Черновик

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Розовый чай и цедра апельсина

— Не забудь, Элли: когда завариваешь чай, не спеши добавлять в него цитрусы. Дай сначала чаю настояться и немного остыть, а потом брось в чайничек кружочек апельсина. Смотри не переборщи с этим. Ты ведь не хочешь пить кислый чай?

— Да, сестрёнка!

Пролог

Это произошло на закате. Особняк обрушился в одно мгновение, сложившись, будто карточный домик. Столб пыли был виден по всей округе, и только тогда, когда она наконец осела, первый очевидец сделал несколько неуверенных шагов по направлению к руинам, вглядываясь в щели между глыбами некогда бывших стен.

Кто-то светил ему фонариком, но совершенно неумело: мужчина ничего толком не мог разглядеть в сгущающихся сумерках, разрезаемых прыгающим лучом искусственного света.

— Дай сюда! — прикрикнул он на мальчишку и забрал наконец у него фонарик.

Направив луч света на щель, он сделал ещё несколько осторожных шагов и застыл на месте. За его спиной собирались люди, перешëптываясь и бросая боязливые взгляды на руины и взволнованные — на мужчину с фонариком, непонятно откуда взявшегося в их городе.

Он же тем временем вдруг погасил фонарик.

— Людей там нет, — спокойно объявил он. — Нелюдей — тоже.

По толпе собравшихся прокатился вздох облегчения. Люди, тихонько переговариваясь, принялись расходиться. Мужчина кинул фонарик обратно мальчишке и неспеша вернулся к своему чемоданчику, оставленному за каменной оградой.

Он не торопился покидать место происшествия. Когда все разошлись, он, присев перед чемоданчиком на корточки, раскрыл его и принялся копаться в его содержимом.

Часы на его левом запястье горели голубыми огоньками. Фосфоресцирующие стрелки показывали начало седьмого. Владелец прикрыл циферблат плоской круглой крышкой, неслышно щëлкнувшей при соприкосновении со стеклом, и, поднявшись на ноги, вперил взгляд в ту же самую щель, что осматривал несколькими минутами ранее.

По его расчётам, следственная группа должна прибыть на место не раньше, чем через десять минут. Значит, у него было десять минут, чтобы разобраться с этим делом и уйти подальше до прибытия официальных лиц.

Держа в одной руке записную книжку в кожаном переплëте, в другой — чëрное перо с острым серебряным наконечником, он остановился в десяти шагах от развалин. В темноте послышался его тихий уверенный голос.

— Нити судеб сплетаются в единый клубок, имена их пишутся в Книгу Времëн…

Поднялся ветер, растрепав длинные седые волосы мужчины и полы чёрного пальто.

— …Алым росчерком становится имя твоё, и сущность твоя…

Он замолчал, оборвав фразу на середине. Поводил взглядом вправо-влево, обернулся, затем снова уставился на щель.

Определённо, тот, кого он хотел вытащить из развалин, исчез.

«Сбежал», — с досадой подумал он.

Блокнот и перо не пригодились и были отправлены обратно в чемодан. Ещё раз глянув на часы, мужчина развернулся и медленно побрёл по тротуару прочь от разрушенного дома: здесь больше нечего было ловить, а обломки старины его не интересовали. Можно было, конечно, попробовать отыскать среди этой разрухи что-то стоящее с магическим следом, но он не вандал, чтоб совершать подобное. Их он потом лучше перекупит. А вот сущность… Вот она была весьма неплоха, раз грохнула такую громадину, да ещё так аккуратно. Неплохо было бы её всё-таки поймать и выяснить, кто подослал её совершить это. Да, наткнулся он на неё совершенно случайно, ведь прибыл в Мист-Кор по другому делу, но, как говорится, случайности не случайны. Всё сплетается в единый клубок. Ладно, с этим он разберётся как-нибудь потом. В конце концов, первая линия имени сущности проявилась на листе, а по ней уже можно отследить её владельца, если его, конечно, не изгонят раньше, а пока ему нужно найти гостиницу с номером на его имя и хорошенько отоспаться.

Глава 1. Хейзельман

К своему чемоданчику он никого никогда не подпускал ближе, чем на пять шагов. Как и не давал точного определения, что же там хранилось. Сложнее всего было разговаривать с охраной на разного рода вокзалах, когда из всей толпы служащие почему-то выбирали осмотреть именно его багаж. Наверное, эти люди из охраны обладали особым чутьëм, а значит, не просто так занимали должность. Но найти чего-то опасного в потрëпанном чемоданчике им никак не удавалось, только какие-то старые записные книжки, перья, одежду да коробочки с мелким барахлом. Обычно один из двух проверяющих изъявлял желание повнимательнее осмотреть их содержимое, но второй прямо перед его носом захлопывал их и отдавал владельцу, который с очаровательной улыбкой спрашивал, может ли он быть свободен. Махнув рукой, его отпускали, и он, легко подхватив чемоданчик и кратко поклонившись, растворялся в толпе.

В гостинице на него посмотрели, как на инопланетянина.

— Господин Хейзельман? — переспросила девушка за высокой стойкой. — Простите, но такого имени нет в нашей гостевой книге.

Такое с ним случилось не впервые.

— Будьте любезны, посмотрите повнимательнее, — попросил он, чуть наклонившись к администратору, обдав её едва уловимым сладковатым ароматом парфюма. — Моë имя не в гостевой книге.

Такое часто происходило, когда его встречали новенькие, совсем недавно вышедшие на работу. И эта юная леди в малиновой блузе с рюшами была ему не знакома, а значит, устроилась сюда не раньше прошлого лета.

Девушка раскрыла другую книгу, гораздо более тонкую по сравнению с той, куда вносились имена обычных гостей, и принялась аккуратно листать плотные страницы с аккуратно внесëнными записями. Фамилия Хейзельман оказалась в самом конце, встретившись до этого ещё пару раз.

— Прошу меня простить, господин, — администратор поклонилась, да так больше и не подняла головы. — Вот ключ от Вашей комнаты, пожалуйста. Желаю Вам хорошего отдыха.

«Отдыха — как-то слишком громко сказано, — подумал он, забирая длинный тонкий ключ с ажурной головкой и медленно идя к спиральной лестнице из крепкой древесины. — Если б я хотел отдохнуть, то поехал бы куда-нибудь в горы, подальше от людей. А здесь меня запрягут, как дохлую кобылу, и не отпустят, пока совсем дух не испущу».

Администратор не поднимала головы, пока шаги посетителя совсем не стихли. Она стояла белее снега, дрожа так, будто её нагой выкинули на мороз.

Она видела, как за господином Хейзельманом по полу тянулся завораживающий багровый след, будто пространство под его шагами разрезалось и кровоточило. Этот огромный шлейф охватывал почти весь холл, и лишь понемногу начал таять, когда его хозяин довольно сильно отдалился.

У девушки закружилась голова. Едва держась на ногах, она огляделась по сторонам.

Людей в холле было мало: крупная дама сидела в кресле у высокого окна и читала книгу, окружённая огромным числом багажа; двое молодых людей что-то обсуждали в курильной, потонув в сизом дыме; девочка в соломенной шляпке плела в углу венок, что-то напевая себе под нос.

При виде последней у администратора перехватило дыхание. Тяжело глотая воздух, она вцепилась в края столешницы, чтобы просто не упасть.

Этой девочки не должно здесь быть, не должно…

«НЕ ДОЛЖНО!!!» — мысленно кричала девушка, хватаясь за голову, запуская пальцы в волосы и до боли сжимая их.

Женщина в кресле, отняв взгляд от книги, которую до этого читала, обеспокоенно посмотрела на администратора.

А та видела, как девочка в шляпке подняла на неё глаза, и их взгляды пересеклись.

«Я сплела тебе венок, — услышала она у себя в голове голос малышки. — Помнишь, мы часто плели такие. Смотри, какой он красивый».

Янтарные глаза с золотистыми колечками вокруг зрачков смотрели в самую душу девушки. Еë сердце бешено стучало, всё тело волнами накрывали то холод, то жар. Зажмурившись, она зарыдала.

— С Вами всë хорошо? — вдруг услышала она обеспокоенный женский голос.

Отняв от лица руки, она увидела его обладательницу. Тучная дама стола рядом со стойкой, держа в маленьких ручках складной кружевной веер, не решаясь обмахнуть им плачущую девушку.

Девушка заглянула ей в глаза. Это были самые обычные, серые человеческие глаза с некоторым испугом, проявляющимся на всём хорошеньком лице дамы со старательно спрятанными веснушками.

— Вам помочь как-нибудь, позвать охрану? — спросила эта дама, аккуратно обходя стойку, видя, как девушка из последних сил держалась на ногах.

— Скажите, та девочка… уже ушла? — тихо спросила администратор, исподлобья поглядывая на холл.

— Какая девочка? — дама оглянулась. — Тут только мы с Вами.

Значит, она не видела этих ног с красных детских ботиночках уже совсем рядом.

«За что, за что мне это? Я ведь… Я ведь ни в чëм не виновата, я не виновата, ни в чëм не виновата, ни в чëм…»

— …я не виновата, не виновата, ни в чëм, я не виновата… — бормотала она, схватившись за голову.

— Сестрëнка… — позвал её девичий голос.

— Нет, уйди, уйди… — дрожащим голосом шептала девушка.

— Помнишь, ты сама мне говорила, что мы всегда будем вместе? — продолжали совсем рядом, и она не могла разобрать, то ли это говорили справа, то ли слева, то ли отовсюду сразу. — Обещала мне, что всегда будешь меня защищать и не бросишь меня одну.

Голос замолк, и девушка медленно подняла голову.

Девочка стояла прямо перед стойкой с увядшим венком в руках. Её взгляд был серьëзен и даже зол.

— Обманщица! — крикнула она и в мгновение исчезла.

Девушка закричала и заревела пуще прежнего. К ней сбежались люди, и вскоре её место заняла другая особа.

Дама с веером вернулась в кресло, но читать больше не смогла. Она теребила кружевной кончик веера, пока к ней не подошли двое мальчишек-служащих, объявивших, что её экипаж готов. В два захода они унесли её багаж, и холл совершенно опустел.

За всем происходившим, спрятавшись в тени галереи, внимательно наблюдал Хейзельман.

«Неупокоенная душа, — думал он, неотрывно глядя на девочку в шляпке. — Низкоранговая, а оттого хиленькая. Хотя даже такие прекрасно справляются с тем, чтобы напугать тех, кто способен чувствовать подобные сущности».

— Кажется, эта леди почувствовала тебя, — тихо сказал он в темноту. — Надеюсь, путешествие в чемодане тебя не стесняет.

Ответом ему было молчание.

— Не обижайся ты так…

— Да я и не в обиде, — отозвались ему высоким голосом. — Это унижение! Таскать меня в этой грязной сумке с кучей мусора!..

— Ну-ну, тише, ти-ише, — с улыбкой прервал спутника Хейзельман. — Мне тоже не нравится, что в моей сокровищнице приходится прятать такую дешëвку, как ты, но я с этим мирюсь.

— Хам.

Хейзельман ничего не ответил на это. Дождавшись, пока сцена опустеет, он ушëл в номер.

Заперев за собой дверь и выведя вокруг неё и окон в воздухе замысловатые письмена, он встал напротив трюмо и краем глаза глянул на овальное зеркало в резной деревянной раме со слегка потрескавшимся слоем прозрачного лака, отражавшее кровать с высоким изголовьем, застеленную покрывалом из светлого габардина, и прикроватный столик с керосиновой лампой.

— Хайзо, опиши мне зеркало, — попросил он, доставая из чемоданчика одну из шкатулок.

— Старое зеркало, минимум семьдесят-восемьдесят лет, — заговорили рядом. — Такие раньше в разные дома высшего сословия у мастера Котó заказывали, пока он не умер полвека назад, оставив баснословное состояние своим детям и внукам. Правда, все члены семьи потом из-за этого перегрызлись между собой, — усмехнулся докладчик.

— Давай ближе к делу, пока оно не открылось, — поторопил Хейзельман.

— Не похоже, чтобы здесь был портал, — серьёзно продолжили доклад. — Магический след есть, и довольно сильный, но магия здесь не тëмная. По крайней мере, не рассчитанная на вред человеку.

— Типологию определить можешь?

— Симея. Середнячок со всех сторон. Я бы на твоём месте даже бы так и оставил. Никого не трогает — и ладно.

— Симея всегда тут была? Или появилась только недавно на смену другой типологии?

— По следу такого не определить.

— Значит, попробуем иначе.

Хейзельман подошëл вплотную к зеркалу и, не глядя на отражение, принялся крепить к раме, плетя узелок за узелком, крепкую алую нить.

Чтобы полностью обойти вокруг зеркала этой нитью, у него ушло около пятнадцати минут. Следующие минут десять он золотыми чернилами выводил по поверхности зеркала мудрëные знаки, про себя молясь не ошибиться в них, иначе бы пришлось стирать все знаки, снимать алую нить, распутывая каждый узелок в обратном порядке и начинать всё заново. Всё это он проводил в полной тишине, запретив Хайзо даже дышать.

— Будто бы я умею дышать, — хмыкнул тогда его спутник.

Когда последний знак был готов, Хейзельман отошëл от зеркала на три шага и раскрыл одну из своих записных книжек на очередном пустом развороте.

— Перед зеркалом я стою, глядя в настоящем на себя и себя восхваляя, — начал он заклинание. — Взгляд мой ко мне возвращается, минуя взгляды прошлых меня и память о них стирая…

Золотые знаки медленно начали расплываться по поверхности, с каждым новым словом заклинателя всë больше заполняя её собой, пока в какой-то момент одновременно со словами «…и покажет мне начало» вся она не покрылась тонкой плëнкой золота.

— Переборщил с чернилами, — заметил из темноты Хайзо.

Хейзельман тоже заметил на зеркале три более тëмных пятнышка.

— Ни капли, — отозвался он. — Просто нам повезло, и мы наткнулись на печатное зеркало.

— Да не заливай, какое печатное зеркало в нашем веке?

— Если будем снимать печати, нас нехило так может задеть, — не слушая Хайзо, размышлял вслух Хейзельман. — Да и кто внутри сидит, непонятно. Не могли же наложить печати просто так, на пустое зеркало.

— Живых и мëртвых там точно нет.

«Значит, зеркáлица», — угрюмо подумал Хейзельман.

Этот расклад ему нравился меньше всего, потому что при работе с зеркалами он ненавидел иметь дело с сущностями, которые рождались в них сами по себе, — зеркалицами. Таких сущностей было очень тяжело вытащить из зеркала, настолько же, насколько и запечатать их там, чтобы они не смогли влиять на реальность.

— Что делать будешь?

Это был хороший вопрос. Хейзельман и сам не знал, что лучше предпринять. Пока зеркалица запечатана, это зеркало безопасно использовать, но произойди одно неловкое движение, которое навредит печатям, — и зеркалица будет на свободе.

— Будем вытаскивать, — решил он.

Тем более, золото уже было готово. Рисунок из алой нити был идеален. Оставалось лишь провести несколько приготовлений, и можно было начинать изгнание.

«Нет, что-то здесь не то», — всё ещё сомневался Хейзельман, вглядываясь в слой золота.

Его смущало расположение печатей. Обычно при проведении этого ритуала печати размещали справа, сверху и слева по одной, здесь же одна из печатей была снизу. С подобным ему когда-то давно приходилось иметь дела, и он знал, что так печати располагают…

— …когда хотят связать несколько зеркал, — договорил он.

— Имеешь в виду треугольник Титара? — заинтересованно спросил Хайзо, мигом оживившись.

— Да.

— И что в таком случае? Не будет сегодня изгнания?

— Верно сказал. Сегодня — не будет. Неплохо было бы найти два других зеркала для начала. Раз связали три зеркала, все они должны быть с примерно одинаковым следом.

— Ну не-е-ет, — протянул Хайзо, понимая, к чему вёл Хейзельман. — Ты хоть представляешь, сколько таких зеркал по всей стране?

— Представляю. Поэтому мы кое-что сделаем.

И Хейзельман снова полез в чемодан.

— Сначала проверим, в этом ли зеркале сидит сущность, а потом, если оно окажется пустым, просто отрежем его от треугольника.

Отрезать зеркало от треугольника из века в век считалось задачей едва ли выполнимой. Поэтому ловцы нечисти объединялись и для начала находили все три зеркала, связанные между собой, после чего одновременно со всех зеркал снимали печати и уже затем вытаскивали и уничтожали зеркалиц. Когда-то давно Хейзельман был частью такого отряда и участвовал в поисках и обрядах, но уже тогда задавался вопросом, почему бы самым выдающимся магам не учиться отрезать такие зеркала от треугольника. Для этого требовалось лишь обладать силой выше среднего значения и острым умом. Хотя, да, как он мог забыть… Второе качество природой выдавалось реже, чем сила, бьющая через край.

«А вот сам возьми и попробуй научиться», — усмехнулся тогда его наставник, хотя и знал, что его ученик по запасу магической силы едва ли превосходил бабочку-кристаллика.

Хейзельману тогда было четырнадцать лет. Он промолчал на усмешку наставника.

Когда ему исполнилось восемнадцать, его снова взяли на задание с треугольником Титара. На место они добирались больше двух суток, но весь отряд был в предвкушении: им несказанно везло на эту странность, а из-за её редкости руководство платило в разы больше обычного, вот они и мечтали уже о том, на что спустят заработок.

Когда четвёрку магов высадили перед старым особняком, Хейзельман и не думал, что-то, что он намеревался сделать, приведёт к распаду отряда.

Они спорили перед зеркалом. Долго и ожесточённо. Хейзельмана ругали за то, что он думал за всех, обвинили в том, что он хотел всю славу забрать себе, а под конец указали ему на его ранг.

«Ты в этом отряде только потому, что твой наставник попросил нашего учителя взять тебя к нам по старой дружбе, и никаких прав у тебя здесь нет, понял? Так что будь добр, выполняй свою часть задания и не мешайся, слабак».

В тот день зеркало завернули в белую ткань и забрали на место вычисленного центра треугольника, куда потом должны были доставить оставшиеся два зеркала.

В пути зеркало как-то странно себя вело. Хейзельману не доверили держать его, но, даже просто сидя рядом с ним, он чувствовал слабую пульсацию, исходящую от вещи с сильнейшим магическим следом, которой до этого не было.

Зеркало больше не было пустым.

Ещё до этого он пытался указать соратникам, что одна из печатей как-то слабо держалась и было бы лучше попробовать отрезать зеркало от треугольника, чем потом разбираться с возможными жуткими последствиями, но его и слышать не хотели.

Звук спадающей печати похож на тихий женский вздох. Этот звук проникает в самую глубину сознания, затормаживая мыслительные процессы, и аккуратно оседает там дурманящим туманом. Чтобы этого не допустить, перед снятием печати всегда нужно накладывать особое заклинание либо оплетать вокруг зеркала алую нить с огромным числом узелков. Чем сильнее магический след, тем больше узелков требуется завязать, чтобы звук затерялся в них и не дошёл до мага. Но эта троица не желала слушать уговоров Хейзельмана, и зеркало везли, не наложив на него дополнительно заклинания.

Нежный вздох добрался до слуха Хейзельмана, и холодные мурашки пробежали по всему его телу. Но, кроме этого, он больше ничего на себе не почувствовал. Серьга из алой нити, сплетённой в замысловатый узор, мигом потемнела в его левом ухе.

«Одна», — посчитал он количество спавших печатей.

Он ожидал, что следом спадут и две остальные, но этого не произошло, даже пульсация ослабла.

«Ушла?»

Он посмотрел на ребят напротив и своего соседа. Все они сидели, склонив головы и глядя невидящим взглядом перед собой, совершенно не двигаясь.

«Возница!» — вспомнил Хейзельман.

Высунувшись из окна повозки, он окликнул возницу, и тот сразу ему ответил.

«Хорошо, что хотя бы простой человек поверил мне и взял оберег, — с облегчением выдохнул он. — Не то, что эти тупицы».

Он скосил взгляд на зеркало.

Не известно, что было бы с его напарниками, если бы он всё-таки не сообщил о произошедшем старшим, едва только повозка остановилась в городе. Учитель напарников орал на него с той стороны связи, и Хейзельман молился, чтобы эта несчастная минута истекла как можно скорее. Когда крик наконец оборвался, он снова сунул мелкую монетку в автомат и набрал другой номер.

Впрочем, его наставник накричал за ту минуту ещё больше.

Больше его на подобные задания не брали и не отправляли.

И вот, спустя почти два десятка лет, перед ним снова такое же зеркало. И в этот раз ему никто не помешает осуществить то, что давно пора бы было ввести в программу обучения магов, работающих с проклятиями.

Глава 2. Томас

Томаса Тайммерра не нужно было уговаривать, чтобы он вошёл в карточный круг на пару-тройку коротких туров. Но только на пару-тройку и только коротких. Больше он на одном месте усидеть не мог, и дальнейшая игра с ним превращалась в театр одного актёра. Вернее, цирк. Причём достаточно жестокий: этот прилизанный мальчишка в строгом сером костюме, идеально пошитом по тоненькой фигуре, с искристо-жёлтым шёлковым платком, повязанным на шее, менялся в один миг и начинал вести игру так, что все его противники сыпались один за другим, не успевая сохранить за собой хоть какую-то ставку. В итоге Томас выходил из игры единственным победителем, обобрав остальных игроков чуть ли не до исподнего. Жаждущие отыграться схватывались с ним в новом туре, и иногда им даже везло и они возвращали себе проигранное в прошлых турах. Наверное, именно поэтому члены высшего света ещё не выкинули его из круга своего общения и развлечений.

Даже порой отдав обратно хозяевам после очередного тура большую часть их драгоценностей и монет, Томас всё равно оставался в огромном выигрыше. Иногда хватало уцепить одно маленькое колечко, чтобы он довольный под утро шёл по тротуару, насмехаясь над «богатыми дураками».

«Цепляются за какую-то мелочь, а самое ценное так просто отдают», — покачивал он головой, любуясь неярким блеском крупного гранëного александрита в свете уличных газовых фонарей.

Честный выигрыш он обычно либо перепродавал, либо выставлял на торги. Редкая вещь оставалась в его коллекции, и определялось это только одним: был ли на драгоценной вещице магический след. От тех, что этот след имели, он избавлялся в первую очередь, не желая «захламлять» свою квартиру множеством чужих энергетик. Колечко, которое он только что выиграл, по такому принципу должно было остаться у него, потому как никакого магического следа, даже малейшего намëка на него, на нëм не оказалось. Однако Томас решил его перепродать: оно просто оказалось ему не по размеру.

Он знал, что перекупщики дадут за это кольцо не больше трети его истинной цены, а то и пятой части, но даже такой суммы ему хватило бы, чтобы месяц-другой жить припеваючи. Купить пару новых костюмов, обновить туфли, несколько раз посетить театр и, конечно, разок-другой неплохо проиграться, чтобы потом в картах до нитки обобрать очередного простофилю — на это вырученных денег хватит точно.

Квартира, доставшаяся ему по наследству от отца, встретила Томаса в пятом часу утра гробовой тишиной и со вчерашнего вечера оставленным беспорядком.

«Неплохо было бы снова нанять горничную», — подумалось ему, но эта мысль оставила после себя горькое послевкусие.

Предыдущая служанка-горничная, мисс Виола, приходила к нему домой два раза в неделю и идеально выдраивала всю квартиру за те жалкие гроши, которые он ей платил. Томас недоумевал, как ей не было обидно получать сумму в несколько раз меньше той, что обычно получали служанки за эту же работу. И только в день, когда она пришла к нему последний раз, он понял: ей было обидно. Тогда она совершенно молча убрала квартиру и, не взяв денег, ушла, уронив на прощание:

— Купите себе на эти деньги ломоть хлеба и проживите на нём неделю.

«Какая гордячка», — мог бы он тогда подумать. Но почему-то не подумал. Стоя у окна, наблюдал за тем, как девушка, накинув на тёмные волны волос капюшон накидки, неторопливо шла по тротуару в свете уличных фонарей. Снег крупными хлопьями плавно опускался на город и её узкие плечи, поднятые от холода, от которого не спасала даже эта старая накидка.

С того дня, когда она уволилась, Томас даже не давал объявления о поиске горничной. Почему-то после слов мисс Виолы ему было неловко и неуютно. Сам он знал, но не хотел признавать, что это стыд испепелял его совесть. Да, жил он не так богато, как многие могли думать и наверняка думали, оценивающим взглядом проходясь по его идеальному костюму (и только он знал, что из дорогого у него лишь костюм да доставшаяся в наследство квартира с великолепным убранством, десятками лет коллекционируемым его предками), и, тем не менее, у него всегда была возможность заплатить девушке за её работу в несколько раз больше, но он этого не делал. Почему не делал? Он и сам не знал наверняка. Наверное, потому, что слышал, что столько горничным платили в захолустье, и туда ведь шли работать. А у него чем хуже? Даже лучше: работа всего два дня в неделю, а плата такая же. Даже больше, выходит. Но своенравную мисс Виолу это не устроило, и она ушла.

Не желая больше думать о ней, Томас скинул на цветастый канапе серый жилет и жёлтый платок и принялся расстёгивать плотно прилегающие к запястьям манжеты белоснежной сорочки.

Его стройная тень плавала по полу и стене; отражение в оконном стекле повторяло за ним все движения. Вот он справился с перламутровыми пуговицами на манжетах и перебрался к воротнику; расстегнул сорочку. Из-под жёсткой ткани показались край шрама на груди и длинная серебряная цепочка с овальным медальоном.

Закатав рукава, Томас прошёл к рукомойнику и несколько раз ополоснул лицо водой, мокрыми руками прошёлся по русым волосам, а потом и вовсе сунул голову под прохладную струю. Усталость, накопленная за бессонную ночь, после этого действия обрушилась на него с новой силой, и ему не оставалось ничего, кроме как свалиться в с утра не заправленную постель.

На столе перед Томасом стояла чайная пара. Из чашки с золотой каймой по волнистому краю и тонкой изогнутой ручкой шла струйка пара. Молодой аристократ ждал, когда остынет поданный ему чай, и коротал это время за чтением утренней газеты.

«На окраине Мист-Кора обрушился особняк семьи Гэйз», — гласило название одной из статей. Томасу было без разницы, что читать, и он принялся скользить взглядом по коротким строкам.

«В Мист-Коре это первый подобный случай. Предполагается, что особняк Гэйзов был построен на плывуне и долгое время подвергался его воздействию. Ещё задолго до инцидента семья Гэйз покинула Мист-Кор, поэтому во время обрушения никто не пострадал…»

— Ваши булочки с апельсиновым джемом.

Томас оторвался от чтения. Сначала его недоумённый взгляд упал на блюдце с тремя пышными поджарыми булочками, потом — поднялся на ту, которая их принесла.

Девушка с ангельски нежным голосом имела столь же ангельскую внешность. Открытый взгляд светло-голубых глаз, плавные изгибы чувственных розовых губ, золотистые кудри под белым чепцом — Томас не сказал бы наверняка, что больше покорило его в момент, когда он увидел юную официантку в белых перчатках на маленьких тонких кистях.

— Но… — он в растерянности чуть ли не забыл, как говорить. — Я не заказывал…

Девушка светло улыбнулась.

— Вы всегда заказываете по утрам булочки с апельсиновым джемом, — заговорила она, сложив спереди руки. — Хозяйка распорядилась подать их Вам, потому что посчитала, что Вы забыли сделать заказ или не имеете больше средств на столь простой завтрак. Она очень не хочет, чтобы Вы голодали. Приятного аппетита! — закончила она и, поклонившись, удалилась.

Проследив за ней ошарашенным взглядом, Томас чуть не свалился со стула, когда заметил, как она остановилась рядом с другой девушкой — высокой брюнеткой в элегантном зелёном платье с синей вышивкой по жёсткому корсету и рукавам-фонарикам. Блондинка поклонилась этой даме и что-то сказала ей, вызвав этим довольную улыбку госпожи. Положив ладонь ей на плечо, та сказала что-то в ответ, и отпустила официантку. А затем глянула прямо на Томаса, улыбнувшись едва заметно, но эта улыбка — скорее даже усмешка — больно кольнула самую его суть.

Безо всяких сомнений, это была она — мисс Виола. Трудолюбивая, аккуратная, внимательная к мелочам Виола…

Томас понял, что даже ни разу не спросил её фамилию. Или спросил, но та так и осталась только на листке договора, напрочь вылетев из его памяти.

Пурпур залил его лицо, потеснив бледность. Отложив в сторону газету, он помешал ложечкой чай, постучал ею о край чашки и вернул на блюдце. Пить чай ему в этот момент расхотелось, но он взял чашку в руку и поднёс её к губам. К булочкам он даже не притронулся, но оставил плату и за них — показать, что с памятью у него всё хорошо и проблем с деньгами нет. Правда, вместе с деньгами в кофейне осталась и забытая им газета на развороте, до конца которого он так и не дошёл.

«Смерть во сне

В Мист-Коре зарегистрировали третий подобный случай за последний месяц. На помощь следователям приглашён детектив из агентства «Сомн». Старший инспектор Алан Фишер выразил огромную благодарность за быстрое реагирование мунвейльского агентства и надеется на плодотворное сотрудничество. О причинах обращения в столь специфичную организацию, как «Сомн», он предпочёл умолчать. Однако стоит отдать должное, что «Сомн» отозвался на просьбу о помощи, несмотря на напряжённые отношения между Мунвейлом и Мист-Кором, что даёт надежду на примирение двух значимых территориальных единиц Никтории».

Только покинув кофейню «Уайт-Роз», Томас понял, что оставил там свежий номер «Утренних вестей». По большей части, до самой газеты ему не было никакого дела, но неприятный осадок оставил сам факт того, как он сбежал из заведения, хозяйкой которого оказалась его бывшая служанка. Это было настоящее унижение.

Через окно-витрину, выходящую на широкий проспект, он видел, как мисс Виола прошла к месту, которое он занимал буквально пару минут назад, и подняла со столика газету. Углубившись в чтение, она опустилась на мягкое сидение перед пустой чашкой и остывающими булочками. Тёмно-синие глаза неторопливо двигались вправо-влево: девушка внимательно вчитывалась в какую-то статью. Её лицо при этом не выражало никаких эмоций.

Златовласый ангел подплыла к столику, за которым теперь сидела хозяйка, и принялась составлять на поднос посуду, переговариваясь с мисс Виолой. Та взяла одну из трёх булочек и надкусила её. Сморщившись, проглотила кусок, а остаток под смех официантки вернула на блюдце.

Томас было засмотрелся на очаровательное личико смеющейся блондинки, но в один момент его внимание вдруг перекинулось на другое: до его тела докатилась волна мощной магической энергетики. Сердце больно сжалось от ледяных шипов и вновь вернулось в привычный ритм, так же внезапно окутанное приятным теплом.

Он оглянулся, взглядом выискивая источник магического следа, но вокруг были лишь обычные люди. Кто-то спешил на службу, кто-то прогуливался по центру утреннего Мист-Кора, кто-то, стоя у дверей различных заведений, беседовал со знакомыми. Цветочница активно зазывала прохожих; вниз по уходящей в туман улице, выкрикивая заголовки газет, придерживая шляпу с козырьком, бежал мальчишка-почтальон.

— Лиам! — окликнула его цветочница, и мальчишка затормозил. — Дай-ка мне номерок.

— Свежие новости! — громко сообщил мальчишка, передав ей номер газеты, и поскакал дальше, мимо Томаса.

Цветочница, послюнявив палец, раскрыла газету и с интересом погрузилась в чтение, но седой мужчина в чёрном пальто, разглядывавший цветы в керамических горшках и расписных вазонах, отвлёк её от любимого утреннего занятия каким-то вопросом.

Томас вздохнул и, посчитав, что появление магического следа на главной площади ему просто показалось после плохого сна, побрёл по выложенной булыжником дороге мимо стеклянных витрин, бездушно повторяющих его образ.

— …по какому поводу? — услышал он вопрос цветочницы, проходя мимо неё и мрачноватого покупателя.

— На могилу, — кратко ответил мужчина хрипловатым голосом.

«Какой странный аромат…» — поймал себя на мысли Томас. Он впервые слышал парфюм, которым пользовался седой господин. Сладковатый и терпкий, лишённый привычной для обитателей Мист-Кора горечи, он улавливался даже при скорой встрече, но не был тошнотворно-приторным и удушающим.

Отойдя на некоторое расстояние, Томас обернулся на этого мужчину. Тот, получив три скромных букетика белых хризантем, расплатился с цветочницей и, подхватив с земли чемоданчик, направился в противоположную сторону и вскоре затерялся в толпе и тумане.

По телу Томаса прошла волна прохладных мурашек: несмотря на яркий свет ещё тёплого солнца, уже чувствовалось, что близилась зима. По ночам лужи схватывал лёгкий морозец, днём хрупкий лёд таял, а к вечеру снова холодало. Поёжившись и подняв повыше плечи, почти вжав в них голову, Томас продолжил путь до лавки со старой кованой вывеской «Ломбард».

Старик Фостер разбирал старые договора, когда в его лавке, звякнув колокольчиком над входной дверью, появился Томас. Молодой человек, разгоняя рукой облака дыма, прошёл к стойке и бодро поприветствовал лавочника.

Тот, не выпуская изо рта закуренной трубки, поднял на молодого человека холодный взгляд. Было заметно, что видеть этого посетителя он был не рад.

Томас знал это. А кто обрадуется, когда ему постоянно тащат невесть откуда взявшиеся у человека драгоценности стоимостью в несколько породистых лошадей и просят за них деньги, а ты потом пытайся эти вещи продать, потому что бывший их владелец сразу говорит, что не собирается их выкупать.

Но, кажется, сама Фортуна проявила сегодня благосклонность к бедному Фостеру: хвалясь тем, какую ценную вещицу он сегодня принёс дорогому старику, Томас полез в карман пальто да так и застыл на месте, обнаружив, что тот был пуст.

— Как же так?.. — растерянно произнёс он, обшаривая и пальто, и карманы брюк, и даже жилет с пиджаком, чуть ли не вертясь на месте волчком.

Фостер, продолжая дымить, не проронив ни слова, вернулся к бумагам.

— Я… чуть попозже зайду, — пообещал Томас и выскочил на улицу.

Сердце гулко стучало в его груди. Он не понимал, как вещь, которой он чуть ли не ежесекундно касался, взяла и пропала. Он несколько раз проверил целостность всех карманов. Ни одной дырки, ни единого намёка на то, что где-то разошлась ткань, не было.

Томас решил повторить весь путь от ломбарда до дома, внимательно вглядываясь в каждый стык между булыжниками, заглядывая под каждый прилавок и с каждой секундой всё больше отчаиваясь найти пропавшее кольцо.

Добравшись до своей квартиры, он устало прислонился лбом к закрытой двери и тяжело выдохнул. Кольца нигде не было. Даже если оно ненароком и выпало из кармана, найти его теперь не представлялось возможным: кто-то наверняка его прикарманил. В конце концов, вещица приметная, дорогая.

Отперев дверной замок ключом с узорчатой головкой, Томас вошёл в квартиру. Скинув туфли и пальто, прошёл к заваленному одеждой канапе и, не сменяя костюм, свалился на него. Веки сами сомкнулись, и молодой человек провалился в сон.

— * —

В дверь раздался краткий стук. Получив разрешение войти, в кабинете старшего инспектора появился молодой мужчина в чёрном мундире.

— Разрешите доложить, — спокойно, несколько отстранённо произнёс он, глядя на хозяина кабинета, сидящего за письменным столом, сквозь тонкие стёкла очков в золотистой оправе. — Наблюдатели передали сообщение, что сотрудник «Сомна» прибыл в город вчера вечером.

Мужчина за столом оторвал взгляд от разложенных по всей столешнице бумаг.

— О, чудесно, — сказал он, чуть улыбнувшись. Погладив густую бороду, спросил: — И где он?

— Полчаса назад наблюдатель видел, как тот шёл на кладбище Мист-Ярд. Полагаю, он появится в управлении ближе к обеду.

— Наш дорогой коллега из Мунвейла не торопится.

— Агентство «Сомн» обычно не берётся за расследования дел, в которых фигурируют случаи летального исхода. Это не их специфика. С чего вдруг было обращаться в мунвейльскую контору шарлатанов? Мы в состоянии справиться сами.

Старший инспектор посмеялся в бороду.

— «Мунвейльская контора шарлатанов», — повторил он, продолжая улыбаться. — Хорошо сказано. Ты прав, Лесли. Я бы не стал делать запрос в «Сомн», если бы это не было вынужденной мерой. Считай, что это просто соблюдение приличий, когда на территории одной административной единицы помирает житель другой. Совместное расследование как доказательство прозрачности следствия. А у «Сомна» неплохая, я бы даже сказал, очень приличная репутация.

— Да, но…

Возражение Лесли прервал стук в дверь, которая почти тут же медленно отворилась, и в проёме показалась мужская фигура.

Сняв с седой головы шляпу, посетитель, застыв в высоком поклоне, произнёс:

— Прошу простить, не ожидал, что дверь такая хлипенькая. Позвольте представиться. Сотрудник агентства по работе с паранормальными явлениями «Сомн» Освальд Хейзельман. Надеюсь, инспектор Фишер, — он выпрямился и глянул на застывшего в изумлении старшего инспектора, — я не опоздал.

Глава 3. "Сомн"

Экипаж остановился у крыльца двухэтажного здания с прикреплённой к тёмно-серой каменной стене вывеской с названием заведения. Замысловатые кованые узоры — металлические завитки и тонкие стебли с простыми листьями — сплетались в единый — слово «Сомн», отблёскивающее мокрой от проливного дождя поверхностью в свете подвешенного к этой же вывеске фонаря.

Перед пассажиром распахнули лёгкую дверцу экипажа, и на залитый дождём тротуар, раскрыв чёрный зонт, опёршись о поданную ей руку, сошла невысокая девушка в чёрном. Достав из кармана пальто сложенный вчетверо лист бумаги, она сверила адрес и, снова спрятав записку в карман, направилась ко входным дверям агентства.

И так неуверенно идя, у дверей эта девушка и вовсе остановилась: изнутри доносились крики, будто кто-то отчаянно ссорился, а в какой-то момент чуть ли не рявкнули: «А ну тихо!» — и голоса действительно стихли.

А в следующую секунду перед застывшей на пороге девушкой распахнулись резные двери со стеклянными вставками и пахнуло сладким теплом.

---

В общем холле, а по совместительству — гостиной и приёмной, сотрудники «Сомна» каждый день устраивали «час сплетен за чашкой чая». За весь день это был единственный час, когда они собирались вместе. Распивая из чёрно-белых расписных с изогнутыми ручками чашек розовый чай, они вели неторопливую и приятную, словно тягучий мёд, беседу.

— Клементина снова не захотела прийти? — поинтересовалась завсегдатай подобных посиделок Вермиллион Рид, сделав небольшой глоток и холодно глянув на оставленные на краю чашки следы от багровой помады.

— Меня поражает Ваша стойкость, мисс Рид, — последовал ответ от мальчишки на вид лет семнадцати, взъерошенного, в наполовину заправленной в брюки рубашке с узорчатыми металлическими уголками на воротнике. — Вы не отчаиваетесь снова увидеть эту глупышку, хотя и знаете, как она не любит находиться в обществе.

Он пил чай стоя, облокотившись о каминную полку.

— Она не любит не общество, а меня, — спокойно заметила Вермиллион. — А зря. Мне вот она очень по душе.

Услышав эти слова, мальчишка прыснул в чашку.

— Так нравится, что Вы каждый раз её сторонитесь, когда видите? — уточнил он.

Их сидящий в мягком кресле коллега, съёжившись, чихнул.

— Здоровья, Отти, — одновременно пожелали Вермиллион и парень, глянув на молодого мужчину, по самый подбородок укутанного в два тёплых пледа, в огромных мягких домашних туфлях из шерсти.

Тот кивнул, шмыгнул носом и потопил усталый взгляд в чашке.

— А-ах, — потянувшись, зевнула Мелисса — маленькая брюнетка не старше двадцати лет, с ногами забравшаяся на диван и обнимающая подушку в вручную вышитой наволочке. Её чашка стояла на столике: девушка ждала, когда остынет чай. — И Освальда что-то не видать…

— Они с Адамсом с самого утра почту разгребают, — сообщила Вермиллион.

Мелисса понимающе протянула «а-а» и обернулась на мальчишку у камина.

— Клеменс, милочка, подай мне чай, — попросила она, сделав умилительную рожицу.

— Я не устраивался тебе в прислугу.

— Пжлста, — Мелисса состроила ещё более забавную гримасу.

Вздохнув, Клеменс выполнил её просьбу и вернулся на излюбленное место.

— М-м, — довольно протянула девушка, попробовав чай. — Мисс Рид, откуда Вы берёте такой чудесный чай? Дайте мне адресок, я себе тоже такой куплю.

— Плантация Рэд-Хилл, — просто ответила Вермиллион, и Мелисса скисла, поняв, что даже на один крохотный мешочек чая с Рэд-Хилла ей пришлось бы копить несколько месяцев.

— Если хочешь, в следующий раз привезу тебе пару баночек, — предложила старшая коллега. — Бесплатно.

— Мисс Рид… — у Мелиссы даже не нашлось слов, чтобы выразить свою благодарность и восхищение добротой Вермиллион.

Но сама Вермиллион даже не улыбнулась, задумавшись. Она знала: в Никтории начали появляться новые плантации северной розы, а это значило скорую конкуренцию на ныне занятой её семьёй рынке чая. Они перестанут быть монополистами, и доходы резку упадут, если ничего не предпринять.

В одной из лавок уже появились цветки северной розы с плантации Уайт-Пойнт по цене в несколько раз дешевле рэд-хиллской. Пока это был белый чай, но Вермиллион была уверена, что ещё немного — и в продаже появится прославленный чай с нежно-розовым оттенком.

— Вот же попрошайка, — хмыкнул Клеменс и, выставив перед собой руку, поймал полетевшую в него подушку, а потом забросил её обратно в Мелиссу, попав ей точно в лоб.

— Ай! — пискнул девушка и принялась кричать на парня. Тот с невозмутимым видом продолжал пить чай.

Вермиллион, едва заметно вздохнув, покачала головой и, сделав глоток, посмотрела на своё отражение на поверхности сладковатого напитка.

— …да даже безделие Отти пользы больше приносит, чем ты! — между тем накинулась Мелисса на Клеменса.

Раздался новый чих.

— Здоровья, Отти! — так же громко, от души пожелала девушка и с новой силой принялась упрекать мальчишку, который не преминул ответить колкостями на её выпады.

Между тем Отти, шмыгнув носом, поднёс чашку к губам да так и застыл. Серьёзный, жёсткий взгляд тёмно-синих, почти чёрных глаз в мгновение устремился на входную дверь.

— Клиент, — тихо произнёс он.

Вермиллион, услышав его, опустив чашку с блюдцем, тоже глянула на дверь, за которой ещё не было видно силуэта посетителя.

— Угомонитесь оба, — громко произнесла она, пытаясь перекричать Мелиссу и дразнящего её Клеменса, почти вплотную придвинувшегося к сидящей на диване девушке.

Однако слова Вермиллион не возымели эффекта. Разгорячённая спором Мелисса, не в состоянии дотянуться до столика, чтобы поставить туда чашку с блюдцем и освободить себе тем самым руки, решила справиться одной и попыталась схватить Клеменса за рубашку, но потеряла равновесие и съехала с дивана, почти уткнувшись лицом в пол и едва не расплескав весь чай.

Клеменс захохотал. Насупившись, всё ещё умопомрачительным образом вывернув руку со стоящей на блюдце уцелевшей чашкой, Мелисса, оторвав лицо от пола, глянула на Клеменса взглядом, в котором буквально читалось, что до рассвета этот несносный мальчишка не доживёт.

— Помощь нужна? — всё ещё хохоча, предложил он и, не дожидаясь утвердительного ответа, не забирая у Мелиссы чашку, подхватил громко сопротивлявшуюся девушку и усадил её обратно, напоследок получив от неё по макушке.

— Да за что?! — воскликнул он.

И в эту же секунду с лестницы, ведущей на второй этаж, басом раздалось:

— А ну тихо!

— На пороге, — едва слышно сообщил Отти, и гостиная погрузилась в тишину, дополняемую лишь треском дров, тиканьем каминных часов и шумом ливня с улицы.

---

Когда перед девушкой в чёрном распахнулись высокие деревянные двери с бесцветными витражными вставками, она в растерянности замерла на пороге. Тепло и сладкий аромат, наполнявшие просторный старинный холл-приёмную в тёмных тонах, манили вдруг почувствовавшую себя замёрзшей и жутко уставшей девушку.

Первым, что она увидела, был большой камин с кованой решёткой, за которой, облизывая поленья, плясало рыжее пламя. Перед ним между двумя мягкими на вид диванами стоял столик с двумя чайными парами на кружевных салфетках и заварным чайником с подвешенным к изящно изогнутому носику ситечком.

На диване слева сидела ещё молодая женщина, величественной красотой которой посетительница невольно восхитилась. Чёрные, как сама ночь, волосы дамы в багрово-серых одеждах были собраны в высокую причёску с кроваво-красным цветком, в ушах блестели массивные серьги. Заметив на пороге посетительницу, она обернулась на неё и, полуулыбнувшись, произнесла:

— Как Вы вовремя: я только-только заварила чай. Прошу, не стойте на пороге. Клеменс, будь добр, помоги юной леди с зонтиком и пальто.

Девушка обернулась на того, кого дама назвала Клеменсом и кого сама она поначалу не заметила. Своим видом он напоминал ей портье из отеля «Мунвейл-Холл» — такой же аккуратный, шустрый и юный. Отличался он от тех служащих разве что формой, которая была не синей, а чёрной, с двумя рядами серебряных пуговиц на идеально сидящем кителе и светлым узором из переплетающихся стеблей и листьев по краю воротника-стойки.

