяленого мяса, мы с Бугом чуть не потеряли сознание от счастья.

– Я никогда так вкусно не ел, – заявляет Буг. – Никогда. За всю свою жизнь.

– Я тоже, – говорю.

А ещё нас никогда не запирали в пещере на три дня. Возможно, стоит практиковать это почаще, чтобы не забывать, насколько хорошо умеют готовить в Дарграге.

Продолжаем есть и смотреть на пустыню, погружающуюся в сумрак. Устроили себе внезапный пикник в диких условиях. Вокруг – ни души. Лишь редкая живность показывается тут и там.

– Гарн... – говорит Буг.

– Чего? – спрашиваю.

– Я тебя люблю.

– И я тебя, засранец.

Обнимаю брата за плечо. Скоро нам придётся искать дорогу домой, снова тащиться по горам в боевом снаряжении, но всё это завтра утром. Сегодня мы можем позволить себе ничего не делать. Мы это заслужили.

Семейное единение, словно и не было позади всех этих месяцев, когда мы с Бугом отдалялись. Теперь всё в прошлом, причины наших конфликтов уничтожены, мы сидим на вершине скалы и ужинаем походными пайками как два родных, близких человека.

На душе – покой и расслабление.

Спим на воздухе, под ночным небом. Буг храпит, а я лежу, раскинув руки и ноги как морская звезда. Не хочется закрывать глаза, когда вокруг так хорошо. Всегда любил ночь, но сейчас особенно приятно: тепло, поднимающееся от нагретой за день скалы, прохладный воздух из пустыни. И аромат горных цветов. В это время года они всегда так приятно пахнут.

Мир кажется таким далёким, таким незначительным. Чувствую себя свободным. И засыпаю я тоже как свободный человек.

С наслаждением.

Уже к утру, когда ночь отступает и мы собираемся в дорогу, вдали появляется маленькая точка идущего человека.

– Смотри! – говорит Буг.

– Вижу.

Это определённо кто-то из наших друзей. Они уже четвёртый день ходят вдоль хребта, ищут наши следы, и, наверняка, потеряли всякую надежду обнаружить нас живыми. Обычно, если человек пропадает на такой срок – пиши пропало.

Каково же будет их удивление, когда они увидят нас тут, расслабляющихся.

Точка двигается по камням между скалами, смотрит себе под ноги, пинает лежащие камни. Подходит ближе и мы её узнаём – Лира.

– Буг, – говорю. – Половинка твоя пришла. Точнее третинка.

Лицо Буга разглаживается. Всегда удивительно смотреть на поведение влюблённых людей: у них меняются голоса во время разговора, их взгляды становятся нежными. Буг машет девушке рукой, она с запозданием отвечает. Наконец-то нас нашли.

– Эй! – кричит Лира. – Они здесь!

Мы действительно здесь. Где же нам ещё быть? На вершине скалы, куда нас отнесла огромная птица. Как бы нам ни нравилось тут сидеть и наслаждаться уединением, но уже пора спускаться и двигаться домой. Наш отпуск окончен.

– Буг, – говорю. – Ты мне веришь?

– Конечно, – отвечает подозрительно.

– Сейчас мы спустимся со скалы самым быстрым из возможных способов.

– Ты же не хочешь сказать...

Не успевает Буг договорить, как я хватаю его за пояс и прыгаю вниз, навстречу земле, в бездонную пропасть гравитации. Падаем со всё возрастающей скоростью. Буг кричит и наверняка прощается с жизнью. От ветра слезятся глаза, дыхание перехватывает.

Мы мчимся вниз тяжёлым грузом и вот-вот разобьёмся...

В последний момент я активирую голубую жемчужину и наше падение замедляется. Мы опускаемся на песок мягко и плавно, точно два пёрышка. Может показаться, что я зря напугал брата, но у нас нет ни верёвок, ни крюков, ни оборудования для спуска. Прыжок – единственный вариант оказаться на земле. И лучше сделать всё быстро, чем уговаривать Буга оттолкнуться от скалы по своей воле.

– В следующий раз, Гарн, я тебя прикончу за такое, – произносит брат, сидя на земле и пытаясь унять дрожь в ногах. – Предупреждать надо.

Затем он поднимается и бежит к Лире, а я с умилением смотрю на встречу разлучённых голубков.

Мы идём домой.

Мы возвращаемся в Дарграг.

Глава 2

Ускоренная подготовка к празднику.

Деревня в возбуждении ожидает самого большого фестиваля в этой части мира.

В Орнасе я объявил, что через десять дней в Дарграге состоятся гуляния, на которые обязаны явиться все, кто может ходить. Как минимум полторы тысячи человек должны прийти к нам в пустыню из Фаргара, Дигора и Орнаса, чтобы пить и развлекаться несколько дней подряд.

Таким образом я хочу укрепить наш шаткий союз.

Но стоило мне пропасть в горах, как деревня забила на это событие. Теперь я вернулся и вместо десяти дней у нас осталось всего шесть для подготовки. Соплеменники носятся между домами, считают, сколько у них есть столов, стульев, свободных мест в комнатах.

Пусть гости и придут со своей едой, но расселить на ночёвку такую кучу народа – проблематично.

В целом жители хорошо восприняли новость о большом празднике. Ещё бы! Это одна из тех вещей, которые Дарграг умеет делать превосходно – гулять и веселиться. Им только дай повод!

И лишь Хоб ходит с недовольным лицом.

– Чего ты такой кислый? – спрашиваю.

– Ничего, – отвечает.

– Твоей кислой рожей можно железо растворить.

– Просто у меня нехорошее настроение.

– Так иди со своим настроением домой и сиди там, чтобы не портить окружающим радостное предвкушение.

С таким же недовольным видом Хоб уходит. Я знаю, что он ненавидит Фаргар и очень не хочет оказаться рядом с ними за одним столом – то же самое испытывают все остальные жители. Но они, по крайней мере, с воодушевлением восприняли новость, что теперь наши потомки не будут умирать от рук жителей этой деревни.

На эти шесть дней каждому жителю нашлась работа.

У кого умелые руки – рубят деревья и собирают из них скамейки. У кого не очень – уходят к подножью, чтобы насобирать трав для чая, ягод для свежего сока, грибов для салатов.

Никто не сидит без дела.

– То есть, – говорит Вардис. – Ты был в том времени, когда я ещё не родился?

– Так и есть, – говорю.

Мы с Вардисом, Брасом и Арназом собираем корешки врадора, крупные части которых можно использовать как терпкую добавку к напиткам. Я рассказал им о произошедшем со мной в последние дни, но они тупо уставились на меня, словно я заговорил на инопланетном языке.

– Подожди-подожди. Ты перемещался... но не вправо и влево, вверх и вниз. А вперёд и назад... во времени?

– Всё так.

– Всё так, – подтверждает Хума.

Хума трётся о моё плечо и легонько покусывает в знак большой любви. Летучая мышь больше всех обрадовалась, когда меня нашли. Она пыталась привести друзей к моей пещере, но сама заблудилась.

Окружающие слушают мои слова и не могут понять, о чём я говорю. В этом мире не существует телевидения, библиотеки с художественными книгами слишком далеко. Само понятие путешествия во времени не знакомо местным жителям. Они изо всех сил стараются осмыслить сказанное, но это попросту не укладывается у них в голове.

Они никогда не думали о времени в этом ключе.

Время для них – всего лишь смена дня и ночи. В Дарграге есть система счёта, чтобы определять сезоны, отмечать дни рождения и знать, когда засевать землю одомашненными культурами. Но они не считают года, не назначают им цифры и понятия не имеют, что означает «отправиться в такой-то год».

Средневековые люди верили в геоцентрическую модель солнечной системы, полагая, что Солнце крутится вокруг Земли. Это казалось логичным и легко объяснимым: мир стоит на месте, а жёлтый шар каждый день встаёт над горизонтом. Это мировоззрение появилось из их жизненного опыта.

Здесь же время воспринимают примерно так же: пустыня не меняется с годами, хребет остаётся на месте. Вот и времени не существует. Есть лишь люди, которые стареют.

– Это всё жёлтая жемчужина, – говорю. – Она позволила мне путешествовать во времени.

– Тебе не кажется, что это – уж слишком сильная вещь? – спрашивает Арназ.

– Так и есть. Женщина с тёмно-жёлтой кожей сказала, что обычно она просит за эту силу у человека всё, что он имеет. Вообще всё. Но так как я просто пытался выбраться из пещеры, то она дала мне её почти бесплатно.

Арназ прав: выбраться из пещеры можно было гораздо легче, не обязательно путешествовать на тысячи лет назад, а затем на столько же вперёд, чтобы преодолеть каменную стену. Всё равно, что резать тонкий бумажный лист бензопилой.

Но в тот момент у меня не было другого способа выбраться.

И мне в руки дали бензопилу.

– Но самое главное, – говорю. – Я увидел чёрный хребет таким, каким он был очень давно. У нас в деревне ходит легенда, что горная гряда – позвоночник гигантского существа, умершего много лет назад, но никто не воспринимает её всерьёз. Однако, это правда! Мне удалось увидеть его собственными глазами! Эту тварь зовут Перуфан и он уже многие века лежит мёртвый.

Вкратце описываю всё, что успел увидеть в прошлом. Рассказываю, и мурашки идут по коже. Никогда не забуду это ощущение: смотрю вдаль и вижу как целый горный хребет перемещается в сторону. Огромная рептилия, у которой от носа до хвоста тысячи километров. И эта штука ещё двигается.

– В том времени я встретил мальчика, который утверждал, что таких титанов на свете несколько штук. Но мёртв, кажется, только наш. Только Перуфан.

– От чего он умер? – спрашивает Брас.

– Надеюсь однажды выяснить.

– И всё это было... в прошлом? – снова спрашивает Варис.

– Сколько раз тебе ещё повторять? Я отправился на много веков назад, когда Дарграга ещё не существовало.

– Назад во времени?

– Неужели это так сложно понять? Представь, что по времени можно путешествовать так же, как по пустыне.

– Я не могу этого представить, – говорит брат.

– В таком случае просто поверь моим словам. Я отправился туда, куда невозможно добраться ногами. И увидел, что чёрный хребет – на самом деле позвоночник гигантского существа, что прямо в этот момент находится под землёй. Если ты возьмёшь лопату и начнёшь копать вниз, то увидишь гигантские пластины его чешуи.

– Ты не шутишь? – спрашивает Арназ. – А то я слушаю тебя и не могу понять, смеяться мне или ужасаться.

– Поверь, я сам до сих пор не могу прийти в себя. Всё что ты видишь сейчас – одно больше существо. Вот это, – указываю на ближайшую скалу. – Вон то, – указываю на дальнюю скалу. – А так же вообще всё вокруг, – указываю на всю землю под ногами. – Одно гигантское существо. Я говорю это и понимаю, насколько абсурдно звучат мои слова. И это при том, что я сам видел, как оно движется. Представляю, с каким скепсисом сейчас слушаете вы.

– Что ты собираешься делать с этим знанием? – спрашивает Брас.

– В будущем я хочу выяснить как можно больше о титанах. Сколько их, как они выглядят, как их зовут. Собрать как можно больше информации. У меня не хорошее предчувствие на этот счёт.

Как только я окажусь достаточно далеко на западе, где может быть цивилизация и библиотеки, постараюсь найти о них как можно больше, узнать отчего умерла рептилия и, если будет такая возможность, увидеть тех, что ещё остались в живых.

Насколько же большой этот мир, если в нём существуют такие гиганты.

И насколько он болен, если такие гиганты умирают.

– Может, будешь уже ходить на двух ногах, как все нормальные люди? – спрашивает Вардис.

Не так давно я понял, что могу поднимать самого себя в воздух с помощью голубой жемчужины. Левитировать над поверхностью, не касаясь земли. Летать, парить, перемещаться по воздуху точно шарик с гелием. Пока это возможно всего несколько секунд раз в час, но однажды это время увеличится. Все жемчужины привыкают к своему хозяину и дают больше силы со временем.

Теперь я каждый час поднимаю самого себя в воздух и перемещаюсь усилием воли. Оттачиваю искусство владения таким полезным Даром. Могу полностью убрать свой вес, могу убрать лишь половину, чтобы высоко прыгать, могу убрать три четверти веса, чтобы чувствовать себя лёгким.

– Ты просто завидуешь, – говорю. – Ты-то летать не умеешь.

– Нервируешь просто.

Он завидует. Невозможно не завидовать такому.

– Как думаете, достаточно насобирали? – спрашивает Арназ, протягивая плетёную корзинку, которую у нас называют просто «кошик».

– Мало, – говорю. – Тут явно не хватит на две тысячи человек.

С жалобным хныканьем парень идёт дальше к горам собирать необходимые корешки. Все мы устали во время бесконечной подготовки к празднику, но что поделать – такова судьба тех, кто хочет прекратить вековую вражду. Уже завтра к нам придут гости, а к вечеру здесь соберётся толпа, которой ещё не видела эта сторона хребта.

Если всё пройдёт как надо, деревни сделают первый шаг к нормальному сосуществованию. Надеюсь, градус ненависти среди жителей поубавится и люди перестанут думать о том, как друг друга поубивать. Но для этого нужно устроить нормальный праздник, чтобы всем понравилось.

– Нам нужно насобирать как можно больше корней, – говорю. – Чем больше – тем лучше. Пусть кретины с другой стороны увидят, насколько мы крутые и гостеприимные. И насколько хорошо мы умеем веселиться. Говнопраздник мы можем устроить в любое время.

– Да, только перед хорошим праздником – целая неделя жёсткой работы, – замечает Арназ.

– Тяжёлая ноша тех, кто приглашает других к себе. Сначала неделю убираешься, драишь каждый угол, а потом очень скромно замечаешь, что времени было мало, поэтому пришлось довольствоваться лёгкой уборкой.

– Почему было не устроить праздник в Фаргаре? У них больше домов, больше места, чтобы предоставить ночлег гостям. К тому же им бы пришлось готовить еду, а не нам.

– В Фаргаре отнеслись бы к нему наплевательски. Нам нужна не просто пирушка, а грандиозное представление.

Арназ вздыхает. Он всегда был ленивым, предпочитал чесать языком и исчезать, когда появляется работа.

– Неужели это надо мне одному? – спрашиваю. – Больше никто не хочет себе нормальных соседей за хребтом?

– Хотим, – отвечает Брас. – Просто мы не очень верим в эту затею. Они убивали нас целыми поколениями, а теперь пытаемся всё исправить за несколько дней.

– Пусть мы не решим все проблемы, но шаг в нужном направлении – уже хорошо, – говорю.

Завтра мы начнём гуляния.

Завтра мы устроим самые большие соревновательные игры среди четырёх деревень.

Я планирую занять первое место в фехтовальном чемпионате.

Глава 3

Толпа, идущая к деревне.

Светловолосые люди, спускающиеся с хребта. Многие годы жители Дарграга бросали свои дома и убегали в разные стороны, когда видели орду незнакомцев. Обычно это означало вторжение и смерть всех, кто был недостаточно расторопен.

Сегодня же к нам идёт мирная делегация и все вокруг чувствуют себя странно.

Жители Фаргара приближаются медленно и нерешительно. У них на лицах читается вопрос, правильно ли они всё делают. Действительно ли им можно подойти к нам и нет ли вы этом какого-то подвоха. Неуверенные улыбки, переглядывания.

Впереди всех идёт Дверон. Как всегда хмурый и считающий, что всё происходящее – чушь собачья.

– Гарн, – произносит, подойдя достаточно близко. – Каждый раз тебя вижу и думаю, почему в деревне с таким количеством еды встречаются такие костлявые люди. Тебе надо больше есть.

– А ты всё такой же одноглазый, – говорю. – Кушай больше ягод – полезны для зрения.

Короткая улыбка на лице мужчины. Это был первый раз на моей памяти, когда он позволил себе не быть унылым дерьмом.

– Познакомься со старостой Дарграга, – указываю на старика сбоку от меня.

– Добро пожаловать в Дарграг, – произносит Саргот с притворным добродушием.

В другой ситуации старик посчитал бы хорошей идеей устроить праздник между деревнями, но так как его придумал я, то он ходит с ещё более недовольным видом, чем Хоб.

Дверон кивает старику.

– Разве не ты – староста этой деревни?

– Староста? – спрашиваю. – Посмотри на меня, разве я могу быть старостой?

– Действительно.

– Дверон, – говорю. – Ты будешь ночевать на полу в моей комнате. Твоя дочь – в комнате с моей сестрой и матерью. Остальные пусть самостоятельно выбирают себе дом. Каждая семья готова принять по пять-шесть человек. Тесно, но потесниться можно.

– Идите за мной, – говорит Буг. – Я покажу место, где вы остановитесь.

Дверон с дочерью заходят в Дарграг через центральные врата, остальные жители Фаргара следуют за ним.

Я знал, что к нам придёт много людей: именно таким праздник и затевался. Но увидеть нескончаемый поток гостей, появляющийся из-за хребта единой колонной... впечатляющее зрелище. В Фаргаре живёт больше полутора тысячи человек. Даже если сюда придут три четверти из них, а я рассчитываю, что будет больше, то их количество окажется в два раза больше, чем местных. И это не говоря о жителях Орнаса.

– Оружие оставляйте на складе у входа в деревню! – кричу. – В ближайшие дни вам запрещается его носить! Можете не беспокоиться, мы хорошо за ним присмотрим!

– Оружие налево! – кричит Вардис.

– Оружие налево! – повторяет Хума.

В ближайшие дни жители Дарграга будут выполнять роль полиции и следить за порядком в деревне. Только они будут носить с собой мечи и дубинки. Не хватало нам, чтобы люди из Фаргара столкнулись с Орнасом, когда напьются и вспомнят старые обиды.

– Всю принесённую еду на соседний склад! – кричу. – Вы будете питаться с общего стола, не разделяя пищу на свою и чужую.

– Еду направо! – кричит Вардис.

– Еду направо! – повторяет Хума.

Стоим у входа и следим, чтобы каждый гость выполнял установленные правила. В какой-то момент под полой рубашки я замечаю небольшой медный нож, засунутый за пояс у крупного, лысого бородача.

– Эй! – говорю. – Это касается всего оружия.

– Я с этим ножом никогда не расстаюсь, – отвечает, насупившись, фаргаровец.

У мужчины на голове – розовый шрам, успевший затянуться, но не побелевший от времени. Кажется, его оставило одно из наших копий. Представляю, каково ему идти в деревню, которая совсем недавно нанесла им сокрушительное поражение.

– Никаких исключений, – говорю.

– Я даже сплю с этим ножом, – заявляет бородач.

– Нож на склад, ублюдок! – выкрикивает Хоб, доставая меч из ножен. – Пока кишки не выпустил!

– Тише, Хоб.

Мужчина в смятении делает несколько шагов назад. Кажется, он готов развернуться и убежать обратно в горы, если мы проявим ещё хоть каплю агрессии.

– Мне этот нож подарил отец перед смертью, – говорит. – Он с ним на охоту ходил.

– Ладно, – говорю. – Можешь его оставить, но я буду следить за тобой, понял?

Смотрим, как бородач заходит в деревню, после чего Хоб подходит очень близко и произносит тихо, чтобы никто не услышал наши пререкания.

– Гарн, мало того, что ты привёл этих уродов в наши дома, так ты ещё и оружие им разрешаешь носить.

– Я всё понимаю, – говорю. – Но сам подумай: что он может сделать одним своим ножом, когда у нас двести человек охраны в броне и с мечами.

С разгневанным сопением Хоб отходит обратно на своё место и смотрит на прибывающих с ещё большей ненавистью.

– Послушай, – говорю. – Твои эмоции обоснованы, как и подозрения. Но сегодня я хочу, чтобы пропасть между нашими деревнями стала немного меньше.

– Ты слишком нас подставляешь.

– Я считаю риск допустимым. На время проведения праздника я освобождаю тебя от обязанностей по защите деревни. Займись организационными вопросами и постарайся поменьше попадаться на глаза гостям. Не надо им видеть мрачные лица, по крайней мере сегодня.

– Гарн, ты слишком сильно им доверяешь.

– Так и есть, но что поделать. Мосты не так легко строить.

В негодовании покачивая головой, Хоб уходит вглубь деревни. Наверняка запрётся у себя дома и будет там сидеть в одиночестве, отказываясь делить еду с бывшими врагами. Не могу на него сердиться: у него есть полное право на такое поведение.

Пока он один проявляет открытую враждебность – проблемы нет.

– Эй, женщина! – прерывает мои размышления Вардис. – Еду на склад.

– Но я с самого утра ничего не ела! – отвечает истерично.

Тощая женщина, на грани анорексии. Из тех, что выглядят как скелет, обтянутый кожей.

– В середине деревни выдают разовые порции скорпионьего мяса, – говорю. – Возьмите кусочек, чтобы не оголодать к ужину.

В целом приём гостей происходит вполне прилично и в рамках ожидаемого. Вокруг неприязненные взгляды, сердитое молчание, неловкость и напряжение. Праздником и не пахнет, но это именно то, чего я ожидал. Лёд будем раскалывать позже.

Следом за Фаргаром прибывает и Дигор.

Рыжеволосые люди спускаются с гор и на этот раз в воздухе висит тёплая атмосфера. Мы уже собирались на один праздник, успели познакомиться и встречаем прибывающих как добрых друзей. В тот раз их было немного, а сейчас к нам двигается отряд из двух сотен человек.

Глаза бегают по толпе, выискивают нужное мне лицо. И находят его.

Майра.

Девушка приближается к нам с лёгкой улыбкой. Как давно я её не видел. С того самого раза, когда мой двойник пришёл к ней в дом и от моего лица обещал ей, что я останусь жить с ней в Дигоре. Вслух мы этого не произносили, но когда я уходил прочь, то это означало расставание. Мы больше не пара.

– Привет, – говорю. – Я очень рад тебя видеть!

– И я тебя, Гарн, – отвечает девушка.

Мы очень неловко обнимаемся. Не знаю, как правильно себя вести рядом с человеком, которого когда-то видел голым, а теперь считаешь хорошим другом. Притворяться, будто ничего не было? Показать, что ностальгируешь по былым временам? Выбираю среднюю модель поведения: парень, который рад проведённому с ней времени, но всё оставивший в прошлом.

Как бы мне ни хотелось побыть с ней сегодня, снова ощутить её прикосновения, но этого больше не произойдёт. Наши дороги разошлись.

Гляжу на небольшую бочку у Майры в руках.

– Вы принесли ещё больше мёда? – спрашиваю.

– Мы расширили его производство, – отвечает девушка. – Раз уж у вас много еды, а у нас цветов, то почему бы не обменяться тем, что у нас в избытке?

Целую девушку в щёку – максимум, что может позволить себе друг.

– Ты будешь жить со мной, – произносит Зулла рядом с нами. – Пойдём, я покажу тебе наш дом.

Девушки уходят в деревню, а я думаю о Длехи, который не имеет физической возможности прийти в Дарграг и посмотреть на нашу деревню. Староста Дигора сломал руки и ноги в потасовке во время турнира по шашкам и теперь может перемещаться только с посторонней помощью.

Как жаль.

Я так глубоко задумался, что не сразу обратил внимание на прибытие Орнаса.

Хотя я им запретил использовать человеческую кожу как одежду, они всё равно заявились к нам в таком виде. Пять сотен человек и все покрыты различного вида накидками, набедренными повязками, наплечниками, рубашками. Смотрю на их одежду и у меня глаз дёргается, когда я осознаю, что раньше все они были живыми, мыслящими существами, а теперь превратились в неживые предметы гардероба.

Это и в Орнасе смотрелось ужасающе, но там мы воспринимали их одежду как часть культуры. Не придёшь же ты на рок-концерт с заявлением, что ненавидишь звук электрогитары.

Но здесь, в Дарграге, человеческая кожа как одежда смотрится в десять раз бесчеловечнее.

– Вы какого хера припёрлись в таком виде? – спрашиваю.

– А в чём нам было приходить? – спрашивает в ответ Зитрус.

Старостой Орнаса считается Стауг – энергичный старичок, улыбающийся всем подряд рядом с Зитрусом. Но так как у него давно мозги спеклись, то окружающие слушают именно Зитруса – лысого мужчину, покрытого шрамами и татуировками с ног до головы.

– Да мне вообще плевать! – говорю.

– Мы что, должны были голышом прийти?

– Я вам ясно сказал, больше никакой одежды из человеческой кожи. Так что быстро раздевайтесь, скидывайте всю одежду в кучу вон там.

Указываю на длинный и плоский кусок скалы, торчащий из земли.

– Я не буду ходить голым, – отвечает Зитрус.

– Позволь кое-что тебе объяснить, – подхожу к мужчине впритык. – Ты – раб, я – твой хозяин. Ты жив только потому, что я позволил тебе жить. Но ты уже дважды ослушался моего приказа. Если ты прямо сейчас не начнёшь раздеваться, то я украшу твоей головой дверь своего дома.

Зитрус смотрит мне в глаза, пытается понять, серьёзно ли я настроен.

А ещё он думает, получится ли у него выхватить из-за пояса нож и воткнуть его мне в шею. Я не выгляжу таким грозным, как он. У меня на руках не такие широкие мышцы, как у некоторых присутствующих. Но одна только уверенность, порой, может брать города.

– Живо, – говорю. – Снимайте всю свою одежду. Заберёте её когда будете уходить. И когда вернётесь к себе в деревню, то станете выращивать лён, как все нормальные люди. Чтобы через год у вас была одежда как у остальных. Иначе я за себя не отвечаю.

Должно быть, вооружённые мечами люди за моей спиной убедили его, что спорить сейчас – неподходящее время. С недовольной рожей он стаскивает с себя накидку, широкую набедренную повязку, и всё это время смотрит мне в глаза, будто спрашивает: «Ты доволен?»

– Вардис, – говорю. – Найди этим придуркам какой-нибудь одежды прикрыться, а если не хватит, подойдут любые старые тряпки.

Пять сотен человек раздеваются и оставляют одежду в стороне. В этом нет ничего эротичного: происходящее выглядит хуже, чем публичный нудистский пляж. Одно сплошное уродство. Но это необходимо было сделать: жителям остальных деревень будет не по себе, если придётся сидеть рядом с людьми, одетыми в кожу их бывших соседей.

Море голых тел.

Можно было бы предположить, что кожаную одежду делать намного проще, чем льняную: ничего не надо растить. Убил, снял кожу, пустил её на хозяйственные нужды. Но это вовсе не так: она нуждается в постоянной обработке, её нужно бережно хранить, в закрытом и проветриваемом помещении. Не подпускать грызунов.

Единственная причина, почему жители Орнаса одеваются именно так – они хотят выглядеть устрашающе.

– Ждите здесь, – говорю. – Вам вынесут одежду. И постарайтесь не испортить – мы её не из воздуха достаём.

Похоже, это не единственное неудобство, которое праздник создаст для моих соплеменников. Через несколько дней всё вокруг будет порвано, сломано, перевёрнуто с ног на голову, а так же, как незначительный бонус – обоссано и заблёвано. Превратится в изнанку любых крупных гуляний. И убирать всё это придётся конечно же мне. Я устроил эту встречу – мне и делать грязную работу.

Но я рассчитываю, что это будет того стоить.

Если в конце концов мы станем с этими деревнями плечом к плечу, не будем бояться повернуться к ним спиной – всё происходящее к лучшему.

Ну а лёгкий погром... не самое страшное, что случалось с нашей деревней.

Главное, чтобы праздник не вышел из-под контроля.

Глава 4

Огромное сборище людей.

Тысячи две с половиной, если не больше.

Кто на сидит на лавках, кто на камнях, кто прямо на горячем песке. Жители разных деревень стараются держаться группами, поэтому с одной стороны от меня – черноволосые, с другой рыжие. Чуть дальше светлые, составляющие основную массу.

