Черновик для Эффы

Глава 1

Железный «крокодил» клацнул челюстью вокруг прикипевшей гайки, впился зубами в более мягкий металл и, под резкое движение руки, его держащей, соскочил вместе с пластом ржавчины.

- С-сволочь, - в голос ругнулся я, резко сдирая перчатку и осматривая костяшку указательного пальца - инструмент резко ушел вперед, и пальцы вслед за ним больно ударились о тормозной суппорт «Шеви Поизон» тысяча сотого года выпуска.

Я печально посмотрел на рассеченную кожу с проступившей кровью, а затем перевел взгляд на отчаянно сопротивляющийся ремонту гравилет.

– Раритет, м-мать его.

Темно-красная, со стремительно вытянутым каплевидным силуэтом, машинка даже через шестьдесят лет с момента производства смотрелась приятно. Однорядная компоновка, пассажир позади водителя, обтекатель с массивным прозрачным стеклом – никаких силовых полей - и куча хрома, который не так давно обновили. Салон – натуральная кожа, светло-бежевая с красной строчкой. Рулевой и оружейный джойстики из кости, приятные на ощупь деревянные панели дверных карт – роскошь, одним словом.

Но вот под декоративными накладками машина выглядела на весь свой возраст – ржавчина, ржавчина и еще раз ржавчина. Все прикипело за годы друг к другу так, что не отодрать – гайки «слизывало» пневматическим инструментом, и пришлось лезть за «крокодилом».

Коллекционная тачка, скорее всего – стояла себе годами, радуя внешним видом и никогда не поднимаясь в воздух. По крайней мере, я на это надеюсь, иначе хозяин мог и сам убиться, и еще кого-нибудь убить.

Задание обслужить тормозную систему досталась от сменщика – сам он к моему приходу уже свалил, оставив задание на листке в техкарте, закрепленной к столбу возле машины. Обычно-то лично задачу передают, на крайний случай – есть телефон. А тут… Видимо, он сам полез, оценил масштаб проблем и предпочел смыться. Так что все мысли о нем, о машине, о ситуации в целом я изложил в той самой техкарте – придет, почитает. Узнает о себе много нового.

Но делать все равно нужно - системы безопасности должны работать. Даже ценой крови – скривился я, прижимая рану к губам.

- Подстава, - прокомментировал я вслух, вновь осматривая ранку.

Еще грязь попала... Надо обработать.

Аптечка в сервисе была – в смежном помещении кафетерия. Туда, вновь тяжко вздохнув, я и направился.

Заодно кофе себе сделаю. Возиться с гравилетом уже откровенно надоело – четвертый час утра, а конца и края не видно. Там только раскидать панели и добраться до механизмов – часа два ушло. Все крепежи под специнструмент, замену которому приходилось мастерить на ходу. Но оно там хоть и с хитрыми шлицами, да не ржавое – а вот внутри… Ладно, к приходу первой смены, надеюсь, закончу.

Внутри кафетерия горел дежурный свет – лампа над кассами, лампа над входом. Остальное помещение с кофемашиной и открытыми витринами пряталось в тени. За витражными окнами – две колонки заправки, которые тоже входили в общий комплекс рем-мастерской.

И никого, кроме меня, на весь комплекс.

В сотне метров от нас севернее и в трех сотнях южнее – две сетевые заправки на десять колонок, полностью автоматизированные и с меньшим прайсом за ватт. В трех километрах – сетевая автомастерская с рем-ботами предпоследней гражданской серии. Весь поток клиентов там: вместе с очередями к кассам, запахами свежей выпечки и ярким светом с потолка.

Когда автоматика сможет откручивать гнилые гайки и возиться с прошивками давно снятых с производства машин, моему рабочему месту окончательно придет конец. А пока – работаем круглосуточно, как указано на вывеске. Даже если «круглосуточно» обеспечивается единственным человеком, который иногда заправщик, иногда бармен и почти всегда охранник. Платят зато как этим всем троим – пусть по минимальной ставке, но в сумме выходит неплохо. Для студента так вообще – шикарно.

Официально моя задача – легкий ремонт машин случайно заглянувших клиентов. На практике – берусь за то, что не успела доделать вечерняя смена, потому что колымаги нам привозят, в основном, днем на эвакуаторах – это сразу означает, что служба контроля за воздухом не разрешает полет, а официальный сервис скорее всего спишет машину в утиль. У официалов есть такие полномочия – дадут скидку на покупку новой и ткнут в пункты закона о коллективной безопасности полетов. Металл устал, модель больше не обслуживается – все, переходи в пешеходы. А кто-то хотел бы еще полетать – вот и идут к нам.

Кофемашина поворчала, перемалывая зерна, и принялась медленно наполнять бумажный стакан черным, как смоль, кофе. Молока в аппарате не было – до утра все равно пропадет, но просто эспрессо тоже пойдет.

Пока аппарат гудел, я обработал рану и налепил сверху пластырь – под перчаткой нормально будет, можно работать дальше.

Облокотившись на стойку со стаканом в руках, я смотрел через витражные окна на улицу – по белесому от городской засветки небу неслись редкие машины, слишком быстро, чтобы угадать модель, беззвучно – звуковой порог в черте города пересекать нельзя. Сверкают, как падающие звезды – загадывай желания сколько угодно. Все равно никогда не сбудутся…

Кофе горчил, настроение после ссадины на пальце было мерзким, а тут еще вспомнилось, что всю месячную зарплату завтра придется аккуратно упаковать в подарочный конверт и отнести профессору Хорнету. На что жить потом – слабо себе представлял, оттого будущее представлялось мрачноватым. Так-то по уму надо было откладывать последние три месяца – я так и хотел. Я много всего хотел сделать вовремя и правильно…

Смяв стаканчик, отправил его в урну у входа броском с навесом. Не попал… Выдохнув раздражение несколько раз, подошел к мусорной корзине и аккуратно положил. Пнуть бы – да какие проблемы это решит? Взятку все равно надо платить, иначе попрут из универа…

Свет ходовых огней шедшего на посадку гравилета заставил сощуриться, а затем и всерьез удивиться – когда перед мастерской приземлилась «Пламенеющая» в неоново-оранжевой расцветке. Гоночный болид, на секундочку, хоть и пять лет машине – я такую красоту и так близко никогда не видел. Двенадцать метров совершенства – острие обтекателя с антенной-громоотводом хищно наклонено вниз для восприятия сверхзвука; секция внешней оболочки на магнитах, имеющая независимое вращение – угольно-серая поверх яркой расцветки. Капсула пилота выведена назад, ближе к оперению – она на двух пассажиров, но перегрузочные ложементы выполнены слоями, под углом друг к другу – так безопаснее катапультироваться. Хвостовик – отдельная песня. Четыре двигателя на вершине каждого из икс-образных лепестков с кислотно-зелеными гироскопами-шестеренками в оперении. И все это нереальное просто висит в воздухе – стоек не предусмотрено, совершенство никогда не коснется земли.

- Хоть бы только на заправку, - отчего-то толкнулась грустная мысль.

Я ведь отремонтировать ничего не смогу. Нет магнитной лапы, чтобы держать «Пламенеющую».

Тем временем створка капсулы водителя отстегнулась сверху-вниз и перетекла в лестницу почти до земли, на верхнюю ступеньку которой ступила прехорошенькая девичья ножка в белоснежной босоножке, а затем и вторая. Я аж сглотнул, глядя снизу вверх – и на какой-то момент проворонил, когда из гравилета вышагнула владелица целиком. Ладно хоть я все еще находился внутри кафетерия, так что моего ошарашенного вида она точно не могла видеть.

Быстро оглядев себя в отражении стекол, я торопливо причесал волосы и вышагнул на улицу.

- Чем могу быть полезен, мисс? Заправить вашу ласточку? – Улыбнулся я, не скрывая восхищения ни девушкой – блондинка, босоножки, джинсовые шортики и перевязанная под грудью клетчая рубашка поверх белой маечки – ни ее машиной.

Везет же кому-то – толкнулась светлая зависть. Такую машину иметь.

- А у вас не сервис? – Замерла она на предпоследней ступеньке, оглядывая вывеску.

- Сервис, мисс. Именно он, - с грустным выдохом произнес в ответ.

Потому что сейчас непременно придется объяснять, что любые вмешательства в гравилет производятся только при полном отключении от цепей питания. А в наших условиях это означает грохнуть «Пламенеющую» об бетон, потому что нет магнитных захватов. В общем, укажу ей на два ближайших сервиса – только полюбуюсь еще чуть… Может, напроситься посидеть в кабине? Да нет, детство…

- У меня машина перестала ехать.

- Мисс? – Удивленно поднял я бровь.

- То есть, она едет! Но не так быстро, как раньше! – Надула она прелестные губки. – Я, как учили, жму босой ногой на блямбочку на педальке, а скорость такая же! Уже две гонки проиграла. – Спустилась она на площадку и недовольно сложила руки на груди.

- Что вы делаете? – Нахмурился я. – На какую блямбочку?

- На золотистую такую! Мне ее здесь поставили! – Недовольно сложила она руки на груди. – Чините!

- Подождите, - поднял я ладонь. – Мы такие машины не обслуживаем! Вам не могли ничего тут поставить!

- Я не помню, может, не здесь, - отмахнулась девчонка, как от мелочи. – Но место похожее, - задумчиво посмотрела она. – Другое, да. Тогда где? – Строго спросила она меня.

«Вот… Не очень умная девушка».

- Не у нас, - сдержался я, собираясь отправить ее со всеми ее претензиями куда подальше.

Но потом еще раз глянул на «Пламенеющую»…

- А можно посмотреть, что за блямба? – Не удержался я.

Да когда еще так повезет! Я в каталогах «Пламенеющую» видел, но это ведь совсем не то, что лично сесть в кабину!

- Смотрите, - предложила она, собираясь первой подняться в салон.

Но затем смерила взглядом угол подъема лестницы, с подозрением оглядела меня и добавила:

- Вы первый поднимайтесь. Она на педали, я покажу.

Взлетев по лесенке, я с ощущением какого-то детского праздника осторожно влез в ковш сидения. Отодвинулся на спинку, огляделся, даже не сопротивляясь глупой улыбки счастья на лице.

«Обалдеть!» - и не понятно, вслух или про себя.

Да какая разница?! Это просто пушка – обзорность систем дополненной реальности такая, будто вся передняя полусфера полностью прозрачная! Джойстики под рукой – мягче и приятнее ничего не касался. Да, настройка под девушку – они слишком близко…

- Молодой человек, на педали! – Окликнули меня.

- Я ищу, как отодвинуть кресло.

Хозяйка «Пламенеющей» закатила глаза и ворчливо произнесла:

- Просто захотите!

«Это как? Ладно. Хочу отодвинуть…»

- Ой! – Плавно сдвинулось кресло на метр назад.

- Вы точно ремонтник? – Взгляд ее был полным скепсиса.

- Лучший из лучших. Показывайте вашу блямбу, - сосредоточился я, отыскивая педали взглядом.

- Вот, - ткнула та.

А ее и искать не надо.

Ну да – золотистый прямоугольник, сантиметр на два, закреплен в правом нижнем углу педали - в цвете много зеленого, будто патина. От пластинки идет такая же перевитая нить-цепочка вниз, а потом по кабель-каналам к энергоустановке.

Улыбка на моем лице погасла.

- Вам кто-то это поставил и посоветовал жать на педаль обнаженной ногой? – Помрачнев, переспросил я.

- Ну да, - пожала та плечами.

- Понятно. – Стараясь больше тут ничего не трогать, я вылез из ковша и принялся спускаться – заодно вынудив спуститься и девушку. – Надо полицию вызывать, получается. – Озвучил я решение, оказавшись на бетоне.

- Что случилось? – Растерялась та.

- Вам вообще не объяснили, что это? Вот эта золотая блямба? – Указал я наверх.

- Чтобы моя «Искра» летела быстрее! Я кучу денег выложила! – Притопнула она левой ногой.

Интересно, всегда так делает, или уже невольно бережет правую?

- У вас правая нога в последнее время не болит? Не затекает? Не теряет чувствительность? – Давил я ее мрачным взглядом.

- Ну…

- Там, у вас на педали, энергопроводник на основе таллиума. Прямая выкачка энергии из оболочки тела в энергосистему машины.

- И она не работает, - закивала девчонка, будто что-то понимает.

- Она работает. Это ваша энергооболочка не работает. Потому что исчерпала себя, - клял я уже эту ночь и эту встречу, и этот прекрасный болид, убивающий свою хозяйку.

- В смысле? – Похлопала она глазами.

- Ваша энергетика… Короче, ногу тебе скоро отрежут, - плюнул я в сердцах, осознав, что ничего эта дура не поймет.

- Че-его?

- Обувь снимите. Присядьте на ступеньку, снимите босоножку и покажите ступню.

- Вы извращенец?!

- Не надо ничего снимать. Езжайте в больницу и покажите ногу. – Покачав головой, я направился в помещение кафе. – До свидания, хорошей ночи.

- Стойте! Подождите. Вот, смотрите, - неуклюже сев, девчонка расшнуровала босоножку.

Скептически ее оглядев, я все-таки вернулся обратно. Может, есть шанс… Хоть себя успокоить…

- Так, - присел я рядом, глядя на прямоугольник отпечатка на правой ступне.

Будто свежий, будто только что отпечатался, но это не так. Кожа характерного сероватого цвета – рядом, наоборот, розовая. Так часто бывает, когда человек пытается «оттереть» серость с кожи. Но ее не оттереть, просто энергетика там умерла – и кожа испытывает проблемы вслед за ней.

- Если там все плохо, можно эту блямбочку под левую ногу переставить? – Забормотала девчонка над головой. – У меня скоро гонка.

Я уж набрал воздуха в легкие, чтобы матом объяснить ей всю величину ее проблем… Как остановился, вновь разглядывая профиль-отпечаток. Проверил в энерго-спектре – сходится.

- Ага. Аг-га… - И не передать, как отлегло от сердца.

Даже улыбка появилась, хотя, черт, матерных слов на языке стало еще больше.

- Что вы улыбаетесь? Можно переставить? Я заплачу!

- У меня для вас три новости. – Встал я, не скрывая язвительной радости. – Две хорошие и одна плохая.

- А какая плохая?

- Сначала хорошие. – Строго поправил ее. – Ваша травма излечима. Она старая, неприятная, но вполне исправимая. Так что будете ходить на этой прелестной ножке и дальше. Новость вторая – профиль на вашей энергетике прямоугольный, четыре на три сантиметра, стандарт для атмосферных истребителей класса «Ганфайтер», а размер блямбы на педали сантиметр на два, что нормально для кустарных энергопроводников. Можете смело давить на педаль, она вам не повредит. Скорости тоже не добавит, но вы ведь это знаете? А плохая новость, что зря ты тут время тратишь, полную дуру из себя изображая. В этом сервисе никто такой дрянью не занимается. Лети себе дальше.

И уже полностью успокоенный, ушел в кафе.

Надо же – не ожидал на такое напороться. С одной стороны – дело делает полезное, ищет тварей, которые такие «блямбы» всяким идиотам за хорошие деньги ставят. Побеждать все любят – а если в деле ставки, то немного здоровья потерять – фигня вопрос. Только когда ногу теряют, вот тогда и вой до небес поднимается. Энергетика – она ж такая, пережжешь, и органика без нее тоже дохнет. Потом начинаются слезы, истерики, поиски виноватых… Ищи ветра в поле – эти твари ведь не на одном месте стоят с красочной вывеской. К вам приедут, поставят, объяснят. На этом все – больше этих людей вы никогда не увидите. Наверняка есть какие-то сервисы, где они работают вне черного промысла, но искать вот так топорно, перебором… Хотя, может и повезет – удачи ей.

Но все равно ощущение после ее визита мерзкое. «Ой, переставьте под левую ножку». Да-да, а потом недалекий ремонтник, вообще не понимающий что делает, на веревке будет висеть, мух кормить. А ей – премия. Тьфу.

Колокольчик над дверьми в кафе тренькнул, сообщая о посетителе. Прям ночь визитов…

- А, это снова вы, - выглянул я из мастерской, куда успел уже уйти. – Кофе, шоколадку?

«Кровь невинных»?

- Надо поговорить, - поправляла она рубашку, на этот раз застегнутую на все пуговицы.

- Я на работе, приношу извинения, - поднял я руки с надетыми на них перчатками. – Ничем не могу помочь.

- Ты тут заправщик? Тогда вставай за кассу и пробей мегаватт на второй колонке.

- У вас питающий кабель не подсоединен. – Глянул я сквозь стекла.

- А мы сразу возврат оформим. Заодно и поговорим.

- Ладно, - мрачно вздохнул я и прошел за стойку. – Давайте без возвратов, начальство убьет.

Деваха покрутила головой, отметила высокий стул возле стола-стойки кафе и со скрежетом ножек об кафельный пол перетащила ближе к кассе. Взгромоздилась на него и, поставив локти на столешницу кассы, вперилась в меня взглядом.

- Шоколадку? – Приподнял я бровь, стараясь держаться невозмутимо.

- Это взятка?

- Нет, двенадцать-девяносто девять. Вон ценники.

- Ты откуда такой грамотный? – Спросила она то, за чем и приперлась внутрь кафе.

- Студент энерготеха. Третий курс. Лечение энерготравм проходили на втором.

- И форму-отпечаток атмосферных истребителей? – Скептически приподняла она бровь.

- Мы, если что, резервисты с первого курса. Нам такое положено знать.

- Брешешь. Я с энергомедиками на фронте часто пересекалась, они ни черта не знают.

- Изучал дополнительную литературу. Нельзя?

- Можно, - покладисто согласилась она. – В какой книжке формы-отпечатки, говоришь, приведены?

- В зеленой. – Сглотнул я.

- Очень хорошо. Я так и подумала. В зеленой. Автора не помнишь?

- Случайно полистал, глаз зацепился. Название тоже не скажу. Кофе будете? Сорок-девяносто девять.

- Стой спокойно. В этой книжке написано, что такой отпечаток лечится?

- Это в синей.

- Она, наверное, только у тебя есть. Меня по этой энерготравме комиссовали с инвалидностью.

- Соболезную.

- Врешь, не соболезнуешь, - цепко глянула она.