Закрыв за прошедшей в холл девушкой двери, Клеменс исполнил просьбу Вермиллион, после чего встал позади женщины, спрятав за спиной руки в тонких белых перчатках.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — Вермиллион изящным жестом указала посетительнице на диван напротив. — Меня зовут Вермиллион Рид, я буду Вашим агентом.

Посетительница медленно, тяжеловатым шагом прошла к дивану и опустилась на мягкое сидение. Усталость всё больше одолевала её, но девушка из последних сил старалась держаться в сознании.

Вермиллион, внимательно следившая за каждым движением девушки, потянулась к чайнику и принялась разливать по чашкам приятно пахнущий светло-розовый чай.

— Вы наверняка замёрзли, — заговорила она, придвинув к гостье наполненную почти до краёв чашку. — Это Вас согреет.

— Благодарю, — кивнула девушка, но к чаю притрагиваться не торопилась, как и начинать рассказ о том, что привело её в агентство «Сомн».

Вермиллион не сводила с неё холодного взгляда, в то время как та не знала, куда ей смотреть. Чёрные глаза этой прекрасной дамы так и притягивали взгляд, но в них будто таилось что-то жуткое, пронизывающее душу того, кто в них посмотрит.

— Клеменс, — не оглядываясь на мальчишку, вдруг сказала Вермиллион, и тот, поклонившись и ни слова не произнеся, удалился.

— Мне показалось, что Вы не хотите, чтобы наш разговор слышал кто-то ещё, — пояснила Вермиллион, одновременно выцепив взглядом странное пятнышко на шее девушки, а затем мягко дополнила: — Можете быть уверены: наш разговор не уйдёт дальше этой комнаты.

Девушка кивнула и, глядя на сложенные на складках чёрного платья руки в кружевных перчатках, тихо представилась:

— Меня зовут Луиза Коппер.

Правая бровь Вермиллион непроизвольно дёрнулась при упоминании этой фамилии.

— Я младшая дочь владельца красильной фабрики «B&B», Ханса Коппера, — продолжала тем временем Луиза. — Мой отец уже в возрасте и часто болеет. В последнее время я стала замечать, что у него всё чаще появляются галлюцинации. Раньше подобного никогда не было, но теперь я всерьёз переживаю за рассудок отца.

— Вы пробовали обратиться к специалисту?

— Наш семейный врач во всём винит переутомление и сильный стресс. Мой старший брат, Мартин, вызвался помочь отцу со всеми делами фабрики, чтобы дать ему возможность больше отдыхать. Но после этого всё стало только хуже…

Луиза тяжело вздохнула, нервно скрестила пальцы в замок.

— До меня дошёл слух, что существует организация, которая занимается разными странными случаями. Не знаю, подходит ли случай отца под эту категории, но мне больше некуда обратиться…

— Агентство «Сомн» берётся за все дела и всегда доводит их до конца, — объяснила Вермиллион. — А также при желании клиента гарантирует его анонимность.

Услышав последнюю фразу, Луиза оживилась. Вскинув голову, она с благодарностью и надеждой посмотрела на Вермиллион.

— «Сомн» берётся за Ваше поручение, мисс Коппер, — объявила агент и крикнула: — Клеменс!

Мальчишка появился в приёмной с письменными принадлежностями. Вермиллион принялась составлять договор, а после подала готовый документ Луизе.

— Пожалуйста, внимательно прочитайте все положения и оставьте свою подпись, если со всем согласны.

Луиза пробежалась взглядом по каллиграфически вычерченному тексту и оставила в низу документа аккуратную сложную роспись. После чего Вермиллион попросила её рассказать про несколько заинтересовавших агента деталей.

---

Клеменс помог Луизе надеть пальто, подал просохший зонтик и вновь распахнул перед ней тяжёлые двери. С улицы на них пахнуло холодом и свежестью после дождя. Кратко попрощавшись с сотрудниками «Сомна», Луиза шагнула за порог.

Закрыв за ушедшей двери, Клеменс стащил перчатки, снял китель и, бросив их на спинку дивана, плюхнулся на то место, где несколько минут назад, так и не притронувшись к чаю, сидела Луиза.

— Ты всё слышала, Мелисса, — произнесла Вермиллион, собрав в одну стопку несколько бумаг: второй экземпляр договора и собственные заметки, сделанные по ходу разговора с Луизой. — Что скажешь?

На диване рядом с ней медленно проявилась девушка с клубком в тонких руках. Теребя кончик чёрной нити, Мелисса уверенно сказала:

— Дело стоит свеч. Но, правда, не принесёт Луизе облегчения. Впрочем, — она бросила клубок на пол, и он, охотно разматываясь, покатился по узорчатому ковру, — она сама согласилась на все условия, прописанные в договоре. Мы её предупредили, а это значит, что всё, что мы разузнаем, может быть предано огласке. С её согласия или без него.

---

Оказавшись за порогом «Сомна», Луиза Коппер будто пришла в себя. Сонливость испарилась, холодный воздух вытеснил из носа дурманящий аромат, мысли прояснились, после чего девушка осознала, что мало что помнила о разговоре с…

С кем она разговаривала? Перед её глазами был лишь расплывчатый багровый образ, безымянный и даже бесполый. Единственное, что она чётко помнила, — ей обещали помочь спасти отца. И этого ей было достаточно.

Оглянувшись по сторонам, она медленно побрела по вечернему проспекту. От дома её разделяло почти полгорода, и самым верным решением было бы добраться до него на экипаже, но отчего-то ей захотелось прогуляться. Она любила Мунвейл, любила уютные улицы, переулки и — ближе к окраине города — дворики и сады, частенько утопающие в голубом тумане.

Туман был первым жителем Мунвейла, его хозяином и душой. Опускаясь на город по вечерам прохладным одеялом, он скрывал то, что хотели скрыть его ночные обитатели, и отступал лишь утром, когда по всем улицам пробегали шустрые газетчики, громко оглашавшие заголовки утренних выпусков газет и самые вызывающие новости. И попасть в сводку новостей мог любой житель Мунвейла — от подмастерья сапожника до членов королевской семьи, стоило лишь оказаться не в то время не в том месте.

— Как, например, это сделала неосторожная мисс Коппер, — пробормотал Отто Элиот, на следующее утро после посещения «Сомна» Луизой читавший свежий выпуск «Лунных вестей», одна из колонок которого была посвящена исчезновению наследницы огромного состояния Ханса Коппера.

«… Этой ночью старший брат Луизы, Мартин Коппер, обратился в полицию с заявлением об исчезновении его сестры. По его словам, шестнадцатилетняя Луиза никогда не покидала дом без сопровождения в лице её личной служанки, и, тем более, не выходила на улицу поздно вечером.

Весь Мунвейл поднят на поиски дочери красильного магната…»

— Ну, пока ещё не весь, — вполголоса сам себе снова прокомментировал Отто и, быстро дочитав статью, сложил газету, бросил на прикроватный столик. — Пока «Сомн» не вступил в игру в кошки-мышки.

В дверь его комнаты раздался стук, затем она приоткрылась, и в комнату зашла Вермиллион с подносом в руках.

— Как ты, Отти? — ласково произнесла она, ставя поднос на столик, подвинув газету, и прикладывая ладонь ко лбу мужчины.

— Не так паршиво, как могло бы быть, — ответил тот, слегка отклонившись от коллеги.

— Кто ж знал, что там будет такая проблемная сущность.

— Проблемная сущность — это Клементина, которая решила подурачиться во время боя. А та мелочь просто шустрая, — он чихнул, — была.

— Здоровья, — посмеялась Вермиллион, наблюдая за тем, как Отто, шмыгнув носом, уронил голову на руку.

— В следующий раз пусть Освальд с ней мучается, — устало сказал он. — Может, хоть присмирит эту дикарку.

— Не думаю, что её надо присмирять. Достаточно быть таким же, как она, чтобы хорошо с ней сработаться.

— Слава богу, второго такого ненормального у нас нет, — искренне произнёс Отто и скосил взгляд на поднос с завтраком. — Сама готовила?

— Только чай заварила. Остальное всё Клеменс.

Лицо Отто на мгновение скукожилось.

— Уже слышал новость?

Отто знал, что она спросит это. Более того, к нему она пришла, чтобы сообщить, что делом об исчезновении Луизы заниматься будет он.

-… с Клеменсом, — добавила Вермиллион. — Пока ты не поправишься, всю работу он берёт на себя. Мелисса поможет с привязкой, но не более.

— А не опасно его одного забрасывать в это логово? — засомневался Отто. — Может, лучше это дело передать Освальду?

— Он слишком приметная личность, — покачала головой Вермиллион. — Более того, нам пришёл запрос из Мист-Кора.

Отто чуть не выплюнул чай. Выражение его лица сказало всё за него.

— А вот так, — без слов поняла его Вермиллион. — У них там какая-то эпидемия чудная началась, просят нас помочь. Адамс решил направить туда Освальда. По итогу распределение у нас сейчас такое: Освальд едет в Мист-Кор; ты лечишься, пока Клеменс разнюхивает информацию по семье и окружению Луизы Коппер; Мелисса занимается связями; я разбираюсь с болезнью Ханса Коппера.

— Разве не всё равно, что с Коппером, если твой клиент уже мёртв?

— Пропал, — поправила Отто Вермиллион. Хотя в глубине души и понимала, что та девочка, скорее всего, действительно была уже мертва. — В любом случае, появилась новая работа. Если повезёт, в этот раз мы станем свидетелями занимательной пьесы, как вы с Освальдом любите.

Кратко попрощавшись, она покинула комнату Отто, оставив его наедине с целым ворохом мыслей, главной среди которых была одна — Клеменс не справится с этими зверьми в одиночку.

Глава 4. Лесли

— Позвольте представиться. Сотрудник агентства по работе с паранормальными явлениями «Сомн» Освальд Хейзельман.

У него было спокойное, даже будто бы расслабленное выражение лица. Несколько длинных седых прядей выбивались из высокого хвоста, подвязанного чёрной шёлковой ленточкой, и спадали на плечи, покрытые чёрным пальто. Учтивый поклон, в котором застыл Освальд Хейзельман, был выполнен по всем правилам мист-корского этикета с той элегантностью, с которой кланялись выходцы из местной знати старших поколений. Молодёжь же предпочитала сильно всё упрощать, им хватало лишь краткого кивка головой без указания на сердечную благодарность знакомству.

— Надеюсь, инспектор Фишер, я не опоздал, — закончил новоприбывший и, выпрямившись, посмотрел прямо на старшего инспектора, застывшего в изумлении.

Взгляд светло-карих, отливающих зеленью глаз Хейзельмана был прохладным, несмотря на всю учтивость в низком голосе.

Лесли прошёлся взглядом по фигуре агента «Сомна». Крепкое тело, идеальная осанка, простая, без излишеств дорожная одежда, удобные ботфорты на низком стёртом каблуке — этот господин создавал впечатление уверенного в себе человека. По виду ему было не больше сорока лет, но Хейзельман был уже и не мальчишкой, которого можно было бы легко обвести вокруг пальца.

Однако, столь скорое его появление и вправду было неожиданностью: добраться сначала из центра города до кладбища, а потом — от кладбища до центра за полчаса считалось едва ли выполнимой задачей.

Лесли так задумался на этим, что даже не с первого раза услышал обращение к нему старшего инспектора.

— Инспектор Аллен, будьте добры, принесите из архива документы по первым двум происшествиям, — попросил Фишер. — И скажите мисс Эвелин, чтобы она подала нам чай.

Лесли кивнул и удалился.

— Вы отправили сразу два дела в архив? — переспросил Хейзельман, по приглашению Фишера пройдя к креслу возле рабочего стола. Поставив рядом с собой чемоданчик, он снял пальто, повесил его на спинку, а сам уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

— К сожалению, дело встало, и мы приняли такое решение.

— А третье дело? С ним оказалось проще?

— Отнюдь, — вздохнул Фишер, доставая сигару. — Будете?

— Не курю.

Фишер покрутил сигару в руке и, раздумав закуривать, положил на место.

— Знаете, есть такая поговорка: «Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — закономерность»? — сказал он. — Боюсь, что мы имеем дело с закономерностью. С очень плохой закономерностью.

— В письме Вы сообщили, что все три смерти, согласно заключению эксперта, одинаковы, — напомнил Хейзельман. — А в чём причина?

— Удушье.

Хейзельман задумался.

В это время вернулся Лесли. Он выложил на стол несколько папок с подписанными делами. Следом за ним в кабинете появилась девушка с подносом в руках. Пока она выставляла на стол чашки на тоненьких блюдцах, ложечки, чайничек, сахарницу, Хейзельман смотрел на её руки.

Когда-то давно наставник говорил ему, что в людях в первую очередь стоит обращать внимание на руки, затем — на глаза, и только после — на всё остальное. Руки выдавали огромный пласт информации об их владельце. Вот эта девушка, например, была не особо аккуратна, но старательна. Стригла ногти почти под корень, не работала с красящими средствами, не касалась физического труда. Руки её слегка подрагивали (наверняка волновалась, видя в кабинете шефа незнакомца), пальцы обхватывали чашки слегка неловко. Движения её были далеки от изящества — она явно была представительницей среднего класса, но не выше.

А ещё у неё на что-то была аллергия.

— Ваш чай, — сообщила она и, поклонившись, покинула кабинет.

Хейзельман проследил за ней задумчивым взглядом, после чего обратил взгляд уже на расписную чашку с фигурной ручкой — часть самого обычного сервиза, что продавались на каждом углу. Если заглянуть под донышко чашки, то на нём не увидеть клейма мастера, только номер партии и печатный знак производителя.

Хотя, пожалуй, этот сервиз претендовал на то, чтобы называться приличным, а значит, со вкусом у Фишера было не так плохо. Большей же роскоши не позволяло финансирование полицейского управления.

— Интересный сорт, — прокомментировал Хейзельман, глядя на светлый напиток в чашке.

— Белый чай с плантации Уайт-Пойнт, — сообщил Фишер. — Слегка сладковат изначально, поэтому не рекомендую класть много сахара.

Хейзельман и не собирался добавлять сахар. Взяв чашку, поднёс её к губам, но первым делом вдохнул аромат, исходящий от напитка.

«Роза всегда будет пахнуть розой», — подумал он и сделал несколько глотков.

Отдалённо этот напиток напоминал чай, который когда-то приносила Вермиллион. Но только чай с плантации Рэд-Хилл был гораздо крепче и насыщеннее по вкусу: заваривая его, Вермиллион добавляла в напиток мякоть лимона. Подобным образом заваривала чай только она, но вот почему остальным запрещалось повторять это — она не объясняла.

А потом Рэд-Хилл прекратил поставки белого чая, заменив его розовым чаем — гораздо более мягким по вкусу, пусть и не таким сладким. Главное, что публике он пришёлся по душе и семья Рид ещё больше обогатилась.

А теперь Уайт-Пойнт вдруг решил напомнить о существовании белого чая.

«Не потому ли, что Рэд-Хилл больше не изготавливает его?» — думал Хейзельман, едва ли слыша, что в это время говорил Фишер о происшествиях Мист-Кора.

— …жена владельца картинной галереи, — говорил тем временем старший инспектор. — Её обнаружил мёртвой вернувшийся под утро муж. Вторая жертва — Селена Фостер, профессор мист-корского университета с сорокалетним стажем. И третья жертва — Николас Грэтхем, мунвейльский журналист.

— Молодая женщина, пожилая леди и двадцатидвухлетний парень… — задумчиво произнёс Хейзельман и погрузился в изучение предоставленных материалов. — Вы нашли родственников Грэтхема? Друзей, может, знакомых? Врагов?

— Родственников у него не осталось, из знакомых пообщались с хозяйкой квартиры, которую он занимал в Мист-Коре на время пребывания в городе, — ответил Фишер. — И с соседями.

— А что он делал в Мист-Коре? Командировка?

— Его руководство сообщило, что в это время он был в отпуске.

«В отпуске?» — нахмурился Хейзельман.

— Значит, о его привычках никто не мог рассказать… — вздохнул он, откладывая в сторону папку с делом Грэтхема. — А Селена Фостер? Что удалось по ней узнать?

— Мне кажется, или Вы хотите услышать что-то конкретное? — вмешался в разговор Лесли, с прищуром глядя на Хейзельмана.

— Вам не кажется, — кивнул тот. — Смерть во сне может быть лишь в трёх случаях: болезнь, старость, обряд.

— Обряд? — переспросили в один голос Фишер и Лесли.

— Но вряд ли здесь замешано колдовство, — не обратив на это внимания, продолжил Хейзельман. — Миссис Фостер была уже в возрасте, наверняка это естественная смерть. Повезло, что смерть забрала её во сне… — едва слышно произнёс он.

— Допустим, — сказал старшин инспектор. — Но как во сне могли уйти двое совершенно здоровых молодых людей?

— Как знать, — просто произнёс Хейзельман, небрежным движением возвратив папки на стол. — Поймём, когда появится четвёртый труп.

Лесли чуть не захлебнулся остывшим чаем. У Фишера от изумления вытянулось лицо.

— Вы хотите сказать, что мы ничего не будем делать, пока кто-нибудь ещё не умрёт? — воскликнул Лесли.

— Именно, — кивнул мунвейлец. — Если умрёт пожилой человек, значит, ничего удивительного в этом нет. Если же снова из жизни уйдёт кто-то из молодёжи, будем расследовать. В конце концов, два раза — совпадение, — закончил он и поставил пустую чашку на стол.

— А как быть с уже заведёнными делами? — на лице Лесли было заметно возмущение.

— Вы их уже сами и отправили в архив, — пожал плечами Хейзельман. — Можно туда же их и вернуть.

— Вы в своём уме? — воскликнул Лесли.

— Я-то в своём уме, — совершенно спокойно ответил приглашённый агент. — По крайней мере, я не тревожу детективов издалека по вопросу, который уже заочно разрешили.

— Это была крайняя мера, — тут же миролюбиво произнёс Фишер. — К сожалению, наши возможности, силы и знания ограничены. Всё указывало на естественную смерть каждой из жертвы. Но подобное всё равно тревожит. Тревожит, что мы никак не можем понять, что вызвало удушье.

Хейзельман шумно выдохнул.

— Тогда начнём с самого начала. Дайте мне адреса тех, с кем вы успели пообщаться, и любого из ваших сотрудников, чтобы…

— Я пойду, — тут же вызвался Лесли. — Если, конечно, Вы позволите, старший инспектор.

Тот лишь развёл руками.

— Почему я должен быть против? — произнёс он. — Будет интересно, к чему вы вместе придёте.

Хейзельман устремил внимательный взгляд на Лесли. Молодой мужчина был несколько взволнован. Он сидел в некотором полупорыве, почти привстав с места, сжав тонкие бледные губы. Под его глазами пролегали тени, а в самих глазах таился блеск, больше похожий в таком состоянии на лихорадочный.

— Господин Хейзельман, надеюсь, работа с инспектором Алленом придётся Вам по душе, — с улыбкой проговорил Фишер.

— Мне всё равно, кто это будет, — пожал плечами тот. — В главном управлении дураков, как правило, нет. А с умным человеком всегда приятно иметь дело.

«Тем более, — добавил он мысленно, — когда напарник будет просто тихо стоять в сторонке».

— Инспектор Аллен как раз занимался последним из этих дел, поэтому он сможет Вам всё рассказать более подробно и провести по всем адресам. Правда, он сильно противился работе с «Сомном». Пускай поймёт, на что способна ваша организация.

При этих словах Лесли бросил на босса недовольный взгляд, что также не укрылось от Хейзельмана, который уже засобирался.

— Тогда мы немедленно приступаем к расследованию, — сказал он, надевая пальто и поправляя жёсткий воротник, простым движением вынимая из-под него длинные волосы. — Заодно зайдём на почту и отправим молнию моему помощнику, пускай разузнает о Грэтхеме всё, что только можно.

При упоминании молнии брови Фишера непроизвольно поднялись от удивления.

— Если Вам потребуются денежные средства, мы можем взять все расходы… — начал было он, но Хейзельман оборвал его речь.

— Не нужно. «Сомн» располагает достаточными средствами, чтобы позволить сотрудникам беспрепятственно связываться с разных концов Никтории и за её пределами.

— Да, но…

«Одна только молния стоит пять сотен северсов, — удивился и Лесли. — А он так легко о них говорит, будто это будничное дело — тратить полтысячи на бумагу».

— Мистер Аллен, Вы идёте? — напомнил Хейзельман, подхватив с пола чемоданчик и уже готовясь покинуть кабинет главного инспектора.

Лесли, опомнившись, поспешил за ним, предварительно кратко кивнув Фишеру на прощание.

Хейзельман молча прошёл по коридору, молча вышел на улицу, молча, не торопясь, но и не слишком медленно направился в сторону почтового отделения. Лесли шёл сбоку, краем глаза поглядывая на мунвейльца.

— Вы что-то хотели сказать, мистер Аллен? — наконец спросил Хейзельман, не оборачиваясь на Лесли.

— Вы так думаете?

— Да, думаю.

— Я наслышан о «Сомне». И знаю, что вы не берётесь за расследование убийств. Тогда почему согласились взяться за это дело?

— А Вы знаете, что это убийства?

— Это ясно, как день.

— Селена Фостер умерла естественной смертью. К большому сожалению, она уже несколько лет тяжело болела. К счастью, её мучения прекратились.

— Вы знали миссис Фостер?

— Знал. Когда она умерла, мне пришло письмо от её лечащего врача — моего давнего товарища. Он подтвердил, что смерть миссис Фостер — естественная.

— Но почему он не сказал нам об этом? Мы ведь всех проверяли…

— Вы ведь не занимались тем делом, верно? Тогда откуда Вам знать, кого опросили, а кого — нет?

— А… кем миссис Фостер приходилась Вам?

Хейзельман тихо посмеялся, поняв, что Лесли его допрашивал.

— Одним из моих наставников в юношеские годы, — ответил он. — Вот мы и пришли, — сообщил он, остановясь у здания с вывеской, гласящей «Почтамт». — Я мигом.

И, ни слова больше не сказав, он оставил Лесли на улице одного.

Пока Хейзельман был в здании почты, Лесли раздумывал над его словами. Ему было очень жаль, что первые два дела вели другие следователи, и лишь дело Грэтхема оказалось под его руководством. Что-то подсказывало ему, что эти три дела чем-то связаны, но слова агента пошатнули его уверенность в этом. Оставались двое — миссис Солли и мистер Грэтхем. Оба молоды, оба здоровы, оба умерли во сне. И — больше ничего общего. Одна из Мист-Кора, второй — из Мунвейла. Одна — жена владельца картинной галереи, входящая в высший свет, второй — холостой трудяга-журналист, представитель среднего класса.

Лесли несколько раз просматривал их дела. И каждый раз, перечитывая показания их знакомых, не мог ни за что зацепиться. Между их жизнями не было ничего общего. И всё равно он был уверен, что их смерти — не простое совпадение. Всё-таки оба почили здесь, в Мист-Коре…

— Мист-Кор… — задумчиво произнёс он, не заметив, как рядом с ним нарисовался Хейзельман.

— Помнится, сегодня в кабинете Вы говорили о хорошей закусочной, — произнёс он, и Лесли вздрогнул. — Я бы заскочил туда, перед тем как пойти по адресам: в спешке даже не позавтракал.

Лесли ничего не оставалось, кроме как привести агента в «Трилистник» — небольшое заведение на углу Молочной Аллеи и Белого Сада, утопающего в ароматах жареного мяса, свежего хлеба и крепкого кофе.

Они заняли столик у панорамного окна. Скинув верхнюю одежду на спинки плетёных кресел, сели напротив друг друга.

Лесли чувствовал себя несколько некомфортно и старался не смотреть прямо на Хейзельмана, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. Этот мужчина отчего-то напоминал ему воинов из старинных легенд: холодным спокойствием, собранностью, решимостью, чем-то, что стало модно называть аурой.

Агент даже не глянул на список блюд и, остановив пробегавшую мимо девочку-официантку, сделал заказ. Та кивнула и с блеском в солнечных глазах и лучезарной улыбкой обратилась к Лесли.

— «Молочный берег», — кратко сказал тот, и девочка ускакала из зала. — Вы часто бываете в Мист-Коре, мистер Хейзельман? — обратился Лесли уже к напарнику.

Хейзельман усмехнулся.

— Очень редко, — ответил он. — По долгу службы меня забрасывает в разные концы Никтории, в том числе иногда и сюда.

— Мне показалось, что Вы очень хорошо знаете наш город.

— У меня прекрасная память. Без таковой в моей профессии делать нечего.

— Настолько хорошая, что Вы знаете всё меню заведения, в котором редко бываете?

Уголки губ Хейзельмана приподнялись при этих словах. Сложив на столе руки и наклонившись над ним, мужчина уставился на инспектора.

— Вы догадались, кто я, — сказал он совершенно спокойно. — Ну, а я, со своей стороны, смею предположить, кто Вы. «Мунвейльская контора шарлатанов», — он посмеялся. — Неплохо сказано. Неплохо сыграно.

— Вы думаете, что это была игра?

— А разве нет? Или Вы и вправду не желали, чтобы за расследование взялся «Сомн»?

Лесли глубоко вздохнул.

— Вы правы, мистер Хейзельман. Я не хотел, чтобы за это дело взялась организация, подобная вашей. И в то же время желал этого всей душой. События, которые накрыли наш город, странные. Я бывал в Мунвейле и знаю, насколько он неспокоен, но Мист-Кор всегда славился тихой, размеренной жизнью. Громкие преступления, да и преступления в принципе — это не про него. Но в последние несколько месяцев здесь начало происходить нечто… странное.

— Несколько месяцев? — переспросил Хейзельман. — Я думал, речь идёт об одном, за который во сне умерли трое человек.

Лесли качнул головой.

— Это уже критический случай. Но в последнее время участились кражи. Крадут по мелочи, но с завидной регулярностью. Причём поймать мы никого не можем…

Хейзельман нахмурился.

— А что крадут? — уточнил он.

— У женщин вытаскивают заколки из волос, у мужчин крадут монеты, прямо в кошелях.

— Деньги и украшения… — задумчиво пробормотал Хейзельман.

— Это началось три месяца назад. Правда, с прошлого месяца кражи прекратились. Но началось то, из-за чего Вы сейчас тут.

— И Вы предполагаете, что это связано между собой?

— На самом деле, я предполагаю совсем другое и не думаю, что Вы мне поверите. Но…

— Ваш заказ! — весело сообщила официантка и шустро выставила на столик содержимое ловко удерживаемого ею подноса.

В нос Хейзельмана ударил запах жареных колбасок и крепкого ягодного напитка. Лесли поморщился, увидев мясо, и сразу опустил взгляд на свой пудинг и молоко, взбитое с мёдом.

— Приятного аппетита! — воскликнула девушка и снова убежала.

— Я Вам не поверю, но… — напомнил Хейзельман, берясь за приборы.

Лесли нервно повертел стакан с молоком.

— У меня нет весомых доказательств, но есть одна улика, — тихо заговорил он. — То, что я скрыл от следствия, потому что это всё перевернуло бы с ног на голову. Это не даёт мне покоя уже неделю.

С этими словами он выложил на столик металлическую пуговицу — одну из тех, что были на служебных куртках полицейских.

— Пуговица?

— Эту пуговицу я нашёл в квартире, которую занимал Грэтхем, при осмотре после его смерти.

— Возможно, у кого-то она оторвалась во время осмотра? — предположил Хейзельман.

Лесли покачал головой, всё больше бледнея.

— Эта пуговица примечательна, — едва слышно произнёс он. — У неё небольшой скол на краю. Я сразу заприметил это. Видите ли, у меня тоже очень хорошая память, причём на детали. А эта деталь прямо-таки бросалась мне в глаза. Я не хотел, чтобы кто-то вмешивался в дела Мист-Кора, потому что это может разразиться огромной бурей. И целую неделю думал и всё ещё думаю, как правильно поступить. Но, по всей видимости, мне повезло. Ведь Вы не просто сотрудник «Сомна». Вы — мист-корец, и это дело не уйдёт дальше нас, если всё грамотно выстроить.

— Вы ходите вокруг да около, — заметил Хейзельман, размеренно разрезая колбаски.

Уронив голову на сложенные в замок пальцы, Лесли убито произнёс:

— Эта пуговица… моя.

Глава 5. Алхимик

Клеменс не торопясь спустился по ступеньке экипажа на выложенный камнем тротуар. Острые каблуки вонзились в стыки между камнями, ветер поднял полы лёгкого плаща и чуть не сорвал с головы парня чёрную шляпу, но Клеменс успел подхватить её.

Острый взгляд его глаз прошёлся по фасаду заведения за кованым забором, у которого его высадили. Ничего примечательного Клеменс не заметил: самая обыкновенная школа высшей ступени. На башне слева огромные круглые часы показывали начало десятого утра — занятия только недавно начались, во дворе было всего несколько человек: пара молодых людей в форменных накидках с нашивками учебного заведения о чём-то беседовали с мужчиной, по всей видимости, местным профессором. Он стоял, держа под мышкой несколько книг в потрёпанных переплётах и тетрадь с пожелтевшими листами.

Клеменс остановился, пройдя мимо открытых кованых ворот, дожидаясь, пока завершится разговор.

Ждать ему пришлось недолго: спустя пару минут студенты поклонились профессору на прощание и ушли в корпус. Мужчина же остался во дворе.

— Вы что-то хотели, молодой человек? — обратился он к Клеменсу, обернувшись на него.

У него были подхриповатый голос, тёплые глаза за овальными стёклами очков в тонкой золотистой оправе и так подходящая ему седина в пышных каштановых волосах, собранных под синюю атласную ленту.

— Не хотел отвлекать Вас от разговора, сэр, — Клеменс медленно прошёл во двор и остановился в полутора метрах от мужчины. — Как и подслушивать.

— Вы не наш студент, — заметил профессор. — И не сотрудник. Что привело Вас сюда?

Профессор жестом показал следовать за ним. Клеменс неспеша пошёл за ним, держась на почтительном расстоянии.

— Меня зовут Клеменс Триастан, — представился юноша.

— Триастан? — переспросил профессор и, остановившись, обернулся на него. В его выражении лица читалось удивление. — Я не ослышался?

— Вы всё верно услышали, — кивнул Клеменс.

— Получается, Рене Триастан…

— Мой прадедушка.

— Рене Триастан был великим человеком, — с некой печалью в голосе произнёс профессор. — Он много сделал для нашего заведения и для науки. Так чем мы обязаны его правнуку? Ах, простите, я не представился. Моё имя Хьюго Саммерс, я преподаю историю и политические отношения.

— Недавно я увлёкся составлением цветограмм, но зашёл в тупик в одном определённом вопросе. Я знаю, что подобным занимался мой прадедушка, и хотел бы по возможности забрать его труды из архива. Срок хранения ведь истёк, верно?

— С подобным вопросом лучше обратиться к нашему архивисту, — задумчиво произнёс профессор Саммерс. — Но, даже если срок хранения прошёл, Вы должны предоставить документ, подтверждающий, что Вы прямой потомок профессора Триастана. А это затруднительно…

— А если не выносить документы из архива?

— Тогда Вам всё равно нужен поручитель, чтобы Вы смогли попасть в здание.

— И всего-то? — хмыкнул Клеменс.

— Только вот кто станет им… — начал было профессор Саммерс, но Клеменс не дал ему договорить: сняв с руки тонкую чёрную перчатку, он шустро ткнул пальцем в лоб мужчине, при этом произнеся, глядя прямо ему в глаза:

— Ты.

В архиве было прохладно и сухо. По просьбе Клеменса ему выдали старые записи его прадеда — две высокие стопки бумаг с огромным массивом текста и рисунков, сделанных рукой Рене Триастана.

Профессор Саммерс сел напротив Клеменса, придерживая рукой кружащуюся голову.

— Рене Триастан провёл столько исследований… — заговорил Клеменс, перелистывая страницы пожелтевших записей. — Неужели после него никто не занимался подобным?

— Я историк, а не алхимик, поэтому вряд ли смогу дать Вам ответ на этот вопрос.

— Вы называете моего прадедушку алхимиком, профессор, — усмехнулся Клеменс.

— Химик, что ищет связь с миром потусторонним, должен носить только такое звание, — заметил профессор Саммерс. — Это не насмешка над великим учёным. Напротив, звание «алхимик» подчёркивает незаурядность Рене Триастана, его стремление расширить рамки познания. Он был уверен в существовании неких высших сил и стремился настроить с ними связь. Правда, я слышал, что, кажется, какая-то студентка с нынешнего первого года обучения тоже интересовалась его работами.

— Девушка?

— Профессор Гаррисон расскажет об этом гораздо больше: он её научный руководитель.

— Это не Говард Гаррисон, случаем? — уточнил Клеменс.

— Говард Гаррисон ушёл на покой лет пять как, — сообщил профессор Саммерс. — Его дело продолжает его внук — Генри Гаррисон.

— И он так же талантлив?

— А Вы наслышаны о Говарде Гаррисоне, да?

— Я вырос на трудах своего прадеда и его товарища, — пожал плечами Клеменс. — Говард Гаррисон изучал поведенческие особенности животных, но гораздо больше его привлекала психология человеческого поведения и психические отклонения. Знаете, что он называл главным психическим отклонением?

Он поднял взгляд на профессора Саммерса.

— Шизофрению? — предположил тот.

— Абсолютную норму, — с улыбкой ответил Клеменс. — По его мнению, преобладающее множество людей обладает тем или иным свойством, которое принято называть отклонением и которое считается редкостью. Но на самом деле самое редкое явление — абсолютная норма. В мире психически больных подобное будет считаться психическим отклонением.

— Ни разу не слышал, чтобы он так говорил.

— А он и не говорил. Он писал об этом в своих трудах, которые обсуждал только с Рене.

— И Вы согласны с подобной точкой зрения?

— Я не знаю каждого человека лично, как я могу быть уверен в том, что большинство из них — нормотипичны? Но Вы мне кажетесь человеком без психических отклонений.

«В моём мировоззрении», — мысленно добавил он.

Профессор издал смешок.

— Вам точно будет о чём поговорить с Генри, — сказал он. — Он как две капли воды похож на своего деда.

— Попробую угадать. Он ведёт психологию?

Профессор рассмеялся.

— Он химик.

— Не алхимик?

— До Вашего предка ему ещё далеко. Поэтому пока просто химик.

— Значит, Вы знали Рене? — поинтересовался Клеменс.

Улыбка сошла с губ профессора.

— Всё-то Вам интересно, мистер Триастан…

Клеменс снова поднял взгляд на мужчину. Профессор смотрел куда-то вбок, полуприкрыв веки, и молчал.

— Знаете, в одном из своих дневников Рене как-то упомянул одного парня с первого года обучения, которого пытался перетянуть в свой кружок и который спорил с ним по поводу эпохи алхимических исследований. «Алхимия — это не наука», — доказывал тот первогодка, всё больше кипятясь, на что мой прадедушка парировал, что алхимия хотя бы не продажна, как история.

Услышав это, профессор Саммерс горько посмеялся.

— Да, наше знакомство началось со споров, — принялся вспоминать он. — Как назло, именно Ваш прадедушка вёл у нас на первом курсе эту злосчастную «ненауку». Зато с каким увлечением он рассказывал материал, заслушаться можно было. Было в нём что-то… гипнотизирующее. Девчонки толпами носились за молодым профессором, парни завидовали такой популярности и уму. К сожалению, таких талантов мало, очень мало…

— В этих документах ничего по моему вопросу нет, — сменил тему Клеменс, отодвинув от себя две стопки бумаг. — Пожалуй, и вправду стоит поговорить с этим Генри Гаррисоном. Он сейчас на работе?

— Вероятнее всего, в одной из мастерских, — кивнул профессор Саммерс. — Я могу провести Вас к нему.

— Буду очень признателен, профессор.

Когда перед Клеменсом распахнулись тяжёлые высокие двери, ему в нос сразу ударил знакомый запах.

«Запах безумства, — подумал он, с довольством оглядывая столы, заставленные химической посудой, приборами и реактивами. — Только безумец с таким рвением будет рисковать собой ради открытий для общества, которое в любой момент может обратить это открытие против людей. Хорошо, что я не пошёл по этому пути. Но выглядит занимательно. Хм, это же…»

Он остановился перед закупоренными бутылочками с почти стёртыми записями и пытался разобрать каракули на прожжённых этикетках, но это оказалось слишком тяжёлым занятием.

— Мистер Гаррисон? — позвал профессор Саммерс, остановившись посреди лаборатории, размахивая перед носом ладонью.

В дальнем углу что-то зашебуршало, и Клеменс вместе с профессором глянули в ту сторону.

Под окном, занавешенным тёмными занавесками, стоял стол, а на столе высились кипы бумаг. На одной из стопок пожелтевших записей покоились, вернее даже, балансировали настольные часы. Как оказалось, за этой горой был человек — аккуратно одетый, но совершенно лохматый молодой мужчина.

— Это Вы, профессор Саммерс? — спросил он, выглядывая из-за кипы бумаг.

У него было заспанное лицо и усталый взгляд. Заметив в лаборатории постороннего, он нахмурился.

— Здравствуй, Генри, — поздоровался профессор Саммерс, сдерживая кашель. — Я тут собеседника тебе занимательного привёл. Мистер Триастан, я подожду Вас снаружи, — закончил он и почти выбежал из лаборатории. Из коридора послышался его надрывный кашель.

— Триастан? — точно так же, как и профессор Саммерс ранее, переспросил мужчина-исследователь, оглядывая парня с головы до ног.

— Клеменс Триастан, — Клеменс протянул руку.

— Генри Гаррисон.

Гаррисон ответил на рукопожатие.

— Я ведь правильно понимаю, что Вы — родственник Рене Триастана?

— Я прихожусь ему правнуком.

— И что правнуку Рене Триастана потребовалось от меня?

Клеменс кратко рассказал ему о разговоре с профессором.

— Мне интересно, как зовут ту, кто на первом курсе взялась за столь сложную тему для исследований, — сказал он в конце.

— Мы выбрали не самую сложную тему из тех, что можно было взять, — заговорил Гаррисон. — Девочка ещё совсем юна, но способная. Но, к сожалению, она пропала вчера вечером. Наверное, Вы слышали из газет о пропаже Луизы Коппер?

Клеменс подавил вздох.

— Дочь красильного магната… — тихо произнёс он. — Что Вы о ней можете сказать?

— Мисс Коппер поступила к нам экстерном. У неё светлый ум, развит интерес к науке и есть желание учиться. Такому студенту будет рад любой преподаватель. Насколько мне известно, её отец — владелец красильных фабрик, а Луиза стремится стать его поддержкой и для этого получает соответствующее образование. Параллельно она посещает курс лекций по экономике и праву.

— Ей всего шестнадцать лет, — заметил Клеменс. — И она дочь видного человека. Неужели она посещает все занятия одна?

— Ни один отец не позволит своей юной дочери в одиночестве посещать какие бы то ни было мероприятия. С мисс Луизой всегда ходит её служанка.

— Даже сюда? — с сомнением спросил Клеменс, ещё раз окинув взглядом лабораторию.

— Специально для неё мы вытаскиваем кресло. Она обычно садится в углу и что-нибудь читает.

— И чем конкретно сейчас занимается Луиза?

Гаррисон принялся объяснять Клеменсу, как построены их занятия с мисс Коппер, а сам Клеменс тем временем выцепил взглядом ещё одну занимательную вещь.

«О, вот как…» — с довольным прищуром подумал он и по завершении рассказа поспешил уйти.

— Было приятно с Вами познакомиться, мистер Гаррисон, — он снова взял руку мужчины в свою. — Будет интересно, какие открытия совершите Вы вместе со своей ученицей.

— Будем надеяться, что полиция сможет её найти, — кивнул Гаррисон, неотрывно глядя в завораживающие глаза Клеменса.

— Непременно, — согласился юноша.

Распрощавшись с Гаррисоном, Клеменс вышел в коридор, где его ожидал профессор Саммерс. Мужчина проводил Клеменса до ворот.

— Благодарю, что уделили мне столько времени, профессор Саммерс.

— Что Вы, — мотнул головой тот. — Жаль только, что Вы так и не нашли ответ на свой вопрос.

«А вот тут неверно», — хмыкнул Клеменс.

— Это очень сложная тема, — сказал он. — Раз с этим вопросом не справился Рене, я тем более не способен его решить. Но мне было приятно поговорить с двумя образованными людьми. Прощайте, — произнёс он, одновременно щёлкнув пальцами перед лицом профессора, и поспешил удалиться.

С профессора Саммерса будто спало марево. Ушла головная боль, осталось только лёгкое недомогание. Мурашки пробежали по всему его телу, и он поспешил лучше укутаться в плащ.

«Холодно, — вздрогнув, подумал он. — И… долго я тут простоял?»

Он глянул вправо. Всё отдаляясь от ворот, по тротуару не торопясь шёл юноша в чёрной шляпе. Будто почувствовав на себе чужой взгляд, юноша замер на месте, но не обернулся.

«Знакомая фигура… — подумал профессор. Усталость легла на его плечи тяжёлым грузом, и он удручённо вздохнул. — Надо больше отдыхать, мерещится уже всякое…»

Не глядя более на улицу, он развернулся и направился в учебный корпус.

Клеменс полуобернулся, острым взглядом проследив за фигурой профессора.

«Луиза Коппер поступила на химический факультет, — начал он цепочку мысленных рассуждений. — Её руководителем вызвался стать Генри Гаррисон. У него своя лаборатория, причём в ней он хранит весьма… специфичные препараты. Интересно, знай он, что его навестит правнук Рене Триастана, спрятал бы он те склянки?.. Наверняка он думает, что я их не заметил, раз даже ни о чём не спросил его. В опасные игры он играет, неплохо было бы их прекратить…»

— Эх, и вот зачем я занялся этой благотворительностью? — в сердцах воскликнул он и побрёл дальше по улице, выше в город, туда, где покоилось поместье Копперов.

Едва только за Клеменсом закрылась дверь, Гаррисон чуть не осел на пол. Тяжело дыша, он добрался до стола, заставленного стопками бумаг, и плюхнулся на стул, запустив в волосы пальцы. На его лбу выступил холодный пот.

«Чёрт, чёрт, чёрт, — проносилось в его мыслях. — Этот Триастан… Что он забыл в институте? Он мог заметить… Не-ет, навряд ли, ведь надписи стёрты, а те, что есть, — зашифрованы».

Он тяжело вздохнул, глядя в одну точку.

За дверью послышались шаги, и Гаррисон вздрогнул, почти подскочив на стуле.

Шаги приблизились к двери и принялись удаляться: кто-то просто прошёл мимо лаборатории.

Гаррисон осторожно приблизился к двери, приоткрыл её и выглянул в коридор. В конце его мелькнул силуэт кого-то из студентов, и мужчина, всё ещё чувствуя в висках учащённое сердцебиение, закрыл дверь.

А затем кинулся к лабораторным столам и принялся лихорадочно прибираться на них.

---

В здании «Сомна» было тихо. Пустовал роскошный холл с потухшим камином, пустовал чайный столик. На втором этаже осталось двое. Обезноженная Мелисса мирно спала в уютной мягкой постели в окружении десятков расшитых ею подушек. В ладони у неё покоился чёрный клубок, а вся правая рука была опутана чёрной нитью. В другой комнате, в сотый раз глядя на портрет пропавшей Луизы в газете, Отто пытался предугадать, что станет известно о ней в ближайшее время. Образы были расплывчаты, словно по водной глади шла мелкая частая рябь.

В какой-то момент у него защекотало в носу. Громко чихнув, Отто потянулся за платочком, и в это мгновение его разум пронзила дикая боль, одновременно принеся с собой чёткую картину: разбитое стекло, кровавую лужу и тело.

«Кто это?» — думал Отто, пытаясь вернуть картину, но та безвозвратно испарилась, так же быстро, как и появилась.

После видения осталось головокружение. Опустив голову на подушку, Отто закрыл глаза, сделав долгий выдох.

Мужчина из видения определённо был в возрасте и принадлежал если не к аристократии, то точно к интеллигенции. Обстановку вокруг погибшего Отто не разглядел вовсе, разве что только…

Схватив из ящичка прикроватной тумбочки листок бумаги и грифель, Отто по памяти воссоздал небольшой символ, впервые встреченный им: нечто похожее на перевёрнутый крест с длинной дугой у верхнего конца вертикальной черты. Этот символ включал ещё несколько черт и точек, но их расположение Отто не запомнил.

«Почему именно сейчас?» — с сожалением подумал он, зная: человек, который разбирался во многих символиках, покинул здание «Сомна» всего четверть часа назад.

«Возможно, нагоню», — решил Отто и принялся в спешке, пошатываясь от слабости, одеваться, а уже через несколько минут щёлкнул замок двери агентства.

Глава 6. Мартин

— То есть, Вы хотите этим сказать, что обронили пуговицу, пока были на вызове на месте предполагаемого преступления? — уточнил Хейзельман, сделав последний взмах ножом и подхватив вилкой кусочек жареной колбаски.

Лесли глянул на него исподлобья. Словно не замечая его волнения и полнейшего недоумения, Хейзельман поднёс к носу кусочек колбаски, понюхал его и лишь после этого отправил в рот, принявшись размеренно, не торопясь жевать.

— Если бы это было так, я бы даже не поднял эту тему, — несколько раздражённо ответил Лесли. — Но на моём кителе был полный набор пуговиц, когда я был на том вызове. А эта, — он кивнул на пуговицу, — лежала под кроватью покойника.