Никогда ещё на стадионе не собиралось столько народу. В самые людные дни сюда приходило максимум четыреста человек, чтобы понаблюдать за чемпионатом по австралийскому футболу. Точнее, это я его так называю, а в Дарграге он зовётся просто «игра с мячом». В качестве мяча выступал надутый воздухом бурдюк, обитый толстой кожей. По правилам нужно было загнать его во врата соперника любым способом.

Сейчас же тут настоящее столпотворение.

Я стою на возвышении и чувствую лёгкую нервозность, когда такое количество пар глаз рассматривает меня. Белая жемчужина без перерыва сообщает, сколько именно человек на меня смотрит в каждый момент времени. Это сильно отвлекает, но оставлять её дома я не захотел. Дары всегда со мной. Я не расстаюсь с ними ни на миг.

– Спасибо, что пришли! – кричу.

– Как будто у них был выбор! – раздаётся тихий голос Арназа позади.

– Я собрал вас здесь сегодня чтобы познакомиться чуть лучше! Пусть вы всего лишь рабы и должны во всём нам подчиняться, но это не значит, что нам нужно проявлять жестокость по отношению друг к другу!

Долгими ночами я думал, что хочу сказать перед людьми, которые соберутся сегодня. Это должен быть дружелюбный тон или повелительный. Показать своё превосходство или произвести хорошее впечатление как радушный хозяин.

И после долгих раздумий я решил занять позицию силы: я тут главный, а вы исполняете любой мой приказ. Сначала пусть свыкнутся с ролью рабов, чтобы затем переключиться на снижение градуса неприязни.

– Я прекрасно знаю, что вы все друг друга презираете и с радостью бы превратили этот праздник в столкновение между деревнями. Но в течение следующих дней я вам запрещаю нападать на окружающих, как бы сильно вы этого ни хотели. Я запрещаю вам драться друг с другом, запрещаю оскорблять друг друга, а так же подначивать и завуалированно издеваться. Кто провинится – вы знаете, что случится. Три дня у столба без еды и воды.

Мрачные лица сотен людей глядят на меня. Праздник, на который согнали присутствующих под страхом смерти. Как же тут повеселишься.

Однако выпивка и азарт спортивного состязания ещё возьмут своё.

– Итак! – кричу. – Я объявляю первый ежегодный праздник, который будет проводиться в каждой из деревень по очереди. Сегодня у нас, через год в Фаргаре, а затем в Орнасе и других деревнях, которые присоединятся к нашей гордой компании.

Печальные вздохи окружающих.

Мало того, что их заставили прийти сюда и сидеть с людьми, которых они ненавидят. Так ещё и обяжут через год самим устраивать приём.

– Сейчас вам это кажется повинностью, но я обещаю, через неделю вы решите, что это были лучшие дни за весь прошедший год! Подходите к столам, берите еду, а все, у кого чешутся руки и хочется подраться, подходите ко мне и называйте свои имена. Я даю вам шанс доказать остальным, что ваша деревня – самая крепкая из присутствующих. Прямо здесь и сейчас состоится начало турнира за звание самого сильного воина!

Вот она. Часть наиболее интересующая окружающих. Мордоворотов в этой части мира хоть отбавляй и их не нужно уговаривать намять друг другу бока.

– Мы устраиваем соревнование в двух дисциплинах: сражение с оружием и без оружия. Любой человек может принять участие в каждом из них, а так же в обоих сразу! Главное помните, что соревнование дружеское и наносить увечья запрещается! Я буду жёстко наказывать тех, кто играет грязно!

Теперь на лицах людей появляются зловещие ухмылки. Именно то, что нужно. Болваны из Фаргара и Орнаса годами сражались друг с другом, и зачастую им не нужен был ни грабёж, ни похищения рабов. Они просто жаждали выхода накопившегося тестостерона. И сегодня они получили ещё один способ для его высвобождения.

– Так что пейте, ешьте, а кто чувствует себя здоровым, все идите сюда!

Начало праздника вышло вялым.

Ко мне стягиваются нерешительные мужчины со всех четырёх деревень. Пусть они и умеют бить друг другу лица, но никогда не делали это с чужого разрешения, поэтому чувствуют себя неуверенно. Посмотрим, как они себя поведут, когда алкоголь ударит в головы: Дигор с Фаргаром принесли достаточно бочонков, чтобы поить присутствующих несколько дней подряд.

– Не знаю как вы, ребята, а я собираюсь победить в обоих соревнованиях, – заявляет Буг.

– Ага, как же, – отвечает Вардис. – Только после меня.

– Вообще-то, я вас обоих за пояс заткну, – влезает Брас. – Одного схвачу правой рукой, другого левой, стукну лбами и отправлю отдыхать.

Позади Браса самодовольно усмехается Чемпин. Кажется, все присутствующие уже видят себя победителями. Я же, в отличие от них, собираюсь участвовать лишь в сражениях с оружием. Нечего моему худому тельцу делать в кулачном поединке. Парень вроде Буга выбьет из меня дух стоя на одной ноге.

– Ребята, – говорю. – Пройдите по толпе и отберите четырёх людей постарше, что будут судить чемпионат. Все они должны быть из разных деревень и быть умелыми воинами, чтобы правильно определять, кто выиграл а кто проиграл.

Записываю имена первых конкурсантов. Использую гладкий кусок скалы как доску, а меловой камень как ручку. Разделяю участников по двум категориям: почти все они собираются сражаться и с оружием, и без него. Жителей каждой деревни заношу в отдельные столбцы: во время турнира сталкиваться должны воины из разных деревень, чтобы зрители могли болеть за своих.

Моё имя – самое первое в списке.

Пока набралось пятьдесят участников, но как только начнутся состязания и пришедшие увидят, по каким правилам они проходят, наверняка подтянутся остальные и участников станет больше полутысячи.

Составляю схему состязаний, а затем поручаю Зулле следить за проведением чемпионата.

– Итак! – кричу. – Первый поединок, который состоится прямо сейчас! Победитель проходит вперёд и продолжает участие в турнире, проигравший выбывает! Мурнаф из Фаргара! Против... Гарна из Дарграга!

Конечно же я поставил себя самым первым, а противника выбрал из Фаргара, поскольку нужно выбить их как можно больше из состязания, чтобы к следующему этапу осталось поровну воинов от каждой деревни. Плюс, я выбрал себе одного из самых крупных и грозных на вид воинов, чтобы заработать больше почёта во время победы.

Но если я проиграю, то это будет самое позорное поражение нашей деревни. Окружающие перестанут нас бояться и уважать.

Выхожу на центр стадиона с деревянным мечом и щитом в руках. Навстречу выходит двухметровый верзила с волосами, заплетёнными в длинную светлую косу. Стоя напротив него он выглядит ещё больше, чем когда подходил и называл своё имя. Будто бы вырос за эти полчаса.

– Выбирай любое оружие, которое захочешь, – говорю и указываю на стойку со снаряжением.

На нас нет брони, поэтому даже удары тренировочным оружием будут очень болезненными. Мурнаф идёт к окраине стадиона и некоторое время колеблется, раздумывая, что же ему взять. В их деревне умело обращаются с копьём, поскольку это самое простое оружие из доступных для производства. Но с недавних пор у них появились мечи.

Наконец, мужчина берёт длинное копьё и направляется в мою сторону.

Толпа вокруг нас уже взяла со столов первые порции еды, но кружек на всех не хватает, поэтому алкоголь пьют по очереди, передавая их друг другу. Рассаживаются по местам и внимательно следят за происходящим.

– Правила очень просты! – кричу. – Мы используем деревянное оружие, но считаем его боевым! Касание означает порез, удар означает глубокую рану! Проигрывает тот, кто получит слишком много ран, либо сдастся сам! Окончательное решение принимают судьи!

Становлюсь в боевую стойку со щитом впереди.

Люди на стадионе замирают. Все ждут начала происходящего и я в том числе. Четыре человека, которых Вардис выбрал, чтобы судить поединки, сидят ближе всех за одним столом. Но их решение сейчас не понадобится: я собираюсь выиграть быстро и эффективно.

– А теперь, нападай, – говорю.

Некоторое время Мурнаф стоит неподвижно, словно бы боится нанести мне удар. Затем срывается с места и с оттяжкой наносит мощный удар копьём. Он вкладывает в движение всю энергию своего корпуса, отчего меня запросто бы это опрокинуло, но я делаю шаг назад и его выпад производит лишь лёгкий щелчок по щиту.

Использую образовавшийся провал во времени, чтобы нанести колющий удар в живот с подшагом. Мужчина так же отступает на шаг и я не достаю.

Совершён первый обмен ударами. Всё равно, что рукопожатие, знакомство двух соперников. Проба обороны. Каждый из сражающихся следит за тем, как противник двигается и какую стратегию использует.

И я кое-что узнал о моём противнике: передо мной типичный представитель грубой компенсации. Ему не достаёт техники, поэтому он действует по принципу «бей первым, чтобы не ударили тебя». Удары у него слепые, косые, медленные, и от них легко уклониться. Но попадись хотя бы под один – танцы закончатся.

– Неплохо, – говорю. – Весьма неплохо.

На самом деле очень плохо, но обижать его не хочу.

Делаю ложный рывок вперёд, чтобы спровоцировать удар. У всех копейщиков такая тактика: бей на расстоянии, бей, чтобы удержать расстояние. Мужчина действует абсолютно предсказуемо: видит моё приближение, тут же выбрасывает копьё вперёд, пользуясь преимуществом дальности.

Подставляю щит под удар, а затем делаю настоящий рывок вперёд, когда оружие Мурнафа возвращается. Он слишком поздно понял, что я затеваю. К тому моменту, когда он осознал, что происходит, я уже оказался достаточно близко, чтобы не бояться его оружия.

Его лицо скалится в ярости.

Из этой позиции у него очень мало вариантов действия и он, кажется, не знает ни одного нормального.

Пытается ударить меня серединой копья, чтобы отбросить подальше, но я заношу меч и делаю быстрый взмах сверху вниз. Если бы я попал ему по голове, то сражение мгновенно бы завершилось. Но вместо этого времени хватает лишь на удар по правой руке противника.

Деревянный меч хоть и не причиняет сильного вреда, но может вызывать дикую боль, если попадает по костяшкам пальцев. Всё равно, что прищемить руку дверью.

Меч ударяет по кисти противника, в то время как его удар отталкивает меня назад.

– Ах ты... – шипит Мурнаф.

Но я не даю ему завершить фразу.

Мчусь вперёд, чтобы нанести атаку в живот. Мужчина двигается медленно и неуклюже, особенно сейчас, когда он начал сомневаться в своих силах. Ударяет в меня копьём, но держит его слишком слабо повреждённой рукой. По правилам соревнования ему запрещается ей пользоваться, так как железный клинок разрубил бы её на две части. Но это больше не имеет значения.

Отбиваю его нелепый выпад в сторону, и деревянный конец меча утыкается в его солнечное сплетение.

– Ты покойник! – говорю.

Я даже не успел как следует запыхаться.

Люди с трибун аплодируют: все, кроме жителей Фаргара. Не каждый день они могут увидеть, как задохлик, вроде меня, унижает человека из так ненавистной всем деревни. Это победа: быстрая, точная, выверенная. Наверное, именно этого и стоило ожидать от первого раунда чемпионата. Одна сто двадцати восьмая чемпионата. Настоящие противники ждут впереди. И это наверняка будут парни из Дарграга.

– Гарн! Гарн! Гарн! – скандируют жители моей деревни.

Даже судьи, четыре человека, по одному от каждой деревни, хлопают моей победе. По крайней мере трое из них. От нашей деревни сидит Клифтон и он свистит, заложив мизинцы в рот.

– Победил Гарн! – объявляет он, довольный моим выступлением.

Два других человека по бокам от него согласно кивают.

– Ублюдок! – шепчет Мурнаф и замахивается, чтобы ударить копьём.

Я победил, сражение закончено.

Но то, что происходит сейчас – настоящая, яростная месть в ответ на оскорбление от проигрыша. Отбиваю копьё в сторону – он всё ещё держит его недостаточно сильно. А затем делаю сильный, хлёсткий удар деревянным мечом по голове, разбивая мужчине бровь.

Воспользовавшись секундным замешательством, бью по второй, здоровой руке. Копьё падает на землю, но это ещё не конец. Бью его по ногам, по плечам, по голове, закрытой руками. Мужчина падает на землю и ещё некоторое время я заставляю себя пинать его.

Я не взбешён, не рассержен. Во мне холодный, сухой расчёт.

Повернувшись к толпе, громко провозглашаю:

– Я говорил, что вам запрещается поднимать руку на других людей! Этот человек только что совершил недопустимый поступок и напал на человека после завершения поединка! Подобное мы просто не можем оставить безнаказанным!

Люди на стадионе замирают, я провожу взглядом по толпе и в какой-то момент замечаю Майру. Она хмурится и глядит в мою сторону. Почему-то в этот момент мне становится очень жаль человека, сидящего на земле с яростным видом. Но остановиться сейчас я не могу. Жалость и сострадание окружающие люди воспримут как слабость.

Милосердие в этом мире – всего лишь ругательство.

– Отнесите этого урода к столбу и привяжите, – говорю соплеменникам. – Три дня просидит без еды и воды – заслужит свободу и прощение!

Многочисленная охрана в броне и с мечами подходит к сидящему на земле Мурнафу, поднимает и ведёт к Дарграгу.

Жители Фаргара смотрят на меня со всё возрастающей ненавистью. Их кипящая злость обрушивается на меня подобно урагану. Наверное, такова судьба каждого человека, что пытается изменить образ мышления окружающих, укоренившийся глубоко в менталитете. Что бы я ни делал, повсюду встречаю лишь недовольство.

Хорошо начали праздник, ничего не скажешь. Едва успели собраться, как одного уже ведут на смерть.

– Только привязывайте его в тени! – кричу. – А то он и суток здесь не продержится.

Возвращаюсь к скале с именами участников турнира под возмущённые перешёптывания жителей Фаргара. Кажется, даже Орнас выглядит недовольным. Что странно, уж они-то должны больше всех радоваться моему решению.

Записываю своё имя в графе победителей.

«Гарн».

Вот и начали чемпионат.

Глава 5

День близится к вечеру, а толпа на стадионе как сидела, поделившись на отдельные группы, так и продолжает.

Фаргар отдельно, Орнас отдельно, Дигор с Дарграгом отдельно.

Хожу между людьми и пытаюсь понять, что я делаю не так. Неужели нет способа остановить холодную вражду? Я не же заставляю их браться за руки и водить хоровод с улыбками на лицах. Не хотят дружить – пожалуйста. Но пусть хотя бы установится нейтралитет. Перестанут смотреть друг на друга, выискивая скрытое оружие.

Храню надежду, что смогу изменить окружающих людей, но с каждым днём верить в это всё сложнее и сложнее.

Если бы сейчас небеса развезлись и могучий голос произнёс:

«Брось это дело, ты ничего не добьёшься».

Я бы тут же оставил свои затеи, разогнал бы всех по домам и до конца жизни заставлял бы их работать из-под палки. Но пока этого не произошло, мой глупый, упёртый разум по-прежнему отчаянно катит Сизифов камень.

Протягиваю руку к деревянной кружке на столе с провизией, как с другой стороны её выхватывает другая, очень быстрая. Поднимаю взгляд и конечно же вижу её. Аэлиция. Стоит с самодовольным видом и взирает на меня так, будто я маленький, беззащитный оленёнок, впервые пытающийся подняться на ноги.

– Пришла? – спрашиваю.

– Шутишь? – отвечает девушка. – Я бы никогда не пропустила такой... такое мероприятие. К тому же организованное моим будущим супругом.

– Я же тебе говорил, что не верю в это. Не называй меня так.

– Не хочешь верить – твоё дело. Но по какой ещё причине я могу раз за разом являться сюда, на окраину мира, чтобы пообщаться с человеком, которого никто не знает? Поверь, у меня есть гораздо более влиятельные знакомые. Они могут рушить города мановением одного пальца. Но я тут, с тобой.

Развожу руки в стороны.

– Понятия не имею. Ты принесла мне воду в пещере, я никогда это не забуду. Но верить твоим словам отказываюсь, так что будь добра, не повторяй этого больше.

– Идёт.

Аэлиция делает изящный оборот вокруг своей оси.

– Как считаешь, отлично я замаскировалась под местную?

Сегодня на ней не привычное чёрное платье, а льняная рубаха, льняные штаны и кожаные сандалии. По задумке, она должна была сойти за деревенщину, но её одежда сшита точно под фигуру, поэтому подчёркивает все изгибы её тела. Ткань очень качественная, однородная и выглядит очень дорого даже несмотря на простой материал. Если Аэлиция и хотела сойти за свою, то у неё не это получилось: она выглядит не как простолюдинка, а как модель, позирующая для атмосферной фотосессии.

К тому же эти её безупречные волосы, маникюр, подведённые глаза, помада.

В свете заката она выглядит как никогда ослепительно.

Она не смогла бы замаскироваться под местную так же, как любой из здешних людей не смог бы выглядеть своим на бале-маскараде, натяни на него хоть самый дорогой в мире костюм.

– Нет, – говорю. – Ты будешь выделяться, какую бы одежду ни надела. Уж слишком бледная для этих земель. Твоя кожа не видала столько солнечного света, как все здесь присутствующие.

– Спасибо.

Улыбается очень мило.

Кажется, она восприняла мои слова как комплимент, хотя они таковыми не являлись.

– Ты же видишь будущее, вроде как. Может скажешь, получится у меня примирить этих идиотов?

– Я думала, ты отказываешься мне верить.

– Я и не верю, – говорю. – Просто хочу, чтобы кто-то посторонний сказал, что я не веду себя как последний кретин.

– Ты ведёшь себя последний кретин, – отвечает Аэлиция. – Но это именно то, что мне в тебе нравится.

– Спасибо...

– Я не буду тебе ничего рассказывать о будущем, – продолжает девушка. – Зачем? Всё и так случится в точности как я хочу, поэтому я собираюсь приходить сюда когда вздумается и просто получать удовольствие. Хочешь верь, хочешь нет, но мне нравятся здешние дикари.

– Знаю, – говорю. – Они всем нравятся.

– А теперь прошу меня простить. Я собираюсь посмотреть, как твой брат скрутит вон того милого светловолосого паренька.

Аэлиция берёт со стола маленькую тарелочку овощного салата и уходит к скамейкам понаблюдать за состязанием. В её походке читается грация человека, долгие годы тренировавшегося ходить так, чтобы притягивать к себе внимание. Перевожу взгляд на стадион и вижу, как Вардис держит в захвате противника из Фаргара – соседа Дверона. И судя по красной голове последнего – ему очень неприятно.

Теперь сражения идут параллельно – одно с оружием, одно без него.

И постепенно люди на трибунах становятся оживлённее. То ли алкоголь раскрепостил доселе зажатых, то ли полумрак и многочисленные факелы создали непринуждённую атмосферу. Но уже не ощущается, будто людей сюда согнали под страхом смерти.

Они всё ещё держатся порознь, бросают озлобленные взгляды, но уже способны на позитивные эмоции, находясь в прямой видимости друг друга.

– Вардис! – кричит Лира со своего места.

– Вали его, Одди! – орёт Дверон.

И все довольны.

Ледокол по имени Гарн только что напоролся на огромный айсберг, но не дрогнул, а продолжает толкать массивную глыбу с тупым упорством. Хоть этот ледокол и не самый умный в мире, но у него твёрдый лоб, а как известно, достаточно твёрдый лоб может прошибить даже бетонную стену.

Наливаю себе мёда и иду к скамейкам, чтобы понаблюдать за представлением.

Плевать на всех остальных. Пусть ворчат и матерятся – это их дело. Я сегодня собираюсь получить удовольствие и понаблюдать как мои собратья уткнут в грязь всех остальных участников турнира. Ох, что это будет за зрелище!

Присаживаюсь рядом с Аэлицией.

– Снова привет, – говорит.

– Тихо, – отвечаю. – Я собираюсь как следует напиться.

Глава 6

Первый день гуляний окончен.

Солнце давно спряталось за горизонтом, и все люди со стадиона стягиваются к деревне, чтобы устроиться на ночлег. Огромная толпа входит через деревянные врата и расселяется по домам под пристальными взглядами вооружённых жителей нашей деревни. Люди с Фаргара и Орнаса напились, но ведут себя на удивление спокойно. Я ожидал, что они устроят пьяную потасовку друг с другом. Или хотя бы будут горлопанить, как любые, уважающие себя дикари.

Но нет, идут спать.

Медленно расходятся по домам. Кто хочет помыться перед сном – подготовлены бочки с тёплой водой. Кто желает спать грязным – добро пожаловать на веранду. Одеяло таким не выдаётся.

– Вполне неплохо у вас тут, – заявляет Дверон, осматривая внутреннее убранство нашей спальни. – Очень уютно.

– Спасибо, – говорю.

Помимо нашей семьи в доме располагается ещё шесть человек: Дверон с дочерью, его сосед Одди, две женщины из Орнаса и хмурый, молчаливый парень из Фаргара. Считая Хуму – тринадцать живых существ под одной крышей.

Тесно, ничего не скажешь.

Но это ничего. Спящим не нужно много пространства.

– Понравилось, как я тебя сегодня уделал? – спрашивает Вардис в темноте.

– Тебе повезло, – отвечает Одди. – Я оступился.

– Это называется бросок через бедро. Могу научить, если хочешь. Сможешь кому угодно навалять по самое не балуй.

Закрываю глаза и слышу голоса, доносящиеся из соседней комнаты. Голоса с улицы. Орущие голоса с другого конца Дарграга. Деревня набита битком.

Сегодня, в отличие от всех других ночей, на улице горят факелы и костры, чтобы никто не заблудился. Поэтому в комнату проникают всполохи света, создают причудливые тени на стенах. Братьям наверняка будет трудно уснуть рядом с отблесками огня – они всю жизнь спали в кромешной тьме.

Это я городской житель, привыкший к уличным фонарям и бесконечному шуму машин за окном. Я могу отключиться когда мне это нужно, никто не помешает.

– Ронфан, – произносит Дверон. – Как тебе сегодняшний праздник?

Парень лежит на боку, отвернувшись от нас в другую сторону. Мы ему не нравимся, но он достаточно смышлён, чтобы держать это при себе.

– Оставь его, – говорю. – У нас в доме ни к кому не навязываются.

– Я же не прошу его участвовать в дискуссии. Хоть отзыв пусть оставит. Мало ли что не понравилось.

Гость продолжает молчать, но Дверон не унимается:

– Так и будешь делать вид, что нас здесь нет?

– Пусть спит, – говорю.

– Вообще-то это элементарное приличие. Когда ты останавливаешься у кого-то в доме, ешь его еду, то должен хотя бы отвечать на вопросы, которые тебе задают.

– Не доставай его, видишь же, что ему неприятно здесь быть. Я согнал всех сюда силой и угрозами, поэтому не удивительно, что он не проникся к нам симпатией. Он скорее чувствует себя рабом, чем гостем.

– Это правда? – спрашивает Дверон у спины парня. – Гарн организовал праздник между четырьмя деревнями, чего не было уже... да никогда такого не было. И он не заслужил вот такого молчаливого протеста. Можешь не любить его в другие дни, но хоть сегодня будь добр, поблагодари его за проделанную работу.

– Спасибо, – мрачно отвечает Ронфан.

– Ну вот. Разве это было так сложно?

Лежим в своих постелях, слушаем, как мама общается с жителями Орнаса. Те спрашивают, насколько сурово живётся в пустыне, рассказывают про свою деревню. Происходит культурный обмен. Должно быть, то же самое сейчас во всех других домах: кто-то насупился и лежит сам по себе, кто-то ввязался в диалог. А кто-то просто спит.

Дверон прав: такого никогда не происходило. Деревни никогда не собирались в одном месте даже чтобы подраться. Не то, чтобы устроить общие гуляния.

Засыпаю с чувством удовлетворения.

Даже если из моей затеи ничего не выгорит и пропасть между деревнями не уменьшится, то я хотя бы очистил свою совесть. Я хотя бы попытался.

Глава 7

Раннее утро, люди выходят из домов и собираются на улице.

Жители каждой из деревень привыкли просыпаться с первыми лучами солнца и идти заниматься домашними делами. Но сегодня у них нет никаких забот, поэтому они бестолково ходят по улице, и рассматривают каждую деревяшку на заборах.

– Как тебе вот этот? – спрашиваю.

– Какой-то он кривой, – отвечает Вардис.

Мы с братом выбираем для нашей матери жениха.

С тех пор, как отец использовал чёрную жемчужину и помолодел до состояния младенца, Илее приходится менять пелёнки собственному мужу. Голосованием совета братьев мы решили, что нужно найти ей нового мужчину, поскольку она слишком молода и красива, чтобы оставаться одной. Пусть сама и считает, что ей никто не нужен.

– А вон тот? – спрашивает Вардис.

– Борода длинная, – говорю. – Никогда не любил такие длинные бороды.

– Не тебе же с ним в одной кровати спать!

– Да, но я представляю, как сижу с ним за обеденным столом и эта борода елозит по столу, окунается в суп... Короче нет.

Кавалеров для матери мы выбираем тщательно и с разумным подходом.

Во-первых, это должен быть красавец. Кто бы что ни говорил, но любой человек в первую очередь любит глазами, поэтому мы хотим найти такого, которым Илея будет любоваться. Стройного, с прямой осанкой. Мышцы побольше: Холган хилым не был и заменить его должен кто-то под стать. Лицо покрасивее, пусть я и не особо разбираюсь в мужской красоте. И желательно повыше. Как же без этого.

Во-вторых, молодой. Илее – тридцать пять и жених должен быть в том же диапазоне. У неё ещё куча времени в запасе, чтобы вести активный образ жизни.

В-третьих, заботливый, любящий и тому подобное. В идеале, чтобы он обладал целым флеш-роялем положительных качеств и как можно меньшим – отрицательных.

Нам нужен не просто жених.

Нам нужен настоящий, породистый, племенной жеребец.

– Вон тот ничего, – Вардис указывает на мужчину под сорок с очень волевым лицом. – Красавец!

– Это да, – говорю. – Двигаем?

Только мы собираемся подойти к мужчине и ненавязчиво войти в контакт, как к нему подходит женщина того же возраста и он нежно чмокает её в лоб. Мы с Вардисом внезапно замираем на месте. Конечно же он занят: настолько привлекательный человек просто не может быть одинок.

– Может, это его сестра? – спрашивает Вардис в нерешительности.

– Или очень хорошая подруга? – предполагаю.

Подходим поближе, чтобы подслушать разговор. Два самых незаинтересованных на свете человека, прогуливающихся мимо. Смотрим куда угодно, но не в сторону нужной нам пары.

– Нам надо уединиться, – произносит мужчина тихо, но мы всё равно слышим. – Мы никогда ещё не занимались любовью по эту сторону хребта...

Как ни в чём ни бывало идём дальше.

– Надеюсь, что это не его сестра, – говорю. – Иначе мы только что услышали что-то неприятное.

В этом мире браки между родственниками не настолько запрещённое явление, как в моём: жителей в деревне мало, поэтому иногда попросту невозможно найти человека, что не является твоим дальним родственником. Но всё равно стараются этого избегать.

– Как насчёт вон того, с торсом? – спрашивает Вардис.

Недалеко от нас стоит крепкий мужчина с волосатой грудью. Плечи широкие, шея толщиной с саму голову.

– Я бы предпочёл не выбирать людей из Орнаса, – говорю. – Уж слишком они дикие. Пусть и строят дома как прирождённые архитекторы.

– Если мы будем так тщательно выбирать, то никого не найдём.

– Ладно, – говорю. – Пойдём поговорим.

Приближаемся к широкоплечему человеку, как он прямо на наших глазах засовывает палец в нос аж по вторую фалангу! Вытаскивает из ноздри огромную соплю, рассматривает её с секунду, а затем кладёт в рот. Вардиса всего скривило, меня подташнивает.

