Чернотроп

Глава 1

Я в очередной раз проверил всё ли собрал. Баул с вещами на месте, рюкзак с аптечкой патронами и всякой мелочёвкой на месте, ружьё в чехле вот оно. Так… Соловка на поводке и привязана к воротам, вон даже отсюда слышно, как она в нетерпении стучит хвостом по воротине. Осталось дождаться Григорича и можно ехать.

Посмотрел на спящую жену и вспомнил анекдот про охотника, когда тот утром перелазил через жену, зацепился за неё и махнул рукой, типа, да ну её эту охоту!

Конечно, в этом что-то есть, но это не мой случай. Сегодня договорились с мужиками встретиться, пообщаться и, естественно, поохотиться, послушать гон собак, а повезёт, так и зайца добыть или хотя бы увидеть. Да и вообще в лесу хорошо! В лесу себя живым чувствуешь.

Я посмотрел на часы. Григорич должен уже подъехать.

Не успел я подумать об этом, как послышался звук мотора, и напротив ворот остановилась уставшая нива шевроле 2009 года.

Я подхватил ружьё и баул и поспешил на улицу.

Григорич уже вышел из машины, открыл заднюю дверь. Короткое деловое рукопожатие, и он начал помогать мне загружать мои вещи.

Соловка повизгивала от нетерпения, рвалась к багажнику, где уже сидела на привязи Плакса Григорича. Видимо, боялась, что мы её забудем. Не забудем! Послушать гон — ради этого и едем.

Не успел я подвести Соловку к машине, как она запрыгнула в багажник, ткнулась носом в Плаксу, приветствуя её, и уселась, предано глядя мне в глаза, мол, всё, хозяин, я готова, поехали. Я её привязал к сиденью, чтобы она не выскочила, когда багажник откроем, всегда привязываем, а то собака от нетерпения может выскочить под машину, если придётся открыть багажник где-нибудь на дороге. Да и вообще, собака должна проявлять терпение и слушаться хозяина, а то и до беды не далеко.

Мы сложили мои вещи, и я вернулся домой на минутку чтобы поцеловать спящую жену. Она отмахнулась, мол, что с тобой делать, езжай уж… и повернулась на другой бок.

Я закрыл двери и отправился к водительскому сидению. Григорич уже пересел на пассажирское, потому как на трассе я его за руль не пускаю. Слепой, глухой — куда ему? Ещё по городу рано утром, пока город пустой, потихонечку, вцепившись в руль двумя руками, он может ехать… Хотя я всякий раз удивляюсь, как? Но на трассе скорость выше, реакция нужна, видеть надо дорогу, транспорт и вообще. Поэтому там всегда веду машину я.

Прежде чем тронуться с места, я привычно пошутил по поводу его сильно отросших бровей, прям как у болонки — глаз не видно:

— Что, Григорич, брови так и не подстриг?

На что Григорич так же привычно ответил:

— Они мне не мешают.

Да чего б они мешали, если он всё равно почти ничего не видит и как водит машину, одному Богу известно. С другой стороны, мужику восемьдесят. Уже то, что он в свои годы продолжает ездить на охоту, заслуживает уважения.

А разговор этот у нас скорее ритуальный — всегда перед тем, как тронуться один и тот же вопрос, и всегда один и тот же ответ.

Мы выехали на трассу и направились на водозабор, где должны были встретиться с остальными мужиками. Выбрали это место не случайно, я уже неделю назад там был, ездил с проверкой. Заяц есть, всё нормально. Так что, посидим, отдохнём, глядишь, поохотимся. Может, и добудем зайчишку. А то и не одного. Сейчас охота по чернотропу — трава уже пожухла, а снег ещё не выпал, тропа чёрная. А зайцы уже почти полностью вылиняли, их издалека видать, охотиться одно удовольствие. Такое, конечно, не каждый год бывает, только когда снег поздно ложится, но в этом году именно так — уже ноябрь начался, заяц почти вылинял, а снега нет.

Суббота, раннее утро. Машин на дороге мало. Выехали за город, и я добавил скорость. Конечно, с нивы много не выжмешь, но главное достоинство этой машины вовсе не скорость, а то, что она пройдёт там, где другие машины гарантированно сядут. Включая хвалёные импортные джипы — эти застрянут и будут сидеть, ждать пока приедет из деревни трактор и вытащит их из грязи. Ну или если лебёдка есть, тогда проще.

Мы проехали по трассе, потом съехали на просёлочную дорогу, а с неё уже и на лесную. Потихоньку помаленьку добрались до нашего места, где уже стояли крузак Сани Горохова и ниссан Димы Маслякова. А сами мужики уже ставили палатки и обустраивали лагерь. Их собаки крутились рядом, ждали, когда охота начнётся.

Естественно, начали они с шатра, внутри которого будет стоять столик с раскладными креслами, где мы все вместе будем отдыхать. Сначала отметим начало охоты, а потом, вечером, соберёмся, посидим, пообщаемся.

Не успел я открыть багажник, как Соловка с Плаксой замотыляли хвостами, затопотали, аж повизгивать начали от нетерпения.

Конечно же, мучить собак я не стал, снял ошейники. Ну а Соловке надел ошейник с навигатором. Собаки тут же ушли в полаз — отправились искать зайцев.

Пусть побегают. Они и так в вольере всё лето сидели, редко когда на нагонку ездили.

Собаки убежали, а мы с Григоричем начали разгружать машину, ставить палатки, стол, стулья. Поставили греться чай на китайскую газовую плитку, потому как в лесу горячий чай — милое дело.

Пока чай грелся, лагерь обустроили. Этой компанией мы ездим уже не первый год, поэтому каждый свои обязанности знает. Кто-то ставит палатку, кто-то натягивает тент, кто-то заготавливает дрова… В результате получается быстро.

Не успели оглянуться, как всё было готово. Палатки стоят, шатёр готов, стол раздвинут, стулья стоят вокруг стола, а на столе бутерброды и другая закуска. Ну и чай, конечно же.

Традиционный тост:

— Ну, за охоту!

Короткий завтрак, потому как дома никто не завтракал — слишком рано, да и время дома на завтрак терять не хочется. То ли дело тут, в лесу!

Короче, позавтракали, убрали продукты в машину, чтобы ни собаки, ни какие лесные зверушки не пакостили, закрыли шатёр на молнию и отправились каждый за своей собакой. Осенний день уже короток, терять светлое время никто не хочет. Да и не затем мы сюда приехали. А пообщаться можно будет вечером у костра.

Григорич далеко в лес обычно не уходил. Так, пошариться вокруг лагеря. Куда ему, с его силами? А все равно: причастным себя чувствует.

Почему я особенно выделил Григорича? Да всё просто: он остался около лагеря, а я за своей Соловкой ушёл через согру и болотину, далеко за реку.

И вот, иду я, значит, иду, смотрю, на пеньке сидит Григорич.

Как он сюда попал, чёрт его знает. Ну, я, конечно, направился к нему. И только когда уже близко подошёл, понял, что нет, это не Григорич, это просто дед, похожий на Григорича, одёжка такая, тоже похожая. И, что самое интересное, точно так же брови отросли и закрывают глаза.

Ну, дед и дед.

Подошёл к нему, поздоровался. А он и говорит:

— Вот и дождался я тебя, Серёжа.

Чё? Какой такой Серёжа? Хоть я и действительно Сергей, но не мальчик уж, хоть и выгляжу моложе своих лет. Так это выгляжу на сорок пять при своих шестидесяти. А он, Серёжа… Хотя из уст древнего деда такое обращение звучит вроде нормально.

Да и вообще, откуда он моё имя знает? Я этого деда в первый раз вижу.

И Соловка, как ни странно, бросила зайца, которого гоняла, прибежала и около деда крутится, будто это он её хозяин, а не я. Ластится к нему, улыбается, хвостом мотыляет. И за что мне такое?

Вообще у гончих собак есть такой момент. Их разводят и выращивают так, чтобы они были терпимы к другим людям и к другим собакам на охоте. Но всё равно, одно дело, когда это наша компания, и совсем другое, когда какой-то совершенно левый дед.

