Чёрный дембель. Часть 4

Глава 1

Ветер покачивал листья стоявшего около дороги дерева, в кроне которого перелетали с ветки на ветку скворцы. Птицы присматривались к созревшим колючим плодам каштана. И подслушивали наш разговор. Зависшее над домами солнце светило словно из последних сил. Оно ярким пятном отражалось в окнах пятиэтажек и в широко открытых глазах Котовой.

Лена с удивлением и с едва заметным испугом смотрела на преградившего нам путь мужчину. Прижималась к моей руке плечом – я чувствовал тепло её кожи. Капитан Зареченский с тихим глухим хлопком закрыл удостоверение и сунул его в карман пиджака. Солнце светило ему в спину. На лице Зареченского лежала тень. Его залысины блестели, будто смазанные воском.

- Лена, иди на остановку, - сказал я. – Увидимся завтра.

Котова не выпустила мою руку. Покачала головой.

- Сергей, я тебя одного здесь не оставлю, - заявила она. – Я буду с тобой.

Котова чуть свысока смотрела на капитана Зареченского.

Капитан скривил свои тонкие губы. Показал нам большие, как у грызуна резцы.

- Гражданочка, - сказал он, - успокойтесь. Мы с Сергеем Леонидовичем только пообщаемся. В машине. Никуда я его не повезу. И ваша помощь ему точно не понадобится.

Зареченский сощурил глаза. Он уже не ухмылялся, но его зубы полностью не спрятались за губами.

Я подумал, что капитан похож на бобра или на нутрию.

Лена тряхнула каштановыми кудрями.

- Прекрасно, - сказала она. – Тогда я подожду его здесь. Это ведь не запрещено?

Она пальцем указала на асфальт у своих ног. Капитан опустил глаза, посмотрел на ноги Котовой.

Зареченский дёрнул плечом.

- Ваше право.

Он перевёл взгляд с ног Котовой на моё лицо.

- Сергей Леонидович…

Капитан снова показал рукой на автомобиль ГАЗ-21 «Волга».

- …Пройдёмте.

***

Я уселся на переднее сидение автомобиля со стороны водителя. Не без труда, но всё же поместился там. В очередной раз отметил, что советские легковые автомобили делали для людей маленького роста: для таких, как капитан Зареченский. Офицер КГБ запросто разместился на сидении около рулевого колеса, украшенного изображением оленя. Он захлопнул дверь (я снова подумал о том, что «Волге» явно не хватало доводчика автомобильных дверей). Капитан повертел ручку стеклоподъёмника, перекрыв уличному воздуху доступ в душный, пропахший табачным дымом салон. Он взглядом просканировал пространство вокруг автомобиля, будто опасался нападения или прослушки. Я подумал, что сейчас Зареченский походил не на бобра – на суслика, что осматривал свою территорию.

Капитан привстал, взял с пассажирского сидения картонную папку с надписью на обложке: «Дело №_» Я отметил, что номер у «дела» пока не проставили, хотя папка явно не пустовала. Сама папка выглядела почти новой, словно ещё пару дней назад лежала на полке в магазине. Лев Петрович дёрнул за кончик завязки – развязал узел, но папку не открыл. Он посмотрел на меня, но тут же снова стрельнул взглядом в зеркало заднего вида. Мимо нас с грохотом и дребезжанием проехал грузовик. Зареченский нахмурил белёсые брови, строго посмотрел мне в лицо. Несколько секунд он рассматривал меня. Потом его взгляд остановился на точке между моими глазами. «Лидерский взгляд» - называл этот способ воздействия Артурчик, когда изучал методы манипуляции собеседниками.

- Сергей Леонидович, - сказал капитан, - расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданкой Бурцевой Анастасией Евгеньевной.

Он прижал ладонь к картонной обложке папки, спрятал от моих глаз надпись «Дело №_». Зареченский будто намекнул, что его вопрос носил чисто риторический характер. А вся нужная ему информация уже отображена на бумаге и лежала сейчас внутри папки.

- Мы с Настей впервые встретились в ночь с первого на второе июля, - сообщил я. – В паре километров от пансионата «Аврора», где я отдыхал этим летом. На берегу моря, на вершине так называемой Птичьей скалы. После полуночи.

Капитан КГБ кивнул, будто подтвердил правдивость моих слов. Он на секунду опустил взгляд на папку (как и требовал описанный Артурчиком «метод»). И тут же снова направил взгляд мне между глаз.

- Как вы оказались на этой скале в столь поздний час? – спросил Лев Петрович. – Почему вы явились туда один, хотя приехали в пансионат в компании друзей? И что там делала в это время Анастасия Евгеньевна?

