Чёрный дым. Ознакомительная глава к Королевству мотыльков

Черный дым

Вороны вились у Тиля над головой. Они пролетали совсем низко, почти касаясь его своими крыльями. Их чёрные стаи кружили над травой и деревьями вдалеке, оглашая гортанными воплями всю округу. Несколько птиц расхаживало по обочине дороги прямо у Тиля на пути. Он остановился и протянул свою руку. Одна из ворон с любопытством подошла ближе, затем взмахнула крыльями, подлетела и уселась ему на кисть. Тиль почувствовал прикосновение шершавой кожи её лапок и холодных чёрных когтей. Он замер на месте, стараясь не колыхаться и дышать как можно тише. Мальчик разглядывал ворону, а ворона, сидя у него на руке, разглядывала его. Когда-то Тиль боялся этих птиц, но теперь нет.

Где-то в поле прозвучали выстрелы. Ворона испугалась шума, и сорвалась у Тиля с руки, больно поцарапав его когтями. Резко захлопав крыльями, она улетела прочь к своей стае. Выстрелы раздавались снова и снова, разносясь гулким эхом. Но всё это лишь на мгновение, перекрывало воронье карканье. Сколько их не стреляй, толку не будет, всё равно им на смену прилетят другие. Они всегда прилетают с юга. Из города с именем Орвул, где Тиль бывал когда-то вместе с папой. Из того красивого места с высокими шпилями, громадными соборами и красными крышами стройных домов. Из города, где ныне правит чума. Там, на некогда шумных улицах, где слышались голоса толпы и песни бродячих музыкантов, теперь грудами лежат молчаливые мертвецы. Мертвецы, которых даже некому похоронить. Их тела достаются падальщикам.

Тиль шёл дальше.

Когда это дорога к его дому успела так сильно зарасти? Трава вокруг стала такой высокой. Всюду по обочинам, длинными уходящими вдаль рядами, высились вороньи пугала. Они были больше похожи на жуткие распятые скелеты, насаженные на высокие колья. Их рваные чёрные балахоны развевались и дрожали на ветру. Вместо голов у них были страшные маски с длинными птичьими клювами, поверх которых были надеты широкополые докторские шляпы. Похожую маску Тиль видел у врача возле чумного дома. На каждом из этих пугал сидело по несколько ворон. Они спокойно расхаживали по их плечам и растопыренным рукам из веток, ничуть их не опасаясь. Птицы перекрикивались друг с другом и перелетали с места на место, от одного пугала к другому. И так по всей дороге насколько только хватало глаз. Вороны чувствовали себя здесь как дома.

Ветер поднимался всё сильнее. Кроваво-красное солнце едва пробивалось сквозь пелену облаков. Его быстро заволакивало громадными свинцовыми тучами. Когда солнца не стало, землю накрыла холодная тень. Тяжелое небо рассекла молния, прокатился гром. Тилю нужно было торопиться, совсем скоро начнётся сильная буря. Если он не успеет добраться до дома, то точно вымокнет до нитки. Он потуже закутался в свой плащ и побежал дальше по дороге. Холодный ветер трепал его волосы и сливался с его быстрым дыханием. Трава в поле стелилась и колыхалась, словно волны в море. Некоторые вороньи пугала покосились и попадали на землю. «Почему дорога к дому такая длинная?» – думал запыхавшийся Тиль. Громадная чёрная туча вот-вот накроет его. Она была такой тяжёлой и плыла так низкой, что казалось, она уже опустилась до самой земли и теперь идёт по полю сплошной стеной. Тиль был уверен, что бежит уже целую вечность. Наконец, он, с радостью в сердце, увидел вдалеке свой дом. Это заставило его улыбнуться и собраться с силами для последнего рывка.

