Чернояр

Глава 1

Во всем виноват Рома. С этим Алина определилась почти сразу, и мнения своего уже не меняла. Что бы они потом ни натворили — все вместе и каждый по отдельности — начало этому положил Роман, когда решил показать им то место.

Он заговорил о нем на закате, в конце того длинного летнего дня, когда все четверо сидели у озера. Прямо перед ними, подернутые мелкой рябью, проплывали облака, а позади раскинулся сонный поселок с уютным деревянным домом, куда Алина позвала всех на выходные.

Послеполуденные часы на берегу они провели весело и шумно. Прозрачные стрекозьи крылья щекотали воздух, и он наполнял легкие, заражая беспричинным весельем. Хотелось плескаться в теплой воде, дурачиться и громко болтать, с аппетитом поедая жареное на костре мясо. Но ближе к вечеру навалилась усталость. Постепенно все умолкли, умиротворенно растянувшись на песке. Этой паузой и воспользовался Рома. Никто не перебивал и не мешал ему делиться впечатляющим открытием.

— Заброшенное поселение, представляете? — он радовался так, будто за нужником в огороде откопал клад, — Это же всего в нескольких километрах от Сосновки! Алина, как ты могла не слышать про Чернояр?

Она спрятала усмешку. Дом в Сосновке ее родители купили еще весной. Пока шел ремонт, Алина в поселке почти не появлялась. Зато, увидев результат, тут же выпросила ключи и пригласила небольшую компанию. Сегодня утром они едва не заблудились, пока колесили на двух машинах под ее руководством — даже дорогу к собственному участку она знала плохо, что уж говорить про окрестности и какой-то заброшенный Чернояр.

— Деревенька небольшая, — продолжал Роман, и подвижное тонкокожее лицо слегка раскраснелось, — но там есть один терем… Ух, это надо видеть! Огромный. Построен в начале 20 века, если не раньше, но вроде в хорошем состоянии. А главное… — маленькие темные глазки внимательно следили за реакцией слушателей, — главное, что место, кажется, еще не исследовано. Все фотки, какие я видел, сделаны издалека. На форуме поспрашивал — никто внутри не был. Если поедем — будем первыми.

Больше всего в тот момент он напоминал Алине грызуна, протянувшего лапки к мышеловке с сыром. Грызун стрельнул в нее хитрым взглядом и она поняла, ради кого он так старался. Бедный мышонок пытался казаться интересным, хотел втянуть ее в круг своих увлечений.

Алина отвернулась. Ей становилось смешно и немного неловко, когда она подмечала в друзьях сходство с животными. Переключившись на сидящую рядом Соню, она вопросительно вскинула бровь — мол, что думаешь о Роминой затее? Но та лишь пожала плечами. Флегматичное лицо мало походило на оживленную физиономию Романа — не близнецы, а одно название. У Сони тоже были карие глаза, но светлее, чем у брата, и без хитринки: два блестящих карамельных блюдца с длинными стрелками ресниц, как у трогательного мультяшного теленка. “Корова” — вздохнула про себя Алина.

— А с дорогой там что? — Влад лениво приподнялся на локте, выражая вялую заинтересованность.

Вот кто, по мнению Алины, не был похож ни на каких зверей. Ну разве что совсем немного… На большого и доброго пса. В его широком открытом лице было что-то от лабрадора, или ретривера. Особенно сейчас, когда он растянулся на солнышке и казалось вот-вот уткнется ей в колени взлохмаченной русой башкой. Прозрачно-серый взгляд заискрился весельем, и он подмигнул ей, вызывая ответную улыбку.

— Успокойся, — Роман мгновенно понял, что имеет в виду Влад, — оставим твою пузотерку здесь — она там не пройдет. Поедем на моей Ниве. Да ладно вам, ребята, ну правда ведь будет интересно.

Таинственная глушь с мертвыми хуторами привлекала только Романа, и поначалу никто не разделил его воодушевления. Влад сделал вид, что засыпает от скуки, когда речь зашла о тематическом сообществе, где упоминался Чернояр. Даже Соня сначала слушала брата вполуха. Но тот был в ударе, красочно описывая романтическую прелесть заброшек. Роман отчаянно боролся за внимание.

Алина грустно подумала, что в детстве они были равны. Не имело значения, что у нее и Влада полные семьи, а у близнецов только бабушка. Просто у мальчика и девочки из соседнего дома не водилось карманных денег, и новую обувь им не покупали, пока старая не износится до дыр. Какая разница, ведь всем четверым было интересно вместе.

Но разница была. К старшим классам она стала заметнее, а потом и вовсе превратилась в маленькую обидную трещинку. Постепенно трещина ширилась: дорогая машина — у Влада, старенькая — у Ромы, для них с Алиной — престижные вузы, а для близнецов — ПТУ.

“Сейчас на это еще можно закрывать глаза, — думала Алина, — делать вид, что все как прежде, и ты, Рома, из кожи вон лезешь, чтобы с тобой было весело, но… через год мы получим дипломы, потом карьера — взрослая жизнь. Что дальше, Мышонок?”

Пока что “Мышонок” прилагал все усилия, чтобы уговорить их на поездку в заброшенное поселение.

Момент был выбран идеально. Они разомлели от марева и приятной сытости. Мир казался счастливым местом, и на все хотелось смотреть благосклонно. Даже на идею Ромы отправиться в неведомый Чернояр. Название таяло на языке сладкой горсткой ежевики. От него веяло прохладой тенистых улочек, и воображение рисовало милую деревушку.

С берега они уходили в молчании. Закатный свет удлинил их силуэты на песке, и те хищно крались по пятам.

— Так что решили? — Рома упорно держался за свою идею, не позволяя ей утонуть в рассеянной лени июльского вечера, — исследуем Чернояр?

Все остановились, щурясь друг на друга в слепящей позолоте, а тени вытянулись в четыре струны и замерли в ожидании.

— А почему нет? — выразил Влад общее согласие, — завтра съездим и посмотрим...

***

Чернояр был крохотным. Всего одна улица. Грязная дорога разлилась кисельной рекой, и хотя они двигались неспешно, за пару минут проехали все покосившиеся развалюхи вдоль ее берегов. Когда за пригорком скрылся последний гнилой забор, показалась главная цель их поездки.

— Это он! — радостно воскликнул Роман и зачем-то вдарил по клаксону, разрывая тишину давно опустевшей округи, — ну как вам?

Бревенчатый сруб стоял особняком от остальной деревни. Двускатной крышей он вонзался в небо, а крыльцом утопал в буйных зарослях сорной травы. Другие избы тоже потемнели от времени, но глядя на эту, Ромка зловеще затянул:

— В черном-черном доме жил черный-черный человек…

— Но и он побледнел, — перебил Влад, — когда подъехал твой гроб на колесиках.

— Чтооо?! — возмутился Роман, и старая Нива, подпрыгнув на кочке, сердито громыхнула, — обратно пойдешь пешком.