Мы проходим мимо, стараясь сохранить каменные выражения на лицах.

– Какая мерзость! – выдыхает брат. – Ты это видел? И ему ведь совершенно плевать, что вокруг него десятки людей.

– Да, – говорю. – Надо было сжечь их деревню. Есть сопли – намного хуже, чем снимать с людей кожу и делать из неё одежду.

Некоторое время мы слоняемся по Дарграгу и смотрим на выползающих наружу жителей Орнаса, Фаргара, Дигора. У многих похмелье, взъерошенные, разминают затёкшие спины от сна в неудобной позе.

Мужчин много, но чтобы красавцев – это редкое явление.

Мы не хотим найти матери первого встречного. Это обязательно должен быть завидный жених, идеальный со всех сторон.

– Ничего себе! – заявляет Вардис.

– Ого! – выдыхаю.

Недалеко от нас стоит мужчина лет тридцати пяти. С длинными, светлыми, вьющимися волосами. Причёсанный, ухоженный. Короткая бородка – в этой части мира такую не часто встретишь. С красивым телом и голосом. Общается очень мило с одной из наших старушек.

– Мы нашли того самого! – говорит Вардис.

– Похоже, что так.

Идём к красавцу.

Прокручиваю в голове заранее заготовленные фразы, как нам обратить на себя его внимание и при этом не выдать, для чего мы вообще к нему подошли.

Это не мужчина, это – джекпот на ножках.

Собирает на себе взгляды всех окружающих женщин. Если нам удастся заполучить такого для матери – она станет самой счастливой на свете. Илея будет благодарить нас с братом до конца жизни.

Пробираемся с Вардисом через толпу, когда к нашей цели подходит другой светловолосый мужчина, пониже, и они обмениваются очень нежными взглядами. Пришедший кладёт руку на плечо нашего жениха и тот кладёт свою поверх его.

– Э... Здравствуйте, – начинает говорить Вардис, но я толкаю брата в сторону, чуть не сбивая с ног.

– И до свидания, – продолжаю начатую братом фразу. – Всего хорошего! Надеюсь, вы получаете удовольствие от праздника!

Успел в самый последний момент.

– Ты чего? – в гневе спрашивает Вардис. – Этот тип уже был у нас в руках!

– Он нам не подходит.

– Ты с ума сошёл? Если этот нам не подходит, то больше никто не подойдёт!

– Просто поверь. Этот тип осчастливит кого-то другого, но не Илею. Для неё нам стоит подыскать кого-то ещё лучше.

– Куда уж лучше?

Похоже, брат воспринял моё изменившееся решение внезапным заскоком. Пусть так и остаётся.

– Не волнуйся, – говорю. – Здесь сегодня такая куча народу, что мы обязательно встретим кого-нибудь подходящего.

Однако сколько бы мы ни пытались найти идеального человека, встречали либо красивых, либо подходящих по возрасту, либо очень харизматичных. Но никогда всё вместе разом. Обойдя деревню кругом, мы вернулись в изначальную точку ни с чем.

Так уж получилось, что я никогда не знакомился с женщинами целенаправленно. Они всегда сами появлялись в моей жизни. Я слышал, насколько это трудное занятие, но впервые столкнулся с таким лично. Среди огромной толпы можно найти кого-то только если снизить свои стандарты, но снижать их совсем не хочется.

– Давай ещё разок обойдём всю деревню, – предлагает Вардис. – Вдруг мы кого-то пропустили. Или наш идеальный жених проснулся и вышел из дома только сейчас.

Выбора нет.

Идём по Дарграгу, заглядываем в лица окружающих мужчин, прислушиваемся к их словам.

– Чего вы тут крадётесь? – спрашивает Аделари.

– Не видишь, что-ли, жениха разыскиваем! – отвечает Вардис. – Что ещё могут делать парни вроде нас в этой толпе?

Брови девушки взлетают вверх, но мы двигаемся дальше.

Целый час бродим среди людей и с каждой минутой наши надежды опускаются всё глубже в бездну. Похоже, что нам придётся захватить ещё пару-тройку деревень, чтобы расширить зону поиска.

И уже под самый конец, когда мы готовы возвращаться обратно в дом, натыкаемся него. Наш фаворит. Атлетично сложён, светлые волосы заплетены в пучок на затылке, аккуратная, чистая одежда а глаза... Бывает, встретишь человека и сразу понимаешь – перед тобой идиот. Данный случай – полная противоположность.

Перед нами – глаза разумного человека.

Глаза, в котором виден интеллект.

В этом мире слишком много безмозглых людей и большинство из них выделяются отстранённым, тупым выражением лица. Поэтому подобные люди так сильно выделяются на фоне остальных.

– Что скажешь? – спрашивает Вардис.

– Берём, – говорю. – Заверните, пожалуйста, в подарочную упаковку.

Мужчина стоит у дома Буккула, оперевшись спиной о бревенчатую стену. Сложил руки на груди и глядит на происходящее вокруг в молчаливой отстранённости. Вокруг так много людей, что он замечает наше присутствие только когда мы с Вардисом становимся по обе стороны от него.

Чувствую заинтересованный взгляд, с самой капелькой тревоги.

– Чё-как? – спрашиваю.

– Нормально время проводишь? – спрашивает Вардис.

В данный момент мы, должно быть, похожи на продавцов нелегальных товаров, что сами выискивают клиентов. “Эй, парень, лавровый лист интересует? Но ты пойми, мы видим тебя впервые, доверия никакого, вдруг ты легавый. Поэтому нюхать ты его будешь при нас”.

– Ну да, – отвечает мужчина, переводя взгляд между нами.

– Замечательно, – продолжает Вардис. – Это именно то, чего мы добивались. Чтобы каждый из здесь присутствующих хорошо проводил время.

– Спасибо... всё очень здорово...

– Он ещё и вежливый! – замечает Вардис. – Ты ответь нам вот на какой вопрос. Жена есть?

– Кхм! – кашляю.

Только не хватало, чтобы мы спугнули такого зверя раньше времени. Любой охотник скажет: когда видишь цель, нужно действовать аккуратно. Стреляй, когда полностью уверен в попадании, а до тех пор стоит выждать и занять позицию получше.

– Это у нас опрос такой, – говорю. – Мы ходим между гостями и спрашиваем, безопасно ли себя чувствуют их семьи.

– Семьи нет, – отвечает.

Мужчина смотрит на нас очень подозрительно. Наверняка он видел, как мы с Вардисом шастаем туда-сюда уже несколько часов и всматриваемся в каждого встречного. Наше поведение кажется ему очень странным, но не станешь же возражать человеку, который силой и угрозами затащил сюда всю их деревню.

– Ладно, – говорю. – Мы будем с тобой предельно честны.

Молчание.

– Мы просто налаживаем дружеские связи, – говорю. – Ищем людей наиболее склонных к контакту. Таких, которых не пугает кровавая история наших деревень.

Вот так, потихоньку. Мы вовсе не сутенёры, что ищут мужчину для собственной матери. Мужчину, который будет её любить и уважать. А нам заплатит за проделанную работу искренней благодарностью.

– Ты похож на человека, с которым можно подружиться, – говорит Вардис.

Это замечание мужчина оставил без внимания.

– Как звать? – спрашиваю.

– Естур.

– Короче, Естур. Мы с братом приглашаем тебя к нам домой, чтобы выпить чая и немного побеседовать. Пусть сейчас мы кажемся тебе очень странными, но это всего лишь отчаянное желание двух людей найти нормального друга из соседней деревни.

– Парни, – вздыхает мужчина. – Я понимаю вашу попытку наладить контакт с Фаргаром, но я – не тот человек, который вам нужен. Поищите Миросса или Симона – они у нас самые влиятельные. Помимо Дверона, разумеется.

– Их мы тоже позовём на чай, – говорю. – Но сначала ты.

– Отказаться можно?

– Нельзя, – отвечает Вардис. – Считай это любезной просьбой, от которой невозможно отказаться, чтобы не прослыть неблагодарным.

Если мужчине и в тягость наша компания, то внешне он натянул на себя любезную улыбку, скрывая всё, что у него внутри.

– Ведите, – говорит.

И мы с Вардисом идём к нашему дому. Примерно так древние люди приручили древних волков. Костёр, кусок мяса. В одну минуту ты опасный хищник, которого все боятся и избегают, а в следующую ты уже пекинес в вязаном свитере.

Илея даже не догадывается, какое счастье мы для неё заарканили.

Глава 8

Идём знакомить мужа с его будущей женой.

Ведём красивого мужчину к красивой женщине и надеемся, что они друг другу понравятся. Иного мы даже не рассматриваем. Мы с Вардисом – достаточно упёртые ребята, чтобы свести этих двоих во что бы то ни стало.

Поражения мы не примем.

– Вон он, наш дом, – говорю. – Красивый, правда?

– Да, очень, – подтверждает Естур без энтузиазма.

У входа в дом на лавочке сидит Хоб, вырисовывает веточкой на земле собственное имя. До чего же приятно видеть результаты своих трудов. Пусть я не научил их пользоваться буквами подобно Шекспиру, но понятный текст они составить уже смогут.

– Меня ждёшь? – спрашиваю. – Кстати, познакомьтесь. Хоб, Естур.

Парень и мужчина кивают друг другу на автомате. На всём свете не найдёшь людей, которым плевать друг на друга больше, чем этим двоим.

– Я хотел попросить у тебя Хуму на время, – говорит Хоб.

– Хуму? – переспрашиваю.

– Мне нужна её замечательная способность всё дословно повторять.

Летучая мышь, до этого полусонно дремавшая у меня за спиной, оживилась при звуке своего имени. Чем старше она становится, тем больше разума появляется в её глазах. Порой мне кажется, что она уж точно поумнее некоторых людей.

– Открывай ворота! – говорит она.

– Хума, хочешь побыть с Хобом некоторое время? – спрашиваю, указывая на парня.

Несколько секунд она заинтересованно смотрит на нашего друга, а затем переползает по моей руке на его плечо.

– Паскуда! – добавляет.

Смотрю, как парень уходит с моим питомцем. За последнее время летучая мышь так сблизилась с братьями и сёстрами, что мы уже считаем её полноценным членом семьи.

– Ладно, – говорю. – Нечего нам тут задерживаться. Идём пить чай.

– Чай долго ждать не будет, – добавляет Вардис.

У меня хорошее настроение.

У него хорошее настроение.

Мы собираемся исправить косяк, который сами же и сделали. Именно по нашей вине Холган отправился в Фаргар на войну. Из-за меня он влез в дом старосты и использовал чёрную жемчужину против адского скакуна бывшего старосты. И это из-за меня он помолодел до состояния, когда пускаешь слюни и сопли.

Илея не потеряла Холгана – он всё ещё жив и чувствует себя превосходно.

Но она потеряла мужа.

Теперь же мы намерены всё исправить. Мы привели ей замену того же качества. А может, даже и лучше.

– Привет, – говорю, заходя в дом. – Знакомьтесь все, это Естур. Наш новый друг из Фаргара.

За столом в зале сидит Илея, откинувшись на спинку стула, Дверон перед пустой тарелкой, а так же соплячка Эллин из Гуменда. Ест тракодовую кашу – один из немногих злаков, что растёт по нашу сторону хребта – и очень жалеет, что это не каша из жуков.

– Привет, – здоровается наш жених.

Он произносит это единственное слово с точно выверенной интонацией, чтобы проявить вежливость, но и не быть настойчивым. Просто случайный человек, заглянувший на огонёк.

– Присаживайся за стол, – говорит Вардис. – Сейчас я поставлю котелок на огонь.

Мужчина делает как велено. Опускается на один из свободных стульев, глядит некоторое время на Дверона, который рассказывает о том, как он любит рыбачить. Затем переводит взгляд на Илею и я замечаю это.

Искра.

Тот самый момент, когда человека пробирает при виде другого человека. Как-то давно я считал это выдумкой слюнтяев, пересмотревших романтические мелодрамы, а затем встретил свою жену и вот что я скажу: такое случается. Когда ты молод, здоров, энергичен, видишь кого-то очень привлекательного и происходит это. Влюблённость: мгновенное, молниеносное чувство, когда хочется остаться с человеком подольше, рассмотреть его как следует. И тебе кажется, что ты уже очень давно его знаешь. Это пока не настоящая любовь – до этого слишком далеко. Но это её основа. Грубый, необработанный алмаз, ждущий огранки для того, чтобы превратиться в бриллиант.

Лицо Естура разглаживается. Он пытается скрыть вовлечённость, но выходит не очень.

Только что мы проделали то, ради чего сюда его притащили. Естур заинтересованно смотрит на хозяйку дома и где-то в его голове сейчас бурлит первобытный бульон из всех возможных чувств. Илея – привлекательная женщина. Единственный представитель некогда разрушенной деревни. Она способна очаровать любого, даже когда просто сидит и слушает.

– Естур, – говорю, перебивая рассказ Дверона. – Расскажи нам, как тебе жилось в Фаргаре.

Мужчина смотрит сначала на меня, затем неуверенно на Дверона.

– Не бойся, – говорю. – В этом доме можно говорить что угодно.

– На самом деле не очень, – отвечает Естур. – Раньше я думал, что у нас очень здорово, мы же самая большая деревня, никто не сможет нам что-то сделать. Но не смотря на это я постоянно боялся идти к ручью за водой. Вдруг Гуменд нападёт. Боялся отойти в лес подальше, чтобы поохотиться. Сейчас намного лучше. Больше свободы, как будто.

– Так вот, – продолжает Дверон. – Нашу лодку мы смастерили вдвоём с дедом...

– Естур, – говорю. – А чем ты вообще увлекаешься?

– В каком смысле?

– Умеешь играть на каком-либо музыкальном инструменте? Делают ли их вообще в Фаргаре?

– Не совсем... У нас есть несколько флейт, но все они украдены... у вас.

Краем глаза смотрю на Илею, а она не проявляет к нашему гостю никакого внимания. Как же так? Мы ведь выбрали такого красавца! Во всех четырёх деревнях можно найти всего пару настолько прекрасных собой мужчин. Сделай ему укладку и хоть сейчас на обложку журнала.

– Как свободное время проводишь? – спрашиваю.

Естур настолько засмотрелся на Илею, что пропустил мой вопрос.

– Я люблю выходить рано утром, – говорит Дверон. – Когда ещё прохладно, туман стоит. Тишина, спокойствие... Только я и водная гладь.

– Да, хотела бы я такое увидеть... – мечтательно произносит Илея.

Теперь я понимаю, что происходит. Я всё понимаю. Не слепой.

Пока мы с Вардисом ходили по деревне и искали наиболее подходящего жениха, её уже заинтересовал Дверон. Этот старый хер, который хрустит костяшками при каждом движении пальцев. Мало того, что любой валяющийся на земле кусок камня красивее его, так он ещё и старше Илеи больше, чем на десять лет. К тому же одноглазый.

Нет, этот кандидат нам не подходит.

Нужно очень аккуратно прервать их знакомство, чтобы они никогда больше друг друга не увидели.

– Дверон, – говорю. – Я, кстати, так и не поинтересовался, как пропала твоя жена.

– Ты женат? – удивлённо спрашивает Илея.

– Да, был... Это грустная история. Не уверен, что её стоит рассказывать прямо сейчас, если не хотим испортить себе настроение.

– Всё в порядке, – говорю. – Мы же все тут – хорошие друзья, и должны знать друг о друге как можно больше.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как она умерла. Пару недель назад я видел Дверона грязным и напившимся до безобразия. Он скорбит и я хочу напомнить ему об этом, чтобы разрубить на корню начатое знакомство с Илеей. Да, это жестоко. Но это жестокость во благо: ей нужен не какой-то старый хмырь, а молодой и красивый волк. Уже почти приручённый.

– Несколько месяцев назад она исчезла, – произносит Дверон.

Он смотрит в потолок невидящим взором. Глядит сквозь пучину времени на события врёмен, которые он вряд ли когда-нибудь сможет забыть.

– Разумеется я вышел на её поиски, да и соседи, кто посмелее, двинулся за мной. Естур, ты, кажется, тоже был с нами.

– Нет, – отвечает мужчина. – Отравился как раз в то время и весь день просидел на улице.

– Поиски быстро показали, что на неё напали эти немытые голодранцы из Гуменда. Человек десять или около того. Обнаружили много крови, остатки одежды, как будто её... прямо там...

– Можешь не продолжать, – прерывает его Илея. Мрачная как туча.

Всё идёт как надо. Пусть Дверон вспомнит свою жену, как он по ней скучает. Не надо ему сейчас перетаскивать внимание с нашего кавалера.

– Мы шли по следам в сторону деревни, но до самого Гуменда дошёл я один, остальные повернули назад. Там я увидел груду сваленных в кучу тел – они принесли пять или шесть человек в жертву кровавым сущностям, которым поклонялись. Мне показалось, что я увидел среди них свою жену, покойную, но оказалось, что она всё это время оставалась живой. И только во время похода, который затеял Гарн, я снова её увидел...

Из единственного глаза Дверона льются слёзы. Жалко этого бедолагу. Я вынудил его испытать прежние чувства, разбередил рану и теперь она снова будет долго заживать. Уже почти жалею, что пришлось это сделать.

– Я отнёс её к нам домой, – говорит и плачет. – Похоронил на заднем дворе.

Не в силах выдержать сочувствующих взглядов, Дверон поднимается и выбегает из дома, чтобы некоторое время побыть в одиночестве.

– Ужасная история, – говорю. – Естур, а ты кого-нибудь терял?

– Конечно, – отвечает.

Самое время переключить жалость к Дверону на жалость к Естуру. Однако Илея даже не взглянула на приведённого нами мужчину. Выходит из дома, оставив нас с Вардисом самих разбираться с женихом.

– Вот же гадство, – вздыхает Вардис. – Этот пердун нам все планы попортил.

– Ага, – говорю. – Но ничего, мы ещё добьёмся своего.

– Кажется, я догадываюсь, что происходит, – произносит Естур. – Вы ведь не просто на чай меня приглашали, верно?

– Верно.

– Вы хотели, чтобы я познакомился с вашей матерью?

– А ты против? – спрашивает Вардис. – Не думай, что мы какие-то извращенцы или вроде того. Мы просто хотим, чтобы у неё появилось плечо, на которое можно опереться. Не надо такой замечательной даме оставаться одной.

– Она... вроде бы очень славная.

– Да, – говорю. – Жаль только, ничего не вышло. Но раз уж ты пришёл, давай хоть чая попьём.

Мужчина отчаянно отказывался, ссылаясь на неотложные дела, но мы чуть ли не силой усадили его за стол. Никто не уйдёт из нашего дома с пустыми руками.

Пьём чай с нашим женихом, слушаем рассказы о том, как ему жилось в Фаргаре при прежнем старосте и до него. Поскольку он намного старше Зуллы, то знает больше подробностей и интересных историй об этой деревне.

Больше всего меня впечатлил рассказ, как в одном из сараев завелись огромные шершни, размером с кулак. И как они спалили всё здание, поскольку не могли от них избавиться.

В общем, время провели не зря, хоть и не добились своей цели.

– Что делаем? – спрашивает Вардис, как только мы вывели Естура на улицу.

– Как что? Продолжаем наш план. Через пару дней устроим нашему кавалеру внезапную встречу с Илеей.

Чувствую себя разводчиком собак.

Холган за столом внезапно начинает хныкать, поэтому Вардис поднимает отца на руки и покачивает.

– Прости, батя, – говорит. – Но нам нужно найти твоей жене нового мужчину. Ты не справляешься со своими обязанностями.

Младенец смотрит на нас и вид у него такой, будто он вот-вот заорёт.

Как бы я ни хотел расслабиться и побездельничать, но уже пора заниматься делами. Когда в одном месте собирается большая толпа народа, которые не очень-то и рады друг друга видеть, обязательно произойдёт какая-то херня.

Так и в этот раз.

Не успел я на стул присесть, как в окне появляется Брас.

– Там это, – говорит. – Один придурок из Орнаса ударил нашу девочку, губу ей разбил. Мы уже распорядились, чтобы его приковали к столбу на три дня. Просто, чтоб ты знал.

Тяжело вздыхаю. Почему эти дикари такие тупые? Творят дичь и не могут взять себя в руки хотя бы на несколько дней. Уже второго идиота отправляем навстречу смерти.

И мне кажется, что далеко не последнего.

Глава 9

Первый этап фехтовального турнира почти завершён.

Остаётся последний бой: Роддер из Дарграга против Симона из Фаргара. Эту пару я специально поставил в самый конец, чтобы впечатлить зрителей. Симон, как говорят, лучший воин Фаргара. Роддер – один из лучших у нас. Если я правильно оцениваю их силы, то это будет очень жёсткая заварушка, поскольку три предыдущих поединка проходили вяло и соперники пытались выиграть судейским решением.

– На кого ставишь? – спрашивает Арназ.

– Конечно же на Роддера, – говорю.

Однако я в этом сомневаюсь.

Зрителям нужно хорошее представление и я отдал нашего парня на растерзание воину Фаргара, поскольку всем уже надоели победы нашей деревни. Симон очень хорош. Это видно по его стойке: уверенная, пружинящая. Копьё держит крепко и двигается очень плавно.

Но и Роддер так просто победу не отдаст. Этот немой парень из тех, что прёт вперёд не смотря ни на что и никогда не останавливается на половине пути. Увидеть такого, двигающимся к тебе – всё равно, что стоять на пути у поезда.

– Что-то мне это не нравится, – говорит Арназ.

– Это соревнование. Здесь противники сходятся друг с другом, чтобы сразиться и узнать, кто из них лучше. Всё идёт как надо.

– Да, но на первом этапе...

– Если бы они не столкнулись сейчас, могли бы столкнуться позже. И результат был бы один.

Толпа, затаив дыхание, смотрит на происходящее. Даже те, кто никогда не держал в руках оружие, понимают, что сейчас будет очень серьёзная битва. Друг напротив друга стоят два профессионала.

– Бой! – кричит Клифтон с судейского сидения.

Противники подходят ближе, но не решаются сделать первый удар. Кружат друг вокруг друга, выжидая атаки противника. Это наиболее безопасно – слишком легко подставиться, когда не знаешь, как будет действовать враг.

Симон – огромный, но при этом очень подвижный.

Роддер – чуть поменьше, но каждое его движение – отточенная, машинная эффективность. Ни одного лишнего шага, ни одного лишнего манёвра. Он чувствует поединок так же легко, как дышит.

Обманный манёвр, ответный обманный манёвр, противники сходятся и снова отдаляются. Каждый из них знает, что одна ошибка может привести к поражению, поэтому действуют осторожно. Предыдущие поединки проходили вяло, поскольку участники турнира боялись друг друга, боялись получить удар, здесь же всё иначе: никакого страха нет. Лишь два человека, выискивающие друг у друга слабые места.

И когда эти места будут найдены, кому-то будет очень больно.

– Я боюсь за нашего парня, – произносит Арназ.

– Точно так же, как жители Фаргара боятся за своего, – говорю.

У Симона в руках – двуручное копьё. Такой не подпустит к себе на ближнюю дистанцию.

У Роддера – щит и меч. Проигрышная комбинация на открытой местности, где копейщику ничто не мешает.

Затем... внезапно... Роддер бросается вперёд, пригнувшись, чтобы удар копья не попал ни по корпусу, ни по ногам. Это атака ради позиции, не ради нанесения ущерба. Получится подобраться ближе – сражение пойдёт по его сценарию.

Однако Симон оказался достаточно опытным: выкинул копьё вперёд, заставляя Роддера закрыться и на короткий миг потерять противника из виду, а сам отошёл назад, сохраняя прежнее положение.

– И зачем Роддер выбрал меч? – спрашивает Арназ. – Ему теперь приходится изворачиваться, пока этот урод может скакать вокруг.

– Всё идёт как надо, – говорю. – Видишь, как он двигается? Симон вправо и он вправо. Симон влево и он влево. Наш парень теснит фаргаровца к концу стадиона, где тот не сможет отойти назад ещё дальше.

Чёткие, отточенные движения обоих противников. Победитель пройдёт в одну шестьдесят четвёртую, но сражение идёт с мастерством финалистов.

Кажется, Симон разгадал замысел Роддера, поэтому делает сразу несколько ложных выпадов, то поднимая, то опуская копьё, заставляя Роддера отступить. А затем внезапно выбрасывает копьё поверх щита. Удар, нацеленный в голову. Шанс попасть очень низкий, но при небольшой удаче может вывести противника из строя, даже не налегая на древко всем весом.

Роддер закрывается в последний момент и толпа с шумом выдыхает.

Следом за первым выпадом Симон наносит второй, в щит. И на этот раз он делает это со всей возможной силой.

– Ух, – вырывается у Арназа.

Чтобы хорошо фехтовать, нужна сила и техника. Две составляющие хорошего воина, без одного не может быть другого. Нужно крепко держать меч и бить достаточно мощно, чтобы остриё проникало в тело и доставало до важных органов, выводило врага из строя. Но так же нужно знать, как именно стоит наносить этот удар, уметь выбрать подходящий момент.

Каждый человек выбирает стиль сражение исходя из своих сильных качеств.

Роддер – типичный средний универсал. Всё в нём сбалансировано. Буг – компенсирует недостаток техники грубой силой. Я – недостаток силы техникой. Но все мы стараемся действовать хладнокровно и думать головой

Симон же перемещается непредсказуемо и с каждой минутой словно погружается в боевой транс, переходя от глухой обороны в атаку и скоро он будет бросаться на Роддера, совершенно не беспокоясь об ответных ударах.

– Мне кажется, они друг друга покалечат, – говорит Арназ. – Не лучше ли остановить бой сейчас?

– Если понадобится, Клифтон остановит.

С каждой минутой, проведённой в бою, Симон двигается всё более открыто. Рычит, скалит зубы. Глядит с ненавистью. Слюна стекает с его разинутого рта. Если бы на месте Роддера был любой другой человек, он бы уже обмочился. Когда перед тобой стоит воин чудовищных размеров и при этом впадает в бешенство, никто не останется спокойным.

Но не наш парень.

Роддера ничто не может побеспокоить.

Он всё так же идёт вперёд с молчаливой решимостью.

Брас наклоняется к Арназу и что-то шепчет, Арназ в свою очередь наклоняется ко мне:

– Говорят, Симон принял галюциногенные грибы, которые полностью убирают чувство самосохранения. Некоторые воины Фаргара делают это перед боем.

Симон бросается в атаку с яростным рёвом, от которого хочется убежать и спрятаться как можно дальше. Наносит мощный удар в щит, но не останавливается, и добавляет ещё более мощный удар ногой. Роддер отступает, держа меч отведённым, чтобы ударить, когда появится подходящий момент.

Каждый новый выпад Симона всё менее точен и всё более безрассуден. Он атакует наугад, позволяя копью самому выбирать места, куда оно ударит. Теперь он ревёт без остановки. Того и гляди, бросит оружие и будет использовать в бою зубы.

С каждым ударом окружающая толпа вздрагивает.

В какой-то момент Роддер находит брешь, отбивает копьё в сторону, и делает быстрый подшаг вперёд. Заносит меч... и получает от Симона мощный удар кулаком в челюсть. Это сбивает его на короткий миг, отчего его собственный удар уходит в сторону, но он не останавливается и подходит ещё ближе, чтобы точно не промахнуться. Бьёт по голове и рукоять меча опускается на лицо Симона, сворачивает его нос в правую сторону.

– Может, пора? – спрашивает Арназ. – Это пока ещё соревнование, но скоро кому-то из них станет плохо.

– Рано, – говорю. – Доверь эту работу Клифтону. Он знает, что делает.

Минутная передышка. Симон, продолжая скалиться, огромной ручищей выпрямляет свой нос обратно вперёд. Кровь из ноздрей заливает его губы и челюсть.

Роддер ничем не выдаёт своё самочувствие. Продолжает стоять прямо и глядеть на своего противника с отсутствующим видом. Из всех людей на стадионе – лишь его одного не пугает происходящая стычка.