А Соловка ведёт себя с ним так, как будто он её друг сердечный и хозяин любимый.

Но я ничего не сказал. Потому что дед, он и есть дед. Что ему скажешь? Старый уже.

Я подозвал Соловку, за ушами ей чешу, шею и под мордой глажу, а она, довольная, радуется, когда я с ней вот так общаюсь.

Так вот, поглаживаю Соловку и говорю деду:

— В смысле, дождались? Вы заблудились, что ли? И меня откуда знаете?

А дед отвечает:

— Да как заблудился-то? Я, и заблудился! Ты что, смеёшься, что ли? Ничего я не заблудился. Я специально именно тебя и ждал.

— О, как! — удивился я и жду продолжения. Раз уж начал говорить, видимо, расскажет, зачем ждёт-то.

А дед тяжело вздохнул и снова голову повесил в задумчивости.

Я смотрю на него и думаю: деревня, в общем-то, далековато. Думаю, может быть, дед пошёл в лес за чем-нибудь, за калиной или за теми же опятами… Они, понятно, что уже поздняя осень, но всё равно ещё пока снег не лёг, и бывает, что нет-нет, да и вылезут какие-то, и даже ещё и заморозками не успеет прихватить. Да и мало ли, за какой ещё надобностью дед пошёл в лес? Может, просто пошёл к соседней бабушке, да забыл дорогу, вот и упёрся чёрт знает куда. Ну и заблудился.

Стою в общем, прикидываю, как буду деда выводить из леса. Он ведь такой же старый, как и Григорич, далеко идти не сможет. Думаю, то ли мужиков позвать по рации. Хорошо бы его на лесную дорогу куда вывести, чтоб там в машину посадить и отправить в деревню. А вот как довести его до дороги, это вопрос.

Пока я так и сяк прикидывал методы спасения деда, он снова тяжело вздохнул и говорит:

— Не заблудился я, Серёжа. Живу я тут. Тебя ждал, потому как давно тебя приметил. Мне помощь твоя нужна.

Ну, старость уважать надо, я и спрашиваю:

— Что за помощь?

А сам на Соловку поглядываю. А она про зайцев забыла. Заяц ей сейчас сто лет не нужен уже, она тут вот перед дедом хвостом машет.

А этот дед-то и выдаёт мне:

— Внучка у меня потерялась.

Тут уже я задумался. Одно дело старый дед в лесу заблудился и как-то его спасать надо. Но тут вопросы чисто технические: как его довести до дороги, чтобы посадить в машину и увезти в его родную деревню. А вот внучка-то это уже серьёзно! Если ребёнок где-то в лесу, да в такое время, она же и замёрзнуть может! И мало ли что там… Упадёт, травмируется, или, может, на берлогу медвежью нарвётся. Медведь-то ещё не спит, только готовится к спячке. Вдруг она выйдет на медведя-то! Это если с ружьём идёшь, и медведь учует запах ружья, он это прям очень тонко чует! Он может сбежать до того, как ты его увидишь. Ну, если, конечно только ты не прямо перед носом его вынырнешь из леса, он тогда от испуга и напасть может. А если у него будет в запасе время, он сбежит. Обосрётся только.

Но это взрослый человек, охотник с ружьём. А ребёнок-то это уже совсем другое дело!

Опять же, на лосей может выйти, те могут прям и копытами забить-затоптать от испуга. А то и на рога поднимут. Ну понятно, что на ребёнка они, скорее всего, не нападут, но тут лучше не рисковать.

Волки опять же… Хоть их в наших краях давно не видели, но дикий лес — это дикий лес.

В общем, страхи у меня в голове начали крутиться, переживания за девочку. Я уже за рацией потянулся, чтобы сообщить мужикам, что надо срочно спасательную операцию организовывать, искать ребёнка. Думаю, сейчас расспрошу деда, во что одета внучка, как зовут, сколько лет… Когда потерялась, сколько уже в лесу? То есть, всё, что нужно знать поисковикам.

Но не успел я рацию поднять, как дед меня остановил:

— Не надо друзей твоих звать. Не тут она пропала, в другом месте.

Совершенно не к месту вспомнился анекдот про мужика, который искал ключ от квартиры под фонарём, а потерял его за углом, но там темно, вот он и искал его под фонарём, потому что под фонарём светло. Ну, и думаю, может, и дед так же? Ну, мало ли, лет много, деменция, Альцгеймер, и весь остальной букет. Может, вообще и внучки-то никакой нету, привиделось ему? Надо расспросить хорошенько. Действительно, не буду мужиков раньше времени баламутить.

И аккуратно так спрашиваю:

— А сколько лет внучке?

А дед-то мне отвечает:

— Дак, а кто ж их считал, годы то? Много ей лет, мало ей лет, не знаю!

Ну, думаю, точно какой-нибудь Альцгеймер. Но всё равно, вдруг действительно внучка потерялась, все-таки ребёнок в лесу.

Вспоминаю, где бы мне номер Лизы Алерт найти, чтоб сообщить им, чтобы они поисковые команды организовали.

А дед тем временем-то и говорит:

— В город она уехала, внучка-то. Приезжали студентки на выходные к родителям домой. Пришли в лес за калиной, встретились с моей внучкой. Она с ними зачем-то заговорила. Да так они ей интересно про город рассказали, что она собралась и умотала вместе с ними. Вот и всё.

Я если честно даже растерялся. Не знаю, как реагировать-то. Внучка в городе. Может, уехала, жизнь городская закружила. Деду домой не звонит, а он с чего-то в лес попёрся, вообще непонятно.

Одно ясно, бросить деда я не могу. Так или иначе его нужно в деревню отвезти, пусть уже там местные сами разбираются, что с ним делать, то ли в больницу отправить, то ли пригляд установить. А бросать человека в лесу… Нехорошее это дело. Он же сам до деревни не дойдёт. Придётся всё-таки мужиков потревожить.

Но для начала нужно всё-таки разговорить деда, чтоб побольше узнать о нём. Ну я и начал расспрашивать его про внучку да про него. Между делом спрашиваю, в какой деревне он живёт, а он мне говорит:

— Да какая деревня-то? Ты что? Здесь я живу, в лесу!

Думаю, всё, приплыли. Даже не знаю, что делать.

Ну, собственно, знаю. В ближайшую деревню везти. Поднимать полицию, пусть устанавливают личность и всё такое.

А дед заявляет:

— Леший я местный, за лесом приглядываю, за порядком, за живностью. Потому и знаю тебя. Часто видел. И собаку твою знаю. Хорошая собака, умная. Ты зря животину не убиваешь, не мучаешь. Лишний раз не стреляешь. А если и стреляешь, то частенько нарочито мимо. Я такое сразу вижу. Хороший ты человек, Серёжа. Потому я и решил обратиться к тебе за помощью.

Я и подумал, что сейчас подколю его маленько, натолкну его на его неадекватность. И говорю:

— Ну, ты вот леший, это понятно. В лесу живёшь, за лесом приглядываешь. А внучка-то у тебя кто, тоже лишачка? Тоже в лесу живёт?

Дед усмехнулся, посмотрел на меня так, что сразу стало ясно, он прекрасно понимает мои попытки вывести его на чистую воду. И отвечает мне так спокойно:

— С чего это лишачка? Древесница она!

Ну, думаю, всё, приплыли! Тут прям вообще кранты! Психушка по деду плачет.

А он и продолжает:

— Вижу, что не веришь мне. Ну да ничего страшного. Ты, главное, внучку мою найди. Скажи ей, что без неё лес погибнет. Без неё лесорубы придут сюда, порубят всё. Кто деревья защищать будет? Кто поможет молодым сосёнкам вырасти, молодым осинкам зазеленеть. Я-то старый. Что я могу? Ну, распугаю немножко. Ну, погрохочу. Ну, там, глаза охотникам отведу и защищу какую животину. Или медведя уведу, чтобы не напал. Или дорогу сделаю непроходимой, чтоб не ездили где не надо. Но без древесницы лес-то погибнет!