- Рамку предохранителя можно сломать только изнутри, и только пилотом-оператором. Вы знали, на что шли, когда давили педаль. Желтая книжка.

- Скоро цвета кончатся... Ты их, кстати, запоминай, потом на допросе путаться будешь.

- А я вам ничего не говорил. Тут ни камер, ничего. – Показал я по сторонам.

- У меня есть, не переживай.

- Ай-яй-яй. Надеюсь, аппаратура не сильно дорогая? – Покачал я с деланным сочувствием головой.

- Это на что ты намекаешь?

- Я – студент-энергомедик.

- Так. – Дернулась она, забралась в карман и вытащила черный аппаратик.

Потыкалась в него пальчиком, нажала на еле заметные кнопочки и зло посмотрела на меня.

- Девять тысяч двести.

- Ничего такого в меню нет. Самое дорогое – торт за три сотни. Будете?

- Ты мне должен девять двести.

- Ерунда. Само пройдет, я же врач – я вижу. – Отмахнулся в ответ. – Утром будет как новенький. Ну или когда вы отсюда уедете.

Воздействие на прибор – как водой плеснуть. Только от воды может не просохнуть и не включиться, а тут все будет нормально.

- Препятствие проведению следствия…

- Удостоверение не показала – плевать я хотел. Хотите, заварю вам жасминового чая? Успокаивает. Тридцать пять - пятьдесят.

- Да, мы сами ломали скобы предохранителя. Их так специально проектировали, чтобы мы могли их сломать. – Поиграв желваками, произнесла посетитель. – Иногда выбор – жизнь или смерть.

- Рад, что вы живы. Конфетку? Двенадцать сорок.

- Так. Если я куплю это твое кофе, шоколад и кусок торта, мы можем поговорить нормально? – Положила она ладони на виски.

- Если вы перестанете спрашивать о списке прочитанной литературы. И да, кофе все-таки купите – выглядите бледновато.

- Поработал бы ты с мое ночью…

- Да неужели. – С сарказмом отозвался я.

- Все, вари мое кофе.

- У нас самообслуживание... Ладно, специально для вас, - уловил я недобрый взгляд и не стал нарываться.

Да и за кассой торчать надоело. Ткнуть пару кнопок – всего делов. Заодно полюбовался по пути «Пламенеющей».

- Служебная? – Не сдержался и спросил, кивнув за окно.

- Да кто бы мне такую дал. – Обернулась она на вращающемся стуле и закинула нога на ногу, с гордостью глядя на гравилет. – Моя. Взяла на выходное пособие. Ни дня не пожалела.

- Шикарная машина. – Забрал я бумажный стакан и передал гостье. – И что, многих уже посадили?

Та поморщилась – то ли кофе горький, то ли вопрос неприятный.

- Давай о моей травме поговорим. Почему ты говоришь, что она лечится?

- Потому что она лечится. – Пожал я плечами. – Признаков отторжения плоти нет. Замещение энергетики, два-три месяца восстановительных процедур, и гоняйте дальше на ваших атмосферных железках.

Девушка резко подалась вперед.

- Слышишь, жопоголовый…

- Я в вашу кружку не плевал.

- Я всех ваших недоврачей так называла, и ты такой же. Апломба выше головы, а нихера не знают!

- Лучше бы плюнул.

- У меня две врачебные комиссии за плечами! Две! – С надрывом произнесла она. – Все, списана на землю, инвалид! Что ты мне тут заливаешь, какое лечение?!

- Вам, конечно, виднее. Ну, я пойду? – Посмотрел я в сторону мастерской.

- Стой!

- Стою.

- Зачем ты лепишь всякую чушь, если ни черта не разбираешься?! – Сжала она стаканчик в руках.

И ойкнула, ожегшись.

- А мне потом вытирать… - Печально посмотрел я на пол.

- Я руку обожгла. – Дула она на кожу.

- Медпункт – километр на север. – Прошел я к комнате санузла и вытащил швабру из закутка. – У нас технический перерыв, покиньте помещение.

- Ты же медик.

- Я – энергомедик. – Терпеливо пояснил, ерзая тряпкой по полу. – Обожженная кожа – не мой профиль. Могу предложить зеленку, лобик помазать. – Грубовато отодвинул я шваброй ее обувь, заставив приподнять ноги.

- Не бесись. – Помолчав, произнесла она.

- Я абсолютно спокоен. Уходи, пожалуйста, а?

- Ты меня зачем обнадежил?

- Я не тебя, - резко, скрывая раздражение, дергал я шваброй. - Я девчонку глупую, которой без ее ведома большую беду на педаль нацепили. А не стерву, которая на статью разводит.

- Я ублюдков ищу, которые дрянь эту распространяют!

- Эту блямбу любой дебил с места на места переставить может, на твои красивые ножки поведясь!

- Они правда красивые?

- Тьфу, блин! Ты ж людей под виселицу подводишь, - оперся я на швабру, завершив работу.

- Никого я не подвожу. Мне гарантировали что «блямбу» человек не в теме не переставит, только порвет энерговод. Нет оснований для высшей меры.

- Ладно, удачной тебе охоты. Мне работать нужно.

- Пять тысяч, - махнула она бумажкой, неведомо откуда вытащенной. – Не через кассу, лично тебе. Расскажи, что ты вычитал в своей этой зеленой книжке, и расход.

Пять тысяч – это неделю жить. Скромно, но нормально. Даже пиццу можно заказать пару раз… Черт…

- Пять тысяч, и ты свалишь из моей жизни, словно и не было никогда. – Не удержался я.

- Договорились.

- Врешь ведь, - сжав зубы, процедил я.

- Вру, но ты это знаешь. Говори, я же вижу, как ты смотришь на купюру. На меня бы так смотрел, даже обидно…

- Что, я гремучих змей не видел…

- Полегче.

- Они тоже красивые, если что. Деньги вперед, - протянул я ладонь.

Как уложил купюру в карман робы, то даже как-то легче стало. Голодать не буду, круто… И пицца – сегодня же.

- Таллиум в основе энерговода является национальным достоянием страны. Его можно купить, с трудом, нелегально – но можно. Его можно продать государственным скупщикам. А дальше вопрос в зал – санкции за вывоз?

- Смертная казнь.

- Вот и получается, что пока таллиум на территории государства, он вроде и сокровище, но вроде и в обороте. Теперь представь, что таллиум уничтожают.

- Он ни с чем не реагирует.

- Я не про реакцию. Просто раз, и его нет. Не восстановить рассеянным из объема, не добыть повторно и не выкупить обратно. Просто раз – и нет. Нехорошая ситуация получается, а? Его ж не производят никак, есть конечное количество, прилетевшее, по слухам, из другой галактики. Вроде много прилетело, а вроде – потребностей тоже выше крыши.

- И что?

- Таллиум можно имплантировать в поврежденную энергетику. В этом случае он замещает собой повреждение, исчезая безвозвратно. Пока таллиум вращается в экономике, меняясь на деньги, его судьба мало кого волнует. Цена полностью вышедшего из оборота таллиума выше, чем выходное пособие по инвалидности. Потому что материал бесценен.

- Пилоты дешевле железки? – Стал бесцветным голос гостьи.

- Не ко мне вопрос. Считаю, пять тысяч заработаны честно.

- Нихрена подобного. Что насчет лечения?

- Ну, берешь энергомедика. Воруешь где-нибудь таллиум. И уже здоровой висишь на виселице вместе с идиотом, проводившим операцию. Потому что чудесное исцеление непременно заметят. Запомнишь или накидать тебе черновик?

- Вот это ты хотел предложить той дурочке, которую обманули?

- Ей я хотел предложить поехать заграницу, полететь во фронтир, где нет законов. С определенной долей вероятности, там ее не кинут и вылечат. Но ей проще, она ведь выездная, а не летчик истребителя с гостайной.

Девушка прикусила губу.

- Я пять тысяч не верну. – Строго добавил. – Гостайна – не мои проблемы.

- Тебе меня не жалко? – Подняла она взгляд. - Я ведь ногу потеряю. Год или два…

- Пока отторжения нет. Может, больше.

- Ладно, - с видимым усилием поднялась она со стульчика. – Пойду, покатаюсь по мастерским. Может, там будут еще врачи, профессоры, диагносты… Прочая шваль…

- Попробуйте круизные рейсы, - произнес я в спину. – Договоритесь с кем-то из фронтира, пусть проведут операцию вне границ.

Та даже поворачиваться не стала – отрицательно покачала головой.

Бывает. Я дождался, пока «Пламенеющая» резко поднимется в воздух и вернулся к работе. Во-первых, надо оплатить выпитый ей кофе… Во-вторых, где там наша ржавая прелесть.

После современного болида коллекционный «Шеви» уже не смотрелся – или я просто слишком часто смотрел под его капот, насмотревшись на потроха. Повел плечами – да, похоже на профессиональную деформацию.

- Скажешь, мне тебя не жалко? – Заглянул я внутрь болида. – После сотен и сотен… - Сжал я глаза, пережидая нахлынувшие воспоминания. – Но тебя-то я починю, - с трудом произнес я, обращаясь к машине. – Тебя я не дам похоронить.

Глава 2

Абсолютная тишина пробивается через сон резко, заставляя проснуться гораздо надежнее громкой сирены. Тишина в автономном модуле – равна смерти, обычно крайне неприятной: от удушья, от холода, от жесткого излучения.

Я сел на кровати и с силой провел руками по лицу.

Эта тишина – синтетическая. Я привыкаю к ней, чтобы не дрожать в бесшумных лифтах, не нервничать в гостях, не пытаться выпрыгнуть из люксовых автомобилей на ходу. У меня есть огромные успехи, правда. Хотя любой более «чистой» работе я все еще предпочитаю автомобильный сервис – там всегда есть, чему гудеть. На третьем курсе многие уже на аутсорсе у частных клиник, не теряются и гребут деньги, излечивая богатеев от надуманных проблем. Но там слишком тихо, и я начинаю нервничать сильнее, чем пришедший пациент – отчего даже пришедшие с выдуманными проблемами хватаются за сердце, полагая, что я их уже похоронил. Может быть, к пятому курсу справлюсь с эмоциями полностью.

Еще минута, и комната наполнилась привычными шумами энергоустановок и шелестом систем вентиляции. Мышцы в руках и спине расслабились, вырвался невольный облегченный выдох.

Эти шумы – настоящие, и только так я сплю.

На сдвоенных часах возле кровати – без пяти минут двенадцать и без пяти минут семь утра.

За толстым окном метр на два метра – тусклое красное солнце над выжженной землей. Второй таймер – наверное, единственный, который все еще отсчитывает время на Аликсе. На моей планете рассвет – небо белесое, прозрачное; если присмотреться – видны тусклые созвездия. Скоро дикие ветра, разбежавшиеся до бешенных скоростей из-за резкого нагрева поверхности, закроют коричневой пылью весь вид, но до этого стекло прикроет броневая заслонка. Поэтому тут я только сплю – на Аликсе удобно спать. Перекрученное войной пространство двигается во времени в десятки раз быстрее, чем на Земле – для этого и нужен специально настроенный первый таймер.

До занятий в университете чуть меньше часа.

Порядок жизни уже пару лет почти один и тот же – зайти в душевую, под горячие волны песка, что, казалось, расцарапывает кожу до крови. На самом деле обойдется без травм – зато не нужно чистяших средств, и кожа будет мягкой. Бриться тоже не нужно – песок сточит крошечные ростки волос. Для прически есть прорезиненная шапочка, для защиты глаз – очки.

Потом можно поесть – в модуле еще достаточно спрессованного до каменного состояния сухпайка, а система перерабатывает воду из грунта. Но таким извращением я эти же пару лет не занимался – еда есть в кафе возле университета, нормальная, полноценная.

Я бы и душ принимал нормальный, из воды – но от ощущения сотен литров утекающей под ноги пресной воды все еще не по себе.

Поэтому – свериться с расписанием, покидать в ранец нужные книги, конспекты и бодрым шагом – к портальной рамке.

На Земле портальная сеть связывает только крупные города одной страны – таких десять в нашем государстве, и относятся к ним как к автовокзалам. Полиции полно, но ей нет дела, как и где ты сел в приехавший на их станцию поезд. Вышел из портала – значит, оплатил на той стороне. Выглядишь прилично, есть документы – иди куда хочешь. Так что в универ – никаких проблем.

Обратно – тоже без вопросов. Конструкция стационарных портальных арок Земли настолько монструозна, что ее переходная плоскость только выглядит замкнутой в металлические колонны. Я перехожу домой через улицу от площади – настолько силен расфокус конструкции, и настолько много вкачано в него энергии, чтобы этот недостаток не играл никакой роли. Я поднимаюсь по лестнице одного из домов, дожидаюсь, чтобы точно никаких свидетелей, и скручиваю энергонапитанное полотно пространства нужным мне образом. Мой переход – даже не доля процента от потребляемой городским порталом мощности. Никто никогда не заметит.

В универе знают, что я не живу в столице – но тут мало кто живет, очень дорого. Даже обычный проездной на портальные переходы дешевле, чем снимать квартиру. А студенческий «портальный» - так и вовсе стоит смешных денег.

Есть еще вариант с комнатой в общежитии, но я не могу там спать - только если включить запись шумов из модуля – но тогда не смогут спать все остальные. А отдельная квартира, опять-таки – дорого. Мне в сервисе столько не заработать.

Поэтому так – уже несколько лет. И мне, в общем-то, это нравится – всегда можно отоспаться на Аликсе. Дома…

Надеюсь, новый мир не сгорит, как прежний, пока я сплю.

***

Профессор Хорнет не был плохим человеком. Наоборот, последние три года и шесть семестров он выглядел самым понимающим преподавателем Биоэнерготеха. Не без обязательных для такого события нотаций, не без взятки в конверте, но он все-таки протаскивал меня с курса на курс. Хотя без обязательного для такого случая монолога он бы мог и обойтись.

- Вы не задумывались сменить специальность? – Хмуро смотрел профессор, сцепив ладони перед собой в замок и навалившись на столешницу небольшого личного кабинета.

Под его руками – мои ответы на теоретический экзамен; моя ведомость с зачеткой поверх сиротливо лежат на самом краю стола. Двинь чуть рукой – и упадут на пол.

Я чуть вжал голову в плечи и смотрел себе под ноги, отслеживая реакцию Хорнета краем глаза.

- Вы ведь понимаете, что без практики теория – мертва? – Расцепив ладони, он взял листок, исписанный моим аккуратным почерком, и пробежался по нему взгляду. – Безупречное знание теории, а что на практике? В этот раз вы способны показать хоть что-то?

Вместо ответа – я неуверенно перешагнул с ноги на ногу.

Бесполезно пробовать – вместо хотя бы теней птиц, вызванных преломлением световых волн, у меня получится что-то неоформленное, в единичном экземпляре, заметавшееся под потолком безо всякого контроля. И это еще я буду изображать, что метается она из-за моих кривляний. У других студентов – тени целых стай, клиньями и волнами. Даже у самых слабых студентов на третьем курсе «обязательный минимум» давно получался на уровне рефлексов.

А у меня – вот так. Все что-то проходят, куда-то двигаются, а я, как не освоивший контроль, три года смотрю на это со стороны. По бумагам «допуск» оформлен, иначе бы отчислили с первого курса, но Хорнет знает о моей проблеме и не дает рисковать ни собой, ни другими учениками, поэтому на практических занятиях меня никогда не спрашивает. Сижу за последней партой, чтобы не отсвечивать. Кто-то мне даже завидует.

- Третий курс, а у вас базовые манипуляции с энергетикой не освоены. – Всплеснул профессор руками. - Как вы собираетесь вести практику? Империя тратит на ваше образование огромные средства. Империи нужны энергомедики! А вы? Зачем вы занимаете чужое место?

В зачетке, на расстоянии вытянутой руки, хорошие и отличные оценки по всем предметам, кроме «внешних энергоформ». Сам предмет пусть и считается основой, для чего преподается с первого по пятый курс, но не все в специальности на него завязано. Есть способы, как помочь внешнему контролю «костылями». Я как-то пробовал сдать с ними экзамен – и вот тогда реально чуть не вылетел из университета. Потому что Хорнет знал, что я не могу, и не верил, что смогу когда-нибудь – поэтому «приспособу» для контроля и управления сначала вычислил, потом заблокировал.

«Первый и последний раз», - выговаривал он мне злым шепотом, получая очередной конверт с деньгами. – «Первый и последний раз!»

С тех пор я и попыток не делаю. В день экзамена сразу ухожу на пересдачу, а дальше как обычно: личный кабинет профессора, зачетка, взятка. Ну и очередная выволочка.

- Что вы мнетесь? – Давил Хорнет. – Показывайте. Изобразите мне хоть какие-то попытки! Дайте мне хоть проблеск надежды, что вы не бездарность!

Там, за пределами кабинета его крики не слышно – комната хорошо изолирована. Так что все сольное выступление – исключительно для удовольствия исполнителя.

Ему не нужны мои ответы, а мне нужно, чтобы он побыстрее приоткрыл верхний ящик стола, подошел к окну и демонстративно отвернулся.

- Как вы вообще попали на курс? – Все еще давил Хорнет взглядом, и не думая вставать из-за стола.

Ого, что-то новенькое.

- Программа для беженцев с Луны-2.

Был такой искусственный спутник, красиво разлетевшийся по небу лет пять назад из-за инженерных просчетов. Скандал был – до сих пор эхо многим карьеры выправить не дает. Как оказалось, спасательных капсул на всех изначально хватить не могло, да и расположены они были так, что выжить в катастрофе стало той еще лотереей. Зато – полный список пропавших без вести в сети, с фотографиями и семейным положением. На Луну-2 не особо-то и стремились семейные да успешные. Одиночки, в основном. Подобрать себе «личность» оказалось несложно. Главное было набраться наглости и заявиться в отдаленный городок, утверждая, что с луны упал…

- То есть, вы даже экзаменов не сдавали.

- По результатам тестов. Выявили склонность, госконтракт на обучение. – Односложно пояснил я.

Я думал, он знал.

- Мало того, что тут у кого-то место отняли, так еще десять лет штаны будете за имперский счет протирать! Нет, положительно, я не могу этого допустить! – Поднялся он с места, заложил руки за спину и подошел к окну.

Ящик стола остался закрытым.