— И Вы не были ранее в доме того журналиста?

— Ни разу.

Хейзельман сложил приборы и со вздохом произнёс, глянув прямо в глаза мист-корского инспектора:

— Кого Вы подозреваете?

Лесли поджал губы. Спустя несколько секунд тихо назвал имя.

Наступило долгое молчание. Лесли сидел, понурив голову, так и не притронувшись к своему заказу. Хейзельман медленно пил свой напиток, даже не морщась от его крепости, и смотрел в окно.

— Сначала расследуем последнее убийство, — наконец произнёс он, поставив на стол пустой бокал и покрутив его за ножку. — В конце концов, я приехал только за этим. Остальное в мою работу не входит.

«Зря я отослал Хайзо с письмом, — между тем подумал он. — Он бы мне здесь сейчас очень пригодился».

Услышав его слова, Лесли сник окончательно.

— Я понял, — произнёс он и потянулся за пуговицей, как вдруг его опередил Хейзельман. Схватив блестящую улику, мунвейлец поднял руку с ней и принялся разглядывать пуговицу со всех сторон.

— Но, — сказал он, — Вы можете оставить запрос о своей проблеме «Сомну» через ближайшего к Вам сотрудника агентства.

— Вы… — Лесли ошарашенно, с надеждой поднял на него взгляд.

На лице Хейзельмана появилась загадочная ухмылка.

— Позвольте представиться, — заговорил он, снова глядя в глаза Лесли. — Сотрудник агентства по работе с паранормальными и вполне нормальными явлениями «Сомн» Освальд Хейзельман. Я буду Вашим агентом.

С этими словами он кинул пуговицу Лесли, и тот ловко поймал её ладонью.

---

Вермиллион неторопливо пила утренний кофе, из-под широкополой шляпы бросая внимательные взгляды на компанию из трёх молодых людей за дальним столиком. Её целью был один из них — высокий ладно скроенный аристократ в тёмно-сером костюме-тройке, слегка отстранённый, в то время как его спутники вели оживлённую беседу.

Агент не особо вслушивалась в разговор приятелей Мартина Коппера: гораздо важнее для неё было другое — проанализировать состояние брата, потерявшего сестру, чтобы после удобнее к нему подступиться. Из многолетнего опыта работы в «Сомне» она поняла: иногда не стоит торопиться и сразу связываться с близкими и родными пострадавших, следует сначала понаблюдать за ними со стороны. Это требовало терпения и внимания, а их у неё было в избытке.

В углу кофейни, затерявшись среди комнатных растений, фонограф прокручивал пластинку со старинным вальсом. Нежная мелодия ласкала слух Вермиллион, напоминая ей о счастливом детстве, проведённом в отеческом доме. Будучи совсем малышкой, Милли вскакивала на ноги отца, и он так кружил её по огромной гостиной с настежь распахнутыми окнами, впускающими свежий воздух и аромат роз.

Грёзы о прошлом прошли вместе с музыкой, сменившейся на более современную композицию. Мысленно обозвав её исполнителя бесталанным подражателем, Вермиллион поставила пустую чашку на блюдце и попросила официанта рассчитать её.

Поднявшись из-за столика почти следом за компанией Мартина, она направилась к выходу, по пути поправляя шпильку с лоскутной розой на шляпке. Та ни в какую не хотела возвращаться на положенное место, и мисс Рид резко остановилась, продолжая борьбу с иглой.

В эту же секунду кто-то налетел на неё сбоку. Промахнувшись, Вермиллион засадила иглу себе в палец, громко при этом ойкнув.

— Кажется, я Вас задел, — произнесли рядом бесцветным, равнодушным голосом. — Прошу меня простить.

— Я принимаю Ваши извинения, — ответила Вермиллион и первой продолжила путь.

Уже будучи в дверях, она услышала, как её окликнули.

— Мадам, — громко позвал Мартин Коппер и почти подбежал к ней, неся в руках упавшую с её шляпки розу. — Кажется, Вы обронили.

— Ах, благодарю, — с полуулыбкой произнесла Вермиллион, принимая розу.

Не сказав более ни слова, она покинула кофейню и не торопясь побрела по тротуару. Роза по-прежнему была у неё в руках, и Вермиллион перебирала её лепестки, едва слышно шепча слова древнего заклятья. Произнеся последнее слово, она вернула цветок на шляпу, ловко с первого раза прикрепив её острой булавкой, после чего оглянулась по сторонам, выискивая взглядом экипаж.

Солнце давно взошло над сизой дымкой Мунвейла, которая не желала пропускать его лучи. Холодный ветер нёс по улицам города опавшую листву и, обнимая прохожих, вызывал у них неприятные мурашки.

Вермиллион поёжилась, кутаясь в соболью шубку, в третий раз пытаясь остановить экипаж. Но и эта попытка оказалась безуспешной.

— Вы куда-то спешите?

Учтивый тон и заинтересованный взгляд Мартина Коппера в ту минуту мог бы растопить сердце любой леди, и даже сама Вермиллион чуть не закраснелась, когда он обратился к ней, про себя решив в следующий раз использовать не такое мощное заклятье. Оправданием для использования этого ей служило убеждение, что ей требовалось как можно скорее попасть в круг общения семьи Копперов, а сделать это через ещё совсем молодого и не стойкого к магии Мартина было проще всего.

— Не совсем, — ответила она, полуотвернувшись от молодого человека. — Но экипаж мне сейчас бы пришёлся очень кстати.

— Мы отправляемся в клуб Гайкса. Если Вам по пути, могу предложить Вам присоединиться к нам. Места в экипаже как раз хватит на четверых.

Вермиллион оглянулась на экипаж, на который ей указал Мартин, и с улыбкой произнесла:

— Это очень великодушно с Вашей стороны…

Она запнулась.

— Коппер, — подсказал молодой человек, протягивая ей руку. — Мартин Коппер.

— Вермиллион Рид, — женщина ответила на рукопожатие, нежно проведя по пальцам Мартина кончиками своих пальцев в чёрном кружеве, от чего краска разлилась по лицу молодого человека, который не в силах был отвести взгляд от великолепной женщины.

В экипаже Вермиллион представили Ганса Стюарта и Джеймса Говарда. Оба они были чуть старше Мартина и сильно младше Вермиллион, как она могла судить по ещё мальчишеской внешности и повадкам товарищей Коппера. Роскошный облик мисс Рид поразил и их: Ганс полпути не мог согнать с лица багрянец и ослабил бант на шее, чувствуя нехватку воздуха от волнения, Джеймс же всю дорогу упорно смотрел в окошко экипажа, временами, однако, бросая на Вермиллион заинтересованный взгляд. Мартин, сидевший на скамье рядом с Вермиллион, всеми силами старался ненароком не задеть даже ткани её богато убранного платья. Сама Вермиллион с интересом наблюдала за всеми, спрятав этот интерес за маской безразличия.

— Клуб Гайкса — это ведь заведение для дельцов, если я не ошибаюсь? — произнесла она, обращаясь к Мартину.

— О, да, — кашлянув в кулак, ответил тот. — Там обычно заключаются все крупные сделки.

— И Вы едете туда ради заключения сделки?

— Сегодня нет. Мои товарищи решили вытащить меня проветриться…

— Я соболезную Вам, мистер Коппер, — искренне сказала Вермиллион, видя вмиг погрустневший взгляд Мартина. — Потерять близкого человека очень больно.

— Мисс Луиза пропала, а не умерла, — поправил Вермиллион Джеймс.

Вермиллион перевела на него взгляд. Говард был хмур, его глаза были лишены блеска, будто сама жизнь оставила их в это мгновение. Колечки тёмных волос спадали ему на лоб, но теперь сбоку можно было заметить крохотную косичку, оканчивающуюся коротким хвостиком сзади.

— Принесёте свои соболезнования, если нам так и не удастся найти её, — дополнил Джеймс, краем глаза глянув на бордовый подол в широких оборках.

— Вам? — переспросила Вермиллион.

— Весь Мунвейл ищет мою сестру, — пояснил Мартин. — Я, полиция, все мои друзья и знакомые. Любые слухи, любые зацепки проверяются.

— Наверное, Ваш отец места себе не находит? — мягко спросила Вермиллион.

— Узнав о её пропаже, он совсем слёг, — кивнул Мартин. — Такие потрясения для него губительны.

— Мы найдём мисс Луизу, — уверенно сказал Мартин. Скулы его сжались от напряжения. — Клянусь честью детектива.

В задумчивости склонив голову, Вермиллион довольно улыбнулась. Ей определённо понравился настрой Джеймса, да и сам Говард оказался весьма ей по душе. Больше всего ей импонировало то, что он менее других двух подвергался влиянию её чар. Подобной стойкостью обладал редкий человек. Даже главу «Сомна» — Рэма Адамса, признанного в узких кругах чародея — ей иногда удавалось околдовать, что уж говорить о простых людях.

«Хотя, ни Освальд, ни тот же Клеменс, ни даже Отто не подвергаются моему влиянию», — с некоторым огорчением припомнила она.

— Вы уверены, Джеймс? — подал неуверенный голос Ганс. — Мунвейл — неспокойный город, далеко не все преступления здесь раскрываются.

— Если потребуется, я обращусь в…

Но Джеймс так и не договорил, куда он обратится: что-то с улицы привлекло его взгляд, и он вдруг потребовал срочно остановить экипаж.

— Что случилось, мистер Говард? — спросила Вермиллион, видя, как Джеймс торопливо выскочил из экипажа, едва тот притормозил.

Но тот ничего не ответил и, почти не замечая оживлённого дорожного потока, двинулся поперёк ему на другую сторону, лишь чудом не попадая под копыта взволнованных лошадей и колёса повозок.

— Мистер Говард! — выкрикнула Вермиллион и всё же выскочила из экипажа вслед за ним, придерживая рукой шляпу.

— Мисс Рид! — воскликнул, в свою очередь, Мартин и, приказав вознице ждать их возвращения, поспешил за Вермиллион.

— Мартин! Мисс Рид! — крикнул Ганс, выбегая следом. — Куда вы? Подождите меня!

Возница на это лишь пожал плечами и глянул на карманные часы, засекая время.

Когда Вермиллион нагнала Джеймса в одном из оживлённых переулков, тот, тяжело дыша, шарил взглядом по стенам домов, по людям, по окнам.

— Мистер Говард, — позвала она его, подойдя поближе.

— Я видел её, — вдруг произнёс Джеймс, не оборачиваясь на Вермиллион. — Можете мне не верить, мисс Рид, можете считать ненормальным, но она была здесь.

— Она дорога Вам, мистер Говард? — хладнокровно спросила Вермиллион, глядя на затылок Джеймса.

— Какое это имеет значение, мисс Рид? — угрюмо ответил молодой человек, опустив голову. — Я простой государственный служащий и не чета красильной принцессе.

— Столь сильная вера в то, что она жива, достойна похвалы, — заметила Вермиллион. — Но, с учётом всех обстоятельств, боюсь, что её уже нет в живых. Поэтому я и выразила свои соболезнования её брату. А теперь готова выразить соболезнования и Вам, мистер Говард.

— Вы невероятно красивы, мисс Рид, — вдруг резко произнёс Джеймс. — Но, насколько Вы красивы, настолько же и черствы.

— Даже не знаю, что на это сказать, мистер Говард, — прикрыв ладонью рот, проговорила Вермиллион.

— Зато я знаю, что и кому точно не стоит говорить, — Джеймс обернулся на неё и, устремив прямой взгляд ей в глаза, завершил: — Разговор о том, что я видел Луизу, должен остаться исключительно между нами. Вы ведь понимаете, что я имею в виду, мисс Алая Ведьма из агентства неспящих?

Мартин и Ганс наткнулись на Джеймса и Вермиллион в начале переулка и сразу накинулись на товарища с расспросами. Тот отговорился тем, что, как ему показалось, он видел фигуранта по одному из последних расследуемых дел и попытался его догнать, но упустил из виду. При этом он краем глаза глянул на Вермиллион. Та вздохнула, сообщив, что теперь точно везде опоздала и хочет просто вернуться домой.

— Было приятно с вами познакомиться, — говорила она, по очереди пожимая каждому из троих руку. — Мистер Говард прав, — мягко произнесла она, легким движением касаясь руки Мартина. — Не стоит отчаиваться: возможно, вскоре Вашу сестру найдут.

Спрятав руки в муфточку, она побрела по тротуару в том направлении, откуда они недавно приехали. Мартин и Ганс смотрели ей вослед, пока её силуэт не растворился в толпе и тумане.

Джеймс разжал ладонь, в которую при рукопожатии Вермиллион незаметно вложила маленькую визитку. Быстро взглянув на прямоугольный листочек, он поспешил спрятать его в карман брюк.

Да, определённо мисс Рид пришлась ему по душе.

— Таких красивых женщин нечасто встретишь даже в высшем свете, — заметил между тем Ганс. — Она наверняка из очень знатного рода, как думаешь, Мартин?

— Да, наверное… — рассеянно произнёс Коппер. — Пора ехать, иначе тоже опоздаем. Джеймс, Вы идёте?

— Я обещал Вам, а значит, я никуда от Вас не денусь.

Последний раз глянув в сторону, куда ушла мисс Рид, он последовал за Мартином к оставленному экипажу.

После встречи с Мартином Вермиллион поспешила вернуться в штаб «Сомна». Она надеялась застать там Клеменса, но Мелисса сообщила, что тот ушёл и до сих пор не вернулся.

— Вы выглядите довольной, — заметила девушка, удобнее устраиваясь на диване возле пылающего камина. — Случилось что-то хорошее?

Вермиллион, тихо мурлыкая себе под нос какую-то песенку, сняла шубку, сменила туфли и опустилась на диван рядом с Мелиссой, тяжело выдохнув.

— Случилось что-то хорошее, — уже утвердительно сказала Мелисса. — Вас тяжело порадовать, мисс Рид. Кто этот удивительный человек? Неужели Мартин Коппер?

— Мартин Коппер — совершенно неинтересная личность, — отмахнулась Вермиллион, развязывая чёрную шёлковую ленту на горле платья. — Но один из его товарищей — весьма занимательный.

— Вот как? И чем же Вас заинтересовал этот товарищ?

— Скажи, милая Мелисса, как много людей знают твой позывной?

При этих словах хитрая улыбка сошла с лица Мелиссы.

— Мисс Рид… — на выдохе произнесла девушка. В её голосе читалось сожаление, в глазах — испуг.

Вермиллион тихо посмеялась.

— Как думаешь, Мелисса, какое заклятье мне на нём испытать? — спросила она с блеском в глазах. — Может, забвение?

— Мисс Рид, Вы не стёрли ему память при прощании? — ахнула Мелисса.

— Нет. Он нам ещё пригодится с этими знаниями. Меньше выпытывать придётся.

— А Вы не боитесь, что он кому-то расскажет о встрече с Вами? Люди не должны помнить о нас, разве нет? Вы сами мне об этом говорили.

— Ты помнишь наши правила, это хорошо. Но каждый опытный агент знает, что иногда для большей эффективности следует слегка пренебречь каким-нибудь из них. Конечно, когда дело будет раскрыто, я решу, что с ним делать. А пока…

Она замолчала, нахмурившись, заметив маленькое красное пятнышко на пальце левой руки.

— Пока посмотрим, с какими вестями вернётся Клеменс, — договорила она и поднялась с дивана. — Будешь чай?

Мелисса тяжело вздохнула.

— Вы слишком верите в того человека, — высказала она свои сомнения, отказавшись от чая. — Если он кому-то о Вас расскажет, у нас будут проблемы.

— Проблемы у нас уже начались, — заметила Вермиллион. — Как только мы взялись за это дело.

— Боюсь, Ваша доброта однажды может выйти Вам боком, — вздохнула Мелисса.

Вермиллион ничего на это не ответила и покинула гостиную, оставив Мелиссу в одиночестве.

Девушка снова вытащила чёрный клубок и принялась потихоньку разматывать нить, задумчиво следя за каждым её проскальзывающим между тонкими пальцами миллиметром. Потом, одними губами произнеся слова заклинания, кинула клубок на пол, внимательно следя за рисунком, в который складывалась чёрная нить.

«Бесполезно, — она устало откинулась на подушки. — Кто-то очень сильный не даёт мне пробраться в клубок её судьбы. Вермиллион, пожалуйста…»

— …будь осторожна.

Глава 7. Джеймс

День тянулся, словно разговор с душой Отто — медленно и бесполезно. После обеда, устроенного Вермиллион, Мелисса снова принялась за гадание, хотя понимала, что это было бессмысленно: будь Луиза жива, чёрная нить дала бы от этом понять.

— Боюсь, Отто был прав, мисс Рид, — со вздохом произнесла она, наматывая полностью распущенную нить на пальцы. — Всё, что мы теперь можем — это найти труп Луизы и поговорить с ним. Но для этого нам нужна Клементина. А для работы с Клементиной нужно разрешение капитана Адамса.

— Дождёмся Клеменса, — решила Вермиллион. — Обменяемся информацией, проанализируем всё и решим, что будем делать дальше.

— А ещё меня не покидает ощущение, что Вы что-то скрываете, мисс Рид. Так ведь?

Вермиллион улыбнулась.

— Ничего-то от тебя не скроешь, — произнесла она. — Что ж, так и быть…

Но договорить она не успела: во входную дверь внезапно раздался стук, и в следующую секунду она распахнулась, будто под порывом ураганного ветра, с силой задев колокольчик и ударившись о стену. Ветер прошёлся по всему холлу, едва не загасив в камине пламя, и в мгновение стих.

Вермиллион убрала руку от лица и взглянула на посетителя.

На пороге стояла юная леди в тёмном одеянии и чёрной шляпе, с кружевным зонтиком в левой руке. Она испуганно смотрела на воззрившихся на неё Вермиллион и Мелиссу, которая при виде неё чуть не выронила из рук заново собранный клубок.

— Простите, здесь агентство неспящих, я по правильному адресу пришла? — неуверенно произнесла посетительница, по-прежнему стоя на улице.

«Агентство неспящих?» — удивлённо подумала Вермиллион, поднимаясь с дивана.

— Добрый день, — приветливо ответила она. — Да, Вы не ошиблись адресом. Но Вы ещё совсем юны, — заметила она, внимательнее вглядевшись в детские черты лица посетительницы. — Вас кто-то сопровождает?

— Её сопровождаю я, — раздался знакомый для Вермиллион голос, и рядом с девушкой появился её новый знакомый.

Сняв с головы шляпу, он осторожно просунул руку с ней в дверной проём, после чего, полупоклонившись и произнеся учтивое «прошу», подал вторую руку девушке, за которую та сразу же ухватилась и только после этого переступила порог.

Мелисса настороженно смотрела за этим действием, сжавшись в углу дивана в маленький злобный комок.

Вермиллион тихо посмеялась, прикрыв ладонью рот, горящими от восторга глазами глядя на поистине занимательную парочку.

— Прошу простить, что мы едва не снесли вам дверь, — кланяясь, спокойно произнёс молодой человек. — Но иначе бы мы её не открыли. Моё имя Джеймс Говард, а это — моя сестра, Розмари Говард.

Когда её представили, Розмари присела в глубоком реверансе, закрыв полные солнечным светом глаза.

— Добро пожаловать в агентство «Сомн», — кивнула Вермиллион. — Меня зовут Вермиллион Рид, а мою помощницу, — она лёгким движением указала на Мелиссу, — Мелисса. Прошу, садитесь. Заварить вам чай?

Но посетители, по указанию агента повесившие верхнюю одежду на крючки у входа, отказались от чая. Присев на диван напротив пребывающей в восторге Вермиллион и всеми силами старающейся скрывать недовольство Мелиссы, переглянулись.

— Розмари напугана, — пояснил Джеймс. — Мне, признаться, тоже не по себе от того, что сегодня стало твориться в нашем доме.

Он мягко подтолкнул сестру под локоть и одобрительно кивнул, чтобы она начала рассказ.

— Я не знаю, с чего начать, — тихо заговорила та. — Ну… вчера днём в моей комнате поменяли большое зеркало. Как и полагается, до сегодняшнего полудня его оставили под тёмной тканью, а когда я сегодня её сняла…

Её глаза, и без того большие, стали ещё более округлыми, будто она снова видела перед собой то, что недавно напугало её до полусмерти. Джеймс взял её за руку, и девушка залилась слезами, как ребёнок.

Вермиллион придвинула к ней аккуратно сложенный кружевной платок.

— Б-благодарю, — произнесла та, глотая воздух и слёзы, льющиеся ручьём.

Мелисса и Вермиллион переглянулись. Мисс Рид лишь пожала плечами на немой вопрос помощницы, и та, вздохнув, отвернулась ото всех, подложив клубок под ухо.

— Так что с зеркалом оказалось не так? — напомнила Вермиллион.

— Там… там кто-то был, — вся дрожа, объясняла Розмари. — В отражении прямо за мной. Она плакала. А потом заметила меня и вдруг засмеялась, словно сумасшедшая.

— Вы можете описать нам её? — мягко спросила Вермиллион.

Огонь в её глазах почти угас: работа с зеркалами не была её спецификой, этим всегда занимался Хейзельман, на крайний случай — Клеменс, если зеркало оказывалось просто проявителем потусторонних сил, но не она.

Она ненавидела зеркала.

— Я плохо помню, — призналась Розмари, икнув. — Но она была красивая. Очень красивая. А ещё… да, кажется, на шее у неё было большое красное пятно.

— Она что-то говорила Вам? Может, она что-то хотела?

Розмари качнула головой, глядя в пол.

— На мой крик прибежал брат, и с его появлением зеркало разбилось. Это всё.

«В полдень? — Вермиллион уже недоверчиво глянула на Джеймса. — Но разве в это время он не был в клубе Гайкса вместе с Коппером и Стюартом?»

— Кого ты пытаешься обмануть?

Вермиллион не успела ничего сделать, застыв на месте. Чёрный клубок, полностью размотавшись, очертил вокруг Мелиссы и Розмари сложную фигуру, заперев их внутри пространства с иным, отличным от реального, течением времени.

«Кого ты пытаешься обмануть?» Такого страшного голоса, которым были сказаны эти слова, не слышала даже Вермиллион, а Розмари чуть не упала, в дополнение к этому видя убийственный взгляд Мелиссы, направленный прямо на неё.

— Я не пытаюсь никого обмануть… — чуть снова не плача, торопливо заговорила Розмари. — Зеркало правда разбилось…

— Принимаешь нас за дурочек, мелкая дрянь? — Мелисса сделала движение рукой — и Розмари оказалась прямо перед ней. Схватив её за аккуратно повязанный на шее атласный бант, агент зашипела ей прямо в лицо: — Я таких мразей, как ты, за километр чую. Овца несчастная, гляньте на неё. Не хочешь поделиться, зачем ты зеркало разбила?

Лицо Розмари переменилось в один миг. Глядя прямо в глаза Мелиссы, она в открытую рассмеялась.

— А ты хороша, Игла Тенебриса, — сказала она, и Мелисса, осознав свою оплошность, чуть не взвыла.

«Вот чёрт!» — мысленно выругалась она, но хватку не ослабила.

— Когда я отсюда выберусь, надо будет сообщить братцу твоё Имя, — заливаясь смехом, продолжала Розмари. — Думаю, ему придётся по душе заиметь в своей коллекции наследницу тенебриадов.

— Обойдёшься! — выкрикнула Мелисса и с силой швырнула Розмари в сторону камина, почти попав ею в решётку. Потом взмахом руки велела горящему полену вылететь из пламени и нацелилась им в хохочущую девчонку.

— Ой, как страшно, — глядя на Мелиссу золотыми глазами, без единой нотки страха сказала Розмари. — Почему бы тебе самой не подойти и не ударить? Или ты не можешь, а?

Полено влетело обратно в камин, а лицо Мелиссы вновь оказалось почти вплотную к лицу Розмари.

— Главное, чтобы ты своё имя не забыла, — ледяным шёпотом произнесла агент и добавила в самое ухо: — Туманный лес манит в самую чащу, Забвение раскрывает свои объятия и целует пропавшую душу…

Розмари, заслышав уже первые слова заклинания, пыталась вырваться, хваталась за ткань платья Мелиссы и её волосы, но с каждым новым словом Мелисса становилась всё более неуязвимой, а с последним — швырнула Розмари обратно на диван рядом с братом. В ту же секунду нить смоталась в клубок, а клубок снова оказался под ухом у прикорнувшей Мелиссы.

Время выравнялось.

— О чём говорит моя помощница, мисс Говард? — глянув на Мелиссу, спросила Вермиллион. — Вы что-то пытаетесь скрыть от нас?

Розмари сидела с широко раскрытыми от шока глазами. Она не помнила, что только что произошло, и чувствовала только страх, вселённый Мелиссой при прочтении каких-то древних слов.

— Розмари? — строго глядя на сестру, с нажимом произнёс Джеймс. — Роз. Ма. Ри.

— Я сказала… правду, - обескровленными губами произнесла его сестра. — Зеркало само разбилось. Я здесь ни при чём.

Нахмурившись, Джеймс сложил на груди руки и опустил голову.

— Значит, мы имеем дело с сущностью, отобразившейся в зеркале, — решила вернуться к сути разговора Вермиллион. — Но зеркало разбилось… Что ж, мы готовы взяться за это дело, но для этого нужно заключить договор.

Она достала с нижней полки столика стопку листов, перо и чернильницу и принялась составлять договор в двух экземплярах.

— Но сразу предупрежу вас, что этим делом я буду заниматься с другим агентом, который пока что в отъезде, — параллельно говорила она. — Его имя Клеменс Триастан, он хорошо разбирается в подобных сущностях. Раз зеркала нет, вероятнее всего, сущность найдёт что-то другое, чтобы проявить себя. Постарайтесь быть внимательнее и осторожнее со стеклом, начищенной посудой и водой. Мы посетим вас сегодня ближе к ужину, поэтому мне нужен будет ваш адрес.

Её рука с пером застыла над бумагой, Вермиллион выжидающе глянула на Джеймса. Тот продиктовал адрес, и агент шустро вписала его в отдельную строку договора.

Всё оставшееся время Мелисса и Розмари сидели тихо. Мелисса, казалось, и правда провалилась в дрёму, Розмари же пустым взглядом смотрела в пол под своими ногами.

Вермиллион протянула готовый документ Джеймсу. Внимательно прочитав все его положения, мужчина, ничего не сказав и не спросив, поставил свою подпись на обоих экземплярах.

— Что ж, все формальности соблюдены, — с лёгкой улыбкой заметила Вермиллион, забирая один подписанный экземпляр договора себе. — Если вам больше нечего добавить, то я готова вас отпустить.

— Благодарю Вас, мисс Рид, — Джеймс, поторопив сестру, поднялся с дивана и направился к выходу. — Это настоящая удача, что я застал здесь Вас, — обратился он к агенту чуть тише, пока Розмари застёгивала пуговицы пальто и поправляла шляпу. — Я приказал прислуге не убирать осколки зеркала из комнаты Розмари, а сестру пока перевёл в другую комнату. Надеюсь, это облегчит вам работу.

— Это весьма предусмотрительно с Вашей стороны, мистер Говард, — кивнула Вермиллион. — Мисс Говард.

Девушка подняла на неё взгляд.

— Мы обязательно вам поможем, — с улыбкой проговорила Вермиллион.

Розмари присела в реверансе.

— Тогда мы будем ждать вас в…

— Восемь, — подсказала Вермиллион.

— В восемь, — приподняв уголки губ, повторил Джеймс и протянул ей на прощание руку.

Вермиллион ответила на рукопожатие, и на её лице выразилось лёгкое удивление, когда она почувствовала, как ей в ладонь вложили что-то маленькое.

Когда за Розмари и Джеймсом закрылась дверь, Вермиллион разжала ладонь. На ней лежал сложенный в несколько раз листочек жёлтой бумаги. На ходу развернув его, она увидела всего два слова: «Lectio Nomina».

— Мисс Рид, предупредите Клеменса, чтобы он ни в коем случае не касался их, — подала голос Мелисса, пока Вермиллион, стоя у каминной решётки, наблюдала за тем, как сгорала бумага с двумя страшными словами. — Особенно Розмари.

— Думаешь, она более опасна?

— Она может его спровоцировать. А бойня нам не нужна. Наша цель — сущность в зеркале, не более.

— Что она тебе сказала внутри сети?

Мелисса усмехнулась.

— Ничего, что могло бы нас удивить. Джеймс — собиратель Имён, а сама Розмари зачем-то собственноручно разбила это злосчастное зеркало. Правда, я думала, что все Чтецы Имён вымерли. С их семейкой стоит быть настороже.

— Розмари узнала твоё Имя?

— Назвала его, — кивнула Мелисса. — Но я стёрла ей память. Она даже моё обычное имя не вспомнит.

— У неё было такое лицо, будто она смерть перед собой увидела. Что ты с ней сделала?

— Всего лишь указала ей её место. В чужом доме свои порядки не наводят. А Вы, я полагаю, так и не позаботились о забвении для Джеймса? Неужели кто-то нашёлся по чарам сильнее нашей прекрасной ведьмы? — Мелисса хитро глянула на Вермиллион.

— Иногда не стоит торопиться, — невозмутимо ответила та. — Он не скрывает своей природы. И, мне так кажется, сам готов к забвению, раз не боится подавать мне руку.

— Внешность зачастую обманчива, мисс Рид. Не дайте этой симпатичной мордашке Вас обмануть.

Вермиллион улыбнулась.

— У меня создаётся такое впечатление, что из нас двоих именно ты старше, — заметила она, положив ладонь Мелиссе на голову и легонько потрепав её волосы. — Переживаешь за меня, словно за младшую сестру. Спасибо тебе.

Мелисса закраснелась и поджала губы. Когда Вермиллион, сообщив, что идёт заваривать чай, покинула гостиную, Мелисса закрыла лицо ладонями, не в силах сдержать слёзы.

«Вы правы, мисс Рид, — думала она и желала бы сказать эти слова Вермиллион, но ей не хватало духа. — Я переживаю за Вас. Вы — единственное, что у меня есть. Вы пришли мне на помощь в момент, когда все остальные отвернулись. Вы, Адамс, Хейзельман и Элиот стали моей семьёй, и я не могу за вас не переживать. Но за Вас, мисс Рид, я боюсь больше всего, ведь Вы так слабы и доверчивы, словно ребёнок…»

Заварив чай, Вермиллион не торопилась нести его в гостиную, словно понимала, что Мелиссе хотелось побыть одной. Выйти в приёмную её заставил звон дверного колокольчика: одновременно вернулись Клеменс и Отто. Вермиллион тут же предложила им чай, и оба сразу согласились, с порога заявив, что у них важные новости.

— Мисс Рид, Вы даже не представляете, во что мы ввязались, — будто заведённый, говорил Клеменс, снимая плащ и вешая его на крючок вешалки. Подтянув к себе домашние туфли на острых каблучках, переобулся и только теперь, заметив, как Отто присел на корточки рядом с Мелиссой, обратил внимание на съёжившуюся в комочек девушку. — Мелисса? Что-то случилось, пока нас не было? — спросил он у Вермиллион, подлетев к девушке.

— Обсудим это за чашкой чая, — только и ответила Вермиллион и снова покинула приёмную.

Клеменс глянул на Отто, тот — на Мелиссу, а та, почувствовав тёплое прикосновение Отто, принялась реветь пуще прежнего.

— Так, кто тебя обидел? — тут же спросил Клеменс, тоже присев на корточки и глядя на Мелиссу.

Та, мотая головой, продолжала заливаться слезами.

— Мисс Рид, что произошло? — набросился на Вермиллион Клеменс с расспросами, как только та появилась в гостиной с подносом в руках. — Мелисса никогда не плачет. Кто-то был здесь? Он что-то сказал ей?..

Отто тем временем, поглаживая Мелиссу по плечу, чему-то тепло улыбнулся.

— Никто-о-о меня не обижа-а-ал, — с завыванием пробулькала Мелисса. — Я просто… просто… так вас люблю-ю-ю, ыа-а-а!.. — совсем расплылась она и потянулась обниматься.

От души чихнув, Отто обнял Мелиссу, приподнял её и вместе с ней уселся на диван.

— Здоровья, О-отти-и-и… — в один голос с Вермиллион и Клеменсом протянула Мелисса и, продолжая хлюпать носом и завывать, уткнулась носом ему в шею.

У Клеменса глаза превратились в два блюдца при виде этой сцены.

— Теперь мне ещё интереснее, что здесь произошло, — в полной растерянности произнёс он и, засмотревшись на Мелиссу, чуть не сел мимо дивана.

Отто размеренно похлопывал Мелиссу по плечу, плавно покачиваясь вместе с ней из стороны в сторону. Но от этого девушка не особо успокаивалась, ревя ему почти в ухо.

Вермиллион тем временем накрыла на стол. Присев рядом с Клеменсом, она принялась разливать ароматный чай. Белые завитки пара заструились из богато украшенных чашек.

Почуяв аромат чая, Мелисса отлипла от плеча Отто и потянулась за своей чашкой.

— Лиса, осторожно: горячо же, — пожурила её Вермиллион, но девушка всё равно поднесла чашку к губам, подула на чай, а потом, пригубив, забулькала им.

Слёзы продолжали течь из её покрасневших глаз, лицо слегка припухло.

Клеменс и Отто переглянулись под звук бульканья. Пока оба они пребывали в шоке от увиденного, Вермиллион невозмутимо охлаждала чай, дуя на него, и пила его маленькими глотками.

— Что ж, все в сборе, — в какой-то момент сказала она, напоминая, что пора приступить к «сплетням». — Начнём наше собрание, господа.

Глава 8. Дуэт

Простой ключ с неприметной головкой несколько раз провернули в замочной скважине. Отперев дверь сухой морщинистой рукой, хозяйка пропустила вперёд себя Хейзельмана и Лесли. Детективы неторопливо вошли в квартиру, с порога узнав обстановку: Лесли — потому, что уже бывал здесь, Хейзельман — потому, что жил в подобной квартире, пока не…

— Значит, Вы пока больше никого не заселяли сюда? — поинтересовался Лесли у пожилой дамы в кружевном чепце и тёплой накидке, идущей чуть позади него, пока сам он следовал за Хейзельманом. Последний внимательно осматривал каждую мелочь мрачноватого интерьера, лишённого роскоши, но не вкуса. О наличии последнего свидетельствовали наличие лишь самой необходимой мебели без вульгарных излишеств и её грамотная расстановка.

— Да, господин детектив, — хрипловатым голосом ответила женщина. — Неясное это дело. Пускай сначала всё раскроется, а потом уж поселю жильца, чтобы точно спокойной быть. Вы ведь и сами помните обстоятельства, при которых его нашли.

— Грэтхема? — уточнил Хейзельман, прислушивавшийся к их разговору, параллельно заглядывая в очередную комнату — третью по счёту — и, нахмурившись, сразу покидая её.

— Да, да, мальчика, — закивала хозяйка. — Жаль, такой мальчик хороший был, красивый. Деньги наперёд отдал, тихонький был, соседи его даже не слышали, будто он тут и не жил.

Дойдя до последней комнаты — второй из двух спален, Хейзельман вдруг остановился.

— Стойте здесь, — приказал он, уверенно берясь за ручку двери. — Тут я сам хочу всё осмотреть.

Он исчез за скрипнувшей дверью, осторожно прикрыв её за собой. Лесли и хозяйке квартиры оставалось только догадываться, что делал мунвейлец в этой комнате.

---

— Перед зеркалом я стою, глядя в настоящем на себя и себя восхваляя.Взгляд мой ко мне возвращается, минуя взгляды прошлых меня и память о них стирая. Тонкой нитью тянется чужая судьба, с моей переплетаясь, и свою историю поведать желает. Серебром утекает в прошлое мой вопрос, золотом чертится из прошлого ответ…

---

Когда спустя несколько минут из комнаты донёсся грохот, словно разбилось что-то крупное, сделанное из стекла, хозяйка и Лесли дёрнулись было с места, но тут дверь отворилась и в коридор вышел Хейзельман. Хозяйка сразу побежала проверять целостность комнаты и вздохнула с облегчением, обнаружив, что всё было в полном порядке.

Лесли в ожидании объяснений воззрился на напарника.

— Вечером за несколько часов до смерти здесь был гость, — спокойно ответил Хейзельман на немой вопрос Лесли. — В зеркале остались воспоминания о нём. Вернее, о ней. А также о том, что она здесь оставила, — с этими словами он показал инспектору маленькую чёрную бусину, подхваченную им салфеткой.

— Воспоминания? — переспросил Лесли, внимательно разглядывая крохотные гладкие грани бусины, стараясь вспомнить, где он мог бы видеть подобные. На ум приходили только вышивка на женском корсете, подвеска для веера и украшение для летних туфель главных модниц Мист-Кора.

— Долго объяснять, — вздохнул Хейзельман. — Но искать мы будем примерно такого человека.

Убрав платок со спрятанной в него бусиной в карман пальто, он протянул Лесли лист из плотной жёлтой бумаги с наспех, всего несколькими линиями написанным портретом. Длинные завитые локоны, шляпка с вуалью, мушка над верхней губой — вот и всё, что успел схватить и перенести в свою записную книжку Хейзельман.

— Негусто… — с некоторым разочарованием произнёс Лесли и сразу ощутил вину за это чувство: ведь, не зная ни малейшей детали о том, что здесь кто-то был незадолго до смерти Грэтхема, Хейзельман каким-то образом узнал это и даже в общих деталях воспроизвёл на бумаге его внешность. Если агент прав, то окажется, что буквально за несколько минут он собрал значительный пласт информации, которую не смогла собрать целая группа полицейских, занимающихся этим делом.

— Господа детективы, могу я Вам ещё понадобиться? — напомнила о себе хозяйка, аккуратно прикрыв дверь спальни.

— Нет, мы завершили осмотр, — сразу отозвался Хейзельман. — Благодарю, что уделили нам время и ещё раз показали всё.

Откланявшись, детективы покинули квартиру. Уже на улице Хейзельман начал цепочку рассуждений.

— Представим, что Николас Грэтхем берёт отпуск, — неторопливо говорил он, так же неторопливо идя по каменной кладке тротуара в едва заметной дымке тумана. — Но почему и зачем местом для отдыха он, будучи мунвейльским журналистом, выбирает Мист-Кор? Какой мотив он преследует? Вот Вы, мистер Аллен, мист-корец, ради чего поехали бы в Мунвейл во время отпуска?

— Не хочу задеть Вас, мистер Хейзельман, но я бы туда ни под каким предлогом не поехал, — отозвался тот, повыше подняв от холода плечи. — Хотя бы потому, что Мунвейл — территория, которая славится неспокойной жизнью. А мне моя жизнь дорога. Мист-Кор в этом отношении рай на земле.

— Был раем на земле, — поправил Хейзельман. — Хорошо быть следователем в городе, где преступность почти нулевая, — усмехнулся он, и лицо Лесли залила краска.

— Не все мист-корцы настолько храбры, чтобы пойти разгребать преступность в Мунвейле. Одна только утопленница в Луне чего стоит.

— О, а Вы, оказывается, следите за криминальными новостями Мунвейла? Какой-то особый интерес?

— Я интересуюсь всеми новостями.

— Положим, — легко согласился Хейзельман, но про себя отметил, как напрягся при этом Лесли. — Вернёмся к Грэтхему. Несколько дней он проживает в Мист-Коре, а затем вдруг ни с того ни с сего умирает во сне. Все говорят, что, кроме него, в квартиру не заходил никто. Но как тогда туда проникла и оттуда ушла некая особа? И кто она? И главный вопрос. Будь она даже там, причастна ли она к смерти Грэтхема?

— У Вас есть сомнения?

— Вполне обоснованные, учитывая мою специфику.

— И в чём Ваша специфика?

— Зеркала. И то, что в них живёт и отображается. Я могу собрать дело по кусочкам, основываясь на том, что увижу в зеркале, но далеко не всё из того, что они показывают, существует в нашей реальности. Преступление, совершённое в нашем мире, и преступление, совершённое в мире зазеркалья — порой совершенно различные вещи. Я могу найти что-то среднее между ними, смесь нашей истины и их правды, и нам останется только отделить одно от другого и восполнить недостающие фрагменты фактами из нашей реальности. Я говорю Вам это, не чтобы Вы вникали в мои методы работы, но чтобы осознали ответственность за то, что будете делать, когда я поеду обратно на вокзал и сяду на поезд до Мунвейла.

— Чтобы понять, что Вы делаете, мне потребуется, наверное, вечность. Не буду даже пытаться.

Хейзельман усмехнулся.

— Наверное, мне стоит поблагодарить Вас за такое доверие ко мне, — с улыбкой произнёс он.

— От Вас зависит моя жизнь, — напомнил Лесли, прижав к горлу воротник своего пальто. — Я не имею права сомневаться в Вас.

— Ваша жизнь зависит только от Вас, — качнул головой Хейзельман. — А, кстати, забыл кое о чём Вам сообщить. Сегодня вечером мы идём в Дом Элисии.

— В бордель? — изумился Лесли, округлившимися глазами воззрившись на Хейзельмана.

— Вас что-то не устраивает, молодой человек?

— Но-но-но-но-но… — заикаясь и краснея, хотел возразить Лесли, но у него словно продал дар речи в этот момент.

— Я плачу.

— Это не имеет значения!

— Значит, Вы не хотите найти её? — Хейзельман помахал листиком с портретом незнакомки из зеркала чуть ли не перед самым носом Лесли.

На это Лесли не нашлось что сказать. Договорившись о времени и месте встречи, они разошлись у мостика, переброшенного через речку под названием Лима, которая неторопливо несла свои тёмные воды через весь город, поделив его пополам. Лесли остался на этом берегу и побрёл по узенькой улочке в багрянце листвы, Хейзельман же встал на мосту. Сложив на каменных перилах руки, он опустил взгляд на водную гладь, отразившую его усталую фигуру.

«Давненько я здесь не бывал», — думал он, выводя в воздухе указательным пальцем замысловатый узор. Потом резко выпрямил его по направлению к реке, и по зеркальной глади пошла рябь, будто по ней проплыл шустрый невидимый кораблик.

— Покажи мне его, — тихо проговорил Хейзельман, и в воде показались быстро сменяющие друг друга картинки.

В какой-то момент Хейзельман уловил изображение местной церкви, а в следующее мгновение, лишь мельком заметив со стороны свой силуэт, почувствовал, как в него влетел резкий порыв ветра.

— Вернулся, Хайзо? — спросил он, глянув на свою тень. Та едва шелохнулась, на миг блеснув багровым.

Хейзельман тепло улыбнулся.

— Вот и славно. Без тебя как-то тоскливо здесь. Слишком спокойно…

— А разве ты сам не хотел спокойствия? — заметил на это Хайзо из тени.

— Только не в Мист-Коре, ты ведь знаешь. Сюда я вернусь, когда захочу не спокойствия, а на покой.

— Нашёл о чём думать, — посмеялся Хайзо. — Младенец думает о смерти.

— Эпоха долгожителей закончилась ещё задолго до моего и твоего рождения. Поэтому мне уже можно задумываться об уходе в мир иной. С моей-то работой…

Оттолкнувшись от перил, он подхватил с земли чемоданчик.

— Идём, Хайзо. Расскажешь мне всё. И в первую очередь, почему ты так быстро вернулся.

---

Лесли стоял перед зданием Дома Элисии, с подёргивающимся глазом глядя на вызывающую вывеску и людей, что заходили и выходили из богато украшенных дверей заведения, слава о котором гремела если не на всю Никторию, то на весь Мист-Кор и ближайшие территории точно.

— Мистер Аллен?

— Наконец-то Вы пришли, мистер Хей…

Услышав голос напарника, Лесли почувствовал облегчение и сразу развернулся к мужчине, но так и застыл на месте, увидев, в каком виде тот прибыл на встречу.

— …зельман… — с почти отвисшей челюстью договорил он, разглядывая до мелочей продуманный наряд Хейзельмана.

Белая сорочка с кружевными оборками, тёмные брюки с широким поясом, вышитым серебряной нитью, ботфорты на высоком каблуке с металлическими накаблучниками и новое роскошное пальто с двойными рукавами выдавали состояние их носителя. А ещё безупречно сидели и очень шли словно помолодевшему на несколько лет уверенному в себе мужчине с собранными в высокий небрежный пучок седыми волосами, ярким серебром отблескивающими в свете уличных фонарей. По сравнению с ним — истинным воплощением главного красавца любого бульварного романа — Лесли в своём гораздо более скромном костюме почувствовал себя чьим-то убогим слугой.

— Что это на Вас? — скуксившись, спросил он напарника.

— Это ещё не всё, — довольный тем, какой эффект он произвёл, произнёс Хейзельман. — Позвольте одолжить у Вас это.

Он протянул руку и ловким, изящным движением снял очки Лесли.

— Ох, я так и знал, — под совершенно выпавшим в осадок Лесли он примерил очки и тут же их снял, взглянул на их владельца. — Зачем, имея совершенное зрение, носить столь портящую Вашу внешность вещь?

— Вы… — Лесли, сжав кулаки, вздохнул. — Отдайте мне очки.

— Не отдам.

— Мистер Хейзельман! — возмущённо воскликнул Лесли. — Это совершенно… совершенно бестактно с Вашей стороны!

Хейзельман издал тяжёлый вздох.

— Отдам, когда покинем это место, — серьёзно сказал он, пряча очки за пазуху. — Здесь не место скромности. Чем более вызывающе вы выглядите, тем интереснее для обитателей Дома Элисии и прочих подобных мест. Потому что только люди с достатком денег и недостатком морали могут позволить себе вульгарность. Сегодня ночью я и Вы, мистер Аллен, сыграем в интересную игру.

— Вам подобное кажется забавным? — смирившийся с потерей очков, но всё ещё красный от обиды, спросил Лесли.