— Не ссорьтесь, — вмешалась Алина, — Ромка, если ты его здесь оставишь, домой ему придется добираться вплавь... — она запнулась, удивленно уставившись в окно, и закончила фразу растерянным шепотом, — а плавать он не умеет…

Двухэтажные стены надвигались грозовой тучей. И впрямь дом из детской страшилки: резной орнамент траурным кружевом тянется по карнизу, опутывает оконные наличники, а под самой крышей смоляной мрак сгустился и будто шевелится. “Разве может древесина так почернеть? — пробежала тревожная мысль, — даже очень старая?” Но вслух она лишь выдохнула короткое:

— Ух ты!

Машина остановилась. Первыми выскочили близнецы, похожие на двух нетерпеливых борзых. Особенно Софья — обычно такая тихоня, а тут Роману даже пришлось придержать сестру за рукав, заставляя дождаться остальных. Затем, лениво потягиваясь, вышел Влад и вопросительно глянул на замешкавшуюся Алину.

Она вылезла из Нивы и покосилась в сторону зазывно приоткрытой двери. “Как будто здесь поджидают кого-то”, — никак не унималась осторожная и недоверчивая часть ее натуры. Зато на беззаботных лицах друзей не было ни тени сомнения. Алина раздраженно мотнула головой, отгоняя странное беспокойство, и вместе со всеми двинулась сквозь высокий бурьян.

Крыльцо выглядело ветхим. Казалось, что доски того и гляди не выдержат, проломятся и отправят кого-то из них в преисподнюю, но ступени лишь уныло застонали, пропуская незваных гостей. Все четверо нырнули в угольный проем двери и оказались в сенях.

Здесь темнота обрела непроницаемость плотной повязки. На миг они ослепли, и Алине почему-то стало гадко. Через секунду лучи их фонариков уже разрезали мглу, ища вход в избу, но необъяснимая брезгливость не отступала. Будто шагнув с яркого света в густую тень, Алина угодила лицом в паутину — от чего то такого же невидимого и липкого ей теперь никак не удавалось отмахнуться.

Вдобавок ко всему она едва не упала, налетев на что-то ногой, и негромко вскрикнула. Оба парня с готовностью поспешили к ней на помощь.

— Осторожно, — Влад оказался чуть быстрее и придержал ее за локоть, мягко отстраняя друга, — смотри под ноги.

— И голову пригни, как будем заходить, — добавил Роман с ноткой обиды, — тут проемы низкие.

— Ай! — Соня, убежавшая вперед, уже познакомила лоб с дверным косяком и теперь потирала ушиб, сдерживая слезы.

— Вот-вот, — без особого сочувствия кивнул ее брат.

— Все нормально? — Влад продолжал смотреть на Алину, и в брошенной им фразе чувствовалась только бесцветная вежливость.

— Нормально, — глухо отозвалась Соня, и весь ее запал куда-то улетучился. Дальше она шла молча, став привычно незаметной.

В основной части дома фонари уже не понадобились. Сквозь грязные окна пробивался болезненно-бледный свет, и его вполне хватало, хотя все вокруг казалось серым и зыбким.

— Серьезно? — Роман изумленно озирался по сторонам, — совсем ничего не тронуто?

— Вот местные дураки, да? — Влад передразнил искреннее удивление приятеля, — не тащат все, что плохо лежит.

Прозвучало это не слишком уверенно. Влада тоже удивил порядок, не разрушенный временем и мародерами. Все осталось на своих местах — и стекла в оконных рамах, и посуда в старинном буфете. Крепкие стены даже не покосились, даром что почернели как после пожара. Деревня умерла и догнивала, но это место больше напоминало спящего. Дом дремал, укутанный слоями пыли, а в самом центре замерло его большое сердце — глинобитная печь. Она тоже прекрасно сохранилась: изразцы — без единого скола, в печурках до сих пор сушились пучки каких-то трав. Казалось, стоит только хорошенько ее затопить, и жаркое дыхание горнила оживит застывшие комнаты.

— Прикольно… — кратко резюмировал Влад.

Они осмотрели первый этаж. На душе стало спокойнее. Здешняя тишина убаюкивала тревогу. Обстановка вокруг всем своим невинным видом уверяла: “Да ну, бросьте, никто не притаился в темных углах,” и каждая ступень добротной лестницы дружелюбно поскрипывала: “Здесь хорошо. Здесь безопасно.” Наверх Алина поднималась расслабленно, почти не слушая, что там ворчит внутренний голос.

На втором этаже они так осмелели, что стали незаметно разбредаться в разные стороны. Вязкий воздух вызывал сонливость, растворял остатки бдительности. Алина толкнула очередную дверь и безбоязненно шагнула внутрь. Одна.

За порогом ее встретил полумрак. Окна были зашторены, и взгляд заскользил по смутным очертаниям предметов: маленький столик, груда тряпья на кресле. Впереди виднелась еще одна дверь в смежную комнату, и Алина пошла к яркой полоске света на полу.

Там была спальня. В отличии от предыдущего помещения, ярко освещенная. Солнечные лучи пробивались сквозь легкие занавески и безжалостно высвечивали каждую трещину в полу, каждое пятно на выцветших обоях. Нежно-розовые узоры посерели, и плесень отвоевывала все больше места на всех поверхностях. Даже на фотографиях.

Незнакомые люди глядели из рамок на стенах. Некоторые карточки совсем истлели, но три сохранились прекрасно. На одной — мужчина в лихо задвинутом картузе, на другой — два хорошеньких карапуза, но все внимание притягивало лицо на третьем фото.

Смуглая женщина с едким взглядом прищуренных глаз. Она позировала в саду, приобняв гибкий ствол молодой яблони. Вдоль крепкого тела змеилась тугая коса, а губы замерли в полуулыбке. Алина не сомневалась — тот же самый сад раскинулся прямо за этим окном, а женщина когда-то была здесь хозяйкой.

Возможно, и спальня принадлежала ей: это она спала на кровати у стены. Именно ее руки расшили алыми маками скатерть на круглом столе. А перед зеркалом у комода она могла распускать косу и подолгу расчесывать длинные темные волосы.

Комод. Алине стало любопытно, что могло храниться в его потертых ореховых тайниках. Она ухватилась за одну из бронзовых ручек и потянула на себя. Дерево тоскливо заскрипело, но сдвинулось лишь на пару сантиметров, не позволяя заглянуть в свое темное нутро.

В потрескавшейся мути навесного зеркала мелькнуло что-то светлое. Мотылек. Крохотные крылья затрепетали у правого плеча ее бледного зеркального двойника, метнулись вниз и скрылись в узкой щели выдвижного ящика. Она изо всех сил потянула ручку. Упрямая деревянная челюсть наконец поддалась, и комод открыл пыльную пасть.