- Профессор. Может быть, я бы смог оплатить дополнительные занятия у вас?

- К чему это все? Какой толк, если за три года вы показали нулевой результат? Я бы даже сказал, отрицательный? – Повернулся он ко мне боком.

- Дайте шанс, профессор.

- У вас было три года шансов! Я весьма терпелив, но сколько можно? Через год у вас пробные выпускные экзамены, где экзаменатором буду уже не я. Вы представляете, какой будет скандал? Какие вопросы ко мне появятся? К тому же, у меня нет времени заниматься с вами лично. Полагаю это бесполезно. Полагаю, с этим надо разбираться не мне, тут что-то связано с физиологией. Может быть, кто-то из мэтров смог бы исправить ваш биологический изъян… - Задумался он.

- Дайте мне имя, прошу! Имя и время, это все, что мне нужно, профессор! – С жаром принялся уверять я. - Год впереди. По теории у меня нет никаких проблем, вы же видите. Если удастся наладить практику…

- Если… Вот это ваше если… - Заворчал Хорнет.

- Я уверен, что справлюсь.

- Ладно. Еще год… Полгода вам даю. Не будет подвижек, уйдете с зимней сессии на армейский контракт. – Неспеша вернулся профессор к столу и открыл верхний ящик.

От сердца отлегло. Полгода – нормально. Я, вон, как-то жизнь себе часами мерил и радовался каждой минуте… Полгода – вечность. Что-нибудь придумаю. Может и вправду эти самые «мэтры» помогут.

Дождавшись, как Хорнет вновь повернется к окну, я быстренько наклонился к столу и положил в ящик конверт.

- Пяти тысяч не хватает. – Даже не обернулся профессор.

- Но там ровно…

- Не хватает пяти тысяч. – Зыркнул он на меня одним глазом. – В этот и последующие месяцы. Вы меня поняли?

Все настроение – в утилизатор.

Нащупав нежданно заработанную вчера купюру в кармане, положил ее сверху конверта.

- Теперь ровно, - отчитался я, стоя на прежнем месте.

- Стал бы спорить, вышвырнул бы взашей, - убедившись, что вся сумма на месте, Хорнет задвинул ящик и уселся обратно за стол. – Жизнь дорожает, - пожаловался мне. – С чего бы цена моему терпению оставалась прежней?

- Профессор, а можно ли имена специалистов, о которых вы говорили?

- Попробуйте мэтра Агалле Лунк. Предупреждаю, ее консультация стоит недешево, да и не надейтесь, что вас примут в этом или следующем месяце. - Властно придвинув мою зачетку, Профессор принялся выводить «удовлетворительно» и свою фамилию рядом с названием своего предмета. – Но лучше никого нет. Вот кто настоящий гранд, вот где истинная востребованность, за которой следует почет, власть и деньги. К этому надо стремиться, работая и обучаясь с полной отдачей!

- Благодарю за совет, профессор. Разрешите идти?

- Идите, - благосклонно кивнул он. – Документы не забывайте. – Пододвинул он зачетку поближе к моему краю стола.

Дверь я закрывал, будучи одной ногой в нищете. Каждый месяц по двадцать пять… Тут раз в семестр-то удавалось с трудом…

Плевать, до следующего взноса тридцать дней, считай – вечность.

Я обнаружил себя на одной из скамеек, расставленных вдоль по коридору между входами в аудитории, бездумно смотрящим в стену. Придавило меня, конечно.

Растер руками лицо, пытаясь собраться.

«Где бы денег взять?»

Посмотрел по сторонам – идут себе студенты, звучит смех, кто-то тихонько ругается в телефон. У них нет моих проблем, но, с другой стороны, у меня тоже нет их неприятностей. Еще непонятно, кому повезло больше.

Такая себе попытка подбодрить. Ладно, заработаем. Тут ведь столица, тут везде возможности, главное, головой крутить активнее.

Вон, у застекленного стенда объявлений кто-то прилепил цветастую афишу о скорых гонках. Чем не вариант? Сделать ставку на себя, занять первое место. А до этого – занять деньги на ставку, найти гоночный гравилет... Да и потом тоже не так весело: долг вернуть, гравилет чужой чинить… Хрена с два он целым останется, видел я как там гоняют. Развлечение для богатых...

Не, лучше еще головой покрутить. Но вместо этого я замер, уставившись перед собой, и искренне постарался быть максимально незаметным. Меня нет, нет меня тут, никого тут нет…

Цокот каблуков, резко звучащий по мрамору коридора, приблизился. Стал совсем громким и вот-вот должен был пройти мимо… Ну пожалуйста…

- Привет, - уселась с довольным видом вчерашняя горе-летчица совсем рядом, окатив ароматами духов с тонким оттенком перегретых дюз. – А я тебя как раз ищу.

- Вы, должно быть, ошиблись. – Мрачно выдохнул, покосившись в ее сторону.

В этот раз – приталенный деловой костюм, фиолетовый, с белой блузкой и ожерельем из крупного жемчуга. Такой же жемчуг в сережках – волосы собраны в прихотливую веселую прическу. Нога на ногу, на носке правой – кислотно-зеленого цвета туфля из кожи неведомой рептилии. Рукав правой руки небрежно скатан до локтя; на обнаженной коже до запястья – десяток браслетов прихотливых расцветок, среди которых болтается браслет-ключ от гравилета на специально расслабленном ремешке.

- Вовсе нет, мой начитанный друг! – Она ловко дернула зачетку из моих рук – я только воздух ухватил, спохватившись. – Тан Савой. И в документе имя правильное. Хм, успеваемость… Похвально, студент, похвально. Ой, свежая троечка. «Внешняя энергетика», это как вы так не доработали?

- Тебе чего нужно? – Аккуратно забрал я зачетку из ее рук, ухватив за корешок и потянув вверх.

А там и спрятал во внутренний карман пиджака, для сохранности.

- Подумалось, что пять тысяч – как-то многовато будет. – Пощелкав пальцами, поделилась девчонка.

- Денег нет. Вообще нет. Час назад были, а теперь все – ветер в карманах. – Наплевав, в общем-то, на ее намек, поделился я с ней душевной болью. – Мерзкое свойство у этих купюр.

- Отработаешь.

- Не, это вряд ли.

- Отработаешь-отработаешь.

- А тебе матом понятнее будет, да? Сделка завершена, тебе информация - мне деньги. – Уперся я ногами в пол, чтобы встать.

- Да погоди, - убрав ногу с ноги, придержала она за плечо. – Еще денег надо?

- Поподробнее. – Покладисто остался я на месте.

- Вон, видишь? – Ткнула она маникюром на пальце в сторону той самой афиши.

- Вижу. – Прищурился я на красочный плакат вновь.

Нарисовано хорошо – несколько гравилетов закладывают петлю вокруг полуразрушенной башенки на восточной окраине.

Лет двадцать прошло, как рядом с городом положили тактический ядерный боеприпас – эхо последней войны. Зараженные грунты вывезли, местность облагородили, но часть города оказалось дешевле отселить, чем дезактивировать.

В центре-то и фона как такового нет, на западе и севере тоже все хорошо с экологией, насколько может быть в большом городе. «Восточка» – там да, индивидуальный счетчик местами потрескивает. Но, опять же, если там не жить – терпимые дозы. А если просто участвовать в гонках, пролетая в герметичной кабине, то совсем наплевать. Целый городской округ для развлечений – чаще всего, нелегальных. Этот плакатик из «согласованных мэрией» гонок – вон, где линия «при поддержке» по нижнему канту, герб города стоит. Там же – еще с десяток мелких спонсоров, в основном, информационных: типа радио и ТВ. Не чемпионат страны, даже не этап Большой гонки, вроде «Кубка мэра», но тоже неплохо. Опять же, скорые помощи будут в воздухе, меньше шанс убиться…

Чем дольше всматривался в изображение пилота, идущего первым, тем сильнее накатывало странное ощущение в груди – маетное, тоскливое… Должно быть, у птицы с подрезанными крыльями такое же. Только у меня не крылья, у меня денег нет.

- Студент, ты здесь? – Помахала она рукой перед моим лицом.

- Мы идем кушать, - поднялся я со скамейки.

- Нет, не идем! – Возмутились за моей спиной.

- Оцени преимущество: пока я буду есть, то не буду спорить. – Зашагал я по коридору к лестнице.

- Ты и не должен спорить! - Семенила девчонка за мной.

- А если мне сразу не нравится то, что ты задумала?

- Ты даже не выслушал!

- Хочешь, выслушаю? – Резко остановился я возле выхода с этажа.

- Да!

- Тогда корми. – Зашагал я вниз по ступенькам.

Финансовый кризис вел меня к самым низменным поступкам.

Небольшой закуток кафешки находился на первом этаже, в тупиковом крыле. Не огромное помещение столовой, как в соседнем корпусе, а всего-то две комнатки, плотно заставленные столиками, в одной из которых была витрина со всяческой выпечкой и напитками. Для гурманов предлагались разогретые пельмени – их готовили утром, и к последним парам они подавались наполовину разваренными.

За кассой всегда был либо владелец кафе, либо его супруга. Реже – кто-то из непутевых родственников, узнаваемых по внешности; в эти дни пельмени есть не стоило.

В этот раз из-за стойки смотрела смуглая девчонка в чистеньком передничке и косынке, из которой выбивалась прядка волос. Сегодня без пельменей.

- Два треугольника с мясом, - оглядев их на витрине и определив, что вчера таких же не было, я признал их свежими и пригодными к употреблению. – Сок, вот этот, с трубочкой, - указал я на ананасовый за стеклом. – Бутылку воды.

- Двести десять.

- Рассчитайся, - кивнул я назад.

- Я пирожки не ем, - глубоко дышала мой спонсор за спиной.

На ее каблуках куда угнаться за моим широким шагом – а шаги в сторону кафе у меня особо широкие получаются…

- Так не покупай, - пожал я плечами. – Это мне. – Пальпировав треугольники, нашел их достаточно теплыми и отказался от услуги «разогреть». – Присмотрись к пирожным, - посоветовал я спутнице. - Пельмени не рекомендую.

За что получил хмурый взгляд от продавщицы.

Проигнорировав его, удалился за дальний столик, где и удобно разложил все благоприобретенное.

Последний тест – откусил и принюхался к выпечке – отлично!

На стул напротив меня бухнулась недовольная спонсор, выставила перед собой пироженое корзинку в пластиковой упаковке и чашку чая с игриво торчащей из нее ниточкой заварочного пакетика.

- Итак, я готов слушать, - благосклонно кивнул я и откусил от пирожка солидный кус.

Некоторое время на меня смотрели, явно подумывая ляпнуть что-то гадкое, но потом все-таки поняли, что я очень быстро ем пирожки, и времени не так чтобы много.

- У меня стопнулось расследование. – Чуть пригнувшись к столу, шепнула она. – Мне надо в лигу «один-тысяча». Это тысяча метров в секунду.

Три скорости звука, нехило.

- Я... Я слишком медленная для таких скоростей, - с усилием продолжила девчонка. – Со здоровой ногой я бы сделала их всех… Но без форсажа энергетикой, не смогу. Чужих в лигу не пускают… Ты можешь жрать медленнее?! Хотя бы не запивай!

- Ухум, - просвистел я трубочкой, втягивая последние капли сока.

- Короче, все эти уроды, завязанные на педали с секретом, должны обслуживать лигу. – Прошипела она быстро-быстро. – Иначе не может быть таких скоростей!

Почему? Есть движки такие, что потянут и больше трех сверхзвуков – но я дожевывал второй треугольник и не спорил.

- Да, бывают движки быстрее. – Словно мысли прочитали. - Но это ж какие деньги! В общем, мне надо в эту лигу, и ты мне в этом поможешь. – С удовлетворением откинулась она на стульчик, празднуя свою победу - успела.

Я оттер салфеточкой со стола рот и, скомкав, уложил на блюдце с крошками от пирожков.

- Каким это образом? – Вздохнув сытым счастьем, благожелательно посмотрел на нее.

- У меня «Искра» двухместная. Ты регистрируешься на соревнования, кладешь ногу на таллиумную накладку. А я выигрываю гонку.

- У тебя все операции внедрения через пьедестал и лицо на весь ТВ-экран?

- Ты будешь на экране! И кубок поднимать будешь ты! А я в роли очень симпатичной подруги!

- Так-так. – Энергично кивнул я, чуть двигая скатерть, чтобы чужое пирожное пододвинулось поближе ко мне.

Еще немного, и смогу непринужденно забрать его руками – а пока тянуться бы пришлось.

Но что-то пошло не так – пирожное, так и не открытое, убрали на стульчик рядом.

- Очень симпатичной подруги! – Повторила она. – Сюда смотри!

- Прошу простить это разочарование во взгляде, оно вовсе не про вашу красоту! Просто, мыслю, что шансы мои с тем пирожным были куда реальнее. Увы. Продолжайте, - смирившись с утерей, положил руки на живот.

- Короче. Тебя, на волне популярности, подтягивают в лигу «один-тысяча». Туда ты едешь со мной. После чего меня отбивает длинноволосый красавчик-блондин, и возвращайся к своим пирожкам. – Снисходительно махнула она ручкой.

- Длинноволосых не рекомендую, - честно отрабатывал я съеденное. – Волосы в шлем плохо укладываются. Выбирай с короткой стрижкой.

- Это я образно! В общем, я вхожу в эту лигу и работаю дальше. Нормальный план.

- Есть некоторые нестыковки…

- Это был не вопрос. План – нормальный.

- А я в нем, типа, топливо для твоей педальки.

- Ты же знаешь, у меня проблемы со здоровьем.

- А ты, значит, выигрываешь гонку на скорости выше трех махов.

- Я – пилот атмосферного истребителя! – Горячилась девчонка.

- Который не должен работать ниже уровня городской застройки. – Меланхолично отметил я важное обстоятельство.

Девушка молча выставила пирожное передо мной, убедилась, что я принялся за него, и только потом продолжила:

- Часто мы работали гораздо ниже нижнего уровня. Для меня все эти конкурсы – детство в розовых штанишках. Я – профи, они – любители. Приматываем пластырем таллиум к твоей ноге, надеваем тебе памперс и дергаем там всех.

Я с укором посмотрел на нее, затем на треть пироженки. Даже есть расхотелось.

- Ладно, без памперса. Верю, что ты мачо и, вообще, не такое еще видал, - закатила она глаза.

- Что по оплате?

- Половина призовых за первое место. – Тут же выдала она.

- Авансом, вне зависимости от исхода гонки.

- Не пойдет. Тебя может срубить от волнения и перегрузок, и тогда что есть накладка, что нет ее.

- Мне предлагается верить в твое мастерство, и в то, что ты не угробишь борт и меня вместе с ним?

- Я тоже рискую. Это ты тут, на земле, храбрый. Хочешь, покатаю на «Искре»? Это тебе не по ТВ смотреть! – Вздернула девчонка подбородок.

- Мое предложение, - подумав, выдал я, – по итогам гонки половину призовых мне. И половину тому, кто доведет «Искру» до финиша.

- Даже не думай. Я тебе руль и педали блокирую первым делом.

- Идет, - спокойно кивнул я. – Договор? – Протянул я руку.

Та прищурилась с явным подозрением:

- Разблокировка второго комплекта только по кризисной биометрии первого пилота…

- Ну ты ж у нас пилот атмосферного истребителя, - пожал я плечами. – Чего тебе бояться?

Чуть подумав, девушка взяла мою ладонь своей и крепко сжала.

- Ах да, деньги на взнос за участие тоже с тебя, - кивнул я ей. – Пять тысяч.

- А вот… Насчет пяти тысяч… - Запнулась девчонка.

- М-м? – Отпил я воды.

- Ты, надеюсь, их не потратил?

- Я ж говорил – потратил.

- Далеко потратил? – Напряглась она.

- Вообще не вариант вернуть. Что, ищем деньги на взнос? – Печально посмотрел я на нее.

А еще «Пламенеющую» водит… Там заправка треть этой суммы.

- Да не… Деньги на взнос есть.

- Фух, - с облегчением выдохнул я, вновь откручивая бутылку.

- Тут такое дело… Их бы вернуть…

- М-м, - отрицательно качнул я головой.

- Да я просто заменю купюру! Они просто фальшивые!

Я успел повернуться, чтобы фонтан воды прошел мимо столика и гостьи за ним.

- Ч-что? – Ошалелыми глазами смотрел я на девчонку, оттирая подбородок.

- То есть, не фальшивые! – Заговорческим тоном произнесла она. – Там просто слово «Взятка» через всю купюру!

«Да бл@ть!!!»

- Надо заменить. Вот. Пошли, сходим?

- Куда?!

- Заменим купюру, - недоуменно дернула она плечиком. – Ты, кстати, зачем воду на голову льешь? У тебя все хорошо?..

Глава 3

Капли воды стекали по щекам, пресными слезами падая на скатерть.

- Почему купюры были мечеными? – Спросил я тем тоном, которым задают вопрос про смерть любимого главного героя в фильме.

Ты даже не ждешь ответа в такие моменты. Просто весь мир, до того приятный и комфортный, становится тусклым, а в сердце толкает обида.

- Так я на задании была! Как мне доказывать оплату запрещенных услуг? К тому же, я сразу же приехала, обменять купюру.

Она ведь даже не понимает, что наделала.

- Почему не вчера? Почему не на рассвете?

«За что?!»

- Как успела, так и приехала. Что за вопросы? Они же не фальшивые, просто меченые!

- Так, - провел я по лицу ладонями. – Так-так-так…

- Нашел проблему. Сейчас поменяем на нормальную. Не поверят - я удостоверение покажу.

- Помолчи, - усилием воли сдержался я от резкого слова и поднял руку. – Мне надо подумать.

- Да что думать-то!

Я взглядом нашел продавщицу, с интересом наблюдавшую за нами. Слов-то ей не слышно, но если б я водой не охладил голову, то мозги реально вскипели бы.

- Тарелку пельменей, будьте добры, - поднял я голос.

- Хорош жрать за мой счет, - возмутилась девчонка.

- Это не мне, это тебе. – Мрачно осмотрел я ее.

- Но я не хочу!

- Иди и прими свое наказание.

- Это что за наказание пельменями… - Заворчала она.