— Каждый развлекает себя, как может, — пожал плечами Хейзельман.

Но в его голосе не было даже намёка на веселье, напротив, в нём будто слышалось равнодушие.

Пока двое детективов разговаривали на улице, прохожие бросали на них заинтересованные взгляды. Особенно — что было ожидаемо — привлекал внимание Хейзельман, и женщины (и даже некоторые мужчины) чуть ли не сворачивали шеи, чтобы подольше задержать взгляд на экстравагантном джентльмене.

— Какие привлекательные в нашем городе мужчины, — вдруг пропела остановившаяся рядом с ними девушка.

Лесли и Хейзельман синхронно глянули на неё: невысокая, стройная, в коротенькой серой шубке, из-под которой виднелся подол длинного зелёного платья — Хейзельман сразу распознал в ней работницу Дома.

— Не менее привлекательные, чем юные леди, — с улыбкой проговорил он, в элегантном поклоне протягивая ей руку.

От оставленного на тыльной стороне ладони лёгкого поцелуя девушка зашлась искристым смехом, не прикрывая ярко накрашенного хорошенького ротика.

— Не желаете выпить? — предложила она. — В этом заведении подают чудесные напитки. Некоторые из них по крепости превосходят даже самые крепкие напитки в никторианском порту и приносят небывалые ощущения.

Она смотрела на Хейзельмана медовыми глазами, улыбалась, но взгляд её, как бы она ни старалась быть весёлой, выдавал тоску, которую мужчина считал раньше, чем её внешность.

— С удовольствием, — согласился он и, приобняв недовольного Лесли за плечи, продолжил: — Надеюсь, мы сможем подыскать для моего товарища интересную компанию?

— Можете не переживать: для Вашего товарища мы подберём и компанию, и напиток получше, а то он что-то слишком… скован. Думаю, ему точно не помешает хорошенько расслабиться.

С этими словами она предложила мужчинам следовать за ней. И, только когда за ними закрылись роскошные двери, Лесли понял, что обратного пути у него уже нет.

---

— Я передал твоё письмо непосредственно Адамсу, — рассказывал из тени Хайзо, пока Хейзельман медленно брёл от мостика по улицам Мист-Кора, невидящим взглядом смотря перед собой. — Он порылся в архивных бумагах и нашёл старый адрес Николаса Грэтхема: его родители когда-то тоже успели побывать нашими клиентами. Мы отправились по этому адресу, но выяснилось, что родители Грэтхема уже несколько лет мертвы, квартира продана, а новый адрес никто из соседей не знает. Пришлось ехать в Управление Списками искать новый адрес. А новые соседи сказали, что Грэтхем вёл достаточно затворнический образ жизни, ни с кем не встречался, работал журналистом в одной из радио-компаний. Свою работу обожал до степени одержимости. В здании радио-компании Адамсу сказали, что в последнее время Грэтхем занялся каким-то собственным расследованием, о котором никому не распространялся. А потом резко решил уйти в отпуск. Вот и всё. Остальное в ответном письме Адамса, в чемодане увидишь.

— Значит, с этой стороны уже не зайти… — задумчиво проговорил Хейзельман.

— Как там твой напарник? Не капризничает? — поинтересовался Хайзо.

Хейзельман посмеялся.

— Капризы? С чего ты взял?

— А чего ещё ожидать от человека, который носит фальшивые очки?

— Тебе так показалось?

— А ты проверь.

— Ладно.

— Ну? — напомнил Хайзо. — Так как тебе работается с ним?

— Не так тяжело, как я ожидал. Он не задаёт лишних вопросов, и это очень радует.

— Но есть «но», верно?

— Как и всегда. На этот раз мы ищем не преступника. На этот раз мы пытаемся найти мотив.

— Вот как? — искренне удивился Хайзо. — И кто же преступник?

— Если сегодня всё получится, завтра узнаешь.

Хайзо помолчал. После, будто решая, говорить или нет, всё же произнёс:

— Ещё из «Сомна» есть новость, но она тебе не понравится.

При этих словах Хейзельман напрягся. Он знал: если Хайзо говорил, что ему что-то не понравится, ему это действительно не понравится.

— Что за новость? — спросил он, уже чувствуя, как неприятные, липкие холодные когтистые лапы медленно сжимали его нутро.

— Чтецы объявились.

Услышав это, Хейзельман остановился посреди тротуара.

— Ты уверен?

— Я не смею сомневаться в словах Адамса.

— Как он отреагировал?

— Отдал приказ устранить.

— Имена известны?

— Розмари Говард, Джеймс Говард и…

Хайзо сделал паузу перед тем как произнести:

— …Вермиллион Рид.

Глава 9. Наследники

Стрелки каминных часов показывали четверть восьмого вечера, когда завершился «час сплетен за чашкой чая».

Мелисса, устало обнимая любимую подушку, зевнула и, устроившись поудобнее в уголке дивана, закрыла глаза и тут же погрузилась в дрёму.

Отто, всё ещё отходивший от недомогания, ёжась в сером свитере, принялся разгребать записи, которые сделали он и другие агенты в течение долгого совещания. Больше всего его заинтересовала схема, показывающая связь между Луизой Коппер и огромным числом окружающих её людей. Две прямые связи — с отцом и братом, слабая — с её научным руководителем, наиболее прочная — с личной служанкой. Далее ветви ещё больше разрастались. От Мартина Коппера тянулись две линии-связи с его товарищами, от научного руководителя Луизы, Генри Гаррисона, тянулась линия к профессору Хьюго Саммерсу. Джеймс Говард был связан со своей сестрой, Розмари Говард, а та, в свою очередь, — с незнакомкой в зеркале.

Ещё несколько связей шло от отца Луизы. Одна — с семейным врачом, вторая — с деловыми партнёрами, которые и были так записаны.

Но больше всего Отто привлекла прерывистая черта, прочерченная рукой Вермиллион от Джеймса к Луизе. Именно в таком направлении.

— Мисс Рид, — обратился он к женщине, которая торопливо собиралась на восьмичасовую встречу. — Когда будете у Говардов, попробуйте узнать, в каких всё-таки отношениях были Луиза и Джеймс. Что-то подсказывает мне, эта семейка что-то скрывает.

Вермиллион нахмурилась, раздумывая. С одной стороны, она обещала Джеймсу, что факт его знакомства с Луизой и его видение останутся только между ними двумя, и понимала, что, спроси она у него ещё раз про Луизу, он поймёт, что она нарушила своё обещание, и тогда его действия будут непредсказуемы и, возможно, даже опасны. С другой стороны, как детектив она не могла не поделиться с коллегами всем, что смогла узнать об окружении брата пропавшей.

— Разузнаем! — ответил вместо Вермиллион Клеменс и, будучи уже в дверях, поторопил напарницу.

Ничего не сказав, Вермиллион поспешила за Клеменсом. Отто проводил её задумчивым взглядом и вернулся к бумагам.

---

Гостей встретили сами хозяева квартиры на третьем этаже украшенного барельефом дома на главном проспекте Мунвейла. Джеймс Говард лично помог Вермиллион снять и повесить пальто, пока его сестра стояла в холле, прячась в тени.

Клеменс с интересом оглядывал огромный полумрачный холл, освещённый несколькими настенными светильниками, расположенные между картинами в широких деревянных резных рамах.

— Вы говорили про зеркало, — напомнила Вермиллион. — В какой оно комнате?

— Нам сюда, — Джеймс провёл агентов к дальней двери, украшенной искусной, до мелочей проработанной резьбой.

Достав связку ключей, он выбрал один и сунул его в замочную скважину. Отперев замок, распахнул дверь и первый зашёл в комнату. Следом за ним Вермиллион пропустила Клеменса, внимательно следя за тем, чтобы между ним и Розмари было расстояние не менее метра.

Джеймс зажёг свет, и в его свете сразу сверкнули осколки, хаотично лежащие на деревянном полу.

— Вот то, что осталось от зеркала, — произнёс Джеймс. — Только будьте осторожны, если захотите взять осколки. Я могу дать лоскут ткани…

— Не нужно, — отрезал Клеменс, заложив руки в карманы клетчатых брюк, нагнувшись над осколками, вглядываясь в отражение. — Зеркало пустое. Никакой сущности здесь нет и не было.

— Но кого тогда могла видеть моя сестра? — Джеймс обернулся на Розмари, стоящую поодаль.

— А это лучше спросить у неё самой, кого она видела в зеркале, которое куда-то дела, — Клеменс скосил острый взгляд на Розмари.

— Что Вы хотите этим сказать? — возмущённо воскликнула та.

— Мистер Говард, — вместо ответа обратился к Джеймсу Клеменс. — Зеркало, которое мы наблюдаем сейчас на полу, пустое. Более того, в нём не сохранилось даже отображения мисс Розмари, а это значит, что это не то зеркало.

— Что за вздор Вы говорите! — воскликнула Розмари, побледнев.

— Розмари-и? — не повышая голоса, но с нажимом произнёс Джеймс, повернувшись к сестре. — Что. Это. Значит?

— Брат, клянусь, я не знаю, о чём говорит мистер Триастан!

— Тогда Вы не будете против, если я взгляну на ту незнакомку Вашими глазами из прошлого? — спокойным тоном поинтересовалась Вермиллион, глядя на девушку.

При этих словах та ещё больше побледнела, скулы её напряглись, взгляд — ожесточился.

— Вы, вероятно, шутите. Как можно заглядывать в прошлое, да ещё чужими глазами?

— Мисс Рид, можно Вас? — вдруг позвал напарницу Клеменс, вглядываясь в какой-то совсем крохотный осколок.

Вермиллион подошла к нему, и тот продолжил тише с вмиг посеревшим лицом:

— Этот осколок отличается от прочих. Он от другого зеркала. И у меня две новости. Хорошая: я увидел ту «незнакомку». Плохая: я узнал её.

— И кто она? — с нарастающим волнением спросил Джеймс, внимательно слушавший Клеменса.

Юноша, тяжело вздохнув, выпрямился.

— Я покажу вам, — сказал он, глядя на Джеймса пустыми глазами. — Но видение будет очень коротким, постарайтесь поймать образ за секунду.

— Секунду? — растерянно переспросил Джеймс.

В то же мгновение послышался треск: это Клеменс с силой наступил острым каблуком на осколок, почти раскрошив его. Одновременно с этим в комнате на долю секунды появился едва различимый женский силуэт, сразу после этого растаявший серой дымкой.

Вермиллион от неожиданности и испуга прикрыла ладонью рот. Переведя взгляд на Джеймса, она будто сама почувствовала рухнувшую на душу тяжесть: таким потерянным выглядел мужчина.

— Приношу свои соболезнования, — глухо произнёс Клеменс, проходя мимо Джеймса. — Работа над вашим поручением окончена. Не провожайте меня.

Клеменс в полной тишине покинул комнату.

Джеймс, пошатнувшись, сделал несколько шагов назад и, почти налетев на кресло, упал в него, закрыв лицо ладонью.

«Разве не всё равно, что с Коппером, если твой клиент уже мёртв?» Эти слова Отто оказались пророческими. Вермиллион, подняв глаза к потолку, старалась сдержать подступившие слёзы.

— Что я вам должен… за работу? — убитым голосом спросил Джеймс, не поднимая головы.

— Не…

«Не сходите с ума», — хотела ответить Вермиллион, но её речь оборвал громкий стук откуда-то из квартиры. Вздрогнув, женщина глянула на Джеймса. Тот, встрепенувшись, вскочил с кресла.

— Розмари! — прошипел он и бросился в коридор.

Вермиллион не понимала, в какой момент Розмари покинула комнату. Последовав за Джеймсом, агент застала в коридоре странную картину: Клеменс стоял, вжавшись в стену, а между ним, закрыв собой юношу, и разъярённой Розмари стоял Джеймс. С его правой кисти на пол стекала кровь, в отдалении лежал отброшенный окровавленный нож.

— Уходите, — глядя только на сестру ледяным взглядом, сказал Джеймс. — Дальше я разберусь сам.

— Мистер Говард… — начала было Вермиллион, но Джеймс чуть ли не крикнул: «Уходите!» — и она поспешно двинулась к выходу вслед за Клеменсом, чувствуя дрожь во всём теле.

Уже на улице, пройдя всего несколько шагов по тротуару, Клеменс вдруг зашатался. Чтобы удержать равновесие, он прислонился к стене дома.

— Клеменс, что с тобой? — обеспокоенно спросила Вермиллион, положив руку ему на плечо.

— Моя сигна… — тяжело дыша, заговорил Клеменс. — Кажется, она коснулась её…

Стиснув зубы, он согнулся пополам, изо всех сил сдерживая крик.

«Это моя вина», — с ужасом поняла Вермиллион.

— Нужно как можно скорее вернуться в агентство, — сказала она. — Я найду экипаж.

Но Клеменс едва ли слышал эти слова. Всё его нутро горело ледяным пламенем, его будто разрывало на части. А в голове звучал безумный хохот, принадлежащий кому-то чужому.

Клеменс не помнил, ни как его посадили в экипаж, ни как завели в здание «Сомна», ни как он оказался в своей комнате. Помнил только боль, адский холод и хохот, от которого невозможно было избавиться простым заклятьем тишины.

«Нельзя пускать её внутрь, нельзя, — сам себе приказывал он, корчась от боли на мокрой от пота простыне под жалостливым взглядом Вермиллион и злым — Отто. — То, что она коснулась сигны, ещё не значит, что она смогла попасть внутрь. Нельзя пускать её внутрь…»

Ночь огласилась мучительным криком.

Мелисса, слыша крик и хриплые стоны из соседней комнаты, рыдала в подушку, жалея, что ничем не могла помочь Клеменсу, и ощущая свою вину за то, что позволила ему пойти с Чтецами Имён. Если бы только она отговорила Вермиллион, если бы только она… могла ходить, пошла бы туда вместо него и он теперь не корчился бы в муках…

— Прости, — бормотала она, всхлипывая. — Прошу, прости-и-и!.. — почти закричала она и, не сдерживаясь, заревела пуще прежнего.

Отто, чувствуя, как в нём нарастала злость, решительно произнёс, резко поднявшись с места:

— Я иду к Адамсу.

Вермиллион растерянно проследила за ним взглядом.

Несколько минут ожидания растянулись в вечность. Клеменс продолжал метаться по постели, затихая лишь на пару мгновений — и Вермиллион каждый раз надеялась, что в этот самый момент ему стало легче. Но лучше ему не становилось.

Отто вернулся один, держа в руках небольшой свёрток. Сразу разворачивать он его не стал, а положил на прикроватный столик.

— Идите спать, мисс Рид, — угрюмо произнёс мужчина, садясь на стул возле кровати Клеменса. — Я позову Вас, если потребуется Ваша помощь.

Когда за Вермиллион закрылась дверь, Отто поднялся со стула, зашторил окно и развернул мягкую бордовую ткань. В свёртке лежали две маленькие ампулы и два шприца. Отто наполнил один из них и, выждав момент, когда Клеменс ненадолго затих, вонзил иглу шприца ему в шею. После, видя, что Клеменс перестал дёргаться, аккуратно обмотал его шею бинтом и уложил обратно на подушку, заранее перевернув её другой стороной.

Потянулись часы ожидания. Клеменс недвижно лежал в постели. Его грудь медленно вздымалась и опускалась, глаза были закрыты, лицо — напряжено, и это было единственным показателем тяжёлой внутренней борьбы юноши за собственное «я».

Отто терпеливо ждал. Часы на главной башне города ударили шесть раз, когда Клеменс едва заметно шевельнул пальцем. Отто, почти засыпающий, понял, что кризис позади, когда Клеменс издал тяжёлый долгий вздох, который вмиг согнал сонливость мужчины.

— Клеменс? — осторожно позвал он.

Клеменс повернул к нему голову, стараясь сосредоточить взгляд на фигуре Отто.

— Отто? — понял он. — Я дома?

Его голос был слаб, говорил он хриплым полушёпотом.

— Дома, — кивнул Отто. — Помнишь, что с тобой произошло?

— Холод, — ответил Клеменс, глядя в потолок. — И смех. Помню, как кто-то пытался пробраться в сигну.

Он снова шумно вздохнул.

— Как ты сейчас себя чувствуешь? Сигна целая?

— Паршивое самочувствие, — признался с невесёлым смехом Клеменс. — Будто изнутри всё пропахали. А сигна… пострадала только оболочка, но это поправимо. Но, боюсь, второго такого воздействия она пока не выдержит.

— Его и не должно было быть, — заметил Отто.

— Не вини в этом Вермиллион, — понял Клеменс. — Я сам подставился для удара. Здесь виноват только я.

Отто промолчал, выжидая, что ещё скажет Клеменс. Но тот тоже не торопился говорить.

— Помнишь наш разговор со служанкой Луизы Коппер? — вдруг начал Клеменс. — Как она сказала, что молодая госпожа интересовалась, что подавали её отцу на все трапезы. Она могла подозревать, что его травили. Медленно и верно травили. А кому выгодна смерть столь богатого человека?

— Конкуренту? — предположил Отто.

— Но вот только после смерти Коппера-старшего все дела перейдут Копперу-младшему, — заметил Клеменс. — Тогда конкуренту выгодно будет избавиться и от наследника. Причём сначала от наследника, а потом уже от его отца.

— Значит…

— Неплохо было бы проследить за безопасностью Мартина Коппера.

— Справедливо, конечно, но… что будем делать с пропажей Луизы? Искать её тело?

Клеменс молча кивнул.

— Теперь мы знаем, что она мертва, — проговорил он. — Чтобы раскрыть это дело, сначала надо найти её тело. А потом уже посмотрим, что делать.

— Весь город поднят на её поиски. Полиция ищет в том числе её не только как живую. Прочёсывают все закоулки, заброшенные дома и набережные.

— Избавиться от наследника… — вдруг задумчиво проговорил Клеменс. — А что, если…

Что-то осознав, он резко сел в постели, тут же зажмурившись от боли в районе солнечного сплетения. Отто бросился к нему, но тот подал рукой знак, что всё хорошо.

— Какие же мы дураки, — тяжело дыша, произнёс Клеменс. — Ведь сама Луиза при обращении к нам дала подсказку. Институт. Отто, — он горящими глазами глянул на коллегу, — наследник нашего магната — не Мартин. Наследница — Луиза.

---

Косой дождь нещадно хлестал по земле. Прячась под куполом чёрного зонта, Отто медленно подошёл к парадному входу трёхэтажного особняка. На его стук спустя минуту дворецкий открыл двери.

— Мистер Элиот? — удивился пожилой мужчина, увидев на пороге агента. — Что Вас привело к нам снова?

— Прошу прощения за беспокойство, — произнёс Отто. — Хозяин дома?

— О, хозяину сильно нездоровится, — с беспокойством сообщил дворецкий, пропуская Отто внутрь и запирая за ним двери. — Господин Мартин сейчас с ним.

Услышав это, Отто рванул с места под окрик дворецкого. Взлетев по лестнице на третий этаж, на ходу отгоняя жуткое видение, он бросился по знакомым коридорам в поисках нужных дверей. Едва не проскочив мимо них, он, тяжело дыша, взялся за ручку и распахнул дверь.

Картина, открывшаяся ему, подтвердила худшие опасения его и Клеменса. Сидя верхом на лежащем в постели отце, Мартин с силой сжимал горло хрипящего старика.

— Руки за голову! — приказал Отто, вскинув револьвер.

Мартин, не ожидавший подобного, вздрогнул и обернулся.

— Руки. За голову, — раздельно повторил Отто, держа его на прицеле. — Иначе я стреляю.

Краска сползла с лица Мартина. Он медленно поднял руки и сцепил за головой пальцы.

В это время к спальне подоспел дворецкий. Увидев в руке Отто пистолет, он воскликнул:

— Мистер Элиот, что это значит?

А потом он увидел Мартина.

— Господин Мартин… — ахнул дворецкий.

— А теперь медленно встаньте с кровати и отойдите к стене, — продолжая держать Мартина на прицеле, произнёс Отто, не обращая никакого внимания на подоспевшего дворецкого.

Мартин исполнил приказ, зло глядя на Отто.

Агент спешно подошёл к кровати, на которой лежал Коппер-старший. Взяв его за руку, попытался нащупать пульс, при этом не сводя глаз с Мартина.

— Мёртв, — ледяным тоном сообщил он.

Лицо Мартина исказила усмешка. Опустив руки, он зашёлся хохотом.

— Наконец-то, — заговорил он сквозь смех. — Наконец эта рухлядь подохла. Но что вы сделаете? Кто ты вообще такой? Что забыл в моём доме? Это ты его пустил? — обратился он к растерявшемуся дворецкому.

— Мартин Коппер, Вы будете арестованы и переданы полиции, — заговорил Отто. — Советую Вам не сопротивляться.

Он внимательно следил за выражением лица Мартина. Заметив в какой-то момент, как тот с улыбкой глянул за его спину, он отскочил в сторону, увернувшись от замахнувшегося на него какой-то статуэткой дворецкого. Воспользовавшись этой заминкой, Мартин выскочил в коридор.

Отто не стал преследовать Коппера-младшего. Наведя револьвер уже на дворецкого, устало произнёс:

— Ну что, будете признаваться?

---

Когда двое полицейских вбежали в спальню Коппера-старшего, они застали там лежащего на полу без сознания дворецкого и самого хозяина в смятой постели.

Отто, покинувший поместье через чёрный ход, издалека наблюдал за тем, как Мартин эмоционально разговаривал с двумя полицейскими на улице, уверяя, что нашёл отца мёртвым в постели.

«Мёртвым? — про себя усмехнулся Отто. — Ну, что ж, его будет ждать сюрприз».

Развернувшись, он раскрыл зонт и побрёл прочь от поместья.

---

«ЗА ПОПЫТКУ УБИЙСТВА КРАСИЛЬНОГО МАГНАТА ЗАДЕРЖАН ЕГО СЫН

Сегодня утром был задержан Мартин Коппер, 22-летний сын Уильяма Коппера — владельца красильного бизнеса. Согласно показаниям самого Уильяма Коппера, Мартин пробрался к нему в спальню и принялся душить, пока кто-то его не спугнул, предположительно, дворецкий, проводивший утренний обход.

Мартин, поначалу утверждавший, что нашёл отца мёртвым в его постели, отказывается давать показания. Хранит молчание он и при вопросах о его пропавшей сестре, местоположение которой до сих пор остаётся неизвестным.

Уильям Коппер сообщил полиции, что собирался передать своё дело дочери и успел составить завещание на её имя. Также на её имя он купил апартаменты в центре Мунвейла. Мартину же после смерти Уильяма Коппера должно было отойти родовое поместье. Однако при обыске поместья не было найдено соответствующих бумаг…»

— Почему?.. — бормотал Джеймс, сжимая в руках вечерний выпуск газеты. — Почему я не догадался до этого?..

«Мартин… — зло думал он. — Только попадись мне теперь на глаза — живым не уйдёшь».

Глава 10. Друзья

Кровь продолжала стекать по порезанной ладони Джеймса, но мужчина будто не замечал этого.

— Что на тебя нашло, Розмари? — строго спросил он, не спуская глаз с сестры.

— На меня? — воскликнула та. — Это что на тебя нашло, Джеймс? Неужели ты не понял, кто этот мальчишка?

— Какая разница, кто он? Мы — клиенты, он — агент, взявшийся за исполнение нашего поручения. Всё.

— Он сигнамент! — громко продолжала стоять на своём девушка. — А ты прекрасно знаешь, в каких мы с подобными ему отношениях! От него надо избавиться, пока он не доставил нам неприятностей!

— Пока что единственный человек, который доставляет нам неприятности, — это ты, Розмари Говард, — сузив глаза, произнёс Джеймс. — Что ты сделала с зеркалом?

— Решил допрос мне устроить? — с кривой улыбкой сказала Розмари. — Ты просто отвратителен.

Она хотела уйти, но Джеймс резко схватил левой рукой за её плечо и припечатал её спиной к стене.

— Повторять в третий раз не буду, — мрачно, с вмиг посеревшим лицом произнёс он. — Что ты сделала с зеркалом?

Розмари, опустив голову, поджала губы. Потом, выдохнув, едва сдерживая в голосе дрожь от злости, стала рассказывать:

— Я приказала прислуге убрать разбитое зеркало и найти на его место похожее, пока мы в отъезде. Я не хотела, чтобы ты узнал, кого я видела в нём. Не думала, что они смогут разобраться с подобным делом.

— Почему ты сразу не сказала, что это была Луиза? Скажи ты об этом…

— И что тогда? — глухо отозвалась Розмари. — Поскакал бы сразу её труп разыскивать? Была б ещё она этого достойна…

— Розмари.

— Что «Розмари»? — вскинув голову, подняла девушка голос. — Вечно слышу это «Розмари». «Розмари то», «Розмари сё». Во всём я всегда виновата. А то, что этой твари высокородной ничего, кроме денег, не надо, тебе не важно, ты этого не видишь. Я слишком хорошо тебя знаю, Джеймс. Тебя пальцем помани — и ты ведёшься. А от этой вертихвостки с милым личиком хорошего не жди.

— О чём ты вообще говоришь?

— О том, что тебе стоит осторожнее выбирать себе друзей.

Розмари скинула со своего плеча руку брата и быстрым шагом направилась в свою комнату.

— Розмари! — крикнул вдогонку Джеймс.

— Отвали от меня! — зло отозвалась она и хлопнула дверью почти перед самым носом поспешившего за ней брата.

Тот принялся стучать в дверь.

— Розмари, объясни, что ты имеешь в виду. Розмари.

— Пошёл прочь, — огрызнулись из-за двери, и Джеймс, бессильно вздохнув, развернулся и пошёл по коридору, сжимая пораненную руку.

Бинт медленно пропитывался кровью; осколок зеркала отражал опечаленное девичье лицо. Сидя на полу, Розмари всматривалась в отражение собственных глаз, будто желала найти в них ответ на мучивший её вопрос: «Что делать?»

Наконец решившись, она осторожно вышла из комнаты.

— Ты ведь всё равно будешь искать её труп? — спокойно произнесла она, наблюдая за тем, как брат затирал кровавые следы в коридоре.

Джеймс молча прополоскал в тазе тряпку, выжал одной рукой и продолжил работу.

Взгляд Розмари упал на его правую руку, ладонь, умело перевязанную обагрившимся бинтом.

«Кровавый, как её губы…» — подумала она, и перед её глазами снова встал образ Вермиллион.

— Та женщина с фамилией Рид ведь ведьма? — прохладным тоном сказала она.

Джеймс, услышав эту фамилию, на секунду замер.

— Но у ведьмы должен быть фамильяр, — продолжала Розмари. — Тот мальчишка априори не может никому служить, а больше рядом с ней никого не было.

— Почему ты решила заговорить о ней? — наконец подал голос Джеймс, вставая.

Розмари следила взглядом за тем, как он опрокинул таз в ванной, и алая вода разлилась по белому камню.

— Просто интересно стало, с кем ты снова связался. У ведьмы без фамильяра за спиной должен стоять кто-то влиятельный. Не хочешь поделиться со мной её Именем?

— Не хочу, — односложно ответил Джеймс, ополаскивая таз и убирая его на антресоль.

— Ладно, — просто пожала плечами Розмари. — Тогда я не поделюсь с тобой тем, где лучше искать тело той шавки голубых кровей.

— Что ты сказала? — осёкся Джеймс.

— Всё просто, — глядя прямо ему в глаза, серьёзно произнесла Розмари. — Ты мне говоришь Имя ведьмы, а я делюсь с тобой информацией об исчезновении Луизы Коппер.

---

Холод, исходящий от чёрных вод Луны, пробирал до костей. Стоя у самой воды, Отто внимательно осматривался в сгущающемся тумане и опустившихся на землю сумерках.

— Думаешь, её тело всё-таки бросили в реку? — к нему, пряча руки в карманах тёмного пальто, подошёл Клеменс. — Полиция уже всё здесь проверила и ничего не нашла.

Отто нахмурился.

— Проверили только берега, — сказал он. — Но до дна так и не добрались.

— В такой холод никто не полезет в воду, — заметил Клеменс, глядя на чёрные воды, отражающие слабый лунный свет. — Особенно живой, чтобы вытащить мертвеца.

Отто закусил губу.

— Клеменс, — произнёс он, опустив голову. — Как наследник Триастанов, ты знаешь, есть ли средство воскресить мертвеца?

Клеменс удивлённо глянул на напарника.

— Воскресить мертвеца? Смерть — необратимый процесс, Отто. Как бы нам порой ни хотелось, вернуть к жизни умерших невозможно.

Отто промолчал на это. Выпустив изо рта облачко пара, Клеменс дополнил:

— Да и если бы даже такое средство существовало, простым людям его было бы не достать. Другой вопрос: а останется ли воскрешённый тем же, кем был до своей смерти? Не станет ли подобен монстру, безумцем, бедой для живых? Наверное, хорошо, что смерть необратима. Люди умирают людьми.

— Клеменс…

— Пойдём домой, Отто, — перебил мужчину Клеменс. — Тут до жути холодно.

Он первым побрёл прочь от реки. Отто, оглянувшись в последний раз, последовал за Клеменсом, жалея, что им так и не удалось найти новых зацепок. Луиза Коппер, несомненно, была мертва, Клеменс прав. Но тогда почему в очередном видении она благодарила сотрудников «Сомна» за помощь?..

Звук их шагов тонул в шуме вечерней городской жизни. Мимо плыли вывески, витрины, дома и фонари — или они двое плыли мимо всего?

Неторопливый шаг, взгляд сквозь идущих навстречу — мыслями Отто словно был где-то далеко. Клеменс шёл рядом, почти плечом к плечу, глядя себе под ноги. Внутри него, чуть ниже солнечного сплетения, едва слышно билась излеченная сигна — спала, теплясь слабым огоньком-жемчужиной.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Клеменс остановился и обернулся, глядя вдаль, но никого не видя.

— Что случилось? — спросил Отто, тоже остановившись.

— Нет, ничего. Показалось, — нахмурившись, произнёс Клеменс и продолжил путь.

Отто оглянулся, усталым взглядом обвёл улицу и, тоже не заметив никого подозрительного, последовал за Клеменсом.

Звякнул колокольчик над входом. Впущенный в пустующую гостиную ветер промчался по всей комнате и затих у пылающего камина, на мгновение пригнув яркое пламя.

Оставив у входа верхнюю одежду и уличную обувь, Отто и Клеменс молча прошли к диванам. Столик между ними пустовал.

Клеменс подошёл к камину, посмотрел на часы, покоящиеся на каминной полке — точные, выверенные до каждой мелочи в сложном механизме, собранном каким-то заморским мастером. Методичный стук часов успокаивал Клеменса: сигна на каждый тихий стук отзывалась мягким биением.

— Отто… Как думаешь, с мисс Рид… Адамс ведь не навредит ей?

Клеменс наконец озвучил мысль, которая весь день вертелась у него в голове. После того как Адамс вызвал Вермиллион к себе в кабинет этим утром, она так и не появилась в гостиной. Клеменс знал, что их разговор касался Клеменса и того, что Вермиллион допустила Чтеца коснуться его. Мелисса на все расспросы хранила молчание. Отто не желал даже слышать о Вермиллион, когда понял, что та связалась с Чтецами. А что мог Клеменс поделать в одиночку? Будь сейчас дома Хейзельман, он мог бы помочь ему вызволить мисс Рид из лап принципиального Рэма Адамса. Но Хейзельмана рядом не было.

— Знаешь, что тенебриады делали с теми, кто связывался с Чтецами? — вместо ответа спросил с дивана Отто.

— То же, что Чтецы делали с сигнаментами, — помрачнев, отозвался Клеменс.

— Если он лишит её Имени и оставит жить, это уже можно будет считать везением.

— Неужели ты совсем не переживаешь за неё? Вы ведь… друзья.

— Дружба — это стеклянный мост, — заговорил Отто. — А обман, подлость, подвержение опасности — это трещины. Как много шагов навстречу друг другу вы сделаете по треснутому стеклянному мосту? — закончил он, глянув на Клеменса.

— Столько, сколько потребуется, чтобы не быть в стороне, — решительно произнёс Клеменс и вдруг сорвался с места.

— Клеменс, стой! — вскочив с дивана, крикнул Отто вдогонку поднимающемуся на второй этаж по лестнице напарнику. — Клеменс!

Но юноша не остановился на оклик. Подлетев к двери кабинета Адамса, провернул ручку, но дверь оказалась заперта.

— Мистер Адамс! — стуча по двери ладонью, закричал Клеменс. — Мистер Адамс, откройте!

— Клеменс! — Отто подлетел к напарнику и принялся оттаскивать его от двери. — Угомонись!

— Уйди, пусти меня! — вырываясь, требовал Клеменс.

Сильные руки припечатали его к стене. Прижав руку к горлу Клеменса, Отто, глядя ему в глаза, процедил сквозь зубы:

— Смерти себе ищешь?

— Но мисс Рид… — тяжело дыша, прохрипел Клеменс.

— Забудь о ней! — крикнул Отто и вдруг схватился за свою голову, отшатнувшись от Клеменса.

— Отто?.. — испуганно произнёс юноша, видя, как Отто, едва удерживаясь на ногах, хватая ртом воздух, отступил к перилам и, налетев на них, схватился за них рукой.

Отто едва ли слышал и видел его: картинка перед его глазами плыла, сквозь серую дымку прорывалась странная сцена.

«Бесполезная девчонка! — шипела на незнакомую девушку женщина, схватив её за волосы. — Сколько раз тебе повторять, что твоя ничтожная жизнь зависит от меня? С твоим даром достаточно лишь коснуться человека, чтобы счесть его Имя. Тогда почему ты до сих пор не нашла её?»

Замолкнув, женщина вдруг подняла голову, и взгляд Отто столкнулся с пронзительным взглядом её чёрных глаз. На этом видение прекратилось, и мужчина осел на пол, широко распахнутыми от испуга глазами глядя в никуда.

— Отто, что произошло? — рядом с ним присел Клеменс. — С тобой…

— Как это возможно?.. — растерянно произнёс Отто, не слушая Клеменса. — Такого просто не может быть…

— Отто, что ты увидел?

— Она жива, но как?..

— О ком ты говоришь? Отто, ответь! — Клеменс затряс напарника за плечи.

Ярко-синие глаза Отто вдруг обратились на Клеменса. Тот вздрогнул от ужаса, который на мгновение будто пробежался по его душе при взгляде Отто.

— Семиларийская Стрела, — едва слышно произнёс побледневший Отто.

Клеменс нахмурился, пытаясь вспомнить, где слышал это Имя.

— Это ведь истребитель тенебриадов? — с изумлением уточнил он. — Но разве она не пала более тысячи лет назад от меча потомка Тенебриса?

— Надо сообщить Адамсу, — ничего не ответив Клеменсу, сказал Отто, поднимаясь с пола.

Он занёс руку для стука, как вдруг из другого конца коридора послышался женский крик.

— Мелисса! — воскликнул Клеменс и первый бросился в ту сторону.

Когда Клеменс и Отто, распахнув дверь, влетели в комнату Мелиссы, девушка сидела в постели, схватившись за голову. От девушки исходила тёмная энергия, которую можно было различить человеческим глазом. Серое несжигающее пламя, в котором, крича, сжималась в клубок Мелисса, пылало, нашёптывая что-то на чужом языке.

— Святые Прародители… — на выдохе произнёс Отто, с ужасом глядя на Мелиссу.

— Они тут не помогут, — заметил Клеменс, лихорадочно шаря взглядом по комнате в поисках зеркала.

— Не… подходите… — едва различимо, хрипло проговорила Мелисса, сжимая собственные волосы. — Не… смотрите… в глаза…

— Как невовремя, — бормотал Клеменс, роясь в ящиках. — Как же невовремя…

— Клеменс, отойди оттуда! — вдруг крикнул Отто и в момент, когда в парня полетели чёрные стрелы, кинулся к нему.

Оттолкнув Клеменса в сторону, мужчина тут же отскочил, уворачиваясь от стрел, которые, влетев в стену, растаяли чёрным дымом.

В этот же момент с кровати раздался жуткий смех. Опустив руки и голову, Мелисса посмеивалась, и смех этот был чужим.

— Наконец, — произнесла она таким же чужим голосом. — Как же хорошо, однако, она заштопала прореху Золотым швом. Не так-то просто было его распустить.

— Ты… — начал было Отто, но «Мелисса» прижала палец к губам.

— Тс-с, — произнесла она, улыбаясь, и под изумлённые взгляды Отто и Клеменса медленно поднялась с постели. — Обойдёмся сегодня без Имён, мой холодный друг.

Услышав это обращение, Отто сжал челюсти. Взгляд его, обращённый на захваченное духом тело Мелиссы, ожесточился.

— Что ты забыл здесь? — ледяным тоном спросил он.

— Здесь — это «где» или «когда»? — насмешливо уточнили голосом Мелиссы.

Отто молча испепелял взглядом духа.

— Что ж… — со вздохом произнесла «Мелисса» и сделала несколько шагов в сторону окна. — Ты вправе задать мне этот вопрос. Сколько прошло времён и пространств с нашей последней встречи? Не сосчитать, наверное. Но я заглянул в эту координату не чтобы ссориться с тобой.

Дух остановился у окна. Оглянувшись на Отто, добавил:

— Согласно моим расчётам, в ближайших координатах астральный поток даст реверс. Его продолжительность — одна миллионная доля секунды, протяжённость — десять Золотых Систем. Чтобы проявились последствия подобного реверса, должны пройти тысячи человеческих лет.

— Ты знаешь причину реверса?

— Ух ты, я тебя заинтересовал? — с улыбкой произнёс дух, развернувшись к Отто и сцепив за спиной руки.

Отто молча выжидал ответа.

— Координата падения Семиларийской Стрелы, — перестав улыбаться, сообщил дух.

— Только не говори, что…

Дух молча смотрел на Отто, подтверждая то, что тот даже боялся произнести вслух.

— Человечество пережило множество реверсов, — спокойно заговорил он, глядя на Отто. — Этот — не исключение. Но вот то, что его когда-то вызвало…

— …повторит своё существование.

Дух скривил губы в подобии улыбки.

— По-хорошему, я не должен был предупреждать тебя, — заметил он. — Но эта стерва должна стократ заплатить за свои деяния. Моё время на исходе. Да благословит тебя Тенебрис, мой холодный друг.

Грустная улыбка появилась на губах Мелиссы в последний раз, и в следующую секунду девушка, оставленная духом, рухнула на пол без сознания.

— Что… что только что произошло?.. — спросил Клеменс, прижимая к груди найденное наконец зеркало. — Кто это был? Отто…

Он хотел сказать что-то ещё, но на него запоздало упала тяжесть, и он тоже свалился на пол, погрузившись в дрёму.

Отто стоял посреди комнаты, слабо освещённой лампадкой.

«Семиларийская Стрела… — думал он, глядя в никуда. — Проклятье, рождённое и взращённое в райских тенебрийских садах, позже окрасившее его золотые плоды кровью предков. Если не изничтожить это проклятье…»

Он с сожалением посмотрел на лежащую без сознания Мелиссу.

«Благословение Тенебриса всё равно что проклятье, — вздохнул он, беря девушку на руки и осторожно кладя её на кровать. — Мой холодный друг… Разве я был когда-то твоим другом?»

Закинув себе на спину Клеменса, Отто вместе с ним покинул комнату Мелиссы, прикрыв за собой дверь.

Мелисса хмурилась во сне. Тончайшая серебристая игла прошивала мерцающую ткань сознания золотой нитью. Стежок за стежком, стежок за стежком — затягивалась прореха, созданная чужаком из иных координат. Его след, оставленный в сознании девушки в виде слабо мерцающих голубых нитей, казался ей отдалённо знакомым, будто когда-то давно она знала кого-то с подобным следом. Но сон пройдёт, Золотой шов затянется — и след растает. Мелисса проснётся — и не вспомнит, что кому-то удалось распустить Золотой шов.

Не захочет вспоминать, что, несмотря на все попытки отрезать себя от мира Тенебриса, ей по-прежнему это не удалось.

Глава 11. Лель

Перед глазами у Лесли начинало плыть. Слабым движением отставив бокал с недопитым вином, он откинулся на мягкую спинку и выдохнул, проведя рукой по волосам. Две девушки в пёстрых нарядах что-то говорили ему, о чём-то спрашивали, но смысл их слов не доходил до сознания молодого инспектора, разморенного алкоголем и опьянённого дурманящими благовониями.

Мысли его спутывались. Не в силах проследить ни за одной из них, он перескакивал с одной на другую, пока чьи-то прохладные пальцы не коснулись его лба. Открыв глаза и подняв взгляд, Лесли увидел её — женщину с рисунка Хейзельмана, стоящую позади молодого мужчины. Она смотрела на него проникновенным взглядом, уголки её алых губ были приподняты. Проведя пальцами по лбу и щеке Лесли, она убрала руку и, произнеся:

— А ты в моём вкусе, — прошла мимо, пригубляя вино из бокала с вычурной ножкой.

— Кто она? — пытаясь сосредоточить взгляд на удаляющейся женщине в лилово-красном одеянии, спросил Лесли.

— Лель, — ответила одна из двух девушек, несколько сникнув и даже чуть отодвинувшись от Лесли.

— Она одна из лучших женщин Мист-Кора, — произнесла вторая, тоже глядя вослед женщине с бокалом вина. — Богата, влиятельна и распутна похлеще портовых девок. Чтобы стать её клиентом, надо быть или очень богатым, или красавцем.

— Поговаривают, вторым она даже платит за ночь с ней, — добавила первая. — Поэтому, если ты нищ, но обладаешь смазливым личиком, встреча с ней может озолотить тебя.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — заметила вторая. — Если кто-то решает, что это хороший способ заработать, она сразу это понимает. Зная, что этот человек имеет деньги, за очередную встречу она выставляет чек и лишает наглеца всех заработанных северсов. Поэтому, пусть она и великолепна собой, лишний раз с ней лучше не связываться. Но я вам этого не говорила.

«Умная женщина», — хмыкнул Лесли.

Он видел, как Лель отодвинула тяжёлую тёмную занавесь, на миг показав знакомую фигуру, и скрылась за ней в другой комнате.

«Мистер Хейзельман?!» — чуть не воскликнул Лесли, но сдержался. Ему было приказано не вмешиваться, что бы ни произошло, и ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать.

— Ждать? — переспрашивал вполголоса Лесли, когда их с Хейзельманом проводили в роскошный зал, потонувший в сладости: сладости запахов, сладости речей, сладости алых губ. — И чего мне ждать?

— Рассвета, — просто ответил Хейзельман. — И всего.

«Да я тут сдохну быстрее, чем этот рассвет наступит», — нахмурившись, мысленно возмущался Лесли, снова откинувшись на спинку дивана.

Девушки, сидящие справа и слева от него, переглянулись. Та, что была чуть старше и говорила о влиянии Лель, пожала плечами.

— Может, Вы хотите сыграть во что-нибудь? — предложила другая. — Это место не для скуки и печали, разве нет?

«Местные дамы делают всё, чтобы угодить тем, кто щедро платит, — вспоминал Лесли слова Хейзельмана. — И получают суровое наказание, если хозяйка узнает, что гость остался чем-то недоволен. Проявите к ним немного сострадания: женщины не от хорошей жизни решают продавать себя».

— Вы играете в «Карусель»? — спросил он, отлипнув от спинки дивана.

Девушка слева от него помотала головой.

— Я не знаю такой игры, — призналась она.

— Один мой знакомый когда-то играл в неё, — сказала другая девушка. — И меня научил. Это карточная игра. Несмотря на кажущуюся простоту, выйти из неё победителем тяжело. Для того, чтобы хорошо играть в «Карусель», надо иметь достаточно острый ум и гениальную память. Я ни разу не выигрывала, — как-то грустно улыбнулась она. — Подождите здесь, я схожу за картами.

— Донна очень любит гостей, подобных Вам, господин, — заговорила младшая, потягивая через трубочку золотистый напиток. — Она прекрасная женщина, но слишком невезучая.

— Что Вы имеете в виду под словом «невезучая»?

— Господин, Вы знаете, почему девушки становятся проститутками? — глядя в никуда, произнесла девушка. — Некоторых из нас продают в дома терпимости ещё детьми. Некоторые идут работать сюда от безысходности, ведь не каждая имеет возможность получить образование и устроиться на более хорошую работу. А кого-то заедает семья. Донну выдали замуж насильно, с мужем у неё отношения ужасные. Его ревность привела её сюда. Он называл её шлюхой, и она решила показать, что такое действительно женщине быть шлюхой. В итоге она стала зарабатывать больше него, мужчины таяли в её объятиях и заваливали подарками. Муж пытался вытащить её отсюда, но она наотрез отказалась. Он чуть ли не каждый день наведывается сюда, но охрана, — она кивнула на двоих скрывающихся в полумраке мужчин у входа, — вышвыривает его. Денег у него всё равно нет, и это всем известно.

— А что Вы ещё можете сказать о Лель?

— Пожалуйста, господин, обращайтесь ко мне на «ты», — улыбнувшись, попросила девушка. — Меня зовут Сильвицисс. А что касается Лель… — она неуверенно глянула на тяжёлую занавесь. — Донна правильно сказала, что с Лель лучше не связываться. Никто не знает, кто она на самом деле и как оказалась здесь.

— Она не нравится тебе, Сильвицисс?

— Скорее, она меня пугает. Она невероятно красива, Вы и сами это видели. Но её взгляд… От одного её взгляда у меня по всему телу бегут мурашки. Будто сам дьявол смотрит в душу…

Сильвицисс сжала в ладони небольшой крестик, висящий на тонкой серебряной цепочке, и опустила голову.

