Чёрный дембель. Часть 2

Глава 1

На улице, за припорошенным пылью стеклом кухонного окна, покачивались сорные травы. За дождливые дни они вернули себе насыщенный зелёный цвет и окрепли, пропитавшись влагой. Я посмотрел на бурьян, то и дело наклонявшийся к стене летнего дома – отметил: к вечеру усилился ветер. Взглянул на затянутое облачным покрывалом небо. Подумал, что к ночи снова пойдёт дождь: облака потемнели, превратились в дождевые тучи. Но пока на кухонное стекло сегодня не упала ни одна капля. Дождь словно терпеливо выжидал, когда с баштана вернутся на отдых студенты первокурсники Новосоветского механико-машиностроительного института.

В печи потрескивали угли: Кирилл не так давно подбросил в топку дрова. В большой кастрюле, установленной на варочной части печи, уже шумела закипавшая вода. Покачивалась грязная штора, заменявшая дверь между кухней и основным, разделённым надвое «спальным» помещением барака. В двух шагах от шторы замер черноволосый доцент. Он поправлял дужки очков, растеряно смотрел на вернувшихся с поля комсомолок. Чуть согнувшаяся в пояснице Инга Рауде прижимала к животу ладонь, жалобно кривила губы. Наташа Торопова и Лена Котова придерживали сокурсницу за плечи. Они будто не верили, что Инга самостоятельно устоит на ногах.

Торопова стояла ко мне ближе других девчонок. Сверкала исподлобья глазами. Посматривала на меня и Котова. Но не так грозно, как её воинственная подруга. Из-под повязанной на голову Лены косынки выглядывали пряди каштановых волос. А в большущих глазах Котовой отражались яркие прямоугольники – кухонное окно. Я заметил: Инге Рауде сейчас было явно не до меня. Вытер руки о полотенце, бросил его на чуть покосившийся табурет. Снова мазнул взглядом по лицу младшего брата. Кирилл замер около печки. Он будто позабыл, зачем взял в руки большую блестящую поварёшку – вертел её в руке, словно флажок на первомайской демонстрации.

Я подошёл к комсоргу, посмотрел на неё и сообщил:

- Плохо выглядишь, Инга. Давно у тебя болит живот?

Рауде запрокинула голову – встретилась взглядом с моими глазами. Я пожалел, что оставил полотенце на табурете: оно сгодилось бы в качестве носового платка. По чумазым щёкам комсорга прокладывали себе дорогу слёзы.

- Со вчерашнего дня, - сообщила Рауде. – Но вчера было не так больно. И к ночи боль почти прошла. А сегодня… опять.

Инга говорила едва слышно, словно из последних сил; чуть растягивала звуки. Слёзы добрались до подбородка девицы, сорвались с него и устремились к полу, будто первые капли дождя. Рауде шмыгнула носом.

- Всё нормально с ней было вчера! – заявила Торопова. – Пока в обед вы не накормили её своей бурдой!

Наташа сощурилась, указала на меня пальцем. Указывал на меня и её заострённый кончик носа. Круглые щёки девицы припорошило пылью, словно веснушками; в светлых волосах застряла сухая травинка (она походила на ржавую заколку).

- Это из-за вашего дурацкого супа! – заявила Наташа. – Ингу на поле два раза стошнило! Руки бы вам оторвать!

В поиске поддержки Торопова оглянулась на подругу. Но Котова её обвинения не поддержала. Лена смотрела то на меня, то на доцента; изредка взмахивала длинными ресницами. Кирилла она словно не замечала.

Доцент оставил в покое очки.

- Я посмотрю в аптечке, - пробормотал он. – Кажется, там был аспирин.

Я проводил нашего руководителя взглядом и пробормотал:

- Аспирин – это хорошо…

Вспомнил, что в прошлый раз Ингу Рауде так и лечили: аспирином и солёной водой (промывали девчонке кишечник, лечили отравление несвежими продуктами). Инга в тот раз промаялась с болями почти сутки. Пока в понедельник вечером её не отправили в третью городскую больницу Новосоветска (на грузовике: после выгрузки собранных в понедельник арбузов в железнодорожный вагон). К тому времени у Рауде уже началось воспаление брюшины. Инга рассказывала нам, когда вернулась на учёбу в конце октября, что выжила лишь чудом. Потому что перитонит у неё перед операцией уже перешёл в гнойную форму. Я шагнул навстречу девчонкам.

Спросил у Инги:

- Живот у тебя в каком месте болит? Покажи нам рукой.

Рауде вздохнула, опустила взгляд на свою прижатую к животу ладонь.

- Вот здесь, - сказала она. – А вчера болело выше, под рёбрами. Но не так сильно.

- Конечно! – пробубнила Торопова. – С такими поварами!.. что угодно заболит.