- Да хотя бы помолчишь в процессе, - поморщился я. – Мне надо подумать.

Девчонка посмотрела на меня скептически, нахмурилась, но, когда от прилавка цокнул звоночек микроволновки, и позвали забрать тарелку – сходила молча и забрала.

Принюхалась, ткнула вилкой ближайшую, политую сметанкой, аккуратно подула, попробовала и прислушалась к себе. Кивнув, бодро съела целиком.

Все мы так ошибались…

Настроение стало чуть лучше. Так, что мы имеем. Мы имеем купюру с меткой «взятка» номиналом в пять тысяч, которые были переданы профессору.

Перечень рисков: профессор сдает купюру в банк и видит метку; профессор оплачивает купюрой покупку в магазине, ее проверяют на сканере и показывают метку; профессор передает купюру другому профессору, и все это уже видит он… Что-то сердце потянуло, я ж молодой еще…

- Как пельмени? – Вежливо спросил я.

- Вкусные, - пожала плечами она, взяв следующую.

- Очень хорошо, - прикрыв глаза, улыбнулся.

И на сердце чуть светлее…

Вернемся к последствиям. Последствия: меня вышибают с треском. Если о купюре узнает кто-то, кроме Хорнета, к перспективе десяти лет службы в армии добавляется вероятность отсидеть за взятку.

- Ты добавку бери, - посоветовал я со всем участием.

- Я и возьму, - недоуменно качнула та плечиком. – Давно не ела.

Мне не стыдно, совсем нет.

Итак, постановка задачи: изъять купюру у Хорнета способом, исключающим информацию о метке. Корректировка: Хорнет должен выжить, Хорнет не должен ничего заподозрить.

Я положил руки на голову и уперся локтями в стол.

Вариант номер один: возвращаюсь к нему, требую деньги назад. Надеваю кирзовые сапоги, иду на южную границу…

Корректировка: меня не должны отчислить.

Вариант номер два: возвращаюсь к нему, рассказываю историю о «счастливой купюре», которую подарила маменька. Прошу поменять.

«А что в ней такого?» - Смотрит профессор на номер, не находит ничего особенно, и для интереса заглядывает в энергоспектре.

Вдруг «удачливость» отпечаталась на купюре. А там не «удача», а слово из шести букв. Кирзачи – граница.

Корректировка: не привлекать внимание к купюре.

Вариант номер три: прошу симпатичную подругу сыграть роковую женщину. Профессор млеет, деньги выкидываются на такси, ресторан и ночную жизнь, где в процессе перехватываются и подменяются. «Котик, ты такой богатый! Котик, я передам бумажку водителю».

Скептически посмотрел на красотку напротив. Не, там внутри такая беда сокрыта, что она даже согласится. Но, по ощущениям, профессор с такими тратами новые «двадцать пять» потребует уже завтра.

Корректировка: не ввергать профессора в нищету.

Вариант четыре: офицер передо мной переодевается в служебное, приезжает сюда и персонально для Хорнета проводит лекцию о недопустимости взяток. Для проформы требует показать деньги – профессор их пересчитывает и вручает. Подкладывается своя купюра, чистая, демонстративно находится меченная. А там – новый пересчет, и, разумеется, история о специально вложенной бумажке. Мол, проверяли вашу реакцию, проверку вы прошли.

Но это придется как-то объяснять, почему купюра вообще у профессора оказалась. Одолжил я ему, и точка.

Вариант пять: найти купюру в десять тысяч и попросить профессора разменять. Вероятность того, что он достанет именно две нужные бумажки? Найти еще пару десятитысячных? Но где бы взять хоть одну?..

В бутылке вода еще осталась – полить еще раз голову, что ли…

- Я поела, - дисциплинированно отчиталась соседка по столу, уложив руки на коленки. – Уф, объелась. Вторую порцию не возьму, - осторожно положила она руки на живот.

- Чай пей, - кивнул я на чашку.

- Да уж решу, что мне делать… - Все-таки взялась она за чашку и пригубила. - Объяснишь, может, в чем проблема? Я готова помочь.

- Для начала – мои пять тысяч. Не фальшивые, не меченные, имеющие официальный ход внутри страны.

Закатив глаза, она достала деньги из небольшого кармашка на боку костюма.

- Так. Теперь о деле. Нужно тридцать тысяч десятитысячными. – Сложил я руки в замок перед собой. – Буду разменивать их на мои пятерки.

- У кого?

- Я профессору долг твоей купюрой отдал. У нас доверительные отношения, - мягко стелил я. – Но не настолько, чтобы он простил мне меченую купюру.

- Ты дал взятку купюрой «взятка»? Ха! – Загорелись ее глаза. - Да он у нас в руках теперь! По струнке ходить будет!

- Стоп! Никакой взятки не было! Я отдал долг, чем ты слушаешь?

- Ты врать вообще не умеешь, - с энтузиазмом заерзала девчонка на месте. – Пойдем, посмотришь, как я его по стенке размажу. И деньги твои вернем!

- И на фронт меня отправим, - чуть не завыл я от безнадеги. – Иди, размазывай, только ищи другого пилота для гонок.

- Потворствовать вымогателю… Синдром жертвы, понятно.

- Угомонись. Я действительно отдал долг.

- Тогда причем тут фронт? Подумаешь, ошибка произошла, - лукаво смотрела она.

- Послушай…

- Да уж слушаю.

- Я бездарь в его ремесле. – Признался я. – Там что-то физиологическое, я пока не разобрался. Он меня жалеет. Три года жалеет.

- Хм, - прищурилась соседка.

- У тебя житейского опыта вообще нет, что ли? Не понимаешь, что иногда надо дать?

- Че?

- Деньги надо дать, - поморщился я. – Поощрить человеческое к себе отношение. А я ему нож в спину… Короче, аккуратно надо купюру изъять.

- Давай я его на допрос заберу. Там вещички ребята ощупают, подменим.

- А можно как-то без инсульта обойтись? Он вроде крепкий, но кто его знает, - заволновался я.

- Так это просто допрос свидетеля, - дернула она плечиком. – Мол, кто-то подал заявление, что вы его матом обложили. Оскорбление чести и достоинства, но доказательств нет. Так что надо просто приехать и написать, что этого не делали. Делов-то! А чтобы скандала не было, я вот – в гражданском. Не дрейфь, я умею успокаивать!

- М-да? – Задумался я. – А если он адвоката подтянет?

- Тогда я намекну, что приду в форме и буду действовать через ректора. Зачем адвокат, если он ни в чем не виноват? Короче, расслабься, все в моих крепких руках.

- Другие варианты еще хуже, - пришлось признать. – Давай попробуем. – Встал я из-за стола.

- Угу… - Приподнялась она и словно прислушалась к себе. – Только можно сначала в дамскую комнату? – Шепнула она неуверенно.

- Это на том же этаже, - нейтрально ответил я.

- Только давай без широких шагов… У вас тут лифта нет?

- Не, пять этажей, незачем.

- А дамских комнат на первом? – Вцепившись в мой локоть, сдавленно произнесла она.

- Мы осторожно, по ступенечкам, - повел я ее неспешно на выход.

- Приходите еще! – проводили нас добрым пожеланием от кассы.

- Спасибо! – Кивнул я в ответ.

- Спасибо… - Задумчиво ответила спутница. – Странно, это, наверное, с непривычки, - пробормотала она для себя. – Вкусные же…

- Что-что? – Уточнил я.

- На втором ведь этаже? Ну, куда нам надо. Не на третьем?

- На втором. – Кивнул я.

- Второй – это хорошо. А какая дверь?

- Хм… - Посчитал я двери. - Шестая справа. Помнишь, где мы сидели? Там еще афиша рядом.

- Главное, чтобы туалетная бумага не кончилась… - Пробормотала она.

- Она у нас никогда не кончается. Потому что ее никогда нет, - выдал я философскую сентенцию, поднимаясь по лестнице.

- Двенадцать… Раз… Два… - Повернувшись по лестничному пролету, отчего-то считала она ступеньки.

Сверху спускались люди, прижимаясь к другой стороне марша, но девчонка отчего-то каждый раз съеживалась, словно боялась, что в нее врежутся.

- Девять… Десять… Все, не могу больше! – Резко откинув мою руку, рванула она по коридору, вслух считая двери. – Раз… Два… Четыре…

Недоуменно посмотрел ей в спину – чего считать, дамская комната все равно с характерным значком на двери, не пропустишь.

- Пять… Шесть! – С торжеством вломилась она в кабинет профессора Хорнета.

- О нет… - почувствовал я, как встают на голове дыбом волосы. - Это... Это не та шестая дверь! – Рванул я вперед.

И даже чуть приоткрыл створку, когда рев профессора пригвоздил ноги к полу:

- Девушка, вы что себе позволяете! Нет, только не здесь! Да вы с ума сошли?!!

- Я больше не могу терпеть!

- Нет! В корзину тоже нет!!! Прекратите метаться, я возьму вас за руку и помогу! О нет, это экзаменационные листы, что вы наделали?! Нет, не садитесь в угол!!! Вот так, чувствуете, вам стало легче? Я блокирую… Кхм… Естественные процессы…

- Мне так стыдно… - Раздался рыдающий голос. – Я перепутала дверь…

- Там, между прочим, мое имя на табличке!

- Мне сказали «шестая справа!»

- Что за подлец это сделал?!

- Я… Я не знаю имени.

«Какое благородство…» - отмер я и попятился назад.

- Девушка, а вы знаете, что у вас проблемы с энергетикой? – Задумчиво произнес профессор.

- Да… Я была пилотом атмосферного истребителя…

- О, понимаю… Тоже довелось послужить, знаете ли… Шагаем осторожно, вот, почти дверь…

- Профессор, снова… Оно снова!...

- Не отпускайте руку!!! Отмена атаки, отмена атаки! Это гражданский объект!!! Офицер, зачехлить орудия, это приказ!!! Вот так, мы справились… Идем дальше…

Я мягкой походкой барса, уходящего от внезапно раскрывшегося под ногами обрыва, спиной добрел до лестницы и рванул по ней наверх. Кое-как отдышался, унимая сердцебиение.

«Так… Бери себя в руки, другого шанса не будет!»

Усилием воли заставил себя выглядеть невозмутимо, спустился обратно и двинулся в сторону, куда совсем не хотелось идти, но выбора не было. Впереди Хорнет аккуратно вел девушку в конец коридора. Девушка в руках цепко сжимала смятые листы «а четыре».

Шаги мои стали резче, шире. Остановившись у кабинета профессора – не закрыт, разумеется, некогда ему было – постучался и зашел внутрь:

- Профессор Хорнет? Вы тут?

Дверь – закрыть. Походкой лани, перепрыгивающей весенний ручей по редким камням в потоке, я устремился внутрь кабинета.

Рванул ящик стола – документы сверху, денег нет.

«Где?!»

«Пиджак на спинке? В ящике шкафа? В кошельке, а тот в штанах?!!»

«Нет, профессор не носит кошелька», – остановил я рванувшую по спине панику.

Сосредоточиться – на купюре есть моя энергетика и энергетика девчонки. Закрыть глаза…

«Есть! Вот тут!» - Метнулся я к шкафу, достал томик «Теории» за авторством самого Хорнета, и между листочков тут же отыскал мои пять бумажек.

«Отлично!» - Отлегло от сердца, стоило схватить меченую купюру. – «Теперь заменить… Все!»

Томик – обратно. Рвем когти!

Только на выходе резко выдохнул, поправил одежду и, на всякий, произнеся: «Странно, никого нет», - удалился откуда пришел, то есть, по коридору и на третий этаж.

Там прошел к другой лестнице – она ближе к месту, куда профессор удалился с девушкой – и затаился на последних ступенях, прислушиваясь.

- Мне так стыдно… Извините меня, пожалуйста… - Донесся знакомый голос.

Прозвучав для меня командой спуститься уверенным шагом.

- О! Вас-то мне и нужно! – Тут же окликнул меня Хорнет.

- Да, профессор? – Невозмутимо повернулся я к нему.

- Берите девушку и помогите ей покинуть учебный корпус. Охране скажите – больше не пускать!

- Да, конечно, - шагнул я им навстречу, стараясь не встречаться с девушкой взглядом, и аккуратно взял ее под локоток. – Леди, позвольте вас проводить.

- Но… - Слабым голосом возразила она.

- Уверяю, тут больше нет ничего интересного. – Слегка сжал я ее руку и повел за собой по коридору.

- И да... – Напоследок посмотрел на меня профессор. - Скажите группе, чтобы завтра взяли с собой зачетки. Надо переписать экзаменационный лист.

- Все сделаю, профессор. – Чуть поклонился я ему.

- Надеюсь, вы решите свою проблему, - смягчился его голос.

- Пш-ш... Т-с, - дернула меня девушка за локоток, призывая приблизить к ней ухо. – Ты в курсе, что у тебя теперь две проблемы? – Все еще неуверенно вышагивала она рядом, всерьез опираясь на меня.

- Экзаменационный лист? Да ерунда! Ты гений! Ты – гений!

- Нет, ты не понял…

- Я сначала не понял, а как понял – так просто обмер! Ты просто чудо, настолько гениальный ход!..

- А ну заткнулся.

- …смогла удивить, я глазам своим не поверил!

- Я тебя на ремни резать буду.

- …такое сыграть! Так мастерски вывести его из кабинета! Ты просто гениальный оперативник!

- М-да? – Добавилось в ее голосе задумчивости.

- Ты гений! Я просто восхищен! Такая красота, такой ум!

- Не, сейчас ты перегнул, - с сомнением произнесла она.

- А как выразить словами столь мастерский маневр?! У меня мозгов бы на такое не хватило! Ну актриса! – Льстил я, обливая ее обожанием из глаз. – Вот это школа!

- Ладно… Живи пока…

- Рад жить в одно время с тобой!

- Захлопнись. Ну-ка ответил мне, что за проблема с местными пельменями.

- А какая с ними проблема?

- Смотри, у меня есть наградной пистолет. От искренности твоего ответа зависит, поедем ли мы на него сейчас смотреть или нет. – Медленно спускались мы по лестнице.

И уже непонятно, то ли я ее поддерживал, то ли она вцепилась, чтобы я не сбежал.

- Да я сама искренность!

- Профессор сказал, что ни один идиот не будет есть пельмени по вторникам. Почему?

- Там…

- Еще у меня есть наградной клинок. Он чуть затупился, но это даже неплохо…

- По вторникам их почему-то моют с мылом перед тем, как варить…

- И никто не скажет, что так делать не надо? – Слабым голосом удивилась девушка.

- Тогда они перестают мыть все остальное… - Задумчиво произнес я. – Молодые, образования нет, старшим родственникам помогают…

- Как вы такое терпите?..

- Многие даже едят… Ну, может, живот немного покрутит.

Это ж корпус энергетов, мы свой организм хорошо контролируем. А чужих тут нет. Но, кажется, об этом стоит промолчать.

- Ты знал.

- Признаю, не осознавал масштабов. Виноват... Как ты?

- Код желтый-красный. Пилот нуждается в эвакуации.

- Сейчас отвезу домой, - вздохнул я. – Адрес какой?

- Центральный паркинг у вашего главного корпуса.

- Да как ты сейчас полетишь? Адрес скажи, на такси доедем.

- У меня квартиры нет.

- И где ты живёшь? – Не совсем понял я.

- В «Искре».

- В «Пламенеющей»?!

- Выходного пособия хватало либо на квартиру, либо на «Искру»... А я летать хочу... – Привалилась она к моему плечу.

- Отвезу тебя в гостиницу. – Протиснул я слова через придавившее чувство вины.

- За такси и гостиницу снова мне платить?

- Да уж сам… Ах да, купюра твоя, - положил я «меченую» в ее кармашек. – Не потеряй.

- Надо было твоего профессора развести… Какое хамло, ты слышал?! – Возмутилась девчонка.

- Ну ничего, ты ему, считай, отомстила… - Пробормотал я, разбираясь с приложением такси на своем сотовом. – Ай! Ты чего кусаешься? – Потер я ребром ладони плечо.

- Никогда это не вспоминай! Никогда!

Глава 4

Больничная карта пациента в Хранилище отличается от обычной длинным идентификационным номером там, где положено быть имени. Еще есть цепочка, пристегивающая карту за стальное кольцо к стеллажу, и фото на тот случай, если идиоты-студенты решат пошутить и поменять пациентов местами. Зачем это делать – не ясно, но я на всякий случай всматриваюсь в лица, когда работаю со своими.

Под кожей пациента вшит чип, позволяющий вызвать личное дело на электронный планшет, однако электроника есть только у местных докторов, нам она не положена. Студентам хватит больничных карт – пожелтевших листов внутри обложки из старого картона, стянутого тканевыми стяжками из разошедшихся от времени нитей. Где-то на верхних ярусах Хранилища у пациентов карты свежие, без следов от частого открывания и закрывания, но нам таких не доверяют.

Старая карта - означает, что пациент лежит уже очень давно. В юридическом смысле он уже умер, родственники вступили в наследство. В практическом же – человек находится в Хранилище, потому что не может быть вылечен здесь и сейчас. Сам он выжить не сможет, подключать к нему аппараты жизнеобеспечения дорого и бесперспективно. А энергомедик может удержать тело в «остановке» неограниченно долго – остается только подновлять эффект время от времени, запуская в подвалы студентов для практики.

Это не морг, не ад, не чистилище, но первое время сильно давит на голову – многоярусные стеллажи с телами и картонными папками возле головы, скрежет приставных лестниц... Тут, вдобавок, прохладно, и свет работает по датчикам движения – поэтому коридоры почти всегда прячутся в темноте и кажутся бесконечными. Иногда во тьме чудится какое-то движение, видится потустороннее сияние чьих-то глаз, и пространство Хранилища облетает крик студента-первогодки. И это им еще заранее объясняют, что покой пациентов сторожат десятки, если не сотни котов – но все равно атмосфера внутри такая, что с непривычки люди получают свой первый седой волос. Хотя даже сейчас, на третьем курсе, я должен признать - жуткое место.

Иногда родные, выждав определенное время, отказываются от продолжения жизни родственника – максимальный срок не ограничен, но если при жизни составлены документы, то имеют право. Иногда сами люди требуют, чтобы им дали помереть спокойно и не помещали сюда ни при каких обстоятельствах. Но большинство готово держаться до последнего за шанс когда-нибудь оказаться под солнцем – если лечение неизлечимой ранее болезни окажется найденным. После излечения их ждет страховка и помощь государства, так что голыми и бездомными не останутся.