Я посмотрел поверх головы Зареченского на Котову, стоявшую в пяти метрах за спиной сверлившего мне взглядом переносицу капитана КГБ. Лена скрестила на груди руки, не спускала глаз с затылка Льва Петровича. Я подмигнул Котовой.

- Я прогуливался перед сном…

- В двух километрах от пансионата? – перебил меня капитан.

Я опустил взгляд на его залысины. Отметил, что жарко в салоне автомобиля не только мне: на лбу у капитана выступили капли пота. Пожал плечами.

- Скала Ассоль – единственная достопримечательность в тех краях, - ответил я. – О ней в своей повести «Алые паруса» упоминал приятель Максима Горького Александр Гриневский. Так мне сказали в пансионате.

- И что с того?

Я приподнял брови.

- Другой ориентир для ночной прогулки мне в голову не пришёл. К тому же… я надеялся, что в пансионате есть и другие романтически настроенные люди. Желательно, женского пола. И я с ними встречусь на скале у моря.

- Встретились?

Капитан поскрёб ногтем указательного пальца обложку папки.

Я усмехнулся.

- Не сразу. Поначалу я около часа сидел там в одиночестве, смотрел на море…

- Целый час?

- Всего лишь час, - сказал я. – Вы бы видели, какой оттуда открывается вид на море! Такое зрелище не показывают в кинотеатрах. Я просидел бы на той скале до рассвета. Если бы мне не помешали.

На лобовое стекло с внешней стороны приземлилась оса. Она лениво ползала по украшенному грязными разводами стеклу, тщательно искала в нём щель. Зареченский осу будто бы не заметил.

- Вам помешала Анастасия Евгеньевна? – спросил он.

Я кивнул.

- Именно. В начале первого туда явилась Настя Бурцева вместе со своим кавалером.

- С Фёдором Тартановым?

- С Фёдором. Фамилию того мужика я не запомнил.

Лев Петрович всё же стрельнул взглядом в осу. Но тут же вернулся к созерцанию моей переносицы.

- Они вас заметили? – спросил капитан. – Как скоро это случилось? Как Тартанов и Бурцева отреагировали на ваше присутствие? Почему вы напали на Тартанова? Как отреагировала на нападение Анастасия Евгеньевна?

- Заметили? – переспросил я. – Меня? Нет.

Усмехнулся, сказал:

- Им было не до меня. Я любовался морем, а они занимались своими делами…

- Какими делами? Уточните.

- Целовались, насколько я понял. Я бы вообще к ним не пошёл. Если бы не понял, что этот пьяный придурок её насилует…

- Насилует? – спросил Зареченский. – Почему вы так решили?

Он взглянул мне в глаза.

Я развёл руками.

- Настя кричала, отбивалась. Пугала этого мужика своим отцом полковником КГБ. Её блузка трещала так, что заглушала шум волн. Что ещё я мог подумать? Когда я к ним подошёл, этот гадёныш уже приспустил штаны.

Лев Петрович нахмурился.

Я прикинул: на вид ему было лет тридцать-тридцать пять – залысины и морщины у глаз его старили.

- Гражданка Бурцева не упоминала о попытке изнасилования.

Зареченский прикоснулся к завязкам на папке.

Я снова чуть приподнял руки.

- Понятия не имею, о чём вам рассказала Настя. Говорю вам о том, что видел и слышал я. Это была попытка изнасилования. Я стащил этого сверкавшего голым задом придурка с Бурцевой. И Настю этот факт совсем не расстроил.

Осе не понравилась тема нашего разговора: она на секунду замерла, улетела.

Я заметил, что Лена Котова пока так и не сдвинулась с места. Она сверлила «Волгу» взглядом, переминалась с ноги на ногу.

Лев Петрович положил руку на рулевое колесо.

- Ладно, оставим этот момент… пока, - сказал он.

Похлопал ладонью по папке.

- Сергей Леонидович, вы познакомились с Анастасией Евгеньевной Бурцевой в ночь с первого на второе июля, - произнёс капитан. – Этот момент мы уточнили. Мне известно, что вы избили Фёдора Тартанова…

- Избил?

Я хмыкнул и сообщил:

- Он ушёл с Птичьей скалы самостоятельно. Если бы я его избил, его оттуда унесли бы на носилках. Я только немного проучил Тартанова. Сделал это по просьбе Насти Бурцевой, между прочим.

Зареченский дёрнул плечом.

- Не суть, - сказал он. – Фёдор Тартанов меня не интересует… пока. Вернёмся к вашим взаимоотношениям с гражданкой Бурцевой. От Птичьей скалы вы повели её в пансионат «Аврора». Почему не в Георгиевку?

- Она меня об этом не попросила. Тогда. В ту ночь мы с Настей гуляли.

- И эта прогулка завершилась в вашем номере профилактория.

