Чёрные огни Ноурута

Глава 1: Чёрное и белое

Глава 1

Чёрное и белое

Бом! Язык старого колокола ударил по ме-таллическому устью. Бом! Жители холод-ного острова Ноурут так редко зажигали сигналь-ный маяк, что почти забыли, как звучат голоса его колоколов.

Близился конец бессонной ночи. Утробный гул сотряс улицы копателей-бедняков, преодолел сеть купеческих и ремесленных кварталов, заставляя людей действовать быстрее. Крестьяне в спешке прятали ножи и топорики под одеждой, лавочники оборачивали самострелы в плащи. На тёмной улице Мясников пахло старой кровью и сточными водами. Во всём городе шёл мокрый снег. Крикливый Горо со злостью шипел на подчинённых, вытаскивая их из подвалов и отдавая последние приказания. Дел было много, а колокол, подобно острому лезвию, отреза́л от оставшегося срока кусок за куском, неотвратимо и безжалостно. Бом! Бом! Время текло сквозь пальцы, рассвет уже золотил крыши домов, а кашляющие и хромающие бедняки с трудом выполняли даже самую простую работу. Предстояло забаррикадировать ещё несколько переулков.

— Быстрее, сволочи! Быстрее! — Горо поднял жадный взгляд в сторону королевского замка. Как часто он смотрел на его чёрные бойницы со страхом и завистью! Из года в год, расчёсывая волдыри, покрываясь кровавой коростой, питаясь крысами. Достаточно! Будьте прокляты, нищета, голод и ослабевшие работяги, что столь медленно волокли мешки и катили бочки. Совсем скоро пламя его амбиций заставит вечный холод отступить от насквозь промёрзшего Ноурута.

— Вот здесь мы загоним процессию в тупик, — рычал он, обращаясь к своим людям и тыча в сторону мостовой. — Вот здесь остановим карету. Здесь — окружим. Выбиваете принца и валите, а я буду рядом, чтобы перерезать ему глотку. Мы ответим жестокостью на жестокость. Мы ответим кровью за нашу кровь. Здесь и сейчас у нас есть шанс изменить всё, взять власть в наши с вами руки...

Горо покрепче запахнул плащ и замер чёрным изваянием, стискивая рукоять кинжала. Смерть принца — лишь первая ступень в восхождении к престолу. Вскоре остриё его клинка упрётся в грудь короля Блуара, и крик безумца разорвёт тишину тронного зала. Главное — дойти до конца, не устрашиться божественного возмездия. Суеверный страх перед небом давил на плечи, сжимал горло холодной хваткой. Ничего, скоро всё закончится. Поздно поворачивать назад: стража подку-плена, народ вооружён, слишком многое стоит на кону. По костям старого короля возведут на престол могущественного и мудрого Горо Первого.

***

Но не только мятежники бодрствовали этой ночью. Иоанн де Конэ-Ноурут, молодой наследник монарха, хранил молчаливую бдительность, вглядываясь из окна высокого замка в снующие внизу силуэты. Нервно подёргивая бархатную занавеску, принц бросал тревожные взгляды в сторону гори-зонта — туда, где едва-едва брезжил рассвет. Беспокойство Иоанна передавалось и придворным.

«По крайней мере, он понимает шаткость положения и не творит дурь сгоряча», — думал капитан стражи Маркус. Последние несколько недель он особенно пристально следил за принцем, пытаясь предугадать действия юноши, но тот слишком хорошо скрывал планы. Опытный воин, Маркус прекрасно чувствовал царящие в народе настроения: город напоминал бурлящий ведьмовской котёл, готовый взорваться всепожирающим огнём.

«Пускай знать волнуется, пускай бежит прочь из дворца — плевать на них. До тех пор, пока принц с нами, есть надежда на переговоры».

Когда короля окончательно сразила хворь, а порядок дал трещину и на улицах начались бес-чинства, Маркус приказал переместить покои принца в башню-сокровищницу подальше от слуг. Защищённый верной стражей и крепкими стена-ми, Иоанн был даже в большей безопасности, чем его величество Блуар. И всё же этого было мало...

«Три отряда на улицах, ещё два в башне. Я могу ручаться за сорок-пятьдесят человек, но остальные... скорее всего, просто разбегутся. Вожран разместил урны с артефактным прахом в канализации и у подножия крепостных стен. Можно будет взорвать, если толпа решится на штурм замка. В порту ждёт шлюп, он может быстро рвануть на Ла Бэле с принцем. Как же этого мало! Рынки, доки, мастерские и улицы контролирует чернь. Как только Крикливый Горо выпустит своих крыс, прольётся кровь, и мы не сдержим общую панику. Аристократия непременно воспользуется ситуацией, чтобы обвинить правителя в бессилии, и уже завтра мои люди будут висеть на замковой стене кишками наружу. Совет благородных семей не проявит милосердия, просто вырежет всех несогласных. Надо было подсуетиться полгода назад, когда ещё был шанс выкарабкаться», — с досадой размышлял капитан.

Он видел в Иоанне последний шанс и понимал, что вместе с недовольным людом и ночной армией Крикливого Горо на плаху пойдут и после-дователи монарха, обвинённые в потворстве мятежу. Однако, даже если получится погасить все угли прежде, чем разгорится пожар, их положение на Ноуруте не изменится: расслабься — и принц найдёт смерть на дне кубка с ядом. У него здесь нет союзников. Вся нынешняя «знать» совсем не-давно была точно такими же беззаконниками, что и остальные, — им лишь повезло захватить чуть больше власти и прикрыться писанными под себя законами да наспех сочинёнными родословными. Воротилы поделили город между собой, и самый жирный его кусок забрал Крысиный Барон. Только старый король держал этих чудовищ в узде магией и жестокостью. Увы, Блуар никогда не учил сына править, скорее не мешать, сослав того в резиденцию на Ла Бэле. Крохотный клочок земли, омываемый холодным морем, соседствовал с Ноурутом, но никого не смущала эта близость — каждый вельможа знал, что принц в опале. Возвращение наследника ко двору только подлило масла в огонь, подстегнув восстание. Однако Маркус не мог дольше тянуть с этим — он слишком долго был близок к королю и знал, как близка его кончина. Рассчитывать на благосклонность других господ не приходилось — со смертью короля чрезмерно осведомленному в вопросах власти капитану наверняка пришёл бы конец. Пришлось поставить всё на принца.

Маркус сделал всё, чтобы обезопасить Иоанна. Прежде всего укрепил стены кареты заговорённой чёрной древесиной, выложив круглую сумму лесничему М’морвину, чтобы тот нашёл последнее живое дерево на острове. Такую защиту не пробьют примитивные заклинания, которыми могут владеть мятежники. Он также удвоил охрану замка, уменьшив патрули на улицах и оставив беззащитными внешние городские стены. Если из лесов выйдут чудовища, пусть армия Горо защищает простых жителей. Сейчас главное — безопасность принца.

***

— Ты слышишь звуки колоколов, Элайза? — медленно обратился Иоанн к младшей помощнице гардеробмейстера, глядя на беспокойный город. — Весь Серебряный холм от них сотрясается. А ведь они не звенели так, когда я возвращался домой. — Губы юноши тронула нервная улыбка. — Знаешь, я стоял по утрам на заснеженном причале Ла Бэле и думал о том, как меня встретит отец, как меня примет народ. Я даже видел очертания города в прибрежном тумане. Как ты думаешь, меня любят? Они ждут, когда я взойду на престол?

Нежные пальцы служанки скользили по кружевам, лентам и тканям с суетливым беспокойством. Элайза была миленькой светловолосой простушкой из какой-то семьи лавочников. Иоанн с трудом припоминал, как она получила своё место. Кажется, её семья торговала фруктами по пути к замковым воротам, где Элайзу и приметил некий благородный господин, очарованный ладной фигурой и золотистыми вьющимися локонами. Девушку приблизили ко двору, и её жизнь пошла в гору.

Она всегда молчала, но очень внимательно слушала. Голубые глаза этой миниатюрной куклы глядели из-под пышных кудряшек с такой детской наивностью, что у принца не оставалось ни ма-лейшего сомнения — она шпионит для кого-то из знати. Конечно, в ответ Иоанн подсовывал девице ту правду, что работала на него.

— Все мы счастливы служить вашей светлости. Что пожелает его высочество сегодня?

— Сегодня прибывает имперский посланник с официальным визитом. Я встречу его с почётным эскортом на пристани. Лучшие мои бойцы будут в красных доспехах: цвет высшего командования. — Принц говорил спокойно и неспешно. Ему не нужно было смотреть на маленькую Элайзу, чтобы знать, с каким напряжением она внимает его словам. — Я же буду в чёрном, это цвет свободных королей. Подобные детали соблюдаются нечасто, однако их важность нельзя подвергать сомнению. Кого бы ни выслала ко мне императрица, этот человек будет очень умён. От него не ускользнёт ни одна деталь моего облачения, ни одно случайно брошенное слово. Сегодня многое стоит на чаше весов, важно предстать в лучшем виде.