Я прикоснулся ко лбу Рауде. Тут же, для сравнения, прижал кончики пальцев и к голове Котовой (Лена вздрогнула, но не отшатнулась). Покачал головой, отступил назад и указал на Ингу.

- Ногу подними, - скомандовал я. – Правую. Не сгибай её в колене.

Торопова вновь нахмурилась. Подпёрла свой левый бок кулаком (будто готовилась к спору). Но Инга выполнила моё распоряжение. Хотя и продержала ногу навесу недолго. Она громко ойкнула и вновь схватилась за живот.

- Больно! – пожаловалась Рауде.

Я кивнул и заявил:

- Всё понятно.

- Что тебе понятно? – спросила Котова.

Она говорила спокойно, смотрела мне в лицо: без тени вызова или иронии во взгляде.

- У Инги воспалился аппендикс, - ответил я. – Разве не явсно? Обычное дело.

Пожал плечами.

- Что?! – хором отозвались на мои слова комсомолки.

Присоединил свой голос к девичьим голосам и мой младший брат.

- Непонятно говорю? – уточнил я. – Какое слово вы не поняли?

Посмотрел на слёзы, что снова покатились по щекам Рауде (они скользили по уже проложенным на девичьем лице извилистым руслам).

- Тут и гадать нечего, - сказал я. – Стандартные признаки. Аппендикс о себе напомнил. Не отравление это.

Посмотрел на Котову.

- Уложите её на кровать, - велел я. – Проведём ещё один тест. Для верности. Хотя мне и так всё ясно.

Повернулся к брату, попросил:

- А ты, Кирилл, принеси им градусник. Хотя я и так вижу, что у Инги поднялась температура. Лоб горячий.

Снова взглянул на девчонок.

- Чего застыли, красавицы?! – сказал я. – В спальню идите! Уложите Ингу на кровать. Измерьте ей температуру.

Добавил, но уже тише:

- Руки помою и приду к вам.

- Мамочки… - жалобно пролепетала Рауде.

Торопова едва не задохнулась от возмущения после моих слов. Наташа гневно сверкнула глазами. Сжала кулаки, будто приготовилась к бою. Но я повернулся к ней спиной, подхватил с табурета полотенце. Выуживал из памяти всё, что помнил о диагностике симптомов аппендицита – для достоверной игры в «доктора». Снял со стоявшей на печи кастрюли крышку, бросил её на стол. Девчонки выполнили моё распоряжение: пошли в спальню. Ушёл из кухни и мой младший брат. Я вспомнил, что в прошлой жизни Инга Рауде пусть и не преспокойно, но дотерпела до вечера понедельника. Поэтому направился к умывальнику без суеты и спешки.

***

- Температура тридцать восемь и две, - сообщила Котова.

Она продемонстрировала мне градусник.

Я кивнул и произнёс:

- Ясно. Примерно такую я и предполагал.

Уселся на край кровати, размял пальцы. От моих рук пахло мылом. Этот запах немного заглушил витавшие в спальне ароматы пота и пыли. Я засучил рукава тельняшки, велел настороженно следившей за моими действиями Рауде расслабить мышцы живота. Успокоил Ингу обещанием, что «всё будет хорошо».

Не оголил девчонке живот – провёл кончиками пальцев поверх ткани рубашки. Сделал лёгкое скользящее движение сверху вниз по животу девицы: по направлению к правой подвздошной области. Комсорг предсказуемо издала жалобное «ой». По реакции пациентки я убедился в том, что боль усилилась в конечной точке движения моих пальцев.

Убедил в этом и сторонних наблюдателей (доцента, Кирилла, Торопову и Котову), которые собрались рядом с кроватью, где лежала истекавшая слезами Рауде.

- Вопросов больше не имею, - сказал я.

Поднял руки, посмотрел на черноволосого доцента и заявил:

- Аппендицит. Без сомнений.

- Мамочки… - снова пролепетала комсорг.

Инга не спускала с меня глаз. Никого, кроме меня она словно и не замечала. Слёзы скатывались по её вискам, падали на подушку. Губы девчонки едва заметно шевелились, но звуков я не слышал. Краем глаза заметил своего младшего брата – тот покусывал губы. Торопова хмурилась. Черноволосый доцент в очередной раз полировал платком стёкла своих очков.

- Что теперь делать? – спросила Лена Котова. – Её надо… к врачу.

- Да нормально всё будет! – заявил я. – Не переживайте.

Я улыбнулся и сообщил:

- Отправим её в больницу. Там её прооперируют…

Рауде вздрогнула, заскулила.

Я накрыл ладонью её руку и сказал:

- Перестань, Инга. Ерундовая операция! Сейчас аппендиксы вырезают, как семечки щёлкают!

Усмехнулся.

- Зато не будешь таскать арбузы. Все наши тебе обзавидуются! Полежишь немного в больнице, и уже через недельку будешь дома.