— А ещё, — совсем тихо добавила она, — Лель почему-то ненавидит Донну. Когда они остаются наедине, то даже не смотрят друг на друга. Но я Вам этого не говорила, господин детектив.

Лесли сначала кивнул, а потом осёкся.

«Что она сказала?» — подумал он, глядя прямо в ясные глаза Сильвицисс.

— Что…

«Что ты сказала?» — хотел спросить он, но не успел: к ним за столик вернулась Донна с колодой красочных карт и принялась объяснять правила. Сильвицисс с интересом слушала её, а Лесли всё не мог отвести взгляд от догадливой девушки.

— Так как господин лучше прочих умеет играть в «Карусель», первый ход за ним, — говорила Донна, протягивая ему веер из карт, перевёрнутых рубашкой вверх. — Карусель трогается.

Лесли машинально вытянул из центра веера три карты и, не глядя на их масти, скинул одну на стол также рубашкой вверх.

— Карусель начинает разгон, — произнесла Донна, давая Сильвицисс возможность выбрать три карты. Вторая карта оказалась лежащей на столе рубашкой вверх.

— Карусель набирает скорость, — прокомментировала Донна и последней вытащила три карты. Скинув на стол одну, кольцом разложила в центре оставшуюся колоду также рубашкой вверх. — Посетители не могут покинуть свои места до полной остановки карусели. Посмотрим, кто какое место занял.

Все трое перевернули по две оставшиеся на руках карты.

— «Семнадцать», — произнёс Лесли, сложив крестовую шестёрку и пиковую даму.

— «Три», — сообщила Сильвицисс, вычтя из бубновой девятки шестёрку пик.

— «Двадцать один», — посчитала Донна, к пиковой девятке добавив пикового же короля. — Карусель сделала первый круг, — продолжила она вести игру, повернув скинутые карты по часовой стрелке, и каждый взял ту, что была ближе к нему. — И пошла на второй, — она предложила Лесли выбрать одну карту из своих двух, что держала в руке. Он протянул руку и взял ту, что была справа — пикового короля. Ни один мускул на лице Донны или Лесли не дрогнул, хотя оба понимали: Лесли стал на шаг ближе к победе, а Донна — на шаг дальше. Вытянутого короля Лесли поменял с картой, которая лежала на столе, и посмотрел на неё: семёрка червей. После он дал выбрать карту Сильвицисс. Та выбрала левую — пиковую даму — и, сменив шестёрку пик на карту на столе, которая оказалась червонным валетом, протянула три карты Донне.

Донна внимательно посмотрела на карты и вытянула бубновую девятку. Затем сменила её на карту со стола — восьмёрку пик.

Лесли объявил третий круг. Три карты, которые игроки поменяли на другие, убрали в сторону. Вместо них каждый скинул на стол рубашкой вверх по одной из двух карт на руках и вытянул из колоды по одной новой карте. Скинутыми оказались: пиковый король, шестёрка пик и бубновая девятка, каждая возле своего владельца. Вытянутыми оказались: валет пик у Лесли, король червей у Сильвицисс и крестовый туз — у Донны.

Карты на столе прокрутили по часовой стрелке на одну позицию. Сильвицисс, задумчиво глядя на свои карты, пиковую даму, валета и короля червей, скинула на стол рубашкой вверх валета. Донна избавилась от восьмёрки пик, Лесли — от крестовой шестёрки. После смены карт Сильвицисс протянула Донне карты, и та вытянула короля червей, после чего сразу сменила его на карту со стола — червонного валета.

Лесли усмехнулся.

«Король», — понял он и выбрал у Донны карту слева — крестового туза, которого поменял на восьмёрку пик со стола.

Сильвицисс достался валет пик, которого она сменила на крестовую шестёрку.

Круг завершился, а вместе с ним — и раунд. Победителя не обнаружилось, и игроки снова вытянули карты из колоды. Лесли досталась крестовая дама, Сильвицисс — бубновая восьмёрка, Донне — король крестов. Лесли скинул восьмёрку пик, Сильвицисс — крестовую шестёрку, Донна — девятку пик.

Донна протянула Лесли две карты. Тот, внимательно глянув на её лицо, усмехнулся.

— Слишком быстрая карусель, надо бы остановиться, — произнёс он, вытягивая крестового короля и меняя его местами с отобранным ранее крестовым тузом. После, подумав, помешал свои карты и протянул их Сильвицисс.

Девушка вытянула даму и, ничего не меняя, предложила карты Донне. Та едва успела схватить одну из карт за краешек, как со стороны занавеси послышался грохот. Лесли, Донна и Сильвицисс одновременно повернули головы в ту сторону, откуда мгновение назад донёсся шум.

— Что там… происходит? — неуверенно произнесла Сильвицисс, а в следующую секунду тяжёлую занавесь отодвинули сильной рукой.

— Будьте добры, позовите лекаря, — услышал Лесли спокойный голос Хейзельмана, так и не покинувшего соседней комнаты.

— Что там случилось? — вновь неуверенно сказала Сильвицисс. — Господин? — позвала она, увидев, как Лесли, бросив карты, вскочил с места и дёрнулся было в сторону Хейзельмана, но столкнулся с его ледяным взглядом и остановился в нерешительности.

Донна, тяжело вздохнув, принялась собирать карты в одну колоду.

— Кто знает… — тихо произнесла она.

Лекарь, за которым была послана девочка-помощница, явился через несколько минут. Сурового вида старик с седой бородой шустро, слегка заваливаясь влево, прошагал по залу и скрылся в соседней комнате.

Лесли не мог усидеть на месте. Хейзельман по-прежнему находился там, за тяжёлой красной завесой, и это угнетало. Инспектор нервно дёргал ногой, сидя на краешке дивана. Донна решила всё-таки проверить, что произошло. Пока её не было, Сильвицисс тихо обратилась к Лесли:

— Лучше Вам уйти, господин. Если произошло что-то серьёзное, на Вас может лечь ответственность, ведь Вы пришли сюда вместе с тем господином.

— Вы думаете, что он…

— Я ничего не думаю, — качнула головой Сильвицисс. — Я просто не хочу, чтобы Вы оказались замешаны в ещё одном деле.

— Что Вы имеете в виду?

— Одна моя хорошая знакомая как-то раз поделилась со мной, что в её подразделении работает совсем ещё мальчишка инспектор. Она переживает за него и подозревает, что он не угоден его начальнику. «Его надо аккуратно и красиво убрать». Вот что она однажды услышала, когда стояла перед дверью кабинета начальника. Он разговаривал с женщиной.

— А она уверена, что он говорил обо мне?

— Уверена. А ещё…

Сильвицисс поджала губы, раздумывая, говорить ли Лесли то, что вертелось у неё в мыслях. Выразить ли ему надежду на спасение.

— …ещё после этого ей временами начало плохо становиться. На теле появились красные пятна, ухудшилось дыхание. Она очень боится идти в полицию.

— И Вы просите за неё?

Сильвицисс молча кивнула.

Лесли вздохнул.

— Я сделаю то, что в моих силах, — произнёс он. — Но я не могу гарантировать её полную безопасность.

— Вот, возьмите, пожалуйста, — Сильвицисс порылась в складках платья и протянула Лесли маленький мешочек. — Не смотрите пока. Там то, чем я могу заплатить Вам.

— Заплатить? — изумился Лесли и хотел вернуть мешочек, но Сильвицисс наотрез отказалась принимать его обратно.

— Мне хотелось помочь знакомой, и я это делаю, — сказала она, чуть улыбнувшись каким-то своим мыслям. — Вы её знаете. Она часто подаёт начальнику чай. А теперь уходите.

— Но…

— Вон! — вдруг крикнула Сильвицисс, дав Лесли ощутимую пощёчину. — Охрана, выведите его отсюда!

Лесли пришлось повиноваться и дать двум громилам вывести себя из борделя. Свежий воздух накрыл его отрезвляющей ледяной волной. Потерев лицо ладонями, он провёл рукой по волосам и глубоко вдохнул и выдохнул.

Эта ночь была не самым тяжёлым заданием, на котором ему когда-либо приходилось быть, но казалось, будто из него выжали все соки. Более того, он не мог просто так оставить напарника.

Именно поэтому ему на ум не пришло ничего лучше, чем снова пробраться в бордель, но с другого входа. Однако не успел он подойти к осевшей в камень двери, как та открылась и из здания неторопливо вышел Хейзельман.

— Господин Хейзельман? — изумлённо и одновременно с огромным облегчением воскликнул Лесли.

— Я так и знал, — со вздохом произнёс Хейзельман, проходя мимо инспектора. Лесли отметил, что за мужчиной тянулся сладкий аромат женского парфюма, а на воротнике белой сорочки виднелся отпечаток алой помады. — Вам не хватает приключений, мистер Аллен, раз Вы рвётесь туда, откуда Вас выдворили.

— Вы всё видели?

— Не совсем я, — промурлыкал Хейзельман. — Ну, что Вы столбом стоите? Такая хорошая ночь. Самое то, чтобы прогуляться и протвезветь. Для человека, не пьющего алкоголь, Вы справились на отлично.

— Как Вы поняли, что я не пью? — спросил Лесли, нагоняя Хейзельмана. — И, что более важно, что произошло там, с той женщиной?

— Она умерла, — просто ответил Хейзельман, и инспектор на секунду притормозил от неожиданности.

— Умерла? Но как? Почему?

— Вы когда-нибудь слышали про несовместимость некоторых веществ, одновременное употребление которых приводит к летальному исходу?

— Конечно, — кивнул Лесли. — Этому учат во всех академиях. Но на данный момент открыто не так много подобных… совмещений.

— А, между прочим, одно из них в свободном доступе, — заметил Хейзельман. — Вы ведь любите белый чай?

— Признаться, не особо. По крайней мере, тот, который продаётся сейчас. Но при чём тут чай?

— Сам чай особо-то и ни при чём. Но при особых добавках он становится ядом.

— Обычный чай? — с сомнением произнёс Лесли.

— Только тот, что получают из лепестков северной розы, — уточнил Хейзельман. — В них содержится весьма занимательный компонент, который при добавлении цитрусов образует ядовитое вещество. Более того, не у всех людей хорошая переносимость самих цитрусовых, а при таком совмещении организм гораздо быстрее реагирует на яд, и человек, к большому сожалению, умирает. Сначала засыпает, а потом задыхается.

— Получается… Журналист…

— Полагаю, он любил наведываться в Дом Элисии и проводить время с Лель. Но чем-то не угодил ей. Ей или тому, кто стоит за ней. Из всех трёх случаев, по всей вероятности, убийством является только этот. Нам известен исполнитель, у нас есть предполагаемый заказчик и нет ни единой мысли, зачем ему потребовалось убрать журналиста, находящегося в отпуске. Более того, не понятно, почему он решил подставить Вас.

— А как же смерть Лель? Она тоже случайна?

Хейзельман чему-то усмехнулся.

— И да, и нет, — сказал он и, видя недоумённый взгляд Лесли, принялся объяснять: — Видите ли, сотрудники Дома Элисии стараются придерживаться моды. А нынче в моде белый чай. Только вот чай, который предложили мне, был с добавлением лимона.

— И Вы его выпили?

— Ага.

— Вы с ума сошли??

— Вам не стоит так переживать. Подобная смесь мне не навредит: одна из моих коллег вот уже сколько лет натаскивает всё агентство, чтобы подобная мелочь нам однажды не повредила. Но это секрет.

— Так, подождите, я ничего не понимаю. Лель хотела избавиться от Вас, верно?

— Напиток из чайника был разлит по нашим чашкам и выпит обоими. Поэтому вернее будет сказать, что смерть Лель — закономерный исход для исполнителя, который ещё и одного из детективов на тот свет утащит. А второго, — Хейзельман скосил взгляд на Лесли, — могли бы обвинить в отравлении, то есть убийстве напарника, подобравшегося очень близко к инспектору, которого — ещё чуть-чуть — и обвинили бы в убийстве журналиста.

Они дошли до перекрёстка, и Хейзельман остановился. Развернувшись всем корпусом к Лесли, заложив руки в карманы пальто, Хейзельман довёл мысль до конца:

— И тогда остаётся вопрос. Что такого покойный Грэтхем узнал о столь уважаемом в обществе человеке, что тот принялся избавляться ото всех причастных к этой тайне настолько изощрённым и элегантным способом? И другой вопрос. Узнал ли это Грэтхем случайно?

— Вам интересно только это?

— На самом деле, это мне абсолютно не интересно, — пожав плечами, ответил Хейзельман. — Мой интерес начинается там, где заканчивается человеческое. В конце концов, я всего лишь помощник и неплохой щит для Вас, заинтересованного в раскрытии этого дела. Как только всё встанет на свои места, я уйду и наверняка быстро забуду об этой истории.

— Люди умирают, Вас чуть не убили, а Вы говорите такие вещи…

— Последнее, чего я боюсь в этой жизни, — это смерть. В отличии от жизни, она милостива.

— Это Вы сейчас так говорите.

Хейзельман слегка улыбнулся.

— Я никогда не говорю о том, чего не знаю, — сказал он. — А, ещё кое-что. Вы спросили, откуда я знаю, что Вы не пьёте. Таблетки, что Вы принимали раньше, нельзя смешивать с алкоголем и теми же цитрусовыми.

— Откуда…

— Заметил в Вашем кабинете старую пачку с препаратом. К счастью или к сожалению, у меня за столько лет службы выработалась наблюдательность, которой не хватает некоторым молодым людям.

Последнюю фразу он сказал, глядя куда-то мимо Лесли и слегка сменив тон — с почти беззаботного на выдающий некоторое напряжение и недовольство.

Лесли, видя взгляд напарника, хотел обернуться, но остановил себя и вновь посмотрел на Хейзельмана. Тот одобрительно кивнул.

— Не думаю, что нам стоит о чём-то переживать, — произнёс он, разворачиваясь и возвращаясь к ходьбе. — По крайней мере, за свои жизни. Я провожу Вас до дома, а Вы ложитесь спать. Утром возвращаться к работе.

Они прошли через полгорода. Хейзельман, действительно, довёл Лесли до дома, а сам, зайдя за угол, остановился, задумчиво глядя в темноту.

Ему не нравился расклад. Лель, несомненно, была пешкой, но откуда она могла знать секрет чая из северной розы? Что ещё интереснее, отдалённо она напоминала ему мисс Рид. Но коллега никогда не говорила о том, что среди её родственников был кто-то, работающий в подобной отрасли.

Второй мыслью, не дающей Хейзельману покоя, была мысль о другой девушке из Дома Элисии — Сильвицисс. По крайней мере, так она себя называла в том заведении. Если бы не её руки, он, возможно, также, как и Лесли, не узнал бы её: настолько умело она сменила образ. Пятна на её кистях стали бледнее, но всё ещё были заметны. Выбирая между двумя, Хейзельман остановился на девушке.

— Хайзо, — тихо произнёс он в темноту, и под его ногами шевельнулась тень, готовая выслушать приказ. — Проследи.

Без единого слова тень отделилась от Хейзельмана и скользнула по улицам ночного города обратно к Дому Элисии, из которого, опустив голову и вжав её в плечи, вышла Сильвицисс.

Глава 12. Сильвицисс

Ночь ледяной чёрной пеленой опустилась на Мист-Кор. Мрак, разгоняемый светом уличных газовых фонарей, стекался в узкие переулки и грязные сырые тупики, тонущие в белёсом тумане.

Дверь чёрного входа Дома Элисии медленно приоткрылась. Из тёмного помещения вместе с теплом вырвался сладкий, терпкий аромат дешёвых духов и тут же растворился в холодном осеннем воздухе.

На улицу, пряча подбородок в высокий воротник тёмного пальто, осторожно оглянувшись по сторонам, вышла Сильвицисс. Поправив на голове старую чёрную шляпу, она сунула руки в глубокие карманы и торопливым шагом двинулась по тротуару к окраине города, не поднимая взгляда на прохожих.

Внутри неё всё дрожало от волнения и страха. Противная дрожь сотнями мелких ледяных игл вонзалась в нутро и будто распарывала его. А причиной её был…

Хейзельман. Этот человек, с совершенно спокойным лицом попросивший позвать лекаря и холодно смотревший на тело навеки уснувшей в алых тканях, словно в огне, Лель, — он пугал девушку, и пугал так, как ни один другой клиент Дома, ни один пьяный бродяга с улицы, ни кто-либо ещё. Все они были ей понятны, их чувства — злость, ненависть, обида, похоть — имели причину и форму. Но Хейзельман… Она видела его всего несколько секунд, пока он лёгким, небрежным жестом придерживал занавесь, но его взгляд, на мгновение обращённый на неё, словно проник в самую её душу и остался там. Холодный, равнодушный, неживой взгляд.

Она знала, что вскоре им придётся встретиться снова, и ей было не по себе уже от одной мысли об этом. Она пыталась успокоить себя мыслями, что он, вероятнее всего, не узнал её в совершенно ином образе, но…

«А что, если…»

Она остановилась посреди тёмного переулка, продуваемого сквозняком. Ветер почти срывал шляпу с тёмно-русой макушки, задувал за воротник, поднимал полы пальто — вокруг Сильвицисс словно образовался ледяной кокон.

— А если узнал?.. — с болью в дрожащем голосе прошептала она сама себе. — Что мне тогда делать? Если об этом узнают…

Погрузившись в раздумья, она не сразу услышала медленно приближающиеся шаги.

— Кто узнает?

Сердце Сильвицисс ухнуло в пятки от страха. Она мгновенно узнала говорившего по голосу.

Она молчала, не двигаясь с места, лихорадочно думая, как ей поступить. Бежать? Кричать? Сделать вид, что её здесь нет?

— Интересное дело, однако, — продолжил мужской голос. Его обладатель остановился в нескольких метрах от Сильвицисс. — Кто бы мог подумать, что такая умная и порядочная девушка, как ты, окажется работницей дома разврата.

Последние слова были произнесены притворно-разочарованным тоном.

— Кто Вы? — не оборачиваясь, спросила Сильвицисс слегка хриплым голосом.

— Не строй из себя дурочку, милая, — произнесли у неё за спиной, усмехнувшись. — Ты прекрасно знаешь, кто я. Где это видано, чтобы секретарь не узнал голос своего начальника.

— Вы, вероятно, с кем-то меня спутали, — как можно более спокойно сказала Сильвицисс и собиралась уйти, как вдруг тяжёлая рука легла на её плечо, почти пригвоздив к земле. Пальцы мужчины вцепились так, что девушка почувствовала боль через ткань пальто.

— Поначалу так и было, — произнесли над самым её ухом. — Пока ты не выдала себя.

— Отпустите меня.

— Даже и не подумаю, — посмеявшись, добавил мужчина, притягивая к себе Сильвицисс, крепко сжимая её за талию и плечи. — Вспомни-ка, кто тебя вытащил из низов. Кто нашёл тебе дом и устроил на работу. Я это сделал. И что же я получаю в итоге? Моя драгоценная девочка по своей прихоти решает нарушить своё обещание?

Сильвицисс замерла, боясь даже дышать. Её пробивала дрожь, ноги стали ватными. Внутри, вытесняя воздух из груди, нарастала паника.

«Что делать? — едва сдерживая слёзы, думала она. — Что мне делать?»

Он был прав. Он был прав во всём. Во всём, кроме…

— Я не давала Вам обещания, — дрожащим голосом сказала она, не оборачиваясь. — Вы сами решили, что я что-то должна Вам.

— Да, я решил, — ледяным тоном произнёс мужчина, резким движением развернув Сильвицисс к себе лицом. — За хорошую жизнь надо платить. Или я не прав?

— Я не просила Вас меня спасать…

Левую щеку обожгло ударом. Голова Сильвицисс дёрнулась в сторону, в глазах на мгновение потемнело. Девушка поджала губы, сжав кулаки, но по-прежнему не двигаясь с места.

Мужчина налетел на неё, припечатав спиной к ледяной стене и сжав шею девушки. Сильвицисс, задыхаясь, схватилась за его руку, бледными худыми пальцами пытаясь разжать мёртвую хватку, но справиться с человеком, в разы сильнее неё, ей было невозможно.

А он, не ослабляя хватки, смотрел ей в глаза разъярённым, кровожадным взглядом.

— Не просила? — шипел он. — Да ты хвостом увивалась за мной, на коленях умоляя вытащить тебя из этого убожества. Или забыла уже, как плакалась мне в постели?

— По… моги… те… — одними губами произнесла Сильвицисс.

Кричать она не могла. Хватка противника была сильна, а сил у самой девушки почти не осталось, как и воздуха. Перед глазами всё начало плыть.

«Нет, я не хочу… — думала она, из последних сил держась в сознании, чувствуя, как по её щекам покатились слёзы, — я не хочу умирать…»

---

Хейзельман стоял у открытого окна, прислонившись спиной к стене и сложив на груди руки. Ветер поднимал лёгкие занавески, холодными волнами вваливаясь в полумрак гостиничного номера. За окном мерцали огоньки уличных фонарей, от их света по стенам и потолку ползли бледные тени.

Хайзо мрачной тенью прополз через подоконник и спрятался под ногами хозяина.

— Вернулся? — бесстрастно спросил Хейзельман, не меняя положения.

— Я всегда возвращаюсь, — отозвался Хайзо.

Пару минут они молчали. Мысли Хейзельмана занимала до мелочей рассчитанная кем-то смерть Лель, Хайзо же никак не решался заговорить об убийстве Сильвицисс.

— Если молчишь, значит, ты опоздал, — правильно понял его молчание Хейзельман.

— Скажи тому мальчишке завтра, чтобы он проверил пуговицы на своей форме, — произнёс Хайзо, и из тени выпала такая же пуговица, что недавно Хейзельману показывал Лесли. — На этой осталась твоя метка.

— Значит, он решил избавиться ото всех свидетелей… — задумчиво проговорил Хейзельман, подняв пуговицу с пола и разглядывая мелкий филигранный узор на золотистом металле.

— У меня складывается впечатление, что он заигрывает с нами. Оставил пуговицу мелкого на одном месте преступления, чтобы он её нашёл. Теперь оставил вторую — на другом.

— Думаю, это было последнее убийство, — спокойно проговорил Хейзельман, убрав пуговицу в карман и принявшись закрывать окно.

— С чего вдруг? — с сомнением произнёс Хайзо.

— Эту пуговицу должен был найти кто-то из полиции, которую наверняка вызовут при обнаружении трупа, — просто объяснил Хейзельман, задёргивая занавески.

На мгновение его взгляд остановился на чём-то далеко в тени городских улиц, но уже в следующую секунду Хейзельман отвернулся от окна.

— И я уверен, что мистера Аллена в этот раз оставили бы сидеть в участке, — продолжил он. — Увы, он не смог бы доказать свою непричастность к этому преступлению.

— Невиновность всегда труднее доказать, чем вину, — заметил Хайзо. — Всё ещё думаешь о мисс Рид? — вдруг поинтересовался он, заметив помрачневшее лицо Хейзельмана.

— У Адамса давние счёты с Чтецами, — отозвался тот. — Любой, связавшийся с ними, моментально будет воспринят им как враг вне зависимости от мотивов связи. Исключений нет.

— Мне уладить этот вопрос? — словно ластящийся кот, промурлыкал Хайзо.

Хейзельман на минуту задумался.

— В этом нет нужды, — наконец со вздохом произнёс он. — Завтра мы вернёмся в агентство. Это будет быстрее, чем найти Гаспарику.

— Думаешь, эта полухтонь ещё не сдохла? — фыркнул Хайзо.

— Как ты добр к учителю нашего главы, — усмехнулся Хейзельман.

— Эта старуха древнее моей матери.

— У тебя нет матери.

— Если бы она была, то эта гадюка оказалась бы древней неё. Возможно, даже дряхлее матери моей матери! Знаешь, что эта ведьма сделала, когда узнала, что я служу человеку?

— Что же она сделала?

— Ничего! — возмущённо воскликнул Хайзо, и тень под ногами Хейзельмана побагровела на мгновение. — Промолчала, ещё и хихикнула!

— Ну, не злись ты так, — улыбнувшись, произнёс Хейзельман.

— Ладно ещё служить человеку, — продолжал Хайзо. — Но когда этот человек проигрывает тебя в карты другому — это просто верх пренебрежения!

— Только не говори, что со мной тебе плохо, — усмехнулся Хейзельман, подходя к столику с зеркалом и садясь перед ним. Взяв деревянный гребень, принялся медленно расчёсывать длинные седые волосы.

Хайзо промолчал. Хейзельман знал, что ворчуну, прячущемуся в его тени, невероятно была дорога прежняя хозяйка, но и с ним, «старым проходимцем», Хайзо было интересно проводить время. В конце концов, именно Хейзельман чаще других агентов «Сомна» выезжал в отдалённые места и имел дела с вещами, оставляющими магический след, а иногда — и с их неупокоенными владельцами. Хайзо обожал то, что в народе называли чёрной магией, а Хейзельман не чурался древних обрядов, в которых он погружался в опасные истории. Чаще всего — ради артефактов, которые он прибирал себе выборочно, и принцип выбора Хайзо никак не мог понять.

— Значит, завтра мы вернёмся… — пробормотал Хайзо. — А как же малец? Мне показалось, ты обеспокоен его судьбой.

Уголки губ Хейзельмана дрогнули.

Он аккуратно положил гребень на столик.

— Мы лишь выставим шах. Мат же, — Хейзельман довольно улыбнулся, глядя в своё отражение в зеркале, — останется поставить Лесли.

---

Когда Лесли, уставший, невыспавшийся и разбитый из-за непривычно большого количества алкоголя, выпитого прошлым вечером в Доме Элисии, с утра явился в кабинет Фишера, Хейзельман уже был там и вовсю распивал со старшим инспектором сладко пахнущий чай, аромат которого слышался чуть ли не из другого конца коридора.

— А вот и главный герой нашей истории, — с улыбкой произнёс Хейзельман, не поднимаясь с места. Заглянув в заварной чайничек, прицокнул языком. — Простите, мистер Аллен, кажется, я слегка не рассчитал с количеством и Вам не досталось невероятно вкусного чая.

— Обойдусь, — отозвался тот, тяжёлым шагом проходя на место напротив агента.

Плюхнувшись в кресло, он поставил локоть на стол и уронил на ладонь гудящую голову.

— Вы очень вовремя пришли, инспектор Аллен, — сказал Фишер. — Мистер Хейзельман как раз сообщил мне, что вам удалось раскрыть наконец это дело со смертями во сне и вы знаете имя убийцы.

Лесли, побледнев, исподлобья глянул на Хейзельмана. А тот, как ни в чём не бывало, хмурился, увлечённо разглядывая дно чайничка с остатками заварки.

— Нет, пойду всё-таки попрошу ещё заварить, — произнёс агент и, прихватив с собой чайник, был таков. Лесли проводил его ошарашенным, беспомощным взглядом.

— Он уже второй раз так убегает, — усмехнулся Фишер, допивая из своей чашки чай. — Странный он всё-таки. Тебе так не показалось? Какие вообще впечатления от работы с ним?

— Страннее человека я в своей жизни не видел, — признался Лесли, стараясь не глядеть на начальника. — Но… похоже, я был неправ, когда назвал «Сомн» конторой шарлатанов. Мистер Хейзельман удивительный человек. Ему достаточно лишь взгляда, чтобы понять суть происходящего. Мне таким никогда не стать…

— Не принижай себя. Ты молод и ещё не опытен.

— Но Вы тоже не особо-то и верили в силы «Сомна».

— Все имеют право на ошибку.

— Вот как…

— Тебя что-то тревожит? — вдруг заботливо спросил Фишер, внимательно глядя на Лесли.

Лесли, не поднимая на начальника взгляда, медленно произнёс:

— Да не то чтобы тревожит…

Но договорить он не успел: дверь кабинета широко распахнулась, пропуская чем-то недовольного Хейзельмана.

— Возмутительно! — воскликнул мунвейлец. — У них закончился лимон!

— Лимон? — переспросил Фишер, следя за тем, как Хейзельман шустро прошагал на своё место и, поставив на стол полный чайничек, сел.

— Да. Поэтому третья партия будет без него.

— Третья партия? — недоумённо произнёс Лесли.

— С лимоном не будет, но будет с апельсином, — дополнил Хейзельман, сменившись в лице, вмиг став довольным. — Не пробовали с апельсином заваривать чай? — с хитрой улыбкой обратился он к Фишеру. — Получается довольно необычный вкус. Выпьешь одну чашечку такого чая — и не сможешь остановиться. Я уже отправил посыльного на рынок, — махнув рукой, сказал он, заметив, как старший инспектор хотел что-то возразить. — А, кстати, мистер Аллен.

Он сунул руку в карман брюк и вытащил оттуда какой-то мелкий предмет.

— Госпожа Сильвицисс сказала, что нашла её на полу в заведении, где мы были вчера вечером, — сообщил Хейзельман, отдавая Лесли пуговицу, краем глаза следя за тем, как старший инспектор старался сохранять лицо.

— О… — искренне удивился Лесли, принимая вещь. — А я её искал… Спасибо.

— Поблагодарите потом девушку, — отмахнулся Хейзельман. — О, кстати, господин старший инспектор, — обратился он к Фишеру. — Что-то не видно вашего секретаря. Что я пришёл — её не было, что я с чаем ношусь туда-сюда — её тоже нет. С ней всё хорошо?

— Ей понадобилось съездить к семье, так что я дал ей несколько дней выходных, — спокойно ответил Фишер.

— Да, семья — это хорошо… — кивнул Хейзельман, повальяжнее садясь в кресле. — Кстати говоря, о семье мисс Грэй. Я слышал, что все её родные находятся на севере Никтории, в одной отдалённой местности под названием Пик Гранта. А если говорить точнее, — он положил левую руку на стол Фишера и чуть наклонился в его сторону, — их кости мёрзнут в снегах, похоронивших весь Пик после Кровавого воскресенья.

Хейзельман в упор смотрел на оторопевшего Фишера.

— Вы правы, — согласился тот, подавив тяжёлый вздох. — Мисс Грэй временами навещает их могилы. На днях как раз будет годовщина их гибели.

— Вот как, — уголки губ Хейзельмана дрогнули.

В этот момент в дверь громко, нетерпеливо постучали.

— Да, кто там? — позвал Фишер, заметно оживившись.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл молодой мужчина в служебной форме. Весь его облик выражал беспокойство. Судя по его одышке, до кабинета он бежал.

— Господин Фишер, патрульные нашли труп молодой женщины, — сообщил он. — Вы отправитесь на место?

— Без меня никак? — устало произнёс старший инспектор.

Вестник опустил взгляд.

— Боюсь, что никак, — убитым голосом произнёс он. — Тело принадлежит мисс Грэй.

— Мисс Грэй? — побледнев, переспросили в один голос Фишер и Лесли.

Хейзельман внимательно следил за реакцией Фишера. Удивление на лице старшего инспектора сменилось задумчивостью.

Пауза затягивалась.

— Говорите адрес, — наконец сказал Фишер, поднимаясь с места. — Прошу меня простить, — обратился он к Хейзельману, — но, видимо, чай вам придётся пить без меня. Инспектор Аллен, проводите гостя, как закончите.

— Господин Фишер, — подал голос Хейзельман, и, когда Фишер обернулся на него, спросил: — А что за обещание дала Вам мисс Грэй?

Фишер при этих словах застыл на месте.

— Что?.. — едва слышно произнёс он.

— Да так, — Хейзельман закинул ногу на ногу, не сводя со старшего инспектора лисьего взгляда. — Ничего.

— Господин Фишер, — окликнул старшего инспектора Лесли.

— Что? — повысив голос, несколько раздражённо спросил тот, снова обернувшись.

— Я с вами, — сказал Лесли, вскочив с места.

— Ну, раз такая ситуация, то и я готов одолжить вам себя, — промурлыкал Хейзельман, неторопливо поднимаясь из-за стола. — В конце концов, мисс Грэй достойна того, чтобы её убийцу нашли как можно скорее. Не так ли, господин Фишер? — произнёс он, поравнявшись с Фишером.

— Да, так, — мрачно отозвался тот. — Адрес, — потребовал он у подчинённого, и в следующую минуту кабинет Фишера опустел.

Глава 13. Незнакомцы

За всю дорогу до места преступления ни одним из детективов не было произнесено ни слова.

Когда экипаж остановился у переулка в одном квартале от Дома Элисии, Фишер молча сошёл на землю и, не оглядываясь на неторопливо следовавших за ним Хейзельмана и Лесли, первым вошёл в тёмный переулок, где их уже ждали трое полицейских. Один из них, худощавый, со сползающими с узкого длинного носа очками, внимательно осматривал каждый сантиметр земли рядом с телом девушки. Второй, высокий, в расстёгнутой форменной куртке, с жетоном на шее, стоял в стороне, опёршись плечом о стену высокого каменного дома, и курил, стряхивая пепел с сигареты на землю под ногами. Третий полицейский был совсем юным, почти мальчишкой. На его ещё детском лице, щедро усыпанном веснушками, читалась грусть. Ни он, ни куривший мужчина не смотрели в ту сторону, где, широко раскинув руки, на спине лежала мисс Грэй.

— Ну, удалось что-то узнать? — сразу приступил к расспросам Фишер, едва завидев подчинённых.

Лесли вздрогнул, услышав приказной тон в его ровном голосе — голосе человека, привыкшего задавать вопросы и получать на них ответы. От того, что Фишер так спокойно говорил об убийстве мисс Грэй, внутри Лесли всё сжималось от тошноты.

— Удалось, — сказал куривший, выпуская изо рта клуб дыма. — Жертва задушена примерно десять часов назад, между полуночью и часом ночи.

— Просто задушена?

— А нужно что-то ещё? — холодно произнёс куривший, устало глядя мимо начальника. — Убийца не использовал ничего, кроме собственных рук. У жертвы следы пальцев на шее.

— У преступника не может не быть мотива, — заметил Фишер, подходя к трупу, возле которого продолжал шаманить криминалист — тот самый худощавый мужчина тридцати пяти лет с очками, которые он то и дело поправлял. — Ограбление, изнасилование — что-то да должно быть.

— Все вещи убиенной при ней, — сообщил куривший. — Будь это простой вор, то забрал бы хотя бы серьги. Насчёт изнасилования Кафт пока молчит, но, вероятнее всего, этого тоже нет.

— Нашёл! — вдруг шепеляво воскликнул криминалист.

— Что там? — Фишер подошёл ближе.

Лесли видел, как старший инспектор склонился над телом мисс Грэй, заглядывая ей в лицо. Его взгляд был безучастным, словно он смотрел на сломанную вещь, от которой уже было пора избавиться.

Куривший тяжело вздохнул, продолжая стоять в отдалении. Полицейский-юнец присоединился к Фишеру, заглядывая через его плечо.

Хейзельман не двинулся с места. Сложив руки на груди, он наблюдал за происходящим, как за спектаклем на сцене, виденным им уже много раз. Лесли несколько раз перевёл взгляд с него на Фишера и обратно, не решаясь, к кому присоединиться, но в итоге остался стоять рядом с агентом.

— Кажется, убийца обронил это и не заметил, — криминалист поднял платочком с земли металлический кругляшок, показывая его остальным. В тусклом свете уличного фонаря блеснул металл.

— Пуговица? — с некоторой досадой произнёс юный полицейский, что стоял почти вплотную к нему.

— О, кажется, ты ещё новичок, раз не различаешь пуговиц, — воодушевлённо прошепелявил криминалист. — Сколько ты служишь у нас, малец? Месяц?

— Три недели… — отозвался младший.

— Ох, плевок в море, — поцокал языком криминалист. — Ну, если ты не знаешь, то, думаю, тот, кто дольше всех нас в управлении, подскажет тебе, что это за штучка такая. Да, старший инспектор Эмбер?

— Я больше не старший инспектор, — отозвался курящий, не поворачивая головы.

Криминалист чему-то коротко посмеялся, словно услышал старую, но по-прежнему забавную шутку.

— Какая пуговица?.. — тем временем тихо спросил Лесли у Хейзельмана. — Вы ведь отдали мне…

— Мне бы иметь такое самообладание, какое оно у вашего Фишера, — вместо ответа произнёс Хейзельман. — Не хотите сделать ставку, через сколько минут он сдастся?

При этих словах он заметил на себе взгляд Эмбера. Уставший, но внимательный, словно понимающий взгляд.

На вид Эмберу можно было дать лет под тридцать пять-сорок. Его плечи были расслаблены, из-за чего казалось, что он горбился. При росте под метр девяносто это выглядело, мягко говоря, печально, если учесть тёмные круги под глазами, слегка лохматые тёмные волосы и неряшливо повязанный галстук. Он выглядел так, словно не спал трое суток и за это время успел увидеть весь тот ужас, который не должен видеть обычный человек. Но его глаза были другими — живыми. В них горел огонь — тот особенный огонь, что бывает лишь в глазах тех, кто очень долго носил в себе правду и хранил молчание, но теперь наступил момент, когда эту правду пора было озвучить.

Услышав вопрос Хейзельмана, обращённый к Лесли, Эмбер усмехнулся, но промолчал, делая новую затяжку.

— Бросьте, мистер Эмбер, — отмахнулся криминалист. — Для меня Вы всегда будете старшим инспектором. Как я могу подчиняться тому, кто убивает людей?

Он произнёс это так легко, обыденно, будто говорил о погоде. Младший полицейский замер, не понимая, шутит ли их криминалист. Лесли затаил дыхание.

— Старший инспектор? — осторожно позвал Фишера юнец. — О чём говорит мистер Кафт?

Фишер тяжело вздохнул, и, не ответив младшему, серьёзным тоном обратился к криминалисту:

— Я знаю, что Вы до смерти ненавидите меня, мистер Кафт. Но не думал, что настолько, что готовы подставить меня. Как Вы можете видеть, все пуговицы на моей форме на ме…

Он запнулся, медленно, будто нехотя опустив взгляд на свою форму. Принялся пересчитывать пуговицы. Одна. Две. Три. Четыре.

Пятой не было. На тёмной ткани остался торчать лишь конец нитки.

Несколько секунд стояла абсолютная тишина. Даже ветер, до этого бродивший по переулку, будто стих. Лесли слышал, как гулко, тяжело стучало его сердце.

— Никто не пытается подставить тебя, Фишер, — погасив сигарету, произнёс Эмбер. Его голос был спокойным, ровным. Без торжества, без усмешки. Скорее, усталым — как у человека, который так долго ждал этого момента, что при его наступлении не испытывал никакой радости. — Ты и сам прекрасно справляешься с тем, чтобы подставиться. Все эти годы я молчал лишь потому, что у меня не было доказательств. Ты очень осторожен и любишь действовать чужими руками. Убил брата — через наёмников. Убил Грэтхема — через третьих лиц, а затем убрал и этих третьих лиц. А тех, кто стал случайным свидетелем и мог бы тебя выдать, убирал по одному. Да вот только тут, — он кивнул в сторону мёртвой, — что-то пошло не так. Мисс Грэй была удобной игрушкой и довольно удачно выбранной подстилкой. Ты ведь так считаешь? И всё ради чего? Чтобы избавиться от Лесли Аллена, верно?

Услышав своё имя, Лесли прикусил губу. Хейзельман же с интересом смотрел на Эмбера. Определённо, этот бывший старший инспектор был незаурядной личностью.

— О чём ты говоришь, Эмбер? — усмехнувшись, сказал Фишер. — Лесли — мой лучший помощник. Я взял его с улицы, спас от нищеты. Дал ему всё, что только мог дать.

— А ещё он сын твоего брата, — напомнил Эмбер. — Или ты уже забыл, что у тебя был брат? Которого убили вместе с его женой, а дело так и не раскрыли. Вернее сказать, едва не раскрыли. Несколько недель назад. Но кто-то весьма изощрённым способом избавился от журналиста Николаса Грэтхема, взявшегося за расследование. Интересно только, с чего вдруг мунвейльскому журналисту взбрело в голову копаться в этом деле. Уж не потому ли, что он их родной сын, как и Лесли?

Хейзельман скосил взгляд на Лесли. Молодой человек стоял, опустив взгляд. Хейзельман понял: Лесли знал всё, о чём говорил Эмбер. Знал с самого начала.

А сам Лесли понимал: вот и всё. Слова, которых он боялся с детства, произнесены вслух. Сказаны не ему — рядом с ним, при нём, но не ему. Словно он был невидимым наблюдателем в зале суда, где были только судья и осуждённый.

— Что за бред Вы несёте… — качнул головой Фишер.

— Это, — Эмбер впихнул ему сложенный в несколько раз лист бумаги, — мы нашли во внутреннем кармане пальто мисс Грэй.

Исподлобья глянув на Эмбера, старший инспектор раскрыл лист. На нём кривым почерком было написано лишь три слова: «Не верьте Фишеру».

— Установлено, что почерк принадлежит мисс Грэй, — продолжил Эмбер. — Вернее, Сильвицисс Пристли, если звать её настоящим именем. Одной из немногих, кому удалось выжить в Кровавое воскресенье и сбежать от гвардейцев на другой край страны.

— И? — бесстрастно произнёс Фишер, небрежным жестом снова сложив записку. — Каким образом это связано с мистером Алленом?

— Позвольте мне всё прояснить, — вдруг подал голос Хейзельман, и все, кроме Кафта, продолжавшего с интересом разглядывать одежды мисс Грэй, обернулись на него.

— История и правда запутанная, поэтому начнём с конца, — продолжил Хейзельман, неторопливо надевая тонкие чёрные перчатки. — Сегодня ночью мисс Сильвицисс возвращалась с работы домой, где её ждал младший брат. Так уж вышло, что, чтобы выжить и прокормить себя и его, она была вынуждена работать в нескольких местах, в том числе в публичном доме. Узнай кто-то, что секретарь полицейского управления по ночам развлекает мужчин в борделе, это сильно бы ударило по репутации обоих. Однажды Вы, мистер Фишер, увидели, как мисс Сильвицисс выходила из Дома Элисии, и после этого принялись её шантажировать. Всеми силами Вы искали себе марионеток, чтобы убрать своих племянников, которые взялись за дело об убийстве родителей. Как удачно сложилось, что через Сильвицисс Вам попалась в поле зрения ещё и Лель, знающая необычный способ убийства человека. Необычен он тем, что ингредиенты для него — самые обыкновенные. Северная роза и цитрусы творят с организмом человека жуткие вещи. Цитрусы уже сами по себе аллергены, а в цедре некоторых из них содержатся вещества, которые при смешении с чаем образуют соединения, медленно, но верно приводящие неподготовленного человека к гибели. Он засыпает и больше не просыпается. При этом у него может и не быть высыпаний на теле. Всё зависит от дозировки и индивидуальной реакции организма человека.

— Достаточно этого бреда, — резко проговорил Фишер.

— Два первых дела со смертями во сне никак не связаны с убийствами, — проигнорировав Фишера, продолжал Хейзельман. — Смерть жены владельца картинной галереи, например, произошла из-за обыкновенного незнания. Но что касается покойного Грэтхема… Увы, он владел тем, что приводит обладателя к гибели, а именно — дотошностью. Он тщательно собирал материалы о гибели своих родителей. Их было немного, но даже этого хватило, чтобы понять, кого он ищет. Признаться, если бы не его упрямство и привычка вести дневник, мы бы так и не узнали, что он связал смерть четы Грэтхем с деятельностью брата мистера Грэтхема-старшего. Двоюродного, если я не ошибаюсь. То есть, Вас, мистер Фишер. Впрочем, — Хейзельман развёл руки в стороны, пожав плечами, — дневник пропал. Странное совпадение, не находите? Пропал вместе с несколькими страницами из дела об убийстве родителей Лесли Аллена. Страницами, на которых были записаны показания соседей — тех, что видели в ночь убийства экипаж, очень похожий на Ваш.

— Я сказал — достаточно, — ледяным тоном произнёс Фишер, испепеляя Хейзельмана взглядом. — Кто Вы такой, чтобы обвинять меня, старшего инспектора, в убийствах? Вы — никто. Чужак. Шарлатан из конторы, которую никто даже не воспринимает всерьёз.

— Достаточно, — произнёс Хейзельман, и Фишер осёкся, услышав в спокойном, тихом голосе «шарлатана» обжигающий лёд. — Вы правы. Я действительно никто. Я не полицейский, не судья, даже не детектив. Но давайте не будем забывать, кто обратился в эту контору. Запрос подписан Вашей рукой, мистер Фишер. А раз так, я имею полное право вести расследование. И у меня есть одна очень полезная привычка — доводить начатое до конца. И начатое мной здесь — закончено.

С этими словами Хейзельман сунул руку за пазуху и выудил на свет потрёпанную записную книжку со множеством вложенных пожелтевших от времени листов.

— Вы недооценили бумагу, мистер Фишер, — сказал он. — Бумага, оказывается, имеет свойство помнить то, что человек предпочитает забыть.

При виде записной книжки с лица Фишера сползла краска.

— Вы рылись в моих вещах? — с плохо скрываемой злостью прошипел Фишер, сжав кулаки, но не двигаясь с места.

— Нет, конечно, — вдруг посмеялся Хейзельман. — Я тот ещё проходимец, но даже я не опускаюсь до того, чтобы копаться в чужих вещах. Я просто заметил эту книжечку и решил прихватить её с собой. Я-то думал, что почитаю дневник убийцы, а нашёл записи его жертвы. У меня вопрос, — ухмылка сошла с лица мунвейльца, сменившись беспристрастностью. — Почему Вы, мистер Фишер, не избавились от дневника? Молчите? Тогда я скажу за Вас. Вам было тяжело решиться на убийство собственного племянника. Да и с мистером Алленом Вы принялись играть в затяжную игру. А потом решили, что можно поиграть со мной. Вы были уверены, что чужак, не имеющий ни малейшего понятия обо всём, что происходит в Мист-Коре, уйдёт при расследовании в совершенно иное русло и утащит за собой мистера Аллена. Да вот только есть одна загвоздочка, называется «Личное дело № 13/18-39».