С деревьев, что росли возле его дома, слетели почти все листья. Их стволы и дрожащие ветви стояли голыми, как будто уже была поздняя осень. Порывистый ветер срывал с них последние листочки и, закручивая вихрями, разносил по округе. Ни в одном окошке дома не горел свет. Дыма из печной трубы тоже не было видно. Заметив это, Тиль почувствовал какую-то нарастающую тревогу. Вот он уже подбегает к крыльцу, небрежно топча и разбрасывая ногами ковёр из опавшей жёлтой и багровой листвы. Он быстро заскакивает на ступеньки, поднимает голову и замирает в ужасе. Тиль в безумном страхе смотрит на дверь своего дома. На ней нарисован чёрный крест. Он хватается за дверную ручку, дёргает её из-за всех сил, но та не поддаётся. Он расшатывает запертую дверь и молотит по ней кулаками, сбивая их до крови.

- Эй, парень! – окликнул его голос за спиной, - А ну-ка отошёл оттудова!

Тиль обернулся. Возле дерева напротив его дома стоял караульный в сером мундире и покосившейся треуголке на голове. Он опирался спиной на ствол, пристально смотрел на Тиля и покуривал трубку.

- Ну, и чего ты вылупился?! – кричал он, выдыхая дым. – Сказано тебе, отойди! Ты что, не видишь метку на двери? Это чумной дом! К таким приближаться нельзя.

- Но это же мой дом! – выкрикнул Тиль в ответ, едва справляясь с дрожью в голосе. На его глазах наворачивались слёзы.

- Очень жаль, конечно. Кхе-кхе! Но что поделать?– говорил караульный, пожав плечами и разразившись приступом мокрого кашля. – К чумным домам нельзя подходить никому кроме докторов. Так что давай, братец, убирайся отсюда по добру поздорову. Где кстати запропастился этот странный доктор? Этот дом уже так давно простаивает здесь просто так. Пора его сжигать.

- Это уж не тебе решать, деревенщина! - послышался хриплый голос из-за дерева, с голых веток которого каркали слоняющиеся повсюду вороны.

В следующий миг, оттуда выглянул доктор в птичьей маске. Казалось, он появился из воздуха. Доктор медленно подошёл к крыльцу и внимательно огляделся. Теперь он был гораздо меньше похож на человека, чем тогда, когда Тиль видел его в прошлый раз. Весь его плащ был покрыт чёрным пухом и вороньими перьями. Складки одежды свисали как прижатые крылья. На его чёрной перепончатой руке было всего три длинных, крючковатых пальца и ещё один такой же, но короткий. Все они были с громадными чёрными когтями. Этой уродливой вороньей лапой он держал дымящуюся трубку. Каждый раз, когда он подносил её ко рту, клюв маски приоткрывался как у настоящей птицы и доктор втягивал через него дым.

- Ну, так что будем делать с домом? Скоро начнётся буря! Или мне его тут вечно охранять? – спрашивал караульный. Его лицо вдруг сильно побагровело, а белки глаз стали розоватыми. Он до крови расцарапывал мочку левого уха и постоянно кашлял.

Из ноздрей птичьей маски вырвался густой дым. Доктор выдохнул его, всё так же глядя на дом из-под своей широкополой шляпы. Стеклянные линзы его глаз оставались мертвенно неподвижны. – А тебе-то, какое дело? – произнёс он, наконец. – Боишься заразиться?

- Да нет, что вы доктор. Я не боюсь! К счастью, я курю с десяти лет. Мои лёгкие так продымились, что им уже никакая чума не страшна! - багровое лицо караульного стало темнеть и теперь казалось иссиня-серым. Его глаза и щёки заметно впали, а вены на шее раздулись и взбухли. - А вот с этим мальчишкой ничего не ясно. Если он жил в этом доме, может быть, он тоже подхватил чуму? А ведь от него даже розовой водой не пахнет…

- Как будто ты что-то в этом понимаешь?! – Раздражённо отвечал доктор. – Разве не видно, что мальчик здоров? Зачем ты говоришь о вещах, в которых не разбираешься? Или ты хочешь на бедного мальчишку чуму накликать? Ну-ка сплюнь!

- Я думал, вы не суеверны, господин доктор, – на караульного было страшно смотреть. На его посиневшей шее прямо на глазах появлялась и набухала воспаленная шишка. – Вы же сами мне говорили, что приметы и суеверии это только туман для разума.

- В борьбе с болезнью нельзя пренебрегать ни чем, - холодно отвечал ему врач. – Ты же не хочешь наслать своими словами беду на мальчика? Тогда чурайся и сплёвывай.