Хранилище – это право гражданина, гарантированное главным законом страны. Так у нас пафосно и записано в конституции. Ну а гарантии, как уже было сказано, обеспечены бесплатным трудом студентов – так уж повелось. Не живых же нам давать для тренировок... Живые от нас быстро портятся. А тут… Все процессы приостановлены, даже если сильно ошибешься – преподаватель все исправит. С матом, криком, иногда отчислениями, но исправит.

Хотел бы я залечь в Хранилище, если внезапно заболею чем-нибудь неизлечимым, и доктора признают безнадежность лечения? Вопрос одновременно и легкий, и сложный. Легкий – потому что энергомедика на контракте никто и спрашивать не будет. «Стопнут», поставив приоритет, и будут терпеливо ждать времен, когда мою проблему смогут уверенно и легко исправить. Сложным вопрос станет уже после контракта, когда добавится свобода воли… Хранилище – это же не бессмертие. Это просто возможность проснуться в чужом времени, чужой стране, зная, что все знакомые, родные умерли, что все нажитое потеряно, и попытаться жить снова. Я такое уже прошел и не скажу, что было легко… Но это - вопрос философский, тут бы с житейскими проблемами как-то порешать.

- Юн, у тебя работы нет? – Пролистывая свою папку, спросил у стоящего справа сокурсника.

Перспектива взять первое место на гонках и получить приз - это, конечно, круто. Но гарантии ведь никакой – а деньги нужны срочно.

С учетом неплановых расходов на такси и гостиницу, хорошо бы уже сегодня. Край – завтра. Ладно, запас НЗ на Аликсе можно погрызть – тогда и месяц протяну. Но если после этого не отдать деньги профессору, то придется переходить на армейский паек.

- Не, - лениво отозвался одногруппник, слишком быстро листая страницы больничной карты, чтобы успеть там что-то прочитать.

- Может, знакомые кого искали? Я и вечером могу.

- Ты же работал? В автосервисе вроде? – Припомнил Юн.

- Так я там и планирую оставаться. Мне вторая работа нужна. С деньгами прижало.

- Брось сервис, иди в частную клинику… - Рационально посоветовали мне.

- Я людей не люблю.

- Тем более иди в частную клинику, - цинично хмыкнул Юн.

- В Хранилище устройся на постоянку, - посоветовал с другой стороны Алеф, невольно услышавший тему беседы.

У карт – цепочки, так что мы всем курсом стояли возле стеллажей. Задача простая – прочитать диагнозы, сверить по памяти со списком «уже излечимого». Если лечится – сказать куратору группы от Хранилища. Если не лечится – посмотреть дату в штампе от прошлого «стопа», провести диагностику, при необходимости накинуть собственную заморозку. Сдать работу куратору. Всего дел.

Так-то о том, что пациент «излечим» - в Хранилище должны знать и без нас, так что задачка, в основном, на внимательность и знание текущего положения дел в медицине. Но случается, что карта оцифрована была криво, диагноз распознан неверно – и у человека-то, оказывается, уже давно есть шанс на жизнь. Знаковое событие, сулящее нашедшему премию, а тем, кто такое упустил – солидный штраф. Так что суета поднимается серьезная, говорят. При мне такого не было.

- Не, спасибо, - вежливо отклонил я предложение.

Добровольно проводить в этих коридорах рабочее время – так и рехнуться недолго. Вон, куратор у нас сегодня опять новый, да и тот уже дерганный – даже на девчонок наших не смотрит, хоть и молодой - лет тридцать всего. А ведь ракурсы у него там позади нас такие, что засмотреться можно – мы ведь на подножке приставных лестниц стоим, и, если парни стоят уверенно за счет роста, то девчонки чуть-чуть тянутся вперед, стоя на носочках, из-за чего больничные халатики приятно натягиваются на нижних девяносто и радуют взгляд. Но куратор даже глазом не ведет - совсем мужик поник, верный признак, что недолго ему тут осталось. Или сам уйдет, или очередное интервью с психологом провалит.

- Алеф, тот же вопрос?.. – Обратился я к соседу слева.

- А?

- Работы нет никакой? – Повторил я, пытаясь припомнить, где тот работает.

К третьему курсу все уже более-менее адекватные студенты нашли себе подработку. Не обязательно в медицине: кто-то вполне хорошо чувствовал себя в продажах, кто-то мешал коктейли по кабакам.

- Скажем, нет такой, которая бы не показалась оскорблением, - пожевав губами, произнес Аль.

- Это как? – Не понял я.

- Представь, ты блестящий студент, получше многих. А я тебе вакансию грузчика на ЖД терминале.

- Так я за! Когда выходить?

- Ты серьезно? – Скептически посмотрели на меня. – Да ну, брось. Давай я поспрашиваю в управлении, может, найдется вакансия. Я там сплю по ночам… То есть, диспетчером грузовых поездов работаю. – Почесал Алеф переносицу, переводя взгляд на лист перед собой. – Там же автоматика…

- Нормально платят?

- Да так себе, но и работа, сам понимаешь, не бей лежачего…

- Я про грузчиков, - с надеждой смотрел я на Алефа.

- Да ну тебя… Нет, ну если не шутишь….

- Какие тут шутки, - мрачно хмыкнул я.

- Может, тебе просто денег одолжить? – Отчего-то пошел на попятный Алеф.

- Двадцать пять тысяч каждый месяц? Следующие полгода?

- Ты на что кредит взял? – Полюбопытствовал Юн справа.

- Да так… Пришлось, считай… Аль, так что, смогу столько поднять?

- Сможешь и больше… Только, блин… Наверное, стоит отговорить… - Слегка растерянно произнес тот. – Там оплата сдельная, но контингент такой себе - многие работать не хотят, а бабок хочется. Получается что-то близкое к бандам. Со временем, им становится мало, и они напрягают владельцев грузов, затягивают выгрузку… Короче, деньги требуют. У нас, сам понимаешь, график движения летит, мы простои выставляем… Владельцы сначала платят, а когда им выставляют новую таксу, звереют и подключают местную полицию. Полиция закрывает бугров и всех сочувствующих, станция открывает донабор грузчиков… А там недолго до новых бугров. Я такой круговорот уже второй год наблюдаю.

- А если сразу бугров закрывать? – Удивился я.

- Пока не борзеют, от них пользы больше, чем вреда. Они же процесс ставят, людей учат. Долю со всех берут, не без этого, но нашим проще одному в руки за объем отдать, чем у всех документы в систему заводить. Мы сидевших не должны трудоустраивать, например. Вот и не трудоустраиваем, а они работают…

- Сами бардак устроили.

- От меня не зависит, - отмахнулся Аль. – Короче, забудь. Поспрашивай вон, - кивнул он вдоль стеллажей. – Кто-то да ищет, кому-то ты нужен.

«Кому-то ты нужен» - рядом со стеллажами звучит как девиз Хранилища. Обычно нужен государству – после всех заварушек, наверху не сильно много людей осталось. В столице не чувствуется, тут толпами ходят – но в провинциях уже можно найти жилье за смешные деньги. Не там, где есть порталы в столицу, но в паре часов езды от них, например – у меня в одном из таких городков квартирка ради штампа в паспорте и почтового адреса.

- Получается, цикл только начался? Ну, этот твой, который «набор – банды – бугры – полиция».

- Получается так.

- А цифры какие можно заработать? За куб, паллету, тонну? Ты не думай, я в проблемы встревать не стану. Не мое, так уйду.

- Это ты-то не станешь? – Скептически смотрели с двух сторон Юн и Аль.

Да я тише всех живу, как нелегалу и положено – так что удивление получилось искренним:

- Что? – С возмущением глянул я на них, дождался только понимающих взглядов этих типов друг другу мимо меня и просто махнул рукой на них. - Короче, разочаруй меня суммами, и я пойду других дергать насчет работы.

- Сотню за тонну. Вытащить мешки на паллет, обернуть пленкой, подтащить на тележке к фуре. Там погрузчиком заберут.

- А сколько мешков в вагоне? – Задумался я.

- Тонн шестьдесят.

- Шесть тысяч… - Невольно сглотнул я.

- Да ты сломаешься. – Уже равнодушно махнул рукой Аль. – Шестьдесят тонн, это шестьдесят тонн.

Это да, но мы, энергомедики, покрепче всех прочих будем. Там укрепить, туда прокачать побольше питательных веществ, отсюда отвести токсины, там снять спазм. Дело-то знакомое, даже без практики на пациентах.

Рекордный вес не поднять, но стабильно перекидывать мешки – это не так и сложно. Вопрос только, сколько времени уйдет на вагон… И сколько там других желающих…

- А техники нет у вас? – полюбопытствовал Юн, спрашивая Алефа. – Чего руками-то?

- Там так грузят, что вилами не подлезть. Да ты со стороны не смотрел - набегают на состав муравьями – два часа, и ничего не осталось. У меня ж диспетчерская над платформой….

- Адрес скинь потом. – Кивнул я ему.

- Забудь. Три года учиться тут, чтобы мешки таскать… - С пренебрежением махнул он рукой.

Мешки таскать – всяко лучше, чем в радиоактивном болоте на границе отстреливать все, что шевелится, а в свободное время подшивать воротничок. Я офигеть как мотивирован.

Хотел указать на всю серьезность просьбы, но Алеф отчего-то замер, глядя на очередную страницу больничной карты.

- У меня пациент скоро проснется. Куратор! – Отодвинулся он назад, взволнованно разыскивая служащего из местных взглядом.

Не до вагонов стало: сначала куратор подошел – дернулся со своего места, пригладил растрёпанные волосы, пытаясь разглядеть, кто именно зовет – Алеф помахал рукой – и зашагал к нам.

Потом куратор прищурился, вглядываясь в строчки с последней записью о «стопе», зачем-то посмотрел на часы. Затем, словно опомнившись, ткнул планшетом возле шеи пациента и принялся считывать инфу с экрана.

- «Стопайте»! «Стопайте» немедленно!

Я заглянул в карту на руках Алефа, нашел дату и недоуменно пожал плечами – чего паниковать, там неделя еще до крайнего срока. Обычно, конечно, не меньше полугода между плановых «стопов» оставляют, чтобы наверняка. Вдруг что случится – иногда, вон, Хранилище всерьез пытаются взорвать. Мало ли психов… Тогда тут все перекрывают, пока не выявят всю ячейку сектантов, отчего-то решивших, что тут души от рая удерживают… Короче, неделя – это ненормально мало, но не повод для паники.

- Сделаем. – Пожал плечами Алеф.

Третий курс – на каждом из нас не меньше сотни «стопов».

- Вы не понимаете! Вы, что, не видите диагноз?!

- Лихорадка, - тоном «ну, лихорадка, и что?».

- Вы что, город на карантин отправить решили?!

Экий он впечатлительный…

Тут, в Хранилище, всякой пакости полно. Только спит, вместе с телом, как всему «стопнутому» и положено. Нулевая активность. Стоять рядом свободно можно, пусть там хоть чума. Хотя такие проблемные тела обычно не здесь – они еще глубже, и не на общих стеллажах, а в отдельных секциях. Потому как «стоп» не отменяет общих регламентов безопасности, по которым предусмотрены очень неприятные накладки. Вроде той, что у зараженного всего семь дней «стопа», хотя должно быть не меньше полугода.

- Что случилось? – сунулась к нам староста.

Очень ответственная девушка, отчего на глаза ей лучше не попадаться – у светловолосой зеленоглазой красавицы какая-то непонятная дурь на уме, в ее-то возрасте. Всякая активность, соревнования по бегу, лыжные гонки, волонтерство и прочие неоплачиваемые часы бесполезно растраченного времени. А она, ежели поймает, к стенке прижимает, наваливается своими… Вот этими… Которые… И как отказать?!

- Немедленно «стопайте» пациента!!!

«Тьфу, блин, весь настрой сбил…» - С укором посмотрел я на куратора. – «Увольняться ему надо. Куда он вообще смотрит? Вон, я, Юн, Аль – все в правильном направлении глядят, а этот в свой планшет»…

- Я – староста. Дайте, я посмотрю. – Пристроилась девушка за левым плечом куратора и глянула в планшет.

- «Вирус Холла». – Озадаченно прочитала она, подняла взгляд и отчего-то уставилась на меня.

- Синтетика, активность полвека назад, результат - минус десять процентов населения планеты, - ответил я по памяти.

- Да сейчас «стопнем», - пожал плечами Аль, разминая пальцы.

- Аль, отбой. – Напряглась староста. – У тебя четверка по «стопу». У кого «отлично»?

В меня ткнули пальцем с двух сторон.

- Лучше найти, у кого «специалитет» по вирусам, - предложил я. – Давай профессора позовем.

- Заморозьте немедленно! Иначе я объявляю карантин! – Нервничал куратор.

Точно с головой у него нелады – «стоп» до последнего дня будет полноценным, а неделя – это хоть всю кафедру собрать.

- Послушайте, уважаемый… - Повернулся я к куратору.

Тот, не слушая никого, открыл какую-то вкладку на планшете и принялся вбивать длиннющий пароль…

- Я консервирую уровень!

- Уважаемый, не делайте глупостей! – Пришел черед нервничать уже нам всем.

- «Стопайте» немедленно, иначе я скидываю гермозаслонки!

- Нет смысла спешить… - Безуспешно пытались достучаться до него уже со всех сторон – двенадцать человек группы окружили куратора полукольцом.

Но сделали только хуже – тот отступал от нас мелкими шажками пока не прижался спиной к соседнему стеллажу, двумя руками закрывая планшет. Да у него же сейчас реально резьбу сорвет!

- «Стопай!» – Потребовала от меня староста. – Куратор, мы подчиняемся! Всем отойти в сторону! – Командным тоном рявкнула девушка, и люди отпрянули от зажавшегося паренька.

Дали бы ему в морду и планшет отобрали. Будет тут указывать, что нам делать.

- Идиотизм, - раздраженно дернул я плечом, поворачиваясь к пациенту.

- Ты не понял? – Придвинулась староста вплотную ко мне, шепча на ухо горячим дыханием. – Они – облажались! У них лихорадочный в открытой секции! Да их тут не просто уволят! Надзор сам их «стопнет» и на секцию рядком выложит! До времен, пока не научатся лечить хронический дебилизм!

- Это им вечно лежать тут…

- Вот именно! Думаешь, чего он психует?.. А так, он оформит, что «стоп» был давно, и под шумок перенесет пациента на нижний уровень.

И ведь вывернется, паразит… А нас кто слушать станет? Мы же свои фамилии на «стопах» не ставим, это он все в планшет вносит… Захочет, и будет красоваться фамилия местного гуру-вирусолога с отметкой годовой давности. Никакой Надзор нам не поверит, и никого в итоге не накажут. Ну а нам какое дело? В целом, никакого.

- Ладно. «Стопаем»! – Кивнул я в сторону куратора. – Не жмите там кнопку, дайте хоть карту прочитаю…

А то ведь реально нажмет, и тогда хана… Пару дней питаться НЗ и спать на холодном, пока не пришлют команду в гермокостюмах. Плюсы – можно будет слегка попинать куратора и вдоволь погладить котов…

«А еще соревнования!!!» - пробежал холодок по спине. – «Регистрация кончается завтра!»

Нет, нельзя мне тут оставаться, совсем нельзя.

Я забрал карту из рук Алефа, сверил фото с пациентом – ну да, все верно. На изображении – молодая женщина, брюнетка. На стеллаже перед нами она полностью лысая, запечатанная в толстую, чуть пожелтевшую пленку – это чтобы пыль проще стирать и мыши не грызли. Телу пока что без разницы, есть контакт с воздухом или нет.

Так-то, по учебнику, для любого диагноза процедура «стопа» одинаковая – объединяешь в двух точках свою энергетику и энергетику пациента, формируя узлы, где они могли бы касаться, протаскиваешь через места контакта весь объем чужой энергетики, «стопая» ее. Если пациент «стопается» первый раз – процедура требует и времени, и изрядных сил, это изучается на пятом курсе. А вот при повторном «стопе» вообще проблем нет – чужая энергетика не сопротивляется, ее не надо давить сильными медикаментами, она проходит сквозь руки ледяными лентами, сердечник которых ты дополнительно промораживаешь. Изматывает, конечно, но испортить тут что-то сложно. Оценка «четыре» Алефа – из-за того, что он не уложился в положенное время. Трояк ставят, если пошел промораживать по второму кругу – то есть ты не видишь начало своей работы. Тех же, кто даже не понимает, «стопнул» он или нет, выгоняют как профнепригодных. Там уже никакие взятки не помогут удержаться.

«Внутреннее» и «внешнее» отличается настолько драматично, что мне, безнадежному во всем «внешнем», спокойно доверяют работу.

Были бы «внешние» процессы, никто бы меня не подпустил – я, если без костылей, поразрушительнее иной бомбы сработать могу, с моим-то контролем... А вот с внутренней энергетикой - уже никто поперек меня не полезет. Выпендрился, на свою голову, на первых курсах, делая то, что делать не должен, зная то, чему обучать даже не планировали. Это не специально вышло – так-то я планировал серой серостью вживаться в коллектив - но и ломать себя, ограничивая сотни раз отработанные действия, я не стал. Отбрехался тогда, что читал дополнительную литературу… В зеленой обложке… Поверили вроде как – у нас есть ребята с хорошим «домашним» образованием, а лезть в мою биографию никому не нужно.

Короче, «стопать» предлагалось мне. А я, что нехарактерно, не спорил – потому что «по учебнику» это, конечно, здорово, но только если лихорадка не размножается внутри энергетики. А «Вирус Холла» жрет человека именно оттуда – поэтому до сих пор неизлечим. Только карантин, только похоронные команды в вымерших городах… Нам показывали фильмы.

Так вот, если действовать стандартно, есть шанс «соскоблить» на свою «живую» энергетику толику «стопнутой». Бодро выйти под ласковое солнышко. И где-то через сутки стать новым нулевым пациентом.

И по уму, надо куратора все-таки глушить и вызывать серьезных ребят, которые знают, что делать. Только куратор, падла такая, по-любому нажмет консервацию уровня первым. Я потому на него даже не смотрел – очень уж много желания во взгляде стукнуть его по башке.