И такая тоска в его голосе, что я, хоть и, конечно, во весь этот бред не поверил, но вот душой, нутром почуял, что есть в его словах истина. Лес-то, действительно, может погибнуть, если к нему относиться не по-человечески.

Спорить с дедом больше не захотелось, решил, что, ну и ладно, древесница так древесница, всё равно помогу, отвезу его в деревню, там пусть разбираются. Может, и внучка его уже дома ждёт. Сидит, переживает за деда.

Ну а если уж действительно в город уехала, так и поищу, что мне, трудно что ли?

Ну и расспрашиваю, что да как, что за внучка, сколько лет, как зовут, как выглядит. Говорю:

— Город большой, чтобы её найти, нужно хотя бы что-то знать о ней. Приметы там разные.

Дед обрадовался. В глазах надежда засветилась. На вопросы мои отвечать начал подробно. Только все его ответы, они такие, делу-то не помогают совершенно. Ну, древесница. Ну, волосы зелёные… Хотя, с другой стороны, зелёные волосы, это уже примета, не так много девок в городе ходят с зелёными волосами. Хотя это вещь такая, перекраситься, раз плюнуть. Но всё равно хоть какая-то зацепка.

Выглядит внучка лет на семнадцать или восемнадцать. Ну это дед так рассказывает. А про одежду разумное сказал:

— Что одежда? Какая сейчас, кто его знает. Наверняка ж подружки дали ей переодеться в городское. А так-то да, лиственное платьице. Летом зелёное, осенью в багрянце, зимой белое. Босиком ходит…

О! Девка любит ходить босиком! Ещё одна примета. Хотя тоже такая себе.

Кстати, можно будет обратиться к Диме, он в службе безопасности банка работает. Понятно, что он по документам в основном. Но всё равно у него связи есть. Попробуем что-нибудь сделать. Тем более, что городские девки студентки, уже кое-что.

Так вот, дед рассказывает, я размышляю, прикидываю, какие-то варианты вырисовываются. Ну и говорю деду:

— Хорошо, поищу я твою внучку. Обещать, что найду, не могу, но обещаю, что поищу.

Дед как будто с облегчением с таким выдохнул и говорит:

— Ну и хорошо, что обещаешь. А если сделаешь, если вернёшь мне мою Заринушку, тогда я тебя щедро одарю. И на охоте всегда тебе будет удача, и дорога в лес у тебя всегда будет хорошая, и звери тебя не будут обижать, и чутье у твоей собаки улучшится, и голос звончее станет. Только найди её!

Договорил и исчез, будто его и не было.

И тут уже я задумался о своём состоянии ума, думаю, интересно, что там, в чай что ли что-нибудь мужики подсыпали. Так нет же, чай из моего пакетика заваривали, ничего там такого не было, обычный чай из супермаркета.

Посмотрел на Соловку, уж она-то должна понять, что что-то не то происходит. А она тоже нормально. Для неё как будто нормальный был дед. Дед да и дед. Был и исчез, так и должно быть. Деды всегда так исчезают. Какие вопросы? У неё это никаких вопросов не вызвало.

Она на меня посмотрела, носом в землю уткнулась и пошла зайца искать, как будто так и надо. Ну, думаю, дела!

Соловка быстро зайца подняла, погнала. Я даже пошёл за ней на голос. Встал на номер, ружье наизготовку взял. Приготовился зайца стрелять. А мысли все вокруг деда да его внучки крутятся. Вокруг всего, о чем там мы говорили. И никак не могу сосредоточиться.

Выскочил заяц, перебежал тропинку, нырнул в кусты. Хорошо хоть увидел! Он прям под выстрел выскочил! Но мысли мои были в другом месте, и пока я сообразил, что вот он, заяц, он уже ускакал. А следом и Соловка с голосом по следу выбежала, посмотрела на меня так недоуменно, мол, ты что, хозяин? Я тут стараюсь, зайца тебе выгоняю, а ты не стреляешь!

Но она не шибко и расстроилась. Потому что заяц вот он, след горячий. И она дальше побежала: «ава-вав-авав» — на второй круг.

А я понял, что охота сегодня как бы всё! Не задалась.

Нашёл пенёк, сел и задумался.

А в лесу-то тишина! Хорошо! Птички поют, деревья на ветру слегка поскрипывают, листвой шуршат, ветерочек небольшой. Красота! Так потихонечку и успокоился. Слушаю, как собака гонит, как дятел по дереву стучит, птички какие-то шебуршат.

Вот так вот потихоньку сидел, сидел, ну и соображал, что делать. А потом, в конце концов, махнул рукой. Да что я загружаюсь-то? Может, деда этого и не было сроду, может, привиделось мне всё, а? И про лешего, и про внучку его.

Про девок деревенских подумал, ну, девки деревенские, у них же родственники есть. Жалко, не спросил, из какой деревни девки-то. Сходил бы, узнал, что за девки, как зовут, где учатся. Нашёл бы их и расспросил бы про древесницу. Это же вообще всё очень просто делается! Эх, жалко, пока дед был, не спросил его про деревню. Но, думаю, если из этих мест древесница пропала, то наверняка девки где-нибудь в близлежайших сёлах живут, раз они домой на выходные приезжали. А деревень тут раз два и обчёлся — глухое место. Ну и решил, что, как будем в деревне, зайду, поспрашиваю.

Ну и сразу, как только варианты появились, стало проще на душе и спокойнее. И я поднялся с пенька. В конце концов, охотничий день короткий, погонять тоже надо. Один разок зайца перевидел. Ещё бы увидеть неплохо было б. Ну и опять же, хотелось бы к костру вечером с добычей прийти. А то что мы, на охоту приехали или как? Так что добыча, это вот прям самый то!

Посмотрел на навигатор. У меня же у Соловки ошейник с навигатором. После того, как лет шесть назад у меня волки собак с гона сняли, я купил специальный ошейник с навигатором, с антенной. Он оранжевенький, поэтому даже если собаку среди такой редкой листвы плохо видно, но как только оранжевый ошейник мелькать начинает, то и собаку видно, даже если она молча следы распутывает. Ну а уж если с голосом идёт, то тогда, конечно, вообще всё как на ладошке. Ну а на ладошке собственно навигатор и есть. А в нём весь трек собачий прорисован, где была, в каких местах, где сейчас находится. И если она не выйдет за пределы чувствительности навигатора, то я знаю, где, в какой стороне, и могу напрямую туда пойти.

Что, собственно, я и сделал. Пошёл, тем более что Соловка, как завороженная, далеко не бегала, всё в одной согре кружила вокруг зайчишки, с голосом шла, хорошо шла, вязко работала.

Ну я и решил, что в, конце концов, надо зайчишку подстрелить, поблагодарить Соловку за её работу. Ну и перед мужиками похвастаться добычей.

Сказано, сделано. Посмотрел трекинг, как идёт собака, встал на номер, приготовил ружье, ну и как по заказу, вот он заяц! И я его с одного выстрела, конечно же, подбил.

Как обычно, обрезал переднюю лапку, отдал Соловке, это её награда за работу. Она знает об этом и ждёт всегда.

Пока Соловка лапку хрумкала, я упаковал зайца сначала в полиэтиленовый мешок, а потом в рюкзачок положил. И решил возвращаться в лагерь.

Сначала хотел, конечно, как обычно в таких ситуациях делаю, к дереву тушку подвесить повыше, чтоб звери не попортили, и ещё поохотиться. Но чувствую, нет, всё, на сегодня хватит.

Решил вернуться в лагерь, и пока мужики там дальше охотятся, приготовить шулюм. Они придут уставшие, а шулюм готов. Подольше посидим, пообщаемся. Расскажу им про лешего и про внучку его потерявшуюся…

А потом представил, как я им буду рассказывать, и думаю, да ну нафиг! Не буду рассказывать! Ещё решат, что я умом тронулся. Какой-то дед в лесу исчез, внучка уехала в город, он ищет её, странно всё это.