- Ваша правда, господин доктор! – Караульный прокашлялся и трижды сплюнул. И все три раза кровью.

- Вот так-то лучше, - довольно кивнул доктор, выдыхая очередной клуб дыма. – А с этим домом и вправду пора кончать…

- Вот и я про тоже, господин доктор! Может быть, и я однажды смогу стать доктором? Как вы думаете? Мне кажется, у меня есть к этому природная предрасположенность! Вы так не считаете? – Кожа караульного стала обескровлено-белой, бубон на шее лопнул и превратился в зияющую чёрную язву. Волосы прядями сыпались у него с головы. Глаза его казались серыми и остекленевшими. Они смотрели куда-то в пустоту, совсем как у мертвеца.

- Где… Где мои родители? – оборвал их Тиль, дрожащим голосом. От ужаса он едва мог выдавить из себя хоть слово. – Мой папа тоже доктор! Он скоро придёт и со всем разберётся… Подождите его! Только не надо сжигать мой дом! Пожалуйста…

- Ну что ты такое говоришь, мальчик? Конечно же, надо! – перебил его доктор. Его чёрные перья трепал холодный ветер.

- Не спорь с доктором мальчик… - говорил караульный. Вид его был ужасен. Он глядел на Тиля пустыми чёрными глазницами мертвеца. На плече у него сидела ворона. Она клевала его истлевшее лицо, на скулах которого уже выступали кости. – Доктор очень умён. Если мы хотим, что бы чума отступила, нужно во всём его слушать.

Тилю было так страшно на это смотреть, что он не мог даже губ разжать, чтобы ответить.

- Что ж, решено, - продолжил доктор. – Завтра утром дом надо будет сжечь. Я бы сжёг его уже сегодня, будь моя воля. Всё равно этим больным уже ничем не поможешь. Но уж такие у нас правила. Пока пациент жив, сжигать его нельзя…

Доктор ещё раз глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри своего клюва. Он глядел на дом сквозь стеклянные линзы своей маски и о чём-то усиленно размышлял.

- Впрочем, к чёрту правила! – выпалил он вдруг, резко отбрасывая трубку в сторону. – Подожжём его прямо сейчас! Факел мне!

У караульного вместо головы теперь был голый оскалившийся череп с треуголкой на макушке. Он стоял наготове, как будто всё это время только и ждал приказа.

- Всегда рад помочь, господин доктор, - говорил он, подбрасывая врачу палку с намотанной на конце тряпкой.

Доктор ловко поймал факел, вцепившись в него своими крючковатыми вороньими пальцами. Затем он размашисто и резко черканул им о землю. Факел вспыхнул как зажженная спичка.

- Нет! Пожалуйста, не надо! Где мои родители? – Пытался кричать Тиль, но голос его подводил и постоянно пропадал. – Подождите хотя бы до утра. Мой папа придёт и обязательно со всем разберётся. Только подождите ещё чуть-чуть, умоляю!

- Нет-нет, это даже не обсуждается, - отвечал ему доктор, поднимая перед собою зажженный факел. – Мы и так слишком долго медлили. Пора закончить дело.

Не обращая внимания на мольбы мальчика, доктор размахнулся и метнул факел в сторону дома. Тот разбил окно второго этажа и залетел внутрь – прямо в спальню Тиля. В этот же миг оттуда повалил дым. Всё происходило так быстро, что Тиль не мог поверить своим глазам. Вот уже за считанные секунды огонь заполонил всю его комнату. Языки пламени вырывались из окна и перекинулись на крышу. Огонь уже добрался и до первого этажа. Из-под щелей запертой двери его дома начал просачивался серый дым. Вдруг, оттуда послышались чьи-то знакомые голоса. Затем, женский плачь.

- Помогите мне выбить дверь! – кричал Тиль, отчаянно колотя по ней кулаками.

- Отойди оттуда мальчик, – послышался голос караульного. Тиль взглянул в его сторону, но увидел на том месте только лежащую груду костей в истлевшем мундире.

- Там же мои родители! – кричал Тиль, заливаясь слезами. – Там моя мама, она плачет. Я слышу её! Помогите мне открыть дверь!