Он же, за шкуру свою боясь, такую беду мог вытащить…

«А если бы тут не было меня?» - Проворчал я про себя, закатывая рукава до локтя. - «Да ладно, это я накручиваю. Вряд ли бы заразились. Там шанс не так чтобы высок…»

Привычно создал несколько бункеров-тамбуров из собственной энергетики слоями над своими руками – никакого прямого воздействия. Часть энергетики сегодня себе я сожгу, чтобы исключить любые случайности. И, пожалуй что, вечером непременно нажрусь от всего беспокойства сегодняшнего дня, потребовав старосту быть рядом, прижиматься грудью и гладить мне голову со словами «какой ты молодец». Никаких иных планов на старосту быть не может, она слишком… слишком.

Руки тем временем тихонько засветились синим и легли на плечи пациентке. Свечение – означает перерасход силы и «грязную» работу, но работа со «слоями» всегда косвенная, и энергопотери неизбежны. Надо заставить отделенную от себя энергетику действовать так, словно она в общем океане тела. Она готова подчиняться, настроена на тебя, но работать ей - сродни манипулированию железной монетой магнитами. Касаться запрещено, рывки надо мягко сглаживать – монета должна двигаться, словно прижимаешь пальцем, плавно, уверенно… Как двигается чужая энергетика в захватах, промораживаясь на не менее десятилетний уровень – я не жалею силы, и руки сияют, заставляя окружающих щуриться, заслонять глаза ладонями.

Еще немного, и пациента можно отпустить – на плечах, откуда я убрал руки, остались синеватые отметки, видимые сквозь пленку. Пленка уцелела – ей и положено уцелеть, когда работают правильно.

Последнее движение – диагностика слоев собственной отторгнутой энергетики и вспышка, уничтожающая все, что там могло налипнуть. Я чист, пациент «стопнут» надолго.

- Готово, - встряхивая ладонями, буднично повернулся я к ребятам и куратору.

Тот, выдохнув, слабо улыбнулся.

- Уберите уже руку от карантина, - напомнила ему староста.

На экране – крупная красная кнопка с номером этажа и секции. Чуть пальцем провести, и привет – добровольное заточение. По краю прошли.

- Да, конечно, – кивнул он и вышел из функционала. – Уф, ребята… - Протер он лоб рукой, словно больше всех пахал.

На этом движении я его и подловил, спрятавшись за поднятую руку и резко врезав снизу вверх.

Голова куратора дернулась, и я еле успел спасти планшет, выпавший из слабых рук. Ну а башка этого дурака брякнулась о нижний уровень секции. Надеюсь, он там себе что-то сломал.

Группа безмолвно смотрела на это все, затем на меня поднялись вопросительные взгляды.

- Кто хочет первым меня напоить? – Приосанился я. – Понятно, черствые, бесчувственные люди… - Погрустнев, отвернулся я от них и, положив спасенный планшет на ближайший стеллаж, побрел по коридору.

Проходя мимо очередного ответвления, подхватил возмущенно мявкнувшего кота и принялся успокаивать нервы. В руках замурчало.

- Представляешь, - тихонько поделился я с ним. – В сожжённом слое прям выводок этой гадости был… А если бы «стопал» не я?.. То-то же. Я ж город сегодня спас… Может, даже мир… Да, кто-то назовет нас идиотами, и надо было ждать спецкоманду… - Устроил я кота на плечах, проигнорировав острые коготки, вцепившиеся в плечи. – Но это ж никакой гонки тогда… А зачем жить, если не можешь летать?..

***

«Шесть–четырнадцать для Шесть – два. Сев произведен».

«Шесть–два для Шесть–четыре. Обеспечить подход Сеятеля к объекту «Второй парус». Данные Сеятеля прилагаю».

«Шесть–два для Шесть–четыре. Жалобу Шесть–четырнадцать– три на Сеятеля отозвать. Шесть-четырнадцать-три зачистить по схеме один-три».

«Шесть–два всем: ввести препарат».

«Шесть–два всем: готовность минус сутки».

Глава 5

На столе – стакан с чаем. Рядом с ним – десертное блюдце с несимметрично расположенной относительно центра сосиской в тесте. Смещение центра тяжести тарелки вызвано тем, что одна сосиска в тесте уже съедена. Было две.

Вторая доедалась в две руки и четыре лапы. Колбаса отламывалась от выпечки и скармливалась коту, а мне доставалась булочка и чай. Так-то я покупал две штуки, желая поделить поровну, но коты не едят тесто. Еще они умеют жалобно смотреть – да так, что кусок не лезет в горло.

В кафе на наш ужин смотрели терпимо: во-первых, все оплачено, во-вторых, кот сидел на стульчике рядом, полноправным гостем заведения. То есть не питался с пола, как запрещенное в таких местах бродячее животное, и не буянил, залезая на стол. Очень приличный кот, почти не жалею, что случайно вынес его из Хранилища на своих плечах. И ведь не окликнул никто, а там одних постов на выход – штук пять...

- Ну конечно, где же еще... – Сгустилась тень над нашим столом.

- Староста, вы загораживаете свет, - отломил я часть запеченного теста и прожевал.

Мое замечание было воспринято неправильно – вместо того, чтобы пройти дальше, девушка уселась за стол.

Ладно хоть кота не спугнула – лови его потом… Впрочем, он бы и не ушел – тут кормят, причем бесплатно. Кто от такого уйдет?

- Куратор на тебя жалобу написал, - с явным ощущением мести сложила она руки на груди и привалилась на спинку стула.

Без белого халата на ней оставалась серая водолазка с высоким воротом и длинными рукавами и черные просторные брюки с острым кантом – в Хранилище бред одеваться красиво, там важнее не замерзнуть и ощущать себя комфортно. По этой же причине прическа была уложена в длинную косу – раньше собранную на голове, а теперь перекинутую вперед через правое плечо.

- Быстро он очухался, - отломил я крошечный кусочек колбасы и скормил коту. – Надо было еще попинать.

Приходилось снижать порции – еще раз сходить к кассе и докупаться я уже не потяну. Не после вчерашних трат на желудочно-пострадавшего офицера. Вернее, купить-то можно, но завтра придется на чем-то экономить.

- Скажи спасибо, что не в полицию заявление!

- О чем? Как они тело с инфекционного наверх затащили и «стопнуть» забыли? Тогда уж не заявление, а чистосердечное. Никуда он не напишет, - погладил я кота осторожно.

Судя по мордочке, ласка понравилась, но сосиска вместо нее была бы лучше – вон как жалобно принюхивается к пальцам.

- Пациента забрали вниз.

- Вот и ладно…

- Тебя совсем не заботят последствия?

- А какие они могут быть? – Мельком глянул я на старосту, уделяя внимание главным образом коту. – Жалобу передадут в деканат, деканат передаст тебе, а ты уже тут.

- В характеристику попадет. Нормальной работы не будет.

- Так у меня десять лет контракта.

Вечно ведь приходит и настроение портит. Какой вредный человек.

- Контракт – не приговор. На госслужбе есть отличные места и перспективы. – Перешла староста на менторский тон. – Тебе разве не хочется остаться в столице?

- Так уже все, проехали. – Вяло отозвался я, отламывая очередной кусочек запеченного мяса для кота. – Сделал все правильно, извиняться не буду.

- Все негативное можно легко перекрыть. Два года до выпуска, чтобы проявить себя с лучшей стороны!

- Опять ты со своей активностью. – Поморщился я от вечной ее темы.

Домашняя девочка, родители помогают с квартирой и деньгами. Спортсменка, староста! А все почему? Потому что есть время на спорт и студсоветы.

А у меня учеба, работа, и еще вторую ищу. Если еще в мероприятиях принимать участие, то точно окажусь на стеллаже – психические расстройства у нас пока тоже не лечат.

- Я, между прочим, помочь хочу. – Нахмурилась староста. – У тебя в личном деле только посттравматический синдром и драка.

- Помочь – это хорошо. Найди мне работу, а? – С надеждой посмотрел я в ее сторону.

- Ха! Да полно!

- Не-не, мне такую, где деньгами платят, а не грамотами. – Спешно уточнил я.

- Деньги будут, но потом! Когда государство, оценив все твои достижения, доверит тебе хорошую должность! – Вдохновенно вещала она. – Подумай о перспективе!

Если двадцать пять тысяч не заработаю, будет мне перспектива с лысыми погонами на плечах.

- Ладно. Тебе принципиально, в чем я буду участвовать? Любое официальное мероприятие? – Прищурился я.

- Это будет прекрасный шаг вперед! Только ты у меня не охвачен! – Обрадовалась староста.

- Тогда на этих выходных. – Кивнул я ей, обозначая завершение разговора.

- А в чем будешь участвовать? – Не собиралась девушка уходить и даже устроилась поудобнее, придвинувшись и глядя с интересом.

- Но ведь не принципиально? Ну вот.

- Ой! Котик! – Только сейчас разглядела она.

- А я, по-твоему, стульчик кормил? – Мрачно обернулся на нее.

- Ты еще и кота украл… - Ахнула староста вместо этого.

- Кот, тебя крали? – Предложил я вместе с вопросом коту остатки колбасы. – Вот видишь, не крали.

- Рано или поздно заметят!

- Как? Кто-то ходит по этажам и в темноте считает котов? – Внимательно посмотрел я на старосту. – Он же свихнется, там каждые полчаса цифры будут разные.

- Все равно так нельзя… - Из вредности оставила она за собой слово.

- Хочешь покормить? – Мягко предложил я, почесывая кота между ушами.

- Хочу.

- Тогда купи еще три-четыре сосиски в тесте, - кивнул я в сторону кассы. – Очень увлекательное мероприятие, быстро втянешься.

Заодно и я поем. Хотя бы хлеб.

- Котам такое нельзя. Им вредно. – Задумалась староста.

А мне – полезно быть голодным?! Никакого понимания момента!

- Ладно, пойдем мы, пожалуй, - забрал я тихо мявкнувшего кота себе на колени.

- Ты себе его заберешь?

- Мы в ответе за тех, кого покормили.

- Так ты ведь не в городе живешь. Как ты портал проходить собрался? – Остановила меня староста вопросом.

- Так, ногами. Правая, левая, шире шаг.

- Он - полезная масса.

- Не, полезную массу мы уже съели, и называть нас так не надо. – С осуждением отозвался я.

- За кота платить надо отдельно! Билет надо брать!

- Билет коту? - Мы переглянулись с ним. - Зачем коту билет? Я его под кофту засуну.

- А еще нужны ветпаспорт и прививки. – Педантично уточнила она. – Портальные переходы приравнены к международным рейсам. И не думай проскочить, заметят!

«Ага, сто раз уже заметили».

- Получается, не заберу домой... Ладно. Тогда вот, - вручил я кота ей. – Это тебе.

- В смысле – мне? – Автоматом приняла староста кота, да так и застыла, удерживая его под лапы перед собой.

- Мой тебе подарок. Хорошо воспитан, здоров, мурчит в си-бемоль, вторая октава.

Нет подарка лучше, чем ничейный кот! Затрат никаких, а как приятно.

Только староста воодушевление что-то не проявила.

- С-спасибо?.. То есть, нет! Я не могу!

- Ты никогда не задумывалась о совместном коте? – Придвинулся я к ней вплотную и посмотрел со значением.

- Ч-что?

- Гулять с ним вместе, просыпаться по ночам, чтобы открыть ему дверь, заботиться, смотреть, как он растет. – Томным голосом принялся расписывать я перспективы. – Как его назовем? Кэр, как тебе? Хорошее имя.

- Слышь, ты!!! – Отчего-то взьярилась староста, вручая мне кота обратно и с возмущением поднимаясь на ноги. – Сам спер – сам и заботься!

А я прижал к себе Кэра, садясь на прежнее место.

- Отказалась от нас мамка... - Нежно прижал я его к груди.

- Тьфу!

- Но ничего, перебедуем… - Шепнул я коту, глядя как с возмущением удаляется староста. – Ты, кстати, бывал на других планетах? Хочешь, сходим?

Разомлевший кот приоткрыл глаз.

- Только в тапки не ссать! – Поставил я строгое условие.

Все равно никакого настроения возвращаться в универ. На работу ехать рано. Может, глянуть, как там с набором грузчиков на терминал? Алеф вряд ли скинет адрес – он слишком щепетильный. Думает, что я посчитаю его виновником, если что-то со мной случится – и не докажешь, что к нему будет ноль претензий. Себя винить начнет безо всякой вины, а там и до полного разлада отношений недалеко.

Только кота надо домой отнести. Оставлять его там одного будет излишним – коты любопытны, а автономный модуль имеет предел прочности. Значит, придется «стопнуть».

С одной стороны, цинично, но с другой – у кота всегда будет дома хозяин, и всегда наполнены миски с едой. Животные проще переносят «стоп» - они его просто не замечают. И «стопнуть», пожалуй, стоит еще до портала – вот переходы все живые организмы переносят по-разному. Кому-то становится тепло, кому-то холодно; у кого-то ощущение свободного падения, у других наваливается тяжесть на плечи. Чистая психология: реакция мозга на смену атмосферного давления, положения солнца на небе и запахов вокруг. Я при переходе не ощущаю ничего – слишком много этих переходов было. А вот кот с непривычки может всю грудь располосовать, вырваться и наделать дел.

Так что за квартал до места, которое накрывал фокус портала, я зашел в открытую дверь подъезда по пути, поднялся на пару пролетов вверх – первые пришлось пропустить, там на низких и широких подоконниках кто-то выставил изрядное количество горшков с цветами. Выше третьего этажа подоконник оказался свободным, туда-то я аккуратно и перенес кота с рук. Тот заинтересованно принюхался, собравшись было исследовать все вокруг – пришлось слегка придержать его сверху. А потом и прижать плотнее, потому что кот, заподозрив что-то неладное, принял решение свинтить.

- Все будет нормально, - убеждал я его, формируя точки контакта с чужой энергетикой.

Не поверив, кот заворчал и зашипел. Чувствует, что ли? Руки у меня не дрожат, действую уверенно – и все равно нервничает.

- Еще чуть. С меня что-нибудь мясное, много. – Успокаивал я его мягким голосом, завершая «прогонять вхолостую» крошечную кошачью энергетику. – Много мяса! И рыбу! Ел когда-нибудь рыбу?

Кот низко загудел, готовясь к низкому старту – когти выпущены, бешеный взгляд устремлен вперед, в сторону лестничного марша, ведущего вниз. Еще мгновение и…

Холод скользит через руки. Вместо мягкого и разъяренного – под ладонями что-то твердое, чуждое, выпавшее из мира.

- Это ненадолго, - с ощущением вины произнес я в тишину.

Хотя кот не услышит – надежно «стопнут».

Говорят, богачи «стопают» любимых собак, котов, лошадей, чтобы время подольше их не разлучало. Хоть в чем-то теперь похожу на богача…

Попытался поднять кота – не смог. Проверил, что за ерунда – оказалось, когти вонзились в деревянный подоконник. Пришлось аккуратно вынимать, двигая тело кота по ходу движения. Причем, жалко было в первую очередь подоконник – «стопнутое» получает дополнительную степень прочности, так что коготь я бы точно не сломал. Его теперь разве что пилой по металлу пилить…

Потом обнаружилась вторая проблема – готовясь к побегу, кот для лучшей аэродинамики выпрямил и распушил хвост. И да, «стоп» его тоже заморозил в таком состоянии… Мех-то можно пригладить, а вот сам стремительный силуэт – уже никак.

- Как же я тебя под кофту засуну, - пробормотал я, примеряясь к скульптуре готового рвануть вперед бешеного кота с растопыренными когтями и вытянутым вдоль тела хвостом общей длиной композиции под метр. – Замотать чем-нибудь, что ли? А чем?

Впрочем, мало ли чудаков ходит по столице – подхватил я композицию «кот на измене» и, придерживая боком к себе, пошел к портальной площади.

Тем более что мне не в общую толчею, мне снова – через улицу. А ведь когда-нибудь они научатся правильно фокусировать порталы… Тогда с домом придется попрощаться. Впрочем, одномоментно это все равно не произойдет – успею уйти и забрать оттуда все памятное.

С задумчивым видом встал на светофоре, дожидаясь свой зеленый. Народ тоже стоял – тут одна из главных улиц, восемь полос. Только что-то меня сторонятся – просторно рядом.

Я обернулся, посмотрел на себя – подумаешь, кот… А вот вставшие позади полицейские, внимательно меня рассматривающие – это уже лишнее. Ну, ничего – сейчас отверну от портальной площади, и какие ко мне вопросы.

Не отвернули. Упрямо идут за мной. Впрочем, в этом направлении тоже много кто идет – захотели бы остановить, уже бы окликнули. Документы в порядке. Просто уже дома близко, от которых я прыгаю к себе на планету – если мимо пройти, то там, впереди, вообще нет ничего, куда мне хотелось бы попасть. Придется круг делать. Так что ну их, явно ведь не за мной – завернул я в следующий подъезд. Отсюда несколько раз уже прыгал, место удобное – лифта нет, хоть и пять этажей, а квартиры расположены так, что из глазка не видно лестницу. Посторонних же издалека слышно.

Полицейские завернули следом, и это уже мне сильно не понравилось.

Я остановился в пролете первого этажа, надеясь, что каким-то чудом им надо выше.

- Гражданин, ваши документы, - остановились двое, блокируя собой движение вверх и вниз по лестнице.

Два лейтенанта, серьезные, подтянутые, сосредоточенные – я привык, что на портальной площади выгуливают свой живот совсем другие. А у этих даже форма как с иголочки.

- Да, конечно, - отложил я кота на подоконник. – У меня в кармане, - предупредил заранее и достал из правого кошелек. – Права пойдут?

В правах не написана прописка, а значит, не будет вопросов, зачем я зашел именно сюда.

- Пойдут, - благосклонно качнул фуражкой первый из них, запиравший лестницу вниз.

Худощавый, высокий; судя по вискам и бровям - блондин. По правам взглядом мазнул и переложил их себе в нагрудный карман.

- Пройдемте.

- А что такое? – С удивлением спросил я его, затем перевел взгляд на второго.