Места я эти хорошо знаю, и направление к тому же навигатор показал — откуда мы с Соловкой пришли. Так что вышел к лагерю без проблем.

Пришёл, запалил костерок. Тут и Григорич на запах дыма притопал. Как я уже говорил, он далеко от лагеря не уходит. Тут в округе гулял, ну и Плакса его рядом отиралась.

Обычно Плакса к какой-нибудь собаке присоединялась и убегала. Чаще всего к моей Соловке. Но вот сегодня не захотела, с дедом осталась.

Григорич пришёл, сел в кресло. Я глянул на него, вспомнил свою лесную встречу, этого лешего, и уже так серьёзно говорю:

— Григорич, обстриги брови, блин! Ну ты же на двадцать пять лет сразу помолодеешь! Каким красавцем станешь! А то прям настоящий леший!

А Григорич опять бурчит:

— Не мешают мне брови!

В этот раз не ритуал совершенно был, потому что глянул я на Григорича, а он ну реально на того лешего похож. Ну вот прям реально один в один. Даже немудрено, что я спутал их, когда лешего в лесу встретил.

Глава 2

Первым делом я, когда пришёл в лагерь, то чай поставил греться. Так что, пока костёр разводил, пока там лук, картошку, морковку чистил, зайца разделывал, чай и согрелся. Я налил чаю Григоричу, сахара кинул, как он любит, побольше. Отдал ему кружку. Сидит он в кресле, чаёчек свой попивает. А я тут суечусь потихонечку, варю шулюм, а мысли всё равно, хоть я и решил выбросить из головы лешего и нашу встречу в лесу, мысли всё равно нет-нет да и возвращаются туда.

В конце концов, я разозлился и думаю, ну нафиг! Всё удовольствие от охоты испортил этот леший со своими просьбами и обещаниями. Вот охоту он сделает мне, чтоб всегда везло, и собаке чутье повысит… Да у собаки чутье какое оно есть, такое и есть! Как его повысишь то? Его никак не повысишь! С каким уж родилась, то и всё! Можно, конечно, развить, если опыта она наберётся, то будет лучше вязкость, и верхнее чутье разовьётся, это да.

То есть опытная собака, она не носом в землю идёт, она по верху чует. И уже все эти сдвойки, стройки распутывает на раз! Опытную собаку зайцу обмануть очень тяжело! Опыт — это опыт!

А чутьё… с каким уж родилась, такое оно и есть. Ну, можно чуть-чуть развить, и всё.

А он, значит, говорит, что улучшит. Ну, ладно. При всех тех чудесах, про которые леший рассказал, это так, вообще, мелочи жизни, вот.

Когда шулюм уже был почти готов, пришли мужики. Сначала, конечно, собаки прибежали. Прибежали, хвостами виляют, как будто учуяли, что всё, еда готова. А следом за собаками уже и Дима с Саней подтянулись. Видать, тоже запах шулюма учуяли.

— О, кто добыл! Серега из-под Соловки поди взял? — спросил Саня, снимая с плеча ружье и убирая его в машину.

— Ну, а из-под кого ещё-то? — ответил я. — Соловка у меня добытчица!

Саня говорит:

— Ну, да! Твоя Соловка — это да, собака серьёзная. Вязать с кем будешь? Щенка из-под неё хочу.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Не знаю пока с кем. Хороших выжлецов мало. Не с Фаготом же твоим?

— Ну да, мой Фагот глупенький, — со вздохом согласился Саня.

Дима тем временем помыл руки и начал резать хлеб. Саня быстренько к нему присоединился. В том смысле, что начал доставать миски, чашки и всё остальное.

Накрыли они на стол. А у меня уже всё готово. Черпак взял да по мискам шулюм разложил. Саня бутылочку достал. Ясно, сегодня охотиться больше не будем.

Но это мы не будем. А собаки сейчас отдохнут, поедят немного, и отправятся на вечернюю зорьку. На ночь-то, конечно, их надо будет поймать и привязать, а то они за ночь ухайдокаются, а утром уже всё, какая им охота. Лапы сбиты будут, лежать будут вылизывать подушечки. Всё-таки целое лето по вольерам сидели. С непривычки уработаются в первый день.

В общем, воды собакам налили, корма дали немножко, чтоб не переборщить, а то собакам тяжко за зайцем бегать будет. А так немного отдохнут, силы поправят и снова в бой.

В общем, позаботились мы о собачках и сами сели за стол.

Сидим с мужиками, едим шулюм. Мужики нахваливают. А что его нахваливать-то, вкусный! Костерок рядом трещит, дымком тянет, на свежем воздухе да после того, как пробежались по лесу. Да ещё и по рюмочке коньячка приговорили, за открытие охотничьего сезона. Плюс, добыча в первый день. Не всегда так везёт, что открытие охоты, и вот он, заяц! Да ещё и молоденькая зайчишка, хорошо проварилась, не жёсткая. Это если б матёрый самец попался бы, то да, вонючий был бы. А тут прям ну красота, как на заказ!

Я сразу, конечно, подумал про лешего, что это он мне зайца подогнал. Сам подумал, сам посмеялся над своими мыслями. Однако, задумался, вспомнив что он мне там наобещал, если я внучку его найду.

Мужики хоть и обсуждали свои дела, однако то, что я задумался, сразу заметили. Ну и спрашивают, мол, чего хмурый такой, дома, поди, чего случилось? Или жена на охоту не пускала?

Я усмехнулся.

— Да что вы! Жена у меня молодец! Она понимает, что мужику время от времени надо что-нибудь… В лесу там пошароебиться или на рыбалку сходить. Никогда не препятствует.

Саня вздохнул и говорит:

— Ну да, у тебя жена хорошая, золото. Моя вон изворчалась вся. Правда, сумку с продуктами собрала и плова наварила в дорогу. И пирожков напекла. Чтоб нормально закусывали, говорит.

Я засмеялся:

— Вот видишь! Твоя плову наварила и пирожков напекла. А моя только отпустила на охоту без проблем. Единственное, сказала, твои развлечения, сам себе и готовь.

Ну, посмеялись, конечно.

А Григорич только покачал головой. Потому как его жена, как и моя тоже, всегда на охоту без проблем отпускает. Они-то уже больше пятидесяти лет вместе прожили, уже золотую свадьбу справили. Там уже какие проблемы? Охота и охота. Понимает она всё. А не понимала б, и не прожили бы столько.

Слово за словом, вспомнили Костю Каменева. Он раньше в нашей компании на охоту ездил. Он преподаватель в университете, женился на студентке, и она ему ребёночка родила. Так-то в пятьдесят лет уж внуков надо нянчить, а у него вот сынок маленький. Теперь вместе с женой с пелёнками возится, не до охоты ему стало. Собаку и ружьё продал, чтоб соблазна не было.

Повспоминали других людей, с кем раньше охотились. Помянули добрым словом Петра Кузьмича, который помер в прошлом году от сахарного диабета. Что ж, бывает такое. Но все-таки жалко, что в последнее время он не мог ходить, ноги раздулись у него, поэтому с охотой завязал. А может, не завязал бы с охотой, так ещё бы пожил, кто ж его знает? Пока движешься, пока шевелишься, то и живёшь, а как сядешь дома на диване, то и всё, считай, жизнь закончилась.

С грустных мыслей сами собой перешли на обсуждение собак, поговорили про мою Соловку, что щенков от неё все хотят. А я вот и думаю, хочу ли я щенков? Потому что это же два месяца с того, как они родятся, да пока поднимутся, это же сколько суеты-то! Если ещё первые дни выжловка сама справляться будет, а потом на прикорм ставить надо. А это шесть раз в день готовить свеженькое, всё время чтоб все продукты были хорошие. Витамины ещё, минеральные добавки… А потом прививки и глистогонные. Замучишься! А ведь вся забота упадёт на жену, а она ведь работает ещё! Я-то в поездках буду, мне-то что? А ей придётся кормить, да и ночью вставать, как с дитём с малым. Плавали, знаем.