Легонько похлопал Ингу по руке и добавил:

- Получишь на память об этой поездке крохотный шрам на боку. Только и всего. Так что успокойся, подруга: ничего страшного не произошло.

Я посмотрел на нашего нерешительного руководителя.

- Скоро придёт машина, - сказал доцент. – Я попрошу, чтобы Рауде отвезли в больницу.

Он говорил неуверенно, будто сомневался в правдивости собственного обещания.

Я заглянул Инге в глаза и произнёс:

- Вот видишь, подруга? Скоро всё закончится. Часа через три ты будешь в больнице. А утром уже забудешь обо всех этих неприятностях.

Усмехнулся и сообщил:

- Придётся лишь поголодать: не знаю, разрешат ли тебе есть сразу после операции.

Я встал, поправил тельняшку и повернулся к брату. Махнул рукой.

- Пошли, Кир.

Взглянул на Котову.

- Лена, ты тоже иди с нами, - сказал я. – Ты мне понадобишься.

Котова насторожилась.

- Зачем? – спросила она.

- Поможешь нам на кухне, - ответил я. – Скоро голодный народ с полей подтянется. А у нас ужин ещё не готов. Опаздываем.

Указал на Торопову.

- Наташа за Ингой присмотрит. Хотя за ней и присматривать-то не нужно. Разве только: развлечь беседой, чтобы Инга не скучала.

Котова неуверенно повела плечом.

- Ладно, - сказала она.

Стрельнула взглядом в лицо Рауде.

Мой тон подействовал: глаза у Инги всё ещё влажно блестели, но вода из них уже не лилась. Комсорг поглаживала свой живот (в том самом месте, где недавно завершили скольжение мои пальцы). Хлюпала носом.

Я снова махнул рукой – привлёк внимание своего брата и Котовой; поторопил их:

- Лена, Кир, за мной. Времени почти нет. За работу!

***

- Кирилл, - тихо сказал я. – Бросай все эти поварёшки и беги в деревню. У тебя есть примерно два часа на то, чтобы вернуться сюда с машиной. Слышишь меня, брат? Очень надеюсь, что ты уложишься в это время.

Кирилл взглянул на дверь.

- В деревню? – опешил мой брат. – Зачем?

Он растеряно заморгал. Удивлённо повела бровями и Котова. Я поправил грязную штору, отделявшую пространство спален от кухни. Подошёл к своему брату, посмотрел ему в лицо.

- Инге срочно нужно в больницу, - сообщил я. – Срочно! Понимаешь?

Говорил я негромко, чтобы меня не услышали в женской части спальни, где рядом с кроватью Рауде остались доцент и непонятно чем рассерженная Наташа Торопова.

- Так… скоро же приедет машина… - произнесла Котова. – За арбузами.

Она показала на стену, чуть левее окна – в том направлении, в каком мы по утрам топали на баштан. Кирилл кивнул – согласился с утверждением Лены. Я усмехнулся.

- Какая машина? – сказал я. – Вы в своём уме?

Покачал головой.

- Сегодня воскресенье! – сообщил я. – Неужели вы забыли?

Тихо добавил:

- Сегодня вкалываем только мы. У прочих советских людей сейчас законный выходной: они отдыхают и пьют водку.

Щёлкнул пальцем по коже под челюстью.

- Машина появится тут только завтра утром, - сказал я, - как и неделю назад. Помните?

Я выдержал паузу.

Кирилл вскинул руку, схватился за голову. Лена прикрыла свой рот ладонью, смотрела на меня в упор огромными глазищами. Я развёл руками, взглянул сперва на брата, затем на Котову.

- Сообразили? – произнёс я. – Сегодня машина не приедет. Если мы сами об этом не позаботимся.

Показал на штору, что едва заметно покачивалась в дверном проёме от сквозняка.

Котова и Кир взглянули в её сторону.

- У Инги поднялась температура, - сообщил я. – К ночи температура станет ещё выше. Под сорок градусов. А боль уже сейчас сместилась в правую подвздошную часть живота. Вы понимаете, что всё это значит?

Комсомольцы покачали головами.

- Что? – спросил Кир.

Похожий вопрос я прочёл и в глазах Котовой.

- Вся эта слабость и недомогание связаны с интоксикацией организма, - сказал я. – По той же причине у Инги и рвота. Боль сместилась в конечную точку. А это значит, что воспаление длится третий, а может и чётвёртый день.

Я снова замолчал.

- И… что? – Лена вслух повторила вопрос моего брата.

Я пожал плечами и заявил:

- Пока ничего. Но вероятность перитонита всё выше. С каждой минутой. Воспаление брюшины уже прогрессирует. Вы сами это видели. И вот-вот перейдёт в гнойную форму.

Я развёл руками.