Внутри оказалось пусто. Ни бабочки, ни каких-либо предметов. Алина снова посмотрела в зеркало и вздрогнула. В стекле отражались ее удивленное лицо и тонкие руки, белеющие над темным ящиком. Там на дне бился мотылек. Он угодил в паутину и отчаянно трепыхался.

Удивление сменилось испугом, и она вскрикнула, когда к существующему только в зеркале мотыльку устремился огромный паук. Его тело отделилось от тьмы, скопившейся в углу комода, и прыгнуло на маленькую жертву. Алина и ее отражение бросились в противоположные стороны, одновременно скрываясь в проемах дверей. Ящики задвинулись обратно: пустой — с грохотом, а зеркальный со своим зловещим содержимым — бесшумно.

Ноги в миг вынесли ее из спальни. Еще два шага через смежную комнату, и Алина вылетела бы в коридор, но где-то сбоку мелькнуло яркое пятно. Она посмотрела в ту сторону и резко остановилась. На маленьком столике теперь горела керосиновая лампа и освещала знакомое кресло. Алина испуганно всматривалась в него, пытаясь осознать, что же такое она видит.

— Девочка, — прошептало то, что раньше казалось лишь грудой тряпья, — подожди, не убегай.

Сгорбленная фигура тонула в шерстяном одеяле. Белый платок обрамлял выпирающие кости и сходился узлом под острым подбородком. Пугающее лицо тут же заставило забыть о зеркальных призраках, хоть само было из плоти и крови. В кресле сидела настоящая живая старуха.

И тут Алину осенило. С ледяной ясностью, как под лампой в операционной, ей открылось очевидное: это место не заброшено. Они ввалились в дом к пожилой женщине. Притащили комья грязи на обуви и рыскали повсюду как воры. Алина нервно сглотнула и пролепетала:

— Мы не знали, что здесь кто-то живет, — она запнулась, и щекам стало жарко, — извините...

Старуха молчала. Жутковатая пауза нервировала, вынуждала защищаться:

— Ну а что же вы тут одна совсем? Село ведь заброшено. Вы… Вам переезжать надо...

В голове метались испуганные мысли: “Как стыдно. Ромка — придурок. Надо убираться отсюда.” Тело сжалось, не понимая, как встроиться во враждебное пространство душной комнаты. Так она и стояла, неловкая и косноязычная, с носками туфель, развернутыми в сторону выхода.

Старуха же, напротив, казалась частью огромного организма, точно срослась с домом и прибывала не только в кресле, а начиналась со сгнившего крыльца, тянулась по грязным половицам и уходила корнями в подпол.

— Я перееду, — наконец раздался скрипучий голос, — мы все скоро переедем.

Фраза погасла, и Алина едва расслышала ее окончание. Когда старуха молчала, ее можно было принять за мертвую. Сухие руки почти не отличались по цвету от деревянных подлокотников, на которых лежали совершенно неподвижно. Грудь под толстым шерстяным пледом не приподнималась. Застывшее лицо оживляли только белесые немигающие глаза: в них светился колючий огонек, но этот странный заинтересованный взгляд был неприятен.

— Так, а здесь у нас что, — голос Романа пушечным ядром прокатился по тишине коридора — слишком громкий, непростительно веселый.

Приятель показался на пороге, и Алина прикусила губу от досады, увидев у него в руках камеру.

— Вот ты где, — он бесцеремонно закружил по комнате, суетливо оглядываясь и не замечая, как ни странно, самого главного, — а мы думаем, куда ты смылась? Нашла какие-нибудь сокровища?

— Не снимай... — зашипела она на него

— А лампу зачем зажгла? Фонарь же есть.

— Рома! — резкий окрик заставил его остановиться возле самого кресла.

Роман наконец перехватил ее яростный взгляд и посмотрел вниз.

— Твою мать… Бабуля! — он подпрыгнул так, будто старческая рука извлекла из-под одеяла вязальную спицу и воткнула ему в зад.

“Вот идиот, — выругалась про себя Алина, — теперь сам с ней объясняйся.” Но поведение Романа ее озадачило. Испуг на его лице сменился недоумением. Он медленно склонился над старухой и принялся бестактно ее разглядывать. Его рот брезгливо скривился, словно в кресле сидело гадкое насекомое, а потом Алина не поверила ушам:

— Фууу, — с отвращением выдохнул он прямо в старческое лицо, отпрянул и крикнул в сторону коридора, — народ, сюда! Тут бабка!

Алина, ошарашенная таким хамством, вцепилась в его руку и процедила:

— Что ты творишь?

— Да чего... — он освободился из цепких пальцев, — это же труп. Ну где вы там? — Роман нетерпеливо зашагал к двери, — мы нашли старуху! Она мертвая!

На пороге он задержался и тихо добавил:

— Причем уже давно.

Роман ушел. Алина повернулась, посмотрела на свою недавнюю собеседницу и оцепенела. В кресле сидела покойница. Спутать эту маску смерти с живым человеческим лицом мог разве что сумасшедший. Кожа истончилась и местами свисала серыми нитями. Истлевший рот скалился двумя рядами желтых зубов. Старуха не только умерла, но и успела превратиться в мумию. А значит не могла с ней разговаривать.

“Я сошла с ума?” — мелькнула мысль, но ее тут же смело волной паники. С момента их приезда внутренний голос нашептывал “Здесь что-то не так. Это ловушка. Да как же ты не видишь, что...”. Теперь встревоженный шепот перерос в крик, и в голове прогремело отчаянное “беги!”.

Алина попятилась к выходу. Ей казалось, что она двигается слишком медленно, как во сне, когда кошмар вяжет по рукам и ногам, затягивая обратно.

За спиной тихо скрипнула и закрылась дверь. Алина уперлась в нее взмокшим затылком, не сводя глаз со старухи. “Не выпускай ее из виду, — говорила она себе, — не выпускай…” Тело в кресле пошевелилось. Чуть наклоненная голова приподнялась и уставилась пустыми глазницами.

Из коридора послышались шаги и взволнованные голоса. В них не было настоящего страха — ее друзья шли посмотреть на мертвую хозяйку дома, но еще не видели, как та пошатывается и балансирует, поднимаясь со своего места.

Дверь не поддавалась, точно запечатанная заклятием. Насмерть перепуганная Алина тщетно молотила по ней кулаками и тянула на себя ручку. Кто-то толкнул ее снаружи — тоже безрезультатно.

— Открой, — потребовал Влад, — что ты там делаешь?

— Помогите! — собственный охрипший голос показался чужим, — вытащите меня отсюда!

Старуха качнулась в сторону и схватила со столика керосиновую лампу. Этот маневр сопровождался отчетливым сухим треском, но длинная фигура не рассыпалась в прах, а уверенно двинулась к Алине. Лицо в платке подплыло почти вплотную.