Когда-то давно копыто марли угодило ему по голове и начисто отключило у маленького мальчика речевой аппарат. С тех пор он не то, что говорить, даже звуков никаких не издавал. И оно же, по всей видимости, что-то изменило в его сознании. Роддера теперь невозможно удивить, смутить или запугать. Он всегда ведёт себя так, будто он со всем справится. И нет на свете такого дела, которое ему не по силам.

– Сейчас начнётся, – произносит Арназ. – Я это чувствую.

– Все это чувствуют, – говорю.

Толпа в напряжении.

Вялые поединки перетекли в кровавый, заключительный.

– Сейчас, – продолжает Арназ.

Я уже и сам это вижу: колени Симона, подгибающиеся для рывка. Роддер, выставляющий вперёд щит.

Воин Фаргара прыгает вперёд с ударом. Он больше не двигается как положено искуссному бойцу, теперь это голая ярость, кипящая в голове. Она вытесняет все остальные чувства, кроме жажды убивать. Роддер отвечает ему ледяным спокойствием.

С каждым новым ударом Симон наступает и свирепеет ещё больше.

Ударяет ногой снизу по щиту Роддера и этот удар оказывается настолько мощным, что щит с рукой подскакивают вверх. Пробитую оборону парень тут же закрывает уходом влево с горизонтальным взмахом, но меч не достаёт до пальцев Симона совсем чуть-чуть.

От нового удара копья по щиту, оружие расщепляется и теперь на его конце несколько острых деревянных колышков, какие вполне могут пробить шею и застрять глубоко в горле.

Поднимаюсь со своего места, все остальные люди тоже поднимаются.

Новообразованным опасным оружием Симон наносит новый удар, но Роддер позволяет оружию пройти мимо. Он бросает на землю меч и хватается за древко копья с другой стороны. Теперь они оба держат оружие и никто не может им воспользоваться как следует.

– Внимание! – кричит Клифтон и поднимается со своего места.

Симон дёргает копьё на себя, стараясь вырвать, но мёртвая хватка Роддера не ослабевает. Внезапно поединок превратился в соревнование, по перетягиванию палки. Они оба цепляются за неё и стараются отбросить противника.

Просто удивительно, сколько в Роддере силы, что он может противостоять такому гиганту.

– Надо их разнять, – говорит Арназ. – Прямо сейчас.

– Да, – говорю.

Настраиваюсь на голубую жемчужину. Поднимаю левую руку вверх, готовый отбросить противников друг от друга.

И в этот момент копьё у них в руках разламывается пополам. Каждый берёт по половине. Симон направляет своё в живот Роддера, а Роддер своё – в шею Симона.

В этот момент я отталкиваю воина Фаргара вправо, а воина Дарграга влево. Они летят в разные стороны, падают на землю, но не сдаются.

Поднимаются на ноги и Симон снова мчится в атаку со своей половинкой копья.

– Остановить бой! – кричит Клифтон.

И ближайшие зрители на стадионе приходят в движение. Набрасываются на сражающихся, сковывают их по рукам и ногам. Но просто так поединок завершаться не хочет. Симон вырывается из держащих его рук: красный и не прекращающий яростно орать.

– Пошли вон! – кричит.

Роддер тоже рвётся в драку, хоть и не так активно.

Понадобилось несколько человек, чтобы остановить Симона и прижать его к земле, но даже после этого он продолжил брыкаться, стараясь сбросить их с себя.

– Фух, – говорит Арназ. – Еле успели.

– Ага.

Противники всё равно друг друга задели, хоть и не серьёзно. У Роддера – кусок вырванной кожи на боку. У Симона – несколько щепок, торчащих из шеи.

– Общим судейским решением! – объявляет Клифтон. – Мы присуждаем соперникам ничью! Они оба проходят в следующий этап!

Толпа облегчённо выдыхает. Кажется, они больше всего на свете хотят увидеть новый раунд среди этих бойцов.

А я надеюсь, что они на турнире больше не сойдутся. Слишком велик шанс, что один из них может умереть.

Глава 10

Должно быть, моя работа всё-таки даёт плоды.

– Гарн, – произносит Зитрус, неловко глядя себе под ноги. – Я был не прав на твой счёт.

– Что? – спрашиваю.

Такое чувство, будто с гор сошла лавина, остановилась передо мной, извинилась за беспокойство, а затем направилась обратно вверх по склону и закрепилась там. Прямо сейчас происходит невиданное явление: один из дикарей признаёт свою неправоту. Казалось, скорее земля треснет у меня под ногами и я провалюсь к центру земли, молния ударит мне в макушку посреди ясного дня.

Что угодно, только не это.

– Что, прости? – переспрашиваю.

– Я ошибался на твой счёт.

– Что это значит?

– Ты сам понимаешь.

– Если честно, – говорю. – То не очень.

– Когда вы припёрлись в нашу деревню, убили Сазголона, а затем заставили нас принять унизительное поражение, я был так зол... так зол...

Зитрус сжимает свой крепкий кулак, чтобы визуально продемонстрировать кипевшую в нём ярость.

– Но теперь я поговорил с людьми из Фаргара и понял, зачем ты это затеваешь.

– Правда?

– Мы все теряли близких людей в мелких стычках между деревнями. Но теперь никто из нас больше не погибнет. Фаргар на нас больше не нападёт, а мы на них. Вместо того, чтобы воевать друг с другом, мы можем нападать на другие деревни. Делать всё то же самое, что и раньше, но оставить дом безопасным. Это на самом деле очень умно: вместе мы настолько сильны, что перед нами не устоит никто! Реально никто!

Поверить не могу, что слышу такое!

Перед нами уникальный человек, феномен!

Готов выбросить из головы накопившуюся за поколения ненависть и трезво посмотреть на сложившуюся ситуацию. Это не просто дикарь, а умнейший из дикарей. Мне Дверон казался весьма сговорчивым, а оказалось, что Зитрус его обошёл.

А посмотреть на него – никогда не скажешь, что под этой лысой черепушкой, с вытатуированной змеёй, скрывается человек, который видит дальше собственного носа.

Всё это время я считал, что он покрыт боевыми шрамами с ног до головы, а оказывается, что это не шрамы, а жизненный опыт. Волей-неволей станешь задумываться о смысле бытия, когда столько раз лежишь на земле и истекаешь кровью.

– Спасибо, – говорю. – Для меня очень важно услышать такое.

На лице Зитруса появляется лёгкая улыбка. Кажется, он сильно смущён от того, что ему пришлось извиняться за свои мысли и поведение.

– А ещё мне очень нравится твой праздник, – говорит. – Даже не так, нам очень нравится твой праздник. Я поговорил с ребятами и оказалось, что большинство из нас рады повеселиться, хоть и скрывают это.

Уж конечно им нравится. Фаргар принёс столько дармового алкоголя, что хватит раскрепостить даже самых негативно настроенных. А когда ты пьян и весел – трудно обижаться на организатора праздника.

– В общем, – продолжает Зитрус. – Пусть мы и ведём себя слегка враждебно, но это из гордости.

– Понимаю, – говорю.

– Так что... вот. Это всё, что я хотел сказать.

Зитрус протягивает руку, пожимаю её. Надо же, я принёс этот жест и теперь он распространяется по деревням как общепринятый. Только здесь им пользуются и дети, и женщины, вообще все.

Стараюсь скрыть свою радость.

Это намного больше, чем я рассчитывал получить от праздника. Изначально я хотел, чтобы между деревнями уменьшилась пропасть, но она, похоже, стала настолько мала, что теперь её можно перешагнуть.

И только недовольное лицо Хоба, который смотрит в нашу сторону, портит всё впечатление.

Надеюсь, однажды парень сможет оставить старые счёты и забыть о том, как сильно он ненавидит окружающих людей.

Глава 11

Внезапно праздник превращается из сборища, где каждый присутствующий отбывает повинность, в лёгкий и ненавязчивый.

Теперь все вовлечены в состязания и либо учавствуют в них, либо болеют за своих фаворитов. Особенно друзья из Дигора. Их среди нас меньше всего, но кричат они громче всех.

– Гарн! – кричит Хуберт с другой стороны поля. – Ты же добавил меня к победителям?

– Добавил! – кричу с недовольным видом.

Хуберт только что болевым приёмом заставил сдаться одного из наших парней. Если в фехтовальном турнире Дарграг одерживал победы чаще всего, то в рукопашной схватке наша деревня терпела поражение за поражением. У нас и так было не много участников, а к концу первого этапа осталось всего семь: Чемпин с Брасом, Буг, Роддер, Торнат, Гланд и Симмос.

Ничтожное количество в сравнении с двумя с половиной сотнями участников из других деревень.

Как оказалось, основная часть нашего воинства – слишком молоды и недостаточно сильны, чтобы противостоять крепким мужикам из Орнаса, Фаргара, Дигора.

– Надо было добавить весовые категории, – говорю.

– Чего? – спрашивает Вардис.

У моего брата под глазом начинает расплываться фингал от удара Зитруса. Помощник старосты Орнаса оказался весьма прытким и легко выкинул моего брата из состязания. Ещё одна причина, почему тот изменил своё отношение к празднику – сразил двух соперников и внезапно ощутил азарт победы.

– Весовые категории, – говорю. – Чтобы тяжёлые бились с тяжёлыми, а лёгкие с лёгкими. Я, например, вешу раза в полтора меньше Симона. У меня против такого нет никаких шансов.

– Если ты слишком дохлый – нечего лезть драться, – философски замечает Вардис. – Нечего всякую ерунду выдумывать. Категории какие-то.

– Может, ты и прав.

После первого этапа соревнований мы объявили небоевые дисциплины: бег на короткую дистанцию, бег на длинную, а так же метание камня и стрельбу из лука по мишеням. На этот раз участников оказалось намного больше, пришлось назначить отдельных людей на каждый вид состязаний, чтобы они записывали результаты.

– Пойду подкину чего-нибудь в топку, – говорит Вардис. – Принести тебе еды?

– Кувшин с водой, пожалуйста.

Брат уходит, а я слежу, как окружающие прикладываются к бурде, которую Фаргар по какой-то причине считает вполне приемлемым алкоголем. К середине второго дня присутствующие выпили весь мёд, который доставил Дигор. Это был очень вкусный, но слабый напиток в процентном содержании спирта.

Осталось лишь пойло.

На вкус – моча бронтозавра. Крепкое, пить невозможно, но окружающие продолжают закидываться им, поскольку неизвестно, когда в следующий раз им представится шанс захмелеть.

Да и я пью, перебарывая отвращение.

Стараюсь рассчитать нужную дозу, чтобы снять скованность, но не скатываться в сопли, как некоторые вокруг. Всегда считал, что алкоголь нужен только чтобы слегка развязать язык, но жидкий демон из Фаргара так быстро даёт в голову, что можешь улететь в нокаут быстрее, чем успеешь опомниться.

– Как же хорошо, – говорю.

Вокруг никого нет.

– Эй, – зову Зуллу, стоящую неподалёку. – Иди сюда!

– Я занята! – отвечает.

– И чем же?

– Стою тут.

– Да брось! – говорю. – Посиди рядом со мной! Не оставишь же ты меня одного наедине со стаканом фаргарского пойла!

Девушка глядит на меня и корчит рожу. Я корчу ей такую же. Не знаю, чем она занимается, но двигаться с места не будет.

Теперь, когда мой план даёт плоды, хочется разделить свою радость с кем-то. К чему иметь хорошее настроение, если не можешь им поделиться? Но, как назло, вокруг все увлечены соревнованием по стрельбе и никто не хочет ко мне присоединиться.

Впервые за весь сегодняшний день никто не обращает на меня внимания.

Спокойствие, расслабление...

– Какой же я гений, – произношу. – Ай, какой гений! Какой великолепный план придумал!

Отпиваю отвратительной бурды.

Аделари выигрывает соревнование по стрельбе. Её победе радуется даже Фаргар, хотя её противником в финале был один из них. Похоже, жители соседней деревни так сильно напились, что забыли, за кого нужно болеть.

Бег и на короткую, и на длинную дистанцию выигрывает худой и очень высокий парень из Орнаса. Он оказался таким быстрым и выносливым, что не оставил противникам и шанса.

Соревнование по метанию камня выиграли сразу два человека: Стеш из Дигора и хмурый седовласый мужчина из Фаргара. Они бросили камень на одинаковое расстояние, но повторный бросок совершить не смогли: мужчина растянул мышцы в плече, а Стеш забирать техническую победу отказался.

– Поздравляем чемпионов! – провозглашает Клифтон.

В качестве награды всем победителям вручают по медной медали и красивому стальному кинжалу.

Но публика не расходится. Уже поздняя ночь, горят многочисленные факелы, а толпа из двух тысяч человек сидит на стадионе и галдит. Расслабляюсь в полумраке, наслаждаюсь плодами моей работы.

– Гарн, пойдём! – кричит Лира.

В центре стадиона начинаются бурные, дикие, неудержимые пляски. Никто из присутствующих не умеет танцевать, но все они развязались до такой степени, что дёргают руками и ногами, словно в конвульсиях, и их совершенно не заботит, как глупо это выглядит со стороны.

И я к ним присоединяюсь.

Прыгаю, болтаю конечностями. Единственная музыка – бой двух барабанов из Орнаса. Но и этого оказалось достаточно, когда ты поддался всеобщей эйфории и потоку первобытной энергии.

Пляшем как обезумевшие.

Пляшем как потерявшие всякую человечность.

Со всей возможной страстью. Выпускаем энергию, накопившуюся за долгие годы. Никогда прежде жители окружающих деревень не чувствовали такого единения, как в этих пьяных танцах. Здесь больше нет ни Дарграга, ни Фаргара, есть лишь многорукая, многоногая человеческая масса, отупевшая настолько, что слилась в единое сознание.

Так продолжается, пока первые из нас не начинают валиться с ног от усталости. Неизвестно, сколько прошло времени, в музыкальном экстазе оно идёт своим ходом и никто не может за ним уследить. Толпа расходится, люди довольны, но избегают смотреть друг другу в глаза, словно поучаствовали в танцевальной оргии. Жду на стадионе до тех пор, пока вокруг не останется никого, кроме меня и Зуллы.

– Всё ещё стоишь? – спрашиваю.

– Стою, – отвечает. – Пойдём. Завтра у тебя два поединка, так что тебе стоит хорошо выспаться.

Наши дома находятся на разных сторонах деревни, но девушка провожает меня до моего дома.

– Да ладно тебе, – говорю. – Иди уже к себе. Я сам дойду.

Отрицательно помотав головой, Зулла следует за мной вплоть до забора, а затем следит, как иду по тропинке и вхожу в парадную дверь. Только тогда она разворачивается и уходит к себе. Кажется, она принимала меня за пьяного, хотя я большую часть времени был абсолютно трезвым.

Но всё равно, очень приятно от такой заботы.

Падаю на свою кровать и мгновенно отрубаюсь. Думаю лишь о том, каким образом мне завтра подняться на ноги. Ещё и сражаться нужно.

Глава 12

Как оказалось, зря я переживал из-за поединков.

Имена соперников я выбирал случайным образом, поэтому мне попались не очень умелые. Браттог из Фаргара, седовласый мужчина под сорок. Бой с ним затянулся надолго, поскольку он очень мало атаковал и предпочитал защищаться. Мне засчитали победу по очкам. Этот странный тип постоянно улыбался, светя дырой в передних зубам, как во время самого поединка, так и после объявления результатов.

Следующим был крепыш Энгах из Орнаса. Я достал его шею концом деревянного меча на первых же секундах. Это мог бы быть тяжёлый бой, если бы он не повёлся на обманный манёвр.

Всё-таки ум и тактика имеют значение.

Прошёл в одну шестнадцатую чемпионата. Осталось пять побед, если дойду до финала, конечно. Теперь сижу на скамейке и смотрю за результатами прочих поединков.

– Хума... – говорю.

И тут же вспоминаю, что летучей мыши со мной нет. Она уже второй день с Хобом, даже ночевала у него. Не знаю, зачем она ему понадобилась. Может, пытается кого-то впечатлить уникальным питомцем?

Смотрю на происходящее и пытаюсь понять, что ещё можно сделать для скрепления деревень.

Вроде бы всё идёт хорошо.

Праздник нравится всем: участникам, зрителям, даже нашим парням, которым приходится бродить вдоль толпы с оружием и следить, чтобы все относились друг к другу уважительно.

Затем перевожу взгляд на Дарграг. Где-то там, вне зоны видимости, сидят два человека, прикованных к столбам. Мурнаф, который напал на меня в спину, и тот тип из Орнаса, который ударил девочку. Две с половиной тысячи человек весело проводят время, а тем двоим суждено умереть. Нет никаких сомнений, что они не протянут три дня без воды. В прошлый раз, когда я назначил такое наказание, мы привязали мужчину в Фаргаре, давая ему шанс побороться за свою жизнь. Он не сдюжил и умер от жажды. Но здесь, в пустыне, шансы у прикованных ещё меньше.

Пусть мы не убили их напрямую, но обрекли на долгую и мучительную смерть.

Гарантированную смерть.

Я уж точно не буду по ним скучать, но будет лучше, если они выживут. Всё-таки у них есть родственники, друзья. И чем меньше недовольства останется у гостей, тем меньше между нами останется вражды.

Но отпустить их нельзя – они провинились и должны полностью высидеть своё наказание.

– Что же делать? – спрашиваю.

Однако Хумы на плече нет. Как же непривычно, когда летучая мышь далеко. Приходится разговаривать с самим собой.

– Что же делать? – спрашиваю снова.

А затем мне на ум приходит идея. Гениальная в своей идиотской тупости. Если я хочу, чтобы прикованные люди просидели до самого конца своего заключения и не умерли от жажды, нужно скрытно пробраться к ним посреди ночи и напоить из бурдюка. Чтобы ни одна живая душа этого не увидела.

Пленники останутся живы, освободятся и спокойно разойдутся по домам. Пусть они и не усвоят полученный урок, зато оставшиеся сотни людей не будут омрачены смертью своих соплеменников.

Звучит как план.

Достаточно придурочный, но при этом простой и прямолинейный. Должен сработать.

– О чём задумался? – спрашивает Брас.

Он только что отправил в нокаут мужчину из Орнаса с помощью деревянной дубины, обмотанной в кожу. Поэтому сидит довольный.

– Ни о чём, – говорю.

– У тебя такой вид, будто голова сейчас лопнет.

– Это всё от шума, не люблю громкие звуки.

Брас присаживается рядом и мы глядим, как Чемпин той же самой дубиной наносит удар за ударом по щиту парня из Фаргара. Не понадобилось и десяти ударов, как тот поднял руку вверх и сдался.

Весь оставшийся день смотрю, как соплеменники выбивают из турнира участников из других деревень. Изначально их было пятьсот пятьдесят и лишь семьдесят – из Дарграга. К концу третьего этапа осталось тридцать девять участников и двадцать из них – мои сородичи. Меньшинство превратилось в большинство.

Если продолжится такими темпами, то в финале, полуфинале и четвертьфинале останутся представители только нашей деревни.

Да, в мышцах мы посоревноваться не можем.

Зато оружие держим правильной стороной.

Когда основные поединки завершились и солнце спряталось за горизонтом, мы организовали огромный турнир по чатуранге. Все окружающие жители знают её правила, поэтому участников оказалось почти полторы тысячи. Но досок для игры было мало, поэтому выстроилась длинная очередь.

И пока люди склонялись над столами при свете факелов, я аккуратно двинулся в сторону деревни.

– Ты куда? – спрашивает Зулла.

– Голова что-то болит, – говорю.

– Понятно.

Девушка провожает меня взглядом и даже стоя к ней спиной я чувствую исходящее от неё беспокойство. Боится, что я не дойду? Я ведь сегодня совсем не пил.

Дохожу до дома, забираю один из бурдюков, затем набираю в него воду у колодца. В данный момент внутри у него не жидкость, а сама жизнь. Небольшой кожаный мешок, который сегодня спасёт двух человек. Это как оружие, но действует в обратную сторону.

Иду к основным вратам, никем не замеченный

На мне одежда жителя Дарграга. У меня тёмные волосы. Любой здравомыслящий человек тут же определит, кто я такой, поэтому нужно замаскироваться, чтобы никто меня не узнал, если внезапно обнаружат человека, крадущегося в ночи.

– Какая мерзость! – шепчу с отвращением.

Передо мной гора сваленных в кучу накидок из человеческой кожи. Вардис соорудил над ними навес, чтобы они не портились от прямых солнечных лучей.

От одной только мысли, что я нацеплю на себя человеческую кожу, выворачивает наизнанку. Даже притрагиваться к ним не хочется. Однако мне нужна маскировка: никто не должен узнать, что это я несу воду узникам. Человек, который приговаривает кого-то к смерти, а затем скрытно спасает его – не заслуживает ничего, кроме презрения.

Если меня опознают – моё слово потеряет всякий вес.

Уж лучше пусть таинственный житель Орнаса напоит узников.

Снимаю с себя льняную рубаху, штаны. Остаюсь в одних трусах. Протягиваю руку к кожаному пончо, поднимаю его вверх, зажав большим и указательным пальцами. Оно даже на ощупь отвратительное.

– Какая гадость!

Оно ещё и на солнце пролежало весь день, поэтому источает странный запах.

Просовываю голову в прорезь, не переставая ругаться. Чувствую себя маньяком, или людоедом, или и то, и другое сразу. Повторяю себе, что я делаю это из лучших побуждений. Следом надеваю кожаные штаны. Мало того, что эта одежда неприятная, так ещё и тяжёлая. Чтобы передвигаться в ней – нужно наловчиться.

– Если меня сейчас кто-нибудь застанет, – говорю. – Прослыву извращенцем и психопатом.

На голову наматываю тряпку, скрывая цвет кожи, волосы, лицо. Ничто не должно выдать мою личность. Пусть пленники думают, что их поит друг, а не враг.

Двигаюсь вдоль частокола к противоположному концу деревни. В левой руке у меня бурдюк, в правой боевое копьё. Поскольку в этой части деревни никого нет, то и дозора на постах нет. Основная часть войска Дарграг охраняет стадион и ещё с десяток патрулирует улицы внутри деревни, поэтому внешний периметр остаётся без присмотра.

Наконец, я достигаю нужной точки.

Два пленника сидят у столбов, вкопанных в землю прямо у частокола, чтобы весь день оставаться в тени. Неподалёку от них над стеной возвышается пост с Куртесом в дозоре. Мужчина сторожит местность, а заодно и следит, чтобы никто не пытался помочь заключённым.

– Ну привет, – шепчу.

Узник из Орнаса ещё ничего – он провёл тут два дня и одну ночь. Сидит, склонив голову, что-то вяло перебирает на земле.

Мурнаф из Фаргара же провёл тут две ночи и два с половиной дня, поэтому выглядит намного хуже. Лежит на боку без движения и я даже с большого расстояния вижу, как сильно изменился цвет его кожи. До следующего обеда он точно не дотянет. Если, конечно, он уже не отправился в загробный мир, на вечеринку к Аиду и Персефоне.

Прежде, чем напоить пленников, нужно избавиться от дозора.

Двигаться в кожаном пончо и кожаных штанах неудобно, поэтому использую голубую жемчужину, чтобы приподнять самого себя в воздух. Снизить вес примерно наполовину, чтобы было легче взбираться на частокол.

Оказываюсь на дозорном посту так быстро, что Куртес не успевает даже рот открыть от удивления.

– Тревога! – пытается он вскрикнуть.

Бью его кулаком под дых, не давая вымолвить ни слова. Завтра я очень сильно буду извиняться за то, что доставил ему боль, но сегодня мне нужно действовать быстро, не отвлекаясь на излишнюю аккуратность.

Не успевает Куртес даже склониться, как я хватаю его за правую руку, бросаю через бедро и тут же прыгаю сверху. Вставляю ему в рот заранее заготовленный кляп, стягиваю руки тряпкой за спиной. Долго она не продержится, но даже пара свободных минут даст мне огромное пространство для манёвров.

“Прости”, – шепчу очень тихо.

Завтра я принесу ему наш фирменный домашний пирог. Надеюсь, это сгладит обиду.

Прыгаю обратно за частокол и приземляюсь точно рядом с жителем Орнаса. Он смотрит на меня без какого-либо интереса. Должно быть, от жажды его весь день преследуют галлюцинации и он больше не может определить, где иллюзия, а где действительность.

– Выпей, – говорю.

Протягиваю ему бурдюк.

– Что выпить? – спрашивает.

Он настолько туго соображает, что даже не замечает предмета у меня в руках. Продолжает пялиться на мою грудь невидящим взором.

– Пей, быстрее, у нас очень мало времени.

– Ты пришёл, чтобы забрать меня? Не думал, что это случится здесь...

Словами здесь ничего не добиться. Узник погрузился сам в себя и реагирует на внешние раздражители слишком медленно. Смысл сказанного проходит сквозь него, не задерживаясь в голове. Работать придётся напрямую с его инстинктами, а не разумом.

Протягиваю вперёд бурдюк, буквально всовываю ему в руки.

После секундной паузы мужчина опускает взгляд вниз и рассматривает принятый предмет, словно это инопланетный организм, непонятно каким образом появившийся в его ладонях.

– Пей, – говорю.

Подносит бурдюк к губам и начинает медленно глотать воду, с каждой секундой присасываясь к нему всё сильнее. Наконец, он жадно сжимает его и вода начинает струиться по его шее, заливать одежду.

– Тише, – говорю. – Оставь своему напарнику по несчастью.

Мужчина так сильно вцепился в бурдюк, что пришлось отбирать его. Давить на его пальцы и силой отталкивать прочь.

– Ещё! – бормочет. – Ещё!

– Тебе хватит. Ты не должен выглядеть бодрым и здоровым, когда тебя освободят.

Подхожу к Мурнафу, лежащему на боку. Его глаза закрыты, хриплые стоны вырываются из лёгких, он что-то бормочет в бреду. Не уверен, что вода ему сейчас поможет. Фаргаровец так далеко удалился от нашего мира, что найти дорогу домой будет проблематично.

Подношу бурдюк к сухим, потрескавшимся губам, заливаю воду ему в рот. Тот начинает пить, не приходя в сознание. Медленные, неуверенные глотки. Кажется, я вытягиваю его из пропасти. Глядя на него в таком состоянии, мне его даже жаль. Уже почти забыл, с какой яростью он пытался ударить меня в спину после поражения на стадионе.

– Кто ты? – спрашивает мужчина из Орнаса. – Тебя Зитрус послал?

– Да, – говорю. – А теперь заткнись, пока меня не обнаружили.

Продолжаю вливать воду в Мурнафа, пока бурдюк не пустеет окончательно. Остаётся надеяться, что он найдёт к нам. Моя работа на этом закончена.

– Почему ты так одет? – продолжает мужчина. – Этот урод же нам не разрешает носить кожу.

Кажется, у меня есть уникальная возможность посплетничать о самом себе, поскольку под «уродом» он понимает именно меня. Однако времени в обрез.

– Стоять! – кричит кто-то сбоку.

Перехватываю боевое копьё и разворачиваюсь. С одной стороны от меня стоит Куртес, с другой Арназ. Оба держат в руках по стальному мечу и явно не собираются отпускать меня.

– Этот пленник тут сидит заслуженно, – говорит Куртес.

– Хотел его освободить? – спрашивает Арназ. – Не беспокойся, скоро ты сам окажешься рядом!

Пока возле меня только двое, но со стороны стадиона бегут ещё несколько человек. Нужно уходить как можно быстрее. Я мог бы назвать своё имя, снять повязку с головы и конфликт мгновенно бы исчерпал себя. Но в этом случае пленник узнает, кто напоил его водой, а этого я допустить не могу.

Жемчужины тоже использовать нельзя. Остановлю время и сбегу – опять же выдам себя. Придётся прорываться сквозь оцепление.