- При отсутствии лечения… в таком случае всегда наступает летальный исход. Гарантированно. Со стопроцентной вероятностью.

Пожал плечами.

Кирилл и Котова переглянулись – я увидел такое в их исполнении впервые. Мне показалось, что они даже приблизились друг к другу. Точно готовились совместными усилиями предотвратить обещанные мною опасности.

- Нет, - сказал я, - сегодня никаких осложнений не случится.

Поднял руки, показал пустые ладони.

Сообщил:

- Температура пока не зашкаливает.

И тут же добавил:

- А вот насчёт утра я уже не уверен. Медлить нельзя: Инге нужно в больницу. Не завтра – сегодня, лучше прямо сейчас!

Я посмотрел на Кирилла.

- Делай, как хочешь, Кир. Хоть морды бей, хоть на коленях перед водилой стой. Но через два часа чтобы Рауде уже ехала в больницу. Не позже!

Вздохнул.

- Угробим девчонку – всю жизнь будем локти кусать… рядом с её могилой. Ты понял меня, брат?

Теперь я заметил влагу и в глазах Котовой.

Лена не сводила с меня глаз. Словно гадала, сказал ли я правду. Я лишь скользнул по её лицу взглядом (убедился, что мои слова произвели нужный мне эффект) и вновь посмотрел на своего младшего брата.

Кирилл кивнул. Он уже не жевал губы. Выглядел решительно.

«Настоящий герой, - подумал я. – Значка ГТО на груди только нет. Справится и без значка».

- Сделаю, - сказал Кирилл. – Понял.

Он сжал кулаки и ринулся к двери. Не раздумывая, без лишних вопросов. Мой брат будто бросился грудью на амбразуру вражеского дота – со стороны его действия выглядели решительными… и вполне геройскими.

- Кирилл, подожди! – крикнула ему вслед Котова.

Кир замер. Словно упёрся грудью в невидимую стену. Обернулся.

- Я пойду с тобой! – заявила Котова.

Она схватила моего брата за руку.

- Кирилл, подожди немного, - сказала Лена. – Я переобуюсь в кеды.

Мой брат и теперь обошёлся без лишних вопросов. Он лишь кивнул. Котова рванула в спальню, к своим вещам.

А я подумал: «Не профукай такую возможность, малой! Когда ещё ты станешь настоящим героем… в глазах Лены Котовой?»

Но брату я такие слова не сказал. Поймал себя на мысли о том, что Кирилл справится: сделает всё правильно.

***

Торопова вышла из спальни, когда я в полном одиночестве чистил картошку.

С печки доносилось шипение воды. Об оконное стекло билась оса – она безуспешно прорывалась к кланявшимся под напором ветра зарослям бурьяна, что рос за окном. По кухне уже ползли вполне аппетитные запахи жареного мяса (свиное сало приглушённо шкварчало на большой сковородке).

Наташа остановилась посреди кухни, поводила взглядом по сторонам, взглянула и на меня. Её брови будто сами по себе сблизились друг с другом. А я в очередной раз заметил, что Торопова в этой жизни реагировала на моё присутствие не с тем равнодушием, с каким посматривала на меня в прошлом.

Девчонка подпёрла кулаками бока, нацелила на меня кончик носа.

- А Ленка где? – спросила она.

Торопова сощурила глаза, словно уже выразила недоверие к моему пока ещё не произнесённому ответу.

Я не обманул её ожидания.

- Котова пошла на прогулку, - сказал я. – Вместе с моим братом.

- С Кириллом? – переспросила Торопова. – Чё врёшь-то, Чернов?

Она скривила губы.

Я пожал плечами. Сполоснул в воде и порезал на куски очередную картофелину. Взял из мешка нечищеную.

- Думай, что хочешь.

- А ты тут… чего? – сказала Наташа.

Она чуть склонила на бок голову.

- Жрать готовлю, - ответил я.

Указал на мешок с картошкой и предложил:

- Присоединяйся.

Торопова дёрнула плечом.

- Вот ещё, - сказала она.

Наташа выглянула на улицу; повертела головой, сканируя взглядом местность.

Она обернулась, и спросила:

- Правда, что ли? Гуляют? Вместе? Врёшь небось, Чернов?

Не почувствовал былую уверенность в её словах.

Я пожал плечами и с показной обидой в голосе сказал:

- Разве я когда-нибудь обманывал? Думай, как хочешь. Некогда мне тебя убеждать: работы много.

***

Я отметил, что прошло больше часа с того момента, когда мой брат в сопровождении Котовой отправился в деревню. Я не сомневался, что Кир и Лена доберутся до места назначения не прогулочным шагом – рванут к деревне бегом, как это мы с братом делали по утрам. Потому и недоумевал по поводу того, что Кирилл и Котова отсутствовали так долго.