- Завершилась, - подтвердил я. – В моей комнате. В моей кровати. Уже под утро. И прогулка, и кровать Насте понравились. Она ведь не утверждала иначе?

Капитан кашлянул. Он снова вспомнил про «лидерский взгляд» - уставился на мою переносицу. Хотя я заметил, что правая рука Льва Петровича потянулась к внутреннему карману пиджака.

- Сергей Леонидович, - сказал Зареченский. – Я знаю, что Анастасия Евгеньевна прислала вам письмо. Ваши отношения не завершились общением на морском побережье. Каковы ваши дальнейшие планы и намерения относительно гражданки Бурцевой?

Взгляд капитана КГБ сменил мишень – теперь он снова целил мне в глаза. Взгляд «глаза в глаза», как утверждал нахватавшийся в интернете знаний Артурчик, вызывал у людей страх и тревогу. Я улыбнулся.

- Мои планы просты и понятны, товарищ капитан, - сказал я. – И я их не скрываю. Анастасия Евгеньевна Бурцева моя невеста. Мы любим друг друга. Я женюсь на ней. Сделаю это в ближайшее время.

Рука капитана КГБ всё же добралась до внутреннего кармана пиджака, вынула оттуда пачку сигарет «Ява» и спичечный коробок. Зареченский не спускал с меня глаз. Он сунул сигарету в рот, закурил – по салону автомобиля поплыли серые струйки дыма.

- Чернов, ты вообще понимаешь, о чём говоришь? – спросил капитан.

Он взмахнул сигаретой.

- Чернов, ты вообще знаешь, кто такая Анастасия Евгеньевна Бурцева?

Мне показалось, что у Зареченского трижды дёрнулось нижнее веко правого глаза. Между мной и капитаном КГБ образовалась завеса из табачного дыма. Я разогнал её рукой, приоткрыл окно со стороны пассажира – дым устремился на улицу.

- Понимаю, Лев Петрович. Она замечательная женщина. Спортсменка, комсомолка и просто красавица. А какая она умная! Вы бы послушали, как много она знает о философии и о философах…

- Чёрный, ты издеваешься надо мной? – спросил капитан КГБ.

Я отметил, что в его голосе появились металлические нотки. Зареченский вновь обнажил свои широкие белые резцы – теперь он напоминал крысу. Капитан затянулся дымом.

- Чернов, что тебе известно об Анастасии Евгеньевне Бурцевой, – сказал он, – и о её семье?

Я пожал плечами.

- Почти ничего, Лев Петрович. Только то, что её отец полковник КГБ и скоро станет генерал-майором. А её дед по материнской линии – член Политбюро ЦК КПСС.

Я улыбнулся.

- Уверен, товарищ капитан, что мы с ними обязательно поладим.

- Чёрный, ты сошёл с ума?

Лев Петрович откинулся на спинку сидения, рассматривал меня с любопытством – словно мгновение назад увидел впервые. Пепел с кончика сигареты упал на пол автомобиля. Зареченский не обратил на это внимания.

Он постучал ладонью по картонной папке.

- Чернов, - сказал капитан КГБ, - вот здесь лежит вся твоя жизнь. Всё, что я узнал о тебе и о твоей семье за прошедшие десять дней. Как видишь, моя папка почти пуста. Потому что ты – пустое место. Таких, как ты, в нашей стране миллионы.

Лев Петрович вновь сощурился.

- Даже в масштабах нашего города ты почти никто, - заявил он. – Бывший чемпион области по боксу среди юниоров. Отслужил в воздушно-десантных войсках. Завершил на «отлично» первый курс института. Вот и всё, чем ты отличился.

Зареченский усмехнулся.

- Отличился – это громко сказано. Для семьи Бурцевой ты так и остался никем. Все твои достижения для них не больше, чем пустой звук. В Москве полно настоящих чемпионов и героев-военных. А ваш МехМашИн там и за институт не считают.

Капитан затянулся дымом и добавил:

- Ах, да, Чёрный. Ещё прошлым летом у тебя была интрижка с нынешней женой директора швейной фабрики. Ты состоишь в небрачных отношениях с официанткой из ресторана «Московский». В пансионате закрутил роман с гражданкой Фоминой Оксаной Юрьевной.

Зареченский всё же дотянулся до пепельницы, постучал по её краю сигаретой.

- Считаешь, что Анастасии Евгеньевне нужен такой муж, как ты? – спросил он. – Вы не ровня, Чернов. Я допускаю, что ты вскружил Бурцевой голову. Но её семье это не понравится. Понимаешь, Чернов?

Я сдержал улыбку, заявил:

- Лев Петрович, это сделает нашу любовь ещё сильнее, а наш будущий союз крепче.