— Ты смотрелась в мое зеркало. Ты трогала мои вещи, — мертвая голова не прилагала никаких усилий, но слова зарождались за сомкнутой челюстью и свободно лились наружу, — за это я тебе кое-что подарю.

Сознание сузилось до размеров пустых глазниц напротив и заполнилось настойчивым шепотом:

— Возьмешь от меня подарок. Иначе не отпущу.

Звуки из коридора едва просачивались в комнату, как сквозь толщу воды. Кажется там принялись ломать дверь.

— Забери, что нравится, — увещевала старуха, — вот это, например, — она выбросила вверх узловатую руку, демонстрируя тыльную сторону кисти. На истонченной фаланге болталось обручальное кольцо. Быстрые, как у фокусника, пальцы спрятались в кулак, а когда разжались, кольцо уже поблескивало в серой ладони.

— Надень, — велел тихий голос, и пламя в лампе затрепетало, нетерпеливо потрескивая.

Хлипкая дверь сотряслась от удара. Алина отпрянула в сторону и представила, как Влад налегает на нее крепким плечом, как удивляется, а потом злится, потому что не может ее выбить, и вдруг отчетливо поняла: он не справится, даже если разбежится и ударит ногой. Они забрели в странное место и не уйдут, пока им не позволят.

— Надень, — спокойно повторила старуха, и Алина послушно взяла кольцо. Однако надевать не стала.

Страшное лицо в платке отстранилось. Костлявая фигура отступила назад, и через несколько нетвердых шагов опустилась в кресло. Там она замерла, но лампа в неподвижных пальцах закачалась на скрипучей металлической ручке, зашипела.

Алина заворожено смотрела, как фитиль разгорается все ярче. Наконец, что-то надсадно треснуло, и стекло брызнуло осколками. Горячий оранжевый язык высвободился, лизнул сухую руку и тут же устремился вверх, к предплечью.

Огонь почти мгновенно охватил все тело вместе с креслом. В коридоре даже не успело отгреметь ругательство, адресованное упрямой двери: когда Влад проорал первое слово, горели только рука и шея, а к концу фразы старуха полыхала с головы до пят.

Бесноватое пламя затанцевало на столе, бросилось вниз, катаясь по полу, разметалось во все стороны. От жара качнулся воздух, и в носу защекотало от дыма.

Запах гари почувствовали и снаружи. Там на секунду все смолкло, потом послышалось испуганное “что-то горит!”, и атаки на дверь возобновились с удвоенной силой.

— К адавому пламени, — сказала старуха, — слетаются мотыльки, — она погрозила горящим пальцем и напомнила, — кольцо. Надень. А то не выпущу.

Алина судорожно всхлипнула и сделала, что ей велели. Металл сдавил кожу, и стало понятно, как трудно будет избавиться от проклятого подарка. “Нельзя его с собой брать,” — испуганно взвыл ее внутренний зверь. Она поверила инстинкту и пообещала себе: “ выкину эту дрянь до того, как покину дом. Только бы выбраться из комнаты”.

Кольцо же, до красноты впившееся в безымянный палец, казалось, намертво скрепило сделку. А главное, заинтересованная сторона в это поверила и решила отпустить пленницу — дверь легко распахнулась, будто никогда и не запиралась.

Влад влетел в комнату. Он не ожидал этой подлой податливости и неуклюже просеменил несколько лишних шагов с глупо вытаращенными глазами. Его тяжелые ботинки угодили в мелкие очаги занимавшегося на полу пожара.

— Что случилось? — испуганный, вдруг истончившийся голос не вязался с плечистой фигурой, — что ты тут жгла? — он топтался на зачатках огня, не решаясь подступиться к полыхающему креслу.

Да, Влад — ее друг, но Алина убежала бы без оглядки, если бы не близнецы. В коридоре она столкнулась с Соней и чуть не потеряла равновесие, а через секунду оказалась в объятиях Романа.

— Надо уходить! — вместо крика у нее получилось сиплое карканье.

Она обернулась. Влад приплясывал, давя мелкие лепестки распускающегося пламени. Он стянул футболку и замялся в нерешительности, не зная, то ли сбивать огонь, то ли прикрыть лицо.

— Оставь это! — простонала Алина, понимая всю бессмысленность его геройских потуг. Красный петух взвился под потолок, пуская в глаза черный дым и готовясь склевать Влада вместе с его футболкой.

Наконец ей удалось сбросить с себя неловкие руки Романа и пуститься наутек. Со страху казалось, что скрипучие половицы под ногами тлеют и проваливаются, а те трое, что замешкались за спиной, уже трупы, и она навсегда запомнит их такими: Влад беспомощной громадиной торчит на амбразуре, как чучело Масленицы перед казнью; испуганное лицо Ромы заострилось и больше обычного похоже на мордочку чуткого грызуна; Соня, как всегда, не делает ничего, только бледнеет, и теплую карамель ее огромных глаз заволакивает ужас расширенных зрачков.

Из сумбура пугающих образов виновато проступила мысль: “на самом деле я хороший человек. Просто мне очень, очень страшно. Что ж, прощайте…”

Топот за спиной вывел ее из режима сожаления. К своему изумлению она поняла, что целых две пары ног окажутся на лестнице раньше нее. Близнецы. Роман в два счета вырвался вперед и утянул за собой сестру, вцепившуюся в его рюкзак. “Ах вы черти, — подумала Алина, и из глаз брызнули злые слезы, — еще неизвестно, кто кого тут бросит, да?”

Горячая ладонь легла на плечо. Влад тоже покинул комнату. Он поравнялся с ней и крепко схватил, увлекая вперед. К нему вернулась уверенность, а само прикосновение означало: “я тебя не оставлю, не дам споткнуться и упасть, мы уйдем отсюда вместе.”

Пламя вырвалось в коридор, устилая пол прожорливыми рыжими щупальцами. Старые доски гибли в огне с оглушительным треском и потрясенная Алина подумала: “ни один пожар не может распространяться с такой скоростью. Если эта чертовщина запрет нас тут еще хоть на минуту, то мы погибли.”

Но дом не держал их. Наоборот, гнал прочь надоевших гостей едким дымом, и они сломя голову неслись к выходу.

На лестнице подтвердились ее опасения по поводу кольца. Она ожесточенно дергала его, с трудом отвоевывая каждый миллиметр посиневшей кожи — слишком медленно, учитывая наступающий на пятки огонь. Внутри все сжалось от мысли, что придется уйти отсюда со старухиным подарком.

“Ну уж нет. Я оставлю эту гадость здесь, даже если придется откусить себе палец.” — мрачно решила Алина и схватила зубами золотой ободок.

Первый этаж. Сустав горел и пульсировал, но она продолжала сдирать с него проклятую вещицу, помогая себе ногтями. Влад не видел этого, наугад отыскивая путь в дымном чаду. Он почти волоком тащил ее к выходу, едва различая бегущих впереди близнецов.