В прошлой жизни Инга Рауде не поехала в больницу и в понедельник утром. Почти сутки её пичкали аспирином и промывали ей желудок подсоленной водой – лечили от пищевого отравления. Только к вечеру понедельника наш бестолковый руководитель подстраховался: отправил девчонку в колхозной машине к доктору.

Поэтому я сейчас не переживал, что Кир и Котова опоздают. Прикинул, что сам найду транспорт, если уж мои посыльные оплошают. Нисколько не сомневался: моей просьбе в деревне не откажут. Потому что в прошлой жизни я хорошо убеждал людей, даже самых упрямых и непонятливых. Не растерял я те знания и навыки и теперь – не сомневался: применю их, если придётся.

Торопова мне в помощи на кухне отказала – я Наташу и не уговаривал. Доцент тоже «сыграл в дурачка»: лишь похвалил меня за старания, но к поварёшке не прикоснулся – поохал и пошёл «к больной». Я взглянул ему вслед и пообещал себе, что обзаведусь помощниками, но чуть позже: для мытья посуды. С приготовлением ужина справился в одиночку.

Студенты первокурсники уже вернулись с баштана, сидели за столами, громко переговаривались и с удовольствием поглощали приготовленный мною ужин. И лишь тогда из-за окна послышалось рычание двигателя. Я поднял голову, прислушался. На фоне гула двигателя я различил знакомые щелчки. Хмыкнул от удивления и поспешил на улицу.

Глава 2

Я шагнул за порог летнего дома и тут же ощутил, как мне на голову упала тяжёлая дождевая капля. Невольно взглянул вверх, на затянутое тучами небо. И тут же зажмурился: капля едва не угодила мне в глаз. Я смахнул с лица влагу, ощутил удар по плечу. Капли пока валились с неба нечасто. Но ударяли по телу чувствительно (даже сквозь ткань тельняшки), словно маленькие водяные бомбы. С крыши взлетела стая воробьёв. Птицы устремились в направлении баштана, отчаянно хлопая крыльями и истерично чирикая. О мою грудь ударился шмель. Я запоздало отмахнулся от него. Тыльной стороной ладони (будто теннисной ракеткой) отправил насекомое в заросли росшей под стеной дома сорной травы. И лишь теперь взглянул в направлении дороги.

Коснулся взглядом каменистой вершины холма (она казалась горой посреди леса: выглядывала из зарослей амброзии). Увидел за ней две едва ли не прижатые друг к другу головы – те двигались, словно подгоняемые ветром. Я узнал кепку и профиль своего младшего брата, опознал прикрытую цветным платком голову Лены Котовой. Девчонка буквально дышала Кириллу в затылок, будто Кир нёс её на спине в качестве рюкзака. На секунду головы исчезли: словно нырнули в бурьян. Но тут же появились позади зарослей и устремились вверх. Я увидел плечи Кирилла и Лены. Заметил, что девица прижималась к спине моего брата – обхватила руками его туловище. Кир и Котова быстро приближались к летнему дому, покачивались, как на качелях. Или словно скакали на лошади.

Комсомольцы выехали на холм – я разглядел их железного скакуна (тот подпрыгивал, грозно рычал и тарахтел). Я невольно улыбнулся, когда в памяти всплыло уже слегка подзабытое имя «Чижик». Сообразил, что Кир и Лена ехали на мотоцикле с боковым прицепом: на ИЖ-56, произведённом на Ижевском машиностроительном заводе. Пустая люлька мотоцикла подпрыгивала, дребезжала. То левое, то правое плечо Кирилла проседали вниз. Вслед за моим братом кланялась в стороны и Котова: она повторяла движения Кира. Ещё издали я сообразил, что вижу под комсомольцами вовсе не Чижика, а его родственника. Потому что скакуны отличались мастью. Чижик был серо-голубого цвета. А железный конь, что нёс сейчас моего брата и Котову, выглядел то ли бежевым, то ли грязно-белым.

- Как интересно, - пробормотал я.

- Опупеть, - произнёс у меня за спиной женский голос.

Я обернулся – увидел в двух шагах от себя Торопову. Наташа замерла у самого порога дома, скрестила на груди руки. Она плотно сжимала губы, внимательно следила за приближением восседавших на мотоцикле студентов.

- Мотоцикл-то они где взяли? – спросила Торопова.

Наташа не взглянула на меня – она говорила будто сама с собой. Крупная дождевая капля ударила её по острому кончику носа и мелкими брызгами разлетелась по сторонам. Торопова провела ладонью по своему лицу.

- Иди к Инге, - сказал я. – Пусть собирает вещи…

- А ты мной не командуй, Чернов! – воскликнула Наташа.

Она встрепенулась, будто я толкнул её в бок. Тряхнула чёлкой, подпёрла кулаками бока; надула щёки и сощурилась. Торопова смотрела на меня, запрокинув голову – её глаза блестели на свету, как стекляшки.