Ну Саня и пообещал:

— Ты только Соловку покрой. А с продуктами мы тебе поможем, правда, Дим?

Дима кивнул.

Я вздохнул и ответил:

— С продуктами я и сам разберусь, небось нормально зарабатываю. Найдите нормального выжлеца, я Соловку свожу на вязку, будут тогда вам щенки. А с кем попало вязать не хочу, Ты уж, Саня, извини.

— Да я что? Фагот действительно глуповат. Бабы испортили его, игрушку сделали, он и не понимает, что след искать надо.

У Сани жена и две дочки, живут в квартире, Фагот тоже. Тяжело в таких условиях поддерживать у собаки охотничьи инстинкты.

А может, у Фагота они сразу убитые были, кто знает? Но вязать с таким выжлецом Соловку точно не буду.

Стали вспоминать, какие выжлецы есть у нас в городе. К сожалению, хороших, добрых выжлецов не осталось. Был Барон у Андрюхи Егорова, хороший был пёс, на всех соревнованиях всегда первые места брал. Да состарился уже, последние дни доживает. Ему выжловка уже сто лет не нужна, потерял он интерес к выжловкам.

— Слышал, в Кемерово есть хороший выжлец, — не унимался Саня. — Хочешь, свяжусь с ним, договорюсь о вязке.

— В Кемерово? — задумался я.

— Да ты не переживай! — тут же зачастил он. — Я своего водителя командирую, свозим туда.

Саня директор заводика. Ну, как заводика? Нормальный большой завод. Бытовую технику делают. И Саня там директор.

Но это он там директор, а у нас, в нашем кругу, нормальный мужик, всё понимает, охотиться с ним одно удовольствие, не нудит, не напивается, говорит по делу. Видимо, на работе накомандуется, а тут, в лесу, просто получает удовольствие и радуется жизни.

А с Фаготом ему да, не повезло. Потому и хочет щенка от нормальной собаки, вот и готов вложиться.

Поговорили ещё про охоту, вспомнили яркие гона, сильных собак.

Я сижу, слушаю и думаю: вот ведь какое дело, мы же про собак больше знаем, чем про жён и детей друг друга, чем они занимаются. Ну, собственно, на охоте чего жён обсуждать? Вот собаки — это да, это интересно, а жены и дети, кому это надо? Мы в лес потому и уезжаем, чтобы весь этот быт, всю эту суету городскую оставить в городе и отдохнуть от неё.

Пока разговаривали, время незаметно и пролетело, уж ночь опустилась, совсем темно стало. Первым ушёл спать Григорич, заскрипел своей раскладушкой, которую он всегда с собой на охоту возит, ему с его старыми костями тяжело с пола подниматься.

Почти сразу за Григоричем ушёл Саня.

Немножечко ещё посидели с Димой, но он потом тоже ушёл.

Обычно в первый день все рано укладываются. Потому как в городе-то намаялись, а тут воздух свежий, спится хорошо. Да и отоспаться нужно за то время, пока были в городе среди всей этой суеты, толкотни, в этих каменных джунглях. Как говорится, вернуть долг организму за постоянный недосып из-за того, что работали много, вот.

Все ушли уже, а я сижу, на костёр смотрю, на звёзды, лес ночной слушаю.

Собачки все угомонились тоже. Лежат какая под машиной, какая в кустах. В принципе, погода хорошая, дождя не будет, так что нормально. Могут и вот так, прям на улице спать.

Сижу, тишина, звезды, хорошо… Мысли сами собой снова вернулись к лешему. И если днём, когда разговаривал с ним да потом ещё сколько думал, всё это казалось сумасшествием, то сейчас, ночью, в лесу, под потрескивание костра, под шелест листвы, всё это уже и не кажется сумасшествием, или какой-то там, не знаю, иллюзией, придумкой, фантазией воспалённого мозга. Как-то сразу верится в то, что действительно встретился мне леший, и действительно его внучка древесница уехала в город. Верится во всю эту историю. И ничего с этим не поделаешь.

И стал я на неё смотреть, как на что-то вполне реальное.

Вошёл в положение лесного деда. Ну, действительно, внучка уехала. И может, даже деду не сказала. А может, и сказала. Может, он пробовал остановить, да только молодёжь… они ж как упрутся, их ничем не остановишь.

У меня, вон, сын захотел в Новосибирск ехать учиться и всё! Мы с женой его попробовали убедить, что дома лучше, что мы ему помогать будем. И с работой всё будет нормально. А он упёрся, говорит, чего я, не мужик, что ли? Что я буду сидеть на шее у родителей? Сам заработаю… И на квартиру себе заработаю, и на жизнь заработаю! Вот так вот.

В принципе, нормальная позиция, хороший сын. То есть, мужской поступок. Но все равно уехал, и как-то даже немножко щемит в груди.

Но сын-то ладно! Сын — это сын! Он мужик, ему положено. А вот дочка, глядя на брата, тоже уехала! И тоже вот так, в никуда, в другой город. Ну это младшая. А старшая с нами в одном городе живёт, хоть и отдельно.

Мы в советское время спокойно ездили, из одного города в другой, из одной части страны в другую, из одной республики в другую. Приедешь в совершенно незнакомое место, и вообще не переживаешь, что что-то там случится, кто-то обидит или ещё что-нибудь. Без денег, без ничего, можно было обратиться к любому человеку, и тебя на улице не бросят. А сейчас времена изменились, сейчас времена совсем другие! Сейчас уже десять раз подумаешь, обращаться к кому-то за помощью или нет. Потому как всё это может боком выйти. Изменились люди, изменилась страна, грустно немножко.

Вот и лешего это коснулось. Поди, в ранишние времена древеснице и в голову не пришло бы ехать город смотреть. Что там, в городе этом? Мы тут всякими правдами и неправдами хотя бы на выходные стараемся в лес приехать, чтобы душу отвести, чтобы почувствовать себя живыми, чтобы вот это вот единение с природой ощутить. А молодёжь в город стремится. Какие-то клубы, тусовки… Грустно всё это, грустно.

Но что поделаешь, такова жизнь. Всё меняется. И неважно к хорошему эти изменения или к плохому. Это только время покажет. Вот пройдёт ещё лет сорок, и посмотрим тогда. Сразу станет ясно это было хорошо или это было не очень. А пока вот так. Пока леший переживает, что его древесница уехала в город, и за лесом пригляду не стало. И если со своими детьми, то есть с человеческими… Ну, уехал в другой город. Там созвонились. Всё равно связь поддерживать можно. А тут вполне может так случиться, решит древесница лет через сорок вернуться, а леса к тому времени может уже и не быть. И как быть тогда? Вот то-то и оно.

В общем, мысли всякие в голове крутятся.

А потом смотрю, и не один я уже сижу у костра. На месте Григорича Григорич сидит.

Я в первый момент даже удивился. Григорич же спать ушёл, я же слышал, как раскладушка скрипела.

— Григорич, ты же спать пошёл? — спрашиваю.

Присмотрелся. Да нет, опять обознался, не Григорич это. Это леший пришёл посидеть со мной у костра.

Переглянулись мы с ним и промолчали. А что говорить, какие тут могут быть слова?

Вот так и сидели мы с ним. Он в кресле Григорича, я — в своём кресле. Сидим, смотрим на костёр и думаем каждый о своём. И вроде как и общее что-то есть, что-то, что связывает нас глубоко, о чём и не враз поймёшь. Но если это убрать, то и жизнь пустой станет.

Проснулся я от того, что замёрз. Оказывается, так всю ночь и просидел у костра.

Костёр потом потух. Леший, естественно, исчез.

Уже рассвело. Среди деревьев туман ползёт. Вдохнёшь воздуха полную грудь, и как-то мир больше кажется. Таким огромным, что ты просто фигеешь от радости. И нету вот этого, что ты там, червяк, козявка, маленькая песчинка в огромном мире. Нет, это в городе ты песчинка, а здесь, в лесу, ты един с этим миром! Мир велик, и ты велик!