– Думаешь сбежать? – спрашивает Курдес. – Можешь даже не пытаться.

Молчу.

Смотрю на них сквозь прорезь в маске.

– Окружай его! – кричит Арназ и бросается вперёд.

Я так часто стоял против него на стадионе, что знаю каждый его манёвр. Знаю, с чего он начинает атаку и как переносит вес с ноги на ногу. Я могу предсказать, какой удар он нанесёт следующим. Он же, в свою очередь, даже не догадывается кто перед ним стоит, поэтому не знает, чего ждать от меня. В данный момент у меня едва заметное, но преимущество, и я собираюсь использовать его по полной.

Выставляю вперёд копьё, будто целюсь в грудь, а сам направляю его конец в ноги и с размаха бью Арназа по ступне. Момент выбран идеально. Нога парня уезжает в сторону, он делает неловкий прыжок вперёд, взмахивает руками, стараясь сохранить равновесие.

Где-то сейчас должен быть удар от Курдеса сзади. Я его не вижу, но лопатками чувствую направленное в спину лезвие меча.

Прыгаю вперёд, помогая себе жемчужиной. С кувырком перелетаю через Арназа, попутно отталкиваясь ногой от его спины, отчего парень окончательно валится на землю.

– Стой, сука! – кричит Курдес.

У меня есть совсем чуть-чуть времени, чтобы оторваться от погони, поэтому перелажу через частокол, облегчая собственный вес. Надеюсь, со стороны не выглядит так, будто я пользуюсь Даром. Должно создаваться ощущение, будто я очень ловкий и подвижный. Если бы я захотел, то силой жемчужины поднял бы себя вверх и преодолел частокол одним большим прыжком.

Но сейчас приходится притворяться. Включать актёра, у которого нет никаких тузов в рукаве.

– Фух, – бормочу. – Это было близко.

Не то, чтобы моей жизни что-то угрожало. Скорее репутации.

Арназ с Курдесом никогда не заберутся наверх так быстро в броне с металлическими пластинами. Бегу между домами, перепрыгиваю через заборы. Снимаю по пути кожаное пончо, сворачиваю в комок. Как же приятно чувствовать собственной кожей прохладный ночной воздух!

Мало того, что одежда Орнаса такая мерзкая наощупь, так я ещё и вспотел в ней, весь мокрый.

Добегаю до собственного дома, прыгаю в окно и всю компрометирую меня одежду бросаю в погреб.

Едва успеваю добраться до кровати, как в том же окне, через которое я вошёл, появляется лицо Арназа.

– Гарн! – говорит. – Ты тут?

– Чего тебе? – имитирую сонный голос.

– Тут поблизости должен быть человек из Орнаса. Он пытался освободить пленников.

Объяснять сейчас мою роль в произошедшем лучше не стоит. Мои соплеменники должны всю оставшуюся ночь искать диверсанта. Если я скажу им, что это был я, они расслабятся и плохо отыграют свои роли.

Утром сообщу.

– Правда? – спрашиваю.

– Короче, не засыпай. Если услышишь что-нибудь подозрительное, тут же зови!

– Хорошо, – говорю.

И иду спать.

Единственный подозрительный человек в деревне – это я. Приговорил людей к трём дням без воды, а затем ночью переоделся в одежду Орнаса и напоил обоих. Поведение человека с расстройством личности.

Мне на самом деле плевать на обоих.

Я сохранил репутацию человека, который легко отправляет на смерть, и при этом не заставил наших многочисленных гостей пребывать в дурном настроении из-за смерти их соплеменников. Праздник выйдет гораздо более весёлым, если никто на нём не умрёт.

Глава 13

Четвёртый день праздника, четвёртый этап турнира.

Слабаки отсеялись и теперь я стою на стадионе против Вардиса. Против своего собственного брата. И один из нас вылетит из состязания.

Среди оставшихся участников чемпионата большинство из Дарграга, поэтому с большой долей вероятности мне предстояло сражаться с кем-то из них. Как бы я ни хотел оказаться с ним или Бугом в финале, но случай и жеребьёвка поставили меня против Вардиса. Придётся побеждать.

– Готов получить по заднице? – спрашивает.

– Готов надавать по заднице, – говорю.

Он как всегда вооружён двумя мечами в двух руках и какое оружие не выбери – оно будет неудобным. Такие поединки всегда идут не по плану: нужно следить сразу за двумя клинками и велик шанс, что ты упустишь один из них из виду.

– Бой! – кричит Клифтон.

Вышагиваем с братом друг вокруг друга.

На этот бой окружающая толпа обращает мало внимания, поскольку мы не жаждем уничтожить друг друга, как некоторые другие бойцы. Между нами нет бушующей энергии смерти. Сражение ощущается как ещё одна тренировка, которых было несчётное количество за прошедшие годы. Я даже примерно представляю, как оно пройдёт, поскольку сражался с Вардисом уже очень много раз.

– У этого турнира будет только один победитель, – говорит Вардис. – Так что заранее прошу прощения.

– Не надо, – говорю. – Это мне стоит извиняться за шишки, которые я тебе наставлю.

Вардис бросается в атаку.

Поднимаю щит слева, чтобы заблокировать один удар, поднимаю меч справа, чтобы остановить другой.

Со всеми другими противниками бой идёт предсказуемо, даже если проигрываешь. Но стоя против человека с двумя оружиями ты играешь в рулетку и никогда не знаешь, что ждёт тебя впереди. Здесь победа зависит не только от мастерства, но и от удачи.

Изначально Вардис взял себе два меча, поскольку хотел эффектно с ними смотреться. Но позже оказалось, что в одиночных поединках у него есть большое преимущество против одного меча. Он просто не даёт атаковать в ответ, нанося бесконечные удары. И ты не сможешь отбить каждый из них. Рано или поздно меч пойдёт под неожиданным углом и ударит тебя либо по руке, либо по плечу.

Единственный шанс против него – вымотать.

Время играет на моей стороне.

Тем более Вардис шире и тяжелее меня, поэтому не может долго сохранять один темп сражения.

Удар, удар, снова удар. Ловлю тяжёлые, размашистые атаки брата, блокирую их щитом, отступаю, заставляя его следовать за мной. Про контратаку даже не думаю: слишком легко нарваться на неожиданный выпад и получить деревянным мечом в грудь.

Как бы осторожно я ни двигался, меч Вардиса достаёт меня: ударяет по незащищённым пальцам, вызывая дикую боль.

– Ты знаешь правила, – заявляет. – Ты больше не можешь пользоваться правой рукой.

– Знаю, – говорю.

Отбрасываю щит в сторону и беру меч левой рукой.

Я не амбидекстр, не умею сражаться одинаково хорошо двумя руками, как Вардис, что практиковал это умение последние годы. Моя левая рука хоть и может держать оружие, но далеко не так умело, как правая.

Однако шансы на победу всё ещё велики: Вардис двигается медленнее и тяжело дышит. К тому же, без щита я смогу перемещаться по стадиону ещё быстрее.

– Продолжаем, – говорю и делаю ложный выпад.

Вардис взмахивает мечом, не давая мне подойти.

Он снова бросается вперёд, стараясь достать меня, но как ему поспеть за человеком, который легче и быстрее его. Когда перемещаешься с помощью подшага, ты жертвуешь скоростью, но взамен всегда остаёшься в боевой стойке. Он физически не может настигнуть меня, пока находится в ней. А перейдя на нормальные шаги – теряешь равновесие и возможность быстро двигать корпусом, играть коленями. К тому же перемещение становится слишком предсказуемым.

Поскольку у меня теперь только одна рука, я больше не сохраняю стойку. Я отбегаю назад, когда Вардис подходит слишком близко. Делаю заградительные взмахи, прерывая его атаки. Вынуждаю его самого выйти из стойки и бегать за мной. Чем меньше он сосредоточен на бое и больше на перемещении, тем хуже его оборона.

– Что так медленно? – спрашиваю. – Не можешь побить однорукого?

– Ха-ха, смешно.

Вардис запыхался, он теперь ходит за мной, измождённый затянувшимся боем.

Когда-то очень давно я удивлялся, почему боксёры к десятому раунду двигаются как две черепахи и постоянно норовят пообниматься. Теперь я сам позанимался боевыми искусствами и понял, как быстро оно расходует силы. Приходится думать не только о сражении, но и контролировать его темп, чтобы не выдохнуться раньше времени.

– Хватит уже танцевать, – говорит Вардис.

– Мы с тобой столько раз сражались, – говорю. – А ты каждый раз удивляешься, что я использую свою сильную сторону – скорость и выносливость.

Из-за разницы в телосложении я не могу взмахнуть мечом и разрубить противника от шеи до пупа. Зато я могу двигаться очень и очень долго. И внезапно всё преимущество в силе у Вардиса пропадает. Ходит за мной, уставший, а я остаюсь на таком расстоянии, чтобы он не мог расслабиться и отдохнуть.

На одно моё движение ему приходится делать два, поскольку его защитная тактика строится на обоих мечах.

Останавливается, уперев руки в бока.

Вот он, момент, которого я так ждал. Сохранял резервы организма для финальной драки.

Подскакиваю к нему в упор, нанося удар сверху, затем тут же сбоку, снизу и снова сверху. Несмотря на преимущество двух рук, брат двигается вяло, поэтому его движения слишком медленные и предсказуемые. Легко уклоняюсь от пролетевшего у живота меча, а затем снова атакую.

Мои движения кривые и неуклюжие из-за хватки левой рукой, но они всё равно достаточно быстрые, чтобы выматывать Вардиса всё больше.

Наношу колющий удар в живот, который брат отбивает в сторону, но кончик коснулся кожи, засчитываем порез. Бью справа, издали, по широкой дуге. Брат парирует мой меч одной рукой, а другой пытается достать до моего плеча, но я отскакиваю раньше, чем наши мечи скрещиваются. Как только его удар пролетает мимо, я снова приближаюсь и бью его по локтю, запрещая ему пользоваться левой рукой, но не успел он отбросить меч, как я бью его в живот, выпуская наружу воображаемые внутренности.

Бой окончен.

Я победил.

– Никакого удовольствия с тобой драться, – произносит Вардис, тяжело вздыхая.

– Хочешь удовольствия, – говорю. – Иди за стол и набей пузо. А тут у нас битва насмерть.

– Победил Гарн! – кричит Клифтон.

Окружающей толпе плевать.

Они жаждали зрелищного сражения, игру мышц, яростных криков и угроз. Всё то, что давали им бойцы из других деревень. Дарграг же сражается скучно: всё слишком размеренно и холодно. Слишком мало эмоций. Должно быть, именно поэтому нас осталось так много среди участников. Те, кто кричал громче всех, давно повыбывали, столкнувшись с молчаливым искусством фехтования.

– Пойдём, – говорю. – Перекусим чего-нибудь.

Вардис уходит вернуть мечи на стойку, а я накладываю на широкую тарелку мяса с овощами. Стоим среди зрителей и смотрим, как Буг сражается с Хубертом. Несколько минут сражение проходило на равных, но затем Хуберт достал Буга и вот уже оба моих брата выбыли из состязания. Отправились на скамейку для зрителей. Как оказалось, Хуберт весьма опытный воин и шестнадцатилетнему Бугу просто чуть-чуть не хватило практики. Было бы ему на пять-десять лет больше, результат был бы ровно противоположным.

Зитрус выбил из состязания сначала Браса, а затем, в пятом этапе, его отца – Чемпина.

И на этот раз толпа аплодировала. Лысый мужчина из Орнаса умеет устроить шоу!

– Эй, смотри, – шепчет Вардис.

Я поворачиваю голову в указанную сторону и мы видим Естура, стоящего неподалёку с куском вяленого мяса.

– Нет, ты посмотри на этого красавца, – продолжает брат. – Не могу понять, как Илея могла его проигнорировать.

– Согласен, – говорю. – В нашей деревне нет никого, кто бы мог с ним сравниться.

– Ещё и характер замечательный.

– Подарок просто, а не человек.

Поворачиваю голову к брату, он поворачивается ко мне. Киваем друг другу. Происходит тот самый миг, когда два человека думают об одном и том же. Без каких либо слов мы расходимся в разные стороны. Я подхожу к Естуру, беру его под локоть и веду к Илее, сидящей неподалёку. Вардис подходит к матери и забирает у неё из рук малыша Холгана.

“Я с ним посижу”, – произносят его губы.

– Эй, помнишь Естура? – спрашиваю у Илеи.

– Э... да, – отвечает она.

– Наш новый друг из Фаргара спросил у меня, как мы делаем такое замечательное вяленое мясо. Я ответил ему, что для этого нужен человек, который умеет превращать его в изысканный деликатес. Не могла бы ты уделить ему минуту и рассказать, в чём его секрет.

Не успевает она даже ответить, как я ухожу прочь, оставив мужчину с женщиной наедине.

– Хорошо, – отвечает Илея.

Отходим с Вардисом в сторону и краем глаза наблюдаем, как Илея, усиленно жестикулируя, объясняет Естуру, каким образом в нашей деревне обрабатывают мясо скорпионов. Она выглядит очень увлечённой рассказом, а он – ей.

– Поверить не могу, что нам приходится всучать силой такого красавца, – говорит Вардис. – Половина деревни за него драку бы устроила.

– А другая захотела бы его избить, чтобы не существовало в мире настолько привлекательных людей, – говорю. – Чтобы не чувствовать себя уродом на его фоне.

Младенец на руках у Вардиса снова начинает хныкать. Кажется, ему не нравится, что его жену уводят из-под носа. Брат укачивает отца и мычит колыбельную.

На стадионе проходит пятый этап турнира. Роддер эффектным ударом щита по лбу отправляет в нокдаун Хуберта. Я всегда знал, что наш парень не из теста сделан, но чтобы настолько непринуждённо доминировать над соперником... Он не оставил мужчине из Дигора ни единого шанса.

Симон из Фарагара выходит против Симмоса из Дарграга. Оба с копьями, сначала они обмениваются лёгкими ударами, но чем дальше тянется бой, тем сильнее впадает в бешенство Симон. В какой-то момент Симмос дрогнул и тупой наконечник копья угодил парню чуть выше колена, отчего тот подкосился и больше не смог подняться.

Это была чистейшая психологическая победа.

Может, Симон и был сильнее, но в данном случае ему удалось запугать соперника, за счёт чего и одержал победу.

– Мне пора, – говорю. – Последний поединок пятого этапа.

– Удачи, – говорит Вардис. – Мы с папой будем болеть за тебя.

Вечереет.

Осталось совсем немного времени, пока солнце висит над горизонтом. Мы со Стампалом из Орнаса стоим друг напротив друга. У него копьё, у меня меч и щит. Чутьё подсказывает, что с этим соперником лучше не шутить. Он выглядит очень просто: лохматые светлые волосы, выступающий живот, кривая осанка. Не впечатляет. Но он победил в четырёх поединках до этого и последним его соперником был Арназ. Недооценивать такого – непростительная ошибка.

– Бой! – кричит Клифтон.

Делаю обманный рывок, будто собираюсь проскочить мимо копья, но Стампал, будто этого и ждал. Он делает ответный рывок вперёд, и его копьё ударяется по моей ноге чуть ниже щита. Даже с тупым наконечником боль адская.

Делаю неуверенный шаг назад, нога подгибается, я запрокидываюсь назад и падаю на спину.

«Должно быть, он следил за моими поединками и выучил мою тактику», – мелькает в голове.

Первые секунды боя, а я уже валяюсь на песке и смотрю, как ко мне приближается фигура с оружием наперевес. Давать мне шанс подняться на ноги он не хочет.

Тупой наконечник летит мне в живот, закрываюсь щитом в последний момент. Стампал заносит копьё для нового удара. Отбрасываю в сторону бесполезный теперь меч и держу щит двумя руками. Перекатываюсь на другой бок, уходя от нового удара.

Судьи пока не остановили бой, значит у меня есть небольшой шанс. Надо только подняться.

Всё новые удары опускаются на щит. Вращаю ногами как бешеный, чтобы по ним не попал противник. Думаю только о том, как позорно я сейчас выгляжу. Наверняка народ на скамейках просто ухахатывается. Две с половиной тысячи человек смотрят, как меня унижают в прямом эфире. Жители Орнаса и Фаргара наверняка очень сильно ждали подобного.

Новый удар попадает по щиту, но не успевает Стампал убрать оружие, как я хватаюсь за его конец правой рукой и с силой тяну на себя.

Покачнувшись, воин Орнаса делает шаг вперёд. Ступнёй бью его по голени правой ноги, на которой он держал основной вес. Мужчина падает рядом со мной, совершенно сбитый с толку. Пытается ударить меня кулаком, но я не обращаю на них внимания. С такого расстояния, да ещё и без вкладывания веса в движения – они не нанесут вреда.

Захожу ему за спину, обвиваю ногами за талию, а руку просовываю под подбородком, зажимая шею.

Душу его, пережимаю сонную артерию.

Тяну голову на себя, лишая возможности двигаться. Его кулаки бьют меня по голове, разбивают губы, больно стучат по ушам. Завтра я буду выглядеть как слива. Но сейчас я концентрируюсь только на одном: держать его шею, пока он не перестанет шевелиться.

Судьи повскакивали со своих мест. Смотрят внимательно на происходящее. Все разговоры на стадионе стихли.

– Стоп! – кричит Клифтон и я понимаю, что Стампал потерял сознание.

Отпускаю его и он тут же приходит в себя. Начинает махать руками, словно бой ещё продолжается и он не отключался на несколько секунд.

– Гарн победил! – провозглашает Клифтон.

И тут... впервые за все мои побединки... мне аплодируют.

– Гарн! Гарн! Гарн! – скандирует Дарграг с Дигором.

Остальные просто хлопают в ладоши. Какое же приятное ощущение! Бой наверняка длился едва пару минут, но славы я заслужил больше, чем за всё остальное время вместе взятое.

Поднимаюсь на ноги и бреду прочь, понятия не имею куда именно. Всё лицо горит, хромаю, ещё и не видно сейчас ни черта из-за ночи.

Подхожу к столу, беру кружку фаргарского пойла. Осушаю её одним залпом. Я победил, но почему-то чувствую себя так, будто проиграл. Кажется, в последнем поединке мне просто повезло. Стампал проделал хорошую работу, наблюдая за противниками и подмечая манёвры, которые они проводят во время боя. Он сразил меня в первые же секунды, поскольку лучше подготовился.

Ну а я... Просто действовал по ситуации, импровизировал.

Вроде бы должен радоваться, но радоваться не получается. Возвращаюсь обратно к толпе, которая уже готовится к новому небоевому состязанию – ночной кулинарный поединок.

Глава 14

Со всех концов деревни выгребаются припасы, специи, отложенные на чёрный день продукты.

В свете факелов лучшие повара четырёх деревень объединяются в группы, чтобы приготовить лучшее блюдо. Данное состязание специально задумано командным, чтобы люди друг к другу привыкали. Во время подготовки к празднику мы боялись, что люди к четвёртому дню всё ещё будут враждебно друг к другу настроены, однако дни пролетели как нельзя лучше и теперь команды собираются бодро и весело.

Даже те, кто вылетел из бойцовских турниров, в целом довольны происходящим. Пусть никто из них не стал лучшим воином, но когда ещё появится шанс выпить и повеселиться у кого-то в гостях.

– Мальчики, – говорит Илея. – Принесите мне ведро воды.

– Уже бежим! – отвечает Вардис.

Мы с братом отправляемся к колодцу, чтобы выполнить поручение. Конечно же в этом соревновании мы будем болеть за её команду. К ней уже прибился старик из Фаргара и те самые две женщины из Орнаса, что ночуют у нас дома.

Двигаемся к Дарграгу с факелом, а вокруг снуют многочисленные посыльные, которых так же, как и нас, без конца отправляют за чем-нибудь. Всё как в моём мире: ни один праздник не обходится без многочисленных походов за продуктами.

– Минутку, – говорит Вардис.

Останавливаемся на полпути и смотрим, как Дверон бодро двигается к столу Илеи.

– Думаешь, он хочет присоединиться к её команде? – спрашиваю.

– Похоже, что так.

– Тогда нам нужно этому помешать.

– Беру это на себя, – говорю.

Этот тупой Дверон даже не осознаёт, что своим поведением мешает нам свести Илею с идеальным женихом. Он одним своим присутствием разрушает весь наш план. Делает свою тупую грустную рожу и в Илее включается сочувствие. А сам он при этом не обращает на неё внимания, поскольку не забыл недавно умершую жену.

– Дверон, – говорю, перехватывая мужчину. – Я хочу, чтобы ты проинспектировал наши дозорные посты и сказал, есть ли в них слабые места.

– Это не подождёт до утра? – спрашивает. – Я хотел поучаствовать в кулинарном поединке. Думаю, что я неплохо готовлю.

– Это нужно сделать ночью, поскольку...

Краем глаза вижу, как Естур подходит к Илее и спрашивает, можно ли ему присоединиться к её команде и та согласно кивает. Пятый участник найден, значит места для Дверона не осталось.

– Хотя, ты прав, – говорю. – Утром мы будем бодрее и со свежей головой.

Идём к колодцу, набираем с Вардисом воды, возвращаемся к Илее. Оказалось, что Дверон не смог присоединиться к матери в её команде, поэтому перетащил один из столов поближе к ней и теперь собирается участвовать как её конкурент.

Подружился с Илеей и теперь не может отстать от неё.

Но ещё не всё потеряно.

Даже если сегодня у Естура не получится очаровать Илею, у нас остаётся ещё один день и завтра мы пустим в ход тяжёлую артиллерию. Запрём их в доме, где они точно проникнутся друг к другу симпатией. Нет лучше способа познакомиться с человеком, чем застрять с ним в лифте на несколько часов.

– Кажется, твой план сбывается, – произносит Брас.

– Пока не очень, – говорю. – Наш красавец, оказывается, для некоторых недостаточно красив.

– О чём это ты?

– А ты о чём?

– О плане подружить деревни конечно же, – говорит парень. – Ты был единственным из всех, кто верил в эту затею. И единственным, кто оказался прав. Даже как-то неловко, что я в тебе сомневался.

– Не принимай на свой счёт, – говорю. – Все сомневались. Но выпивка и гуляния творят чудеса. К тому же спортивный азарт очень сплочает.

– Нет, ну кто бы мог подумать...

Смотрим на многочисленные столы, за которыми происходит магия приготовления пищи. Костры, котелки над огнём. Несколько простых печей, сложенных из камней. Обыкновенные люди ходят между конкурсантами и принюхиваются, пуская слюни.

Арназ с парнем из Фаргара обнимают друг друга за плечи как самые лучшие друзья, хотя вчера днём они сражались друг против друга.

Даже я сам удивлён, насколько всё хорошо получилось.

– А где Хума? – спрашивает Брас.

– Там же, где и Хоб, – говорю. – То есть, понятия не имею.

Постепенно ко мне стягивается всё больше людей. Садятся вокруг и с восторгом взирают на происходящее. Каких-то пять лет назад соплеменникам казалось, что скорее небо упадёт на землю и раздавит всех жителей деревни, чем они будут вот так сидеть на краю пустыни, посреди ночи, и участвовать в кулинарном поединке с Фаргаром, Орнасом и Дигором.

Происходит что-то немыслимое.

Но это правда. Всё можно увидеть своими глазами: староста Фаргара нарезает овощи, а Зитрус со Стаугом стоят рядом и с радостным настроением наблюдают за приготовлением пищи.

Я так долго пытался их убедить, что воевать нужно против других, а они так долго этому сопротивлялись, что я сам начал думать, какие глупости говорю. Но внезапно все мои замыслы осуществились. Настоящее чудо!

– Поварам отложить черпаки! – командует Клифтон.

Он судил фехтовальные поединки, он же судит кулинарный поединок. Однако пробовать еду будет не он, а все окружающие. Сегодня все люди на улице имеют право выбрать победителя.

Мы с друзьями не идём пробовать блюда. Сидим в сторонке и наблюдаем, как сотни человек ходят между десятками столов, оценивают приготовленную пищу на вид, запах, вкус. Переговариваются, обмениваются мнениями, решают, кто больше достоин победы.

Данное зрелище намного приятнее, чем сама еда, которую готовят.

Это вкус осуществившихся надежд.

Аромат сбывшихся планов.

Победу присуждают какой-то старушке из Орнаса, которая приготовила самый вкусный суп и мясо в потрясающем соусе. В качестве награды ей вручают стальной тесак с гравировкой победителя турнира среди четырёх деревень.

– Гарн, как нам повезло, что ты родился в нашей деревне, – заявляет Брас.

– Ага, – подтверждает Лира. – Я ещё не встречала настолько одарённых людей.

– Нет, – говорю. – Это мне повезло, что я родился среди вас, таких замечательных односельчан.

На самом деле я совсем не одарён. Я всего лишь прилетел из намного более развитого мира, где люди знают много полезных вещей. Но не смотря на это, данный мир мне нравится намного больше.

В своём я никогда не был настолько счастлив.

Возвращаемся домой поздней ночью, когда люди со стадиона уже разошлись. Изнутри одного из домов доносятся характерные стоны двух людей, что получают удовольствие от компании друг друга. Идём мимо, делая вид, что ничего не замечаем.

– Всем спокойной ночи, – прощается Брас.

Наша небольшая компания расходится по домам. Иду спать с чувством выполненного долга.

Мы с Вардисом и Бугом двигаемся к себе и слышим со всех сторон стоны. Люди предаются утехам. Очень много людей, причём не только дома, но и в кладовках, сараях, сеновалах. Море алкоголя, праздник и весёлая атмосфера поспособствовали всеобщему сближению.

Мужья и жёны вспоминают молодость, парни и девушки как никогда наслаждаются бушующими чувствами.

На лавке возле нашего дома встречаем Илею с Двероном. Мужчина водит пальцем вдоль звёздного неба.

– А вон там – колесо, – говорит. – Видишь?

– Вижу...

Смотрим с Вардисом друг на друга. Как бы нам ни хотелось попрепятствовать сближению этих двоих, у нас ничего не выходит. Как же так получилось, что этот урод обошёл нашего красавца? Мы привели ей великолепного жеребца с шикарной гривой и идеальными мышцами, перекатывающимися под кожей, а она предпочла плешивого осла. Но о вкусах не спорят.

Если ей так нужен осёл – пожалуйста.

Глава 15

Последний, пятый день праздника.

Завтра утром жители других деревень отправятся к себе и больше не встретятся до следующего года, поэтому сегодня в воздухе витает лёгкая грусть от того, что гуляния подходят к концу. Но задерживаться ещё на день нельзя – мы и так выпили и съели всё, что только можно. Остались лишь крохи, чтобы продержаться до следующей песчаной бури.

Всё утро мы занимаемся домашними делами, прибираемся перед последним вечером.

Днём сидим дома из-за жары.

И когда температура спадает, две с половиной тысячи человек стягиваются к стадиону, чтобы в последний раз повеселиться и выяснить, наконец, кто лучший воин среди четырёх деревень.

Осталось всего четыре участника: Я, Роддер из Дарграга, Симон из Фаргара и Зитрус из Орнаса. Два поединка и я чемпион.

– Внимание! – кричит Зитрус, держа в руках кружку с фаргарским пойлом. – Внимание! У меня объявление!

Он ходит по центру стадиона и смотрит на окружающих в ожидании тишины, чтобы все услышали его слова. Постепенно шум стихает.

Он отпивает глоток напитка, морщится, затем очень громко объявляет:

– Я очень рад быть здесь! Я никогда так не веселился, как в последние дни и я точно знаю, что вы испытали то же самое. Ни один праздник, проводившийся в нашей деревне, даже не приблизился к чему-то подобному.

Отпивает ещё один глоток алкоголя, пока толпа согласно шумит.

– И всё это благодаря одному человеку – Гарну. Это он собрал нас всех здесь и показал, что не нужно больше пытаться друг друга убить. Дружить, оказывается, намного веселее! И не приходится постоянно стоять в дозоре, ожидая атаки.