Наташа нахмурилась… и спросила:

- Какие вещи? Зачем?

- В больницу поедет, - пояснил я. – На операцию. Скажи, чтобы брала только самое необходимое. Найди ей компактную сумку под вещи. Объясни, что её резиновые сапоги и прочую ерунду мы сами отсюда заберём. Не тащить же весь этот хлам в больницу.

Капля вновь разбилась об острый нос Тороповой (тот будто притягивал к себе дождинки). Наташа тряхнула головой, посмотрела на приближавшихся к дому мотоциклистов. Издала протяжное «а-а-а!», взглянула на меня.

- Я поняла, – сообщила она. – Так сразу бы и сказали.

Она рванула на себя дверь, смахнула в сторону штору и прыжком перемахнула через порог. Тарахтящий мотоцикл проехал мимо туалетов, свернул к колодцу. Его потряхивало на ухабах – Котова и Кир покачивались и кланялись. Из туалета выскочил Вася Ковальчук. Он поправлял штаны, сжимал в руке обрывок газеты. Я заметил на клочке бумаги название газеты: «Труд». Вася, как и я, следил за мотоциклом. Он, не глядя, аккуратно сложил остатки газеты и сунул их в карман. Капля щёлкнула меня по макушке – в голове этот щелчок отозвался гулом: похожим на тот, что издавал сейчас замерший около колодца родственник Чижика. Кирилл заглушил двигатель. Лена грациозно взмахнула ногой и соскочила на траву. Кир опёрся о землю ногой – взглянул на меня.

- Ух, ты! – воскликнул Ковальчук. – Где вы такой мотик взяли?!

Он рванул к мотоциклу, но не добежал до него пару метров – обошёл железного коня по дуге, будто опасного дикого зверя. Вася рассматривал ИЖ-56. А я смотрел на младшего брата. Мне почудилось, что Кирилл взволнован и будто бы чем-то расстроен. Он покусывал губу; но смотрел на меня открыто и словно с вызовом, как замерший перед расстрельной командой бесстрашный революционер. Я почувствовал, как моё сердце пропустило удар. Неожиданно вспомнил, как выглядел мой брат тогда, на суде: сломленным, с потухшим взглядом и с поникшими плечами. Я невольно сжал кулаки – хрустнули суставы. Голова спешившей ко мне Котовой на секунду заслонила от меня лицо Кира. Девчонка слегка покачивалась, будто на палубе корабля.

- Мы успели? – спросила Лена.

Она остановилась.

Я заметил, как капля чиркнула по её лицу, оставила на щеке девчонки влажный след. Котова прикосновение дождинки словно и не почувствовала. Она не вздрогнула и даже не взмахнула ресницами – смотрела мне в глаза, дожидалась моего ответа.

- Успели, - сказал я. – Инга уже собирает вещи.

Я указал на Чижикового родственника и спросил:

- Ничего получше не нашли?

Покачал головой.

Лена вздохнула, пожала плечами. Она резко приблизила к моей голове лицо – будто для поцелуя. Я заглянул в глазища девчонки и прочёл бурлившие в её взгляде эмоции: смесь из испуга, растерянности и восторга.

Котова шумно вдохнула и шепнула мне на ухо:

- Серёжа, нам и этот мотоцикл не давали.

Она выдержала двухсекундную паузу и сообщила:

- Мы с Кириллом его угнали!

***

Шумная ватага первокурсников окружила мотоцикл. Студенты рассматривали ИЖ-56, будто невиданное раньше чудо инженерной мысли. Они заглядывали в фары мотоцикла, трогали рулевые ручки, поглаживали сидения, нажимали на рычаги. Я то и дело слышал их восторженные восклицания: «Парни, взгляните на это! Вот это да! Клёво!» Не видел бы причину всех этих восторгов – решил бы, что около летнего дома приземлился корабль пришельцев. Слышал в голосах «трудовиков» нотки восхищения и зависти. Не отставали от парней и девчонки. Они тоже разглядывали мотоцикл, перешептывались. И посматривали на моего младшего брата: с нескрываемым интересом, будто тот в одночасье превратился в популярного артиста или в знаменитого спортсмена.

Я отвёл Кирилла в сторону – тот послушно последовал за мной: шел с прямой спиной, кусал губы. От моего младшего брата пахло бензином. Я посмотрел Кириллу в глаза – тот не отвёл взгляда, но затаил дыхание.

- Рассказывай, - велел я.

Кир дёрнул плечом.

- Что рассказывать? – спросил он.

Указал на мотоцикл и сообщил:

- Вот, нашёл… его.

- Молодец, - сказал я.

Вздохнул и спросил:

- А машины не было?