Элайза жадно облизала пухлые губки и мед-ленно открыла дверцы гардероба, стараясь не выдавать волнения и внимательно слушать принца. Казалось странным, что тот, кто ранее никогда не делился с нею мыслями, сейчас решил пооткровенничать.

— Пройдёт совсем немного времени, прежде чем наше королевство вновь попадёт под влияние императрицы Ярмины. Нам следует выказать знак уважения её посланнику. Эмиссар прибудет в белом. Это классический цвет высшего имперского дворянского сословия, бело-золотое красуется на всех их гербах и флагах. Застегни мой камзол белой пряжкой, Элайза, посол заметит этот знак уважения. Он заметит…

Пока служанка помогала ему покрепче затянуть вычурно расшитые наручи, принц сосредоточенно смотрел в окно, вновь и вновь корректируя в уме слова, предназначенные для посла. Диалог между двумя политиками — всё равно что дуэль. У молодого наследника не было времени растягивать этот поединок, нужно было ударить быстро, в самое сердце! Надавить на слабое место, продемонстрировать все выгоды сотрудничества, заключить соглашение и, не давая послу очнуться, провести контратаку. Принцу нужна была полная поддержка Империи, чтобы обуздать подданных. К счастью, у него было чем нажать на посла и привлечь его на свою сторону.

Во время чумы Империя использовала остров как кладбище: из-за того, как легко распространялась болезнь, люди не могли ни хоронить, ни топить, ни сжигать своих мертвецов на континенте. Зароешь — и мертвечина отравит землю, сбросишь в реку — поразит воду. Чума была последствием страшного проклятья уже почти истреблённых Княжеств Некромантов, и заклинание так глубоко поражало плоть, что огонь просто распространял с дымом споры волшебной болезни. Вопреки приказам императрицы небо было чёрным от бесконечных костров, пылавших до горизонта. Города полнились трупами, по улицам ходили только доктора, священники и волшебники, пытавшиеся хоть как-то помочь заражённым. В конце концов Ярмина издала указ — больных и мёртвых заколачивать в корабли-гробы, законопаченные и просмолённые борта которых не пропустят ни капли, после чего отправлять в море вместе со всеми пожитками. Тех больных, кто попытается скрыться от правосудия, она приказала выслеживать, затем приковывать к галерам и под угрозой расправы слать прочь вслед за труповозками. Маги провели обряд, усиливая течение, и длинные вереницы кошмарных гробов поплыли на север, к самому дальнему из островов Архипелага.

Забытая богами земля Ноурута приняла в холодные объятия не только мертвецов, но и бесчисленных мародёров. Не дожидаясь окончания эпидемии, они ринулись туда в поисках лёгкой наживы. Чтобы чума не хлынула на земли Империи с новой силой, остров отрезали от мира, как гниющую конечность. Плотная цепь вооружённых кораблей и искусная волшба позаботились о том, чтобы Ноурут навсегда остался местом последнего пристанища не только для зачумлённых, но и для беспринципных авантюристов. Спустя какое-то время к ним присоединились разбойники и душегубы, которым ссылка сюда показалась милее пеньковой петли. Смешно было даже подумать о том, чтобы подобный сброд основал собственное государство, но какое-то подобие столицы с замком им всё же удалось создать. Для выживания требовалось лишь немного засучить рукава — всё-таки остров изобиловал лесами и разнообразными животными, а во́ды были полны рыбы.

Немало лихих людей, прибыв на Ноурут, пытались начать новую жизнь, кому-то это даже удавалось. Они старались осесть поближе к замку, создать семью и связать себя хорошими отношениями с местным правителем. В итоге с годами верхняя часть города обросла крепкими стенами, за которыми располагались кварталы торговцев и ремесленников и жилые улицы с домами зажиточных простолюдинов. Нижняя же часть вобрала в себя всю чернь, превратившись в кормушку для тех, кто сильнее. И подати там платили не сборщикам его высочества, а головорезам с одноглазыми рожами и клеймёными руками.

Внешне город напоминал утонувшего гиганта, который захлебнулся, пытаясь выбраться на сушу, да так и застыл. Причалы расходились во все стороны от побережья, будто длинные пальцы, хищно загребающие морскую пучину. Восходящее солнце играло на белоснежных парусах величественного фрегата, вошедшего в порт. С высоты замковых окон матросы казались крохотными паучками, суматошно снующими по канатам-паутинкам.

«У меня мало охраны, — думал принц, окидывая взглядом напряжённый город. — Бойцы натренированы и смогут справиться с засадой на какой-нибудь узкой улочке, но глупо думать, что кто-то сможет остановить озверевшую толпу. Знать бы, насколько Маркус мне предан… В любом случае, если не случится чуда, меня сегодня убьют. Скорее всего, на нас нападут по дороге в гавань. Вон там, среди улочек Пивного Магистра. Или же на подходе к рыночной площади. Странно, что мятежники ещё не начали действовать. Наверное, боятся магии отца. Надо к нему заглянуть, вдруг что-то изменилось…»

Трон способна удержать лишь жестокая личность, которая чувствует настроения и нужды народа, а Иоанн пока таковым не был. Несколько поколений назад, когда остров только начинал заселяться, таким человеком оказался его дедушка — Кон Валгос, мелкий безродный некромант, мечтавший заполучить собственную лабораторию ценой «ненужных мертвецам украшений». Ноурут оказался идеальным местом для его экспериментов — берег полнился магической силой, корабли-гробы были богаты дорогой одеждой и побрякушками, а мародёры мгновенно заболевали и соглашались на любые опыты в призрачной надежде на исцеление. Те счастливчики, которые пошли на поправку, сделали Валгоса своим королём. Так началась династия, наследником которой и являлся принц Иоанн де Конэ-Ноурут.

Конечно, для бунтовщиков его титул значил мало. Голубая кровь чего-то стоила в столице Империи, где процветало воинское и магическое искусство, продвигалось образование. На северных и западных островах, в число которых входил Ноурут, только сила могла утверждать право короля на престол.

— Ваша светлость, имперский фрегат бросил якорь. Нам пора. — Голос капитана поражал спокойствием. В коридоре стояла королевская стража, несколько человек в красных доспехах непод-вижно застыли позади принца, преклонив колени. Иоанн кивнул и слегка приоткрыл окно, позволяя промозглому морскому воздуху ворваться в помещение. Элайза зябко поёжилась и поспешила пройтись по его одежде тоненькой щёткой, смахивая снежинки. Нужно было произнести речь, вдохновить стражу держаться до последнего, а он не мог справиться с дрожью. Было страшно. Во-ображение рисовало много красочных вариантов кончины: окровавленный снег, разбитая карета, упавшая на лёд корона, отпечаток грязного сапога на его плаще. Иоанн подошел к капитану и повысил голос так, чтобы его слышал каждый в коридоре и в соседних комнатах.

— Когда наши деды приплыли на остров Гробов, они жаждали только наживы. Как падальщики, они дрались за кости и копались в грудах тел, ища ценности. Жадные, тупые мародёры, потерявшие остатки человечности. Как далеко мы от них ушли? Чем мой народ сейчас лучше? Они восстали против своего короля, который призывал их к порядку и закону. Какой мир они пытаются построить? Какое будущее планируют обеспечить своим детям? Сейчас, когда Империя наконец-то готова пойти навстречу и признать нас как государство, что предпочитает делать народ? — Иоанн обвёл взглядом стражу и продолжил: — Он хочет остаться в грязи. У последнего нищего дома припрятаны драгоценности покойников, над которыми он трясётся, умирая от голода. Каждый надеется на то, что Империя внезапно потеряет интерес к Ноуруту, развернёт корабли и предоставит свободное перемещение между островами. А ещё лучше, извинившись, отдаст фрегаты бесплатно, что-бы каждый смог с радостью покинуть ненавистную ему землю и уплыть прочь с награбленным золотом. Вельможи прекрасно играют на человеческой жадности, Маркус! Знайте, это обман! Я хочу, что-бы твои люди не сомневались, спрашивая себя, на чьей они стороне! Только я способен спасти ваши жизни! Пока король немощен, я во главе страны, и в моих руках власть. Я тот архитектор, что способен заложить первый камень будущих изменений. Я смогу обеспечить нам лучшее будущее, и вместе мы построим на костях безумных предков нечто по-настоящему великое.

— Ваше высочество, я в вас не сомневаюсь. Королевская стража тоже знает, на чьей она стороне, — отчеканил Маркус.