Эмбер, медленно выпустив изо рта сизое облачко, стряхнул с конца сигареты пепел, взглядом проследив за тем, как тот упал на холодную землю.

— Не слышал о таком, — сказал Фишер.

— Конечно не слышали, — усмехнувшись, кивнул Хейзельман. — И не видели. И не увидите.

Лесли с недоумением смотрел на агента. Младший из полицейских, перестав вообще что-либо понимать, просто стоял в стороне, ожидая конца. Кафт, осторожными движениями поправив одежду на трупе Сильвицисс и сложив руки ей на груди, сел рядом на колени и закрыл глаза.

Фишер молчал, зло глядя прямо в глаза Хейзельмана.

— Лиам, связывай, — вдруг донёсся до слуха присутствующих усталый голос Эмбера, затушившего сигарету.

Новичок замер, переводя растерянный взгляд с Эмбера на Фишера и обратно. Руки его висели вдоль тела, он явно не знал, что делать.

— Мистер Эмбер, — тихо сказал он. — Я не могу… Он же старший инспектор…

— Лиам, — с нажимом повторил Эмбер, и в голосе его послышалась сталь. — Ты присягал. Не человеку — закону.

Лиам дрогнул, сглотнул и полез за наручниками.

Фишер не сопротивлялся. Пока Лиам дрожащими руками застёгивал наручники на его запястьях, он продолжал смотреть на Хейзельмана. Потом перевёл взгляд на Лесли.

В глазах Фишера не было раскаяния, и Лесли прекрасно это понимал. Инспектор не выдержал тяжёлого взгляда Фишера и опустил голову.

— Адам Ноа Фишер, — заговорил Эмбер, — Вы арестованы по подозрению в убийстве Сильвицисс Пристли, заказном убийстве Николаса Грэтхема и в причастности к убийству Даэна и Лии Грэтхем.

— Я дал тебе всё, — тихо заговорил Фишер, обращаясь к Лесли. — Дом. Работу. Имя. А ты выбрал сторону чужака.

Лесли разжал губы — бледные, онемевшие.

— Вы убили моих родителей, — не поднимая головы, глухо произнёс он. — Вы убили Грэтхема. Вы убили мисс Грэй. Вы хотели убить меня. Это не «дал всё». Это «забрал всё».

— Нет никаких доказательств того, что это сделал я, — сказал Фишер. — Всё, что было сказано здесь, лишь пустые слова.

— Хватит слов, Фишер, — холодно заметил Эмбер. Потом обратился к Лиаму: — Уведи его.

Лиам взял Фишера под локоть и повёл к выходу из переулка.

— Кстати, мистер Фишер, — вкрадчиво заговорил Хейзельман, когда тот поравнялся с ним. — Какие цветы Вы предпочитаете?

Фишер, остановившись, недоумённо глянул на него.

— Хочу знать, какие цветы принести на Вашу могилу, — пояснил Хейзельман.

После этих слов внимание всех присутствующих обратилось на него.

— Вижу, Вы так и не догадались, — вздохнул Хейзельман. — Видите ли, срок Вашей жизни сократился до нескольких часов. Помните чай, который Вы с таким удовольствием пили сегодня с утра?

Глаза Фишера расширились от осознания.

— Ты… — почти рыча, сказал он. — Ты добавил туда что-то? Но как? Цитрусов ведь не было…

— М? Цитрусов? — сделав недоумённое лицо, переспросил Хейзельман. — Каких цитрусов? Это был простой белый чай.

Фишер побледнел. Он видел равнодушный взгляд Хейзельмана и едва заметную улыбку на его тонких бледных губах.

Безупречная победа.

Сокрушительное поражение.

Ошибка. Связаться с этим мунвейльцем было фатальной ошибкой. Ошибкой было недооценить его. Ошибкой было закрыть глаза на странность его первого появления в здании управления. Всё было одной сплошной ошибкой.

Смех прорвался откуда-то из глубины безжалостно скомканной души Фишера и заполнил мрачный переулок. Лиам беспомощно оглянулся сначала на Хейзельмана, потом — на Эмбера. Последний кивнул, и Лиам потянул смеющегося Фишера к выходу.

— Что ж, и нам пора, — произнёс Хейзельман, поднимая с земли чемоданчик. — Идёмте, мистер Аллен. Здесь нам больше нечего делать.

— Подождите! — окликнул их Эмбер.

Хейзельман остановился. Оглянулся.

— Откуда у Вас дневник Николаса Грэтхема? — спросил Эмбер, глядя на Хейзельмана.

— А, это? — агент снова вытащил из-за пазухи записную книжку. — Никакой это не дневник Грэтхема. Просто одна из моих записных книжек.

— Но откуда Вы узнали о дневнике? — продолжал расспрос Эмбер. — В нашем управлении никто не знал о нём.

Хейзельман полуулыбнулся.

— Нижний ящик в столе Фишера, — сказал он и отвернулся.

Но не успел он сделать и нескольких шагов, как его снова окликнули:

— Подождите!

Досадно вздохнув, Хейзельман снова обернулся.

— Что ещё от меня потребовалось старшему инспектору?

— Бывшему старшему инспектору, — поправил Эмбер.

— Как скажете, старший инспектор.

Сделав глубокий вдох, Эмбер сказал, глядя прямо в глаза Хейзельмана:

— У меня ещё много вопросов к Вам.

— Я не… — начал Хейзельман, но Эмбер его перебил.

— Но я не буду спрашивать. Я лишь хотел поблагодарить Вас. Спасибо, что помогли нам в этом тяжёлом деле.

— Срок давности убийства мистера и миссис Грэтхем ещё не истёк, — вместо ответа на благодарность сказал Хейзельман. — Доказать причастность Фишера к этому преступлению теперь не будет проблемой, но только к нему. Я думаю, Вы это и так понимаете. А теперь — прощайте.

Он развернулся и, не оборачиваясь, вместе с Лесли побрёл по улице в поисках экипажа.

Эмбер долго смотрел вослед медленно удаляющемуся агенту, пока его фигура не исчезла где-то вдалеке. Множество вопросов вертелось в его мыслях, но он понимал, что ответы на них он никогда не узнает: тот, кто их хранил, попрощался навсегда. Осознавать это было невыносимо, но ещё хуже было другое — из-за этого дикого спектакля под названием «Незнакомцы» им так и не удалось поговорить наедине.

— Прощай, Освальд… — еле слышно произнёс в пустоту Эмбер.

Глава 14. Побег

Хейзельман забрался в пойманный у городской площади экипаж и, откинувшись на спинку сидения, закрыл глаза. Лесли, не глядя на агента, сел напротив, и экипаж тронулся.

Несколько минут они ехали в полной тишине. За окном мелькали серые фасады домов, столбы уличных фонарей, стволы полуобнажённых деревьев и чёрные зонтики. Небо с самого рассвета заволокло свинцовыми тучами, но дождь пошёл только сейчас. Шум тяжёлых капель по крыше экипажа и мерный, монотонный стук колёс по камню мостовой убаюкивали пассажиров.

Лесли сидел, не поднимая головы, и молчал.

Он устал. За это суматошное утро после бессонной ночи он будто потратил остатки своих сил, и в первую очередь — душевных.

Молчание длилось до тех пор, пока тишину не нарушил голос Хейзельмана — тихий, ровный, без единой эмоции.

— Вы знали. О родстве с Фишером, о смерти родителей, о Грэтхеме. Вы знали всё с самого начала.

Хейзельман не спрашивал. Это было утверждение, и Лесли понял, что отнекиваться бессмысленно. Да и желания отнекиваться у него не было. Единственное, чего он хотел в тот момент, — вернуться в управление, запереться в своём кабинете и вздремнуть пару часов на диване.

— Да, — глухо ответил он.

— И не сказали мне.

— Вы бы не стали мне помогать, если бы узнали, что я сын брата убийцы. Вы бы сказали, что приехали разбираться со смертями во сне, а не с семейными разборками. Да и я не хотел впутывать в это дело посторонних. Более того, скажи я Вам всё в первый же день, Фишер бы наверняка это понял и попытался бы уничтожить то немногое, что мистер Эмбер смог собрать за годы молчания.

— На это я Вам ничего не отвечу, — произнёс Хейзельман, не открывая глаз. — Не потому, что не хочу, а потому, что любой ответ, будь он утвердительным или отрицательным, будет ложью. Я не знаю, что бы я сделал, если бы Вы сказали мне всё в первый же день. Может, ушёл бы. Может, остался бы. К счастью, я давно избавился от привычки загадывать что-то наперёд.

Он замолчал. Экипаж мерно покачивался на неровностях мостовой. Где-то вдалеке послышались удары башенных часов. Двенадцать гулких ударов волнами прошлись по городским улицам и растворились в холодном воздухе.

— Но у меня есть правило, — добавил Хейзельман. — Никогда не спрашивать человека о том, что он сам не готов рассказать. Вопросы, заданные не вовремя, порою разрушают больше, чем ложь.

Лесли поднял голову. В его взгляде, обращённом на полусонного агента, смешалось сразу несколько чувств: облегчение, печаль, удивление. Благодарность. И уважение к человеку, который предпочитал не лезть без приглашения в чужую жизнь.

— Я виноват перед Вами, — тихо произнёс молодой человек, отведя взгляд. — Использовал Вас, чтобы решить свои проблемы. Мне правда жаль.

— А мне — нет, — отозвался Хейзельман. — Я предпочитаю, когда правду говорят мне в последний момент. Люди, которые раскрывают свои секреты слишком рано, никогда не говорят их до конца. Они всегда что-то оставляют про запас. А тот, кто говорит правду, стоя на самом краю, — тот уже ничего не прячет.

Лесли слабо улыбнулся и тоже откинулся на спинку сидения, с облегчением выдохнув.

Экипаж остановился у здания полицейского управления. Лесли сошёл на тротуар и оглянулся, ожидая, что Хейзельман спустится следом, но тот остался сидеть внутри.

— А… Вы куда-то уезжаете? — растерянно спросил Лесли.

— Ну не могу же я вечность одалживать вам себя, — с усмешкой произнёс Хейзельман. — В конце концов, я никто. Так, шарлатан из мунвейльской конторы, — он приоткрыл левый глаз и хитро глянул на Лесли

— Значит, Вы возвращаетесь в Мунвейл? — в голосе Лесли отчётливо слышалась грусть. — Так сразу?

— Дело со смертями во сне раскрыто, — спокойно ответил Хейзельман. — Ваше поручение выполнено. Больше мне здесь делать нечего, не находите?

— Но как же протоколы, суд? Ваши показания, в конце концов?

— Эмбер и сам со всем справится, — сложив руки на груди, произнёс Хейзельман. — Чтобы посадить Фишера, я ему не нужен. В конце концов, судить его будут за убийство родителей Николаса Грэтхема, а я к тому делу не имею никакого отношения.

Лесли стоял под проливным дождём. Его волосы, форменная куртка и воротник рубашки быстро промокли, но он не обращал на это внимания. Он смотрел на человека, статно восседающего в экипаже, и душа его сжималась, будто в этот момент он терял что-то важное.

— Мистер Хейзельман, — тихо позвал он дрогнувшим голосом. И, когда агент вопросительно посмотрел на него, дополнил: — Спасибо Вам. За всё.

Глаза человека говорят не меньше, чем его руки — так когда-то учили Хейзельмана. Но просто смотреть в глаза человеку мало. Нужно уметь понимать то, что в них скрыто.

В глазах Лесли не было и тени лжи. Его благодарность была искренней, взгляд — прямым и честным.

— Вы говорите «спасибо», даже не спросив, почему я помог Вам, несмотря на ложь с Вашей стороны с первого дня?

— Да. Не спрашиваю, потому что Вы правы. Вопросы, заданные не вовремя, порой разрушают больше, чем ложь. Да и Вы, вероятнее всего, сразу раскрыли меня. И всё равно помогли. Поэтому я Вас благодарю.

Хейзельман оторопел. А спустя мгновение уголки его губ слегка приподнялись.

— Знаете, мистер Аллен, — заговорил он. — За всё то время, что я занимаюсь поручениями, ко мне обращались сотни людей. Они плакали, умоляли, угрожали, пытались подкупить. Но Вы первый, кто цитирует при мне мои же слова. Даже не знаю, гордиться мне или пугаться. Но оставим это. Возможно, однажды наши пути ещё пересекутся, поэтому я не прощаюсь. Бывайте.

Лесли не успел ничего ответить: Хейзельман захлопнул дверцу, и экипаж в эту же секунду тронулся. Стоя под проливным дождём, Лесли следил за тем, как он отдалялся, становясь всё меньше, исчезая за завесой воды.

Тяжело вздохнув, инспектор сунул руки в карманы. Пальцы наткнулись на что-то мелкое.

Пуговица. Та самая, что «Сильвицисс нашла на полу».

Лесли не знал, было ли это правдой. Но, если и было, поблагодарить девушку он уже никогда не сможет…

— Не прощаетесь, значит… — пробормотал он, глядя на пуговицу на своей ладони.

«Мисс Грэй… — с горечью думал он, сдерживая слёзы. — Зачем Вы это сделали? Почему не остались в стороне?..»

---

Лесли разбудил настойчивый стук в дверь. Разлепив веки, он с трудом осознал, что спал в кабинете, а за окнами давно уже стемнело.

Кое-как поднявшись на ноги, он, пошатываясь, подошёл к двери и щёлкнул замком.

На пороге стоял Эмбер, до нитки мокрый, хмурый. По всей видимости, он только-только вернулся в управление.

— Ты домой вообще собираешься? — спросил он, оглядывая лохматого, сонного Лесли. — Время на часах видел?

— Нет…

— На дворе ночь. Бери вещи и мигом домой. Два дня тебе выходных. Оклемайся, а то больше на призрака похож, чем на человека.

— Но…

— Никаких «но», — твёрдо оборвал возражение Эмбер, уже идя дальше по коридору. — Экипаж ждёт внизу, я не стал отпускать.

— А Вы? — крикнул ему вдогонку Лесли.

Эмбер лишь слабо махнул рукой и исчез за углом.

Лесли запустил пальцы в просохшие волосы, взъерошил их, собираясь с мыслями.

«Выходные?»

Он не помнил, когда в последний раз за два года службы в управлении у него был выходной. Пускай в Мист-Коре преступность и была на низком уровне, для Лесли постоянно находилась какая-нибудь работа. Но, справедливости ради, за эту работу неплохо доплачивали, а деньги Лесли были нужны.

Лесли зажёг свет и зажмурился в первые несколько секунд. После оглядел кабинет и, забрав со стола некоторые документы и с вешалки — почти просохшую куртку, снова погасил свет, закрывая за собой дверь.

На пороге управления его встретила водяная стена, из-за которой едва виднелся ожидавший его экипаж. Лесли сунул документы под куртку и, натянув повыше воротник, побежал к экипажу.

---

— Неужели эта книжка такая интересная? — спросил Хайзо, через плечо Хейзельмана заглядывая в сделанные размашистым почерком записи.

— Не особо, — признался Хейзельман, взглядом пробегая по ровным строчкам. — Не считая того, что Грэтхемы — родители Лесли Аллена, здесь нет ничего интересного. К большому сожалению, Николас не указал мотива убийства.

Его взгляд остановился на одной из строк. Прочитав её ещё раз, он нахмурился.

— Что там? — поинтересовался Хайзо, но агент захлопнул записную книжку.

— Ничего, — сказал он. И, протянув документ через плечо, приказал: — Верни на место.

Книжка исчезла в тени, и та осторожно выползла из движущегося экипажа.

Хейзельман скрестил на груди руки и закрыл глаза, глубоко задумавшись. Дело, в котором он снова оказался поневоле замешан, ему не нравилось. Он отказался вести его много лет назад и, наткнувшись на него спустя время, снова сбежал.

Перед его глазами была Лия. Маленькая хрупкая девочка с пшеничными косичками и родинкой в виде звёздочки на левой щеке. Она часто смеялась, и её смех, чистый, звонкий, как серебряный колокольчик, заставлял юного Освальда улыбаться.

Она была старше на три года, и, когда ей исполнилось семнадцать лет, стало известно, что она ждёт ребёнка. Всего за месяц она изменилась до неузнаваемости, замкнулась и оборвала общение с Освальдом, который пытался выяснить, что с ней случилось, но все попытки это сделать оказались безуспешными. Когда ребёнок появился на свет, семья Лии настояла на том, чтобы отдать его в приют. И наказала Освальду ни при каких обстоятельствах не распространяться об «испорченном товаре». А всего через два месяца после этого Лия вышла замуж за Даэна Грэтхема и вскоре родила ему сына, которого они нарекли Николасом. Освальд крайне редко видел бывшую подругу, но в моменты случайных встреч замечал, как грустна была Лия.

Ещё через несколько лет семья Грэтхемов переехала в Мунвейл, и связь с Лией у Освальда оборвалась.

А потом он узнал, что её и Даэна убили. В Мист-Коре.

Старший инспектор Эмбер взял дело на контроль, а вести его доверил младшему инспектору Хейзельману. Но довести это дело до конца они не смогли: не хватало улик и свидетелей. А то, что после ухода Хейзельмана из мист-корского управления и переезда его в Мунвейл умерли родители Лии и их служанка, он узнал только из дневника Николаса. Сын убитых родителей очень осторожно собирал информацию, ни с кем не делясь тем, что он находил, и записывал всё в книжку, которую всегда держал при себе.

Ещё в юности Хейзельман подозревал, что над Лией надругался кто-то из её окружения. И родила она от этого насильника. Но тогда он не знал наверняка, кто был этим негодяем: в окружении прекрасной девы было слишком много мужчин.

Николас же чёрным по белому написал: Фишер. Адам Ноа Фишер — сын мист-корского прокурора. Двоюродный брат Даэна Грэтхема.

Долгие годы Лия хранила молчание. Пока однажды во время очередной истерики не выпалила, что ненавидит Даэна, потому что он похож на Адама Фишера, лишившего её нормальной жизни. И, когда Даэн узнал правду и наведался к Фишеру…

В то время Фишер активно продвигался по служебной лестнице и в какой-то момент занял место Эмбера. Эмбер же ушёл в тень, всё не отпуская идею наказать преступника. Но долгие годы он не мог ничего поделать, пока однажды не заметил в коридоре управления странного мужчину с чемоданчиком, чуть ли не с ноги открывающего дверь в кабинет старшего инспектора.

За время своей службы Хейзельман чётко осознал: в одиночку идти против того, кто заведомо сильнее тебя, опасно. Имеющий связи выйдет сухим из воды независимо от тяжести предъявляемого ему обвинения. Даже сейчас Хейзельман не был уверен, что Фишер понесёт наказание.

«Впрочем, это уже их дела, — думал он, выбираясь из экипажа, остановившегося у гостиницы. — Лишь бы только Лесли не пострадал».

— Переживаешь за этого мальчишку? — поинтересовался вернувшийся Хайзо, когда заметил пустоту в глазах Хейзельмана.

— Нет, — ответил агент, собирая вещи в номере гостиницы. — У него есть на кого положиться.

— Ты о бывшем старшем инспекторе? — уточнил помощник. — Эмбер который?

— Да, он самый.

— Слушай, мне показалось, или вы с ним и правда знакомы?

— Знакомы? — переспросил Хейзельман. — Разве похоже на то?

— Ну, не хочешь говорить — не говори. Я заодно в архив их заглянул. Слишком уж интересно мне стало, что за личное дело такое под номером 13/18-39, о котором ты упомянул. И нашёл. Освальд Тирсо-дель Хейзельман, инспектор 13-го подразделения, родственников нет. Подопечный Клэра Эмбера.

Хейзельман тихо посмеялся.

— Любопытный же ты, — прокомментировал он. В голосе его послышалась грусть.

— А ты — врун, — отпарировал Хайзо. — Всем врёшь, что ты никто и не детектив. А сам был инспектором.

— Главное слово — «был», — заметил Хейзельман. — И давай больше не будем поднимать эту тему. Не хочу вспоминать о прошлом.

Хайзо покачался возле пустого зеркала.

— А, кстати, — вспомнил он. — Помнишь ту девчонку? Администратор в этой гостинице которая.

— Ну?

— С ней делать что-то будешь?

— А что с ней делать?

— От призрака спасать, что ж ещё?

Хейзельман замер на мгновение.

— Нет, — коротко сказал он, щёлкнув застёжками чемодана.

— Почему? — удивился Хайзо, взглядом следя за тем, как Хейзельман надевал ботфорты.

— Я не спасатель, — холодно ответил Хейзельман, надевая пальто и вытаскивая из-под него волосы, собранные в хвост.

— Да ну? — усмехнулся Хайзо, выплывая в коридор следом за хозяином. — А кто сейчас спешит на вокзал, чтобы как можно быстрее вернуться в Мунвейл и вытащить мисс Рид из, прости Прародитель, полной задницы?

— Пыл свой усмири, — сквозь зубы процедил Хейзельман, идя по коридору. — В отличие от этой дряни, — он скосил с галереи второго этажа взгляд на девушку-администратора, встретившую его по приезде, — Вермиллион свою сестру не убивала.

Администратор снова встретила его с натянутой улыбкой.

— Вы уезжаете? — уточнила она, не глядя на Хейзельмана. — Сдайте ключ, пожалуйста. А теперь распишитесь здесь. На этом всё. Хорошей дороги!

Хейзельман молча кивнул и направился к выходу. Хайзо задержался у стойки, размышляя, что бы с собой прихватить, но так и уполз ни с чем.

— Эта девушка была ребёнком, — затянул он свою шарманку, пока хозяин искал экипаж. — Мог бы и пожалеть её.

— Ты бы пожалел меня, если бы я тебя утопил? — едва слышно сказал Хейзельман.

— Я не могу утонуть, — напомнил Хайзо. — И вообще, когда ты стал таким злым? Позволил Лель умереть, чуть Фишера не отравил, своего бывшего товарища проигнорировал…

— Мы. Не. Товарищи, — резко прошипел Хейзельман. — И никогда впредь не говори со мной о нём. Понял?

Он так страшно глянул на тень под его ногами, что та сжалась.

— Понял.

Всю дорогу до вокзала Хейзельман молчал. Хайзо как скрылся в его тени, так больше из неё и не выползал.

Стоя на платформе, Хейзельман сверял время. Поезд должен был отбыть через несколько минут, но двери состава всё ещё были закрыты.

Тучи продолжали нависать над Мист-Кором, но дождь прекратился. Со старых клёнов слетали багровые листья и, подхваченные ветром, танцевали в холодном воздухе. Хейзельман поймал один из них — тёмный, почти чёрный, с золотыми прожилками и пушистыми краями.

Эти листья напоминали ему о юности. О тайных встречах с Лией, в закатный час сбегающей от служанки к безродному магу, который рассказывал ей о том, что нельзя увидеть обычным человеческим глазом. Как-то раз он сплёл для неё маленький оберег от тёмных сил — подвеску из красной нити, и она не расставалась с ней, пока та в какой-то момент не почернела.

— Это плохо, да? — спрашивала она, на ладонях протягивая ему чёрную подвеску.

— Напротив, — качнул он головой. — Это очень хорошо. Это значит, что оберег работает.

Он сплёл ей новую подвеску. Потом сделал серёжки. Потом — заколку с плетёным цветком.

— Неужели в нашем мире так много зла? — удивлялась Лия, когда Освальд прямо перед ней плёл браслет на её маленькую руку.

— Эта нить чернеет не от зла, — помотал головой юноша. — Она просто сохраняет здоровье. Если кто-то захочет причинить тебе настоящее зло — простая нить не поможет.

— А что поможет?

— Всё зависит от того, что тебе угрожает. Если это сильные сущности из потустороннего мира — то нужны столь же сильные заклинания. А такие амулеты помогают от мелких неприятностей.

— А если это… не сущность? — отведя взгляд, спросила Лия. — Если это будет человек?

— Ну, амулет здесь поможет только если запихнуть его в глотку обидчика, — прокомментировал Освальд, и Лия залилась серебряным смехом.

Он любил её смех и оттого часто шутил. Она любила его истории и оттого сама не заметила, как стала внимательнее к миру. И впервые услышала тихое пение, исходящее от старого зеркальца. Когда Освальд осмотрел это зеркальце, он сказал, что в нём сидит зеркалица — сущность, что родилась в самом зеркале.

— Они часто поют, чтобы очаровать человека, — объяснял Освальд, внимательно рассматривая зеркальце. — Но твоя какая-то другая.

— Другая?

— Да. На зеркале нет печати, но зеркалица не покидает его. И твой оберег не чернеет рядом с ним.

— Это… странно?

— Я не знаю, — признался Освальд. — Но бывает так, что сущности не несут зла. Редко, но такое бывает. Твоя зеркалица, — он протянул зеркало обратно девушке, — не опасна. Если хочешь, можешь дать ей имя. Так ей будет не так одиноко.

— Разве им может быть одиноко? — удивилась Лия.

— Зеркалицы рождаются из чувств людей, которые владеют зеркалом. Если у хозяина зеркала чистая, добрая душа, то и зеркалица будет добра к людям. Ну, как её назовёшь? — улыбнулся юноша.

Лия задумалась, приложив палец к губам. Потом, посмотрев на Освальда, лучезарно улыбаясь, произнесла:

— Хайзо. Её будут звать Хайзо.

— Вот и славно.

Золотые вены багрового листа напоминали глаза Лии, и оттого Хейзельману, и так ощущающему тяжесть на душе, стало ещё печальнее. Вздохнув, он отпустил лист, и тот, поднятый ветром, полетел куда-то ввысь.

В эту секунду справа послышался шум: крики и пронзительный свист полицейского свистка. Толпа расступилась, и мимо Хейзельмана, шустро шлёпая по мокрой платформе подошвами лёгких сандалий, промчалась девушка в лилово-голубых воздушных одеяниях. Пряди волнистых чёрных волос выбивались из-под полупрозрачного платка, накинутого на голову и придерживаемого рукой в звенящих браслетах.

Пробегая мимо агента, девушка на секунду обернулась на него. В её карих глазах проскочило узнавание, уголки багровых губ растянулись в задорной улыбке — и девушка отвернулась, продолжая свой побег от двух жандармов, которые на всю платформу кричали: «Держи воровку!»

Жандармы сильно уступали ей в скорости и вскоре прекратили погоню. Тяжело дыша, они направились обратно. Навстречу им шёл третий жандарм, сопровождавший пострадавшего — юного аристократа с трагичным выражением лица.

— Простите, мистер Тайммерр, но эта девчонка слишком быстрая, — доложил один из них молодому господину. — Советую Вам обратиться в полицию.

— Что ж за невезение-то… — убитым голосом сказал молодой человек.

В это время двери поезда раскрылись, и Хейзельман вошёл внутрь, не слыша дальнейшего разговора. Заняв место у окна, он убрал чемодан под сидение и, сняв пальто, повесил его на крючок.

В купе, помимо него, никого не было. Редкое везение, подумалось мужчине.

Но радовался он недолго: спустя пару минут двери купе распахнулись, и внутрь просунулась кучерявая голова. Заметив Хейзельмана, пассажирка задорно улыбнулась.

— Вижу, у Вас свободно, — не прекращая улыбаться, весело произнесла она. — Тогда я к Вам.

Она просочилась внутрь и плюхнулась на свободное сидение. Взметнулись лилово-голубые ткани, запахло свежестью и — внезапно — апельсином.

— Эти жандармы такие неповоротливые, — заговорила она, снимая с головы платок и встряхивая чёрными кудрями. Звякнули золотые пластины серёг и браслеты на руках. — Спрашивается, зачем идти служить, если не можешь даже девчонку догнать? Вы согласны со мной, — она глянула прямо в глаза агенту, — мистер Хейзельман?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Однажды время утонет

— Сегодня так тихо. Я давно не слышала такой тишины. Даже цветки не качаются. Странно, правда? И небо такое ясное. Мы живём в прекрасной координате, но сегодня она просто безупречна. Давай, когда в следующий раз будет так же тихо и ясно, снова будем лежать в цветах и любоваться небом? Что думаешь, Лиса?

Глава 15. Амелия Литис

Когда Прародитель сошёл в наш мир, все координаты дали реверс — до того момента, пока Чистый Хаос на мгновение не коснулся Прародителя.

И тогда появилось Пространство — то, что Прародитель назвал Канвой.

И тогда появилось Время — то, что Прародитель назвал Нитью.

И тогда появилась Мысль — то, что Прародитель назвал Иглой.

И тогда появилась Судьба — то, что Прародитель назвал Узором.

И Хаос отступил.

И Прародитель объял свои владения, и появились первые Ткачи, и Иглы неустанно пронзали Канву золотыми Нитями, и сплетались Узоры в один.

И увидел Прародитель красоту, что несли дети Его, и оставил мир на них, уснув беспробудным сном.

И цвели золотые сады, и шумели хрустальные воды, и звенели радостные трели в сладком воздухе, и слышался звонкий смех, и золотой свет прятался в белоснежных прозрачных тканях, небрежно наброшенных на светлые, словно кость, бесполые тела люсиадов.

И вечный полдень был счастливым мгновением.

Мгновением пред Первым Бедствием…

---

За окном сплошной серой стеной шёл дождь. Тяжёлые капли барабанили по окнам и стекали по стеклу быстрыми ручьями.

Мелисса сидела у пылающего камина, склонив голову над вышивкой. Лёгкими движениями она пронизывала иглой тонкий шёлк, неторопливо нанося на него один за другим золотые стежки.

Этой ночью ей снова снился старый сон — нежный белый лепесток, медленно опадающий на алую землю. Золотые нити, режущие нежные тела, и стекающая по ним серебряная кровь.

Чей-то старый кошмар, передавшийся Мелиссе из далёких координат, что были задолго до её рождения. И чувства того, кто был свидетелем Бедствия, что накрыло мир Света — первобытный ужас и боль, дикая агония и — темнота.

На шёлке расцветали те самые золотые сады, появлялись колонны с изящными капителями и сияющие фигуры — четыре прекрасных создания с длинными белыми волосами, развевающимися на ветру, в лёгких нарядах, едва ли скрывающих наготу.

Оставалось всего несколько стежков, но рука Мелиссы с тонкой иглой застыла в воздухе над самой канвой.

Мелисса со злостью смотрела на золотые фигуры. Из глубины её глаз прорывался огонь ненависти, и вскоре он поглотил рисунок: девушка бросила ткань в пламя камина, и та, вмиг вспыхнув, сгорела в несколько секунд.

Сверху послышались неторопливые шаги. Отто спускался по лестнице, заложив одну руку в карман брюк, во второй — держа листы документа, в который он внимательно вчитывался. Спустившись на первый этаж, он поднял взгляд на Мелиссу.

— Вспомнила что-то раздражающее, раз сидишь с таким недовольным лицом? — спросил он, тяжело опускаясь на диван напротив.

— Отто, скажи… Неужели Прародитель был настолько силён, чтобы стереть существование целой вселенной? — вместо ответа сказала Мелисса.

— Если он смог это сделать, значит, сила его была сокрушительна.

— Тогда выходит, что даже сама Первостихия уступает в силе Прародителю?

— Что один, что второй давно уже мертвы, — заметил Отто. — Какой смысл гадать, кто из них был сильнее? Всё уже сложилось так, как сложилось. Координат не переписать.

— Уверена, Тенебрис думал так же, пока его не подавил какой-то чужак, устроив реверс и породив люсиадов.

— Ты не видела конца Тенебриса.

— Будто бы ты его видел, — хмыкнула Мелисса.

Отто ничего не ответил на это, продолжая читать бумаги. Мелисса смотрела на танцующее пламя, отражающееся в её печальных глазах.

— Адамс так и не выпустил мисс Рид? — спросила она, чувствуя, как начало давить молчание. — Больше суток уже прошло. Она… ещё жива?

На последних словах её голос дрогнул.

— Я не спрашивал, — холодно ответил Отто.

— Как ты можешь быть таким бездушным? — воскликнула Мелисса. — Это ведь наша мисс Рид! Это ведь она с теплотой принимала каждого из нас и заботилась! Это ведь она лечила тебя каждый раз, когда ты попадал под раздачу Клементины!

— И она же связалась с Чтецами, — напомнил Отто. — Прекрасно зная, кто они. Прекрасно зная, какую опасность они несут для сигнаментов.

— У неё не могло не быть причин поступить иначе, — убеждённо говорила Мелисса. — Отто, ты ведь знаешь её. То, что Чтецы уничтожили твою…

Холодно сверкающее лезвие оказалось у самой шеи Мелиссы, и девушка замолчала, опустив испуганный взгляд на клинок, сжимаемый сильной рукой Отто.

— Ещё раз вспомнишь об этом — и я вырежу твой язык, — ледяным тоном проговорил мужчина, нависнув над Мелиссой. — Не думай, Лиса, что если мы работаем вместе, то я доверяю тебе.

— Ты… совсем с ума сошёл? — дрожащим голосом прошептала Мелисса. — Уб-бери к-кинжал… Не трогай меня…

— Не трогай меня! — закричала Мелисса и резко проснулась.

Её тело дрожало, на лбу выступила испарина. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди, и давящая пульсация с болью отдавалась в висках.

Тяжело дыша, Мелисса закрыла лицо руками и разрыдалась.

Кошмары. Один за другим по ночам её мучили сплошные кошмары, реалистичность которых пугала Мелиссу.

Когда в дверь её спальни раздался стук, она испуганно вздрогнула. Вслед за стуком послышался обеспокоенный голос Отто:

— Всё хорошо?

Мелисса молчала, глотая ртом воздух.

— Лиса? — позвал мужчина, а после, не слыша ответа, сказал: — Я захожу.

Дверь медленно приоткрылась, показывая на пороге сонного, встревоженного Отто в чёрной накидке и тёмно-серых штанах, босого.

Заметив Мелиссу, сжавшуюся в трясущийся комочек, усердно зажимающую рот ладонями, он кинулся к ней, но после первого же шага девушка крикнула:

— Не подходи! — и он послушно замер, не понимая, что происходит.

Мелисса смотрела на него широко распахнутыми от ужаса глазами и молчала. Её трясло так, будто её облили холодной водой и выставили нагой на мороз.

— Вот чёрт… — выдохнул Отто, отступая на шаг, не сводя тревожного взгляда с Мелиссы, которая опустила руки, и от её пальцев по всей комнате потянулась мрачная сеть.

«Успокойся, — сама себе приказывала Мелисса, глубоко, тяжело дыша. — Сон — это навет».

Медленно, нехотя сеть начала сворачиваться, тёмными нитями отползая назад к хозяйке.

— Ты… что-то видела? — осторожно спросил Отто, не рискуя больше подойти к девушке.

Мелисса кивнула.

— Простой кошмар, — тихо сказала она. — Не больше.

Отто смиренно вздохнул, понимая, что девушка лгала. Но расспрашивать её не стал.

— Хорошо, — тихо сказал он, берясь за ручку двери. — Если что-то понадобится — зови.

Он сделал шаг за порог, как вдруг Мелисса окликнула его. Отто замер и молча обернулся на девушку.

— Нет, ничего… — передумав задавать вопрос, прошептала Мелисса и отвернулась. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Отто, и дверь за ним закрылась.

Мелисса долго лежала, пустым взглядом упёршись в стену. Лишь ближе к рассвету веки её сомкнулись, и она утонула в темноте без единого образа.

---

Перед Мелиссой на столике стояла чашка с горячим розовым чаем, приготовленным Клеменсом. Сам Клеменс, закинув ногу на ногу и покачивая носком, сидел на диване напротив девушки, читая рукописную книгу. Время от времени слышалось, как перелистывалась страница.

— Клеменс, — тихо позвала Мелисса. — Ты не знаешь, какое решение вынес Адамс? Ты ведь смог… поговорить с ним?

Клеменс опустил книгу на колено.

— Смог, — усталым голосом произнёс он. — Но мне удалось уговорить его только отложить наказание до возвращения мистера Хейзельмана. До тех пор мисс Рид будет заперта.

— Адамс не привык идти на уступки, — заметила Мелисса. — Даже отложить наказание на час стоит дорого. Как тебе удалось?

Клеменс выдавил из себя вымученную улыбку.

— Пей чай, Лиса, — сказал он вместо ответа. — Я старался.

Мелисса потянулась к чашке, как вдруг во входную дверь раздался неуверенный стук. Оба агента обернулись на дверь.

— Сиди, — послышался со стороны лестницы голос Отто. Обращался он к Клеменсу, который порывался встать с дивана. — Я открою.

На пороге стояла низенькая пожилая дама.

— Простите, юноша, — заговорила она хрипловатым голосом, подняв голову, чтобы видеть лицо Отто. — Это ведь «Сомн»? Я ищу того, кто может мне помочь.

— Какая помощь Вам требуется, мэм? — спросил Отто, пропуская даму внутрь и закрывая за ней дверь.

— Ох, благодарю, юноша, — тепло улыбаясь, сказала дама, когда Отто помог ей снять пальто и уличные туфли и подал мягкие домашние. — У вас здесь так тепло.

— Вы замёрзли, мэм? — спросил Отто. — Сделать Вам чаю?

— Не откажусь, юноша, — согласилась дама, стесняясь пройти дальше.

— Пожалуйста, садитесь, — Отто аккуратным движением легонько подтолкнул её к дивану. — Клеменс, милый, будь так добр, приготовь нам чай.

От такого обращения у Клеменса дёрнулось веко, но не послушаться старшего он не решился и, кивнув, покинул приёмную.

Отто усадил посетительницу на освободившийся диван, а сам сел напротив рядом с Мелиссой, с интересом разглядывающей пожилую даму.

— Пожалуйста, расскажите, что привело Вас к нам, — начал разговор Отто.

Дама, сложив маленькие морщинистые ручки на коленях, с улыбкой заговорила:

— На самом деле, я и сама не знаю, какая помощь мне нужна. Последние несколько дней я почти совсем ничего не вижу. Даже сейчас, юноша, я могу различить лишь Ваш размытый силуэт и силуэт красавицы рядом с Вами. До этого у меня всегда было прекрасное зрение, в молодости я даже занималась стрельбой из лука. Но сейчас я почти ничего не вижу…

— Вы пробовали обратиться к лекарю? — спросил Отто. — Вам могли бы подобрать очки.

Дама покачала головой.

— Это ещё не всё, — сказала она и полезла в кармашек платья. — Вот, взгляните, пожалуйста.

Она протянула Отто маленькую музыкальную шкатулку.

— Эту вещицу я недавно купила у одного уличного торговца, — объяснила она. — Видите ли, я коллекционирую старые музыкальные шкатулки. Но после того, как я купила эту, моё зрение стало резко ухудшаться.

«Зрение? — удивился Отто, разглядывая закрытую шкатулку. — Не слух?»

— Вы часто смотрели на то, что внутри этой шкатулки? — вдруг спросила Мелисса.

— Да, я люблю наблюдать за тем, как кружатся фарфоровые статуэтки. Эти куколки — настоящее произведение искусства. Мастер, создающий их, с особой любовью делает глаза. Они получаются, совсем как настоящие. От такого сложно отвести взгляд.

— Дай мне взглянуть, — попросила Мелисса, протянув руку Отто. Тот отдал ей шкатулку, и девушка опустила на неё задумчивый взгляд.

Тем временем в приёмной снова появился Клеменс. Подавая чай, он скосил взгляд на шкатулку в руках Мелиссы. Зрачки его глаз сузились.

— Ты что-то чувствуешь? — спросил Отто.

Мелисса помотала головой.

— Ничего, — сказала она. — Шкатулка пуста.

— Пока что пуста, — влез в разговор Клеменс.

Все трое оглянулись на него.

— В этой шкатулке сидит проклятье, — пояснил Клеменс. — Причём неслабое. Типология Аргарут. Средство слежки. Если открыть шкатулку, тот, кто наложил на неё заклятье, сможет увидеть, где находится её владелец. А ещё, — он скосил взгляд на пожилую даму, — это заклятье сначала ослепляет владельца, потом ведёт к цели и после — убивает. Зрение мертвеца остаётся в шкатулке навсегда.

— Но почему мы с Отто не видим этого проклятья? — удивилась Мелисса.

— Потому, что его видят только потомки Прародителя. Шкатулку нельзя открывать. Но и уничтожить её не так просто.

— Вы говорите, что кто-то наложил заклятье на эту шкатулку? — растерянно произнесла посетительница. — Но зачем?

— Скажите, где Вы купили эту шкатулку? — обратился к ней Отто.

— В Белом саду иногда появляется торговец из Осторны. Он приезжает на неделю каждые полгода.

— Вы говорите о Белом саде в Мист-Коре? — уточнил Клеменс.

— Да. В Мунвейл он не заезжает. Из всей Никтории он посещает только Ло-Эн, Порт Цуюн и Мист-Кор. Ло-Эн и Цуюн слишком далеко от Мунвейла, поэтому я езжу в Мист-Кор.

Мелисса, Отто и Клеменс переглянулись.

— Как зовут этого торговца? — уверенно спросил Отто. — И откуда он родом?

— Я не знаю его имени, — покачала головой дама. — Но, судя по одежде, он родом из Восточной Осторны: он носит голубую шёлковую накидку с серебряными лилиями на левом рукаве и белую ленту с пушистой бахромой в волосах.

Клеменс задумчиво поднёс палец к губам.

«Порт Цуюн находится на границе с Восточной Осторной, — размышлял он. — Ло-Эн — часть Южной Никтории. Мист-Кор расположен сильно западнее. Получается, он проезжает через всю Никторию. Но почему останавливается только в трёх провинциях? И почему обходит стороной Мунвейл? Ведь между Портом Цуюн и Ло-Эном огромное расстояние…»

— Сколько дней назад он приехал в Мист-Кор? — спросил Отто.

— Шесть, — посчитала посетительница. — Завтра будет седьмой.

Отто цокнул языком.

— Можно попробовать связаться с господином Хейзельманом, — предложила Мелисса. — Он же как раз там.

— Боюсь, он в этом деле нам не поможет, — сказал Клеменс. — Заклятье Аргарут различают только люсиады, и то не все.

— Но он мог хотя бы проследить за этим торговцем, — настаивала на своём Мелисса.

— Если отправим письмо сейчас, оно придёт в Мист-Кор только глубокой ночью, — заговорил Отто. — Мы не можем быть уверены, что господин Хейзельман не вернётся раньше этого момента. А Хайзо, к сожалению, с ним.

— Экспресс до Мист-Кора отправляется в четверть седьмого вечера, — что-то решая, сообщил Клеменс. — И прибывает в Мист-Кор в полночь.

— Только не говори… — начала Мелисса, но Клеменс её перебил.

— Да. Я поеду в Мист-Кор. Шкатулку нельзя оставлять в Мунвейле, но и зрение вернуть нужно. О, кстати, — вспомнил Клеменс и повернулся к посетительнице. — Как Вас зовут?

— Ох, точно, я же не представилась. Прошу, простите. Моё имя Амелия Литис. Возможно, вы слышали о Вергилии Литисе? Это мой муж, он скончался несколько лет назад. Он был ювелиром.

— Это тот, который занимался огранкой камней для короны Её Величества Королевы Никтории? — уточнил Клеменс.

— Да, да, — заметно оживившись, закивала головой Амелия. — Королевский двор временами делал заказы моему мужу, и он с такой радостью их принимал: ведь у Королевы был просто великолепный вкус. Платили они щедро, но всё, что было сверх указанной Вергилием суммы, он отправлял на благотворительность. Королева знала это и, кажется, специально платила за работу вдвое, а то и втрое выше положенного. Воистину великая женщина была. Жаль, что умерла такой молодой…

— Мадам Литис, отдайте заводной ключ от этой шкатулки, — попросил Клеменс. — Я съезжу в Мист-Кор и попробую найти того торговца. Если заклятье наложил он, то я смогу вернуть его ему же. Тогда Ваше зрение восстановится.

Амелия сняла с шеи цепочку с маленьким ключиком и передала его Клеменсу.

— Мадам Литис, — обратился к ней Отто. — Агентство «Сомн» берётся за Ваше поручение, но нам нужно составить договор. Так как Вы слабо видите, я дам Вам лист чистой бумаги и попрошу Вас лично написать согласие под диктовку и поставить подпись.

Амелия кивнула.

Мелисса с жалостью наблюдала за тем, как женщина медленно с помощью поддерживающего ей руку Клеменса писала текст договора под диктовку Отто. Эта пожилая дама понравилась Мелиссе: от неё исходила лишь искренность — то, что больше всего ценила Мелисса.

— Мадам Литис, — обратилась к ней девушка, когда Отто помогал Амелии надеть пальто.

— Да, милая? — обернулась на её голос Амелия.

— Ваш муж был великим ювелиром, — заговорила Мелисса. — Но я слышала, что и Вы занимались изготовлением разных занимательных вещиц. Когда зрение вернётся к Вам, не согласитесь ли Вы создать для меня кое-что?

— Вы… хотите сделать заказ? — с искренним удивлением и воодушевлением уточнила Амелия, и глаза её заблестели от подступивших слёз. — Правда?

— Да, мадам Литис.

Амелия поклонилась.

— Конечно, милая, — с чувством сказала она. — Я с радостью изготовлю то, что Вы попросите!

— Тогда мы постараемся как можно быстрее выполнить Ваше поручение. До свидания, мадам Литис.

Амелия ещё несколько раз поклонилась и, поддерживаемая Отто под руку, вышла за дверь.

— Не думал, что когда-нибудь к нам обратится кто-то вроде неё, — произнёс Клеменс, глядя на закрывающуюся дверь. — Что ты хочешь у неё заказать?