“Почему я?”, — вспыхнула вместе с болью возмущенная мысль, и рот наполнился чем-то соленым. Они выскочили в сени, в непроглядную тьму, но перед глазами у нее заплясали ослепительные искры, когда она в последний раз отчаянно рванула кольцо.

Оно соскочило. Алина почувствовала это сквозь приступ дурноты и с ненавистью швырнула его в сторону. В следующий момент лицо обдало потоком свежего воздуха — кто-то наконец открыл дверь.

Ей не верилось, что старуха теперь их отпустит. Казалось, прямо сейчас на их головы рухнет горящий потолок и похоронит здесь навсегда. Но ничего не случилось. Влад вытолкнул ее наружу, и она вылетела на крыльцо.

Все четверо скатились по ступеням в пыльный бурьян. Только тогда Алина осознала, что они свободны. И в тот же момент заподозрила подвох. Появилось странное чувство, будто в доме осталось нечто важное. И чем дальше они отходили, тем острее ощущалась потеря.

“Что-то не так…”— поняла она с тоской.

Глава 2

“Что-то не так,” — подумал Роман. Дело было не только в мертвой старухе, и не в том, что пламя в считанные минуты обглодало нутро огромного дома. Гораздо сильнее его встревожила Алина.

На улице он закашлялся, а когда немного пришел в себя и вытер проступившие слезы, увидел ее лицо. Его обдало холодом: в потемневшем взгляде почудилась пугающая перемена. Это было трудно объяснить, но появилось ощущение, что из девичьих глаз вынули свет, и теперь там ширится воинственная пустота.

Ему вдруг вспомнилась неприятная история из детства. Лет десять назад они вчетвером залезли на заброшенную стройку. Осмотрев однообразные этажи той высотки, их компания пустилась вниз по лестнице. Роман бежал впереди всех, летел, перепрыгивая через несколько ступеней, пока не услышал, что кто-то за его спиной споткнулся и упал. Рома обернулся. Алина сидела на бетонном полу, а рядом торчал длинный арматурный прут. Дрожащими пальцами она коснулась виска — в сантиметре от глаза наливалась алым уродливая рваная рана. Роман запомнил ее отчаянный взгляд. Боль еще не успела нахлынуть, но Алина уже поняла: всё очень плохо — на красивом лице останется шрам.

Сейчас на него смотрела та же одиннадцатилетняя девочка. Старый шрам давно превратился в тонкую белую полоску, но губы знакомо затряслись, и бледное лицо болезненно скривилось.

— Я хочу домой, — прорыдала она не то испуганно, не то обиженно, — поехали отсюда.

— Где ты так поранилась? — воскликнул Влад и схватил ее за руку. Только тогда Рома заметил, что ее одежда испачкана в красном, а безымянный палец кровоточит.

Они бросились к машине. Алина первая залезла в салон и сжалась там в комок, обняв себя за плечи. Влад по-хозяйски открыл аптечку, но Роман не возражал, зная, что друг сделает все гораздо быстрее и аккуратнее.

— Поехали! — требовательно повторила она, позволяя Владу заняться раненой рукой.

— Разве мы не должны кого-нибудь вызвать, — пролепетала Соня, — чтобы пожар потушили…

— Пусть горит! — звенящие ненавистью слова полетели в сторону дома двумя серебряными пулями, и Ромка вздрогнул, не узнав голос подруги.

— Тут не ловит, — смущенно сказал Влад, будто оправдывая ее металлическую категоричность, — заводи машину, Ром.

И Рома послушался. Его руки подрагивали, мысли сбивались в испуганную стайку, с трудом складываясь в логическую цепочку.

— Ребят… — наконец неуверенно сказал он, — мне кажется нам вообще не стоит никуда звонить, — Нива обогнула пригорок, и полыхающий дом скрылся из виду, — я ведь толком не знаю ничего об этом месте, а может это охраняемый культурный объект — терем то шикарный… был, — Рома неловко кашлянул и продолжил, — а мы, значит, спалили памятник деревянного зодчества, и теперь…

— МЫ, — Алина с нажимом повторила это слово, — ничего не сделали.

— Ну не мы, а ты, — кивнул Роман, слишком поздно заметив, какой злостью наливаются ее глаза, — сожгла старушку…

В конце неосторожной фразы он нервно хохотнул. Смех больше напоминал приступ неудержимой икоты, чем веселье, и резко оборвался, когда Рома глянул в зеркало. Он наткнулся на ненавидящий взгляд подруги и подавился своим глупым смешком.

— Ты… — прошипела Алинка, и Рома машинально пригнул голову, как будто она могла ее откусить. Может и откусила бы, но внезапный вопрос переключил ее внимание.

— Что там случилось? — тихо спросил Влад, — в той комнате. И как тебя угораздило так пораниться?

Алину словно подменили. Из разгневанной ведьмы она превратилась в маленького напуганного ребенка. По щекам щедро заструились слезы, и бледные руки порхнули к губам, зажимая судорожные рыдания.

— Ну все, все, — Влад притянул ее к себе, и она уткнулась в его плечо.

— Старуха, — глухо пробормотала Алина, — все из-за нее.

— Та покойница? — Влад гладил вздрагивающие плечи, отчего Рому привычно кольнула ревность.

— Она не поко… — Алина не договорила, испуганно зажав рукой рот, будто сболтнула лишнего.

Рома заметил в зеркале вопросительный взгляд Влада и скорчил выразительную гримасу: не слушай, мол, я то видел, что в том кресле сидело.

Они миновали Чернояр под жалобные всхлипы, которые не прекратились, даже когда деревня с мертвыми домами осталась далеко позади. Слушая эту истерику, Роман жалел, что у него нет успокоительного.

Лично ему все было ясно. Алинка перепугалась до полусмерти, когда нашла бабку. Вон Соня — он мельком взглянул на сестру — видела тело только издалека, и то сидит ни жива ни мертва. Потом случился пожар, а дверь заклинило. Запертая с горящим трупом девчонка, наверное, чуть не сошла с ума. Неудивительно, что теперь она похожа на полоумную. “Черт ее дернул зажечь эту керосиновую лампу”, — мрачно подумал Роман.

Он повернул на широкую грунтовую дорогу. До Сосновки оставалось немного: еще пара километров по проселку, и вдалеке покажется светлая россыпь приветливых домиков. “Скоро эта кошмарная поездка станет всего лишь плохим воспоминанием”, — подбодрил он себя и прибавил газу.

Впереди осколком отраженного неба заблестела лужа. Он еще мог ее объехать — оставалась целая секунда, чтобы взять влево. “Да...” — мысленно махнул рукой Роман, и ринулся напрямик.

Удар. Если бы Чернояр мог на прощание отвесить им пинок под зад, то Роман решил бы, что именно это и произошло. Ниву нещадно тряхнуло, и девчонки испуганно вскрикнули. “Ой, дурак…” — выругал себя Ромка и остановился. Он посидел немного, переводя дух, а затем вышел из машины, старательно сохраняя непринужденный вид.

