Черновики нас обоих

Глава 1

Эпиграф

Мы каждый день узнаём о том, насколько люди мерзкие создания. Начиная от биологии, заканчивая психологическими нычками. Но несмотря на это — мы по-прежнему влюбляемся так же сильно и расстаёмся так же больно.

Ибраимов Максим

Час ночи.

Мы лежали на белой мягкой кровати. Мы лежали рядом — на расстоянии протянутой руки. Мы не могли заснуть. Перебивали сон мыслями: непонятными, сумбурными, местами тяжёлыми.

— Ты не спишь? — прошептала Бэт.

— Нет.

— Думаешь о чём-то?

— Не знаю. Не понимаю, как переводятся эти слова, которые крутятся в голове, сменяя друг друга каждые пять секунд.

— Понятно... Поскольку ты не знаешь, что сказать, а спать мы оба не хотим, я покажу свою мысль, которая только что долетела до меня.

Бэт вдохнула, непонятно прошептала что-то и вполголоса произносит:

— Проблемы всегда серьёзные. Особенно мелкие проблемки. Даже незаправленная кровать утром может создать тебе проблему вечером.

Я ничего не ответил. Я вернулся обратно в мысли и молчал. Бэт подумала, что я уснул. Подвинулась ко мне поближе, приобняла и свою миниатюрную голову положила на мою грудь. Я невольно чувствовал запах её волос.

И вот-вот вдохновившись локоном

Чёрных вьющихся волос,

она остановила вдохновение

своим наступным поцелуем.

Я аккуратно оттолкнул Бэт. Бэт вернулась обратно на свою залежавшуюся, тёплую сторону кровати и заснула.

Я снова вернулся в свои мысли. Лёгкость отношений — вот что прекрасно. Дальше идёт, наверное, настоящая любовь — она, как пишут в книгах: либо беспощадна, как человек к деревьям, либо спокойна, как тихие волны синего моря. На данное время я ещё не узнал настоящей любви, но я думаю, что если когда-нибудь я почувствую хотя бы её частицу в моём сердце, то, скорее всего, на следующий день же умру.

Утро. Девять утра.

Я заправляю кровать, помня её странную мысль. Как незаправленная кровать утром может принести проблему вечером? Не понимаю. Почему же я подумал об этом только сейчас? Интересно, почему ночью я не придал этой мысли никакого значения.

Бэт в это время готовит омлет с мёдом, рецепт которого я показал месяц назад, ещё до того, как мы стали делить одну кровать.

Мы выехали из дома на великах — на прогулку. Мы жили далеко от города, почти за городом. Во время поездки мы то и дело молчали. Местами ребячились, подрезали друг друга на великах и взаимно улыбались.

Мы подъезжали к неровному склону, вдоль по серой, шумной дороге, где поперёк стояли густые плакучие ивы.

— Поехали в лес! Там тихо и спокойно.

— Поехали, — отвечаю я.

Как только мы заехали на опушку этого леса, Бэт кричит мне:

— Карл, а чего ты вообще ждёшь от жизни?

Я удивился резкому и несуразному вопросу.

— Не знаю. Сейчас не знаю.

— У тебя есть мечта? Или хотя бы самая малюсенькая цель?

— От мечты у меня остались лишь воспоминания. А цель у меня — всегда заправлять кровать утром.

— Получается, ты придал внимание моей ночной мысли. А если серьезно, Карл?

— Не знаю, Бэт. Понимаешь, я будто бы упустил шанс, который даровали мне в подростковом возрасте. Будто бы та лестница, которая вела в высоту, развалилась ещё тогда, когда я упал на первую ступеньку.

— Так построй новую лестницу. И не падай больше.

— Глупо и наивно, Бэт. В таком случае мне нужны доски, молоток, гвозди и сильные ноги. У меня нет ни материала, ни сил.

— Может, нужно просто посмотреть в нужную сторону, чтобы найти молоток, доски, гвозди и силы встать?

Она подъезжает ко мне на велике и протягивает свою нежную руку в мозолях.

— Я разрешаю тебе смотреть в мою сторону. А ты разреши себе найти силы.

Семь вечера.

Вечером после прогулки я сел за стол, открыл старую школьную тетрадь и достал ручку на исходе чернил. Раньше я писал либо стихи, либо ничего, кроме домашних заданий от Марии Николаевны, моей учительницы по всем предметам в начальной школе.

Сейчас же мне захотелось записать этот день, чтобы когда-нибудь перечитать его.