- Нет-нет, лучше этот дом больше не открывать и, уж тем более, не заглядывать внутрь, - говорил доктор, подойдя к костям караульного и подбирая череп когтистой лапой. - Сожжение чумного дома вместе с трупами больных широко практикуется во времена моров. Это самый простой и безопасный способ. В этом нет ничего зазорного. К тому же, так можно хорошо сэкономить на могильщиках. Уж шибко большие деньги они берут нынче за свою работу, – говорил доктор, повернув к себе скалящийся череп и заглядывая в чёрные провалы пустых глазниц. – А ты, мальчик, лучше бы отошёл оттуда. Гляди, как славно горит! Ты слишком близко стоишь, так можно и обжечься.

- Там мои мама с папой! – Повторял Тиль, задыхаясь от слёз и молотя кулаками обуглившуюся дверь своего дома.

- Если не уйдёшь, сгоришь вместе с ними, – доносились слова из черепа в когтистых лапах доктора.

Это было последним, что Тиль услышал.

Он проснулся от боли. Его кулаки были крепко сжаты. Ногти на пальцах настолько впивались в ладони, что когда он их разжал, на них сразу выступила кровь. На лице застыли слёзы, но в этот раз Тиль не кричал. Ещё минута ему понадобилась, что бы всё осознать и прийти в себя. Всё это было не по-настоящему. С его мамой и папой всё в порядке и никто не сжигал его дом. Повторяя себе это раз за разом, он понемногу успокаивался. Дыхание становилось ровнее, а сердце сбавляло бешеный ритм. Хорошо, что он не закричал как в прошлый раз. Если бы мама узнала что Тилю опять сняться кошмары, она бы сильно расстроилась. У них с папой сейчас и без того слишком много забот. Ни к чему было волновать их ещё больше.

Тиль поднялся с кровати и подошёл к своему окну. Ветер гулял в густой кроне дерева за его домом. Листья только-только начинали опадать. Горизонт на востоке окрасился в тёплые розоватые тона - совсем скоро из-за холмов выкатиться красный солнечный диск. Ночь прошла, наступило утро, наступал новый день.

* * *

Когда Тиль спустился вниз, папы уже не было дома. Он, как всегда, ушёл куда-то, едва только выглянуло солнце. Наверное, опять целый день будет работать над лекарством в замке у барона. Или, быть может, папа пошёл в деревню, осматривать больных? Кто знает? В последнее время он совсем не рассказывал о своей работе. Должно быть, ему каждый день приходиться наблюдать ужасные картины. Видеть то, что чума делает с его соседями. Неудивительно, что он ничего об этом не говорит. Впрочем, несмотря на своё любопытство, Тиль и сам не хотел бы об этом ничего знать. Ему и без того хватало ночных кошмаров.

Мама только что вернулась с полными корзинами трав. Она всегда ходила за ними очень рано, обязательно до того как высыхала утренняя роса. Мама говорила, будто в это время сама мать-земля напитывает растения целебной силой. Они с папой работали совершенно по-разному.

Папа с юности учился у профессоров в университетах. Там он читал большие сложные книги, вскрывал покойников, изучал строение человеческого тела, рассматривал в деталях каждый мельчайший орган. Папа очень хорошо рисовал; он мог легко и с абсолютной точностью изобразить внутреннее устройство человеческого сердца, мозга, или например лёгкого. Знал название каждой кости, все места их сгибов и соединений. Папа часто сравнивал человеческое тело со сложным механизмом, где все элементы тесно связанны друг с другом, как шестерёнки в часах. Всё это было необходимо, чтобы понимать то, как болезни влияют на организм. Он точно узнавал, какой его орган повреждён, и что нужно сделать для того, чтобы снова привести его в исправное состояние. Тиль всегда поражался, как в папиной голове могло уместиться столько знаний.