“Это плохо, плохо, плохо…” — думал Роман, с ужасом осматривая повреждения. Оба колеса пробиты. Шины порвало так, что ремкомплектом тут не обойдешься. Безобидная на первый взгляд лужа сработала не хуже ловчей ямы со смертоносными кольями на дне. Его старушка теперь напоминала убитого лося — такая же тяжелая и беспомощная.

Влад подошел и встал рядом. Его лицо вытянулось от увиденного, но голос звучал спокойно и деловито:

— Завтра вызовем эвакуатор. Ничего. До Сосновки меньше часа, если идти бодрым шагом — успеем до темноты.

Роману было неловко смотреть на девчонок, которые взяли свои вещи и молча двинулись по дороге. Алина больше не плакала, но он не был уверен, что ему нравится такое спокойствие. Бесстрастное лицо казалось незнакомым, и механическая неутомимость ее упругого шага немного пугала.

— Так что там случилось? — снова подступился к ней Влад, — почему загорелось кресло?

— Случайно, — произнесла она с уверенностью человека, принявшего серьезное решение.

— Из-за лампы?

— Да.

Конечно, никого не устроили эти скупые ответы. Влад открыл было рот, чтобы расспросить о подробностях, но Алина резко остановилась и посмотрела на Рому.

— Это ты виноват, — бросила она ему, — притащил нас черт знает куда. Что ты вообще знаешь об этом доме?

Она кричала. В этом было что-то наигранное — так люди нападают на кого-то, когда хотят отвести от себя внимание. “Пытается уйти от разговора?” — изумился Роман, но тут же отбросил эту мысль: “что за глупость”.

— Да почти ничего, — признался он с беззаботным видом, но внутренне приготовился дать отпор — ему совсем не улыбалось стать мальчиком для битья, — я же уже говорил. Для того мы туда и поехали, чтобы узнать побольше. Я просто хотел…

— Поживиться, — перебила она, — за этим ты и лазаешь по заброшенным домам.

Ромка задохнулся от возмущения. Еще никто не говорил о его занятии с таким открытым пренебрежением. Но если быть честным с самим собой: разве он удивлен? Нет, Роман давно ожидал от них чего-то подобного. И друзья себя показали: одна жалит словами, другой смущенно отвернулся — оба считают его мелким мародером. Алина прищурилась и спросила:

— Много сегодня стащил?

Роман стиснул зубы. Сколько можно себя обманывать? Эти двое смотрят сверху вниз на нищебродов вроде него. Они не относятся искренне ни к нему, ни к Соне.

— Ты сумку свою проверь — ничего не пропало? — огрызнулся он, а сам в который раз поразился: “что с глазами у этой сучки?” Сейчас она напоминала ему языческого идола: высокая, прямая, с неподвижными чертами и пустым взглядом деревянного истукана. В эту застывшую маску он и выплюнул слова обиды:

— Уж извини, что испортил твой отдых. Но тебя ведь не насильно туда отвезли? Сидела бы на своей ухоженной дачке.

— Тихо, тихо… — Влад примирительно хлопал его по плечу, — остынь чувак, — на скуластом лице ширилась обаятельная улыбка, которая всегда так успешно сглаживала конфликты.

Но сейчас это не помогало. Роман был не просто раздражен, или расстроен. Вскрылся старый болезненный нарыв, и теперь не хотелось ни тишины, ни примирения.

— Устроила пожар, и еще я же виноват, — он дернул плечом, сбрасывая широкую ладонь,— принцесса, млять…

— Всеку, — предупредил Влад уже совершенно серьезно.

Роман окинул крепкую фигуру оценивающим взглядом и мысленно признал поражение.

— Все, мы уходим, — сказал он сдержанно, но тонкий лед его тона трескался от ярости.

— Куда? — растерялся Влад.

— Домой. Поймаем попутку и доедем. Соня, пошли.

— Успокойся, — Влад заговорил с ним мягко, с расстановкой, как с недоразвитым, — уже поздно. Переночуем в Сосновке, а утром уедем все вместе. Ты же не потащишь сестру на ночь глядя ловить машину?

— Скоро стемнеет, — добавила Соня, чем взбесила Романа окончательно.

— Ты что думаешь, — набросился он на нее, — если будешь ему поддакивать, то… — он чувствовал, что сейчас скажет гадость, но остановиться уже не мог, — то у тебя будет шанс? Не надейся. Ему нравятся девочки поярче и побогаче…

“Не надо было.” — тут же пожалел он о своих словах. Влад скользнул по нему удивленным презрительным взглядом, и обратился к Соне:

— Тебе не обязательно идти с ним, — сказал он так, будто ничего не слышал, — завтра я сам тебя отвезу.

Ее лицо пошло красными пятнами, но влажные глаза благодарно заблестели. “Теперь эта дурочка останется, — понял Роман, — и будет ходить за ним, как теленок за мамкой.” Друг легко его уделал: несколько добрых слов, рука, покровительственно приобнявшая Соню за плечи, и сестра уже на чужой стороне.

И ведь он даже не назло так поступил. Это же Влад — его и правда беспокоит, что девчонку ночью тащат на загородную трассу ловить попутку. Это злило еще сильнее. “Ты, конечно, Ланселот, — с горечью подумал Ромка, — а я, понятное дело, дерьмо, а не брат.”

Роман обвел всех троих ненавидящим взглядом. Чувствуя, что проиграл, он сплюнул, резко развернулся и зашагал в сторону шоссе. Никто его не останавливал.

***

Первые полчаса Роман почти бежал. Он чувствовал, с какой злостью сердце качает кровь, как ноют мышцы, и радовался — усталость вытесняла гнев. После заката воздух стал прохладнее, и было приятно вдыхать его свежесть. Мимо проехала машина, но Рома решил пропустить ее и поймать следующую — так ему нравилось идти по бесконечному шоссе вдоль высоких сосен. Будь с ним Соня, он бы, конечно, не упустил такую возможность: в салоне сидела пожилая благообразная пара, — наверное, дачники, — идеальный вариант, чтобы безопасно добраться с сестренкой до города. Но Сони с ним не было…

Роман поморщился. Он ненавидел себя, когда доводил сестру до слез. А сейчас тем более, потому что завтра придется просить не только прощения, но и денег в долг. Не хотелось даже подсчитывать, во сколько ему обойдется ремонт Нивы.

“Уикенд унижений,” — тоскливо подумал Ромка и горячо пожелал таких же неудачных выходных некоему “Ярославу К”. Пользователь с этим ником недавно зарегистрировался в местном сообществе “Заброшка” и создал на форуме тему о Чернояре. Роман наткнулся на нее два дня назад — как раз перед поездкой на дачу Алины.