- Ты псих, Чернов? – сказал Лев Петрович.

Он посмотрел мне в глаза и заявил:

- Не будет между вами никакого союза, даже не мечтай. Очнись. Признаюсь, я считал тебя здравомыслящим человеком, Сергей Леонидович. Но ты меня удивил и разочаровал. А ведь все о тебе отзывались, как об очень разумном человеке.

- Я и есть разумный человек, Лев Петрович. Все эти интрижки…

Я показал на папку.

- …Не больше, чем ошибки молодости. Но теперь я созрел для настоящих серьёзных отношений. На которые мне в своём письме и намекала Анастасия Евгеньевна. А ещё я обязательно принесу пользу своей стране: в Москве, на хорошей должности.

- Я тебе голову оторву, Чернов. Ты это понимаешь?

Зареченский указал на меня дымящимся концом сигареты.

- Или сгною тебя за решёткой. Ты у меня полжизни будешь в Сибири лес валить. Как иностранный шпион и антисоветчик. Я за твою поимку ещё и повышение в звании получу. Хорошая, кстати, идея. Ты не находишь?

Капитан КГБ снова посмотрел на мою переносицу.

- Геморрой вы получите, Лев Петрович, а не звезду на погон, - сказал я. – Подарите мне романтичный ореол мученика за Большую Любовь. Насте он понравится, не сомневайтесь. Станете во всей этой истории крайним, как бы она не закончилась.

Я вздохнул, отмахнулся от очередного облака из табачного дыма.

- Товарищ капитан, вы только представьте, - сказал я, - как Настенька отреагирует на разлуку с любимым, а главное: с любящим её мужчиной. Кого она в этом расставании обвинит? И не натворит ли глупостей… в которых обвинят, опять же, вас?

Я развёл руками – заметил, как заиграли желваки на лице Зареченского.

Мне показалось, что даже дежурившая на тротуаре Котова почувствовала то напряжение, что возникло в салоне «Волги»: Котова на шаг приблизилась к нам, нахмурила брови.

- Предлагаю вам вариант попроще, товарищ капитан, - сообщил я. – Я ведь тоже понимаю, я не идеальный человек. И что Анастасия Евгеньевна заслуживает мужа получше, чем я. Уверяю вас: я сам бы убедил Настю меня забыть, если бы…

Я закашлял, замахал у себя перед лицом рукой.

Лев Петрович поспешно затушил в пепельнице сигарету. Стряхнул на пол пепел с картонной папки.

- Продолжайте, Сергей Леонидович, - сказал он. – Слушаю вас внимательно. Поясните, свои слова. Я рад, что вы сохранили толику здравомыслия. И готовы к диалогу. Вы убедите Анастасию Евгеньевну забыть вас… если что? Договаривайте, Чернов.

- …Если директор Колхозного рынка Рамазанов Наиль Русланович подпишет документы о разводе со своей пока ещё супругой Рамазановой Маргаритой Лаврентьевной, - сказал я. – С разделом совместно нажитого имущества согласно закону СССР.

- Причём здесь Рамазанов?

Капитан КГБ замолчал. Секунд десять он рассматривал моё лицо. За это время мимо нас дважды проехали по дороге автомобили. Но Зареченский теперь не обращал на них внимания.

- Так у тебя всё же была интрижка с Марго, - сказал он. – Слухи не врут. И что с того? Зачем тебе развод Рамазановых? Какой здесь у тебя интерес? Не жениться же ты на Марго собрался? Или собрался?

- Лев Петрович, у меня в разводе Рамазановых нет никакого интереса, - сказал я. – Но интерес в этом деле есть у моего хорошего друга. Я обещал, что помогу ему. А я всегда выполняю свои обещания.

Я усмехнулся.

- Товарищ капитан, я понимаю, что вам моя просьба сейчас кажется трудновыполнимой. Круговая порука, и всё в этом духе. Но это вам лишь кажется. Потому что вам ведь делать ничего и не нужно. Вы лишь сообщите о моих словах туда.

Я указал рукой на крышу автомобиля.

- А там уж пусть решат, что лучше: будет у Насти разрушенная любовь… или несчастная – это разные вещи, поверьте. Один звонок из Москвы первому секретарю горкома решит все наши проблемы. Скажите им, Лев Петрович: я всегда выполняю обещания.

Я медленно сунул руку в карман и двумя пальцами вынул оттуда конверт с письмом. Показал его Зареченскому. По промелькнувшим на лице капитана эмоциям понял: тот прочёл адрес и имя получателя.

- Это письмо пока полежит у меня, - сказал я. – Не отправлю его Насте. Пока, не отправлю. Лев Петрович, я был в шаге от свадьбы. Там пока и останусь. Попридержу душевный порыв. Подожду, какое решение примут там, наверху.