У мамы же всё было совершенно по-другому. У неё было гораздо меньше книг. Большая часть того, что она знала, нигде не записано. Всё это переходило в её роду из поколения в поколение. У мамы было совсем иное представление о лечении. Она считала, что человеческое тело способно само исцелять себя. Нужно только помогать ему в этом определёнными снадобьями. Мама говорила, что сама земля даёт человеку всё необходимое для исцеления, главное только уметь брать у неё это богатство и правильно его использовать. Этим она и занималась. Папа не всегда понимал, как это работает, некоторые её методы казались ему совершено бесполезными. Но порой он удивлялся, как это обыкновенная мешанина из полевых трав была способно так ускорить выздоровление больного, после тяжёлой операции. Потому, в этом деле с женой он не спорил и всегда охотно принимал её помощь. Вместе они могли справиться со всем. Но что будет теперь, когда по деревне ходит чума? Хватит ли им знаний и сил? Тиль не знал ответа и ужасно боялся за них и за себя самого. Он пытался не вспоминать свои страшные сны, но его всё равно не отпускало чувство тревоги. Нужно было прогуляться и привести мысли в порядок. К тому же, у него был повод - нужно отнести булочнику мамины лекарства.

Некоторые люди в деревне считали маму Тиля ведьмой, но он ни разу не видел, чтобы она летала на метле. Тиль не знал хорошо это или плохо. Он всегда мечтал увидеть мир таким, каким его видят птицы, а если бы мама и вправду умела летать, она бы могла показать ему с высоты всё на свете. Так или иначе, её лекарства многим помогали справляться с недугами.

Сколько Тиль себя помнил, Булочник Августин постоянно жаловался на своё больное сердце и, время от времени, брал у мамы целебные микстуры. Он называл их своим спасением. Видимо, теперь у него ещё и бессонница, раз он попросил снотворное. Мама дала Тилю нужные бутыльки со снадобьями, и он отправился в деревню. Утро было ярким и солнечным. Легкий ветерок колыхал листья на деревьях и покачивал траву в поле. Лето уже прошло, но дни пока были всё такими же тёплыми. Тиль очень торопился. Идя по дороге, он вспоминал, как плохо выглядел булочник, когда он видел его последний раз. Тиль хотел принести лекарства как можно скорее, что бы ему стало легче. Бедный Августин совсем разболелся. Должно быть, это всё из-за наступления осени.

Ян стоял посреди дороги напротив своего дома. Он глядел в небо – в ту сторону, где вздымался дым. Рядом с ним сидела маленькая Марта. Она игралась с красивой белой кошкой. Тиль уже видел её раньше - такая кошка грациозно расхаживала на крыльце дома какого-то зажиточного купца, что жил в большом доме дальше по улице. Подойдя ближе, Тиль заметил, что её хвост уже не такой пышный и красивый как раньше. Её шерсть была местами опалена.

- Видишь, там поднимается дым, - заговорил Ян, только завидев Тиля. - Тот дом был большим и красивым, там жила богатая семья. Они все умерли. Я видел, как на самом рассвете могильщики выносили их замотанные в ткань тела. А потом дом подожгли. Сейчас всё уже догорело, но в самом начале, огонь был так высоко, что страшно было смотреть. Кроме него сожгли ещё три дома. Я видел, как и они горели…

Белая кошка всё время тёрлась Марте об ноги и жалобно мяукала. Марта любила кошек, а вот они её не особо. Обычно она повсюду бегала за ними и, только поймав, могла вдоволь нанежиться со своими любимыми животными. Сами к ней подходили разве что голодные и грязные бродячие коты. Впрочем, и их компании она всегда была очень рада. Марта давно хотела погладить ту белую кошку с крыльца купеческого дома, но та постоянно воротила нос и не подпускала девочку к себе. Теперь её словно подменили. Кошка не отходила от Марты ни на шаг, она заискивающе заглядывала ей в глаза и сама лезла ластиться. Она всеми своими чарами выпрашивала, чтобы её пожалели и позаботились о ней.

- Её дом сгорел. Больше у неё нет дома, - произнесла Марта, взяв кошку на руки и уложив её как маленького ребёнка. – И сама ведь тоже чуть не сгорела. Бедная, бедная киса. Твои хозяева умерли от чумы, теперь у тебя совсем никого не осталось. Ну-ну, не плачь. Построим вместе тебе новый домик. Ты такая мягкая! Такая красивая! Я буду кормить тебя, и поить молоком каждый-каждый день. Бедная, бедная киса. Всё будет хорошо, слышишь? Теперь я буду любить тебя…

Ян, казалось, совсем не замечал сестру. Он только неотрывно смотрел на вьющийся дым с места пожарища.