Было что-то глубоко неправильное в том, что подданный подбадривает своего монарха, однако сейчас слова бывалого вояки были как никогда уместны. По городу гуляло множество грязных слухов. О том, что принц хочет уплыть с имперским фрегатом, бросив Ноурут. Или о том, что дипломатический корабль плохо охраняется и вооружённая толпа сможет захватить его, открыв для себя дальние морские пути. Однако капитан всем видом демонстрировал преданность наследнику трона. Иоанн отвел рукой назад свои чёрные волосы и собрал их заколкой, жестом отпуская Элайзу прочь.

— Пора. Стража! За мной!

Принц поспешил по ступенькам вниз. Вычурные ботинки едва касались дорогих расшитых ковров, за ними грузно ступали подкованные сапоги стражников. До имперской блокады соседние острова какое-то время соглашались торговать с мародёрами Ноурута, обменивая в том числе предметы роскоши на золото мертвецов. Этого было немного, но Серебряному холму, на котором стоял замок, всё же удалось создать какое-то подобие монарших покоев. Приблизившись к тронному залу, Иоанн приказал распустить всех слуг и придворных.

— Я войду к отцу один, — сказал он Маркусу.

Украшенные позолотой тяжёлые дубовые створки со скрипом отворились, и принц вступил в огромное помещение. Тёмно-фиолетовые плотные занавеси сковывали окна, не позволяя даже крохотному лучику света пробиться внутрь. Красный ковёр под ногами оставлял пыль на туфлях при каждом шаге, спёртый воздух сдавливал горло. Иоанн приблизился к тронным ступеням и преклонил колено перед королём. Рядом с престолом располагались столы, на которых бурлили большие и маленькие котлы, подогреваемые углями. Покрытые мутными разводами колбы и мен-зурки были разбросаны по полу, разбитое стекло хрустело под ногами.

— Блуар, — нежно позвал принц.

Старик едва шевельнулся, услышав своё имя. Край фиолетовой мантии соскользнул с плеча, обнажая покрытую язвами кожу. Его взор давно лишился всякой жизни, и казалось, что между ресницами дрожит прозрачная паутинка.

— Это ты? Время лекарства? — прошептал король, будто не осознавая, кто стоит перед ним.

Его дрожащая рука начала слепо шарить по столу, но, вопреки обычаю, Иоанн не вложил в неё бутылочку с заветным зельем. Он сжал руку старика в своих ладонях, поднёс её к губам. Кожа короля была слишком холодной, часть одежды уже тлела от токсичных испарений, исходивших от тела.

— Нет, я здесь не для этого.

Блуар замер, хрипло дыша. В глубине его глаз что-то блеснуло, и Иоанн вцепился взглядом в эту крохотную искорку жизни, будто надеясь, что сможет что-то изменить. Принц чувствовал, как падает в ледяную бездну, как растворяется в могильном море потерянной безумной души. Со вздохом сожаления он снял корону с головы старика. Тот вздрогнул, но на сопротивление у него не было ни сил, ни воли.

— Прошу в последний раз, отец. — Голос принца был лишён всякой надежды. — Проснись. Проснись, Блуар. Проснись.

Король раскрыл рот и ослабевшими пальцами вцепился в Иоанна. Взгляды золотых глаз отца и сына пересеклись, и очи старого монарха в последний раз прояснились.

— Это ты! Это ты! — захрипел старик. — Ты! Я узнал тебя!

Наблюдать за разбитым, умирающим отцом было выше его сил. Юноша взял со стола запачканную эликсирами сумку и бросил корону внутрь. Со злостью раскалывая каблуками пробирки, он вышел из зала, яростно хлопнул дверями и поспешил прочь из замка, к карете. Кучер тронул поводья, и процессия с полусотней вооружённых всад-ников покинула территорию Верхнего Ноурута.

Колёса скрипели и гулко стучали по мостовой, эхо растворялось в рассветном тумане. Иоанн бросил сумку с короной под сиденье, отодвинулся от окна и проверил кинжал на поясе. Толстая рукоять, довольно длинное изогнутое лезвие — в умелых руках он был устрашающим оружием. Юноша понятия не имел, как драться, но надеялся, что внушительный вид клинка задержит врага на несколько мгновений, вселит неуверенность, а там уже и стража подоспеет. Глупая надежда, конечно. Принц плотно зашторил окна и вжался в угол укреплённой кареты, вцепившись в рукоятку до боли в костяшках. Нужно было успокоиться перед встречей с послом, однако предательская дрожь никак не уходила. В последние месяцы он никому не мог доверять, даже Маркусу. Не раз принц с опаской смотрел на своих стражников и думал: «Зачем вы приплыли за мной на Ла Бэле? Зачем вызволили из изгнания? Может быть, вы не охраняете меня, а стережёте? Используете как пешку в политической игре, просчитали мои ходы заранее и сейчас просто ожидаете развязки, чтобы воткнуть нож в спину, взять штурмом корабль и захватить город? Или, напротив, бросить всё и уплыть подальше отсюда…»

Он почти физически ощущал гнетущую атмосферу, царящую в городе, и страх пульсировал в его висках всю дорогу, пока карета благополучно не въехала в порт.

— Ваше высочество, прибыли, — распахнул дверцу капитан стражи и сделал шаг назад, уступая дорогу. — Матросы издалека нас приметили, уже сообщили послу. Спускают трап.

— Как обстоят дела на улицах? — спросил принц, внутренне собираясь перед переговорами.

— Город гудит, ваша светлость. Удивлён, что на нас ещё не напали. Наверняка сделают это по дороге назад, в замок. В подворотнях мелькают тени, боковые улочки уже в баррикадах, на площадях толпы народа. Лица у людей тупые, озлобленные и трусливые. Им явно не хочется здесь находиться, но их держат для того, чтобы прикрыть внезапную атаку. Я каждое мгновение ожидал, что арбалетный болт вонзится мне в череп.

— Я понимаю риски, Маркус. Возьми нас плотнее в кольцо, чтобы не подвергать жизнь посла опасности, и не снимай шлем с забралом даже в разговорах со мной. Сейчас не до этикета, — тихо произнёс Иоанн и облегчённо выдохнул, медленно разжимая пальцы на рукояти кинжала. Не напали! Такую возможность упустили, такой шанс проморгали, грязные выродки!

Гордо выпрямившись, он покинул карету, окидывая высокомерным взглядом причал и стоящий у него корабль. Иссиня-чёрное небо на западе всё ещё мерцало редкими звёздами, быстро уступая место пожару красок с востока. По длинному корабельному трапу на землю про́клятых сходил посол, бесстрашный в своём одиночестве.

— Его высочество! Принц Иоанн де Конэ-Но-урут! Какая честь! — Низкий, глубокий голос посла казался неуместным среди пронзительных криков чаек.

Усилием воли принц сбросил с себя оцепенение и вперился взглядом в знакомого имперца. Высокий мужчина в бело-золотых одеяниях ступал удивительно легко, будто и не было долгих недель изматывающего пути между континентом и этим островом. Ослепительно улыбаясь, посол распахнул руки в жесте любезного приветствия и тут же изящным неуловимым движением перевёл его в вежливый официальный поклон.

— Ах, ваше превосходительство, Ателард Ми-лостивый, — учтиво ответил ему Иоанн, протягивая руку для поцелуя. — Основатель Школы целительного волшебства, кавалер Ордена Глориозы, самый юный из мастеров магии. Теперь ещё и посол. Приятно видеть вас, магистр.

Протокол требовал витиеватого приветствия, обмена дарами, перечисления всех официальных титулов и присутствия целого сонма придворных. Не те времена, не та обстановка. Утренний порт был почти безлюден — рыбаки отплывали за полчаса до рассвета. Лишь строгие ряды королевской стражи безмолвно наблюдали за имперским по-слом, ревностно следя за каждым его действием.

— Где ваша свита, Ателард? Охрана?

Посол ответил беспечной улыбкой.

— Императрица считает, что вы сможете обеспечить мне достаточную безопасность во время переговоров, а в лакеях я никогда не испытывал потребности.

— Ну что же, я не хочу оспаривать мудрость Ярмины. Мы отправляемся в замок, Маркус, — с едва заметной досадой проговорил принц и первым вошёл в карету. За послом захлопнулись дверцы, воцарившийся полумрак нарушали лишь редкие пучки света, пробивающиеся сквозь опущенные занавески. Иоанн опёрся на подушки и сел так, что его лицо оказалось скрыто в тени. Ателард имел очаровательную улыбку, которая обезоруживала добротой и честностью. Всё прочее служило лишь дополнением к ней: и мягкий взгляд внимательных глаз, и пухлые губы, и волевой подбородок с аккуратной ямочкой. Он не был молод, но ни лёгкая седина, ни первые морщинки у глаз не лишали его облик обаяния.