Слёзы женственной Ивы,

Отступая от шума дорог...

Грохот!

Не успев дописать, я ринулся на балкон по первому подозрительному звуку. Снизу, за пределами дома, на клумбах были два моих кота. Они зачем-то выпрыгнули из окна. Я бросился к входной двери, выбежал из неё, спустился по лестнице. Только оказавшись на улице, коты увидели меня и разбежались в разные стороны.

Я побежал за котом Бэт, потому что потерю своего кота я пережить ещё смогу, а вот потерю её кота — нет. Я не смогу пережить её слёзы. Кот Бэт побежал в сторону калитки. Я только добегаю до калитки, а он уже успевает убежать в противоположную сторону. Я разворачиваюсь и бегу за ним. Его ловит мой сосед Гэрри:

— Что ж ты бегаешь за животным, живодёр!

— Я не живодёр, это мой кот.

— Нагло врёшь!

— Гэрри, это мой кот.

— А имя откуда моё знаешь? Ты ещё и преследователь!

— Гэрри, боже мой, ты мой сосед, а кот мой.

— Да ладно тебе, Карл. Покраснел весь. Я же шучу.

— Хорошие у тебя шутки.

— Да ладно тебе! Держи своего кота. Помой ему только лапы дома.

Я молча забрал кота и пошёл в сторону дома. Дойдя до входной двери, я увидел своего кота. Он стоял и облизывался возле двери.

«Какой у меня умный кот», — подумал я, поднял его и зашёл домой, напрочь забыв о том, что хотел написать о сегодняшнем дне.

Глава 2

Когда она приходит домой, она незаметно для меня уходит в комнату. «Наверняка спать пошла» — думал я. Однако одним вечером я заглянул через щель двери её комнаты, которая была немного приоткрыта. Она читала мои стихи. Словно пациент из психбольницы, она то смеялась, то плакала, то откладывала книжку с моими стихами, смотрела в стену и долго думала, иногда беря её в руки и перечитывая одну и ту же страницу по нескольку раз.

— Мой сын уже целовался?!

Меня немного бросило в дрожь — впервые не от страха или ненависти, а от дикого чувства стыда. Но я был удивлён: моя мама раньше не затрагивала атмосферу моих стихов.

«Какая красота…» — думал я про себя.

В комнате у мамы на подоконнике стояла толстая, толстая пыль. Словно туман, словно серая плеть, которая укутывает все строки в нашем современном мире.

«Нужно написать стих…» — сказал я это вслух, но пришёптывая. И ринулся в свою комнату.

— Как интересно ты рассказываешь! Ты писал стихи? Это во сколько лет было? — спрашивает Бэт.

— Когда-то давно, сейчас мне и рифму сложно подобрать.

Я повернулся на бок и стал снова думать. Мне так надоело вечно думать, всю жизнь думаю, думаю, думаю. Мои мысли — это вселенная, начиная с бесконечности, заканчивая неизвестностью. Мысли об упущенной жизни, мысли о серой плети глаз любимого человека, мысли об упущении мечты и какой-либо цели в жизни. Это только лишь начало всех мыслей. Дальше идут мысли о потере каких-либо мыслей. Это страшнее смерти. Как же сложно поделиться этим с Бэт. Я вечно думаю о чём-то плохом. Вечно плохие мысли заполняют мою голову. Я жду поломки.

— Рифму не можешь сложить? Да и ладно! — спонтанно произнесла Бэт.

— Чего?

— А ничего. Есть стихи без рифм, я сама читала их.

— Если без рифмы, то с ритмом.

— А ты просто пиши.

— Понимаешь, Бэт. Ради одной строки мне приходилось жертвовать жизненными моментами, ситуациями и даже друзьями. Для строк нужна настоящая, человеческая жизнь. Понимаешь? Находясь с тобою, я не хочу жертвовать даже нашим самым обыкновенным ужином.

— Я поняла, — ответила Бэт грубо и отвернулась.

— Обиделась? На что? — спросил я, а в ответ — пустая дорога глубоко ночью. Так же тихо и тревожно.

Я встал и сел на стул, облокотившись о стену, задумываясь:

«Бэт — та, кого я считаю второй любовью и одновременно любовью всей моей жизни. У нас за короткое время, всего за четыре месяца, случилось много проблем, мгновеньем пролетала нежность, и целыми периодами мы не отходили друг от друга ни на шаг. Она — мой любимый человек. Но почему же мне так одиноко рядом с любимым человеком? Я не чувствую от неё усталости, она не приелась мне, как одинаковый ужин на протяжении месяца. Мне просто с ней одиноко, одиноко».