Тот был пониже, чернявый, да и смотрел отчего-то на лестницу вверх. Как будто кроме меня и кота тут кто-то есть.

- Ориентировка на вас. Было заявление об избиении сотрудника государственного Хранилища. Так что придется проехать, написать объяснительную.

«Значит, все-таки написал заяву… Да нет, быть такого не может», - насторожился я. – «Когда бы он успел? Жалобу написать и подать – это время. Даже если бы он сразу побежал в полицию, то только сейчас завершал бы писанину. Какая такая ориентировка?»

Тут же в памяти всплыли транспаранты с первого этажа – там, где «БДИТЕЛЬНОСТЬ!» красно-черным выполнено настолько контрастно, что за три года уже не замечаешь. Неспокойная планета мне досталась под новое место жительства – и государство тоже не из мирных. Правда, война по границам идет вялотекущая – через радиоактивные болота не так просто провести большие силы, а все, что летает, успешно сбивается. Но раз в семестр нас всех обязательно собирали в актовых залах и проводили лекцию, что враг не дремлет. Диверсионные отряды, взрывы на производствах, похищения – все это излагалось невзрачным человеком-лектором довольно скучно, слайды каждый год были одни и те же, да и в яркой столичной аудитории все смотрелось не так чтобы по-настоящему. Ведь чаще всего воевали где-то там – на границе, почти в другом мире. Пусть даже у каждого были родные или знакомые, которых все это коснулось – только на меня, который порывался все это даже записывать первое время, смотрели с усмешкой.

Неужели до меня дотянулась угловатая черная рука с плаката – от подозрительного типа в черном плаще, очках и шляпе?..

- А можно удостоверение ваше посмотреть? – Вежливо осведомился я, отступая к подоконнику.

- Разумеется. – Сунулся он рукой в нагрудный карман, но ничего там не нашел.

Проверил карманы брюк, затем внутренний карман и уже оттуда достал новенькое удостоверение без обложки. Открыл двумя руками, заглянул внутрь и только потом показал мне.

- А теперь его удостоверение? – изобразил я грустный взгляд, незаметно шаря правой рукой по подоконнику.

Второй справился быстрее – и удостоверение нашел сразу, и рассматривать его не стал. Но снова – нет обложки. Снова – двумя руками, а не отработанным движением пальцев рук, чтобы махнуть на секунду и тут же закрыть.

Нет, шалишь, не настоящие вы. Я всамделишных навидался – первый год мое выражение лица привлекало сотрудников полиции только так. То ошарашенный, то потерянный – таких они мигом выцепляли из толпы. Их повадки я хорошо изучил, как и расценки – только денег у меня и тогда не было, поэтому отпускали, с разочарованием наткнувшись на студенческий билет.

И потом – я старосту знаю, староста никогда не врет. Сказала – нет заявления, значит – нет.

А похитить я себя не дам.

- Вы поймите, не я первый начал! – С жаром принялся я доказывать, как делал бы каждый.

- Там разберемся. – Слегка улыбнулся блондин. – Пройдемте.

- Да, конечно, - понурился я. – Только у меня вот… - кивнул я второму на подоконник.

- Чучело кота? – Заинтересовался тот, придвигаясь.

- Какое чучело? – Похлопал я глазами, а потом схватился за хвост и со всей дури заехал «стопнутым» котом ему по голове. – ЭТО БОЕВОЙ КОТ КЭР, СУКИ!

Брюнет только зенки успел вылупить до того, как отвалиться в беспамятство. Блондин успел отшагнуть в сторону, и хищно раскрытые кошачьи когти располосовали ему щеку.

Вскрикнув, он схватился за лицо.

- Н-на! – Второй удар котом пробил по подставленным рукам.

Перехватить кота, пырнуть хвостом, как копьем, в дыхалку, и уже потом добивающим по затылку сверху!

«А если это настоящие менты?» - Тяжело дышал я, настороженно глядя, не шевельнутся ли. – «Сейчас и проверим».

Первым делом – забрать свои права. Обыскать карманы – удостоверение, кнопочный телефон у каждого. У блондина – наручники, у брюнета – газовый баллончик и брелок от гравилета. И все! Не бывает такого! Где паспорт, бланки для штрафов, фото любимой девушки, ключи от дома - где хоть что-то, привязывающее форму к личности, ее носившей?

Даже деньги – и те не в кошельке. Три сотни у одного и две тысячи у второго – законные трофеи. Мне еще кота кормить за нецелевое использование.

«Кстати, как он», - я с тревогой осмотрел кота.

Так-то «стопному» ничего не будет, но все же, все же… Да нет, целый.

«И что теперь делать?» - Стоял я над телами. – «Звонить в полицию?»

«Але, полиция? Я избил двух очень подозрительных полицейских, срочно приезжайте! Это шпионы – у них удостоверение без обложки!»

Все логические выводы вдруг показались неубедительными и блеклыми. А перспектива получить отбитые почки или заехать в психушку – смотря кто приедет первым – очень даже реалистичной.

«Убираться отсюда надо. Если это диверсанты – то операцию я им сорвал. Если настоящие менты – ну, извините…» - Почесал я затылок.

Горели огнем в кармане изъятые деньги. Но если верну – это ж, получается, профинансирую планы врага… А не верну – отягчающее обстоятельство.

И тут аж отпустило, даже улыбка появилась - вспомнил, к кому можно обратиться со всей этой бедой. Майор Эффа Сойер – так записали вчера новую знакомую в отеле.

Пусть озадачивает соответствующие службы или придумает, как замириться с постовыми – звания и влияния у нее должно хватить.

Если, конечно, она все еще хочет участвовать в соревнованиях.

Я сфотографировал лица поверженных и их удостоверения, чтобы не полагаться на память, и, прихватив кота, бодро отправился на улицу.

Ведь нет ничего лучше, чем сделать свои проблемы – чужими.

***

Окна потрепанного офисного помещения выходили в узкий переулок, упираясь в фасад столь же ветхого четырехэтажного домовладения. Обе постройки принадлежали государству, обеих ожидал ремонт и реконструкция – на уровне первого этажа уже собирали строительные леса, а по лестницам бегал взъерошенный управляющий, напоминающий, что пора бы уже съехать – уведомление ведь направлено почти полгода назад.

Только по вечерам все еще горел свет в окнах – что тут, что по другую сторону переулка. Изо дня в день ничего не менялось, и тон управляющего, некогда требовательный, уже давно сменился упрашивающе-безнадежным.

Так уж вышло, что обе постройки занимали организации некоммерческие, но очень уважаемые – ветеранские, пенсионные, клубы по интересам для людей заслуженных и при больших наградах. Таким электричество не вырубишь, воду не обрежешь, замки на двери не повесишь – такой скандал поднимется, такая волна по газетам пойдет, что работы остановят немедленно, а контракты на реконструкцию окажутся под большим вопросом.

Их уговаривали переехать – эти самые объединения и клубы – предлагали другие помещения, да только не хотят. Альтернативы на окраинах и в пригороде им не нравятся, а в обещания, что после ремонта здания им позволят вернуться – они не верили. И правильно делали.

Поэтому реконструкция все равно началась – пусть даже с людьми внутри. Те, кто выиграл тендер, верили, что старики сами устанут от шума и пыли. Но, все же, надеялись хоть как-то решить все миром – да только без толку.

В очередной раз захлопнулась дверь, на этот раз громко, раздраженно – управляющий, ласково посланный подальше, не сдержался и вложил силу.

Мужчина в возрасте, до того стоящий у окна, не шелохнулся – он и разговаривал с просителем, не оборачиваясь, заложив руки за спину в своем старомодном костюме, темно-коричневым в тусклую алую строчку.

Седой, но без залысин, широкоплечий, с прищуренным взглядом – опыта говорить «нет» и посылать подальше людей, куда более влиятельных, за непростую жизнь накопилось столько, что местный управляющий в последнее время уже просто злился, приходя к тонкой грани угроз, а не предлагал что-то дельное. Хотя варианты, чем прельстить руководителя ветеранской организации «Небо Империи», на самом деле имелись. Только предлагали отчего-то какую-то пошлость, вроде взятки – смешные суммы, недвижимость – конуры на периферии или флайер – недорогую машину с лицензией на полеты в центре. Предполагалось, что за эти недостижимые отставнику блага он предаст всю организацию и съедет с занимаемого им четвертого этажа.

Гаус Хайни – так было написано на табличке рядом с дверью в кабинет – сам бы предложил цену, но обоснованно предполагал, что его пожелание изрядно обескуражит управляющего, а то и заставит обратиться в компетентные органы. Сам же представитель ремонтной конторы ни за что бы не догадался, что ветерану хочется.

А хотелось – домашних адресов тех, кто воевал по ту сторону границы и успел поверить, что все закончилось. Не обязательно их убивать, для этого у самой организации есть свои люди. Хотелось – архивов чужой разведки, чтобы узнать, кто предал у нас, чтобы наведаться и к ним. За это Гаус бы охотно согласился съехать на край города, и организация бы с ним единодушно согласилась.

Пять лет со времен прошлой войны – и снова не завершили, и снова все постыдно свернули победными реляциями, что тут, что по другую сторону фронта. И вновь – нервная тишина полотна жизни до тех пор, пока снова ее не разорвет, чтобы перекроить границы по-новому.

Дальше же, как только опробуют все новое вооружение и тактики, и не упрутся в угрозу новой ядерной бомбардировки – снова тишина и приторно-лживое спокойствие. Как гниющая рана, закрытая чистым пластырем.

Тихонько тренькнул мобильный телефон – пришло новое сообщение.

Мужчина отодвинулся от окна с тщательно сдерживаемым нетерпением подошел к столу, на котором лежал мобильный. Нажал пару кнопок, вчитался, недовольно поджал губы.

Шесть–четыре сообщал, что подход к цели не выполнен. Не прямым текстом – но кодировка не столь сложна, чтобы идти за шифроблокнотами.

«Поохотился так себе, двоих подбил да одного подранил. Потом расскажу. Привет!»

Ветеранская организация компетентными организациями считалась сборищем отставных маразматиков, собиравшихся по понедельникам и четвергам, чтобы обсудить байки из прошлого под горячительные напитки. Всерьез их никто не воспринимал – поэтому обмен сообщениями проходил почти в открытом режиме, пусть и с оговорками.

Значит, Сеятель отбился от двух ребят, одного поранил, но не до смерти. Подробности позже – как придет сам. Но и сейчас информации было более чем достаточно, чтобы изрядно обеспокоиться.

Операция, затеянная около года назад, этим утром перешла в финальную стадию.

Верные люди организовали перевод тела, пораженного летальным вирусом, на уровни для студентов. Верный человек (увы, расходник, но его имя они запомнят и будут чтить), сделал так, чтобы один из студентов вынес вирус на поверхность. Ему гарантировали, что тот даже не догадается, что происходит.

В этом событии не было ничего фатального для родной державы – инкубационный период дряни был довольно значительным, и никто из «своих» пострадать не должен. Те же, кто будет рядом после, приняли необходимые медикаменты – поэтому угроза и вовсе исключена.

А вот Сеятель совсем скоро должен был оказаться в одной камере с иностранным гражданином из сопредельной страны.

Гаус невольно посмотрел на карту, повешенную на одну из стен – и скользнул взглядом от империи налево через границу, затем еще через одну. Оттуда приехал наш турист – полюбоваться архитектурой, наделать множество снимков на память. И, такая вот незадача, привезти «Вирус Холла» с собой домой, сам того не подозревая.

О заключении в тюрьму он жаловаться не будет – не успеет, выйдет раньше. Да и обстоятельства будут такими, что лучше держать язык за зубами. Так уж вышло, что кроме фотографии, этот турист весьма увлекается молодыми барышнями, с одной из которых его и «снимут», указав на юный возраст. Ну а потом дело замнут, ведь все якобы «грозит международным скандалом» - и выведет его на воздух сотрудник посольства, который строго скажет никогда не вспоминать этот весьма сомнительный эпизод из собственной жизни и как можно быстрее возвращаться домой. Билеты уже куплены.

Разумеется, и тюрьма, и ее сотрудники, и посол – все фальшивые, необходимые только для того, чтобы Сеятель передал болезнь «Второму парусу» - который уже понесет корабль с вирусом домой.

Сложная операция, требующая агентуры, которой у организации ветеранов не было – откуда? Но помогли «спонсоры». Там, где живет турист – рядом с его домом – располагался крупный завод, создающий медикаменты нового поколения. Экспериментальный, весьма успешный, принадлежащий очень серьезным людям – но и такие не выдержат, если вскоре возле их компании рванет вспышка смертельного вируса.

«Спонсоры» получат свою выгоду из спекуляции на бирже. Ну а мистер Хайни и его организация – кроме денег – моральное удовлетворение. Ведь для них ныне союзная страна никогда такой не была – ни в годы, когда их бомбардировщики заходили на спящие города, ни после, когда два императора с улыбкой пожимали друг другу руки. Так что пусть сдохнут.

Никто ничего не узнает. Вирус достали чисто. «Сеятель» тоже погибнет чисто – в уже подготовленных документах не будет ни одного упоминания об истинной причине смерти. Тело сожгут.

Ну а люди на границе уже готовы закрывать кордон, как только первые вести о заразе появятся в прессе.

«Осталось только доставить Сеятеля в тюрьму», - побарабанил Гаус пальцами по столешнице. – «Найти и доставить».

Мужчина поднял левую руку с часами и нервно облизнул губы.

- Минус двадцать два часа.

Глава 6

Мало романтики в гостиницах, расположенных возле промышленных зон. А если на выцветшем от времени синем фасаде находится вывеска «Командировочная», то романтики там и вовсе отрицательное значение.

Но если нужна не романтика, а переждать некоторое время в тепле, со всеми удобствами, без насекомых, в относительной безопасности и очень, очень недорого – то «Командировочная», пожалуй что, была лучшей в городе.

Туда-то – в обитель вечно усталых мужиков, съехавшихся в столицу со всей страны по делам мелких фирм, я вчера и заселил своего будущего второго пилота. Пилот не сопротивлялась, хотя явно думала про меня плохое. Зато потом уже я торжествовал, когда завывания в духе «неужели мне суждено умереть в этой дыре?» сменились сдержанным энтузиазмом: простыни оказались чистыми, а тщательно проверенное полотенце в ванной – новым, как и сменные тапочки на полу.

О гостинице я узнал еще во времена поступления в Биоэнерготех – необходимо было переждать несколько дней, пока появится некоторая определенность с приказами на зачисление. Для этого абитуриентам любезно предложили поселиться в одну из бюджетных гостиниц – список прилагался. За свои деньги, понятно – но к этому времени у меня оставались подъемные, выплаченные за катастрофу на «Луне-2», и было желание осмотреться в городе. Поэтому я прокатился по всем предложенным адресам, а «Командировочную» даже признал пригодной для проживания. Во-первых, тут было чисто, и наличествовал свой санузел с ванной в каждом номере (лежать в воде – удивительно!). Во-вторых, гул и людское бормотание вместе с шагающими по коридору в любое время суток людьми создавали столь приятный моему сердцу фоновый шум, так что спал как дома. Ну и «в-третьих» - утром можно было поесть в столовой на первом этаже.

На входе не спросили ни имени, ни куда иду – консьерж, барышня пенсионного возраста, явно определяла постояльцев не по квитку или фамилии, а по степени усталости от всего, и от жизни – в частности.

У меня, после часа рефлексии в метрополитене, вид очень даже подходил. Ну а поскольку ни пьяных собутыльников, ни вызывающих подозрение дам в номер провести не пытался, то даже удостоили короткого кивка.

Некоторое сомнение, судя по взгляду, вызвал кот, но я опередил вопрос:

- Образец продукции!

С чем и прошел дальше.

А там - по бетонной лестнице, некогда выкрашенной, а ныне местами вытертой до арматурной сетки, поднялся на четвертый этаж.

Я бы, в общем-то, предпочел встретиться где-нибудь поближе к центру, но по телефону предложили заехать именно сюда. Мол, потом все равно скоро поедет на такси к «Пламенеющей», а там, если что, и Биоэнерготех рядом, да и от портала недалеко.

«Но, если что-то срочное, то говори так…»

Исповедоваться по телефону не было никакого желания, так что пришлось ехать.

Вообще, оплаченное время в номере должно было закончиться еще в обед, и раз Эффа еще там – то продлила добровольно.

Я, если честно, уже потом подумал, что атмосфера вечного шума вряд ли придется ей по душе – но если так, то хоть за это на меня не будут смотреть с осуждением.

Постучался в сорок третий номер, дождался «Входи, открыто!» и крутнул дверную ручку.

Внутри – будто батарею горячего отопления прорвало, до того много горячего пара под потолком. Влажность – даже обои потемнели, еще немного, и начнут отваливаться. Окно напротив двери приоткрыто – но толку от этого так себе, остальные запотели до матового состояния.

Навстречу вышла крайне довольная девица в банном халате и со сложной конструкцией из полотенца на голове.

- Это чего тут? – Неопределенно спросил я, глядя вокруг.

- Ванну в кои-то веки приняла! – Радостно объявили мне. – В спортзалах только душевые и бассейн, никакого удовольствия. А тут вода горячая, и счетчиков нет.

Отсутствие счетчиков, это, конечно, опрометчиво.

Но комментарии – в том числе едкие, про то, что она в этой самой ванной спала - я свои приберег на тот счастливый случай, когда не буду нуждаться в ее помощи.

Сейчас же просто с пониманием покивал.

- Ванна – это хорошо.

- Ты чего пришел? Регистрироваться на гонку?

- И это тоже, - выдохнул я, покачав котом в руках.

- Ой, а это что?

- Это Кэр. Кот. – Поджал я губы. – В общем, помощь нужна.

- Тебе или коту? – Уселась она на расправленную кровать.

- Коту тоже, - посмотрел я на «стопнутое» животное. – Понимаешь, есть вероятность, что, спасая меня от похищения, он случайно напал на двух сотрудников при исполнении. Одному врезал по голове, а второму располосовал лицо…

Майор нахмурилась.

- То есть, медкомиссию мы не пройдем.

- Почему? – Возмутился я тихо.

- Ты что сожрал, придурок?

- Ничего не сожрал. – Вздохнул я и повторил все уже другими словами – как все было.