— Ваше письмо было для меня большой честью, ваше высочество. Я не ожидал, что вы помните обо мне. Когда мы виделись в последний раз, вы были совсем ребёнком. — Мягкий голос посла был предельно осторожен и вежлив.

— Как я мог забыть всеми любимого дворцового лекаря, Ателард? Вы одно из самых ярких воспоминаний моего детства, — сухо ответил Иоанн, чувствуя, как прямая и честная улыбка собеседника выбивает у него почву из-под ног. Он не собирался добавлять тепла своим интонациям, чтобы как-то смягчить предстоящий разговор, но волшебник непостижимым образом располагал к себе. Казалось, что Ателард абсолютно не изменился с их последней встречи. Принц помнил его как бесконечно живого, яркого, талантливого мага, который когда-то добровольно отправился на Ноурут прямо из Академии.

— Спасибо, Иоанн. Спасибо, что помнишь, — со всей серьёзностью ответил Ателард. Его лицо приняло слегка отстранённое выражение, и принц понял, что тот тоже многое пережил за последние годы. — Я слышал, что в вашем письме Императрице вы попросили именно меня в качестве посланника. Почему?

Принц сощурился и поджал губы. В эту секунду он глубоко ненавидел посла. Иоанн был тонким подростком, но если бы не дипломатические переговоры, от которых зависела судьба королевства, он встал бы, схватил Ателарда за его белоснежный воротник и ударил в лицо, да с такой силой, что магу выбило бы зубы. Он бил бы его, плевался и кричал, обвиняя посла в своей искалеченной судьбе, стараясь вылить в ярости тот ужас, с которым ему приходилось жить последние годы.

Вместо этого Иоанн глубоко вздохнул и спокойно произнёс:

— Некогда вы сыграли важную роль в жизни моей семьи и всего Ноурута. Как придворный лекарь вы исцелили многих людей, эта тёплая память ещё живёт в сердцах народа. Потомственным изгоям тяжело довериться одному из чиновников Империи, блистающих белоснежными улыбками и золотыми перьями. Им будет проще поверить в добрые намерения вашей стороны, если в диалоге будет участвовать знакомое лицо. Лицо простого волшебника, который был с нами когда-то так тесно связан. Однако перед тем как мы подойдём к деловой части, расскажите, почему вы покинули нас в период своей магической практики?

Ателард грустно улыбнулся и кивнул.

— Да, конечно, мне нужно было бы в первую очередь объяснить свой внезапный отъезд. После окончания учебы в Академии я должен был защитить дипломную работу. В те годы её считали малоперспективной, над моими экспериментами открыто насмехался Совет. Наверное, вы знаете, что все школы магии основаны на изучении колдовства истинных магов, раскрытии их секретов. Я же работал над ранее не исследованной областью, магией исцеления, используя столь новаторские методы, что многие мои коллеги посчитали само её существование фантастикой. Я отправился на самый северный остров, известный Империи, Ноурут, посчитав, что он станет испытанием для моих талантов.

Волшебник отвернулся. Очевидно, ему не доставляло удовольствия вспоминать о тех временах.

— В те годы Ноурут ещё был примером человеческой глупости и жадности. Яркий образец того, как низко может пасть человек в стремлении к лёгкой наживе. Почти пятьдесят лет назад Империя запретила торговать с островом и создала морской патруль, но некоторые люди всё равно продолжали стекаться на про́клятую, больную землю в надежде когда-нибудь сбежать с её сокровищами. Увы! Ярмина никогда не препятствовала прибытию, но если уж ты оказался на острове, то останешься здесь навсегда. Односторонняя блокада.

«Ты можешь приплыть на Ноурут, но не сможешь его покинуть, — кивнул принц, молча слушая посла и думая о Маркусе, который когда-то совершил подобную ошибку. — Затратно, наверное, держать рядом с нами все эти корабли. А ничего, стоят. Только и знают, что сиять издалека парусами да постреливать из пушек по неосторожно заплывающим рыбацким лодкам. Уже никто, почитай, и не стремится сбежать. Многие тщетно надеялись обмануть систему, разбогатеть и тихо покинуть север, незаметно просочившись сквозь имперскую блокаду. И только тебе удалось вырваться отсюда… Какой же ты лицемер, Ателард».

— С точки зрения медицины это, конечно же, разумная мера, — продолжал посол. — Отсечь заражённый палец, чтобы сохранить руку. Одним верным указом избавиться и от последствий чумы, и от падких на лёгкую наживу разбойников. Однако для меня даже пираты — в первую очередь люди. Я понимал, что это был билет в один конец, но решил отправиться на свой страх и риск. Естественно, я застал страну и её жителей в крайне... плачевном состоянии.

«В заднице, — перефразировал про себя Иоанн. — Называй вещи своими именами, предатель. Если мы и сейчас в ней находимся, представляю себе, как плохо было раньше».

— Когда-то давно колдун Кон Валгос, ваш досточтимый дед, провёл ряд удачных экспериментов над больными чумой, — всё предавался воспоминаниям волшебник, с гордостью рассказывая принцу прописные истины. — Некоторые опыты увенчались успехом, исцелённые мародёры нарекли его правителем Ноурута и стали первой королевской стражей, поклявшись на крови в верности Валгосу и его потомкам. Вот, эти люди даже построили какое-то подобие города. К сожалению, колдун был скорее некромант, а не целитель. Он не смог излечить и десятой части заражённых перед своей безвременной кончиной, а чума продолжала свирепствовать. Унаследовавший его трон Блуар де Конэ, ваш почтенный отец, также не преуспел в этой области. Поиск лекарства затягивался, народ же страдал от болезней и голода, политики Империи, суровой бесконечной зимы и своей же собственной агрессивности. Таким образом, на момент моего прибытия королевский замок был единственным островком спокойствия в этом море анархии.

Колесо кареты подскочило на каком-то булыжнике, и принц тут же схватился за ручку дверцы, чтобы посмотреть, что случилось. За что немедленно проклял свою глупость.

«Ну конечно, распахивай дверцу! Проверяй всё лично! Позволь врагам изрешетить тебя болтами! Я здесь, стреляйте! Дурак», — закусил губу принц. Убедив себя, что во всём виновата плохая дорога, Иоанн отдёрнул занавеску и дал Маркусу знак рукой сквозь оконное стекло: «Двигаемся длинной дорогой, избегаем неприятностей».

— Ваш отец был поражён чумой сильнее многих, и я проводил рядом с ним всё доступное мне время, используя своё мастерство, чтобы не дать ему умереть, — продолжал как ни в чём не бывало Ателард. — Вы, наверное, не осознаёте, ваше высочество, насколько глубоко недуг проник в его тело. Он был разбит, как физически, так и духовно. Треснувшая скорлупа пустого яйца, из которого давно высосали содержимое. Многие называют его исцеление чудом, но на самом деле это было результатом тяжёлых исследований, слиянием моей магии с травами и эликсирами М’морвина, придворного медика. Ваш отец заплакал, когда почувствовал себя здоровым. Я никогда не видел, чтобы так плакали.

Иоанн сдержанно кивнул, мысленно поторапливая посла. В идеале им нужно было заключить договор прямо здесь, в карете. Вряд ли бунтовщики предоставят принцу возможность вновь попасть за относительно безопасные ворота замка. Они ударят в дороге уже очень, очень скоро. Ещё проще было заключить договор на корабле или в порту, однако любая задержка принца на каком-либо из открытых пространств лишь ускорила бы нападение. Его подпись на официальном договоре с Империей поможет избежать расправы — документ и всё написанное в нём вступят в силу в то же мгновение.

— После своего чудесного исцеления король потребовал от меня выйти к народу, лечить каждого. Я… могу его понять. Климат Ноурута суровый и беспощадный, многие дети появляются на свет мёртворождёнными, остальные же сильно болеют в годы младенчества. Дожди сменяются холодными вьюгами, ближайшие острова-королевства в днях пути по опасным водам, которые не способны пересечь рыбацкие лодки. Вас могло бы спасти кораблестроение и расселение по мелким скалам-островкам вокруг Ноурута, но прóклятые леса убивают любого, кто зайдёт на их территорию слишком глубоко. Мог бы спасти союз с Империей, но для этого нужно решение короля, а не каких-то самозваных аристократов: повелителей крыс и лордов гробов. Я всё это видел и не мог не пойти навстречу: по приказу короля я исцелял каждого ребёнка, каждого калеку. Власть короля питала мою силу, ускоряла процесс. Однако слухи о моих талантах быстро достигли Империи — видимо, кто-то всё-таки волшебным образом проверяет, как здесь обстоят дела. Академии были предъявлены обвинения в халатности, и она отозвала меня на континент. Первый лекарь-волшебник, фактически новая ветка в магическом искусстве — а её создатель был послан на край земли лечить неподвластных Империи преступников! Просто немыслимо. Моя фигура внезапно стала значимой для коллегии магов, за мной прислали быстрый корабль. Я едва успел попрощаться. Жаль, конечно, что мне не удалось довести работу до конца. И всё же, ваше высочество, почему вы попросили в качестве посла меня?