— Карл... — прошептала Бэт, повернувшись спиной ко мне. — А ты... тоже думаешь о том же, что и я?

Я удивился.

— Не знаю, — ответил я.

— А я знаю... — отвечает Бэт. — Я тебе совсем надоела, да? То злюсь на пустяки, то проявляю интерес, то обнимаю крепко-крепко, то отпускаю тебя.

— Я люблю тебя, Бэт. И не замечаю этого.

— А я замечаю, Карл. Я всё замечаю. Я правда пытаюсь сделать всё, чтобы наши отношения были хорошими и счастливыми. Но у меня не получается. У меня нет сил. Я боюсь тебя потерять. Думаешь, я не замечаю, как ты пишешь что-то в школьной тетради? Я не читаю, что там написано. Но я вижу, что ты либо за тетрадью, либо в себе. Говоришь мне, что не пишешь ничего, что писал когда-то давно. Но, боже мой, Карл, ты самому себе веришь? У меня не получается справиться с тобой, ты слишком сложный…

— Я мало что разобрал из твоей речи. Ты сказала, что я пишу что-то в тетради. Бэт! Я пишу отрывками, я вечно пытаюсь записать дни, но постоянно что-то отвлекает, я банально не могу дописать. Сейчас всё плохо, и у тебя нет сил. Я понимаю, у меня тоже нет сил. Но они будут, если мой любимый человек найдёт доверие для меня, сможет сказать чётко и ясно: «Я на тебя полагаюсь и доверяю тебе. Дальше — за тобой». Это моя сила. Это мои силы. Понимаешь? В твоём доверии заключается моя сила. А если у меня будет эта сила, значит, силы появятся и у тебя!

— Карл...

— Бэт. Хочешь знать, о чём я думал? Мне одиноко с тобой. Вот дословная цитата мысли, что крутилась у меня в голове несколько минут назад.

Бэт больше ничего не говорила в эту ночь.

Глава 3

Утро. Девять утра.

На столе крошки от круассанов и местами пролитый зелёный чай. В комнате закрыты шторы — не попадает даже маленький лучик света. Посреди комнаты прозвенел зевок и скрип старой кровати.

— Ну и бардак, — весьма сонно произнёс Лип и, развернувшись на другую сторону, откуда не видно бардака вокруг, уснул.

Утро. Одиннадцать утра.

Мы проснулись. Бэт заправляла кровать, а я сидел и черкал в тетради сегодняшнюю ночь и мои мысли во время проведения досуга на стуле, на котором я и уснул через десять минут после того, как Бэт замолкла.

— Кстати, Бэт. Ты улыбалась ночью.

— Забавно. Видимо, во сне не было тебя.

— Бэт...

— Что Бэт?! Если любимый человек делает мне больно — я не задумываясь ухожу. Сейчас ты уже не стесняешься при мне писать, но даже не показываешь! А то, что ночью мне сказал, забыл? Ты думаешь только о себе!

Лип лениво встаёт с кровати, заваривает себе крепкий зелёный чай.

— Бэт, успокойся!

Бэт агрессивно быстрым шагом пошла к входной двери. Выходит из квартиры, хлопая дверью.

Лип одевается, и выходит из дома. Закрывая за собой дверь на ключ.

Через пару минут Лип открывает дверь.

— Ну здравствуй, Карлёнуш!

Лип — мой самый близкий друг. Он очень неряшливый человек. Однако к своей одежде он относился крайне строго. Он рыжий, без веснушек, высокого роста и худощавого телосложения. Выше меня на пару сантиметров. В этот раз он пришёл ко мне в одной помятой серой рубашке и широких чёрных штанах.

— Карлёнуш, я хочу с тобой поделиться одной новостью, одним советом и одной жалобой на жизнь!

— Ну приступай, — ответил я кратко.

— Начну с совета. Когда девушка злая, её нужно легонько обнять и прошептать на ушко нежные слова.

— Я сам разберусь с Бэт. Что дальше?

— Представляешь, оказывается, незаправленная кровать задаёт тон всему дню!

— Слышал о таком. Что за жалоба?

— Ну, Карлёнуш, садись удобнее и внимательно слушай.

— Можно серьёзнее? Ты тратишь впустую время.

— Ты с чего такой агрессивный стал в последнее время?

— Ладно, извини меня, Лип. Просто всё идёт наперекосяк.