Это действительно так. Все пять дней дозорные посты вокруг Дарграга пустуют. Нападать некому.

– Но это лишь подводка к тому, что я хотел сказать. Сейчас мне предстоит сражение с Гарном за выход в финал турнира, но я отказываюсь от него!

Зитрус опускается на одно колено.

– Я сдаюсь и отдаю свою победу Гарну без боя! Я считаю, что сегодня должен быть победителем не человек, который лучше всех управляется с оружием, но тот, кто всех привёл нас сюда и помирил наши деревни!

– Э, нет! – кричу. – Я не собираюсь принимать победу из жалости! Бери своё копьё и я заслужу её своими силами!

– Нет, – отвечает Зитрус. – Я не буду больше сражаться. Победа твоя.

Окружающая толпа бухтит недовольно: они ожидали зрелища, побоища, эпичной драки среди самых искусных воинов, но остались неудовлетворёнными. Тем не менее, они понимают, почему Зитрус поступает так.

– Победителем сегодня может быть только Гарн! – провозглашает он.

В ответ на его слова, Роддер неподалёку тоже опускается на колено, добровольно выбывая из турнира. Многочисленные головы поворачиваются к великану Симону, который некоторое время стоит прямо, а затем тоже опускается, скривив лицо от такого унизительного жеста.

Я стал победителем.

Пусть и таким дурацким способом: с помощью заработанного авторитета.

Мне хотелось дойти до финала и победить всех противников в честном бою, чтобы заслужить звание величайшего воина, но то, что происходит сейчас – даже лучше. Это признание не моих фехтовальных заслуг, а лидерских качеств и дальновидности.

Внезапно праздник в честь дружбы деревень превращается в праздник меня.

Моего триумфа.

– Спасибо, Гарн! – произносит Зитрус. – Ты – великий человек.

– Не надо... – пытаюсь произнести, но меня перебивают.

– Атака! – ревёт Хоб у меня над ухом.

Что-то мокрое брызжет на моё лицо, шею, одежду. Отрубленная человеческая рука приземляется у моих ног. Кто-то толкает меня в бок и я падаю, ещё одно тело приземляется сверху, придавливая к земле. Образовалась свалка, а я могу лишь бешено вращать глазами.

Не знаю, как реагировать. Что за безумие творится! Мир перевернулся? Конец света? Внезапное помешательство, нашедшее на окружающих.

Только в этот момент приходит идея замедлить время.

Мир останавливается, но из-за человека, лежащего спиной на моей голове, ничего не видно. Спихиваю его в бок, пытаюсь вылезть наружу но он тяжёлый. Использую ещё и голубую жемчужину. Заставляю внезапно образовавшуюся кучу людей раздвинуться, встаю на ноги, совершенно сбитый с толку.

Время снова приходит в движение, поскольку дым в жемчужине закончился.

Вокруг крики, паника, люди бегут в разные стороны. Не понимаю, что происходит. Полнейший хаос.

– Окружай! – кричит Хоб. – Заходи сзади!

– Браса задело!

Вокруг блеск мечей, драка, давка.

Смерть.

Я всегда считал себя смелым человеком, но сейчас сознание забилось в дальний уголок и отказывается совершать хоть что-то. Какая-то рука хватает меня за запястье и тянет, следую за ней. Пригибаюсь, перемещаюсь на корточках, согнувшись в три погибели.

Закрываю голову руками, чтобы не видеть творящегося.

Что-то жгучее и при этом холодное вонзается в бок. Стрела? Каждый шаг теперь отдаётся болью.

– Гарн, спрячься там! – кричит кто-то, не могу опознать голос.

Забиваюсь под скамейку и лежу, трясясь от ужаса. Мы легко сталкиваемся с опасностью, которой ожидаем, но стоит чему-то произойти внезапно, как паника заполняет каждую частичку души, лишая возможности рационально мыслить. Разум исчезает, остаётся лишь первобытный дикарь, действующий на чистейших рефлексах.

И рефлексы эти говорят прятаться.

Наконец, я даю себе ментальную пощёчину и приказываю собраться. Нечего человеку, которому наговорили столько лестных слов, прятаться под лавкой как последней шавке. Заставляю себя выглянуть наружу и оглядеться.

Слева от меня стоит Хоб с мечом, справа Зулла с Аделари.

Весь стадион покрыт сражающимися людьми. Когда это началось? По какой причине? Мозг отчаянно сопротивляется и не хочет обрабатывать поступающую информацию. Будто какое-то безумное божество спустилось в этот мир и заставило людей воевать друг с другом. Один из всадников апокалипсиса проехал прямо по этому стадиону.

Тянусь к мечу на поясе, но его нет. Последние дни я хожу безоружный.

Ко мне приближается бородатый мужчина из Орнаса с медным ножом в руке. Скалится, слюна стекает изо рта. В его глазах я читаю желание убивать, увидеть мою кровь, умыться ею. Протягиваю вперёд левую руку и заставляю его левую ногу сдвинуться влево, а правую вправо. Принудительно опускаю его на шпагат и тот, корчась от боли, хватается за промежность.

Ещё один бежит ко мне сбоку, перескакивая через людей на земле. В руке у него кинжал. Той же голубой жемчужиной вырываю оружие у него из рук и заставляю клинок вонзиться мужчине в спину, между лопаток.

Какие-то воины из Фарагара и Орнаса сражаются с нашей охраной из Дарграга. Другие бегут. Такое чувство, будто я упустил что-то важное. Не уловил сути.

– Что происходит? – кричу.

– Гарн, пригнись! – велит Хоб. – Мы почти закончили.

– Что закончили?

Заставляю себя выпрямиться и посмотреть вокруг. Немногочисленные очаги сражения затихают. Что бы здесь ни началось, это завершилось очень быстро. Почти все вокруг либо лежат на земле, либо стоят на коленях, подняв руки вверх.

– Что за херня? – спрашиваю.

– Произошло именно то, что я тебе говорил, – отвечает Хоб. – Орнас сговорился с Фаргаром, чтобы нанести нам удар в спину, когда мы будем этого ожидать меньше всего.

– Не может такого быть! Я только сегодня проснулся рядом с Двероном и это был самый довольный человек на свете.

– Дверон тут ни при чём.

Внезапный мятеж подавлен.

Иду к центру стадиона и смотрю на женщин, закрывающих детей, на мужчин, бестолково вертящих головой. Одни жители Орнаса и Фаргара сговорились, чтобы перебить нас, а другие ниего об этом не знали. Точно так же, как и я сам.

– Я знал, что за их улыбками скрывается коварство, – говорит Хоб. – И знал, что они нападут, поэтому сказал Зулле с Аделари, чтобы они присматривали за тобой круглосуточно.

Смотрю на испуганных людей на стадионе, на убегающих в пустыню, в горы, к деревне. Никто из них не знал, что сегодня начнётся заварушка.

– Как? – спрашиваю. – Почему? Для чего?

– Праздник и правда был хорош, – говорит Аделари. – Жаль, что он закончился вот так.

Всё же было так хорошо, превосходно. Каким образом всё изменилось ровно на противоположное? Люди вокруг смеялись, пели, танцевали, веселились. А сейчас многочисленные трупы устилают землю.

– Великий человек! – произносит Хума на плече у Хоба. – Великий человек!

Смотрю на летучую мышь, она перелетает ко мне и по-дружески трётся о моё ухо. До сих пор в голове не укладывается, что веселье внезапно сменилось смертью. Похоже, что мне всё-таки удалось помирить жителей деревень, но только мирных жителей: женщин, детей, стариков, а так же не особо кровожадных мужчин. Всё это время мы веселились честно и открыто. Но какая-то часть воинов лишь притворялась. Носила маски с натянутыми улыбками, пряча под ними мрачные мины.

Забыли вражду девять десятых жителей четырёх деревень. Но оставшейся десятой хватило, чтобы все наши усилия отправить на свалку.

– Вон человек, который всё это устроил, – Хоб указывает на Зитруса, стоящего на коленях в центре.

– Ты серьёзно?

Подходим к мужчине, который смотрит на нас злобно, исподлобья.

– Зитрус, – говорю. – Ты хотел убить нас всех сегодня?

Понимаю, насколько глупо и убого это звучит, но не задать этот вопрос я просто не мог.

– Иди в задницу, – шипит яростно. – Уёбище тупорылое!

– Мы нанесли им слишком большое оскорбление, – говорит Хоб. – Убили старосту, назвали рабами. Они просто не могли с этим смириться.

– Кто ещё в этом участвовал?

– Подробности я пока не знаю, но это был Зитрус с Симоном. Они собрали самых доверенных людей для этого задания. Притащили с собой ножи и хотели напасть на всю охрану разом, чтобы мгновенно захватить контроль над ситуацией. Если бы у них получилось, наша деревня бы уже горела.

– Это правда? – снова спрашиваю у Зитруса. – Почему?

Молчит. Понимает, что за таким поступком неизбежно последует суровое наказание. Так зачем позориться, если он уже мертвец.

– Всё это время он вёл себя как лапочка, говорил добрые слова, но это для того, чтобы отвлечь наше внимание, – говорит Хоб. – Он хотел лишь одного – вернуть всё, как было прежде. Никакой союз ему не нужен.

– Сколько человек в этом участвовало? – спрашиваю.

– Около пары сотен.

– Как ты обо всём этом узнал?

– Я просто поставил себя на его место, – говорит Хоб. – Представил, как бы я поступил, если бы меня вместе со всей деревней объявили рабом. Это было не сложно. Зитрус знал, что Дверон его не поддержит, поскольку он предпочитает избегать любых драк, поэтому направился прямо к Симону. Они договорились, что уничтожат Дарграг, а затем убьют Дверона, чтобы Симон стал старостой Фаргара. И тогда всё станет как в былые времена. Они снова будут резать друг друга и хвастаться боевыми шрамами.

К нам подходит Вардис, осматривает обоих.

– Всё в порядке? – спрашивает. – Никто не ранен?

– Ты знал, что они что-то затевают, – говорю.

– Все знали, – отвечает Вардис. – Хоб всем нам рассказал, что мы должны быть сегодня наготове и ждать его команды. Мы не сказали только тебе, поскольку ты тут же бы стал всё отрицать.

Это очень на меня похоже. Иногда я могу видеть только то, что хочу. Нас спасло постоянное подозрение Хоба, который в каждом движении человека видит предательство и злой умысел. Если бы не он и его подготовка, наша деревня могла перестать существовать.

– Поверить не могу, – говорю. – Мы же так веселились все эти дни.

– Одно другому не мешает, – отвечает Хоб. – Можно пить, петь, танцевать, и при этом планировать убийство всех, кто находится рядом с тобой. Наверное, для них так было даже веселее.

– Какой же я болван, во всём свете такого не сыщешь. Зитрус прав: я кретин и тупорылое уёбище. Возомнил себя, сука, великим объединителем.

– На самом деле у тебя был хороший план и он до сих пор не потерян. Взгляни вокруг.

Ходим между напуганными людьми.

Мертвецы, раненые, лишившиеся глаз, конечностей, человеческого облика.

– Ты привёл сюда людей, чтобы всем вместе повеселиться, – говорит Хоб. – И тебе это удалось. С точки зрения обыкновенных жителей Фаргара и Орнаса, всё шло хорошо, пока их собственные друзья не начали резню. Думаю, они будут винить не нас в произошедшем, а своих соплеменников. И деревни всё ещё могут помириться.

– Хочешь продолжить праздник? – спрашиваю. – После такого-то побоища?

По меньшей мере пятьдесят человек погибло за несколько минут. Как можно веселиться, когда землю покрыло столько крови?

– Всех, кто в этом участвовал, уведём в деревню и усадим под усиленную охрану. А с остальными мирно посидим за столами, поужинаем. А на утро они отправятся к себе домой.

Постепенно все сбежавшие жители начали стягиваться обратно к стадиону. Они возвращаются с осторожностью, готовые снова броситься прочь. Никто из них не понимает, что именно случилось на стадионе, но раз уж потасовка завершилась, то нужно идти к остальным.

Мертвецов оттаскиваем в сторону, где никто их не будет видеть. Среди них оказывается и Естур – мужчина был не из тех, что замышлял убийство, но его задело во время битвы. Он пытался отползти в сторону, но потерял много крови и ушёл в иной мир.

Смотрю на него и ком стоит в горле.

Наш красавец, которого мы так отчаянно сватали Илее, лежит на земле без движения. Кровь залила его волосы.

Никто из наших, к счастью, не погиб – они были в броне и с боевым оружием. План по мгновенному выведению охраны из строя провалился, поскольку охрана этого ожидала. Лишь некоторые получили ранения.

Ужинаем за длинным столом в тишине. Весёлого настроения больше нет. Теперь все присутствующие мрачны и погружены в размышления.

– Гарн, – шепчет Хоб. – Тут нужна твоя речь.

– И что мне сказать?

– То же, что ты обычно говоришь.

– Я больше не верю в задуманное. Я хотел сделать так, чтобы всем было хорошо, а оказалось, что это нужно мне одному.

– Ты ошибаешься, – говорит Вардис с другой стороны. – У Фаргара с Орнасом шесть сотен боеспособных воинов, но из них участвовали в драке даже меньше двух. Остальные четыреста человек вполне довольны нашими целями и планами на будущее. Так что хватит всё принимать на свой счёт.

– Мы просто избавились от самых кровожадных, – говорит Хоб. – Нам не нужны люди, которые основной целью своей жизни ставят убийства.

Гляжу в сторону деревни, куда увели выживших в потасовке убийц. Две сотни человек хотели сегодня устроить кровавую резню. Сто пятьдесят из них них – воины Орнаса. Пятьдесят – из Фаргара.

Пожалуй, Вардис прав. Сегодня произошла катастрофа, но это не повод отступать и поворачивать назад. Всегда будет та самая группа людей, которую не устраивает наши цели и желания. Те, кому нравится привычный ход вещей. Которым не хочется ничего менять. И нам придётся научиться как-то с ними взаимодействовать, чтобы они не планировали очередной мятеж.

Поднимаюсь, чтобы меня могли все видеть.

Ночь.

Огни факелов на лицах людей.

– Уважаемые жители Орнаса, Фаргара, Дигора, Дарграга... Произошедшее сегодня случилось не по нашей вине. Каждый из нас хотел насладиться спокойствием, хотя бы раз ощутить себя в безопасности и просто провести время здорово. Предыдущие четыре дня праздника тому подтверждение. Я ещё никогда не чувствовал себя частью этого мира как за последние дни. Мы долгие годы убивали друг друга, но впервые за многие поколения собрались в одном месте. Мирно. Дружелюбно. Чтобы поесть вместе, проложить пока что узенькие тропинки между деревнями. И мне очень нравилось, как мы провели это время. Надеюсь, что вы чувствуете то же самое.

Хотелось бы увидеть хотя бы неловкие кивки головой, чтобы я подтвердил своё предположение. Но окружающие слишком сильно шокированы, чтобы выказывать сейчас эмоции.

– И я всё-таки надеюсь, что нам удалось наладить связи. Пусть праздник пошёл не по плану и среди нас оказались люди, готовые залить гуляния кровью, но мы доведём его до конца. Ешьте, пейте. Завтра вы отправитесь по домам, но помните, ради чего мы здесь собрались.

Присаживаюсь обратно за стол и наливаю огромную кружку фаргарского пойла.

– Гарн, – говорит Хоб. – Если ты не против, то я у тебя буду периодически брать Хуму. Она показала себя как очень ценный шпион. Я отправлял её, чтобы она подслушала чужие разговоры и потом повторила их мне. Так я и узнал, в какой момент они хотят нанести атаку.

– Конечно, – говорю.

– Если ты себя в чём-то винишь, то не надо. У каждого из нас свои таланты. Ты отлично ладишь с людьми и умеешь быть обаятельным. Ты невероятно добр и поэтому за тобой тянутся остальные. Однако ты не видишь, когда тебе в спину смотрят недобрым взглядом. Но ты не беспокойся, я тебя прикрою. Занимайся всем тем, чем ты обычно занимался, а я прослежу, чтобы никто больше не взялся за нож.

Кажется, это лучшее, что мы могли извлечь из этой ситуации. Я добряк и доверчивое чмо. Но я исправлюсь. Это далеко не первая шишка, которую я набил за долгие годы. Я всегда поднимал подбородок вверх и становился только сильнее.

– Не надо пытаться уследить сразу за всем, – говорит Хоб. – Отдай часть обязанностей другим.

– Ты прав, – вздыхаю. – Делай то, что у тебя хорошо получается.

– Больше подобного не случится, даю слово.

– Хорошо, – говорю.

– Хорошо, – отвечает Хоб.

Мы сидим за столами ещё несколько часов и тихо переговариваемся. А затем кто-то из присутствующих начинает петь. Сначала это одинокий голос в ночи, но постепенно к нему присоединяются остальные. Что-то про духа, который путешествует по небу вместе с ветром и глядит на людей со стороны.

Слов этой песни я не знаю, но всем окружающим она знакома.

Очень печальная.

Тысячи голосов сливаются в единый хор, и лишь я сижу посреди всего происходящего, не знаю, как себя вести. Кажется, мой план по сближению деревень всё-таки осуществился. Пусть и ценой смерти двухсот наиболее враждебно настроенных человек.

Глава 16

Падаю на кровать, обессиленный морально и физически.

Несмотря на глубокую ночь я в доме один. Буг с Вардисом стоят в дозоре, охраняя сто пятьдесят пленников. Цилия с подругами, Эллин, должно быть, охотится на ночных жуков. Ну а и Илея где-то гуляет с Двероном.

Лежу в пустом доме один, грустный и пьяный.

Полностью голый, даже без трусов. Я так долго тёр себя водой во дворе, пытаясь отмыть всю грязь и кровь этого дня, что превратился розовый пирожок. Чище, чем в любой момент моей жизни.

Моя триумфальная победа обернулась совсем маленькой, крошечной победкой. И мне этого мало. В мечтах у меня всё выглядело совсем иначе. Как всё начиналось... и как закончилось.

– Устал? – спрашивает мелодичный голос.

Она.

Пришла как всегда неожиданно и не понятно по какой причине.

От неожиданности я даже забыл, что совершенно голый. Мгновенно прикрываюсь одеялом по самую шею. Обматываю его вокруг плеч как тогу.

– Я знаю, что случилось, и пришла поддержать тебя. Ты ведь не сильно расстроен? – спрашивает Аэлиция.

– Настолько, насколько вообще может быть расстроен человек, когда на него совершается покушение. Ты знала, что праздник закончится большой резнёй?

– Ты мне расскажешь об этом однажды.

Девушка прохаживается по моей комнате. Хочет присесть на кровать Вардиса, но решает, что она недостаточно чистая для неё. Уж у неё дома постельное бельё наверняка хрустит, а десять слуг меняют его три раза в день.

– Через много лет ты скажешь, что это был тот момент в твоей жизни, когда кажется, что ничего хорошего уже не произойдёт, – говорит. – Но затем ты добавишь, как же сильно ты тогда ошибался.

– И каково это? – спрашиваю. – Жить и знать всё, что произойдёт с тобой наперёд.

– Прекрасно, – отвечает девушка. – Ты ведь не захотел бы стереть себе память о прошлом? Вот и я не хочу отказываться от памяти о будущем. Я знаю всё самое хорошее, что случится со мной, и с нетерпением жду этих моментов. Даже не знаю, как вы все живёте без этого. Это же так скучно, наверное. Проживать день и даже не подозревать, в какую яму наступишь завтра.

– Зато мы получаем больше удовольствия, когда хорошее случается.

– Сегодня ты очень расстроен, поэтому я хочу вернуть тебе твои собственные слова, которые ты однажды произнесёшь для меня. Никому не нужна мягкая сталь. Её закаливают. Поэтому что-то схожее есть между людьми и металлами.

– Вряд ли я мог сказать такую тупость. Сталь после закаливания становится хрупкой, теряет вязкость и эластичность. Для разных целей нужна разная сталь.

– Но тем не менее ты так и скажешь. Там ещё будет что-то про кристаллическую решётку, зерно. Никогда не разбиралась в железках и не собираюсь.

Наконец, Аэлиция находит достаточно чистый угол, чтобы на него опереться. Выглядит забавно, поскольку в предыдущие её визиты она спокойно сидела на земле и не заботилась, испачкается ли платье.

– На самом деле я очень рад, что ты пришла, – говорю. – Не хочу оставаться этой ночью наедине с собственными мыслями...

Алкоголь в крови и бушующие эмоции после событий дня заставили меня чувствовать себя более открытым. Конечно же я веду себя как любой здравомыслящий человек, домой к которому заглядывает ослепительная девушка. Подхожу к Аэлиции, кладу руки на её поясницу и стараюсь притянуть к себе, но она очень мягко выскальзывает.

– Чего это ты удумал, герой-любовник?

– Ты же сказала, что мы с тобой женаты, – говорю. – Вот я и подумал, что мы имеем полное право провести ночь вместе.

– Да, в далёком будущем. Но сейчас мы с тобой – два незнакомца и между нами ничего нет... Хоть ты и весь такой привлекательный и обаятельный.

Что сказать. Я такой. Привлекательный, обаятельный, а ещё очень наивный. Два глаза, а вижу меньше, чем Дверон.

– До тех пор, пока ты не придёшь к моему дому, я буду оставаться просто другом, – говорит девушка.

– Ладно.

Я не расстроен. Всё так, как и должно быть.

– Ложись на кровать, а я спою тебе колыбельную, – говорит.

– Серьёзно? – спрашиваю.

– Ты же расстроен. А печальным людям перед сном нужно петь колыбельную.

– Действительно.

Возвращаюсь обратно на кровать, снимаю с плеч одеяло и заворачиваюсь в него как рулет. Аэлиция присаживается рядом и проводит рукой по моим волосам. У неё очень нежная, тёплая ладонь. Невероятно ласковое прикосновение.

– Отец пел мне эту колыбельную в детстве, – говорит. – Никогда её не забуду.

А затем она начинает петь. Голос у неё волшебный, гипнотизирующий. С самых первых слов на меня наваливается усталость.

– Спи, мой цветочек, в объятиях сна. До рассвета, до солнечного дня. Пусть сны твои будут сладки и легки. Спи, малышка, глазки сомкни.

Лежу с закрытыми глазами и чувствую, как проваливаюсь в сновидения.

Внезапно весь мир перестал существовать и я чувствую себя маленькой девочкой, над которой нависает любящий отец. И этот человек своим скрипучим, но мягким тоном напевает мне очень нежно, поглаживая по плечу.

Я уже почти засыпаю, как чувствую Аэлицию, которая ложится на кровать у меня за спиной. Это был долгий, ужасный день, но заканчивается он очень спокойно и умиротворённо. Девушка обнимает меня и мы лежим как две ложечки. Чувствую её щёку, касающуюся моего затылка.

– Аэлиция, – говорю едва слышно.

– Да?

– Цветочку полагается ласковый поцелуй перед сном?

И я чувствую мягкие губы на голове, позади уха.

Как хорошо, что она оказалась этим вечером со мной. Конечно же её не будет рядом, когда я проснусь. Но она дала мне именно то, в чём я так сильно нуждался: всего лишь немного ласки и тёплых слов.

Проваливаюсь в сон. Довольный и с улыбкой на лице.

Глава 17

Стою на тёплом песке.

Передо мной сидят сто пятьдесят человек с травмами всех видов: от лёгких ушибов, до недостающих частей тела. Мятежники, которые принесли с собой оружие с целью убить господина. Вчера они были бодры, веселы и уверены в себе. Сегодня же они выглядят как побитые жизнью бродяги, за ночь состарившиеся на несколько лет.

– Простите, – произносит бритый налысо старик. – Понимаю, что мы совершили тяжкий проступок, но сейчас как никогда превосходный шанс проявить жалость и сострадание.

– Хотите, чтобы я вас пощадил? – спрашиваю.

– Все мы наслышаны о милосердии, которым обладает такой примечательный юноша...

Как всё-таки легко подобные люди переходят от желания убивать к заискивающей мольбе о прощении. Словно у них внутри сидит не одна личность, а сразу две, три, четыре, на все возможные ситуации. Нужно проявить решительность – вперёд выходит вояка, притворство – появляется весельчак и душа компании, смирение – даёт о себе знать бесхребетный слизняк с длинным языком.

– А как бы вы поступили, если бы я пришёл к вам в дом со спрятанным оружием и попытался убить ваши семьи? – спрашиваю. – Что бы вы сделали, если бы в моих сандалиях сейчас были ваши ноги?

– Проучил, конечно, – продолжает старик. – Но дал бы второй шанс. Мы ведь сражались бок о бок у Гуменда, шли одной большой группой к Орнасу и готовы были стоять до последнего бойца. Разве мы не заслужили прежними действиями хотя бы крохи благосклонности?

– Значит, по вашему этого достаточно для того, чтобы я забыл о попытке уничтожить мою деревню?

– Нет, конечно!

Пока один старик говорит, натянув сожалеющую гримасу, остальные молчат и смотрят кто куда, но не в мою сторону. Когда ты настолько близок к смерти, очень легко сожалеть и раскаиваться. Гордость улетучивается до самой последней частицы.

– Я бы наказал, бесспорно, – продолжает старик. – Можете привязать нас к этим столбам хоть на месяц, хоть на целый год, если будете приносить воду и еду. Этого времени нам хватит, чтобы как следует обдумать всё, на что мы, по своей недальновидности, согласились.

– И я должен поверить, что через год вы исправитесь и больше никогда не повернётесь против меня?

– Не обязательно верить на слово. Мы докажем на деле, что предоставленный шанс будет использован как надо.

Старик хочет сказать ещё что-то, но со стороны деревни подходит Дверон, на удивление весёлый и довольный. Так и хочется спросить, отчего у него такое замечательное настроение. Может ли хоть один нормальный человек радоваться, когда рядом обрекают на смерть такое количество людей.

– Эти болваны молят о пощаде? – спрашивает.

– Мы как раз говорили Гарну, как сильно мы сожалеем о своём поступке, – отвечает старик.

– А почему вы выпрашиваете помилование у него? Не он староста Фаргара. И не он староста Орнаса. Тебе, Тьен, следует обращаться ко мне. Я решу, жить тебе или умереть.

Некоторое время старик переводит взгляд с меня на Дверона, словно решает, кто из нас главнее. Даже я задумываюсь, чьего поля этот вопрос. С одной стороны, это на меня совершили покушение, но с другой, это сделали подопечные Дверона за его спиной.

– Ты, Тьен, житель моей деревни, – продолжает Дверон. – И будешь отвечать передо мной. Можешь особо этому не радоваться, поскольку я не собираюсь никого из вас щадить.

– Но... – начинает старик.

– Что “но”? Вы все – полнейшие идиоты, если надеетесь на прощение. И вообще... Я понимаю, почему Орнас решил напасть на Дарграг – они только неделю назад потерпели унизительное поражение и должны были отомстить. Но мы, сука, Фаргар! У нас не опилки в голове, как у этих говноедов в шкурах из людей. Чего вы хотели добиться? Уничтожить Дарграг? Поставить Симона старостой вместо меня? Из него вышел бы худший руководитель, чем из летучей мыши Гарна. Он бы направил нашу деревню в пропасть и вы все, гогоча, отправились бы за ним. Такого недальновидного решения ещё нужно было поискать. Тупицы. Если вы – жители Фаргара, то мне стыдно называть самого себя фаргарцем!

Дверон ходит вдоль пленников и всё больше заводится. Того и гляди, бросится избивать их голыми руками.

– Сговорились за моей спиной как трусы! И всё для того, чтобы вернуться в туда, куда никто больше не хочет возвращаться! Разве тебе не понравилось чувство безопасности, которое появилось после уничтожения Гуменда? Когда ты можешь выйти за грибами и спокойно отходить далеко от деревни, не беспокоясь о том, чтобы постоянно держать в уме путь побега, оглядываться по сторонам.