Глава 2

При виде письма Зареченский встрепенулся, словно охотничий пёс при виде добычи. Он тут же потребовал, чтобы я ознакомил его с содержанием моего «послания для невесты». Капитан снова добавил в свой голос металлические ноты. Блеснул вновь выглянувшими из-под губы резцами. И впился взглядом в мои глаза, будто готовый к атаке хищный зверь. Я усмехнулся, покачал головой. Преспокойно спрятал конверт в карман и поинтересовался, прихватил ли капитан КГБ на встречу со мной пистолет. Заметил, что Лев Петрович нахмурил брови. Я пояснил капитану, что покажу ему свою «интимную переписку» с Анастасией Бурцевой только «под дулом пистолета». Развёл руками; сказал, что «иного варианта нет». Взглянул на Зареченского сверху вниз.

И тут же выслушал шквал предостережений и грозных обещаний. Где снова проскользнули слова «лесоповал», «Сибирь», «решётка» и описание того, как капитан КГБ собственноручно оторвёт мне голову. Я отметил, что не почувствовал в голосе Зареченского фальши. Будто Лев Петрович сам верил в то, что мне говорил. Я ответил капитану улыбкой. Сообщил Зареченскому, что помню не только московский адрес Анастасии Бурцевой, но и её домашний телефон. Намекнул Льву Петровичу, что знаю телефон квартиры Бурцевых не только я. И что «в случае чего» Насте непременно сообщат, кто и почему «разрушил» нашу с нею «Большую Любовь». Я пожал плечами и заявил, что даже не представляю, как отреагируют на Настины жалобы её «папа и дедушка».

Почти минуту Зареченский рассматривал мою добрую и почти искреннюю улыбку своими превратившимися в щели пулемётного дота глазами. Затем он хмыкнул и поинтересовался: не расстроится ли Анастасия Евгеньевна, если узнает, на что именно я променял «ту самую Большую Любовь». Я ответил капитану печальным вздохом (не очень искренним, но громким). Заявил, что «моя любовь останется со мной навсегда». Демонстративно прижал ладонь к груди напротив сердца. И добавил, что я патриот своей страны. Пояснил: если страна не желает, чтобы я принёс ей пользу в качестве мужа Анастасии Бурцевой и обладателя «хорошей должности в Москве» - я подчинюсь этому решению… в обмен на крохотную услугу, которую я «по неосторожности уже пообещал другу».

Повторил:

- Лев Петрович, я всегда выполняю свои обещания.

- По тонкой нити ходишь, Сергей Леонидович, - сказал Зареченский. – Смотри: не оступись.

Я пообещал капитану, что в «ближайшее время» воздержусь от «какого-либо общения» с Настей Бурцевой.

Зареченский ответил мне обещанием, что сообщит о разговоре со мной «заинтересованному лицу». Он припугнул меня строгими фразами «никому не рассказывайте о нашем разговоре» и «не покидайте город».

Никаких «сроков» Лев Петрович не озвучил.

- Сергей Леонидович, не переживайте, - сказал он. – Уверяю вас: вы сразу поймёте, что «заинтересованное лицо» приняло то или иное решение. Последствия этого решения не заставят себя долго ждать.

***

В машине Зареченского я провёл тридцать четыре минуты – засёк время по наручным часам. Наслушался угроз, надышался табачным дымом. В качестве прощального жеста капитан поздравил меня с праздником: с днём ВДВ (в этом году я его толком не отметил). ГАЗ-21 сорвался с места сразу же, как только я покинул его салон. Я проводил помчавшуюся к перекрёстку «Волгу» взглядом. Выждал, пока автомобиль скрылся за поворотом. Лишь тогда я огляделся. Отметил: солнце опустилось за крышу хрущёвки, из кроны каштана исчезли грачи, а Котова по-прежнему стояла на том самом месте, на котором нас остановил капитан КГБ.

Я подошёл к Лене – та схватила меня под руку.

- Серёжа, чего он хотел? – спросила Котова. – Что случилось?

Я повёл её к трамвайной остановке. С удовольствием вдыхал уличный воздух.

- Ничего не случилось. Всё в полном порядке.

Лена покачала головой. Заглянула мне в глаза.

Я заметил, что она взволнована.

- В порядке? – переспросила Котова. – Этот человек был из КГБ! А оттуда просто так не приходят.

- Из КГБ, - согласился я. – В КГБ работают такие же люди, как и везде. Делают нужное стране дело.

Лена тряхнула головой, будто не согласилась с моим утверждением.

Спросила:

- Почему же этот капитан со своим нужным делом пришёл к тебе?

Я нехотя вынул из кармана уже слегка помятый конверт, показал его Котовой.