“Заброшенная деревенька возле Сосновки, — написал Ярослав, — с дороги ее не видно, но место живописное.” Он приложил фотографии, сделанные с одной из сопок, между которыми притаился Чернояр. Красивые кадры сопровождались детскими воспоминаниями: каждое лето Ярослава отправляли к деду в Сосновку, и он слышал местные легенды о большом черном доме. Ну и, как водится, рассказы эти были типичными страшилками: с призраками, ведьмами и всякой нечистью. В подробности он не вдавался, лишь обмолвился, что местных ребятишек “нехорошее место” пугало. Роман тогда усмехнулся и подумал: “да ты и сейчас еще под впечатлением, раз не подходишь близко, а только фоткаешь с холма.”

Форумчане атмосферную деревушку оценили — особенно мрачный терем на отшибе. Ромка решил исследовать его первым, тем более, что по удивительному совпадению в пятницу его пригласили в Сосновку. Он подробно разузнал у этого Ярослава, как туда добраться и приготовился весело провести выходные. Что он такого, в самом деле, сделал? Всего лишь попытался впечатлить Алину, да потусить с друзьями в интересной локации.

Ему стало интересно, каким этот бесславный день запомнила камера. Рука нырнула в рюкзак и выудила оттуда подаренный сестрой Canon. Рома замедлил шаг, нашел последнее видео и нажал на воспроизведение.

Губы растянулись в невольной улыбке. На экране появилась испуганная Соня: секундой раньше он подкрался к ней со спины, заставив подпрыгнуть от неожиданности. Роман смотрел, как сестра хмурит брови. Вот она замахивается на него, но камера отскакивает назад — он уворачивается от ее кулачков. “Дурак!” — рассерженный голос звучит на фоне его собственного смеха.

“Что нашла?” — наконец интересуется он. “Да так, пластинки древние,” — следует ответ, и камера фокусируется на старинном граммофоне с пыльным, похожим на цветок, рупором.

“И еще вот это,” — она показывает ему два альбомных листа с детскими рисунками. Один явно сделан малышом, а другой выполнен ребенком постарше, но на обоих изображено диковинное существо с совиной головой и медвежьим телом. Когтистые лапы расправлены, как крылья, над острым клювом недобро таращатся желтые глаза. “Это Уг” — сообщает старательно выведенная надпись на более искусном рисунке. “Унылое Говно, что ли?” — ухмыляется Ромка, не задерживаясь больше на детской мазне.

“А ты что нашел?” — спрашивает Соня. “Ничего ценного,” — уверяет он, и это, конечно, полное вранье.

Дальше Рома идет по коридору. “Так, а здесь у нас что,” — раздается громкий закадровый голос, и камера вплывает в одну из комнат.

Алина смотрит на него с ужасом. Изображение скачет, потому что он крутится, суетливо оглядываясь. “Вот ты где, а мы думаем, куда ты смылась? Нашла какие-нибудь сокровища?” — говорит Роман на видео, еще не замечая, что в кресле в двух шагах от него сидит старуха.

Зато сейчас он заметил ее сразу. Лицо в белом платке мелькнуло в кадре, и ему стало нехорошо от того, что он успел разглядеть. Рома нажал на паузу. “Так, спокойно, мне показалось,” — пробормотал он, но руки задрожали, и понадобилось серьезное волевое усилие, чтобы пересмотреть пугающий фрагмент.

Он отмотал на пару секунд назад и уставился в экран. “Нашла какие-нибудь сокровища?” — снова звучит его беззаботный голос, и в объектив попадает кресло. Стоп.

Ноги чуть не подкосились. Ему не показалось: смуглое лицо в платке — совсем не то, что он видел в реальности. Рома же не сумасшедший, и прекрасно запомнил иссохший труп, а на видео — живой человек. Ни следа разложения, и взгляд совершенно осмысленный. Белесые глаза хитро поблескивают. Их пакостное выражение наводит на мысль, что старуха сыграла с кем-то злую шутку, и теперь от души веселится. Сгорбленная фигура напоминает сжатую пружину. Кажется, что бабка вот-вот распрямится и выпрыгнет из-под шерстяного одеяла с криком “Ага!”

Где-то далеко ухнула сова. Роман вздрогнул и огляделся, с беспокойством отмечая, что окончательно стемнело. Единственная машина проезжала минут двадцать назад, и с тех пор — ничего. Он отчаянно жалел, что не остановил тех пенсионеров. Сейчас был бы уже далеко отсюда, а вместо этого стоит в полном одиночестве среди чернеющих по обочинам сосен и смотрит на нечто ужасное, что и осознать то толком еще не может.

“Ты что, живая была?” — прошептал он онемевшими губами. Старческие глаза на стоп кадре глядели с вызовом. Роман боязливо протянул пальцы, запустил видео, и тут же отдернул руку от мертвенного света сенсорного экрана, как от опасного кусачего насекомого. Сцена со старухой вновь ожила.

В самом конце его ждал сюрприз. Последние секунды выглядели так: он кружит у самого кресла, но после резкого окрика Алины останавливается, камера скользит вниз, и страшное лицо вновь попадает в объектив. Всего на мгновение, после чего видео обрывается, но все равно видно, что теперь это безглазый труп, а не живой человек. Покойница с серыми лоскутами истлевшей кожи — какой он ее и видел в том доме.

Он заставил себя пересмотреть это, и сомнений не осталось: женщина в кресле меняла облик. “Ведьма,”— пронеслось у него в голове, и в ту же секунду со стороны сосен снова раздалось совиное уханье. Ближе, чем в прошлый раз, да так, что от громкого “угу” Рома подпрыгнул и чуть не выронил камеру.

Он бросил взгляд в темные заросли и спрятал Canon в рюкзак. Ноги стали немного ватными, но послушно понесли его вперед. “Пусть кто-нибудь поедет сейчас по этой проклятой дороге и подберет меня,” — взмолился Ромка. Он озирался по сторонам и шел строго по центру, стараясь держаться как можно дальше от обочин. Если бы хоть деревья не подступали так близко — тогда бы ему не казалось, что старая ведьма в белом платке вот-вот выпрыгнет из леса.

Роман не лгал себе и спокойно признавал, что он трус. Его страшили змеи и пауки, обращали в бегство косые взгляды гопников в темных переулках, нервировали серьезные разговоры, пугала ответственность. Когда он выберется отсюда, в длинном списке фобий появятся несколько новых пунктов, в том числе и кричащие в лесу совы… Если выберется.

В рюкзаке что-то зашевелилось. Неспешно. Сонно. Не слишком настойчиво, но достаточно, чтобы напуганный Роман резко остановился. Он замер, пытаясь понять природу внезапной активности у себя за спиной. Груз слегка оттягивал плечи и был хоть и ценным, но совершенно неодушевленным. Несколько предметов, включая ту серебряную цепочку, которую он втихаря забрал из старухиного дома.