Но обдумать эти мысли я не успел. Родились они, запали в душу, и жизнь закружила…

Мужики просыпаться начали, вылазить из палаток. Собаки засуетились, чувствуют, что сейчас опять гонять пойдём.

— Ты что, так всю ночь и просидел что ли? — спросил Дима.

Я пожал плечами.

— Да вот, что-то уснул здесь.

— Бывает, — засмеялся Саня. — Особенно когда выпьешь.

— Для того, чтоб уснуть у костра, совсем не обязательно пить, — философски заметил Дима, и я был с ним абсолютно согласен.

Григорич кряхтя выбрался из своей палатки. Я снова посмотрел на его заросшие брови и покачал головой. Ну чего вот он? А с другой стороны, ходит с бровями, хорошо ему с ними. Вот пусть и ходит, пока ходит. Главное, что ходит!

Быстренько согрели чай, соорудили завтрак. Саня достал плов, который жена ему передала, пирожки… Остальные достали у кого что было. В общем, довольно-таки плотно позавтракали. Прибрали всё, и отправились на охоту.

Соловка ищет по кустам носом, нюхает. Я потихоньку шагаю за ней и смакую вот это чувство в душе, чувство единения с миром.

Ружье на плече, но стрелять совсем не хочется. Хочется ощущать жизнь такой, какая она есть, полной, насыщенной. Почувствовать своё единение с миром, почувствовать полноту.

Эх, жалко, моей Анюты тут сейчас нету. Так бы вот вместе шли по лесу и вместе с ней ощущали бы вот эту красоту, вот это единение с миром. Слушали бы ранних птичек. То ли ещё не все улетели, то ли, наоборот, уже на зимовку прилетели. В общем, жизнь вертится, крутится. Собака носом по кустам рыщет, хвостом машет.

И тут смотрю, опята! На полянке берёза поваленная лежит, и вся усыпана молодыми грибочками! А они упругие, даже не помёрзли совсем. Хотя чего им помёрзнуть? Заморозков не было в последнее время.

Удивительно, в это время грибов обычно уже нету, а тут вот они!

Ну, думаю, порадую любимую!

Ножик всегда с собой. Жалко, ведёрка нету. Но есть мешок, который я приготовил для заячьей тушки. В общем, сел и режу грибочки. Вот так вот! Охота удалась! Пусть не с зайцем вернусь, так с грибами.

А потом смотрю, неподалёку калина растёт. Развесистая! Ягод полно! И никто ещё не собрал. И птички не обклевали. Эх, ягодки мягкие, в пакете помнутся. Но ничего, я аккуратно. Всё равно её потом парить.

Запасной пакет у меня был, так что, аккуратненько нарвал ягод. Будет ещё и такой подарок жене.

В общем, набрал, а чего не набрать-то? Куст большой.

А Соловка рядом со мной крутится, как будто это и есть тот заяц, которого она на меня выгнала, и грибочки эти, и калина, вот это всё. Только у такого «зайца» передние лапки не обрежешь… Но похоже, Соловка не в обиде.

Собрал я ягоду, а Соловка смотрит, ну, что, мол, идём дальше, или ты всё? На этом охота, окончена?

Я подумал, подумал, и говорю:

— Ладно, Соловка, идём поищем зайца, может, найдём, кто его знает.

Зайца мы больше так и не нашли, но вот грибочков ещё нашли. Не то что на жареху и суп грибной хватит, а ещё и на пироги с грибами! В общем, богатый улов получился.

Понял я, что если дальше ходить, то я просто помну всё, и калину, и грибы. Нужно вернуться и в машину, в багажник убрать их. Ну и пошёл обратно в лагерь.

Пока шли до лагеря, ещё куст калины нашли, тоже рясная, хорошая.

Нарвал аккуратно, чтоб веточки не ломать.

А потом, когда уже оборвал, то само собой вырвалось:

— Спасибо тебе, дедушка леший, порадовал. И за грибочки спасибо, и за ягодки спасибо. И за вчерашнего зайчишку тоже. Про своё обещание помню, постараюсь исполнить, — поблагодарил так и пошёл в лагерь.

Пока пришёл, время уже к вечеру. Уложил всё в багажник, но грибов немного отсыпал. Думаю, пожарю, мужиков порадую.

Так и сделал. Почистил грибочки, обмыл, сковородку достал, маслице плеснул, порезал лучок, обжарил. Готовил, естественно, на газовой горелке, хотя костерок запалил, потому что вот этот вот дымок горьковатый от берёзовых поленьев, это так хорошо, так приятно — главное, веточки и полешки не забывай в костёр подкладывать.

В общем, лук поджарил, грибочки кинул, посолил, поперчил, вот и всё. Только время от времени помешиваю, чтоб опятки прожарились хорошенько. А там уже и мужики возвращаются. И Саня сходу мне:

— Ну, Серёга, в эту поездку ты у нас прям за повара всю дорогу.

— Так получилось, — развёл я руками. — Грибов вон набрал. Думаю, чёб не пожарить? А зайца сегодня мы с Соловкой не нашли.

А Дима такой гордый, показывает зайца:

— Та дам!

И Саня усмехается и тоже показывает зайца

— Вот, добыли по зайчишке. Вьюга Димина постаралась!

Тут и дед тоже пришёл, Григорич.

Я и спрашиваю:

— Григорич, а твой заяц где?

— А мой заяц, — отвечает Григорич, — бегает.

— Ну и правильно! — говорю я. — Пусть бегает!

Ну, а что? У Григорича с собой и ружья-то нету. Какое ему ружье? Ещё пристрелит кого сослепу. Да и тяжело ему ружьё носить. Поэтому он просто ходит, слушает собачку, ощущает свою сопричастность с лесом.

Поели, снова разговоры. Казалось бы, встретишься в городе, вроде и разговаривать не о чем особо. А тут в лесу у костра и не переговорить. Столько всего за лето накопилось, и друзей вспомнили, и собак вспомнили, и дела охотничьи обсудили, здоровье обсудили.

Единственные темы, которые вообще никто ни разу не поднял, это рабочие. Ни Саня про свой завод, ни Дима про свою работу, про свой банк… Ну, с Димой понятно, служба безопасности, это служба безопасности, там болтунов нету. Но тем не менее. Вообще эти темы на охоте у нас табу.

Ну и я, понятно, про свою работу тоже сильно не распространялся. Работаю я водителем, вожу туристов в Горный на микроавтобусе. С туристами тоже всякое случается, но здесь это не то место, здесь охотничьих баек хватает, чтоб ещё и туристические вспоминать… Зачем? Да и кому тут это нужно? Про туристические байки я в другом месте расскажу. Туристические байки — это совсем другая история.

Глава 3

В этот раз отсиживаться у костра я не стал: посидели, стемнело — ну и ушёл в палатку. Как-то хотелось вот то чувство, которое появилось в душе, сохранить, придержать и не расплёскивать его за пустыми разговорами. Пусть даже и не пустыми, но всё равно за разговорами. Вот поэтому, оставив мужиков, я почти сразу же после Григорича отправился в свою палатку. У нас у каждого своя палатка, расставлены на некотором расстоянии, чтоб, если кто храпит ночью, не мешал остальным.

Забрался я в свою палатку, залез в свой спальник — хороший, качественный спальник, который минус десять легко держит, — и всё, уснул. Как говорится, голова до подушки, и я уже сплю.

Проснулся среди ночи, в туалет вышел. Ну, темнота, небо тучками подёрнуто, звёзд не видать. В лесу ветерок поднялся. Не так, чтобы прям ветер, но деревья поскрипывают, листвой шуршат, тревожатся чего-то. Такое ощущение, будто все вот эти исполины — сосны, берёзы, осинки, даже кусты калины, или там смородины, шиповника чего-то обсуждают усиленно, как будто что-то приключилось у них тут, в лесу.