Кирилл заскрежетал зубами. По его вискам скользнули капли (то ли дождинки, то ли пот). Они пробежались по уже начерченным на запылённой коже руслам. Кир нервно тряхнул руками.

- Да пьяные они там все! – заявил он. – Выходной у них! Отдыхают. А я… на машине не умею.

Кир виновато дёрнул плечом, указал на мотоцикл и сообщил:

- Увидел вот его… и вот.

Я усмехнулся. Наблюдал, как кружили рядом с Иж-56 взрослые на вид люди. Слышал, как студенты громко спорили о скоростных характеристиках мотоцикла. Замечал кокетливые взгляды девчонок… обращённые сейчас не на меня.

- А скорую помощь почему не вызвали? – спросил я. – Не нашли трезвых водителей, так отыскали бы телефон. На почте. Или в сельсовете.

Увидел, как Кир растерянно заморгал.

Я сказал:

- Понимаю, что выходной сегодня. Но объяснили бы людям нашу ситуацию. Пьяные или трезвые… но к телефону-то они бы вас наверняка пропустили.

Кирилл вскинул руку, прижал её к голове (к левому виску, где только-только выглянула из-под волос очередная капля). Он смотрел на меня, не дышал. Будто мои слова вогнали его в ступор.

- Вот я дура-а-ак, - выдохнул Кир.

Он покачал головой.

- Серый… - сказал он. – Я о скорой помощи даже не вспомнил. А ведь… ты прав: так можно было. Я и мимо сельсовета проходил. Вот же я дура-а-ак! И мужику тому по морде дал…

Кир закусил губу.

- Какому мужику? – спросил я.

Кирилл махнул рукой.

- Да ну его, - сказал мой брат, - этого гада. Мотоцикл он зажал!..

Кирилл развёл руками и заявил:

- Я ведь по-хорошему хотел! Разрешения у него спросил!

Он нахмурился.

- А он меня «ворюгой» обозвал, - сообщил Кир. – При Ленке! Представляешь?

Кирилл усмехнулся и добавил:

- Её он, кстати, назвал «соплюшкой». Ни за что.

Я отметил, что капли с неба падали всё чаще. Они постукивали по траве и по моим плечам. Над домом промчалась стая ворон – птицы ненадолго заглушили своим встревоженным карканьем голоса студентов.

- Ты молодец, малой, - сказал я. – Поступил, как настоящий мужчина. Горжусь тобой.

Похлопал младшего брата по плечу.

Заметил, что студенты один за другим направились под крышу. Первыми к дому зашагали девчонки. А вслед за ними поспешили и парни: рядом с мотоциклом задержались только Ковальчук и Межуев.

- С тем мужиком мы разберёмся, - пообещал я. – Чуть позже. Не думай о нём сейчас.

Махнул рукой и спросил:

- Скажи мне, лучше, малой: ты до третьей больницы Ингу довезёшь?

- Я?!

Кирилл удивлённо приподнял брови. Я только сейчас заметил, что у него выгорела за время работы на баштане чёлка. Она стала совсем светлая, будто седая.

- Ну, а кто? – спросил я. – Артурчику я такое дело не доверю. Даже не проси.

Кирилл улыбнулся.

Мне почудилось, что он представил своего приятеля сидящим на мотоцикле. Я вспомнил, как в прошлом месяце Чижик уводил Артура Прохорова в придорожные кусты. Посмотрел брату в глаза.

- Серый, я думал… ты поедешь, - сказал Кирилл.

- Почему я?

Мой брат дёрнул плечом.

Я отметил, что сейчас он снова больше походил на неуверенного в себе подростка, а не на взрослого мужчину. Я больше не видел упрямства и уверенности в его взгляде.

- Ну… не знаю, - промямлил Кир.

- Сюда же ты доехал, - сказал я. – Доедешь и до города. Или не справишься?

Кирилл вновь закусил губу. Он посмотрел на споривших около мотоцикла Васю и Андрея. По его вискам скользнули блестящие капли.

Я заметил спешившую к нам Лену Котову – увидел её и Кир.

- Так справишься, или нет, малой? – повторил я.

Кирилл смотрел не на меня – на Лену. Распрямил спину, расправил плечи.

- Справлюсь, - твёрдо сказал он.

Тряхнул чёлкой.

- Ну, вот и замечательно, - сказал я.

Почувствовал, как о мою голову вновь разбилась большая капля.

Провёл рукой по уже влажным волосам и произнёс:

- Поедешь медленно. Не гони. Особенно здесь, по бездорожью.

Указал на заросли бурьяна, по которым всё чаще барабанил дождь.

- Не растряси девчонку, - попросил я. – Плюс минус полчаса в пути особого значения не имеют.

Ткнул в небо указательным пальцем.

- Главное: доберись до больницы без приключений, малой. Не геройствуй. Действуй спокойно и уверенно.