– Понравилось... – говорит старик.

– Я теперь, сука, дочку погулять отпускаю! Больше не беспокоюсь, что её похитят, как мою жену! А вы! Как же, сука, зла не хватает!

– Мы... – начинает старик, но останавливается.

Что он может сказать в этой ситуации? Они сговорились с Орнасом устроить резню под конец праздника, чтобы уничтожить угрозу со стороны Дарграга и больше не чувствовать давления нашей деревни. Все это понимают: я, Дверон, пленники.

Гордость – вот, что ими двигало.

Гордость заставила их принести ножи за пазухой.

Гордость, которая очень быстро трансформируется в подлость, если действовать открыто невозможно.

– Гарн, – говорит Дверон. – Ты не должен судить этих людей – не ты их староста. Раздели эту кучу на два лагеря. Я вынесу приговор для жителей моей деревни, чтобы никто не обвинил тебя в убийстве этих людей. А Орнас пусть судит их вожак.

– Так вот же он сидит.

Указываю на Зитруса

– В таком случае нам нужно выбрать нового.

– Знаешь, – говорю. – На самом деле у меня есть кандидат на эту роль. Идём за мной.

Обходим Дарграг и заходим внутрь, где уже собираются жители других деревень, чтобы выдвинуться в дорогу. Молчаливые, потупленные взгляды. Несмотря на разгромное окончание праздника, мы веселились целых четыре дня. Надеюсь, когда они подумают о Дарграге в следующий раз, это будет не злоба, но хотя бы лёгкая ностальгия по танцам в ночной пустыне.

Будет просто отлично, если у них в головах отложатся лица друзей, которых они успели завести. И они будут вспоминать о них с теплотой.

Среди людей мы подходим к лохматому мужчине с выступающим животом и кривой осанкой.

– Привет, Стампал, – говорю.

– Гарн, – останавливает меня Дверон. – Я сам с ним поговорю. Иди погуляй.

Так даже лучше. Не хочу заново повторять все аргументы, что я когда-то приводил Дверону. Пусть лучше он, со своей точки зрения, объяснит все преимущества нашего сотрудничества.

Лучшего человека в Орнасе не найти. Учитывая, что там теперь осталось не так много мужчин, это практически единственный стоящий кандидат. Он силён, дошёл ведь до четвертьфинала турнира. Умён, это видно по тому, как он готовился к каждому поединку. Но самое главное – он спокоен. Его не приняли в ряды заговорщиков, кажется, именно из-за этого качества.

Отхожу в сторону и стою неподалёку, гляжу, как Дверон тихо с ним переговаривается. Стампал выглядит так, будто ему совершенно плевать на это предложение. Смотрит без малейшего интереса, постоянно оглядывается, будто хочет уйти.

Однако вскоре Дверон подзывает меня жестом.

– Я согласен, – говорит Стампал.

Голос у него сиплый и манера говорить такая, что приходится вслушиваться, чтобы разобрать слова.

– С условиями, – говорит. – Мне не нравится слово раб. Не хочу его слышать.

– Идёт, – говорю.

– И я требую то же самое, – вмешивается Дверон.

– Ладно. С этого дня никто никого не называет рабом. Теперь вы – подчинённые Дарграга.

Такой статус соседних деревень даже лучше. Без негативного окраса. Но мы по-прежнему можем сжечь любую из них, если они откажутся подчиняться.

– Нам нужна еда, – продолжает Стампал.

Меня немного удивляет его манера говорить. Он немногословен и все свои мысли выдаёт прямо, без малейшей подводки.

– А вот над этим нужно подумать. Мы уже обеспечиваем Дигор, поэтому взять на себя доставки ещё и в Орнас будет затруднительно. Но я посмотрю, что можно сделать.

– И броня.

– Само собой, – говорю. – Наши кузнецы трудятся над этим каждый день.

Протягиваю ему руку.

Стампал пожимает.

– А теперь идём выносить приговор осуждённым, – говорит Дверон. – Мы со Стампалом сделаем это, а ты Гарн, убедись, что всё честно.

Двигаемся к тому месту, где держат неудачливых убийц. Соплеменники уже разделили массу на две отдельных группы, чтобы каждый из них мог видеть своего старосту. Дверон останавливается напротив своих подчинённых и с ненавистью сплёвывает на землю.

– Приговор вам вынесет не Гарн, – говорит. – А я.

– Дверон... – начинает старик, но мужчина его останавливает.

– Мне тошно на вас смотреть. Я лишаю вас имени и умрёте вы как безымянные люди, у которых нет дома. Мы не поставим памятники над вашими могилами, а свалим тела в кучу и сровняем землю, чтобы никто не догадался, что вы здесь лежите! За ваше предательство наказание одно – смерть.

– Погоди, – говорю. – Мы же их не убиваем, а привязываем их к столбам.

– Это одно и то же.

Тяжело вздыхаю. Как бы мне ни было противно смотреть на суровые вердикты, но иногда они необходимы. Если за преступлениями не следуют наказания – то это вовсе не преступления.

И я уж точно не собираюсь прощать такие тяжкие проступки.

– Теперь твоя очередь, Стампал, – говорит Дверон. – Ты сам должен решить судьбу жителей своей деревни.

– Пощадить могу?

– Можешь, – говорю. – Если считаешь это честным.

Некоторое время Стампал медлит, переводя взгляд от одного человека к другому. Решение даётся ему очень тяжело, не смотря на внешнюю непроницаемость.

– Столбы, – наконец, произносит он.

– Ребята, – говорю. – Вы слышали приговор.

– Погодите! – взвизгивает старик. – Вы всех нас обречёте на смерть? Нас же так много! Кто будет сражаться, когда вы пойдёте на другие деревни? Карут, Грегмак, Брандз, они не встретят вас с распростёртыми объятиями.

– У нас достаточно людей, – отвечает Дверон. – Не устрой вы кровавого представления вчера, в четырёх деревнях насобиралось бы восемьсот человек. Но это ничего. Шестьсот нам вполне хватит.

– Не позорься, Тьен, – спокойно отвечает Симон. – Они уже приняли решение, так выпрями спину и встреть смерть с достоинством, как у нас принято.

Однако старик успокаиваться не собирается. Пока люди из Дарграга и Фаргара ведут пленников к столбам на отдалении, одного за другим, он кричит, плачет, умоляет. Постепенно его настроение переходит на окружающих и теперь несколько десятков людей в молчании пускают слёзы.

Поскольку делать сто пятьдесят столбов для заключённых никто не хочет, мы размещаем их у частокола, с северной стороны, привязывая верёвками у них за спиной. В ближайшие три дня жители деревни будут выходить только через западные врата, чтобы не встречаться с будущими мертвецами.

Привязываю людей, рядом пыхтит Дверон.

– Думаешь, смог бы меня победить? – спрашивает Симон с ухмылкой.

– Может быть, – говорю. – А может и нет.

– Я вижу это в тебе, потому что я сам такой. Когда ты встречаешь достойного соперника, ты хочешь сразиться с ним и узнать, насколько он хорош. И сам процесс драки захватывает больше, чем результат.

– Пожалуй.

– В любом случае я скоро умру. И ты никогда не узнаешь, чем бы завершилось наше противостояние. И ты будешь просыпаться среди ночи с мыслью: что бы случилось, если бы нам позволили дойти до финала.

В отличие от рукопашных драк, где коротышка ничего не сможет противопоставить гиганту, сражение с оружием – гораздо более тонкое искусство. Ты можешь махать огромным мечом, но какой в этом толк, когда быстрое и точное копьё вонзится в твою шею.

Если два противника примерно равны в мастерстве, никто не сможет определить по внешним признакам, каков будет итог схватки.

– Ты забыл про Роддера и Зитруса, – говорю. – Велика вероятность, что ни один из нас не дошёл бы до финала.

Симон недовольно фыркает, пока я связываю ему руки.

Через три дня этот человек будет мёртв.

– Не надо, – пищит Тьен. – Пожалуйста!

– Закрой пасть, убожество! – рявкает Зитрус, а затем переводит взгляд на меня. – Как жаль, что я не увижу твой конец, молокосос.

– Зато я увижу твой, – отвечает Симон. – Поверить не могу, что связался с этим неудачником. Он даже скрытную атаку спланировать не смог. Всего-то нужно было собрать десяток ребят и перерезать горло ключевым фигурам. Но нет, он рассказал о плане сотне друзей и выдал нас прежде, чем мы пришли в эту деревню!

Симон сплёвывает себе под ноги.

– Гарн, – говорит. – Ты и твоя деревня живы только потому, что всё организовал этот тупица. Если бы я занимался этим, мы бы сейчас не разговаривали.

Тьен брыкается, вырывается из держащих его рук. Глаза старика уже красные от слёз, но он продолжает умолять, будто отчаянное желание выжить может хоть как-то изменить его судьбу.

Нужно было раньше думать.

Когда ему только предлагали затею с внезапным нападением на людей, которые этого не ожидают. Наверняка он представлял себя победителем, стоящим рядом с пылающим Дарграгом. А теперь он сидит на горячем песке, пока его руки, сплошь покрытые синяками, стискивают верёвками.

Когда с делом покончено, я отхожу в сторону и смотрю на сто пятьдесят человек, понуро сидящих у частокола.

– Может, это слишком жестоко? – спрашиваю. – Обрекать их на долгую и мучительную смерть.

– Если хочешь, я предложу им быструю смерть на плахе, – отвечает Дверон. – Но сомневаюсь, что кто-нибудь из них согласится, когда есть хоть малейший шанс, что они переживут эти три дня.

Чувствую себя прескверно.

Неподалёку стоит Мурнаф и тот безымянный мужчина из Орнаса: два человека которых я поил ночью. Смотрят на происходящее с каменными физиономиями. Вот уж кто точно не захочет оказаться на месте прикованных ещё раз. Их спасло моё вмешательство, но эти полторы сотни я спасать не буду.

Пусть сполна поплатятся за свои поступки.

– Пока, – говорит Стампал и разворачивается.

– Спасибо за гуляния, – говорит Дверон. – Он прошёл не так, как мы хотели бы. Но не всё всегда следует нашим замыслам. В следующем году праздник будет у нас.

На том и договорились. Фестиваль объединения пошёл не туда, куда я планировал, но в целом мы добились чего хотели. Фаргар стал к нам ближе, Орнас теперь союзник. Как бы жестоко это ни звучало, но мы избавились от раковой опухоли, что не давала вражде прекратиться. Вычистили всю гниль из раны. Сто пятьдесят человек за частоколом погибнут и они станут последними, кто умрёт в стычках между нашими деревнями.

Глава 18

На третий день из ста пятидесяти человек осталось только восемь...

Старик Тьен умер на второй день. Зитрус не дотянул всего несколько часов. Симон дожил, но был без сознания и в бреду, когда мы занесли его в деревню. Всех напоили, накормили, дали отлежаться и отправили по домам.

Глава 19

Беру камень, несу камень, кладу камень.

Повторяю операцию, затем снова, затем ещё раз. Поднимаю камни в одном месте и кладу в другом. Тем же самым занимаются соплеменники. Сотня людей разбрелась по подножию хребта и по самому хребту, сносят булыжники со всех сторон и собирают в кучи на расстоянии друг от друга.

– Зачем, говоришь, мы это делаем? – спрашивает Арназ.

– Я тебе уже пятнадцать раз объяснял.

– Прости, постоянно забываю из-за того, что приходится таскать камни.

– Мы делаем каменную дорогу, – говорю. – Через хребет в Фаргар. Они занимаются тем же самым, но тянут дорогу к нам.

Некоторое время мы носим камни молча, а затем Арназ опять начинает:

– Зачем, говоришь, мы это делаем?

– Я тебе уже шестнадцать раз объяснял...

– Я устал...

– Мы все устали, – говорю. – Но это нужно сделать – переход через горы занимает слишком много времени. Раз уж мы не можем перенести деревню и поселиться к западу от хребта, то хотя бы упростим себе передвижение. К тому же не придётся таскать с собой кучу барахла на спине. Будет дорога – пустим по ней телегу с припасами.

– Да, но неужели нужно носить столько камней? – ворчит Арназ.

У них вся семья такая: никто не любит работать. Даже когда вся деревня собирается на организованную работу, вроде уборки льна или зерновых, они скорее имитируют деятельность, чем реально помогают. И это при том, что у нас даже полей как таковых нет. Так, клочки, засаженные у подножия.

– Орнас носит камни, – говорю. – Дигор носит камни. Фаргар носит камни. Все это делают, но жалуешься только ты.

– Я так больше не могу, я очень устал... – тянет Арназ жалобно. – Зачем мы вообще это делаем?

– Чтобы тебя помучить.

– Я так и знал!

Носим камни, складываем в кучи.

Несколько человек разравнивают землю металлическими граблями, подготавливают основание, трамбуют. Ещё несколько укладывают камни плоской стороной кверху, создавая превосходную для этих мест дорогу. Все остальные – на обеспечении материалами. К счастью, в горах валом различного рода камней, булыжников, валунов. Всех размеров и форм, остаётся только выбрать наиболее подходящие.

В тех местах, где дорога поровнее, используем одноколёсные деревянные тачки. Но всё равно приходится работать ещё и ногами.

Строим дорогу через спину Перуфана, пока он лежит мёртвым сном.

Как только мы соединим деревни между собой, жизнь изменится. Больше не придётся ходить туда и обратно, достаточно будет пустить по дороге марли, запряжённую всем необходимым. Одна повозка заменит сразу несколько человек.

Но для начала нужно будет создать повозку с четырьмя колёсами, поскольку в деревне используются только двухколёсные с жёсткими оглоблями, или жердями, в которые можно и животное запрячь, и самому тянуть.

– Пожет, позволим остальным деревням заниматься дорогой? – спрашивает Арназ. – Они же всё-таки наши рабы.

– Чем быстрее мы с ней разберёмся, тем лучше, – говорю. – Не хочу ждать кучу времени, пока они проложат её через хребет.

Полностью понимаю недовольство парня. У самого спину ломит, ноги деревянные, руки стёр, хотя стараюсь обращаться с камнями бережно. Но это одна из тех видов работ, которые должны быть выполнены в первую очередь, прежде чем заниматься остальным.

Для здания нужен фундамент.

А для торговли и общения – дороги.

Беру камень, несу камень, кладу камень. Наша ежедневная рутина превращается в транспортировку камней и к вечеру все настолько усталы, что никто не хочет заниматься боевыми искусствами на стадионе. В итоге к концу дня мы просто бездельничаем.

Раньше каждый из окружающих друзей занимался домашними делами и свободное время у них появлялось ближе к вечеру. Но после того, как мы взяли штурмом Фаргар, люди в нашей деревне поняли, что у нас есть задачи поважнее, чем мытьё горшков.

В итоге я получил не только личную армию, но и строительную бригаду. Соплеменники ко мне относятся настолько хорошо, что с радостью примкнут к любой деятельности, которой я занимаюсь. Одни носят камни, другие ходят в деревню и подносят рабочим воду, припасы, сменяют уставших.

Дорога упорно движется через горы.

У нас уходит долгих два с половиной месяца, когда мы встречаемся в середине хребта с людьми из Фаргара, занимающихся тем же самым. Мне исполняется восемнадцать, близнецам семнадцать, хотя на вид каждый из них лет на пять старше меня.

Путь проложен.

Дорога построена.

Теперь мы не будем передвигаться в изнеможении каждый раз, как пересекаем горы.

Глава 20

Едем по дороге на телеге, запряжённой марли.

Только я, Хума и Амфара, двадцатилетняя девушка, которую я несколько лет назад привёл из пустыни.

Везём партию еды в Орнас, а заодно испытываем только что завершённую мощёную дорогу. Изначально я собирался соединить две телеги в одну и получить готовое для транспортировки средство передвижения. Однако быстро нашёлся недостаток.

Когда у тебя два колеса – телега легко передвигается по любой местности. Ни ямы, ни возвышенности не могут серьёзно ей помешать. Четырёхколёсная же телега с жёсткой подвеской почти всегда двигается на трёх колёсах и одно висит, не касаясь земли из-за неровной поверхности.

Пришлось срочно изобретать деревянную рессору, чтобы была хоть какая-то амортизация.

А заодно и ручной тормоз, чтобы телегу не понесло, когда мы будем спускаться с хребта.

Результат получился даже лучше, чем я ожидал. Мы двигаемся по каменной дороге и даже не трясёмся на каждом бугорке.

– Ты точно хочешь остаться? – спрашиваю.

– Я уже всё решила, – отвечает.

Я спросил у соплеменников, кто хочет отправиться в Орнас и выучить местную ребятню алфавиту. Амфара не только вызвалась заняться этой работой, но и захотела переехать к подругам, с которыми очень сблизилась во время праздника.

– Если однажды передумаешь, всегда можешь вернуться в Дарграг, – говорю. – Мы с тобой связь не разрываем.

– Буду писать письма сёстрам.

“Всей сотне?” – хочется спросить.

Однако я достаточно вежлив, чтобы не лезть в дела девушки.

Прежде, чтобы пересечь хребет, нужен был час, чтобы взобраться на него, и ещё часов шесть в быстром темпе, чтобы перейти на другую сторону. Точное время никто из нас не знал, поскольку мы привыкли ориентироваться по солнцу, но сейчас тот же путь мы проделали вдвое быстрее.

Марли – не очень быстрое, но очень крепкое животное. Оно затянуло телегу в горы без видимых усилий, а затем трусцой направилось вдоль дороги, даже упряжь держать не понадобилось.

Во время пути я снова тренируюсь использовать голубую жемчужину. Поднимаю самого себя в воздух и заставляю своё тело парить над телегой, пока не заканчивается дым. В следующий раз уменьшаю свой вес вдвое, чтобы увеличить срок действия Дара. Пусть я и не птица, не могу летать минуты и часы, но нескольких секунд ощущения полёта вполне достаточно, чтобы почувствовать себя ветром.

Сначала мы останавливаемся на краю хребта, чтобы покормить животное и немного размять ноги, затем в Фаргаре, чтобы попить свежей воды и поздороваться с местными.

В Орнас мы добираемся к вечеру.

Мало того, что мы преодолели всё это расстояние так быстро, так ещё и чувствуем себя бодрыми. А как счастлива марли! Никогда в жизни ей не давали столько бегать!

– Приветствую, – говорит Стампал своим обычным безжизненным голосом. – Еда?

– Еда.

Я остаюсь переночевать в доме старосты, чтобы наутро выдвинуться в обратный путь. Мне выделили комнату на чердаке, по соседству с кучей барахла, которое хранит любой уважающий себя хозяйственник.

Дом у мужчины большой, трёхэтажный. Как я понял, они достраивают этажи вверх, если в семье становится слишком много человек. Могут себе позволить – деревьев вокруг валом. Не ночуют втроём в одной спальне, как мы.

Но с водой напряжёнка.

Чтобы смыть с себя дорожную пыль, пришлось идти к ручью, тщательно вымывать волосы в холодной воде, тереть тело тряпками. Рядом со мной тем же самым занимался старик с внучкой и какой-то парень, который едва передвигался на ногах. Все голые и нисколько не стесняющиеся своей наготы. Я один из всех следил, чтобы ни на миг не показать неприличных мест.

Как я понял, жители набирают воду в ручье только для хозяйственных нужд, а мыться приходят прямо сюда. И не очень часто.

В дом к Стампалу возвращаюсь уже затемно, устраиваюсь в своей кровати, расслабляюсь и тут происходит странное. Стоит мне едва погрузиться в сон, коснуться его поверхности, как белая жемчужина говорит, что на меня смотрят.

Мгновенно просыпаюсь, но и взгляд пропадает.

– Эй! – говорю. – Есть здесь кто-нибудь?

Ничего, пустота.

Впервые за всё время обладания белой жемчужиной я не почувствовал направления взгляда. Обычно я всегда знаю, откуда именно на меня смотрят, примерно так же, как слышу направление звука.

Но сейчас это был взгляд без конкретного источника.

Снова откидываюсь на подушку.

Чувствую расслабление, расходящееся по всему телу. Сознание притупляется, все мысли исчезают. Начинаю проваливаться в сон, как снова жемчужина сигнализирует о взгляде. Отстранённом, но при этом слегка заинтересованном.

– Кто здесь? – вскрикиваю и поднимаюсь с кровати.

Ощущение было естественным и абсолютно чётким. На меня кто-то смотрел.

– Что? – в комнату вбегает Стампал, встревоженный.

На мужчине нет трусов, он полностью голый, но сейчас это меньшая из моих проблем.

– В этой комнате кто-то прячется, – говорю. – Я точно знаю, что где-то здесь есть человек.

– Где? – спрашивает.

– Не знаю. Спрятался.

Принимаюсь обыскивать чердак, но вокруг столько барахла, что нужно минут двадцать, чтобы перебрать его и заглянуть в каждый ящик. Стампал смотрит на мои действия, словно я умалишённый.

– Не хочешь помочь? – спрашиваю.

– Тут никого.

– Поверь мне, я бы не вскочил посреди ночи, если бы мне просто померещилось. Кто-то на меня смотрел, я чувствовал это всем своим естеством.

Всё ещё недоверчиво покачивая головой, Стампал присоединяется к поискам и мы перекладываем с места на место коробки, старую мебель, открываем шкафчики, даже выдвижные ящики. Кто-то обязан быть здесь, белая жемчужина никогда не сбоила. Хума следит за нашими действиями с интересом и удивлением.

Однако в комнате пусто.

Конечно, если рядом нет существ, что умеют растворяться в воздухе.

– Должно быть, я ошибся, – говорю и не верю своим словам. – Может и правда тут никого нет.

Без единого слова Стампал разворачивается и уходит. Должно быть решил, что я один из этих лунатиков, что бегают по ночам и несут бессмысленную ерунду. Пусть так. Лишь бы не считал меня умалишённым.

Опускаюсь обратно на подушку, прикрываю глаза на три четверти, оставляя узкие щёлки. Смотрю по сторонам, ожидая малейшего движения. Если и есть в комнате посторонний, то он обязательно выдаст себя. Жду непомерно долго, притворяюсь спящим, но вокруг ничего не происходит. Всё такая же тихая, спокойная комната.

Краем глаза гляжу на Хуму. Если бы летучая мышь почувствовала хоть шорох вокруг, то уже отрастила бы огромное ухо-локатор и пыталась определить источник шума. Но она ведёт себя спокойно, значит фантомный незнакомец очень тихий.

– У тебя уже мозги плывут, – говорю сам себе.

– Кретин, – отвечает Хума.

Засыпаю и под конец, когда я стою на самом краю забытья, отчётливо ощущаю чьё-то присутствие. Жемчужина аж звенит от такого пристального внимания. Разум возвращается в тело мгновенно, как по щелчку пальцев.

Мне не показалось!

Кто-то следит. И этот кто-то достаточно осторожен, чтобы не выдать себя.

Сон сняло как рукой. Однако подрываться и снова начинать поиски я не собираюсь. Пусть незнакомец подумает, что я успокоился. Лежу на кровати, притворяюсь спящим. Храплю, переворачиваюсь с бока на бок, разбрасываю конечности в самых естественных позах.

Не знаю, какую цель преследует эта личность, но это явно не дружеское распитие чая с конфетами. Зачем тогда скрываться?

Лежу так достаточно долго, но ничего не происходит.

Сохраняю бдительность и концентрацию, однако в какой-то момент снова начинаю засыпать. Это происходит незаметно, как водитель, отключившийся за рулём. Сначала ты полон сил и кажется, что ты в порядке, а через десять секунд слышишь звук колёс, наезжающих на разделительную линию.

Засыпаю и в бездонной тьме моего разума я отчётливо вижу...

Два сияющих бирюзовых глаза.

Огромные, как сама вселенная.

Я парю перед ними как маленькая, незначительная песчинка. И они смотрят на меня. Смотрят. Смотрят. Чувствую себя как под микроскопом. Где-то там, далеко-далеко осталось моё тело. Лежит на кровати, пока я парю в сновидениях. И белая жемчужина заходится в попытках известить меня о постороннем внимании, что всецело сосредоточено на мне одном.

Но я и сам всё прекрасно вижу. Два сияющих, бирюзовых, человеческих глаза. Разве что зрачки необыкновенно большие. Гляжу на них и хочется отвернуться – настолько они ужасающи.

– Кто ты? – произносит голос, идущий отовсюду.

Словно сама вселенная заговорила.

Меня парализовало в собственном сне. Не могу ни пошевелиться, ни даже что-нибудь произнести. Только и остаётся пялиться на эти два сияющих шара, дыры в мироздании.

Просыпаюсь в холодном поту.

Сердце трясётся так сильно, словно вот-вот расшибётся внутри грудной клетки.

Это было всего лишь видение, но по какой-то причине у меня ощущение, будто я разминулся с чем-то жутким. Кровь леденеет, когда вспоминаю.

– Попей воды! – говорит Хума. – Только из колодца!

– Ну уж нет, – говорю. – Чего я сейчас точно не буду делать, так это вылезать из кровати.

Всю оставшуюся ночь лежу под одеялом с открытыми глазами. Не могу уснуть. Должно быть, я не смог бы это сделать, даже если бы захотел.

Глава 21

Утром я выхожу из дома, сонный и вялый.

По крайней мере обратный путь в деревню не придётся проделывать на ногах. Можно будет позволить марли самой идти по дороге, а я лягу в телегу и немного вздремну. Такой вот древний автопилот. Надеюсь, больше ничьё присутствие я не буду ощущать.

– Не спалось? – спрашивает Стампал. – Всем пришедшим плохо спится.

– Почему так?

– Не знаю.

Даже завтракать тут не хочу.

Выхожу на улицу и собираю повозку в обратную дорогу.

Жители Орнаса только показываются на порогах домов. Глядят на меня, пока я запрягаю марли в телегу и пытаюсь сохранить бодрствующий вид. Не нужно им видеть меня таким расклеенным.

В какой-то момент глаза цепляются за странную вещь: на северо-западе висят тучи: в том же месте, в котором я видел их в прошлый раз. Они вообще не сдвинулись. Кажется, они были там все предыдущие разы, когда я пересекал хребет. Помнится, я даже восторгался их красотой, поскольку с востока от хребта их не бывает.

– Эй! – подзываю девчушку, внучку Стампала. – Не подскажешь, что находится в той стороне?

– Так это... Карут там, – отвечает.

– А почему над ним тучи, которые никуда не уходят?

Она оглядывается, смотрит в указанную сторону, а затем равнодушно пожимает плечами. Когда ты настолько мал – весь мир полон чудес и незначительное явление, вроде куска неба, вечно закрытого тучами, не может конкурировать за твоё любопытство.

Значит, по какой-то причине над Карутом никогда не бывает голубого неба. Он всегда заслонён от солнца.

Занятно.

– Гарн, – произносит Стампал, подходя сзади. – Держи.

Стампал кладёт в телегу пять небольших мешков.

– Соль, – говорит. – Благовония. Больше ничего нет.

Соль? Как давно я не пробовал соли. В Дарграге часто пользуются специями для усиления вкуса еды: терпкие семена брицота, древесная кора, аналог корицы, пряный мелчер, сушёный тричес, который растёт повсюду у подножия хребта. Но соль... это нечто уровнем повыше.

Не в силах сдержаться, достаю из мешка одну небольшую гранулу и кладу на язык.

Какой божественный вкус!

Такой знакомый, такой сильный. Внезапно вся еда, которую я ел в предыдущие годы, показалась пресной и безвкусной. Во мне только что проснулся наркоман. Я уже готов обменять и марли, и телегу, на ещё пару мешков этого добра.

– Спасибо, – говорю. – Если сможете, добудьте соли и для нас. Дарграговским должно понравиться.

Залажу на телегу и отбываю в сторону дома. В спешке.

Глава 22

Проезжаю мимо Фаргара, меня встречает дочка Дверона.

Лиссен, кажется.