- Он интересовался вот этим.

- Твоим письмом?

- Моими отношениями с его адресатом.

- Почему? Это… из-за той открытки Высоцкого?

Лена произнесла фамилию Владимира Семёновича едва ли не шёпотом.

Я усмехнулся, покачал головой.

- Нет, Высоцкий тут не при чём. Во всяком случае, о нём меня капитан не расспрашивал. Всё дело в этой девчонке. В Насте Бурцевой. На самом деле её отец не командир Кремлёвского полка, как сказал Артурчик, а полковник КГБ.

- И что с того?

Лена пожала плечами.

- Ничего, - ответил я. – Но у Анастасии Бурцевой ещё есть дед по материнской линии. Его фамилию тебе не скажу. Но уверен, что ты её много раз видела в газетах и слышала по радио и по телевидению. Он член Политбюро ЦК КПСС.

- Ого.

- Ого, - согласился я. – Этот дед по нескольку раз на неделе с Леонидом Ильичом целуется. Смотрит парады и демонстрации на Красной площади с балкона Мавзолея. И переживает, что его любимая внучка общается непонятно с кем.

- Ты не непонятно кто! – взмутилась Котова.

Я улыбнулся.

- Спасибо. Но он об этом не знал. Вот, выясняет.

Я указал рукой в том направлении, куда умчалась «Волга» капитана Зареченского.

- Понятно.

Лена вздохнула.

Секунд пять мы молчали. Шагали плечо к плечу по исчерченному трещинами тротуару.

- Так это она и есть? – тихо спросила Котова. – Та самая? Которая… по расчету…

Я кивнул.

- Она.

Мне показалось, что Лена вздрогнула.

Я взглянул на её лицо – заметил, что её глаза влажно заблестели.

- И что теперь? – сказала Котова. – Женишься на ней?

Мимо нас по дороге промчался грузовик – он оставил за собой шлейф из пыли. Я почувствовал, что на зубах у меня заскрипел песок. Сплюнул на тротуар.

Котова наблюдала за мной, не моргала.

- Нет. Не женюсь.

Я заметил, что Лена затаила дыхание.

Она смотрела на моё лицо. Хмурила брови.

- Не женишься? – переспросила Котова.

Лена остановилась. И будто якорь удержала на месте меня. Чуть склонила набок голову.

Я увидел, что на её переносице проявилась тонкая неглубокая морщина.

Повторил:

- Не женюсь.

- Почему? – спросила Котова. – Ведь… её дед… и отец… Москва… Ты сам говорил… и хотел…

- Говорил, хотел, - согласился я. – Но передумал.

- Сейчас?

Я покачал головой.

- Нет, ещё там, в пансионате. А может, и ещё раньше.

- Почему?

Я заметил, что с переносицы Котовой исчезла морщина. Увидел, что в уголках глаз у Лены застыли маленькие капли влаги. А в самих глазах рассмотрел крохотные отражения своего лица.

- Потому что я ещё не готов к женитьбе, - сказал я. – Даже на дочери полковника КГБ и внучке члена Политбюро ЦК КПСС. Я ещё слишком молод и глуп для такого ответственного шага. Неужели непонятно?

Котова кивнула, улыбнулась.

Капли всё же скользнули по её лицу: пробежали мимо носа, обогнули губы, на секунду замерли около подбородка и полетели на пыльный тротуар – Лена этого словно не заметила.

- Так и будем стоять? – спросил я.

Лена покачала головой – мы снова зашагали по улице в направлении трамвайной остановки. Я уже слышал, как там, за домами, грохотали по рельсам трамваи. Заметил, что Котова всё ещё улыбалась. Она шагала, чуть приподняв подбородок. Держалась за мой локоть, смотрела вперёд рассеянным взглядом. Я чувствовал, как её плечо то и дело чиркало по моей руке. Невольно вспомнил, как шёл к пансионату «Аврора» рядом с Настей Бурцевой. Будто наяву вновь почувствовал запах табачного дыма. Мысленно воспроизвёл несколько витиеватых фраз о «пещере Платона». Усмехнулся.

Котова повернула ко мне лицо.

- Серёжа, а когда она тебе приснилась?

- Кто?

- Эта девушка из Москвы. Настя.

Лена взмахнула ресницами.

- Ведь ты же знал, что встретишь Настю там, в пансионате, - сказала она. – Ты сам сказал, что передумал жениться на ней ещё до поездки на море. Хотя познакомился с ней только там. И об этой глупой женитьбе по расчёту ты говорил мне давным-давно.

Котова кивнула головой, словно ответила сама себе.

- Она тебе тоже приснилась. Это правда. И ты поехал в этот пансионат не случайно. Прохоров говорил, что ты защитил эту Нину от хулиганов. Что там на самом деле произошло? Что случилось с той девушкой в твоём сне? Там она… умерла? Почему? Из-за чего?