Я сходил, дела свои сделал, собак проверил, постоял около входа палатки, послушал. Но долго задерживаться не стал, потому что хоть и есть вот это чувство единения с лесом, но лесные дела — это лесные дела. Меня, городского жителя, они не касаются. А если б касались, леший пришёл бы, рассказал. От этой мысли я усмехнулся и залез в палатку. Закрыл её на молнию, спрятался в спальник и снова отрубился.

Утром разбудили меня голоса мужиков, которые поднялись и начали готовить завтрак.

Выбрался из палатки, пошёл умываться.

Кстати, у нас в лесу умывальник на этом месте уже стационарный. Из полторашки сделали. Дно отрезали и прибили к стволу чуть выше — это мыльница. А саму полторашку с отрезанным дном перевернули. В неё тёпленькой водички с утра нальёшь, чуть-чуть крышечку открутишь, и вода начинает потихоньку течь. Одно удовольствие: вроде в лесу прохладно, а умываемся тёплой водичкой. Всё-таки какой-никакой, а комфорт!

Так вот, умылся, пошёл помогать мужикам, а они к тому времени уже завтрак приготовили, чай согрели — всё как надо сделали.

Позавтракали. Обсудили, что сегодня у нас день короткий, охотимся до двенадцати, а потом всё — собираем лагерь и возвращаемся в город.

От ночного ветра и тучек и следа не осталось: небо чистое, голубое, ветра нету, погода приятная — красота.

Идём мы с Соловкой по лесу. Она следы ищет, а у меня на плече ружьё висит. Но вот честно, стрелять вообще не охота! Понятно, если Соловка зайца на меня выгонит — мне под выстрел, я, конечно, стрельну. Иначе что это за охота, когда добычи совсем не привезёшь? Охотник добычливый должен быть, иначе смысла в охоте нет.

Вот иду, птичек слушаю, на небо чистое и ясное любуюсь, по сторонам смотрю.

И тут Соловка подняла зайца и погнала. Через минуту смотрю, к Соловке подваливает Димина Вьюга. Ну, думаю, значит, и Дима где-то рядом.

И точно, Дима появляется из-за кустов собственной персоной.

— Давно не виделись, — говорю.

— Ага, давненько, — отвечает Дима. И тоже слушает, как Соловка с Вьюгой зайца гонят.

Ну, я и решил, что сейчас хороший момент поговорить с Димой. Как бы ни к чему не обязывает, но вдруг что-то нужное узнаю. Вот и спрашиваю:

— Дим, спросить у тебя хотел. Если, допустим, человека найти в городе надо… Это возможно, как считаешь?

Дима отвечает:

— В наше время вообще проблем нету: телефоны, карточки, хоть какая-нибудь транзакция или там какое-то действие — и местоположение человека с точностью до пятисот метров установить можно.

— Ого, никогда не думал об этом. А если, к примеру, у человека нету телефона и нету карточки?

Дима задумался, пожал плечами:

— Ну тогда сложнее. Тогда надо уже старинными способами искать: смотреть, с кем общается. А что случилось-то?

— Да так, — говорю. — У знакомого у одного внучка из деревни в город уехала, не пишет, не звонит. Вот он переживает, как бы девчонка в беду какую не попала.

Ну, это я специально так рассказал. Не говорить же, что знакомый — это леший, а его внучка — древесница. Дима решит ещё, что я не в своём уме. Хотя мне по большому счёту без разницы, как он там решит. Но компания у нас хорошая, не хотелось бы, чтобы какие-то косые взгляды были. Хочется, чтоб и дальше всё продолжалось нормально. А потому я всего и не рассказываю, а вот так — в укороченном варианте. В принципе я ведь недалеко от правды-то ушёл. Девчонка действительно, можно сказать, деревенская, оторванная от цивилизации, уехала в город, и действительно с ней может что-то случиться. Так почему бы и не спросить у профессионала? Всё-таки он работает в службе безопасности банка уже много лет, копать информацию о людях умеет, так что вполне может что-то и посоветует.

Удивительно, но Дима отнёсся к моим словам очень серьёзно. Сразу расспрашивать начал: что за девчонка, зачем уехала, с кем общалась. То есть прям профессиональный следователь. Я, конечно, думал, что рассказывать, что не рассказывать. Потом всё-таки решил пока придерживаться своей стратегии, мол, девчонка из этих мест, жила с дедом в лесу на хуторе, там и выросла. А тут встретилась с подружками в лесу, они её в город и сманили.

Дима, понятно, спрашивает:

— Что за подружки?

— Да я откуда знаю? Не знаю, что за подружки. Из какой деревни, тоже не знаю, как зовут подружек — не известно. В общем, такая получается странная информация.

Дима покосился на меня, а потом и говорит:

— Конечно, информации мало, тут сложно что-то сделать. Мне нужны хоть какие-то зацепки. А так всё равно что искать иголку в стоге сена. Девчонку в городе, молодую, деревенскую… Да их там полно, молодых, деревенских. И ещё вот что, ты сейчас теоретически спрашиваешь, или реально девчонка какая-то потерялась?

Я вздохнул.

— Реально потерялась, — говорю.

— Ну тогда, — говорит Дима, — Мне нужны какие-то зацепки, чтобы хоть было от чего оттолкнуться и чего искать.

В общем, прикинул я все за и против. Всё-таки у меня уже есть репутация определённая — не выдумщика, а нормального мужика. И я решил Диме рассказать, как есть.

— Встреча у меня была позавчера в лесу — странная. Ты только не подумай, что я там сумасшедший или ещё что-нибудь, но дело вот такое…

И рассказал про лешего и древесницу. Рассказываю, а сам думаю: ну всё, пойдёт теперь слава, что Серёга-охотник с катушек слетел, совсем заохотился. Настолько, что теперь лешего в лесу видит и общается с ним.

Но, к моему удивлению, Дима довольно-таки серьёзно отнёсся к моим словам. Я пересказал ему всё, что дед мне рассказал. Дима внимательно выслушал и кивнул, серьёзно так. И говорит:

— Вернёмся в город, у коллег поспрашиваю. Может, и придумаем, как можно найти внучку твоего лешего. Как, говоришь, её зовут?

— Дед сказал, что Зарина.

Дима кивнул и начал размышлять вслух:

— Волосы зелёные она, конечно, могла и перекрасить, чтоб не сильно выделяться среди городских. А что босиком ходить любит… Тут скорее всего девчонки её обули и переодели, тут ты прав. А вот Зарина — это имя редкое, у нас в Барнауле не так много девочек с таким именем. Так что не переживай, как что узнаю — сообщу тебе.

Ну и всё, сказал и сказал. Тему закрыли и перешли опять на собак, на охоту.

А тут уже и гон ярким стал. Собаки явно увидели зайца, на узерк идут. А потом и заяц между деревьев замелькал. Его белого на чёрной тропе издалека видать.

Дима вопросительно посмотрел на меня, мол, стрелять будешь? Зайца-то точно Соловка подняла.

Но я кивнул ему:

— Стреляй, я не буду.

Ну, его уговаривать не пришлось: он быстренько вскинул ружьё и стрельнул. И конечно, добыл зайца — что уж. Хоть у Димы служба за компьютером в основном, а всё равно спортом занимается, за собой следит. В спортзал ходит, в тир наведывается пострелять. Да и вообще он нормальный мужик. Вот подстрелил зайчика, лапки обрезал. Одну лапку Соловке отдал, вторую — Вьюге.

А потом предложил мне:

— Заберёшь? А то мы зайца твоего съели. Что домой повезёшь? У меня-то вчерашний есть.

Я вспомнил про грибы, вспомнил про калину, и говорю:

— Бери себе. Я всё равно домой не без трофеев приеду. Есть что жене отдать.

— Ну, смотри коли так, — ответил Дима, сложил зайца в рюкзачок и убрал.

Потом посмотрел на часы. Времени уже одиннадцать, начало двенадцатого, а нам ещё назад вернуться надо.

— Ну что, — говорит Дима, — возвращаемся?

— Ну да, — отвечаю. — Уже пора лагерь собирать.

Развернулись и пошли.