— Почему вас назвали Милостивым? — ответил Иоанн вопросом на вопрос, и в его голосе явственно прозвучала сталь.

— После защиты своей практики в коллегии я предстал перед императрицей и продемонстрировал ей новое искусство, — осторожно начал посол. — Она сочла его крайне полезным, и меня ждала ослепительная карьера при дворе. Сперва я поправил здоровье всей столичной аристократии, а затем меня наделили полномочиями дипломата, чтобы моя особая магия могла помогать и за границей. Так сказать… способствовать установлению мира. Многие острова находятся в бедственном положении, и если свободные короли Запада и Севера в своём экзотическом союзе и смогли прийти к какому-то компромиссу, то жаркие южные острова претерпевают чудовищные катастрофы каждую неделю. Люди нуждаются в моих талантах.

— Что, конечно же, выгодно Империи, — обронил Иоанн.

— Лишь отчасти, — сухо отсёк Ателард, сохраняя вежливую улыбку. — Для нас всё-таки важнее богатый преуспевающий мирный сосед-торговец, чем ещё один бедствующий сателлит, на восстановление которого нужно тратить силы и ресурсы. Впрочем, Империя всегда готова протянуть руку помощи тем, кто в ней нуждается.

— Вы покинули нас, не завершив начатое, Ателард Милостивый, — ядовито процедил принц, резко подаваясь вперёд и без предупреждения возвращаясь к предыдущей теме. — Стоило вам уехать, как чума вернулась ещё более свирепой, чем раньше! Вы правда думаете, что можно бросить город посреди восстановления, не закончив работу? Вы просто оставили страну с разбитой надеждой на исцеление, бросили едва поправившегося отца на растерзание изнемогающим от отчаяния подданным. Уплыли строить карьеру, и едва отступившая болезнь вновь захлестнула город. Забрав вас, Империя снова лишила нас надежд на нормальную жизнь. «Аристократия» правила от имени Блуара долгие годы, пока он был скован недугом, и его недееспособность была тем самым хрупким залогом порядка, который вы разрушили. Потерявшие власть вельможи вцепились в народ, ужесточив поборы и подстрекая к мятежу. У отца было достаточно стражи для того, чтобы обезопасить себя, но держать город под контролем горстки воинов — это непосильная задача, Ателард! Вы не можете воскресить в сердцах народа надежду, а потом убить её! Дворяне бросили М’морвина в подземелья под выдуманным предлогом и долгое время пытали, в надежде вытрясти из него ваши секреты. Некогда добрый врачеватель, он вышел из казематов со сломанными пальцами, вырванным языком и глубоким разочарованием в людях. Он удалился в леса, влача жизнь простого лесничего.

Попытки Блуара восстановить процесс ваших исследований были тщетными. Он выслал меня с Ноурута на Ла Бэле, собрал подле себя верных ему людей и заперся в замке, медленно сходя с ума в смутной надежде как-то дойти своими мозгами до… вашего гения. Увы, он смог лишь замедлить вредоносное течение болезни. А пока он углублялся в ваши исследования, аристократия вновь взяла правление городом в свои руки. Они установили настоящий террор, полную диктатуру!

— Я… я не знал. — Посол побледнел, на его лице не было ни следа привычной очаровательной улыбки. — Мне казалось, что я оставил всю возможную помощь и поддержку, когда уплывал. Король Блуар должен был повторить мои исследования, помочь народу.

— На этом острове, Ателард, нет ни одного здорового человека. Мы все гниём и умираем. На себе, последнем здоровом человеке, Блуар использовал все самые страшные, самые болезненные и самые радикальные методы и эксперименты, до которых смог додуматься. Он потерял разум и способность передвигаться, его тело гнило заживо. Когда я с ним виделся в последний раз, стало ясно, что ему осталось жить лишь несколько часов, и никакими чарами этого уже нельзя исправить. Думаю, что он уже мёртв. Когда мы вернёмся во дворец, я попрошу вынести тело моего отца из тронного зала с почестями.

— Вы послали за мной, чтобы убить? — медленно произнёс посол. Речь принца явно выбила у него почву из-под ног.

Ателард подался назад, воздух вокруг его пальцев задрожал. Вот тебе и целитель! Впрочем, глупо было думать, что он беззащитен. В Академии магии учат по-настоящему страшным способам убийства. Принц тоже кое-что смыслил в магии, однако разница в их опыте была несопоставимой. Лишь одно преимущество могло бы быть на стороне Иоанна: если между магом и воином есть хотя бы несколько шагов, то маг, конечно же, размажет противника по мостовой. В тесной же карете, вплотную к быстрому и юркому врагу, вооружённому кинжалом, шансы более или менее уравнивались бы. Увы, Иоанн не был бойцом, и шансов на победу у него не было.

— Нет, посол. Чтобы заключить с Империей сделку, — чётко произнёс принц, отсекая всяческие идеи о мести. Он поднял руку в примирительном жесте, демонстративно снимая кинжал со своего пояса. Даже в том случае, если бы у Иоанна был шанс выйти победителем в поединке, он не мог позволить желаниям и порывам взять верх. Страна нуждалась в поддержке Империи, как в воздухе. Основать новое поселение легко — на многих островах архипелага земля плодородна, вдоволь пресной воды, а рудоносные породы лежат у самой поверхности. Проблема в том, что от любого острова людям достаётся крохотный клочок возле самого берега, из которого им приходится выбивать максимальную выгоду. Несколько полей, небольшая долина — вот и вся безопасная территория, на которой человек может обосноваться. Львиную долю островов покрывают непроходимые леса, неприступные расщелины и горы, населённые агрессивными чужеродными существами, живущими по своему особому ритму, не подчиняющимися никому и ничем не контролируемыми. Большая часть монстров даже не имеют названия на человеческом языке. Если глубоко внутри Ноурута и были какие-нибудь полезные ресурсы, добраться до них было абсолютно невозможно из-за подобных чудовищ. Ослабленные бывшие заключенные просто не могли разведать что-либо дальше прибрежных территорий. Страна отчаянно нуждалась в профессиональных каменщиках, рудокопах, строителях, плотниках, врачах! Откуда взять таких мастеров — из разбойников? Как Ноурут вообще выживал эти годы без Империи?!

— Наши вельможи годами ведут тонкую политику, умасливают самых отпетых головорезов и с их помощью контролируют улицы, держат в страхе население, — продолжил принц. — Как только кто-то начинает возмущаться ситуацией, дворяне либо вербуют его в свои гнусные отряды ополчения, либо тихо избавляются от «лишнего» человека. Всё — для будущего восстания против короля и захвата власти. Совершенно очевидно, что добрыми намерениями моего отца нельзя править народом. Нужна фигура, нужен лидер. Капитан Маркус нашел меня на Ла Бэле и объяснил ситуацию, попросил повести народ. Однако они меня не знают, я чужой для этих людей. Ателард, вы нужны мне. Мы помним о ваших целительных подвигах. Они послушают меня, если вы вновь начнёте свою работу под королевскими знамёнами. Просто доведите в этот раз работу до конца.Иоанн холодно чеканил слова и яростно хлестал ими. Посол нервно оттянул колодку ордена.

— Мне доложили о заговоре, сегодня я ожидаю дворцового переворота, — процедил Иоанн, заметив сомнения посла, и впервые Ателард увидел в его юношеском лице что-то от старого короля. — Однако я не побегу на имперский корабль дрожать под защитой пушек. Горящий дворец, распятая стража, повешенные ополченцы, сотни невинных убитых из тех, кто давно покончил с преступной жизнью, — всё это неизбежная реальность, которую только вы способны предотвратить, Ателард! Вы думаете, что совершите благое дело, если не вмешаетесь в это противостояние, если опять умоете руки? Примите ответственность за свои поступки, окажите помощь, наконец! Клянусь всеми богами, гавань будет красная от крови, если вы не вмешаетесь! Я решил воспользоваться единственной возможностью избежать конфликта: собрал вокруг себя верных людей и отправил императрице письмо, в котором соглашался с имперской экспансией.