Сердце Романа подпрыгнуло к горлу. Цепочка. Он нашел ее в пыльной шкатулке, когда забрел в одну из комнат, и без раздумий присвоил себе. “Я ограбил ведьму, — с ужасом подумал Рома, — эта вещь проклята, и теперь шевелится в моем рюкзаке.”

Там действительно что-то просыпалось и становилось все злее. Сначала оно беспокойно завозилось. Потом заметалось. Роман почувствовал, как нечто рассерженное извивается почти на самой его спине, скручиваясь упругими кольцами.

Рома тонко вскрикнул и выскочил из лямок рюкзака. Он отпрыгнул на пару метров, а его ноша с глухим стуком упала на плохо освещенную дорогу. И без того узкий прищур луны затуманило наплывшим облаком — ни черта не видно. Но Роман напряженно вглядывался в темноту, и чем дольше он смотрел, тем сильнее шевелились волосы у него на затылке. Там, под плотным синтетическим полотном, что-то яростно боролось за свободу, выгибалось дугой. Ноги вора, словно поняв все раньше головы, решили самовольно унести тело хозяина, и он непроизвольно попятился.

Раздался треск рвущейся ткани. Теперь Роман и рад был бы развернуться и убежать, но остановился, как парализованный, когда из дыры в рюкзаке выползла старухина цепь. Она и в Чернояре показалась ему довольно объемной, а сейчас выглядела еще толще. Луна выплыла из-за облака, подсвечивая его страшный трофей, и он убедился — эта вещь была живой. Серебряное, плетеное колосом тело вытянулось в стойку кобры. От мерного покачивания звенья мерцали, напоминая змеиную чешую.

В соснах знакомо ухнуло. Совсем близко и невыносимо громко. “Это не сова,” — понял Роман, и по спине заструился холодный пот. Так растревожить воздух, до дрожи в высоких кронах, могло только что-то очень страшное. Звук начинался с глубокого мощного “у” и таял коротким “э” на конце.

“Это Уг,” — вспыхнул в памяти округлый детский почерк, и Рома едва не потерял сознание.

— УГэ, — снова раздалось из леса, и за деревьями загорелись два желтых глаза.

Колени подогнулись. Роман приземлился на пятую точку и отчаянно засучил ногами, отползая назад. Серебряная цепь все еще покачивалась в воздухе, как змейка перед заклинателем, но у него не было уверенности, что следующим ее движением не станет бросок в его сторону.

Едва ему удалось подняться, как он снова чуть было не упал: на дорогу, в шагах десяти от него, из леса выбрался медведь. Роман видел зверя со спины. Его черное рослое тело отделилось от придорожной тьмы, и двинулось по шоссе на задних лапах. Не к Роману, а в противоположную сторону.

— УГэ, — не оборачиваясь, повторил великан, и серебряная цепь выскользнула из рюкзака.

Роман вскинул руки, защищаясь, но ее не заинтересовала его худосочная шея. Она поползла на зов, по-змеиному вырисовывая серебряные зигзаги, и скоро растворилась в темноте.

Рома стоял с открытым ртом и смотрел вслед темному силуэту, косолапо ковыляющему в сторону Сосновки. Внезапно медведь остановился, как будто почувствовал широкой спиной его взгляд. Когтистые лапы раскинулись в стороны подобно крыльям, и темная башка молниеносно повернулась под немыслимым углом. Два желтых глаза вперились в Ромку, почти вылезая из орбит. Клюв раскрылся, и раздалось оглушительное “УГэ!”

Роман развернулся и бросился прочь.

***

“С тебя, Ромка, толку не будет, если ты не научишься думать прежде, чем делать, — любила говорить покойная бабушка, — ну куда ты все спешишь, торопыга мой? Не суетись.”

Она была права. Он поспешил, когда захотел первым побывать в черном доме. И спорол горячку, когда рассорился со всеми по дороге в Сосновку. На шоссе, где остался его рюкзак, Роман тоже оказался не на высоте. Уг всего лишь пугнул его, но догонять не стал — это Ромка понял, пробежав добрых десять минут, и к тому моменту его уже мутило, а перед глазами стояли зеленые пятна.

Тогда же его подобрал дальнобойщик. При виде грузовика — второй за все это время машины — Роман чуть не спятил. Он кинулся наперерез и едва не погиб под колесами.

— Куда, дебил!.. — мужик, высунувшийся из кабины, готов был его прибить, но осекся, увидев, на кого Рома похож. Взгляд водителя пробежал по жалкой фигуре в свете фар, и от него не ускользнули ни трясущиеся колени, ни позорное мокрое пятно, расползшееся по штанинам. Просто чудо, что он не дал по газам, а коротко бросил:

— Садись.

И нет бы ехать молча, или соврать, что его ограбили — Ромка истерично, рваными путаными фразами принялся рассказывать про Уга. Шофер не перебивал, только глаза его все больше округлялись, да сердито поигрывали желваки. Лишь в конце поездки до Романа дошло, что он рисковал вылететь из машины и остаться на пустынной трассе: водитель высадил его на окраине города и процедил с нескрываемой злобой:

— Обкурятся, выродки малолетние, а потом от чертей бегают...

Да, Роман все делал бестолково. И часто сгоряча.

Он добрался домой уже на рассвете. Ему пришлось прошагать несколько километров, и ноги заплетались, как у пьяного, когда вносили его в подъезд. Пожалуй, лучшим во всей этой истории были его ключи: они лежали здесь, в кармане, а не в рюкзаке на безлюдной дороге.

Роман зашел в квартиру и включил в прихожей свет. Первое, на что наткнулся взгляд — это отражение в зеркале. Воспаленные глаза смотрели затравленно, щеки запали, но шокировало его другое. У него появились седые волосы. Серебряные нити вплелись в густую темную челку, и только теперь, увидев эту белую прядку, он устало сполз по стене и беззвучно заплакал.

Больше Роман не суетился. Он выпил стакан воды. Потом еще один. Сел за стол и включил ноутбук. Красные глаза минут пять неподвижно глядели в пространство. Наконец, Рома глубоко вздохнул и начал писать сообщение “Ярославу К”:

Привет! Были вчера в Чернояре. Место — огонь…

“Да еще какой,”— нервно захихикал Ромка, но тут же опомнился и стер написанное. “Так нельзя. Нас там не было, и к пожару мы не имеем отношения. Соберись ты, наконец, с мыслями,” — отругал он себя и набрал новый текст:

Привет! Вот думаем с друзьями, не съездить ли как-нибудь в Чернояр. Место реально интересное. А что за страшные истории ты упоминал? Можно подробнее?

“Вот так, — он удовлетворенно перечитал написанное и зевнул, — вроде нам интересно, но не так чтоб очень. Поедем, или нет — еще вопрос.”

Строчки стали расплываться. Роман отправил сообщение и тут же, сидя за столом, провалился в глубокий полуобморочный сон.