Я усмехнулся.

- Ты задаёшь слишком много вопросов, Котова. Как тот капитан из КГБ. Вы с ним случайно не в одной конторе работаете?

Снова заметил между бровей у Лены морщину.

- Серёжа, расскажи, пожалуйста, - попросила Котова. – Что ты видал?

Она погладила меня по руке.

Я хмыкнул и ответил:

- Статью какого-то журналиста я видел…

Пересказал Котовой ту самую статью из интернета, которую мне в прошлой жизни прислал Артурчик. Лена слушала меня внимательно – морщина между её бровей стала глубже. После слов об изнасиловании Котова крепко сжала мою руку. Она смотрела на мои губы, словно считывала по ним каждое слово и не доверяла только слуху. Вздрогнула, когда я упомянул о падении Бурцевой со скалы. Затаила дыхание, когда я повторил рассказ журналиста о том, как Настя в той моей прошлой жизни отчаянно цеплялась за жизнь после падения на камни. Кивнула и сжала кулаки, услышав о смерти Фёдора Тартанова.

Она дослушала мой рассказ до конца.

Вытекавшие из уголков глаз капли влаги нарисовали на её лице извилистые влажные линии.

- Это очень страшно так умереть, - тихо сказала Лена. – Даже страшнее, чем при аварии самолёта.

Спросила:

- Его посадят в тюрьму?

- Кого?

- Этого Фёдора.

Я усмехнулся.

Сказал:

- За какое преступление? За оторванные от блузы пуговицы? Это разве что на мелкое хулиганство потянет. Бурцева на него, конечно, обиделась. Но так и не поняла, к чему всё шло там, на Птичьей скале.

Котова вздохнула.

- Жаль, - сказала она. – И очень обидно. Ты ведь этой девушке из Москвы тогда жизнь спас. А она об этом даже не узнала. Хорошо хоть ты этого гада Фёдора хорошо стукнул. Я бы ему тоже по лицу двинула!..

Лена махнула кулаком – ударила воображаемого Тартанова.

Шагавшие нам навстречу женщины испуганно отшатнулись, но витавшая в своих фантазиях Котова этого не заметила.

- И что будет дальше? – спросила Лена. – Тебе ведь этот капитан из КГБ ничего не сделает? Ты ведь ничего плохого не совершил. Да и вообще!.. Не хотят же они теперь, чтобы ты на этой студентке из МГУ женился?

Я посмотрел на возмущённо нахмурившую брови Котову и подумал: «Именно этого «они» как раз и не хотят. В этом наши желания совпадают. Главное только, чтобы «они» об этом совпадении не догадались».

***

Кирилл и Артурчик вернулись из кинотеатра уже затемно.

Я вместе с отцом смотрел телевизор, когда мой младший брат вошёл в комнату и заявил:

- Серый, с тебя шесть рублей. Гони.

- С какой стати? – поинтересовался я.

- За лотереи, - сказал Кирилл. – Мы купили каждому по двадцать штук. Тебе, Артурчику и мне. С каждого по шесть рублей. Посмотрим, кто из нас на этот раз окажется удачливее.

Кир показал мне две тонкие пачки тридцатикопеечных билетов денежно-вещевой лотереи.

Заявил:

- Выбирай любую.

Я покачал головой.

- В азартные игры с государством не играю.

- Играешь, - возразил Кирилл. – В прошлый раз тебе достался самовар. Я выиграл только два рубля. Но у тебя тогда и билетов было больше. Поглядим, кому удача улыбнётся теперь.

Он потряс лотерейными билетами.

- Между прочим, Серый, там сейчас снова ГАЗ-24 разыгрывают, как и в начале весны, - сообщил Кир, - а не какие-то там «Москвичи». Так что ты мне ещё завидовать будешь, когда я его выиграю.

***

В пятницу девятого августа к воротам родительского дома подъехал мотоцикл «ИЖ-56» с боковым прицепом – родной брат Чижика. Рычание его двигателя я услышал даже на фоне хрипов Артурчика: Прохоров сегодня снова развлекал нас пением «под Высоцкого» (открытка с автографом артиста уже неделю висела у Артура над кроватью). Я выбрался из-за стола, жестом показал Кириллу, что прогуляюсь во двор родителей (сегодняшний концерт Артурчик устраивал во дворе у бабушки). Котова встрепенулась – я шепнул ей, что скоро вернусь. «Парус! – кричал Прохоров. – Порвали парус!..» Наташа Торопова ему подпевала: «…Каюсь, каюсь, каюсь…»

Сидевшую на мотоцикле гигантскую фигуру я опознал издали. Даже несмотря на то, что не увидел лицо мотоциклиста, когда тот проезжал мимо двора Прохоровых. Человек на мотоцикле телосложением очень напоминал полувеликана Хагрида из кинофильмов о Гарри Поттере. Или моего друга депутата Колю из прошлой жизни. Поэтому я сразу сообразил: в гости ко мне пожаловал Николай Уваров. А вот личность пассажира мотоцикла я просто угадал. Потому что узнал сидевшую в люльке мотоцикла Маргариту Лаврентьевну, только когда она сняла мотошлем. «Заинтересованное лицо» приняло решение меньше чем за неделю», - подумал я.