— Да, мне известно содержание письма и те условия, которые вы поставили Ярмине, — нахмурился Ателард и развернул подкладку своей мантии, в которой были сокрыты бумаги. Решительным движением разложив договор на коленях, он пробежал пальцем по строкам. — Иоанн, меня послали, чтобы сказать, что вы требуете непомерно много! Огромное количество ресурсов, еду, оружие, прибытие священства… В свете этих условий пункт об отложенной передаче выглядит как настоящая насмешка! Вы просите всех благ и условий сейчас, а Ноурут согласны отдать лишь по истечении десяти лет поддержки. Коллегия магов уже выдала необходимые предсказания о том, какую выгоду может принести наш союз для Империи, и пророчества довольно безрадостные. Одно из них гласит, что по истечении этого десятилетия острову не суждено устоять против неизвестного врага. Императрица, может быть, и согласилась бы на ваши условия, чтобы выяснить побольше информации о новом противнике, однако сейчас внезапно вы требуете ещё большего! Моего участия в гражданской войне! Я посол, ваше высочество, у меня статус неприкосновенности!

— Мне жаль это слышать, Ателард. Я подпишу все договоры, и Ноурут станет вашей частью, однако я прошу о вашей помощи. Поступите по совести! Исцелите людей, воскресите память народа о том чуде, что вы когда-то сотворили!

А в это время Крикливый Горо наблюдал за передвижением кареты с амбарной крыши. Всё необходимые приготовления были сделаны: на каждой из улиц дежурили его люди, направляя движение кортежа баррикадами в сторону площади, куда он стянул основные силы. Горо спешно спустился вниз по амбарной лестнице к заговорщикам.

— Пора. Дышите ровнее, парни, и помните, на чьей вы стороне, — произнёс бандит, проверяя взведённую тетиву на самостреле. Взгляд его рыбьих глаз вперился в мрачные лица подельников, которые не торопились выходить на бой.

— Что-то я не вижу радости. Слик, Нюхатый, Брюхо, Сажа, Лось, повеселее! Вы пока не на похоронах.

Для этого задания Горо согнал в амбар тех, кто не побоялся бы довести работу до конца, не испугался бы божественного гнева. Крепких мужчин Ноурута, которые давно высказывали своё недовольство королём. Так почему же сейчас они робеют?

— Вы же не решили спасовать в последнюю минуту, верно?

Главарь облизал потрескавшиеся губы, медленно ступая перед неуверенной толпой, пока, наконец, не остановился перед каменотёсом по имени Молд, бугаем с серой кожей. Он тяжело дышал, обликом напоминая скорее быка, чем человека. Завёрнутый в тёплые тряпки амбал неодобрительно сверкал красными глазами. Наёмным отрядам стражи, защищающей аристократию, так и не удалось завербовать его в свои ряды.

— Вы ведь хотите именно этого, не так ли? — повысил голос Горо, подняв огромную руку каменотёса и вложив в неё лепёшку. — Прокормить семью, ничего не делая. Дать моей армии и королевской страже поубивать друг друга, а самим остаться в стороне, чистыми?

В наигранно тупом взгляде Молда промелькнуло удивление, но он не успел среагировать и вовремя потушить его. Горо примиряюще оскалился и быстро, вкрадчиво произнёс:

— Это так не работает, каменотёс. Вас никогда не оставят в покое, никогда не будут считать за людей. Вы для них просто скот, мужики. Моя же ночная армия состоит из таких же бедняков, как ты. Простых людей, которых эксплуатируют подонки с голубой кровью. Нас ни во что не ставят, плюют на наши жизни. Мы для них мусор, грязь под ногами! Они растопчут наших детей в своей бездумной погоне за властью и не заметят этого. У тебя ведь есть дети, Молд? Помни, кто здесь на твоей стороне. Береги родных и любимых, защищай то, что тебе дорого.

Горо сжал пальцами чьё-то плечо. Преступным баронам, втайне спонсирующим это восстание, удалось найти прекрасного лидера — того, кто был достаточно близок к народу, чтобы давить на его слабости и легко находить точки соприкосновения.

— Давайте, парни. Пора что-то изменить. — Он хлопал кого-то по груди, пожимал чьи-то руки, взъерошивал им волосы и повторял, повторял беспрерывно: — Пора что-то изменить. Будущее в ваших руках.

Пройдя через толпу, он распахнул амбарные ворота и дал сигнал людям в соседних зданиях. Народ высыпал на торговую площадь, плотной стеной перекрывая улицы. Сжимая под плащами дубинки, топорики и ножи, они ровным строем встретили королевский эскорт. Небо заволакивали чёрно-серые облака, сквозь которые редкими пучками прорезывались утренние лучи солнца.

* * *

В то самое время, когда в городе разворачивалось восстание, под покорёженным столом в крохотном домике в трущобных кварталах сжался испуганный ребёнок не старше двенадцати лет. Он никогда не задавал вопросов, не подавал голоса первым, ни о чём не просил — просто выживал. Его мир был маленьким и простым, он мог пройти его вдоль и поперёк за несколько секунд. От заколоченного окна до старой замызганной печки было девять взрослых шагов, от обеденного стола до двери — четыре. За годы заточения он выучил каждую щербину в лохани для мытья, навсегда запомнил запах почерневшей от воды бочки. Жизнь мальчика проходила в убивании времени. Он ковырял ногтями толстую деревянную дверь, и доски тихо скрипели под его пальцами, а за окном мелькали тени и шумели равнодушные люди. Когда смеркалось, домой возвращался отец: грозной тенью его огромные ноги проходили от лохани с водой к слегка растопленной печке. Он заваливался на бок, и только тогда мальчик вылезал из безопасного угла, ковылял к входной двери и бесшумно проверял замок в надежде на то, что отец забыл закрыть дверь. Конечно же, тщетно. Глухо кашляя, мальчик забирался на печку и прижимался лицом к стене, подставляя опасности свою худую спину. Закрывал голову руками, сворачивался клубком, смыкал глаза и дрожал, пока голод не уступал место сну. Так текли дни. Утром он доедал то, что оставалось на столе, зимой прижимался к ногам отца, стараясь сохранить крохи тепла. Кашель становился всё более глубоким, на смену страху и боли пришла тоскливая апатия. Порой мальчик проводил целые дни бессмысленно раскачиваясь, уставившись в одну точку. Ни пучки солнечных лучей, пробивающихся сквозь редкие дырки в заколоченном окне, ни шуршащие по углам мышки больше не приносили привычной радости.

Отец стал чаще пропадать по ночам, а домой возвращался со скверным настроением и тяжёлым запахом. С каждым днём он всё больше нервничал и злился, засыпая и просыпаясь в бреду, пока однажды что-то, происходящее снаружи, не заставило его торопливо покинуть дом. Впервые отец забыл плотно запереть дверь. Если бы мальчик не провёл здесь всю жизнь, он не заметил бы этой крохотной детали.

Осознание того, что привычный мир изменился, пришло моментально, ворвалось в сознание и обожгло изнутри. В доме стало чуточку светлее! Он осторожно слез с печи и почувствовал мощное дуновение ветра, идущее снаружи. Тяжёлая входная дверь чуть дрогнула от напора, будто кто-то неистово барабанил по ней кулаками, безмолвно кричал и требовал, чтобы на него обратили внимание. Мальчик медленно подошёл к двери и со всей силы налёг плечом, чуть приоткрыв её. Дрожа от недоверчивого восторга и предвкушения, он просунул голову в щель и впервые выглянул на улицу.

Примитивную мостовую затянуло утренним туманом, липким и холодным. Выходить было очень страшно, но сама мысль о том, чтобы остаться в этих стенах, заставила душу яростно вспыхнуть. Мальчик вжался между дверью и косяком, толкая слабым тельцем неподатливую перекошенную дверь. Каждый сантиметр свободы давался тяжело, худые руки едва его слушались, но всё же он вытолкнул себя на улицу, извиваясь, как бешеный угорь, хрипло дыша и обдирая кожу.

Босые ноги заскользили по мокрым булыжникам мостовой, оставляя позади убогую хибарку, зажатую среди двухэтажных домов. Улица была узкой и круто вела вверх, каждый шаг отдавался болью в ступнях, но мальчика вёл дивный образ величественного чёрного замка Ноурута, который высился над домами. Мальчик медленно брёл к нему, неотрывно глядя на толстые башни, будто опасаясь, что этот поражающий воображение образ окажется миражом. Что стоит лишь моргнуть, и крепость растает в рассветной дымке. Туман в основании замка был настолько плотный, что казалось, будто здание парит над землёй.

Если в крохотном, поломанном разуме ребёнка и существовало понятие рая, то это был он! Замок в небесах!