Девушка на несколько лет старше меня и выглядит по какой-то причине очень смущённой. Из всех черт отца она унаследовала только скулы, во всём остальном пошла в мать. И это хорошо, поскольку таких страшных людей, как Дверон, ещё поискать надо. Не всем же быть красавцами, как Естур.

– Привет, – говорит.

– Привет, – отвечаю в ожидании какого-то подвоха.

– Отец просил меня передать, чтобы ты зачитал это послание своей матери.

В руках у неё появляется гладкая деревянная дощечка с письменами, выведенными углём. Она передаёт её мне, а я настолько растерян, что даже не знаю, как реагировать.

– Мой отец не умеет писать, – говорит Лиссен. – Поэтому он продиктовал сообщение, чтобы я записала, а ты зачитал его Илее.

– А ты где этому выучилась? – спрашиваю.

– Зулла меня этому научила. Мы с ней много общались, пока вы дорогу строили.

– Вот как?

По мере приближения строительных бригад друг другу, люди из Фаргара и Дарграга переходили друг к другу, чтобы поработать в новой компании и пообщаться. Оказывается, Зулла всё это время не просто тусовалась с девушкой, но и учила её новым знаниям. Должно быть, хотела научить подругу алфавиту, чтобы переписываться с ней через почтальона.

Вот она, первая смска между людьми в этой части мира.

– Да, – говорит. – Мы с ней дружили ещё до того, как Гуменд её похитил.

– Ладно, – отвечаю. – Илея не умеет читать, поэтому я ей продиктую.

На деревянной дощечке оказались очень кривые письмена, но слова разобрать можно. Из-за того, что места на ней мало, а буквы большие, послание состоит всего из двух предложений:

“Приглашаю тибя в гости. Хачу паказать блюда, каторые гатовят у нас в Фаргаре”.

Теперь я понимаю, почему девушку так смутило это послание. Несмотря на общий нейтральный тон, в письме прослеживается интерес мужчины к женщине, и все вовлечённые в это чувствуют себя третьим лишним. Должно быть, я буду выглядеть точно так же, когда зачту матери.

Хотя нет, пусть лучше сестра его зачитает. Не зря же я потратил столько сил, чтобы выучить Цилию письму.

– Спасибо, – говорю. – Но прошу заметить для протокола, что мне это не нравится. Пусть они и делают вид, что всего лишь дружат, но я-то всё вижу. Твой отец всего пару месяцев как потерял жену и искать встречи с другой дамой, как по мне, слишком поспешно.

– Я так ему и сказала, – отвечает Лиссен.

– А ещё он намного старше Илеи.

– И это я тоже ему сказала.

– Ладно, – говорю. – Спасибо.

Девушка кивает и уходит в деревню, а я двигаюсь дальше.

Возвращаюсь в Дарграг.

Раздумываю о том, чтобы “случайно” потерять переданное письмо: в моём мире такое случается сплошь и рядом. Но совесть не позволяет. Как бы мне ни было противно смотреть, как этот одноглазый подкатывает к Илее.

Это их дело.

Пусть сами и разбираются.

Отдаю соль, благовония, отвожу марли в стойло, чтобы помыть и накормить животное. И уже в самом конце, когда с рутинными делами покончено, передаю письмо сестре. Не проходит и часа, как на той же дощечке Цилия отдаёт мне ответное письмо и выглядит ещё более шокированной, чем Лиссен.

На дощечке написано:

“С удавольствием приеду. Как только сабирусь”.

Такие короткие послания можно было передать и устно, но раз уж мы теперь умеем писать, стоит пользоваться.

Когда я рисовал первые буквы на скале, то ожидал, что первые письма между деревнями будут гораздо более нейтральными. Люди будут спрашивать как дела, рассказывать новости, делиться впечатлениями. А получил замаскированные под простое общение любовные послания. Не будь между Илеей и Двероном посредников, они могли бы быть намного более интимными.

– Гарн, – говорит Цилия. – Передашь это дочке Дверона?

– Конечно, – отвечаю.

– Пусть зачитает эту мерзость своему папе.

– Не говори так. Это на самом деле очень мило, хоть и чуточку непристойно.

Моя сестра слишком молода и воспринимает людей возраста Дверона как дряхлых и немощных стариков. Подростки в таком возрасте считают, что отношения между полами – это их изобретение и только они имеют право на любовь, романтические чувства, прогулки под звёздным небом...

А все эти, старики за тридцать, пусть надевают балахоны до земли и не смущают их своими нелепыми выражениями чувств.

Ей невдомёк, что люди с возрастом не меняются. Не происходит никаких сдвигов в мозге, взросление не меняет тебя на совершенно другую личность. И точно такая же, какая она сейчас, останется и в шестьдесят. Разве что станет чуть более ответственной.

– Как скажешь, – говорит.

И уходит.

Следующим утром я отдаю письмо нашему старосте Сарготу, которому внезапно захотелось проехаться по дороге к Фаргару и посмотреть на соседнюю деревню. А к вечеру следующего дня он возвращается с ответом от Дверона:

“Прихади, жду”.

А следом за ним и ещё одно письмо, на этот раз мне.

– Что это? – спрашиваю.

– Послание, – ворчит Саргот. – А то сам не видишь.

– Кто его передал?

– Большой такой, с лапами, что клешни у скорпионов. Симон, вроде бы. Продиктовал сообщение дочке Дверона, она его записала и отдала мне, чтобы я передал его “этой дылде костлявой по имени Гарн”.

Смотрю на дощечку, а там всего два слова:

“Спасиба, шкет”.

Долго всматриваюсь в выведенные буквы и не совсем понимаю, за что Симон меня благодарит. За то, что оставил его в живых? Он же сам выполнил условия для своего освобождения: продержался три дня, выжил, даже ушёл на своих ногах.

Должно быть, в тот момент он был ещё не в себе и не совсем отдавал отчёт о том, как сильно ему повезло. Но сейчас он вернулся в свой дом, обдумал каждый свой шаг и выражает признательность за полученный шанс.

В его деревне предательство закончилось бы гарантированной смертью, а он жив и вполне здоров.

– Спасибо, – говорю Сарготу. – Я прочитал послание, ответного не будет.

– А я и не собирался отвозить ответ.

Уходит в свой дом, а я думаю лишь о том, какую замечательную вещь мы возвели: дорогу. Два дня понадобилось, чтобы съездить в Орнас и обратно. За один можно посетить Фаргар: утром выезжаешь и к вечеру возвращаешься обратно. И никто не устаёт в пути.

Внезапно деревни связались между собой и это больше не кучка разрозненных поселений, а целая сеть, отныне объединённых транспортировочными линиями.

Глава 23

Вардис спит, Буг спит, а я лежу на кровати и не могу заснуть.

Уже несколько часов я смотрю в потолок и уговариваю своё подсознание успокоиться. С тех пор, как я посетил Орнас, ни одна ночь не прошла так, как надо. Нормально уснуть получается только если сильно устал за день. Только в этом случае у меня получается опустить голову на подушку и отрубиться.

– Тише, придурок! – шепчет Хума голосом одного из мёртвых заговорщиков.

Когда я плохо сплю, летучая мышь чувствует напряжение и тоже ползает повсюду, не может найти себе места.

Всё как в Орнасе, только полегче. Белая жемчужина уже не трясётся изо всех сил, стараясь меня разбудить. Она всего лишь попискивает, извещая, что кто-то чуть-чуть на меня смотрит. Легонько, словно сквозь пальцы. А ещё этот голос...

«Кто ты?»

Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу его забыть.

Сначала я думал, что это какое-то необычное проклятье Орнаса, раз там люди плохо спят, но я притащил его с собой и оно работает даже в Дарграге. Должно быть, я мог бы уснуть нормально, отложи в сторону белую жемчужину... но этого не произойдёт. Я с ними не расстанусь ни на минуту.

Ближе к утру моё сознание отключается, и я погружаюсь в забвение, но лишь на самую поверхность. Плещусь на мелководье быстрого, беспокойного сна. Видения пролетают мимо в веренице бессмысленных образов, пока не сменяются одним: тёмный, ночной лес и призрачный силуэт, приближающийся издали. И только два сияющих бирюзовых глаза пылают в окружающей тьме.

Просыпаюсь и вижу Хуму, смотрящую на меня испуганными глазами.

Одно ясно совершенно точно: существо имеет за хребтом гораздо меньше силы, чем в Орнасе. Его влияние ослабевает с квадратом расстояния, подобно гравитации, но ощущается везде.

И его нужно остановить, пока я совсем с ума не сошёл.

Глава 24

Шестьсот человек, единым фронтом двигающихся к Каруту.

Войско из четырёх деревень, объединённое ради покорения ещё одной. В этот раз мне даже не приходится объяснять соплеменникам причину нашего похода. Достаточно было заранее сказать, чтобы готовились, а так же отправить письма в Фаргар и Орнас. Пара дней и армия собралась сама собой.

В этот раз с нами несколько телег со стрелами, болтами, арбалетами, разобранными баллистами. Весь основной путь мы проделали налегке и только на пути к вражеской деревне вооружились копьями, мечами, щитами.

– А ну пошёл! – кричит Симон.

– Чего это ты? – спрашиваю.

– Смотри.

Вдалеке виднеется странное животное на четырёх лапах. Метра полтора в высоту, всё покрыто тёмно-синей шерстью, мускулистое и похожее на шар, пока сидит.

– Это джагаг, – говорит мужчина. – Они обычно избегают людей, но если выйдешь на такого лоб в лоб – растерзает очень быстро.

Зверь разворачивается и уходит обратно в лес.

Несмотря на то, что Симон совсем недавно был одним из организаторов попытки нашего убийства, три дня без воды изменили его миропредставление. Если у него и осталось неудовлетворённое чувство мести, то он запрятал его так глубоко внутри, что даже сам не осознаёт его наличия. Во время всего похода он вёл себя так, словно мы лучшие друзья.

Это один из тех людей, для которых не существует личных границ. Они ведут себя фамильярно с любым человеком, независимо от того, как долго они знакомы.

– Так это, – говорит. – Девчуля у тебя есть там, в пустыне?

– Нет, – отвечаю.

У меня есть будущая жена. Если верить Аэлиции. Но я ей не верю.

– А это ты зря. Нормальному мужчине в жизни нужно три вещи: начистить кому-нибудь рыло, помять сиську своей женщины и напиться так, чтобы на утро не помнить, что вчера произошло. И желательно делать все эти вещи разом.

– У нас в Дарграге другие представления, – говорю.

– Надеюсь, ты не примешь это за оскорбление, но у вас и мужчин там нет. Так...

– Не приму.

Зачем обижаться на человека, который отрастил себе огромные мышцы, а интеллект остался как у пятиклассника.

Весь путь к Каруту Симон изливает на меня представления о настоящем мужчине, коим он может быть настоящим образцом. Если бы в этом мире существовала палата мер и весов, то его поместили бы под стекло с пометкой о том, что это единственный живой мужчина. Краснокнижный экземпляр.

– Хороший ты парень, – продолжает Симон. – Я когда-то должен был стать отцом. Знаешь об этом?

– Нет, – говорю.

В итоге мне приходится выслушивать длинную и кустистую историю, поскольку Симон не может сосредоточиться на одном рассказе и постоянно отвлекается на посторонние. Через пять минут он уже говорит о том, из чего делает оперения для стрел, а ещё через пять какой формы рубашки предпочитает.

– Что это? – спрашивает Вардис озабоченно.

– Обыкновенные тучи, – отвечает Зулла.

– Нифига себе обыкновенные!

Удивление брата вполне естественно. К востоку от хребта даже небольшое, крошечное облачко – уже редкость. Если к нам что и залетает, то это жалкие, вытянутые обрывки перистых облаков высоко в небе. Соплеменникам доводилось видеть и широкие, массивные, бугристые кучевые. Но такого, чтобы серые тучи закрывали небо до самого горизонта – прежде ни разу.

– Почему их так много? – спрашивает Вардис. – И почему они такие тёмные?

– Мы живём в пустыне, – говорю. – У нас такого не бывает, но для жителей здешних земель это совершенно нормальное явление.

– Нормальное? Да это же потолок, как в доме, только для целой деревни.

Мы продвинулись на запад достаточно далеко, из-за чего над головой не осталось ни клочка голубого неба. Чем ближе мы подходим к Каруту – тем пасмурнее становится. Солнце с трудом пробивает лучи сквозь завесу облаков.

Люди из Орнаса с Фаргаром ничуть этому не удивлены, даже Хуберт с друзьями из Дигора забавно посмеиваются над нашей реакцией. Жители Дарграга же вертят головой, точно оказались в стране чудес. Где же это видано, чтобы в середине дня было так темно!

– Карут близко, – говорит Стампал.

Как всегда, предельно немногословен.

Если бы в этом мире существовал язык жестов, Стампал бы полностью перешёл на него.

– Вон там, – подтверждает Симон и указывает вдаль. – Ох, сколько крови они у нас попили! Но это ничего, уж сейчас мы навалим им на порог!

И тут, впервые за всё время пребывания в этом мире, начинается дождь. И не мелкий, моросящий, противный. А жирный, неповоротливый, с крупными каплями, стучащими по всему телу.

Я иду впереди, поэтому не сразу замечаю, что происходит с войском.

Дарграг в ужасе!

Бегут в разные стороны, закрывают голову руками, кричат, и чем больше они паникуют, тем больше заражаются паникой от окружающих. Не знаю, с кого именно это началось, но переполох перекинулся сразу на всех. Должно быть, они решили, что это конец света. Небо на них падает и нужно срочно искать укрытие, пока их не раздавило.

– Спокойно! – кричу. – В этом нет ничего страшного! Это всего лишь дождь!

Но мои слова не имеют никакого эффекта. Невозможно вразумить логикой человека, поддавшегося голому инстинкту выживания.

Дарграговцы напоминают котов, внезапно потревоженных громким звуком. Метусятся, задевают друг друга, некоторые убежали уже так далеко, что скрылись за деревьями.

Вот такой поход.

Не успели дойти до цели, как армию разметал обыкновенный дождь. Примерно так должны были чувствовать себя первые мореплаватели, добравшиеся до земель повышенной тектонической активности. Одних удивляют землетрясения, других вулканы, а третьих обыкновенный дождь.

Окружающие посмеиваются, но они вели бы себя точно так же, окажись посреди болота или бескрайнего океана. Это очень тупо – смеяться над тем, у кого нет твоего жизненного опыта. Посмотрел бы я на них, окажись они хоть на секунду в моём мире.

– Чего ржёте? – спрашиваю. – Догоняйте!

– Вы его слышали, – отвечает Хуберт, сдерживая улыбку. – Найдите их и успокойте.

Прячемся под деревьями, чтобы не мокнуть перед схваткой. Если армия простудится и у них поднимется температура, придётся поворачивать назад и весь поход окажется пустой тратой времени.

Вскоре соплеменники возвращаются назад с ошалевшим видом. В пустыне воду приходится добывать, хранить, экономить, а здесь она буквально падает с неба. Какая-то мировая несправедливость! Они смотрят вверх и пытаются понять, как такое вообще возможно.

– Всё нормально, – говорю. – Успокойтесь. Так бывает с западной стороны хребта.

– Бывает, – подтверждает Зулла. – И гораздо чаще, чем вы думаете.

Ждём некоторое время, пока дождь не закончится, а затем разжигаем три огромных костра, чтобы все могли согреться и просушить хотя бы верхнюю одежду.

– Ты знал, что такое может происходить? – спрашивает Вардис.

– Ага, – говорю.

– Откуда?

– Приходилось видеть. Один или два раза...

– То есть ты видел, как вода летит сверху, и ничего нам не сказал? Как такое вообще возможно?

– А какие у тебя догадки? – спрашиваю.

– У этого есть только одно объяснение, – вмешивается Буг. – Птицы.

– Птицы?

– Сотня птиц, – продолжает брат. – Она пролетела над нами и помочилась нам на головы.

– То есть ты считаешь, что всю округу залила птичья моча? – спрашиваю.

– Это единственное объяснение.

Для человека, никогда в жизни не видевшего дождя, это на самом деле самое логичное объяснение. Чтобы вода падала сверху – кто-то должен её вылить. А кто ещё умеет перемещаться по небу, кроме птиц?

– Не мели чепухи, – отвечает Вардис. – Если бы это была птичья ссанина, мы бы это уже поняли. Гораздо вероятнее, что где-то там, высоко в небе, находится ещё одна человеческая деревня. Но она так далеко, что мы её не видим. И кто-то из тех жителей вылил наружу ведро воды, которое попало на нас.

– Ведро воды? – спрашивает Буг. – Какое-то уж очень большое ведро. Мне птичья теория больше нравится.

– Это было очень большое ведро.

– Вообще-то, – заявляет Зулла с видом эксперта. – Дождь получается из слёз умерших людей, которые хотят вернуться к жизни, но у них не получается. Мне так бабушка рассказывала. Так что где-то среди нас – её слёзы.

– Вы все втроём неправы, – говорю. – Помните, что бывает, когда ставишь котелок на огонь? Воды становится меньше – она улетает вверх в виде пара. Если его становится слишком много, он превращается обратно в воду и падает на землю.

Некоторое время ребята раздумывают, затем отметают мою идею и продолжают обсуждать свои.

– Где это находится такой большой котелок, чтобы испарить воды на целое облако? – спрашивает Вардис.

– Ты сам только что говорил о гигантском ведре воды, – замечает Буг. – Говорю вам, птицы – логичнее всего.

Спорят, а я слушаю и улыбаюсь.

Полностью высушить одежду не удалось: наши металлические пластины нашиты на толстом основании, которое будет высыхать двое суток и явно не при окружающей влажности. В итоге мы просто отдохнули и насладились приятным теплом.

– Выдвигаемся! – кричу. – Нам нельзя сидеть долго неподалёку от вражеской деревни!

За несколько сотен метров до Орнаса мы собираем наши баллисты, раздаём стрелы, болты, складываем вещи, а так же строимся в боевой порядок. На этот раз у нас всё выходит медленнее, чем обычно. Жители Дарграга оказались слишком сильно шокированы прошедшим дождём, поэтому никак не могут успокоиться и сосредоточиться на происходящем.

Нужно будет заняться их организацией.

– Дарграг! – кричу. – За мной!

Двигаемся сквозь лес.

С приближением к Каруту становится всё темнее. Изначально лишь тучи над головой сгущались, то сейчас сама природа становится тусклой и безжизненной.

Если Орнас окружён высокими, красивыми, стройными деревьями, то здесь они низкие, покорёженные и почти лысые. Даже листья у них под стать – скрученные и вялые. Все в тёмных тонах, словно растения отчаялись получить хоть частичку солнечного света.

Ещё далеко не вечер, но нас окружает сумрак, приходится всматриваться под ноги, чтобы не зацепиться за кривые корни, торчащие из земли.

– Карут, – произносит Стампал, указывая вперёд.

Последние деревья пройдены.

Леса больше нет, перед нами теперь простирается широкое, открытое пространство. И чем дальше мы смотрим, тем чернее становится небо. Где-то на горизонте тучи настолько плотные, что землю не разглядеть.

А прямо напротив нас – небольшая деревушка на человек триста. Мрачная, тёмная. Дома в Каруте такие же кривые, как и окружающие деревья. У многих проломлены крыши, у большинства из них сгнило основание, они покосились и вот-вот завалятся на бок, похоронив под трухлявыми досками своих обитателей.

Сами же жители ходят туда-сюда очень вяло, едва переставляют ноги.

– Такая маленькая, – произносит Хуберт. – Я думал, она больше раза в четыре. Учитывая, как много неприятностей она нам доставила. Это точно Карут или какая-то другая деревня?

– Карут, – отвечает Стампал.

Двигаемся вперёд единым фронтом.

Хлюпаем по грязи после дождя.

Обычно в этот момент жители начинают паниковать, бегать от дома к дому, предупреждая соседей об угрозе, некоторые бегут прочь из деревни.

Но не Карут.

Местные жители полностью игнорируют наше присутствие, словно нас тут вовсе нет. Они всё такими же усталыми походками ходят по своим делам, сидят на скамейках, и даже не смотрят в нашу сторону. Мы уже в сотне метров от них, а они только и делают, что бездельничают и даже не думают как-то реагировать.

– Карут! – кричу. – Мы хотим видеть вашего старосту!

Абсолютное отрицание нашего присутствия.

Такое ощущение, будто деревню от нас отделяет пелена, которая не даёт местным жителям ни увидеть нас, ни услышать. Их мир, никак не контактирующий с нашим.

– Карут! – кричу.

Всё-таки слышат. При моих словах несколько человек глянули в нашу сторону, но тут же отвернулись, не заинтересованные в происходящем. Не могу понять: это безграничная храбрость или полное безразличие к собственной судьбе?

Нас шестьсот человек: вдвое больше, чем всех местных жителей. Мы можем катком пройтись по деревне и сровнять её с землёй.

Но их это, похоже, не волнует.

– Либо я увижу старосту! – кричу. – Либо мы нападаем!

Всё выглядит так, будто я ставлю ультиматум умалишённым. Немногочисленные мужчины и женщины на улицах сидят с отсутствующими выражениями на лицах и не могут даже приблизительно представить, что означают мои слова.

– Где все дети? – спрашивает Вардис. – Обычно по улицам всегда носится малышня, а здесь никого...

– Вон! – указывает Лира.

Поворачиваем головы и видим одинокую девочку сидящую на земле. Она бессмысленно тыкает палочкой в землю и точно так же игнорирует наше присутствие.

– Держитесь за мной, – говорю.

Двигаемся вперёд, готовые к любой внезапной угрозе. Если это какая-то странная ловушка и все местные жители разом выхватят по кинжалу из-за спины, нас не застанет это врасплох.

Обстановка в деревне кажется бредом. Окружающая природа увяла точно так же, как и местные жители. Солнце ушло и забрало из пространства энергию, оставив от людей безжизненных роботов, передвигающихся на полудохлых аккумуляторах.

Входим в деревню.

Я впереди, остальные позади.

Идём среди домов и, никак на это не реагирующих, обитателей Карута. Останавливаюсь возле трёх человек, сидящих на лавке в центре деревни. Худой, похожий на скелет, мужчина с бородой. Такая же женщина и старик с закрытыми глазами. Все в тряпье, бледные, осунувшиеся.

– Эй, – говорю мужчине. – Ты меня слышишь?

У него такие огромные синяки под глазами, что занимают половину лица. Тёмные, фиолетовые. Зрачки двигаются медленно, останавливаются на мне, но не фокусируются, а глядят сквозь мою голову куда-то вдаль.

– Эй! – кричу. – Приди в себя!

С видимым усилием его глаза сводятся на моём лице, а затем он вяло, как в замедленной съёмке произносит:

– Отстань. Чего пристал?

– Что с тобой?

– Хватит уже... не нужно вопросов... голова гудит от твоей болтовни.

– Я ищу старосту, – говорю. – Где мне его найти?

Машет рукой в неопределённую сторону, явно собираясь от меня избавиться. Мой голос, кажется, причиняет ему дискомфорт. Он так спокойно сидел в тишине, а я пришёл и потревожил его одиночество. Все жители подобны этому: сидят на своих местах и не могут сконцентрироваться на нас, словно мы какие-то призраки, что сегодня здесь, а завтра развеются как дым на ветру.

Иду в указанную мужчиной сторону в поисках дома, который мог бы походить на дом старосты.

К сожалению, ничего подобного поблизости нет – все здания одинаковой степени убогости. Приходится подойти к мальчишке лет двенадцати, который сидит на старом кресле без одной ножки.

– Где дом старосты? – спрашиваю.

– Там, – говорит.

Он так долго моргает, что кажется, будто он не откроет глаза после очередного закрытия.

Иду к дому на самой окраине. Старый, облезший, с дверью, висящей на одной петле. Когда-то его окружал забор, но теперь он сгнил и превратился в труху. Качается и скрипит от малейшего ветра. Ставни отвалились, повсюду плесень.

Пока войско стоит у дома, я вхожу внутрь, аккуратно ступаю по доскам, готовым провалиться под моим весом. В нескольких местах стоят деревянные вёдра, собирая воду с протекающей крыши. Они наполнились до краёв, но никто их выносить не собирается. Внутри темно, едва можно разглядеть убранство и разбросанные повсюду предметы интерьера.

В зале, у дальнего окна, стоит огромное кресло-качалка, на нём – седой старик с бородой до пупа.

– Прошу прощения, что потревожил, – говорю. – Знаю, что нельзя входить в дом без стука, но так уж сложились обстоятельства.

Глаза человека открыты, он смотрит на горизонт, и лишь вздымающаяся грудь выдаёт в этом теле жизнь. Он точно такой же бледный, как остальные, но судя по болезненному оттенку кожи, он уже очень давно не выходил на улицу.

Аккуратно подхожу и заглядываю в лицо старосты.

Запавшие глаза, пятна по всему лицу. Глубоко старый, глубоко больной человек. Вся его кожа бугристая, прыщавая, покрытая пятнами. Кое-где проглядывают струпья.

– Вы меня слышите? – спрашиваю. – Я из Дарграга.

Безвольные глаза старика проходят по комнате мимо меня и возвращаются к горизонту.

Мы собрали четыре деревни, чтобы захватить Карут и объявить его своим вассалом, а оказалось, что с этим может справиться даже один безоружный человек. Правда выгоды от этого он не получит никакой – всё равно, что завоевать муравейник. Местные жители вроде шевелятся, реагируют на слова, но ничего от них добиться невозможно.

– Что здесь происходит? – спрашиваю. – Почему вы все такие тормознутые?

Трясу старика за плечи, стараюсь вернуть в чувство.

– Не надо, – шепчет. – Не надо...

– Деревня не должна так выглядеть. Это не жизнь, а существование!

– Пожалуйста...

По лицу старосты катятся слёзы, несчастное лицо, скрючившееся в беззвучном плаче. Он выглядит невероятно уставшим, хотя наверняка не оторвался от кресла за весь день. А может и за неделю.

Добиться от него ничего не получится. Это лишь внешне человек, внутри он превратился в желе и может только с запозданием реагировать на внешнее воздействие, выдавая бессмысленные фразы, которые подсознание может произносить без участия центральной нервной системы.

– Что там? – спрашивает Хуберт.

Стампал в ожидании ждёт ответа.

– Такой же, как остальные, – говорю. – Не знаю, что за явление происходит с местными. Болезнь, паразит или грибок, что превращает мозг в кисель. Нам нужно убираться отсюда, пока эта штука не перекинулась и на нас. Ничего мы здесь не добьёмся.

Остальные согласно кивают.

Двигаемся на восток, обратно к хребту. Наш поход не провален – он изначально был бессмысленным, но я хотя бы узнал, что именно из себя представляет Карут.

– Я такой херни никогда не видел! – заявляет Симон. – Утром я думал, что это они похищают наших жителей, кто забредёт достаточно далеко на восток, а они даже собственного имени вспомнить не смогут!

– Ага, – говорю. – Судя по их домам, тут сменяются поколения, а они всё такие же вялые и безжизненные. Удивительно, как у мужчин находятся силы и желание, чтобы возлежать с женщинами.

– Это точно что-то ненормальное!

Останавливаемся в лесу на ночлег, поскольку уже поздно и совсем скоро окончательно стемнеет. После прошедшего дождя разводить костры удаётся с большим трудом, но спать без них – попросту невозможно из-за мокрой одежды. Жители четырёх деревень снимают с себя броню, развешивают на кривых ветках перекошенных и вывернутых деревьев. Остаются в одних поддоспешниках.

Эта ночь, на удивление, проходит неожиданно хорошо.

Впервые за долгие недели у меня получается сомкнуть глаза и я тут же погружаюсь в приятные сновидения, восстанавливаю силы, набираюсь бодрости. Какое же это удовольствие просто спать!

Однако наутро, когда окружающая местность светлеет, оказывается, что я – единственный бодрствующий из всех. Шестьсот человек спят и никто из них не хочет просыпаться.