Я спросил:

- Ты меня понял, Кир?

Кирилл кивнул.

- Ну, вот и молодец, - сказал я. – Знаю, что ты не подведёшь.

К нам подошла Котова.

Она сообщила, что Инга к поездке готова.

***

Я не сразу усадил комсорга в боковой прицеп мотоцикла.

Потому что ждал, когда собёрётся в путь наш начальник.

Доцент поначалу отнекивался от поездки в город. Он заявлял, что не бросит группу: несёт за неё ответственность. Но я побеседовал с ним наедине – на пальцах объяснил ему, на что именно распространялась его ответственность. Сообщил нашему руководителю, что непосредственно он отвечает за жизнь и здоровье студентов. Сказал: под угрозой сейчас жизнь Рауде. Намекнул, что родители девчонки его «живьём в землю зароют», если он «из кожи вон» не выпрыгнет, чтобы спасти их ребёнка. Пресёк его попытку делегировать заботу об Инге другим студентам. И объяснил начальнику, почему сам не поеду с Рауде в больницу: отправлюсь в деревню и улажу проблему с мотоциклом.

Известие о том, что его подопечные угнали в деревне мотоцикл, едва не спровоцировало у доцента сердечный приступ. Поначалу он изобразил гнев. Но я пояснил, что крики его не спасут: пойдёт «прицепом», если на моего брата заведут уголовное дело. Я разжевал доценту нюансы его нынешнего положения – довёл руководителя едва ли не до заикания. Преподаватель дрожащей рукой натирал линзы очков и слушал возможные «расклады» - я не жалел красок. В итоге он согласился, что лучше меня проблему с мотоциклом не решит. И уже с иной точки зрения взглянул на сопровождение больной девочки до третьей городской больницы. Я удержался, не похлопал раскисшего доцента по плечу – выдержал субординацию.

Комсомолки шумной толпой хлопотали на кухне вокруг Инги Рауде (пока наш начальник рылся в своих вещах). А я проинструктировал своего брата. Объяснил Кириллу, что его задача – не привлечь к себе ненужное внимание в пути и довезти пассажиров в целости. Объяснил ему оптимальный маршрут до больницы. Настоял, чтобы брат не прислушивался к требованиям нашего руководителя практики, а чётко следовал моим указаниям. Потребовал, чтобы Кирилл после больницы задержался в посёлке у родителей: до утра (вместе с доцентом). Попросил, чтобы брат хорошо выспался (до открытия магазинов). Дал ему денег на покупку двух бутылок водки – пояснил, что она понадобится для оплаты аренды мотоцикла.

- Думаешь, двух бутылок хватит? – спросил Кир. – Тот мужик на это согласится?

- Малой, да куда ж он денется? – ответил я. – Или ты не веришь в мой талант переговорщика?

Я не вспомнил, начался ли в моей прошлой жизни в это воскресенье ливень. Но капли падали с неба всё чаще, когда я усадил Ингу в люльку мотоцикла. Проверил уровень бензина в баке – прикинул расстояние до города. Вручил брату две мятые купюры (на бензин и на водку). Вновь напомнил ему о том, чтобы он ни в коем случае не спешил: повезёт «хрупкий и ценный» груз. Взбодрил бледного от волнения доцента, который в свитере и в мятых штанах не походил на солидного преподавателя («солидно» выглядел лишь его надутый живот). Андрей Межуев пообещал начальнику, что проследит за дисциплиной в группе. При этом он взглянул на меня в поиске поддержки – я кивнул головой: пообещал старосте свою помощь.

Кирилл завёл мотоцикл с четвёртой попытки. Сделал он это уверенно, с видом опытного водителя. Я заранее проинструктировал брата, чтобы он не афишировал перед студентами свой реальный водительский стаж (не в последнюю очередь именно поэтому я и велел Кириллу «не лететь»: из-за его неопытности). Видел, как к Киру подошла Лена Котова и о чём-то шепнула моему брату на ухо – тот кивнул и прошептал ответ. Выглядел их разговор, будто общение заговорщиков. Я заметил, как ухмыльнулся Артурчик Прохоров, и как нахмурила брови Наташа Торопова. Ингу, Кирилла и черноволосого доцента мы провожали всей группой. Не убоялись холодных капель дождя даже девчонки. Двигатель мотоцикла взревел – железный конь сдвинулся с места.

Мы наблюдали, как мотоцикл под управлением Кирилла добрался до разделявшей поля колеи.

И лишь тогда студенты один за другим зашагали к дому.

Я заметил, что к дому повернула и Котова – окликнул её.

- Лена, а ты куда направилась? – спросил я. – Наши с тобой дела ещё не закончились.

Котова остановилась.

- Какие дела? – спросила она.

Я ответил:

- Очень важные. Какие же ещё. Мы с тобой сейчас прогуляемся в деревню.