Обкусанные губы горели чем-то солёным, пустой желудок сжимался и стонал. С огромным трудом мальчик добрался до конца улицы и остановился перед большой баррикадой из бочек и мусора. Схватившись руками за поломанные острые доски, он потянулся вверх, раздирая в кровь пальцы. Где-то в глубине его души горела мысль: это правильно. Этого прекрасного образа, как и еды отца с высоких полок, было не достичь иначе, кроме как болью, трудом и нечеловеческим усилием воли и плоти. Он перелез через баррикаду, скатился вниз и громко замычал, силясь подняться. Даже здесь, среди сотен молчаливо покачивающихся фигур, было лучше, чем дома. Мальчик не услышал, как один из стоящих позади мужчин поднял ногу и занёс её для пинка. Лицо бандита исказила уродливая ухмылка — будет казаться, что мальчишка просто споткнулся, не удержав равновесия на мокрой и скользкой мостовой...

Горо с силой ударил сапогом, и ребёнок полетел под колёса приближающейся кареты.

***

Маркус поднял повыше крупный каплевидный щит и дал рыцарям сигнал плотнее обступить карету и быть готовыми к обороне. Движение экипажа по улицам с каждой минутой становилось всё затруднительнее, дороги были перекрыты баррикадами, всюду толпились люди. Рок вёл молодого принца к рыночной площади, где народ казался стеной из мяса, которую выставили вперёд, дабы прикрыть атакующих. Сгорбившиеся мужчины с длинными, исхудалыми руками и пустыми глазами; истощённые женщины и раздутые старухи, прижимающие к себе детей; кашляющие старики; покрытые язвами больные с обезображенными лицами. Даже по меркам насквозь пропитанного чумой прокажённого города здесь собралась самая мерзкая часть населения. Казалось, что рыцари вели коней в неподвижный омут с ядовитой водой, в которой покачивались надломленные камыши. Среди фигур медленно скользила тень, обёрнутая в серый плащ. Крикливый Горо контролировал обстановку, внимательно следя за тем, чтобы никто не сделал глупость или не атаковал раньше времени. Слишком много здесь было не подкупленных, а запуганных людей, которых выгнали на улицы под угрозой расправы.

До ушей капитана донеслось какое-то нечленораздельное мычание, и внезапно аккурат под копыта запряжённых лошадей из толпы вытолкнули мальчика. Кони заржали и попытались встать на дыбы, заметались, топча ребёнка и проталкивая его дальше, под колёса. Хруст костей и звуки, с которыми мясник разделывает тушу, пронзили натянутую тишину, кто-то пронзительно завизжал. Кровь потекла по дороге маленькими ручейками, обезображенное тело застряло где-то под каретой. Маркус заблокировал дверцу экипажа, не давая принцу и послу выбраться наружу.

— Оставаться внутри! — заорал он.

— Принц убил ребёнка! — как плевок, бросил обвинение Горо, и его люди дали залп из самострелов. Стрелы ливнем обрушились на кортеж, смывая часть бойцов с лошадей. Солдаты захлебнулись во внезапной атаке, ударившей по ним со всех сторон. Лихорадочно отбиваясь от вооружённых чем попало мятежников, стража беспорядочно молотила клинками направо и налево. Заржавший от боли раненый конь покачнулся под капитаном и резко рухнул, едва не придавив ему ногу. Маркус в последнюю секунду освободил себя из седла и упал, но тут же метнулся к дверце кареты, удерживая обезумевших людей на расстоянии вытянутого меча. Те кричали в гневе и ужасе — кто-то понимал, что происходит, но большинство пытались разбежаться: из открытых окон летели снаряды, остатки королевской стражи спешно строились вокруг капитана.

— Защищать принца! Защищать карету! — хрипло кричал Маркус, но вряд ли кто-то мог разобрать его слова среди лошадиного ржания и женского визга.

— Они режут людей! Стража короля убивает народ! Они задавили ребёнка! Смерть убийцам детей! — диктовал толпе свою волю Крикливый Горо. Он толкал людей вперёд, держась на безопасном расстоянии и хищно выжидая нужного момента, чтобы лично убить принца.

Новый залп из самострелов сотряс стены кареты, дерево застонало под чудовищным натиском. Несколько болтов пробили доски и исчезли внутри, одновременно с этим распахнулась дверь кареты и под прикрытие стражи нырнули посол с принцем. Маркус взмахнул клинком, перерезая горло очередному мятежнику, и закричал солдатам:

— Стена из щитов! Мне нужно полное прикрытие его высочества! Не оставляйте ни бреши!

Капитан сохранял поразительную стойкость духа, несмотря на то что стоял перед лицом беснующейся толпы. Принц опустился перед колёсами кареты, увлекая за собой посла, солдаты сомкнули вокруг них глухую оборону. Колёса были красными от крови, среди спиц зажало переломанное детское тело. Маленькая голова ребёнка неестественным образом вывернулась, глаза навыкате смотрели прямо в лицо принца. Глубокие, немигающие, холодные, они притягивали Иоанна своим молчаливым укором. Принц облизал губы и сглотнул, чувствуя, как его горло резко пересохло, — глаза убитого были такими же золотыми, как у него.

— Помоги ему!

— Я не умею воскрешать мёртвых, — раздражённо ответил Ателард. Пока принц таращился на покойника, маг резкими движениями рук творил магию, затягивая раны стражников, снимая с них усталость и поднимая боевой дух, покупая тем самым драгоценные секунды жизни для них обоих.

— Помоги ему, или покойниками станем мы! Толпа видела, как мы задавили ребёнка. Это был предлог, чтобы начать атаку. Просто предлог, Ателард! Или ты лишишь народ этого предлога, или нас разорвут! — сорвался на крик принц.

Он лихорадочно перебирал в уме те немногие заклинания, которые успел выучить. Очистка одежды, волшебный фейерверк, колдовские огни? Какой пустой тратой времени и сил всё это сейчас казалось!

— Сейчас ничего из этого уже не имеет значения. Толпу не остановить.

— Я контролирую Ла Бэле. — В голосе Иоанна сквозила паника. — Это немного, но всё-таки! Могу отдать тебе свою Власть. У короля Ноурута также есть замок, город и Мёртвый берег. Я пока к ним доступа не имею.

— Негусто, — обронил Ателард, перебирая в уме варианты. Ла Бэле был слишком маленьким островком и источником Власти весьма сомнительной силы. Наверняка он даровал юнцу энергию для сотворения нескольких заклинаний первого порядка или пары заклинаний второго. Если, конечно, принц был им обучен и обладал достаточными способностями…

Видно, от Ноурута его властители отхватили самую кроху. Сам Ателард мог использовать заклинания до пятого порядка и обладал девятью источниками Власти — условными единицами магии для сотворения заклинаний. Четыре артефакта — это награды и регалии, ещё три происходили от родового поместья на территории Империи. Наконец, два источника были на крайний случай: они обращались в пыль сразу после использования. Заклинания пятого порядка очень могущественны и могут решить судьбу целого сражения, однако Ателард никогда не участвовал в настоящих войнах и всё ещё считал, что можно обойтись без гибели невинных людей.

— Я целитель, а не чудотворец, — покачал головой Ателард, но всё равно сел перед мальчиком.

Его руки сомкнулись в привычном жесте, уста прошептали короткую волшебную формулу. Простейшие заклинания анализа пациента почти не требовали от него затрат сил и едва касались драгоценной Власти. На протяжении многих лет целитель тысячи раз повторял одни и те же движения до тех пор, пока они не стали чем-то инстинктивным, столь же естественным, как дыхание.

Заклинание проникло под кожу искалеченного ребёнка подобно серебряным иглам. Ателард видел, как тело налилось изнутри белоснежным светом, как больные органы начали пульсировать жёлтым, а повреждённые кости засияли красным. Он зажмурился от яркого багрового света. Кем бы ни был этот мальчишка, он страдал задолго до того, как попал под колеса. Его руки и ноги не раз ломались, череп покрывали многочисленные старые трещины, а пальцы, когда-то жестоко вывернутые и раскрошенные, неправильно срослись обратно. Сложно было поверить, что человек с такими повреждениями мог продолжать существовать.

И всё же он был жив!

— Невозможно! — качал головой Ателард, рассматривая разорванные ткани. Всей его Власти не хватит, чтобы быстро восстановить мальчишку. Он уже почти решил, что полное исцеление невозможно вовсе, как вдруг маленькая голова калеки исторгла надрывный хрип. Сердце мага сжалось, и он решил бороться до конца.

«Я куплю ребёнку ещё минуту или две. Создам видимость исцеления, а затем подниму его над толпой и горячим словом попытаюсь её успокоить. Как когда-то при Логранском восстании или во время Брукской засады», — думал посол.

Ателард нахмурился, пытаясь определить, что же держит в крохотном теле жизнь, проник скальпелем мысли в самое сердце мальчишки и... замер, лицезрея раскалённую звезду его души. Вокруг этой сверхновой вращались чёрные лоскутки инстинктивной, первобытной магии — остатки естественных барьеров, что скрывали эту силу.