- Знаешь Тиль, ведь этот дом не так уж далеко от моего дома, - сказал Ян задумчиво. – Всего каких-то пару минут ходьбы… Мне страшный сон приснился сегодня. Будто я также стою на этой улице и смотрю на дома впереди. И вдруг они начинают вспыхивать как сами по себе. Начиная с самого-самого далёкого. И так они горят и обваливаются один за другим, один за другим и всё ближе и ближе к моему дому. И вот, уже вся улица как одно огромное пепелище. Все дома сгорели, а я смотрю на всё это и понимаю, что мой дом будет следующим. От страха я проснулся. И знаешь что? Мне страшно до сих пор.

От этого рассказа у Тиля пробежали мурашки по коже. Он хотел было поведать Яну и свой собственный сон, но потом решил, что этого делать не стоит. Его друг и так был слишком взволнован своими страхами, а тут ещё и чужие выслушивать.

- До этого не дойдёт, - отвечал ему Тиль, пытаясь успокоить. – Ты зря так переживаешь.

- Вспомни, что Гаспар говорил про сны! – не унимался Ян. – А что если этот тоже имеет какой-то смысл? Жаль, что Гаспара не выпускают из замка, он бы разъяснил мне, что всё это значит. Хотя, по-моему, здесь всё и так понятно…

- Да что ты такое говоришь! – вспылил Тиль. – Вспомни, что со мной было. Мне тоже снились страшные сны после того как я начал верить, будто на мне лежит проклятие. Но ведь в действительности ничего не было! Это была просто наша детская выдумка. Если бы вы с Мартой мне тогда ничего про это «проклятие» не рассказали, я бы жил так же спокойно, как и прежде. Но я начал бояться. Я постоянно думал об этом. Если искать повсюду дурные предзнаменования и пророчества, то ты обязательно их найдёшь! Тебе приснились горящие дома, потому что мы услышали разговор того страшного доктора в птичьей маске. Ты много об этом думал и вот что вышло! Эти мысли пришли к тебе во сне. Вот и всё!

- Ладно… надеюсь ты прав, - отвечал ему Ян, понурив голову. - Просто столько всего плохого случилось за последнее время. Это всё так неправильно. И то, что дядя Говард сделал…

- Не вспоминай дядю Говарда, мы же договаривались! – оборвал его Тиль на полуслове.

- Извини, я не хотел. Просто я пытаюсь сказать, что иногда мне очень хочется, что бы это лето началось заново. И чтобы не было всего того плохого, что нам пришлось увидеть. Понимаешь? Да ладно, глупости всё это. Ничего уже не вернёшь и не изменишь…

- Ты слишком много думаешь об этом. Тебе надо погулять, - попытался отвлечь его Тиль. – Давай сходим до булочника, мне нужно отдать ему лекарства. Готов поспорить он опять даст нам много всяких вкусностей.

- Да я бы с радостью, только мне теперь мама запретила далеко отходить от дома. Она боится, что я заражусь от кого-нибудь чумой. Ах, да и ещё мне нужно приглядывать за Мартой, - говорил Ян, мельком глянув, как Марта держит на руках и гладит красивую белую кошку из чумного дома. – Она вроде не скучает. Вон, нового друга себе нашла. Может у этой кошки будет хотя бы блох поменьше, чем у дворовых котов…

- Ну вот! – вздохнул Тиль. - Сначала Гаспара, а теперь ещё и тебя из дома не выпускают. С кем же мне теперь гулять?

- Мне кажется, тебя тоже скоро из дома выпускать не будут, уж помяни моё слово. Взрослые очень за нас бояться. И, наверное, не зря… Да и, кстати. Всё-таки будь поосторожнее с этим булочником. Вдруг он и вправду заразный? Не смотри на меня так! Кто может знать? Ладно-ладно, хорошо. Я тебя понял. Я сплюну трижды и постучу по дереву…