Вышел за ворота Прохоровых и сообразил, что адрес своих родителей я Уварову не оставлял. А Маргарита Лаврентьевна была вместе со мной в посёлке (тогда, первого мая), но до родительского дома мы вместе с ней не дошли – уехали на Чижике со двора Степана Кондратьевича. «Спросили мой адрес у прохожих в посёлке, - подумал я. – Это как вариант. Тут Черновых все знают». Я увидел, что Николай Уваров решительно направился к калитке; окликнул его. Коля обернулся; он радостно расставил руки, будто я уже бежал к нему, чтобы обнять. «Если друг оказался вдруг, - хрипел у меня за спиной голос Артурчика, - и не друг и не враг, а – так…»

Уваров раскатисто проревел:

- Студент! Серёга! Дружище!

- Сергей Леонидович! - вторил ему голос выбравшейся из бокового прицепа мотоцикла Маргариты Рамазановой.

Марго первая оказалась рядом со мной. Она вскинула руки, обхватила мою шею. Я услышал, что Рамазанова всхлипнула. Почувствовал, как Маргарита Лаврентьевна пачкала мои щёки губной помадой. Вдохнул уже слегка подзабытый аромат её духов («Diorella» от «Dior»), смешавшийся с запахом валерьяны. Вспомнил, что в деревне я запах французских духов Марго не замечал. Да и косметикой Маргарита Лаврентьевна там не пользовалась. Рамазанова уже не казалась скромной сельской жительницей. Я заметил, что у неё в ушах блестели золотые серьги с рубинами, а на пальцах Маргариты Лаврентьевны сверкали драгоценными камнями золотые кольца.

- Сергей Леонидович! – выдохнула мне в ухо Марго.

Она снова меня поцеловала – на этот раз чмокнула в губы.

Я увидел застывшие в её глазах слёзы.

- Серёга, дай я тебя обниму!

Маргарита Лаврентьевна шагнула в сторону – меня заключил в свои медвежьи объятия Коля Уваров. Он сжал мои плечи, будто выжимал из них сок. Приподнял меня над землёй. От Николая пахло незнакомым одеколоном (мне почудились в нём нотки герани, лаванды и табака), чей аромат смешался с запахами бензина, пыли и пота. Я отметил, что Коля приехал в сером костюме. Заметил на его галстуке смутно знакомый золотой зажим с крупным, похожим на бриллиант камнем. Уваров вернул меня на землю, хлопал меня по плечам и по спине – его удары гулом отзывались у меня в голове. Мне почудилось, что Николай пьян, хотя спиртным от него не пахло.

- Дружище, как ты нас порадовал! – заявил Коля.

Он выпустил меня, на шаг попятился. В рукав его пиджака тут же вцепилась Марго. Подкрашенные чёрной тушью слёзы рисовали на лице Рамазановой извилистые полоски.

- Серёга, ты настоящий друг! – заявил Уваров. – Спасибо тебе. Я твою помощь не забуду. М-да.

Я усмехнулся, и произнёс:

- Рад вас видеть. Очень. А теперь спокойно мне объясните, что у вас случилось.

- Наиль подписал бумаги о разводе, - сказала Маргарита Лаврентьевна. – В суде. Сегодня утром.

Она всхлипнула, носовым платком промокнула на глазах слёзы.

- Серёжа, я больше не замужем! – сообщила она. – Разведена! Свободна!

Маргарита Лаврентьевна шмыгнула носом, обняла Николая, прижалась мокрой щекой к ткани его пиджака.

Коля погладил Марго по голове (мне почудилось, что в медово-русых волосах Рамазановой блеснули седые волоски).

- Как интересно, - произнёс я. – Поздравляю.

Пожал Уварову и Маргарите Лаврентьевне руки.

«Ровно за неделю сработали, - мысленно отметил я. – Очень оперативно. Молодцы».

Я посмотрел на счастливые лица Николая и Марго.

Улыбнулся.

И подумал: «Вот только у меня появился вопрос, товарищи москвичи… или кто там так быстро выполнил мою просьбу. Спасибо, вам конечно. Но к чему такая спешка?»