— На самом деле, ничего особенного, — пожала плечами Мелисса. — Мне просто захотелось, чтобы она вновь почувствовала себя нужной. Её муж был почти королевским мастером, а она всегда оставалась в его тени. Но из-за любви к мужу после его смерти она забросила своё дело. Однако мастер не будет считаться мастером, если сидит без дела. Поэтому попрошу её изготовить мне пару серебряных игл с узорчатым нефритовым ушком.

— Но это едва ли выполнимо, — заметил Клеменс.

— Но только не для Амелии Литис. Пусть это будет её платой за то, что ты будешь рисковать своей жизнью. Ведь это заклятье не снять, просто вернув шкатулку её прежнему владельцу, верно, Клеменс?

Клеменс молча сунул ключик в карман и протянул руку к Мелиссе. Та нехотя передала ему шкатулку.

— Я не знаю, — произнёс юноша. — Но найти торговца нужно в любом случае. Есть у меня подозрение, что он торгует необычными вещичками.

— И ты собираешься идти к нему один? Возьми с собой Отто, не дури.

Клеменс покачал головой.

— Если кого-то и брать, то только потомков люсиадов, — сказал он. — Хотя бы…

Он хотел сказать «хотя бы мисс Рид», но закусил губу, понимая, что, вероятнее всего, рассчитывать на то, что она когда-либо ещё в принципе сможет выполнять поручения, не стоит.

— В общем, я еду один. Если господин Хейзельман вернётся сегодня вечером или завтра с утра, скажи ему, чтобы он либо позвонил после полуночи на ресепшн «Туманного берега» и попросил меня к телефону, либо сразу направил ко мне Хайзо. Если я не справлюсь с поручением в одиночку или случится что-то непредвиденное, пусть он меня подстрахует. Ты всё запомнила?

— Да, я передам твои слова господину Хейзельману.

— Вот и хорошо, — Клеменс положил ладонь на макушку Мелиссы и слегка потрепал её волосы. — Не грусти ты так. Всё будет хорошо.

Мелисса, закрасневшись, спихнула его руку и недовольно посмотрела на юношу. Тот лишь тихо посмеялся.

А тем временем Отто стоял на крыльце агентства, держа в руках свежий выпуск утренней газеты, переданный ему мальчиком-почтальоном. Взгляд Отто ожесточился при чтении статьи о кончине профессора мунвейльского университета. На фотографии жертвы он узнал человека из своего видения — пожилого мужчину из интеллегенции. Однако рядом с ним не было того странного знака, который Отто успел зарисовать после завершения видения.

«ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО В РАЙОНЕ ДЕВЯТИ ЗВЁЗД

Вчера вечером в собственной квартире был найден мёртвым профессор местного университета мистер Хьюго Саммерс. О преступлении сообщил один из его студентов, работавший с профессором над совместным исследованием и пришедший на очередное обсуждение. Дверь квартиры мистера Саммерса оказалась открыта, и студент, войдя внутрь, обнаружил в одной из комнат труп профессора. Погибшему был нанесён удар по голове тяжёлым предметом, после чего его задушили. Преступник пока не найден…»

Глава 16. Эллияр

В комнате, обустроенной под небольшой кабинет с собственной библиотекой и креслом-качалкой с аккуратно сложенным клетчатым пледом, горел тусклый свет. Сотрудники полиции заканчивали осмотр места преступления. Мальчишка с фотокамерой выбирал ракурс, с которого удобнее было бы запечатлеть труп — тело пожилого мужчины, распластанное на полу в луже крови. Багровое пятно на седой макушке сразу давало понять: мужчину, вероятнее всего, убили ударом по голове. Его длинные волосы, собранные в хвост, окрасились кровью и слиплись. Глаза были закрыты, руки — раскинуты в стороны. Одежда — тёмные штаны с шёлковым поясом и белая рубашка с кружевными манжетами — пропитались кровью, но никаких повреждений на них не было.

Следователь подоспел на место в момент, когда раздалась вспышка фотокамеры.

— Дин, не слепи, — промаргиваясь, произнёс он, чуть не споткнувшись о дверной порожек.

— Простите, детектив Говард, — виновато улыбнувшись, сказал фотограф и принялся на цыпочках, чтобы не вляпаться в лужу крови, выбираться из угла комнаты.

— А Вы не сильно торопились, — заметил один из полицейских — крепко сложенный мужчина средних лет с выступающими скулами и острым прямым носом.

— И Вам здравствуйте, Новак, — устало ответил Джеймс, протягивая коллеге руку. — Я правильно понимаю, что удар по голове оказался смертельным? — уточнил он, бросив взгляд на мертвеца.

— Правильно, — кивнул Новак и потянулся правой рукой за пазуху. — Детектив Говард, вот что мы нашли рядом с телом убитого. Взгляните, пожалуйста.

Джеймс опустил взгляд на лист, который ему протянул Новак. Знакомый знак, криво изображённый на жёлтой бумаге густой чёрной краской, сразу бросился ему в глаза.

— Полагаю, его оставил убийца, — сказал Новак. — Но знак какой-то странный. Похож на ритуальный символ. Однако я в этом не силён.

— Вы почти угадали, — устало произнёс Джеймс, убирая лист за пазуху. Новак невольно проследил за этим движением, глядя на перебинтованную кисть детектива. — Согласно одному из религиозных направлений, когда человек умирает, его душа некоторое время ещё находится в теле. На то, чтобы попрощаться с недолговечным сосудом, ей даётся несколько суток. Особо жестокие жертвоприношения требуют не просто убить человека, но и рассеять его душу. Потому как душа загрязняет кровь и мешает богам лакомиться ею. А этот знак как раз используется в ритуале рассеивания души.

— Ритуальное убийство? Дикость какая-то, — пробормотал Новак, поморщившись. — Да и не похоже, чтобы профессора в жертву приносили. Ударом-то по затылку…

— Согласен, — спокойно сказал Джеймс. — Ритуальные убийства имеют свою специфику, которая здесь не особо наблюдается. Хотя рассеять душу можно и вне ритуала. Тем не менее, никакие жертвоприношения не оправданы, даже существуй боги на самом деле.

«Да и, судя по рисунку, действовал здесь дилетант», — мысленно заметил Джеймс.

— Вы отрицаете наличие богов? — поинтересовался Новак.

— А будто бы у Вас есть доказательства их существования?

Новак в ответ лишь пожал плечами.

— Мистер Говард, я закончила с осмотром тела, — к ним подошла мисс Шер — молодой криминалист в белом халате, с небольшим серым чемоданчиком в руках. Поправив на носу очки в тонкой круглой оправе, она поинтересовалась: — Вы задержитесь здесь?

— Нет, я всё увидел, — качнул головой Джеймс. — Мы с Новаком вернёмся в управление, а Вы, мисс Шер, дождитесь труповозки. Они уже должны быть в пути.

Мисс Шер кивнула.

— Я занесу вам отчёт, как только мы закончим со вскрытием, — дополнила она. — Очевидно, что он умер от удара по голове, но проверить внутренности стоит.

На её светлом, усыпанном веснушками лице будто была надета маска безразличия, но голос отчётливо выдавал печаль. Новак и Джеймс знали: профессор Саммерс когда-то вёл у неё курсы истории и права, и подобная «встреча» давалась девушке тяжело.

— Можете не торопиться, — сказал Джеймс и, жестом позвав за собой Новака, покинул комнату.

На улице они разговорились.

— Странное убийство, однако, — начал разговор Новак. — Не похоже, чтобы это был грабитель. Дверь была открыта самим мистером Саммерсом, значит, вероятнее всего, убийца из числа его знакомых. Но кому мог помешать профессор? Ещё и такой странный знак оставили.

— Последователь оккультизма, — просто сказал Джеймс. — Думаю, первым делом стоит попробовать разузнать у студентов, кто занимается подобным. Среди молодёжи слухи быстро разбегаются. Кто-то да должен что-нибудь об этом знать.

— Вы уверены, что убийца — кто-то из студентов?

Джеймс пожал плечами.

— Разузнаем о круге общения мистера Саммерса. Будем искать в разных направлениях.

— Соседи сказали, что мистер Саммерс был хорошим соседом, — вспомнил Новак. — Тихий, интеллигентный. Занимался репетиторством на дому. Лучшего соседа и не пожелаешь.

— Надо бы тогда узнать, с кем он проводил дополнительные занятия. И проверить каждого из них на наличие алиби.

— Мне заняться этим?

— Да. Думаю, поиском лучше заняться Вам. А я всё-таки наведаюсь в институт. Переговорю с ректором о личности профессора Саммерса. И заодно пообщаюсь с тем, кто обнаружил труп. Вы ведь так и не расспросили его?

— Он был не в состоянии отвечать на какие бы то ни было вопросы. Пришлось отпустить его вместе с моим помощником, чтобы тот не свалился в обморок где-нибудь по дороге до дома.

— Значит, могут возникнуть трудности… — задумчиво проговорил Джеймс.

— Подождите пару дней, — посоветовал Новак. — Пусть парень немного оклемается. Как говорил мой наставник: «Дело — не тело, не убежит». На его практике был как-то случай, когда девушка из мёртвых восстала…

Новак с воодушевлением принялся рассказывать историю, но Джеймс слушал его вполуха. Несмотря на внешнюю собранность, он был растерян: ему не давало покоя предложение сестры. Он очень хотел знать, что же рассказала бы ему Розмари о Луизе. И настолько же сильно он не хотел выдавать ей Имя Вермиллион.

---

Запах апельсина быстро распространился по купе. Черноволосая красавица в лёгких тканях, слоями окутывающими её стройное тело, хитро смотрела в глаза Хейзельмана.

Уголки губ агента приподнялись в полуулыбке. Сложив на груди руки и закинув ногу на ногу, он произнёс:

— А Вы бесстрашная. Не боитесь, что я позову жандармов, чтобы они задержали воровку?

«Кто она такая? — между тем думал он, стальным взглядом упёршись в лицо девушки. — Знает мою фамилию, ведёт себя вульгарно. Ещё и эти глаза… Не может быть!»

Последние слова он чуть не сказал вслух.

— Не боюсь, — закинув одну ногу на спальное место, просто ответила девушка. — Потому что Вы этого не сделаете. Да и не успеете уже: поезд трогается.

Действительно, вагон дрогнул, и состав, осторожно двинувшись с места, начал медленно набирать скорость. За окном замелькали фонарные столбы, всё отчётливее становился стук колёс на стыках рельсов.

Девушка смотрела в окно, наблюдая за тем, как вокзал оставался позади.

— Знаете, мистер Хейзельман, — заговорила она, меняя тему, и голос её стал глубже. — В Мист-Коре есть поговорка: «Дом не спрятать в тумане». Я услышала её от одной очень мудрой женщины. Но, где бы я ни была, нигде не чувствую себя как дома. Как думаете, это плохо?

— Не знаю, — без единой эмоции, но при этом совершенно искренне ответил Хейзельман: он и сам не чувствовал себя где-либо как дома, хоть и побывал в большом количестве городов и стран.

Девушка скосила на него задумчивый взгляд.

— Эллияр, — вдруг сказала она. — Моё имя. Ужасное, правда?

Она усмехнулась.

— А Вас зовут Освальд, — продолжила она с улыбкой. — Я знаю. Наслышана об экстравагантных личностях Мист-Кора. Рада встрече с Вами, Освальд.

Она перегнулась через стол, протягивая Хейзельману руку в звенящих драгоценных браслетах. У мужчины от такой наглости дёрнулась левая бровь.

— Боюсь, не могу сказать того же, мисс… Эллияр, — не отвечая на рукопожатие, произнёс он.

— Не стоит бояться, — всё ещё улыбаясь, сказала Эллияр и села обратно. — Однажды скажете.

Хейзельман ничего не ответил на это, и наступило долгое молчание.

За окном сгущались сумерки, мелькали тёмные стволы деревьев. Поезд мчался по рельсам, проложенным через густой лес.

Хейзельман сидел, откинувшись на спинку, и читал книгу в кожаном переплёте. Эллияр развалилась в постели и, заложив руки за голову, напевала под нос разные песни.

- Стелется сизый туман.

Скрипит незакрытая дверь.

Сорван белый дурман.

Не вернёшься домой ты теперь.

Пропев эти строки, Эллияр затихла. Хейзельман подумал, что она уснула, но, подняв на неё взгляд, увидел, как та тоскливо смотрела в потолок. Её карие глаза в полумраке казались чёрными, вокруг них и в уголках губ залегли тени, из-за чего её прекрасное юное лицо словно постарело на лет десять-пятнадцать.

— Почему Вы не задаёте мне вопросов, мистер Хейзельман? — не глядя на мужчину, спросила она. — Вы ведь поняли, кто я, не так ли?

Хейзельман опустил книгу.

— Так, — подтвердил он. — Именно поэтому у меня и нет к Вам вопросов. Но, если Вы хотите со мной поговорить, то деваться мне некуда.

Эллияр тепло улыбнулась.

— Вы похожи на моего отца, — сказала она. — Такой же холодный и безразличный ко всем, кроме себя. Надеюсь, у Вас нет детей? Иначе бы они были несчастливы иметь такого отца…

Её веки медленно сомкнулись. Еле слышно договорив последние слова, девушка заснула.

Поезд начал торможение у первой станции по пути к Мунвейлу. Небольшая деревенька сияла жёлтыми огнями сотни фонарей. Сходивших здесь было немного, ещё меньше было тех, кто садился на поезд. Остановка заняла не более минуты, и состав снова начал набирать ход.

Хейзельман слышал, как мимо купе прошёл кто-то из новых пассажиров. Шаги стихли где-то вдалеке, и агент выдохнул с облегчением.

Эллияр мирно спала, время от времени что-то бормоча во сне. Хейзельман запер дверь, чтобы новые пассажиры не могли попасть в купе, и, вернувшись на место, устало прислонился к окну.

Хайзо хотел выползти из тени хозяина, но Хейзельман стукнул по нему каблуком, и тот, недовольно зашипев, остался сидеть на месте.

«Не хватало ещё, чтобы эта ведьма прознала про Хайзо, — думал Хейзельман, скосив взгляд на спящую Эллияр. — Интересно, куда она едет. Неужели в Мунвейл? Впрочем, без разницы. Разбежимся на вокзале — и прекрасно».

— О, Вам тоже в Западный Округ, мистер Хейзельман? — с искренним удивлением поинтересовалась Эллияр, заметив, в какую сторону направился мужчина после выхода с вокзала. — Пойдёмте вместе? А то в одиночку скучно. Да и темно, страшно тут до жути. Я слышала, что Мунвейл — центр преступности Никтории.

— Говорит воровка из Мист-Кора, — заметил Хейзельман и пошёл по тротуару.

— Я не воровка! — увязавшись за ним, с чувством воскликнула Эллияр. — Забирать сворованное у тебя же — не воровство! Между прочим, эти украшения целое состояние стоят!

— Охотно в это верю.

— Как-то не похоже.

— Вы точно в ту сторону идёте? — уточнил Хейзельман. — Не пропустили поворот?

— Нет, — Эллияр мотнула головой. — Дорога правильная.

— Вы часто бываете в Мунвейле, раз так хорошо ориентируетесь?

— Случалось пару раз тут побывать, — уже без запала ответила девушка. — Но у меня остались не самые лучшие впечатления. О, мы почти пришли! — вдруг оживилась она. — Видите то здание с вывеской и фонарём? Мне туда. Ну, видимо, до встречи, мистер Хейзельман, — улыбнувшись, помахала она рукой и вприпрыжку поскакала к крыльцу.

Хейзельман застыл на месте. Сделав глубокий вдох и выдох и надев маску безразличия, он не торопясь зашагал дальше.

— А? — изумилась Эллияр, когда Хейзельман поравнялся с ней возле входной двери. — И Вы сюда?

— И я сюда, — кивнул мужчина, вытаскивая из кармана пальто ключ. — Я здесь живу.

---

Тонкая полоска уличного света разрезала мрак приёмной «Сомна», когда Хейзельман неспеша открыл входную дверь. Переступив через порог, агент обвёл взглядом пустой холл. Из-за его плеча, чуть ли не прыгая на цыпочках, выглядывала Эллияр.

— Так, — выдохнув, произнёс Хейзельман, обернувшись на неугомонную девушку. — Часы приёма закончены. До свидания.

И хлопнул дверью чуть ли не перед носом Эллияр, которая тут же принялась настойчиво колотить по ней кулаками.

— Эй, да почему? — доносились снаружи её глухие возмущения. — Освальд, откройте. О-осва-альд…

Хейзельман неторопливо снял пальто, повесил его на крючок и, не включая свет, принялся переобуваться. Хайзо выполз из-под его ног, протянулся до камина и, довольно мурлыкнув, зарылся в золу.

— Нет, это уже не смешно! — продолжали слышаться возгласы Эллияр. — Я по серьёзному делу пришла, вообще-то! От-крой-те!

Она с силой ударяла под каждый слог, но на последнем дверь распахнулась, и кулак Эллияр угодил Хейзельману по груди.

— Ой…

— Часы. Приёма. Закончены, — раздельно повторил Хейзельман и снова хлопнул дверью так, что Эллияр подпрыгнула от неожиданности.

Эллияр сжала кулаки, вытянувшись во весь рост.

— Вот же… — процедила она сквозь зубы, но, поняв, что гору под именем Освальд не сломить, вынуждена была отступить.

Опустив голову и плечи, она развернулась спиной к двери и осела на холодный камень. Обняв руками колени и положив на них подбородок, она, ощутив навалившуюся на неё усталость, закрыла глаза.

— Не жалко тебе её? — промурлыкал Хайзо, когда его хозяин устало опустился на диван. — Она ведь замёрзнет.

— Не пропадёт, — отозвался Хейзельман.

Его веки налились свинцом, и спустя несколько секунд вместо ответов на вопросы недовольного Хайзо раздалось мерное похрапывание.

---

Ветер задувал Джеймсу за воротник, трепал полы его пальто. Выбравшись из экипажа, мужчина сразу заметил на ступеньках «Сомна» спящую незнакомку в слишком лёгких для такой погоды одеяниях. Девушка не двинулась, даже когда он подошёл к ней почти вплотную и громко постучал в дверь.

Но не успел он протянуть руку, чтобы потрясти незнакомку за плечо, как дверь распахнулась, и девушка спиной вперёд влетела внутрь, при падении ударившись о пол головой.

Стоявший в дверях Отто, которому почти в ноги свалилась Эллияр, переводил взгляд с оторопевшего Джеймса на вмиг проснувшуюся и потирающую ушибленную голову девушку и обратно, пытаясь оценить ситуацию.

Задержав взгляд на Джеймсе, он сложил руки на груди.

— Если думаете, что сможете сюда зайти, то ошибаетесь, — холодно сказал он, не сводя жёсткого взгляда с мужчины. — Уходите.

— Я пришёл сюда по делу, — пояснил Джеймс, показав корочку детектива. — Мне нужно поговорить с мистером Триастаном.

— Это исключено.

— Я расследую убийство профессора Саммерса, — спокойно продолжал Джеймс. — Мистер Триастан был одним из тех, с кем профессор взаимодействовал незадолго до смерти…

— Клеменса здесь нет, так что попрошу Вас уйти и не мешать нашей работе, — перебил его Отто. — Ну, — вдруг обратился он к Эллияр, с недоумением слушавшей весь разговор, — и долго ты ещё будешь тут валяться? Мне дверь закрыть надо.

Эллияр неловко улыбнулась и, чуть не запутавшись в собственных одеждах, пыхтя, кое-как поднялась с пола, после чего Отто хлопнул дверью прямо перед носом недовольного Джеймса, принявшегося колотить в неё и просить пустить внутрь.

— Ты ведь не с заказом пришла? — не обращая внимания на возгласы снаружи, заговорил Отто, проходя мимо Эллияр. — Что-то случилось?

— Фу, как грубо, — притворно-обидчиво заметила Эллияр, проплывая к камину. — Обращаться к даме на «ты». Даже Освальд себе такого не позволяет.

— Я не Освальд, — Отто опустился на диван перед пылающим камином. — Ну, — он глянул на девушку. — Так что тебя сюда привело, мисс Рид?

Глава 17. Нана и Нонна

На мунвейльском вокзале шумела толпа пассажиров и провожающих. Тёмные вагоны экспресса сияли начищенными боками в свете ярких газовых фонарей. Стрелки круглых вокзальных часов показывали одну минуту седьмого вечера.

Посильнее натянув на голову капюшон просторного широкого плаща, по платформе, осторожно лавируя между людьми, неторопливо шёл человек в вызывающей обуви с высокими острыми каблуками.

— Дитя, — остановил его старческий голос. — Дитя, — повторила сгорбленная ссохшаяся женщина в тёмных одеяниях, увидев, как окликаемый ею юноша остановился. — Подай старухе на корку хлеба да стакан молока.

Два серо-зелёных глаза скосились на старуху. Заметив пристальный острый взгляд незнакомца, та замерла. Ледяные мурашки пробежались по её телу, в лице проявился испуг.

— Держи, — голос юноши оказался совершенно иным, нежели его взгляд — тёплым и ласковым. Он вынул из кармана серебряную монету и отдал её оторопевшей старухе. — Купи себе хороший ужин да мёда к тёплому молоку, чтобы согреться.

Он отвернулся и пошёл дальше, а старуха никак не могла отвести от него взгляд: подслеповатые белые глаза чётко различали бело-голубую ауру, переливающуюся глубоким синим, опутывающую фигуру юноши, словно холодное пламя.

— Бедное дитя… — пробормотала она. — Будь осторожна. Птенца, оставленного родителями, съедают змеи.

---

Послышались три гудка — и поезд тронулся. Клеменс стоял в коридоре, упёршись в стену спиной, и, не снимая капюшона, читал книгу. Он не торопился пройти в купе: приблизившись к дверям, он сразу услышал голоса троих мужчин. Такое соседство его не радовало, и он предпочёл даже не заглядывать внутрь.

Мимо него проходили пассажиры и служащие в идеально сидящей по фигуре бело-красной форме. Девушки, пряча улыбки за цветастыми веерами, с интересом косились на загадочного незнакомца с книгой, мужчины же бросали на «выскочку» недовольные взгляды.

— Это ведь «Голубой лотос»? — вдруг раздался слева от него нежный девичий голос.

Клеменс оторвал взгляд от книги и обратил его на девушку, заговорившую с ним.

Она была невысокой, на вид не старше шестнадцати лет, в пушистой белой шубке поверх нежно-розового платья. В её светло-русых волосах, уложенных в высокую сложную причёску, сверкали россыпи кристаллов драгоценных украшений. В руках она держала длинные белые перчатки и небольшой шар-фонарик на изогнутом прутике. С низа фонарика свисали длинные нити с маленькими золотистыми бубенцами, слегка позвякивающими при мягкой походке незнакомки.

Клеменс кивнул, не говоря ни слова. Девушка улыбнулась и встала рядом с ним, тоже упёршись спиной в стену.

— Вы не против, если я постою тут? — спросила она, снова глянув на Клеменса. В её светло-голубых с лиловыми крапинками глазах было лишь спокойствие.

Клеменс снова едва заметно кивнул.

— Спасибо, — тепло улыбнувшись, сказала девушка.

Несколько минут они провели в молчании. Клеменс продолжал читать, время от времени мягко переворачивая пожелтевшие страницы с вертикальными строками; незнакомка стояла с закрытыми глазами, не выпуская из рук горящий фонарик.

Когда поезд начал торможение у очередной станции, девушка повернула голову влево, наблюдая за тем, как в вагон заходили новые пассажиры. Среди прочих появился молодой мужчина в чёрном шёлковом костюме с вышивкой серебряными нитями. Когда этот мужчина проходил по вагону, девушка загасила фонарик и опустила голову. Клеменс даже не шелохнулся, когда пассажир в чёрном костюме прошёл мимо него, оставив за собой сладковатый запах жжённых благовоний.

В паре метров от Клеменса мужчина остановился и обернулся. Клеменс в этот момент переворачивал очередную страницу, пробегаясь глазами по ровным столбцам рукописного текста. Мужчина, нахмурившись, отвернулся и продолжил путь.

Фонарик в руках девушки снова загорелся.

— Вы ведь тоже видели его? — спросила она.

Клеменс кивнул.

— Спасибо, что не показали вида, — снова тепло улыбнулась девушка. — Мне выходить ещё не скоро. Можно…

Губы Клеменса тронула лёгкая улыбка. Посмотрев на девушку, он тихо произнёс:

— Можно.

Звякнули золотистые бубенчики: девушка от радости дёрнула руками.

— Спасибо! — с чувством сказала она, слегка поклонившись.

Клеменс хмыкнул.

— «Голубой лотос», — тихо сказал он, и девушка обратилась во внимание. — Один из первых экземпляров, подписанных автором. Вы читали?

— Когда-то давно. Но я уже плохо помню сюжет. Помню только сцену, которая меня сильно тронула. Но Вы до неё ещё не дошли.

— «Будь я императором, будь я красив, будь я здоров, Вы бы смогли полюбить меня?» — процитировал Клеменс, и девушка в удивлении округлила глаза. Юноша тихо посмеялся. — Я читал эту книгу, по крайней мере, десять раз.

— И вновь читаете?

— Да. Хорошая история, сколько её ни читай, хуже не становится. Но всегда можно увидеть что-то новое. Как и с людьми.

— Вы напоминаете мне одного человека, — девушка склонила голову набок, внимательнее вглядываясь в лицо Клеменса. — Он тоже любил читать и не любил людей. Но у него была немного другая аура: чище Вашей. Кажется, его звали Рене Триастан. Вы не его сын, случайно?

— Я его правнук, — ответил Клеменс.

— Вы шутите?.. Разве… прошло столько времени?..

— В вашем мире время течёт иначе, — пояснил Клеменс. — Для вас наше время ускорено. Появляйся Вы тут чаще, поняли бы это.

— Как и Рене, Вы быстро отличаете нас от людей, — с некоторой грустью сказала девушка. — Моё имя Рэйлинн. А того человека в чёрном зовут Хаганэ. Но я советую Вам как можно реже пересекаться с ним, если не хотите навлечь на себя беду.

— Постараюсь следовать Вашему совету.

Рэйлинн с улыбкой кивнула и больше не сказала ни слова. Её молчаливое присутствие не тяготило Клеменса: повстречать существо, подобное ей, считалось благим предзнаменованием.

Сошла Рэйлинн с поезда за одну остановку до Мист-Кора. Маленький покачивающийся огонёк засиял среди толпы, а потом исчез вместе с хозяйкой.

Клеменс вздохнул, переминаясь с ноги на ногу: он устал стоять. Решив хоть немного размяться, он медленно пошёл по коридору, перешёл в другой вагон и, глядя в окна, продолжил бесцельную прогулку.

Молодой стюард в бело-красной форме остановил его и попросил предъявить билет. Проверив документ, приподнял форменный головной убор за козырёк, желая доброго пути.

Клеменс проследил взглядом за служащим: обняв его со спины, на нём повисла прозрачная серая сущность с длинными волосами-путами.

«Угораздило же его…» — со вздохом подумал агент и окликнул молодого человека.

— Кажется, из Вашего костюма торчит нитка, — сказал Клеменс, заглядывая за спину обернувшегося на его оклик служащего и доставая ножницы. — Позвольте мне помочь. А то глаза мозолит.

Едва заметив в руках Клеменса сверкающие острыми лезвиями ножницы, сущность зашипела. Стюард не успел даже ничего сказать — Клеменс одним движением срезал «нить».

— Так-то лучше, — Клеменс очаровательно улыбнулся, пряча ножницы за пазуху и отходя от стюарда.

Тот растерянно поблагодарил юношу и поспешил перебраться в следующий вагон.

«И что это за экспресс такой? — задумался Клеменс, провожая служащего помрачневшим взглядом. — Чужемирцы на каждом шагу…»

В гостинице его встретила чуть ли не засыпающая за стойкой администратор. Чтобы привлечь её внимание, Клеменс постучал по деревянной столешнице.

Девушка вскинула голову, потёрла глаза, попыталась сосредоточить на посетителе уставший взгляд.

— Моя фамилия Триастан, — представился он. — Я звонил вам сегодня и бронировал номер.

— Сейчас проверю, мистер Триастан, — почти шёпотом сказала администратор и полезла в гостевую книгу.

Клеменс в ожидании постукивал пальцем по столешнице, оглядываясь по сторонам.

Холл пустовал. В его полумраке были лишь сам Клеменс, девушка-администратор и…

«Ребёнок?» — удивился юноша, заметив в углу позади себя девочку в красных ботиночках с тряпичной куклой-зайцем в руках. Длинные когда-то белые уши зайца свисали почти до пола, вместо глаз у него были пришиты чёрные пуговицы, а на шее был повязан грязный розовый бант.

Держа игрушку за лапку, девочка прыгала по полу, играя в какую-то выдуманную игру.

Вот только при прыжках не было слышно стука подошв.

«Ну, всё ясно», — подумал Клеменс, переводя взгляд с ребёнка на лицо администратора с тёмными кругами вокруг едва ли живых глаз.

— Уставшей душе снится покой, — тихо заговорил он, щёлкнув пальцами над головой администратора.

Девушка замерла. От Клеменса в разные стороны, словно лучи, потянулись светло-голубые полосы. Своеобразная клетка захватила и застывшую в прыжке девочку. Клеменс подошёл к ней, наклонился, чтобы разглядеть лицо с большими янтарными глазами. По золотистым колечкам вокруг зрачков девочки он понял, что та была не гостем из иного мира.

— Значит, ты у нас маленькая неупокоенная душа. Поделишься со мной своей историей?

Он приблизил ко лбу девочки указательный палец и закрыл глаза.

— Время течёт неумолимо. Последняя песчинка летит вниз. Часы переворачивают.

Произнеся последнее слово, Клеменс открыл глаза.

Его взору предстал странный вид: юноша будто смотрел сквозь толщу воды на то, что происходило на суше — на маленькой деревянной пристани для лодок.

На пристани были двое — девочки, на вид которым можно было дать не больше десяти-одиннадцати лет, с отдалённо схожими чертами лица. В одной из них Клеменс сразу же узнал ту, в чьи воспоминания он попал. На ней были те же красные ботиночки. Вторая девочка, болтая босыми ногами в прохладной воде, плела венок, слушая, как сестра, сидя на пристани, обняв колени, напевала печальный мотив.

— Всё ещё переживаешь за папу, Нана? — делая последние узелки, спросила сестра. — Ты ведь сама говорила, что папа скоро вернётся. Да и мама так говорит. Вот, смотри. Я это для тебя сделала. Красивый, правда? — с улыбкой спросила она, протягивая сестре готовый венок.

Нана даже не пошевелилась, пока сестра надевала венок ей на голову.

— Папа не вернётся, — вдруг сказала она, перестав петь. — Я слышала, как мама говорила об этом с Бенедиктом. А потом сказала, что теперь можно не скрываться. И… — она сжалась в маленький комочек. — Поцеловала его.

Она заплакала. Её сестра смотрела, как дрожали худенькие плечи Наны, и молчала. Так же молча она вынула ноги из воды и встала.

— Нонна? — позвала Нана, икнув от рыданий. — Ты куда?

Сестра ничего ей не ответила, и Нана поспешила за ней. Схватившись за рукав её платья, снова позвала её, но Нонна резко отдёрнула руку, буркнув: «Не лезь ко мне».

Но Нана, продолжая плакать, вновь увязалась за сестрой.

— Ты глухая? — закричала на неё Нонна. — Зачем ты идёшь за мной? Отстань от меня, слышишь?

С этими словами она толкнула Нану. Девочка отлетела на несколько шагов назад, и в какой-то момент не почувствовала под стопой тверди пристани и слетела с неё в холодную воду, сразу бессильно забарахтавшись.

Нонна несколько секунд недвижно стояла на пристани, а потом бросилась в воду.

Всё заняло несколько мгновений.

Свет медленно отдалялся от Клеменса, уходящего всё глубже под холодную воду.

— Время… — закрывая глаза, тихо проговорил Клеменс, — течёт неумолимо…

Голубоватый свет сети начал гаснуть, но призрак девочки по-прежнему был недвижен. Клеменс, тяжело вздохнув, выпрямился. Оглянулся на девушку за стойкой. Потом снова посмотрел на ребёнка. На её пустые янтарные глаза, опущенные в пол.

«Господин Хейзельман не мог не заметить этой девочки, — думал он. — Но не стал ничего делать. С одной стороны, я его понимаю, но вот с другой…»

Он положил ладонь девочке на макушку, осторожно погладил её по мягким волосам.

«Чем больше времени прошло с момента смерти, тем сложнее упокоить душу. Накопившаяся обида крепко держит её в нашем мире. И всё больше разъедает душу. Оставить всё, как есть, значит загубить две души. Пусть одна из них и несёт в себе грех братоубийства».

Его взгляд быстро помрачнел при этих мыслях.

Острые каблуки медленно застучали по деревянному полу, и этот стук эхом начал отзываться в тишине клетки. Клеменс, достав из-за пазухи ножницы, неторопливо возвращался к стойке администратора.

«Не знаю, поступаю ли я правильно, что вмешиваюсь в это, — думал он. — Я не бог, не судья и даже не исполнитель поручения, но… — он оглянулся на девочку. — Невиновный не должен страдать. Виновный же, — он обратил жёсткий взгляд на девушку за стойкой, — и без этого будет всю жизнь помнить о своём преступлении».

— Нить Времён, Нить Судьбы, Нить Памяти, — Клеменс начал читать заклинание, и три тонкие нити — серебристая, алая и голубая — протянулись от Наны к Нонне. — Связь времён и судеб нерушима, но рушится память — во благо.

Он поднёс ножницы к голубой нити и одним лёгким взмахом разрезал её. Отрезки рассыпались пеплом. Клеменс протянул руку в двум оставшимся нитям и коснулся алой.

Пространство вокруг исчезло. Осталась лишь белая пустота. И девочка, растерянно оглядывающаяся по сторонам, прижимающая к груди плюшевого зайца.

— Нана.

Девочка обернулась на голос Клеменса. Клеменс был для неё тем, кого её учили опасаться, — чужаком. Все дяди страшные — говорили ей. Нана верила им. Верила маме, которая никогда не обманет. Верила ещё какому-то человеку, имя которого и даже его образ она почему-то теперь никак не могла вспомнить.

Теперь перед ней стоял чужак — молодой незнакомец в дорожной накидке, с небольшим саквояжем. Он смотрел на неё, и его взгляд казался ей тёплым одеялом, горячим ягодным чаем, свежей скошенной травой — тем, что напоминало ей ушедшего на север отца. Отца, призванного на какое-то задание в Пик Гранта и так и не вернувшегося домой.

На янтарных глазах выступили слёзы. Сжимая маленькие кулачки, девочка смотрела на Клеменса и молча пыталась сдержать рыдания.

«Связь времён и судеб нерушима, — эхом пронеслось по пустоте. — Так пускай окрепнут старые узы».

— Нана.

Девочка вздрогнула: это был не голос незнакомца. Голос, позвавший её теперь по имени, был родным — тем, что рассказывал ей волшебные истории перед сном, тем, что разносился по саду во время шумных игр, тем, что звал её есть сладкие ягоды прямо из-под крупных листьев.

Она обернулась. Заяц выпал из её рук, когда она увидела родное лицо со светлой щетиной, с карими глазами, с теплотой и грустью смотрящими на неё. Мужчина в простой домашней одежде и изношенных туфлях стоял на месте, едва сдерживаясь, чтобы не побежать навстречу девочке, в изумлении прошептавшей:

— Папа?

— Папа! — воскликнула она спустя секунду и бросилась к отцу, уже не сдерживая слёз. — Папа, ты вернулся! Папа!..

Клеменс молча наблюдал за тем, как мужчина крепко обнял плачущую от счастья дочь, как плакал сам отец, державшийся до последнего, но не сумевший противостоять той бури, что бушевала в нём при виде горящих глаз его любимой дочки.

Клеменс опустил взгляд на брошенного зайца. Его сердце больно кольнуло, и он сделал несколько шагов. Наклонился, чтобы поднять игрушку, но та начала медленно исчезать.

Тогда Клеменс в последний раз посмотрел на отца и дочь. Их образы покачнулись и тоже начали рассеиваться нежно-голубой дымкой. Пустота заполнилась образами реальности — агент снова оказался в холле гостиницы. Исчезла клетка. Администратор продолжала искать записи в гостевой книге.

Оформление документов заняло не более пяти минут.

— Вот ключ от Вашего номера, — сообщила девушка. — Если возникнут какие-то проблемы, обратитесь к коридорному на Вашем этаже.

Она улыбалась, но улыбка её была натянутой. Клеменс взял ключ, покрутил им меж пальцев, не торопясь отходить от стойки. Потом, вздохнув, всё-таки передумал что-либо говорить и направился к лестнице, разрезая тишину методичным стуком каблуков.

Глава 18. Вергаллиэр

Тиканье часов на каминной полке казалось оглушительным в той тишине, которая воцарилась в приёмной «Сомна», когда там появился Хейзельман. Почёсывая седую гриву и широко зевая, мужчина неторопливо спустился на первый этаж и на секунду оторопел, заметив вальяжно рассевшуюся на диване Эллияр. Победно ухмыляясь, та смотрела на недовольного знакомого.

Отто тем временем разливал по чашкам дико пахнущий напиток и не смотрел ни на кого.

— Ну и вонь, — словно бы потеряв в один момент всякий интерес к чужаку, прокомментировал Хейзельман и направился к окну.

— Ну уж простите, — невозмутимо заговорила Эллияр. — Если не вывести из организма весь яд до конца, то можно окочуриться. Тем более, после ночи, проведённой под дверью.

— Идея выпить тот чай была Вашей, — напомнил Хейзельман, распахивая окно, впуская в приёмную свежий воздух. — Раз уж сами выпили яд и сами же проснулись, то лечиться тоже Вам самой.

— Спешу Вас обрадовать. Я не за лекарством пришла, — голос Эллияр стал серьёзным.

— Вот как? Тогда за чем же?

Хейзельман хотел было отойти от окна, как вдруг остановился, заинтересованно глядя куда-то вбок.

— Всё просто, — мрачно ответила Эллияр, звякнув браслетами, складывая на груди руки. — Вернуть своё.

— Господин Хейзельман? — позвал Отто, заметив внимательный взгляд коллеги, направленный в сторону.

— Я правильно понимаю, что снаружи Чтец?

Этот вопрос Хейзельмана заставил Эллияр вздрогнуть, а Отто — нахмуриться. Но не успели они опомниться, как Хейзельман открыл дверь и вышел на улицу.

— Господин Хейзельман! — запоздало крикнул Отто, бегом направившись к двери.

— Освальд! — одновременно с Отто прокричала Эллияр, вскочив с дивана.

Распахнув дверь, Отто выглянул наружу. Увидев, как Хейзельман разговаривал с человеком, недавно ломившимся в агентство, он со злости чуть не хлопнул дверью.

Ещё страшнее его взгляд стал, когда вместе с Хейзельманом в приёмную зашёл и тот человек.

— Господин Хейзельман, можно Вас на минуту? — прошипел Отто и оттащил коллегу в сторону. — Вы забыли, что случилось с мисс Рид? Забыли, как всю ночь вели переговоры с Адамсом, чтобы сохранить ей хотя бы жизнь? И что делаете теперь? Сами же притаскиваете Чтеца сюда?!

— Точно так же, как и Вы, мистер Элиот, впустили сюда маленькую воровку, — напомнил Хейзельман. Убрав руку Отто от себя, добавил: — Один — один, — и вернулся к столу.

— Но… Господин Хейзельман! — воскликнул Отто.

Но Хейзельман даже не обернулся на него, садясь на диван чуть ли не вальяжнее Эллияр.

— Так, — произнёс он, переводя взгляд с Эллияр на гостя и обратно. — И что мне с вами двумя делать?

Эллияр недобро косилась на молодого мужчину в строгом костюме, остановившегося в паре метров от стола и выжидающе глядящего на Хейзельмана. Всеми фибрами души она ощущала опасность, исходящую от этого человека, и его ледяное спокойствие раздражало её не меньше, чем само его присутствие раздражало Отто, предусмотрительно отошедшего подальше от посетителя.

— Со мной уж точно делать ничего не надо, — фыркнула Эллияр. — Я пришла сюда, только чтобы увидеть одного человека. И поговорить с ней по душам.

— Я также ищу одного человека, — заговорил посетитель. — Позвольте представиться. Меня зовут Джеймс Говард, я детектив из полицейского управления, — с этими словами он показал своё удостоверение. — На данный момент я расследую убийство профессора Саммерса. В институте, где он работал, мне удалось выяснить, что за день до своей смерти он приводил в библиотеку человека по имени Клеменс Триастан.

При упоминании имени Клеменса у Отто дёрнулось веко.

— Мистер Триастан является агентом в вашей неофициальной организации, — продолжал тем временем Джеймс, особенно выделив слово «неофициальной». — Мне хотелось бы увидеться с ним и задать ему несколько вопросов.

— И, конечно, Вас интересует только информация о том, что он с профессором обсуждал в библиотеке института? — глядя прямо в глаза Джеймса, сказал Хейзельман.

— Разумеется, — слегка кивнув, произнёс тот. — Не больше, но и не меньше.

— Хорошо, я помогу Вам встретиться с Клеменсом, — сказал Хейзельман, и Отто чуть не взвыл. Но его эмоции оказались преждевременны: поднявшись с дивана, Хейзельман почти вплотную подошёл к Джеймсу, оказавшись выше того на пару сантиметров, и дополнил: — Но в обмен Вы назовёте мне своё Имя.

— Что?.. — маска невозмутимости спала с лица Джеймса.

— Насколько мне известно, — тем временем продолжил Хейзельман, принявшись медленно ходить по приёмной вокруг Джеймса, — Ваша сестрица неплохо показала себя в одном очень редком умении и чуть не убила нашего сотрудника, пришедшего вам на помощь. Я поражаюсь тому, что, мало того что с вас двоих не взяли плату, вы ещё и нанесли вред человеку, выполнившему ваше поручение. Но за всё нужно платить, не находите? Вы, мистер Говард, снова обращаетесь к нам. Неужели Вы думали, что все наши сотрудники так щедры, как этот неопытный мальчик и очарованная Вами леди? — он с нехорошей усмешкой глянул на Джеймса. — Да, я знаю, что, даже согласившись на мои условия, Вы можете соврать мне с Именем. Но не советую этого делать: я мгновенно различаю ложь. Ну, так что Вы решили, мистер Говард?

Он снова остановился напротив Джеймса. Тот молча смотрел в глаза Хейзельмана, и взгляд этот был похож на готовую вот-вот разорваться бомбу.

— Я пришёл сюда не выяснять отношения, — наконец сказал он. — И даже не просить выполнить поручение. Сейчас я детектив, а все вы — гражданские. Не больше. Да и моё Имя будет бесполезно человеку, у которого нет своего.

При последних словах взгляд Хейзельмана словно бы поледенел в один миг.

— Зато будет полезно мне, — не выдержав, встрял Отто.

Джеймс бросил на него оценивающий взгляд.

— Чтобы Вы убили меня при первой же возможности? — прокомментировал он. — Нет, спасибо.

— Да я тебя и без Имени прикончу, — прошипел Отто, посылая в Джеймса глазами молнии.

Джеймс посмеялся, покачав головой, прикрыв глаза.

— Хотите сразиться? — с улыбкой уточнил он, скосив на Отто хитрый взгляд.

— Похоже, я правда слегка погорячился со ставкой, — вдруг сказал Хейзельман.

Джеймс посмотрел на него с надеждой. И тогда тот сказал:

— Одного Вашего Имени будет мало. Я хочу узнать и Имя Вашей сестрицы. Два Имени в обмен на информацию о том, где найти Клеменса — хорошее предложение, правда?

— Вы… явно не в своём уме, — разочарованно сказал Джеймс. — Похоже, я ошибся, что могу рассчитывать на помощь вашего агентства. Будем считать, что я не приходил. Прощайте.

Он развернулся, собираясь уйти, но Отто опередил его и встал у двери, перекрыв выход, сложив на груди руки.

— Ничего не хотите рассказать? — с давлением произнёс он, прожигая Джеймса взглядом. — Например, что Вашей сестре стало известно, когда она коснулась сигны Клеменса?

— Ничего, — уверенно сказал Джеймс, поравнявшись с Отто. — Пожалуйста, отойдите от двери.

— Кажется, ты не понимаешь, в каком положении оказался, — сквозь зубы пробурчал Отто, скосив на Джеймса взгляд.

— Боюсь, это Вы не поняли моих слов. Я ответил Вам на Ваш вопрос. Моя сестра ничего не узнала, даже коснувшись сигны вашего коллеги. И это правда. А теперь, будьте так добры, дайте мне пройти. У меня ещё гора дел, — устало закончил он.

Отто глянул на Хейзельмана. Тот, чуть помедлив, всё-таки кивнул, и Отто пришлось уступить дорогу Джеймсу.

— Прошу прощения, что мы доставили вам проблем, — надевая шляпу, с порога проговорил Джеймс. — Если вам так не хочется разговаривать именно со мной, я направлю к вам своего коллегу. Он обычный человек.

— Да что ж с вами делать, — пробурчал Хейзельман и вдруг окликнул Джеймса: — Эй, парень. Идём, дам тебе поговорить с Клеменсом. По телефону.

Джеймс усмехнулся.

— Смешно, — произнёс он. — Телефония — редкость. Даже не каждое управление может позволить себе её подвести.

— Это если говорить об официальных организациях, — с хитрой полуулыбкой заметил Хейзельман. — Ну, так что? Или информация о встрече Клеменса с профессором Саммерсом Вам уже не нужна, детектив Говард?

Джеймс в раздумьях застыл на пороге.