— Давай выслушаю!

— Порой кажется, что я просто потерялся внутри себя. Неконтролируемые эмоции, неаккуратные слова и какая-то смутная неспособность. Даже друзья меня уже не узнают. Сейчас я стою на перекрёстке своей запутанной, проблемной жизни — её дороги настолько неисповедимы, что аж Библия сгорает от любопытства.

— Вот так драма... Я так понимаю, Бэт ты даже не помычал об этом.

— Не помычал.

— Так помычи! Приобнимет небось, успокоит. На нужные мысли наведёт.

— Не думаю, Лип. У нас всё сложно.

— Насколько сложно?

— Я ей сказал, что мне одиноко с ней.

— Настолько сложно... Карл, я тебя очень люблю. Ты мой самый близкий друг. Но порой ты совершаешь самые грубые ошибки.

— Я сказал ей правду. Она хотела знать о моих мыслях.

— Говорить девушкам правду? Ха! Это как кошке наложить овощной салат в миску.

— Ты в чём-то прав...

Лип подошёл ко мне и обнял меня. Похлопывая по спине, говорит:

— Я пока заварю чай и посмотрю, что у вас есть покушать. А ты надевай обувь и беги за ней.

— Зачем?

— Карл, беги.

Я встал со стула и побежал к входной двери. Надел обувь и выбежал к лестнице. Спускаясь вниз, я вижу, как Бэт рыдает на ступеньке.

Глава 4

Мысли Бэт на лестнице

Я готова была помочь ему. Отдавала всю себя. Я старалась ради нашей совместной жизни... любви. Вот так бывает, глупышка Бэт! Оказалось, что это и не любовь вовсе, а так... сожительство.

Подходит Карл.

— Бэт! Я думал, ты уехала.

— А ты этого хочешь?

— Чего хочу? Чтобы ты уехала? Бэт, я совсем глуп, я правда не хотел говорить тебе этого.

— Нет, Карл. Ты прав. Мне ведь тоже одиноко. Я старалась не верить в это, я старалась вытянуть нас, ты тоже стараешься. Но не прикладываешь к этому всех сил. Вечно думаешь, ходишь с каменным лицом. Не говоришь мне ничего. Я устала, Карл.

Ком в горле. Карл молчал.

— Слышишь? — вполголоса говорит Бэт. — Слышишь моё прерывистое дыхание?

— Я вижу слёзы. Отвечает Карл.

— В том-то и дело: ты видишь меня, а не слышишь. Все три главы ты меня только видишь.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Только сейчас ты стал меня слышать, — говорит Бэт. — А знаешь, почему я сказала такую глупую мысль в первой главе про незаправленную кровать?

Карл молчал.

— Незаправленная кровать — это твои мысли. Дальше думай сам. Я собираю вещи, и мы больше не увидимся.

— Бэт...

— Что, Бэт?

Карл долго смотрел вниз, в каком-то смысле даже прожигал дно своим взглядом.

— Я буду страдать без тебя, Бэт.

— Я тоже буду страдать, Карл! — усмехнулась Бэт, еле успевая вытирать поток слёз. — Я люблю тебя! Но остаться с тобой не могу, ради своего же состояния. Я умру с тобой. А без тебя у меня есть шанс прожить счастливую жизнь.

— Бэт...

— Тсс... Карл, мы всего лишь черновики нас обоих. Почеркали несколько слов, записали несколько дней, где-то зачеркнули ненужное, где-то подчеркнули главное. Но в чистый лист без ошибок и чёрточек мы не выйдем. Мы будем вечно черкать, записывать и вырывать листы, создавая мусор в тетрадях.

— Разве не в этом суть любви? — говорит Карл.

— В этом, Карл. Но с тобой вечно черкать, переписывать и вырывать я не хочу.

Бэт пошла обратно в квартиру, в это время выходит Лип.

— Всё? — Спрашивает Лип.

Бэт молчит.

— Прощай, Бэт, — безэмоционально говорит Лип.

— Прощай, Лип, — слабым голосом отвечает Бэт.

Карл всё ещё стоит на лестнице. Мимо проходит Лип, не попрощавшись с Карлом. Совсем не замечая его, словно Карла и нет рядом. Карл стоял, глядя вниз, и ни о чём не думал. Тишина.

Поломка. Бессмыслица.

— Я не знаю, о чём дальше думать.

— Я не знаю.

— Я люблю тебя, Бэт...

Говорит Карл, и ринулся обратно в квартиру.

Конец.