Мол, пошли за мной двое. Мы с Кэром хотели разойтись, а потом я заподозрил в них похитителей. И плакаты припомнил – враг может быть одет как угодно.

- Ты избил двух полицейских? – Неверяще смотрела Эффа.

- Это шпионы! По крайней мере, мне так показалось. Но я готов принести самые искренние извинения и вернуть все деньги!

- Ты их еще и ограбил, - упала она спиной на лежащие у изголовья подушки и посмотрела в полоток.

- Понимаешь, ну не могла староста соврать! – С жаром принялся защищать я свою позицию. – Богатство ее испортило – она слишком честная! Ну никак я не мог быть в розыске! А эти двое легко могли проследить меня от Хранилища. И навести на меня мог кто угодно.

- А зачем ты куратора избил? – Все еще смотрела она вверх.

- Потому что он придурок.

- А просто сказать не мог?

- Такие на слово не верят, – буркнул я.

- Ладно. – Села Эффа обратно. – Сегодня ты влезаешь в огромные долги, молодой человек… - Посмотрела она по сторонам и цапнула телефон с тумбы.

Набрала сохраненный номер и начала деловито уточнять, есть ли в розыске некий Тан Савой. Выслушала длинный ответ, переспросила «точно?» и нажала на отбой. Положила ногу на ногу и принялась покачивать носком, задумчиво глядя на запотевшее окно.

Смотрелось красиво – хоть что-то приятное в ситуации, где приходится стоять у входа и понуро ждать.

- Новостей две. – Произнесла она, поворачиваясь ко мне. – Ты в розыске. Ориентировка у всех постовых.

Сердце ухнуло вниз.

- А вторая? – Выдавил я из себя.

- В розыске за кражу кошелька у миссис Хаттер, произошедшую на улице Первых вымпелов, рядом с домом пять. Там продуктовый магазин.

- Я там даже близко не был, - удивился я искренне. – И никакого кошелька не трогал.

- Объявлен в розыск час назад… Ни избитого куратора, ни нападения на постовых. Странно это все. Ты имена полицейских не запомнил?

- Даже сфотографировал, - закивал я с легким признаком воодушевления.

- А ну давай.

Разблокировал телефон, подошел к ней, продемонстрировал.

- Ты случайно не маньяк?

- Почему? – Возмутился я.

- Лица жертв, имена.

- Данные шпионов!

- Так, уймись. Снова звонить буду. – Дождавшись, пока я облокочусь на подоконник, майор снова набрала номер. - Это снова я, ага. Проверь, пожалуйста, работают у вас такие или нет?.. – Держа мой мобильный, зачитала она номера удостоверений с экрана.

И вновь это самое полное сомнений «Точно?..». Которое то ли грозит чем-то хорошим. То ли наоборот…

- М-да. - Откинула Эффа мой телефон в сторону кровати.

Затем посмотрела на свой в другой руке и отправила туда же, на одеяло.

- Что там? – Осторожно уточнил я.

- Нет у нас таких сотрудников - серий и номеров таких нет. И никогда не было.

На этот раз – выдох, полный облегчения, который я даже не скрывал.

- Я и говорю – ну не ведут себя так полицейские!

- Полицейские бывают разные, но это не повод избивать их котом.

- Но ведь в этот раз угадал…

- А были прошлые? – Внимательно посмотрела она мне в глаза.

- Котом – никогда! – Ответил я честно.

О временах без документов вспоминать не хотелось.

- Так, бери телефон и перекидывай мне фотографии, - кивнула майор в сторону моего мобильного. – Я их дальше отправлю, пусть разбираются. Потом идешь вниз, выпросишь бумагу и ручку – пишешь заявление. Шапку сверху не заполняй, потом скажу кому и куда.

- А…

- Изъятые деньги можешь не упоминать. – Поморщилась она, поднимаясь с постели. – Все, иди. Мне одеться надо.

- Да я не про деньги, хотя спасибо. У меня ж кроме фотографий еще кое-что есть!

- Что?

- ДНК! – С торжеством поднял я оскаленного кота мордой вперед. – Под когтями!

- Бог ты мой, зачем ты вообще ходишь с этим чучелом? – Зашагала Эффа по комнате, собирая раскиданные то тут, то там вещи.

- Это живой кот! Он просто заморожен. Ну, «стопнут».

- Кем? Зачем?

- Мной. Хотел домой забрать, а животные плохо портал переносят.

- Портал? Ах да, ты же деревенский…

- Я из маленького, но очень уютного городка.

Населением один человек на планету.

- Так, городской, ты либо иди вниз, либо отворачивайся. Мне твое внимание льстит, но не обольщайся – за сегодня и вчера мне тут такого наговорили, за всю жизнь не слышала.

- Командированные – они такие, - покивал я, глядя, как трусики пропадают под полами халата, поднимаясь по длинным ножкам.

Потом в ответ на требовательный взгляд развернулся и пошел в коридор.

- Заявление не забудь! – Донеслось мне в спину до того, как прикрыл дверь.

А там пришлось разминуться с соседом из номера напротив.

- Повезло, - подмигнув, показал он мне большой палец.

- Да с чем? – Успел я удивиться, только потом связав «заявление» и пожелание мужика.

Ну а про какое заявление тот еще мог подумать? Не о похищении же?

- Подруга у тебя боевая. Вчера двое вежливо с вином к ней постучались – одному плечо вывихнула, второй убежать успел. – Шел тот к лестнице, куда и мне было нужно.

- Надо же. – Поддакнул я.

- О, а это что у тебя? – Посмотрел тот на горемычного кота.

- Да вот… Мебель дома драл.

- И это она его? – Озадачился мужик. – Н-да.

- Вот-вот.

- Тогда не очень-то и повезло, получается?..

- Получается, не очень, - понурился я.

- Слушай, - понизил он голос. – У нас корпоративный чартер в десять вечера. Летим на восточное побережье, мест – валом. Раз такое дело – задумайся.

- Да я лучше мебель портить не буду. Авось, выживу.

- Ну, тебе виднее. Бывай, - пожав руки, разошлись мы уже на первом этаже.

Я же направился к консьержу – добывать ручку с бумагой.

Все нашлось без проблем, только лист бумаги отчего-то был серый. Но и так пойдет – я зашел в столовую и занял пустующий столик с чистой скатертью.

Выписал, перечитал, засомневался – переписать, может, убрав кота? Заменить на «тупой тяжелый предмет»… Оскорбительно как-то. «Палка с зазубринами» - звучит как превышение мер защиты.

Ладно, пусть будет кот - не стал лишний раз дергаться. Вместо этого заказал себе обед на трофейные средства – и, в общем-то, к моменту завершения ощущал себя вполне спокойно. Эта неопределенность изрядно сил подъела…

«И все же, странная ситуация с этими заявлениями. Какая-то бабка, у которой я украл кошелек – ну бред же! Моментально ведь выяснится, что меня там быть просто не могло. Вернее, не особо-то и моментально», - тут же поправился. – «Сколько-то часов придется посидеть под замком… Откуда бабка имя-то знает?» - Озадачился я вновь. – «То, что по приметам сразу выйдут на меня – такого быть не может. Разве что грабитель зачем-то орал мое имя – но тоже бред».

Бабка замешана? Заодно с похитителями? Не получилось один раз – решили все-таки отыскать? Но найдет-то меня настоящая полиция, им-то какая разница!

Что-то не вязалось.

Заглянул в свой мобильный – почту проверил. Вчера вечером отправил письмо в приемную Агалле Лунк – просил консультацию по совету Хорнета. А до письма звонил ей в офис – но секретарь вежливо отправила писать на почту. Мол, обязательно ответим и назначим прием, а если сама мэтр заинтересуется случаем – то можно надеяться на близкие даты. И, разумеется, не бесплатно – цену укажут в ответном сообщении, ведь каждый случай индивидуален…

Пока что во «Входящих» – пусто. Только автоматическое уведомление, что вчерашнее письмо доставлено.

Впрочем, торопиться незачем – денег нет все равно. Сколько может стоить прием у такого специалиста? Тысяч десять, сорок, сто?.. Если меньше ста пятидесяти, запрошенных профессором Хорнетом за следующие полгода, то надо соглашаться.

За первое место в гонке платили две сотни тысяч – это я первым делом проверил. Чудесная сумма, которая мне крайне сильно нравилась. Ведь даже если вычесть из нее сто пятьдесят, остается еще две месячные зарплаты техника.

Да, там полагалось еще занять первое место – но это уже формальности. Никакие сложности не способны преградить мне путь к полноценному трехразовому питанию и (один раз живем!) новой одежде.

«А если назанимать денег и поставить на самого себя!..» - Снова взял я сотовый, чтобы посмотреть коэффициенты у букмекеров.

Впрочем, тут же отложив обратно – регистрация не окончена, а до этого там никакой информации не будет.

Мысли, что мы не выиграем, просто не было. Не из гордыни – вовсе нет. Все дело в принципе работы тяговых движков на гравилетах.

Так же, как электрическая энергия являлась производной от механической работы – и не важно, что именно крутило ротор: падающая вода, перегретый пар в турбинах или сжигаемое топливо - гравилет бросал вперед через пространство продукт переработки электроэнергии.

Люди, правда, все еще считали мощность летающих машин в ваттах, ориентируясь на мощность самих электрических установок – небезосновательно, так как зависимость получалась линейная. Но в специализированной литературе все измеряли «эргами».

И да, так уж вышло, что этих самых «эргов» в теле человека тоже было немало. Наше тело, в общем-то, тоже электричество вырабатывает – что было не новостью давным-давно. А вот наличие в человеческой оболочке солидного потенциала «энергетики второго уровня» выяснилось на Земле всего лет восемьдесят назад – одновременно с главным открытием, позволяющим наконец-то преодолеть гравитацию и освоить портальные перемещения. Тогда же и основали Биоэнерготех, к слову.

Одно открытие породило сразу несколько, создав целые отрасли, как обычно и бывает.

Лет двадцать ушло на то, чтобы быстрые и маневренные гравилеты заполонили небо, а в странах появились стационарные портальные переходы. Остальные шестьдесят потратили, чтобы навести в этом строгий порядок. Иногда нарушаемый – не без этого, но всех «быстрых» и «особенных» давно увели в сторону нелегальных гонок по безлюдным районам города. Есть, где адреналина хапнуть – если врежешься, то и системы безопасности не всегда смогут спасти. Но даже если капсулу благополучно отстрелит – ждать, пока заберут из руин, еще то приключение.

Возвращаясь же к открытию – сказкой человеческую жизнь оно не сделало, ни на Земле, ни у меня дома, на Аликсе. Да, стало проще и быстрее доставить пациента в больницу, где-то улучшилось сообщение между городами, а некоторые болезни стали поддаваться лечению.

Но еще раньше «всплеск-порталы» поставили на ракеты, а скоростными антигравами оснастили истребители и бомбардировщики. На двух известных мне планетах было одинаково – не вооружишься ты, вооружатся враги. А дальше – для войны найдется причина.

Тут, на Земле, одумались и успели ввести мораторий на способы доставки ядерного оружия. На Аликсе не дурнее местных – тоже все подписали.

Только вот на Аликсе рвануло что-то совсем другое – наверняка ультимативное, сверхновое, испробованное тайком и решительно выдвинутое вперед, чтобы поставить точку в вопросе главенства над планетой. Но то ли кто-то просчитался, то ли с другой стороны знали и готовили свой ответ - в миг, когда мой корабль был уже в пределах экзосферы, место жизни миллиардов людей подернулось блекло-желтой дымкой. Возвращался я уже в пустыню – хотя финишной точкой был населенный город.

Я поймал себя на том, что бездумно переставляю солонку и перечницу местами. Мысль ушла куда-то далеко, зацепив болезненным воспоминанием, потянув душу.

О чем это я?..

Ах да, двигатели, гравилеты и эрги. На Земле ставят таллиумную накладку на боевые машины, чтобы, при необходимости, «скачком» запитать энергосистему корабля. Да, это вредно для пилота, но при соблюдении правил не способно нанести значимые повреждения.

Только «правила» можно выкинуть, когда на кону собственная жизнь. Уверен, в воздушных силах закрывают глаза на выломанные скобы ограничителей – иначе какое Эффе выходное пособие? Придрались бы непременно, составили бы акты, что виновата сама – но не делают этого. Потому что истребитель стоит денег – значительно больше, чем стоит обучить пилота и оплатить компенсацию. А если сравнить со стоимостью целей, которые необходимо уничтожить – то и дальше будут молча платить.

Раньше к таллиуму пытались привязывать животных – у них тоже есть энергетика. Но те очень плохо переносят перегрузки, теряют сознание – и толку от них никакого. Да и не выдерживают они долго – энергооболочка «заканчивается» вместе с самой жизнью. Неэффективно, даже если выводить особо «спокойные» породы, накачивать медикаментами и обвешивать системами подачи воздуха. Да и есть же пилоты – так чего еще придумывать?..

На Аликсе с этим проще. «Эргов» в оболочке тела столько, что хватает запитывать собственный корабль – там хитрая система, как «эрги» превратить обратно в ватты и закачать в аккумуляторы. Не напрямую - с уничтожением материалов на внешнем подвесе и волной паразитного жесткого излучения. Проводить это на планете нельзя – система активируется только при определенных параметрах внешней атмосферы. Надо практически вылетать в космос – что я в тот день и делал…

В общем, полно во мне этих «эргов». Наверное, с этим и связана проблема внешнего контроля – там, где местные берут горсткой, у меня этой дури просто валом.

И в противостоянии таллиума и энергооболочек – в моем случае надо беспокоиться за крошечную накладку в пару квадратных сантиметров. Потому что дома у меня такая же – в квадратный метр под ногами.

И да, погонять на Аликсе тоже любят. Любили.

***

Волнение – в покрасневшем лице, нервных взглядах на циферблат наручных часов, выложенных на стол. В дрожи пальцев, двигающих фигуры по шахматной доске.

- Е-4, Е-5, - позабытая пешка в центре двинулась вперед, и Гаус Хайни вписал это действие в откидной блокнот перед собой.

Не забыв приписать ниже и куда более мелко:

«Где С?»

Партнер по игре – Баль Редер, человек солидный и в ветеранском объединении частый гость, хоть все еще не отставил действительную службу в столичном гарнизоне, обозначил ладьей атаку на пешку.

Неспешно придвинул блокнот к себе и записал свой ход.

Затем дополнил убористым почерком: «Нашелся. Ведем».

Глава ветеранского движения заметно оживился, и партия пошла быстрее.

«Почему взбрыкнул, выяснили?»

«В личном деле ПТСР. Замкнутое пространство».

«В этот раз – пусть на улице».

«Не выйдет. Сопровождение – офицер. Из ваших», - и небольшое изображение крылышек в конце строки.

«Причина?» - Нахмурился ветеран над очередным ходом.

«Гонки, участвуют вместе. Интересовалась розыском. Отменил».

«С. рассказал ей?»

«Рассказал что?» - Явно расставив ловушку на доске, усмехнулся мистер Редер.

«О драке?»

«Мог. Но не более».

«Берем у него дома?»

«Может не поехать. Не местный. Портал, где драка».

В этот раз Гаус задумался над партией основательно.

«Как Турист?»

Но если в движении короля и был глубокий смысл, то его партнер вряд ли это распознал, так как моментально ответил смещением ферзя.

«Гуляют по городу, все по плану».

«Кроме С.» - Нахмурился мистер Хайни.

«Нет причин для беспокойства», - в отличие от партнера, у гостя игра явно шла лучше.

«Детали».

«Едут регистрироваться на гонки. Тестовый заезд».

«И?» - Потеряв коня, глава ветеранского движения был весьма раздражен.

«Скорая помощь. Моя. Приедет первой».

«Риск!!!» - Чуть не ударил от расстройства Хайни по столу кулаком, но сдержался.

Зато буквы под его ручкой отпечатались явно на пару листов вглубь.

«Катапультируется. Капсула. Подберем».

«А если труп?!»

«Нет таких скоростей. Тестовый заезд».

«На время!!!»

«Успокойся. Подловим. Люди на месте».

«Ты осознаешь последствия?»

Потеряв почти все фигуры, Хайни будто бы даже смотрелся на несколько лет старше – хотя и без того был немолод.

Но тут будто навалилось – и левый край губы ушел чуть вниз, и морщины стали глубже.

«Все будет хорошо».

- Пожалуй, это была последняя игра с тобой, друг мой Баль. – Покачав головой, хозяин кабинета уронил своего короля на бок. – С каждым годом ты действуешь все непредсказуемей.

- Зато я всегда выигрываю, друг мой Гаус. – Подмигнул он. – Да тебе же самому интересно! Это тебе не твои старички с однообразными ходами.

- Я после них хотя бы не лезу за таблетками, - пробубнил тот, доставая початый блистер с бледно-розовыми пилюлями.

- Еще сыграем, вот увидишь. – Поднялся гость и привычным движением поправил форму. – Пойду я, пожалуй.

- Вот уж точно, иди. – Отмахнулся ветеран. – Ты на служебной?

- Да, ждет на крыше. Подвезти?

- Лучше пришли ее мне часа через три. Не хочу с этими таксистами…

- Не дают порулить? – Хохотнул гость.

- И это тоже. Все, беги уж. Знаю ведь, что ненадолго заскочил. – Ганс поднялся на ноги и проводил гостя к двери. – Уважил, что уж. Но в следующий раз – не расстраивай.

- Поддаться?

- Только так, чтобы я не распознал, - улыбнулись ему. – А я вранье за километр чую. Ну, ты знаешь.

Тот в ответ со слегка нервной улыбкой кивнул и пожелал доброго вечера.

- Машина будет! – С лестницы повторил Баль. – Три часа, я помню!

- Да уж не забудь, - словно кислую таблетку раскусив, Ганс поморщился, и зашел в комнату обратно.

К вечеру похолодало – поэтому с удовольствием разорвав страницы блокнота с записями, мистер Хайни разжег ими печку-буржуйку, уходящую трубой в стену.

Три часа – срок позволительный. За это время Баль успеет организовать несчастный случай и увезти Сеятеля на скорой.

А если у него не получится, то в город придется выбираться самому.

Хайни невольно поднял левую руку, но снятые часы так и остались лежать на столе. Подошел к ним, заглянул на циферблат.

- Минус девятнадцать часов.