— Это ведь не бесплатно? — уточнил он. — Но вы и правда думаете, что я скажу вам наши Имена? Молчите? Что ж, тогда наш разговор окончен. Прощайте.

С этими словами он вышел за дверь. Отто выдохнул с облегчением, но в следующую секунду чуть ли не обрушился грозой на Хейзельмана.

— Он не врал, — едва ли вникая в восклицания Отто, произнёс Хейзельман, тяжело опускаясь на диван. — Все его слова — чистая правда. В том числе извинения.

— Но Вы ведь тоже ненавидите Чтецов, — напомнил Отто. — Сами ведь говорили, что из-за них Вы лишились Имени! Что они убили Ваших…

— Моё Имя забрал не Чтец, — вдруг сказал Хейзельман. — Тем, кто его украл, был прямой потомок Тенебриса.

— Что? — Отто осёкся.

— Но это ведь не значит, что я ненавижу тебя или Лису, — дополнил Хейзельман.

Эллияр, молча наблюдавшая за всем происходящим, вздохнула.

— Нашли о чём беспокоиться, — сказала она. — Чтецы, тенебриады, старые обиды…

— А сама чего? — напомнил ей Отто.

— Когда выдаётся возможность вернуть своё — нужно ей пользоваться. Поэтому я здесь.

— И что же тебе нужно вернуть? Среди нас воров нет.

Хейзельман кашлянул, пряча смешок.

— Среди вас двух, может, и нет, — серьёзно заметила Эллияр. — Но это не значит, что каждый член вашей организации имеет чистую совесть. И мне бы очень хотелось встретиться с некто по имени Вермиллион Рид.

Отто скосил взгляд на Хейзельмана.

— Это исключено, — потянувшись к одной из двух чашек с жутко пахнущей субстанцией, сказал тот. — По крайней мере, ближайшие дни.

Эллияр вопросительно подняла брови.

— Поэтому, если Вы, мисс Эллияр, хотите встретиться с мисс Рид, оставьте нам свой адрес в Мунвейле. Как только появится возможность переговорить с мисс Рид, мы с Вами свяжемся.

— Да Вы просто издеваетесь! — воскликнула Эллияр. — Даже если и придётся ждать всего день, мне негде остаться на ночь!

— Это не наши проблемы, — Хейзельман пригубил напиток. — Пейте лекарство и уходите.

— Да Вы… Вы… — Эллияр задыхалась от возмущения. — Просто невыносимы!

— Да меня, вроде, и некуда выносить, — невозмутимо произнёс Хейзельман. — Сам приду, куда нужно.

— Да кому Вы нужны! — воскликнула Эллияр, но в ту же секунду пожалела, что сказала эти слова: Хейзельман настолько жутко посмотрел на неё, что у девушки мурашки табуном промчались по телу.

— Вы правы, — кивнул Хейзельман. — Я никому не нужен. Так же, как и каждый из нас. Так же, как и Вы сама, юная мисс Рид. Или лучше звать Вас Лель?

Эллияр зло сверкнула глазами, услышав такое обращение.

— Забудьте это имя, — прошипела она. — Оно исчезло со смертью его носителя. И никогда, Вы слышите, никогда больше я не хочу его слышать.

— Как пожелаете, — смягчился Хейзельман. — Тогда как к Вам обращаться? Полагаю, фамилия Рид Вам также не по душе. Но и Эллияр, очевидно, не Ваше настоящее имя.

— Не настоящее, — согласилась Эллияр. — Это сокращение от моего полного имени — Вергаллиэр. Это имя, как и сокращение от него, мне дал отец, и я ими очень дорожу.

— Насколько мне известно, твой отец тебя ненавидел, — прямым текстом сказал Отто. — В принципе, как и мать.

— Я говорю не об этих убожествах, — безэмоционально возразила Эллияр. — А о человеке, который протянул мне руку помощи, когда те двое выкинули меня из дома, в котором я провела восемь лет. И, хоть формально та сука мне родная мать, для меня она никто. Боясь провести остаток своей жалкой потаскушной жизни на улице, она отказалась от меня, когда её муж узнал о том, что родила она от другого и грозился убить её и меня, если она не избавится от меня сама. Она решила не просто выкинуть меня, но и забрала моё Имя, причём весьма болезненным способом, чуть не отправив меня на тот свет. А вместе с ним ушли и некоторые воспоминания. Например, я не помню своего настоящего имени, которое дали мне эти животные.

— И Вы уверены, что Вермиллион Рид Вам поможет? — уточнил Хейзельман.

Эллияр криво усмехнулась.

— Поможет, — без тени сомнения сказала она. — Ведь та женщина отдала моё Имя ей.

Хейзельман и Отто, не сговариваясь, переглянулись и в удивлении посмотрели на Эллияр.

— Скажу вам больше, — ехидно продолжила Эллияр. — Вермиллион не имеет собственного Имени. Она от рождения бездарна, но слияние её сущности с моим Именем позволило ей стать достаточно приметной личностью. И воплотило мечту её матери в жизнь — родить одарённого ребёнка. Да только что эта потаскуха, что муженёк её и сами бездарны: способности выродились что в роду одной, что по ветви другого. Мой же родной отец, вероятно, был из какой-то весьма влиятельной семьи, в роду которого магия по-прежнему перетекает из поколения в поколение. Но его я даже не знаю. А воспитал меня один замечательный одинокий старик. Оказывается, при нашей первой встрече я на улице отреагировала на имя Элли, которым звали какую-то девочку, но на вопрос, моё ли это имя, покачала головой. Тогда он и придумал что-то сходное, чтобы мне было привычно. А для большей красоты полным именем сделал Вергаллиэр. Чудак он был тот ещё, конечно. Жаль только, что умер… В общем, Милли не отвертеться от меня. Если, конечно, она не хочет, чтобы репутация её родителей рухнула, а мать была ещё и с клеймом шлюхи.

— С чего это тебе вдруг так захотелось вернуть своё Имя? — с искренним недоумением спросил Отто. — Ведь без него куда проще жить. Безопаснее.

— Это правда, но… — отозвалась Эллияр. — Когда мой старик был при смерти, он сказал, что человек не должен носить не своё Имя. Иначе навлечёт на себя большую беду.

— Ничего не хотите добавить? — вклинился в разговор Хейзельман.

Эллияр прикусила губу, раздумывая над ответом.

— Тот, кого этого Имени лишили, не сможет покинуть после своей смерти мир живых и упокоиться, — нехотя сказала она. — Пока он его себе не вернёт.

Отто и Хейзельман мрачно переглянулись.

— Мисс Рид знает? — наконец спросил Отто.

— В том-то и дело, что нет, — тяжело вздохнув, ответила Эллияр. — Я не могу винить её в произошедшем, но и оставить всё как есть тоже не могу. Придётся ей напомнить, что у неё когда-то была младшая сестра.

— Думаешь, она тебе поверит?

— Поверит. Потому что Вы, мистер Элиот, мне поможете. В конце концов, Вы когда-то бывали в наших краях и пили чай в нашем саду. Когда я ещё была одной из Рид.

— С чего ты взяла, что я буду тебе помогать? — хмыкнул Отто.

— Потому что ты ненавидишь несправедливость. Ты ведь и сам…

— Ладно, — не дав Эллияр договорить, согласился Отто. — Я помогу. Но только один раз.

— Так, — кивнула Эллияр. — А что насчёт цены?

— Цены? — переспросил Отто.

— Ну, да. Вы ведь выполняете поручения. Не за бесплатно же.

— Вообще-то… — начал было Отто, но его перебил Хейзельман.

— Вы поговорите с Рэмом Адамсом, нашим главой. И убедите его освободить мисс Рид. Иначе мы просто не сможем достать Ваше Имя.

— Что с ней случилось? — тут же, к удивлению мужчин, встрепенулась Эллияр. — Она несёт какое-то наказание? За что?

— За связь с Чтецами, — сказал Отто, и Эллияр передёрнуло.

— Только не говорите, что…

— Именно с ним, — кивнул Отто.

— Но она хотя бы догадалась не прикасаться к ним?

— На этот вопрос она не отвечает, — сообщил Хейзельман. — Вполне вероятно, что её, вернее, Ваше Имя Чтецам уже известно. Именно поэтому её сейчас и держат в месте, куда Чтецам не пробраться даже по Нити. Уверены, что хотите вернуть себе Имя?

— Уверена, — твёрдо сказала Эллияр. — Меня Чтецы не касались, поэтому никому из них и в голову не придёт, что я Алая Ведьма. Ведь не может же быть два человека с одинаковым Именем. Тем более, чужое Имя не раскрывает свою силу в полной мере. Лишь истинный носитель Имени способен использовать всю его силу. Мало того, что она погубит себя, так ещё и слаба, а следовательно, не сильно-то и может помочь вам. Спрашивается: не лучше ли просто сбросить балласт?

— Адамс наверху, — вдруг сказал Хейзельман. — Вторая дверь справа. И, — он скосил на обрадованную Эллияр предупреждающий взгляд, — не пытайтесь попасть в другие комнаты.

— Что вы, что вы, — посмеялась Эллияр, почти вприпрыжку проходя мимо него. — Даже близко не подойду к другой двери.

И, шумя металлическими украшениями, она поскакала к лестнице.

— Как думаете, господин Хейзельман, — задумчиво заговорил Отто, — она осознаёт…

— Ей самой решать, — Хейзельман не дал ему договорить. — Я пытался не пустить её сюда, но она всё равно сюда попала. Если она так жаждет исчезнуть, — его голос выдавал напряжение, — мы не сможем ей помешать.

Перед его глазами снова возникла сцена из Дома Элисии. Алые одежды и тело Лель, навек уснувшей. Перед своей смертью она рассказала о преступлениях Фишера и созналась, что и сама стала убийцей, когда опоила Грэтхема розовым чаем с цедрой апельсина. Фишер следил за ней. Он намеревался избавиться от неё при удобном случае. И тогда, поняв, что в Дом Элисии заявились детективы, она отравила себя тем же самым напитком, только более крепким. В надежде, как уже потом догадался Хейзельман, утянуть за собой и его.

Лель умерла.

Но осталась Эллияр. Нет, Вергаллиэр.

Хейзельман усмехнулся.

«Вергаллиэр? — подумал он. — Как схоже с именем Вермиллион. А тот старик, по всей видимости, не промах был, раз дал ей имя, начинающееся со слога, содержащегося в именах знати с севера. И правда жаль, что он умер».

Глава 19. Начало поисков

Оказавшись за дверью «Сомна», Джеймс от досады ударил кулаком по стене.

Он мог спокойно выведать информацию о местонахождении Клеменса. Стоило лишь заявить, что ему известно Имя Вермиллион, и пригрозить поделиться им со своей сестрой, если агенты откажутся связать его с Клеменсом или продолжат настаивать на своей цене. Но он промолчал об этом. Не стал угрожать. Легко отступил.

«Дурак».

Но делать в такой ситуации было нечего. Оставалось только самостоятельно найти Клеменса: вряд ли кто-то из агентов захочет разговаривать о Клеменсе с человеком, пришедшим от Джеймса.

Но где искать человека, работающего в столь специфичной сфере? Он мог быть где угодно, даже в другой стране.

Может, стоило всё-таки вернуться? Согласиться сказать Имя, но только своё? Или признаться, что он знает Имя мисс Рид, и попросить их стереть ему память об этом Имени? Показать, что ему можно доверять.

Джеймс мотнул головой. Нет, эти люди его не послушают. Они слишком принципиальны. И слишком сильны. Что седовласый мужчина, что молодой человек в старом свитере — от них обоих исходила аура опытных магов и воинов. Плотная, липкая алая аура — от первого; ярко-синяя, переливающаяся в белый, ледяная — от второго.

А та девушка…

«Кого-то она мне напомнила, — подумал он, но так и не смог вспомнить, на кого она показалась ему похожей. — Но да ладно».

Она не владела Именем. По всей видимости, была очередным клиентом «Сомна», а это значило, что ему она не интересна.

«Делать нечего, — вздохнул Джеймс и побрёл прочь от здания „Сомна“. — Придётся ждать».

В управлении Джеймс устало опустился в кресло в своём кабинете. Почти сразу же в дверь кабинета раздался стук, и та отворилась, пропуская внутрь мальчишку-стажёра со стопкой бумаг.

— Деткв Гвад, мысс Шэр прдала мнэ ошот о вшкытии, — пробубнил он, сжимая в зубах булочку.

— Что-то нашли? — спросил Джеймс, забирая бумаги и пробегаясь по ним безучастным взглядом.

Мальчишка плюхнулся на стул напротив, закинул ногу на ногу и вытащил булочку изо рта.

— Нет, ничего, — помотал он головой. — Сначала убитого пытались задушить, потом ударили тупым предметом по затылку со всего маху. Череп почти в крошку. Шансов выжить после такого никаких.

— А что Новак?

— Детектив Капп отправился в институт, где преподавал профессор. Искать тех, с кем профессор проводил дополнительные занятия. Думаю, он там застрянет надолго, с его-то дотошностью, — на последних словах он усмехнулся и принялся есть.

Джеймс, хмурясь, дочитал отчёт и отложил его в сторону.

— Савва, — обратился он к мальчишке. Тот, пережёвывая очередной кусок, вопросительно глянул на руководителя. — Мне нужно отлучиться на некоторое время. Когда Новак вернётся, пускай напишет отчёт обо всём, что узнал в институте. Я прочитаю, когда вернусь.

— А… — мальчишка хотел спросить: «Снова уходите?», но промолчал, безмолвно наблюдая за тем, как Джеймс принялся собираться.

— * —

— Розмари.

Розмари с недоумением подняла взгляд, услышав голос брата.

— Ты разве не на работе должен быть? — спросила она, вновь опуская взгляд на книгу. — Что так рано вернулся?

— Мне нужно, чтобы ты отследила местоположение одного человека, — прямо сказал Джеймс.

— И как я это, по-твоему, сделать должна? — безразлично отозвалась Розмари. — Понюхать его вещь и по запаху поскакать?

— Его зовут Клеменс Триастан.

При этих словах бровь Розмари дёрнулась. Девушка в изумлении оглянулась на брата.

— Тот сигнамент? Ты с ума сошёл снова с ним встречаться? Зачем он тебе?

— Он выступает свидетелем по делу, которое я веду, — Джеймс со вздохом опустился в кресло напротив. — Насколько я понял, есть вероятность, что он сейчас не в Мунвейле. А без его показаний есть риск затянуть расследование.

— Не думаю, что он будет в восторге снова тебя увидеть, — заметила Розмари. — Раз уж удалось разойтись более-менее без неприятных для нас последствий, то нечего снова связываться с ним. Мне тяжело это признавать, но он гораздо сильнее, чем тебе кажется. Когда я коснулась оболочки его души, то чуть не потеряла сознание в одно мгновение. А ты знаешь, что я не из слабых Чтецов. Если он решит от тебя избавиться, боюсь, у него это получится… — мрачно закончила она. — Поэтому… Прости, но я не буду его искать.

С этими словами она вернулась к чтению, ясно давая понять, что разговор завершён.

Джеймс тяжело вздохнул, раздумывая, как ему поступить. Уговаривать сестру смысла не было: она слишком упряма и, как бы это ни было неприятно признавать, в своих рассуждениях и опасениях она права.

— Что ж… — произнёс он, поднимаясь с кресла. — Тогда ладно.

Он направился к выходу. Розмари краем глаза следила за ним.

— Почему ты так им доверяешь? — вдруг спросила она. — Разве не они повинны во множестве смертей наших близких?

— Если человек Чтец, это ещё не значит, что он наш близкий, — мрачно отозвался Джеймс. — Не забывай, Розмари: Чтецы тоже убивают Чтецов. Или ты забыла, — он сверкнул на сестру глазами, — кто убил нашу мать?

— Это была борьба за власть, — пожала плечами сестра. — Не путай понятия.

— Убийца есть убийца, — возразил Джеймс. — И не важно, к какой ветви он принадлежит. Я не хочу терять хороших знакомых лишь потому, что мы живём по старым устоям.

— Как знаешь, — холодно отрезала Розмари. — Но, если тебя прижмут, я тебя вытаскивать не буду. В отличие от тебя, я помню истории прошлого, — едва слышно закончила она и не сказала больше ни слова.

— Не думай, что я их не помню, — бросил напоследок Джеймс и ушёл.

Когда за ним закрылась дверь, Розмари медленно опустила книгу на колени и, опустив голову, закрыла глаза.

Брат был невыносим. Но ещё более невыносимым было то, что Розмари не могла просто взять и всерьёз бросить его одного. Он слишком верил в людей. Был слишком добр и честен. Слишком открыт. И этим могли воспользоваться.

Да, безо всяких сомнений, Джеймс был силён. Сильнее многих Чтецов, которых они когда-либо встречали на своём пути. Если бы не он, её Имя давно потонуло бы в реках забвения, отобранное кем-то из дальней ветви королевской семьи Тенебрисов. И даже после этого он не испытывает ненависти ни ко всему роду Тенебриса, ни к сигнаментам — тем, в чьих жилах течёт кровь тенебриадов с примесью крови люсиадов. Полукровки, что впитывают в себя силы обоих Начал и накапливают их в оболочке своей души, не признают власть ни Тенебриса, ни Прародителя, чем очень похожи на Чтецов. Хотя, если верить преданиям, первые Чтецы были люсиадами. И их активно истребляли тенебриады. А сигнаменты отказывались принимать чью-либо сторону. Тенебриадам было всё равно на это, но вот Чтецы… они не могли простить сигнаментам их безразличие к судьбам их, по сути, предков.

Мать Розмари и Джеймса была младшей сестрой правителя Рубиновых координат, и после его смерти она должна была взойти на трон как единственная наследница короны. Джеймс и Розмари должны были стать принцем и принцессой Рубиновых координат, а после передачи трона Джеймсу — королём и кронпринцессой. Но их троюродный брат посчитал, что женщина не должна быть главой координат, и избавился от неё. Но на устранение Джеймса и Розмари сил ему уже не хватило. Джеймс забрал его Имя себе в коллекцию, а самого «братца» выкинул куда подальше. Без Имени такому гордецу не прожить долго.

Но оставаться в Рубиновых координатах Джеймс не захотел и отрёкся от трона, за который сразу же началась грызня между дальними «близкими». Джеймс же, прихватив сестру под мышку, исчез вместе с ней из того мира, и вот уже который год они жили под новыми именами в каких-то Прародителем забытых координатах.

Это место Розмари ненавидела не меньше, чем родину. Существа, называемые людьми, ничем не отличались от их с Джеймсом сородичей. Но, правда, здесь было спокойнее. Без короны, без обязательств, без предрешённой судьбы стать невестой тощего владельца соседних земель. Тощего и старого.

Розмари передёрнуло при этих воспоминаниях. Отложив книгу на столик, девушка поднялась с кресла и медленно прошла к окну. Подол её ало-чёрного платья с дорогим кружевом тянулся за ней мрачным шлейфом, тихо шелестя в гробовой тишине опустевшей квартиры. Отведя чуть в сторону тяжёлую штору, она посмотрела на улицу сквозь высокое стрельчатое окно.

Джеймс стоял на тротуаре, в ожидании экипажа оглядываясь по сторонам. Словно почувствовав на себе взгляд Розмари, он обернулся на неё.

Розмари нахмурилась и резким движением задёрнула штору. Но от окна отходить не спешила.

— Найти Клеменса, да? — пробормотала она. — Если б я ещё могла…

Она опустила взгляд на слегка подрагивающую руку в тонкой перчатке, сквозь кружево которой проглядывалась кривая уродливая чёрная отметина.

Это пугающее пятно появилось через несколько часов после того, как Розмари попыталась прикоснуться к оболочке души Клеменса. Ещё при первом взгляде на этого юношу она поняла, что тот являлся носителем Имени, но хранил его где-то в глубине не то что своей души, а даже дальше. Имя было скрыто в сигне, сомнений быть не могло. И соприкосновение с сигной имело последствие, которое она не ожидала узреть: отметину, что медленно расползалась по руке и приводила к постепенному онемению.

Что с этим делать, Розмари не знала. Она понимала, что стоило поделиться с братом о том, что с ней происходило, но страх перед его гневом был сильнее желания узнать, во что она ввязалась. Она понимала, что Джеймс поможет ей, ведь она его родная сестра. Человек, которым он очень дорожит. Но его взгляд…

Розмари стиснула зубы, сдерживая крик и плач.

Почему ей так не везёт? Почему она вынуждена прятаться в тени? Почему брат не может одобрить ни один её поступок? Ведь она старается ради него. Но вместо родной сестры Джеймс предпочёл жалкую дрянь из богатенькой семьи, грызущуюся за наследство от ещё живого отца. Но как она может сказать, кем является та, в кого он так неудачно влюбился? Нет, она не может сделать ему ещё больнее. Луиза умерла, а Джеймс ни в жизнь не согласится выдать Имя живого в обмен на информацию о трупе. Розмари всё сделала правильно.

Но почему ей так больно?..

— * —

Едва только забрезжил рассвет, Клеменс поднялся в постели, пытаясь сообразить, где находится. Чужое постельное бельё, чужая кровать, чужой туалетный столик с прямоугольником пустого зеркала в резной раме.

Потирая больные глаза, юноша опустил ступни на пол и замер в таком положении на минуту.

Зажжённая палочка благовоний разносила по гостиничному номеру тяжёлый древесно-цветочный аромат. Клеменс взмахнул рукой — и та погасла, облачно дыма расползлось в воздухе и растаяло.

Раздвинув тяжёлые шторы, Клеменс распахнул створки окна и, облокотившись о подоконник, устремил взгляд на полунагую рощу, притаившуюся в утренних сумерках. Свежий холодный воздух быстро согнал остатки дурмана, и Клеменс принялся за сборы. На них ушло не более десяти минут, половину из которых заняла проверка багажа и пересчёт денег. Убедившись, что всё на месте, Клеменс накинул плащ, взял саквояж и вышел из номера.

Администратор с тёплой улыбкой приняла от него ключ от номера.

— Уже уезжаете? — с некоторым сожалением в голосе спросила она, не сводя с юноши взгляда.

Несмотря на то, что она сидела за стойкой почти сутки, теперь она выглядела куда более хорошо, чем ночью.

«Как же всё-таки меняется человек, когда с его души сбрасывается тяжкий груз…» — успел подумать Клеменс, одновременно с этим отвечая на вопрос девушки. Сказав ещё несколько слов напоследок, он направился к выходу, провожаемый заинтересованным взглядом Нонны.

Оказавшись на улице, он первым делом поднял голову к небу. Ясное, без единого намёка хоть на малейшее облачко, оно предвещало хорошую погоду. Клеменса подобное не могло не радовать. Ещё приятнее было от осознания того, что до нужного места идти пешком было куда выгоднее, чем ехать в экипаже: четверть часа — и ты уже стоишь перед воротами парка, на неделю превратившегося в ярмарочную площадь. Однако, несмотря на красочность подобных мероприятий, Клеменс не любил ярмарки.

Не любил и даже опасался.

Но работа стояла для него выше собственных опасений. Сделав глубокий вдох и выдох, Клеменс прошёл через массивную каменную арку.

Шумная площадь, заполненная различными прилавками со множеством разнообразных товаров, сразу показалась ему адом. Десятки, сотни голосов, уличная музыка, крики зазывал, стук каблуков — все звуки смешались для него в дикую какофонию, от которой болела голова. Но его сверхчувствительность к звукам сейчас была для него полезным инструментом: так было больше шансов быстро найти нужного торговца. По мере продвижения Клеменса по площади голос одного из торговцев становился всё громче, слова — отчётливее. И, доверясь слуху, агент свернул налево, неторопливо идя по вымощенной камнем площади, стараясь не оглядываться по сторонам, опустив взгляд к ногам.

Но каково было его разочарование, когда он понял, что этот торговец был одним из многих, кто продавал украшения и всякие безделушки, в том числе музыкальные шкатулки. И он не был похож по описанию на того, кто продал мадам Литис заколдованную шкатулку. Несмотря на это, внимание Клеменса привлёк представленный на этом прилавке товар, в особенности то, что среди множества украшений было несколько с сильным магическим следом.

— За какую цену продаёте браслетки? — вдруг раздался справа от него молодой мужской голос, и Клеменс непроизвольно посмотрел на его обладателя.

С первого взгляда было понятно, что спрашивающий — представитель аристократии, и Клеменса это удивило: он не ожидал увидеть в подобном месте кого-то из высшего света, да ещё без сопровождения прислуги. Но этот молодой человек был один и вёл себя совершенно непринуждённо, словно и не чувствовал на своих плечах груз ответственности за своё происхождение.

— О, разброс велик, — охотно принялся отвечать торговец средних лет. — Вот эти, к примеру, наилучшего качества — двадцать тысяч северсов. Эти, с более мелкими камнями, по пятнадцать тысяч. А эти не так примечательны, не думаю, что они стоят Вашего внимания, господин.

— А эта? — незнакомец ткнул пальцем в одну из «непримечательных» браслеток.

— Всего семь тысяч, — в голосе торговца послышалось некое разочарование. — Камни мелкие, да и оправа простенькая. Лучше приглядитесь хотя бы к той, что прямо над этой. Просто посмотрите, какие здесь филигранные линии, как сияют гранями голубые кристаллы.

Клеменс видел, как незнакомец слегка поморщился, глянув на предлагаемую вещь, а потом и сам посмотрел на неё. Но ничего, кроме лёгкого магического следа на сияющих гранях, он не увидел. В целом же, торговец был прав: второй вариант выглядел гораздо лучше того, о котором спросил молодой человек. Хотя, если приглядеться…

— Мне нравится эта, — помотал светлой головой незнакомец. — Но не нравится цена. Как насчёт семи сотен?

От таких слов торговец раскрыл рот.

— С-сколько? — запинаясь, переспросил он. — Да в ней только половина оправы столько стоит!

— Семь сотен, — спокойно повторил торгаш. — И ни северсом больше.

— Шесть тысяч, — принялся за борьбу за деньги торговец.

— Семь сотен.

— Пять с половиной тысяч.

— Семь сотен.

— Пять тысяч.

— Семь сотен.

— Четыре тысячи семьсот.

— Семь сотен.

— Четыре тысячи.

— Шесть с половиной сотен.

— Две тысячи!

— Пять сотен.

— Одна тысяча…

— Годится! — вдруг воскликнул незнакомец, и торговец так и застыл с раскрытым ртом, открывшимся раньше, чем прозвучало согласие, и готовым сказать: «восемьсот».

Клеменс, с интересом наблюдавший за торгом, чуть не прыснул, заметив выражение лица лавочника. Покупатель тем временем достал из кармана чек на тысячу северсов, тонко намекая, что надо бы упаковать товар.

— Страшно даже представить, на какой сумме мы бы сторговались, решись Вы купить другую браслетку, — неловко улыбаясь, произнёс торговец и протянул покупателю драгоценность, уложенную в деревянную коробочку с тонким резным узором.

— Эту? — тот указал на браслетку, которую ему предлагал лавочник. — Да ни на какой. Мне она попросту не интересна.

— Но ведь она имеет более интересное исполнение…

— Качество зависит не только от исполнения, — пожал плечами молодой человек. — Скажем так, у меня своё видение качества.

— А со мной не хотите поторговаться?

Незнакомец и торговец одновременно посмотрели на Клеменса, предложившего торг.

— Сколько Вы хотите за неё? — невозмутимо продолжил тот.

— Столько, сколько Вы предложите, господин.

— Хм-м-м… — задумчиво протянул Клеменс, внимательнее вглядываясь в товар на прилавке. — Если учесть, что эта браслетка сильно качественнее той, которую приобрёл этот господин, но также и не дотягивает до двадцатитысячных, а также уровень скидки… Думаю, будет справедливо, если я приобрету её за две с половиной тысячи.

— Если хотите просадить две с половиной тысячи, лучше выберите эту, — тихо произнёс незнакомец, слегка нагнувшись к уху Клеменса и указав на другую браслетку. Ту, что была слева и не имела магического следа.

— О, тоже замечательная вещь, — одобрительно кивнул продавец. — Но меньше, чем за шесть тысяч, я её не отдам. Как и эту.

Теперь уже незнакомец с интересом наблюдал, что будет делать Клеменс. Своё дело он сделал — предупредил юношу, а дальше уже ему решать, как поступить.

Тактика торгов Клеменса оказалась иной.

— Три тысячи, — предложил он, показав три пальца на руке.

— Шесть.

— Три с половиной.

— Шесть.

— Четыре. Это моё окончательное предложение. Вы ведь и сами прекрасно знаете истинную цену данной вещицы, — Клеменс развёл руками. — Я и так за неё переплачиваю. Вам должно быть стыдно!

Торговец заколебался. Клеменс, видя это, вздохнул и проговорил:

— Что ж, если Вы не готовы продать мне эту вещицу, должен откланяться. Хорошей торговли!

Не успел он махнуть рукой на прощание, как торговец окликнул его, сказав, что он может забирать браслетку.

— Дивно, — улыбнулся Клеменс. — Но я пересмотрел ценообразование и готов приобрести эту замечательную вещицу за две тысячи. Вам как удобнее, — его улыбка стала ещё шире, — чеком или наличными?

Глава 20. Наказание

Когда со второго этажа послышался грохот, Отто, встрепенувшись, поднял взгляд на открытую галерею. С неё на первый этаж медленно опускалось тяжёлое облако пыли.

Хейзельман же как ни в чём не бывало продолжал безучастно пить дурнопахнущий отвар.

— Что у них там произошло? — отмахиваясь от пыли, с трудом сдерживая кашель, хрипло спросил Отто.

Хейзельман молча поставил пустую чашку на блюдце на столике, звякнув фарфором.

— Манипуляция с Именем, — просто ответил он. — Адамс выпустил нашу мисс Рид, и Имя Алой ведьмы срезонировало с сущностью Эллияр. Когда происходит подобное, обычно случается энергетический взрыв. Как ни крути, а Имена прекрасно помнят своих первых хозяев. И до конца верны только им…

Отто всматривался в темноту галереи, раздумывая, стоит ли ему подняться туда или нет.

— Вы были дружны с Эллияр? — вдруг спросил Хейзельман.

Отто покачал головой.

— Она была ребёнком, когда я посещал их дом, — сказал он. — Если я не ошибаюсь в расчётах, с того периода прошло около двадцати лет. Возможно, даже больше. Я помогал их с Вермиллион отцу в планировании местности. Он хотел расширить плантации чая. А девочки любили угощать меня приготовленным ими чаем. Вот они и правда были дружны. Но потом мне пришлось прекратить ходить в их дом, и дальнейшую историю этой семьи я не знаю. Признаться, я был очень удивлён, когда попал в это агентство и увидел здесь старшую мисс Рид. Но она, кажется, меня не узнаёт до сих пор.

Вместе с новым грохотом послышался громкий женский крик. Отто было бросился к лестнице, но его остановил Хейзельман.

— Стой тут, — сказал мужчина, медленно проходя к лестнице. — Эллияр сейчас в очень нестабильном состоянии. Если она выбежит сюда, не дай ей выбраться на улицу.

По дому проходила дрожь. Мигал свет. Со второго этажа тянулись и вновь исчезали багрово-чёрные тени, похожие на длинные уродливые щупальца. Всё это сопровождалось криком боли, словно заполнившим весь дом.

— Хайзо, — уверенно позвал Хейзельман, идя по ступеням.

— Понял, — отозвалась тень и сползла вниз. Проплыв мимо Отто, просочилась под входной дверью.

Хейзельман собрал волосы в тугой узел. Осознав, что под рукой у него из оружия были только кулаки, недовольно прицокнул языком, но решил не забегать к себе и сразу направился к кабинету Адамса.

Дикие тени оставляли после себя на коже ожоги. Хейзельман чувствовал, как каждое их попадание по нему будто высасывало часть его силы, но не останавливался. В какой-то момент тени полностью поглотили его, словно чёрный огонь.

До кабинета Адамса оставалась пара шагов. Отогнав от себя наваждение, Хейзельман схватился за металлическую ручку и распахнул дверь, которая в тот же миг едва не слетела с петель под резкими порывами ледяного ветра. Прикрывая рукой лицо, Хейзельман пробрался в кабинет. Попытался закрыть дверь, но та не подалась, и он, по-прежнему пряча лицо, в вихре поднятых ветром бумаг прошёл к письменному столу, за которым никто не сидел.

Ветер вырывался из распахнутого шкафа. Тяжёлые деревянные двери поскрипывали под каждым новым порывом, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

В полумраке было плохо видно, что творилось внутри потайной комнаты. Придерживаясь за дверцы шкафа, Хейзельман осторожно забрался в мрачный проход.

Едва только он переступил порог секретного помещения, ветер стих и в нос ударил приторно-сладкий запах с металлическими нотками.

Место, в котором теперь очутился Хейзельман, казалось, совершенно не изменилось за те года, что прошли с его первого и единственного наказания Адамсом: всё та же мрачная комната без единого окна и малейшего источника света. Всё, что сейчас освещало это пустое помещение, заросшее дикими травами и кустарниками, — тонкая полоса полумрака, тянущаяся из кабинета Адамса через проём раскрытого шкафа.

Крики стихли тогда же, как и слёг ветер. Слышалось только сбившееся дыхание самого Хейзельмана и тихие женские всхлипы из центра комнаты.

— Мисс Рид? — тихо позвал Хейзельман.

— Мистер Хейзельман? — дрожащим голосом почти сразу отозвались ему из темноты.

Но говорила не та, кого он звал. Вместо Вермиллион отозвалась её сестра.

— Что у вас здесь произошло? — спросил Хейзельман, делая в темноте несколько осторожных шагов. — Вы нашли, что искали?

Эллияр молчала. По булькающим звукам Хейзельман понял, что она сдерживала рыдания.

— Почему Вы обманули меня? — наконец спросила она, как показалось Хейзельману, даже не глядя на него.

— В чём же я Вас обманул? — искренне не понял Хейзельман.

Начало разговора ему уже не понравилось.

— Почему Вы не сказали, что, если вернуть Имя изначальному его носителю, предыдущий его сосуд умрёт? — убитым голосом произнесла Эллияр, а после, уже не сдерживая эмоций, закричала: — Почему Вы промолчали? Я хотела помочь Милли, но убила её собственными руками! Что мне теперь делать?! ЧТО?

Хейзельман остолбенел.

Вермиллион… умерла?..

— Как Вы могли, Хейзельман? — задыхаясь, кричала Эллияр, схватив мужчину за грудки так ловко, будто видела в темноте. — Разве она ТАК сильно провинилась, чтобы избавиться от неё, да ещё таким бесчестным способом? В конце концов, разве мертвец здесь должен быть не один, и это не она, а я?

Хейзельман опустил взгляд на посеревшее, заплаканное, искажённое болью и злобой лицо Эллияр. Она смотрела в его глаза ледяным прожигающим взглядом, требуя ответ, а он не знал, что сказать ей. Не мог ничего сказать, потому что не знал, что возвращение Имени требует жертвы.

Вернее, не так.

Не мог ничего сказать, потому что впервые встретился со смертью при возвращении Имени.

— Где… мисс Рид? — тихо спросил он.

Хватка Эллияр стала слабее. Потом девушка отпустила рубашку Хейзельмана и лишь кивнула на пол позади себя, изо всех сил снова сдерживая крики.

Хейзельман сделал несколько осторожных шагов и остановился, почувствовав, что наткнулся носком на что-то на полу. Опустившись на корточки, коснулся рукой, как оказалось, плеча коллеги. Аккуратно перевернул тело на спину и сложил несколько пальцев на шее женщины.

Пульса не прощупывалось. Дыхания не было.

— Она мертва, можете не проверять, — вдруг послышался из темноты помещения знакомый мужской голос.

Мужчина чиркнул спичкой и поднёс огонь к сигарете, зажатой в зубах. Маленькое прыгающее пламя на несколько мгновений осветило руки с длинными тонкими пальцами, узкое лицо с орлиным носом и впалыми щеками и шёлк длинных чёрных волос, собранных в низкий хвост.

Выпустив изо рта облако сизого дыма, мужчина продолжил:

— Я ведь предупреждал, что это была лишь отсрочка.

Хейзельман молчал, вглядываясь в темноту, из которой доносился голос и было заметно слабое поблескивание золотых глаз.

— Почему ты это сделал? — наконец заговорил Хейзельман. — Даже не так. Зачем ты это сделал, Адамс?

— Ты и сам прекрасно понимаешь, Освальд, — спокойно ответили ему из темноты, выпустив новый клуб дыма. — Нам нельзя колебаться в вопросах установленных правил. И следует избавляться от того, что может нам навредить. Поверь мне, я это сделал не из простой прихоти. Будь это так, она сразу бы понесла наказание за свой проступок.

— Ты ждал моего возвращения, — больше не с вопросом, а утвердительно сказал Хейзельман.

Из темноты донёсся глубокий вздох.

— Пожалуй, что так, — наконец произнёс Адамс. — Клеменс уговорил меня дождаться твоего возвращения, чтобы решить, что же делать с нарушителем наших правил. Возможно, я бы и отпустил её, не позволь ты себе дать слабину и не впустить сюда Чтеца. Мелисса и Отто прекрасно понимают, как следует вести себя с Чтецами и что с ними нельзя вести никаких дел. Клеменс пока молод, но даже он осознаёт опасность, исходящую от них. Считай это моим уроком тебе на будущее.

— Уроком? — вдруг зло воскликнула Эллияр. — Вы называете это уроком?! Смерть человека для Вас то же, что и лекция в аудитории?

— Практика запоминается куда проще и надёжнее, нежели лекция, — спокойно ответил на это Адамс.

— Что Вы несёте… — Эллияр затрясло от гнева. Резко обернувшись на главу «Сомна», она закричала срывающимся на хрип голосом: — Милли служила Вам, до самого конца не думая ни о каком предательстве! Она все силы прикладывала, чтобы найти нужную Вам информацию, при этом даже будучи не полноценной ведьмой! Подселённое ей Имя не раскрылось и на десятую часть, да даже на сотую, она едва ли отличалась от обычного человека! Так, значит, Вы готовы избавиться от любого человека, которого посчитаете опасным для собственной шкуры?

Адамс шумно выдохнул.

— Я лишь выполнил твою просьбу, — напомнил он. — А последствия подобного непредсказуемы. Такой урок я хотел преподать тебе, Освальд, — несколько печально закончил он, обратив взгляд на Хейзельмана.

Самому Хейзельману лишь оставалось догадываться, что из двух на самом деле хотел сказать глава. Зная его, можно было утверждать, что сразу оба варианта: свяжешься с Чтецом — тебя ждёт смерть, попытаешься вернуть своё Имя — смерть может ждать другого.

Эллияр продолжала ругаться, едва не задыхаясь от криков, в то время как Адамс молча докуривал. Выпустив из рта последний клуб дыма, постепенно растворившийся во влажном холодном воздухе, он словно и сам расплылся в нём.

А секундой позже Хейзельмана и Эллияр выкинуло сначала из шкафа, а потом — и из кабинета, дверь которого захлопнулась прямо перед носом мужчины с такой силой, что, казалось, всё здание дрогнуло.

Тихо выругавшись, Хейзельман обернулся на полулежащую на полу Эллияр. Девушка не торопилась подниматься на ноги. Приподнявшись на руках, она, опустив голову, смотрела словно сквозь пол. Из её глаз ручьями текли слёзы, крупными каплями падающие с подбородка на лёгкие рукава платья.

— Слезами горю не поможешь, — тихо произнёс Хейзельман, тяжело вздохнув. — Боюсь, нам придётся принять тот факт, что мисс Рид умерла.

— Неужели ничего нельзя сделать? — полушёпотом спросила Эллияр. — Неужели нет ни единого способа вернуть её?

— Смерть — процесс необратимый, — несколько помолчав, ответил Хейзельман. — В отличие от наших чувств.

— Как Вы можете так говорить… Неужели Милли для Вас ничего не значила?

— Можете спросить у Отто, как я отношусь к тем, кто для меня ничего не значит.

Эллияр подняла на него взгляд, и глаза её расширились от увиденного: стоя чуть в отдалении с опущенной головой, Хейзельман смотрел в сторону конца коридора, туда, где тот переходил в галерею второго этажа, и в глазах его застыли слёзы.

«Он… плачет?..»

— Мисс Эллияр, — вдруг обратился к ней мужчина, обернувшись на неё. — У мисс Рид не было выбора, но он есть у Вас. Вы вернули себе имя и можете упокоиться. Или же продолжить своё существование в виде фантазма.

— Вы действительно всё поняли… — едва слышно проговорила Эллияр, медленно поднимаясь с пола.

— Не я один. Отто ждёт внизу. Если решите уйти навсегда, не забудьте с ним попрощаться.

— А Вы жестоки для человека Вашей профессии.

Едва заметная усмешка коснулась губ Хейзельмана.

— Именно потому я и жесток, что профессия у меня такая. Не затягивайте с выбором, — сказал он и направился к галерее.

Почти сразу же за его спиной послышался звон металла: Эллияр поспешила за ним.

Отто всё понял по выражению лиц Хейзельмана и Эллияр. К удивлению последней, молодой человек лишь кивнул на весть о смерти мисс Рид. В то же время было заметно, что он будто испытал облегчение, увидев Эллияр.

— Нужно будет сообщить Мелиссе и Клеменсу, — как можно более сдержанно сказал Хейзельман, глянув на Отто.

Подавив раздражение, тот кратко кивнул.

— Я решила, — между тем вдруг заговорила Эллияр.

Мужчины подняли на неё взгляд.

— Я виновата в смерти Милли, — продолжила та. — Сколько бы Вы, мистер Хейзельман, ни стали бы утверждать обратного, здесь есть моя вина. Я совершила ошибку не сейчас, но много лет назад, когда узнала, кто я на самом деле. Мне стоило навестить её, как только я всё вспомнила. Рассказать ей всё. Уберечь от использования моего Имени. Но я повелась на чувства и не сделала ничего. Даже если я захочу уйти, то не смогу спокойно покинуть этот мир. Я не хочу, чтобы смерть Милли была напрасной. Не хочу, чтобы память о ней была искажена несправедливыми обвинениями. Поэтому… я найду способ вернуть ей доброе имя. Как только пройдут похороны, я отправлюсь в путь.

— В путь? — переспросил Отто. — Куда ты собралась?

Девушка посмотрела ему в глаза и серьёзно сказала:

— В Монтем Санктум.

Брови Хейзельмана слегка дёрнулись при этих словах, но Отто и Эллияр этого не заметили.

— Монтем Санктум? — задумчиво произнёс Отто. — Что-то будто и знакомое, но никак не могу вспомнить…

— Вы и не можете помнить его, — с грустной улыбкой заметила Эллияр. — Это место не для людей. Мой старик рассказывал мне о крае, попасть в который могут лишь спектрумы. Там можно найти ответ на любой вопрос. Но лишь на один за всю жизнь.

— Странное место, — сказал Отто и опустился на диван возле камина. — Если оно на самом деле существует, конечно.

В его потемневших синих глазах прыгали языки пламени, а взгляд был совершенно пустым.

— Как бы то ни было, я отправлюсь туда. Здесь мне всё равно не узнать нужных ответов. Не хочу быть частью этой паутины… — почти беззвучно прошептала она, так, что даже Хейзельман с трудом разобрал эти слова.

— Будь по-Вашему, — устало произнёс Хейзельман.

Он хотел сказать ещё много чего, но промолчал, решив приберечь слова до момента, когда их не услышит никто, кроме Эллияр.

Когда Мелиссе сказали о смерти мисс Рид, девушка молча кивнула, опустив голову. Отто заметил в углу комнаты клубок чёрной нити, по всей видимости, закинутый туда Мелиссой ещё до того, как коллега зашёл в её комнату. Вероятно, Мелисса уже и сама прочитала о трагичной вести и даже успела потратить все слёзы: её лицо было красным и опухшим.

— Что ж, это вполне в духе Адамса… — мрачно проговорила она, обнимая подушку и безучастно глядя куда-то вниз.

Она помолчала минуту, потом обратилась к Отто.

— Думаю, пока не стоит говорить об этом Клеменсу. Скажем, как он вернётся с задания.

Отто бросил на неё прохладный взгляд.

Лицо девушки выражало скорбь. Длинные волосы неряшливо спадали на него и опущенные плечи. Из глаз пропал весь блеск.

Тонкие бледные руки обнимали вышитую цветными нитями подушку, крепко прижимая к груди.

— Хотим мы того или нет, связаться с Клеменсом мы всё равно пока не можем, — сказал Отто. — Иначе его смогут вычислить Чтецы.

Уголки губ Мелиссы на мгновение дёрнулись.

— Ты имеешь в виду тех двоих? — спросила она.

— Да.

— Пожалуй, ты прав. Нам нельзя рисковать. Не хочу потерять ещё и Клеменса…

Отто, стоявший у окна, оглянулся на девушку.

«Интересно, знает ли она…» — подумал он. А в следующую секунду спросил:

— Скажи, а ты когда-нибудь слышала о Монтем Санктум?

Мелисса непонимающе посмотрела на него.

— О чём?

— Да так… — пробормотал Отто.

— Наверное, это какое-то священное место, — задумавшись, произнесла Мелисса. — Судя по названию. Но я впервые слышу подобное. Где ты о нём услышал?

— Одна знакомая сказала, что собирается туда отправиться, но ничего не объяснила толком. Сказала, что это место не для людей.

— Место, куда человек не может попасть или где не может жить? — уточнила Мелисса.

— Не может жить, как я понял.

— Если хочешь, я могу попробовать отследить её путь, — с некоторым сомнением заговорила Мелисса, но Отто помотал головой.

— Не нужно. Пусть идёт одна. Думаю, так ей будет спокойнее.

«В конце концов, она всегда была одна и привыкла к одиночеству», — мысленно добавил он.