— Истинный маг, — прошептал целитель, осторожно проникая мыслями сквозь обрывки преград, стараясь не навредить хрупкой человеческой жизни. Что истинный маг делает в такой дыре? На краю света, в грязи и забвении? Аномалия волшебной природы, вызов мирозданию, прореха в самой основе мира, которая плюёт на законы Вселенной, — здесь. В его руках. Полностью беспомощный.

Ателард впился в глубинное ослепительное солнце мальчика и глотнул от источника его жизни, насыщаясь магией. Он задрожал от той силы, что потекла в него. Как он мечтал о подобном! Долгие годы он с завистью смотрел на избранных чародеев, меняющих реальность одним своим существованием. На настоящих волшебников, которые могут колдовать, не питая свою силу от земли и артефактов, не собирая крупицы магической Власти по миру. Истинных магов так мало, всего несколько сотен по всему миру, и лишь единицы из них служат Империи!

Обычным волшебникам приходится всю свою жизнь изучать заклинания по древним книгам и свиткам, лишая себя здоровья, молодости и шанса найти настоящую любовь. Истинные же маги получают своё могущество в дар от природы. Чудовищно несправедливая насмешка мироздания, изменить которую до сих пор не получалось никому, потому что даже самый слабый истинный маг обладал сильной естественной защитой от чужих чар. Здесь же, в руках посла, был ребёнок на грани между жизнью и смертью, абсолютно беспомощный и беззащитный.

— Пожалуйста, лишь раз, всего лишь раз! Чтобы все жили. Я исцелю мир. Я стану тем светом, который согреет всю Империю, весь Архипелаг. Я остановлю войны и одолею смерть, — шептал он, дрожа от наполняющей его силы. Как её много, о Единый, как же её много! Он будет жить вечно, молодым и прекрасным! Он встанет одесную Императрицы как самое доверенное лицо, пока не дождётся своего часа и не завладеет троном. Никто не будет болеть в его совершенном, справедливом мире, никто не будет умирать иначе, кроме как от старости. Во многом именно для этого он создавал магию исцеления — чтобы отдавать людям здоровье, но тайно забирать их магию. По капле от крестьянина, по песчинке от солдата — разве это не равноценный обмен? Они ведь не пользуются этими природными дарами, так к чему волшебству пропадать? Если в тебе не хватает Власти, чтобы сложить даже простейшее заклинание, то магия тебе ни к чему, возьми лучше крепкое здоровье! Он планировал медленный рост силы, долгие десятилетия выкачивая по крупицам магию из людей. Кто же мог подумать, что когда-нибудь ему посчастливится припасть к такому источнику, к неиссякаемому колодцу в лице искалеченного ребёнка на границе Империи...

Ателард замер в пьянящем восторге, воздух вокруг него дрожал и искрился. Он ощущал себя чашей под водопадом, которая за пару секунд наполнилась до краёв. Поток же продолжал идти, он вливался в него не переставая.

— Я исцелю мир! — закричал он, поднимаясь и направляя вытянутую руку к толпе. Люди инстинктивно пригнулись, закрывая лица. Ладонь Ателарда озарилась белым светом, и мощный импульс ударил по рядам бунтовщиков. Незримая волна рассекла весь город, проникла во все подвалы и чердаки, нашла каждого человека и вонзилась целебным клинком в прокажённую плоть, мгновенно избавляя от недугов, мучивших их тела десятилетиями.

«Неужели истинные маги колдуют так? Без формул, без сложных плетений, без должной подготовки. Поразительно, как несправедливо», — думал Ателард. Простейшие заклинания исцеления в его руках становились божественной волей, милостивым вердиктом всевышнего судии.

Бунтовщики спешно начали разоружаться, бросая на землю клинки и самострелы, которые внезапно пустили побеги, покрылись почками и стали оплетать корнями ближайшие поверхности. Со скрипом разломанная карета начала подниматься вверх, преображаясь в огромный ствол дерева и раскидывая в стороны ветви. Большие розовые и жемчужные цветы на них испускали ласковое сияние. Крона раскинулась над всей площадью, мощные ветки пробили крыши домов и таверн. Мужчины и женщины на площади почувствовали, как их тела начинают меняться. Раны затягивались на глазах, болезни уходили, нарывы сохли и отпадали. Крики ужаса и ликования сменяли друг друга.

— Я стану тем светом, который согреет всю Империю, весь Великий Архипелаг! — продолжал Ателард. Магическая нить между ним и мальчиком связала их столь крепко, что стала видна даже не посвящённым в магию простолюдинам.

— Я остановлю войны и одолею смерть!

Он обернулся к ребёнку. Поток медленно начинал ослабевать, но его силы всё ещё хватило бы, чтобы разорвать мага пополам. Целитель поднял руку и отеческим жестом коснулся тела, бережно взял на руки, сращивая конечности и уничтожая последствия его тяжёлой жизни. В нём когда-то была красота и энергия, утерянные после стольких лет избиений и издевательств... Огромное солнце в сердце мальчика почти потухло, и волшебник решил заглянуть в него — порыться в воспоминаниях ребёнка. Что-то было не так, что-то, идущее от самого его рождения. Ателард почувствовал опасность и решил не копать слишком глубоко…

— Айден. Тебя зовут Айден… — прошептал он таинственное имя. — Я стольким тебе обязан. Ты создал мне будущее. Конечно, ты больше не истинный маг. Поверить не могу, что такое возможно! Я одолел истинного мага. Выпил его досуха. Ничего не осталось... Дай же мне вдохнуть в тебя хотя бы немного сил.

Целитель едва воспринимал собственные обрывки мыслей, сумбурно мелькавшие в голове. Заполненный до отказа магической силой, волшебник начинал терять связь с реальностью. Сияющие руки продолжали вкладывать в мальчика видоизменённую магию, делая его сильным, ловким, выносливым, стараясь хоть как-то восполнить то, что у него отобрали, частично из чувства вины, частично из страха расплаты. В том, что он сделал, было что-то чудовищно неправильное, непоправимое и нечестное.

В тишине волшебного священнодействия из-за спин стражников вышел Иоанн, поднялся на один из корней преображённой кареты и обратился к изумлённому народу:

— Мой отец, король Блуар де Конэ, скончался этой ночью! Его последней волей было, чтобы я как его наследник принял трон и привёл Ноурут к лучшему будущему. Чтобы я исцелил народ, отстроил город и покончил с имперской блокадой!

Огромное древо позади Иоанна дышало жизнью, в раскидистой кроне шумели листья.

— Послушайте меня! Я это сделал! Я обещал отцу, что добьюсь мира с Империей, так взгляните — рядом со мной имперский посол! Я обещал отцу, что закончу его дело и вы будете исцелены — так посмотрите на свои руки, на лица друг друга!

Принц запустил руку в сумку, с которой выскользнул из кареты, и достал из неё корону. Он крепко сжал пальцы на её зубцах и победно поднял вверх.

— Меня зовут Иоанн де Конэ, я сын вашего покойного короля и законный наследник престола! Властью, дарованной мне Единым, я называю себя вашим королём и клянусь дать вам то будущее, которого вы заслуживаете!

Иоанн медленно надел на голову знак власти. Неприятно, когда возводят тебя на престол собственные руки, а не священство или аристократия, но сейчас не оставалось ничего, кроме наглого самонаречения.

— Мой король! — закричал Маркус, поднимая меч в небо, и его крику вторили голоса стражи. Многочисленные союзники Горо поспешили раствориться среди переулков, а сам главарь мятежа замер, уставившись на собственное отражение в подёрнутом инеем окне ближайшего дома. Впервые на него смотрел не искалеченный голодом и нищетой бандит, а крепкий и здоровый мужчина.

— Король! — закричала ликующая толпа, и Горо рванул прочь с площади. Грязно ругаясь и расталкивая людей, он лишь сильнее привлекал к себе внимание, народ обступал его всё ближе. Целительство Ателарда изменило его тело, но не смогло коснуться его души, и свет, исходящий от мага, обжигал мужчине спину. Острая боль кольнула Горо живот, и его лохмотья моментально окрасились алыми узорами. Мятежник со злостью поднял взгляд, пытаясь понять, кто пырнул его ножом, но людей вокруг было слишком много. Второй удар, третий... лёгкие горели огнём, быстро надвигалась тьма.

— Король, — утвердительно произнёс Ателард, прижимая к себе спящего ребёнка.

Кажется, мальчик был эльфом какой-то неизвестной Ателарду породы... Его целительная магия восстановила мальчику уши, которые когда-то были порваны чьей-то жестокой рукой. Интересная деталь, но у мужчины не было желания разбираться в эльфийских подвидах — впереди его ждали годы амбиций и могущества.