Вернулись в лагерь, а Григорич уже свою палатку собирает потихоньку.

Мы помогли ему, да свои пожитки собирать начали. А там и Саня подошёл. Ничего не добыл в этот раз, что не мудрено — его Фагот не умеет искать следы.

Ну Дима и говорит:

— Во, Григоричу зайца отдам, мне-то два не нужно, а Григорич домой с добычей приедет.

Мы одобрили абсолютно. Как говориться, сто процентов одобрения, ноль осуждения. Григорич всё-таки с нами в нашей компании на охоту ездит, и делиться добычей нормально.

Короче, собрали лагерь, проверили, что ничего не забыли. Главное, цепей, на которые собачки цепляются на ночь, не оставили. Цепляем мы их на цепочки, не на кожаные поводки. Потому как если что взбредёт собаке в голову, кожаный поводок она махом перегрызёт, оглянуться не успеешь. А с металлической цепочкой это уже сложнее сделать.

В общем, всё проверили, всё убрали, всё упаковали, собак в багажники посадили. Договорились, в какой очерёдности выезжать будем. Но эта очерёдность имеет значение, когда дорога плохая, когда после дождя грязь развезёт или ещё что. А сейчас дорога сухая, так что без разницы. Единственное, пока по лесу едем, то стараемся держаться ближе друг к другу, а то мало ли, вдруг чья-то машина встанет, чтоб помочь можно было. А когда на трассу выезжаем, там Саня с Димой уже педали в пол и погнали. А мы с Григоричем потихоньку, помаленьку.

Выехали из леса: сначала на просёлочную дорогу, потом на трассу. Ну и мужики, конечно, втопили — у них машины не то, что нива дедова. Ну а мы с Григоричем покоптели. Я за рулём, он дремлет на пассажирском сиденье.

Сперва заехали ко мне домой, скинули мои вещи, высадили собаку. Я занёс подарок жене, поцеловал её. Она обрадовалась и грибочкам, и калине. Пошла хлопотать на кухню. А я повёз деда домой. Дед-то в Ганьбе живёт — далековато ехать. На другой конец города. Ну, ничего, потихоньку-помаленьку.

Привёз его, загнал его ниву, сдал Григорича его супруге Елене Григорьевне с рук на руки. И всё — пошёл на остановку автобуса и поехал домой.

Пока приехал — уже прям вечер поздний. Жена уже грибочков нажарила, калину парить поставила. Говорю ж, она у меня умничка, золото.

Я первым делом шмотки в стиралку сунул. Одежда-то вся дымом провоняла. Это в лесу запах приятный, а в город когда приезжаешь, то уже не то. В городе запах дыма — это тревожность какая-то. В общем, снял с себя одежду, в стиралку закинул, включил её — автоматическая, сама стирает. Помылся, сел ужинать.

Ем и жене про охоту рассказываю.

Анюта у меня женщина чуткая. Я ей про охоту рассказываю, что зайца добыл первым, и мы его съели. А потом вот грибы, ягоды… Рассказываю, как собака гоняла, как сколы выправляла.

Анюта слушала-слушала, а потом и говорит мне:

— Что-то ты задумчивый какой-то. Что-то случилось? Рассказывай.

Если в случае с Димой я ещё думал, рассказывать или не рассказывать, то тут уже не сомневался: жена меня поймёт.

В общем, рассказал я Анюте и про встречу с лешим, и про его просьбу.

Она выслушала внимательно и спрашивает:

— А ты что?

Я говорю:

— Ну а я что? Я вот с Димой поговорил…

Передал ей наш с Димой разговор.

Она кивнула и отвечает:

— Что ж, правильно, надо помочь деду.

Ну и всё, занялась дальше своими делами.

А я включил телевизор, там какой-то сериальчик. Пока смотрел его фоном, просмотрел сообщения на телефоне, вдруг там кто из клиентов, моих туристов, проснулся и хочет ехать куда-нибудь. Понятно, что осенью не так много желающих, но время от времени всё равно бывает.

Однако, сообщений никаких не было. Ну и я потихонечку-то и задремал.

Жена подошла, растолкала меня:

— Раздевайся да ложись по-человечески в кровать. А то как бомж на диване.

Я разделся, лёг и уснул. После леса всегда хорошо спится.

А там и жена под бочок пришла вскорости. Вот так уснули и проспали до утра.

Утром встал, собаку накормил, вольер почистил, убрал, дела какие-то дома поделал, в огород сходил, посмотрел, что там. Я в своём доме живу. Домик небольшой у нас с женой, на три комнаты да санузел с кухней. Когда покупали, то туалет был только на улице. Но что ж, я свою любимую морозить буду? Вот я и сделал ей ванну, унитаз поставил. Во дворе яму вырыли, чтобы стекало. Ну и раз в месяц или в два, как там получается, вызываем ассенизатора, чтоб откачал яму, и дальше благами цивилизации пользуемся.

Потом походил вокруг автобуса, попинал колёса. Решил прибрать в салоне, подготовить автобус, чтобы, если вдруг какой заказ, то моя Истана СанЁнг была наготове в любой момент. Чтобы, если появится срочный заказ, я мог выехать и зарабатывать денежку. Охота-то вещь хорошая, приятная, для души, но она требует вложений, так что работать нужно. Да и в дом что-то принести надо, не только всё на свои увлечение тратить.

Пока я по двору ходил туда-сюда, жена завтрак приготовила, позвала меня. Пришёл, едим кашу овсяную, с фруктами. Фруктов нарезал разных. Яблочки, груши, бананчик.

Едим, значит. И вдруг она положила ложку и говорит мне:

— Знаешь… Я всё думаю про твою встречу с этим лешим и про его внучку.

Спрашиваю:

— Ну и?

Здесь-то в городе всё это от меня далеко отошло. Если в лесу казалось, что всё реально так и было, то тут, в городе, кажется, что привиделось, не было такого. Хорошо, что ещё вчера рассказал. Если б сегодня, то уже, может, и не стал бы рассказывать никому.

А жена, оказывается, всё это всерьёз приняла. И говорит мне:

— Думала я про эту твою историю. И вот что решила: я у своих знакомых поспрашиваю, пусть там со студентами пообщаются, посмотрят — не появилась ли какой девушки зеленовласой с красивым именем Зарина. Пусть твой Дима по своим каналам ищет, а я по своим поспрашиваю.

Ну что, я только рад, потому что пока знать не знаю, где искать, как своё обещание выполнять. Одно только знаю, что выполнить надо.

Единственный ресурс, который у меня есть — это люди: мои знакомые, мои друзья, знакомые моих знакомых. Так что для начала можно аккуратненько порасспрашивать: вот такая девушка, видели-не видели, знают-не знают.

Когда мы выезжали из леса, через деревню-то проезжали. Дима с Саней уже вперёд уехали, а мы с Григоричем поотстали немного. Я тогда остановился, в магазин зашёл. Думал, сейчас расспрошу здесь про девчонок-студенток и про подружку их внезапную. А потом подумал: вот пришёл чужой мужик, начал про девок расспрашивать. Как местные на это посмотрят? Подумают ещё, что маньяк какой-то. Вот и решил, что лучше будет, если с другой стороны зайти. Если какой-нибудь там официальный или полуофициальный запрос будет. Не охотник из леса пришёл и девчонок ищет, а как-нибудь по-другому это всё сделать. Всеобщая перепись студенток, например… Ну и решил, что обдумать мне это сначала надо, и спрашивать ничего не стал.

Вот ведь времена пошли! Раньше спокойно можно было спросить хоть про девчонок, хоть про детей, хоть про кого. И ни у кого бы вопросов не возникло, рассказали бы всё, что знают. А сейчас десять раз подумаешь, прежде чем спросить про какую-нибудь девушку. Ещё в какого-нибудь маньяка запишут, и будешь потом отмываться всю жизнь. Ох, да, дела… Ну, всё равно что-то делать надо, как-то этот вопрос решать.

Так что предложение жены принял прям на ура. Сказал ей, какая она у меня умница.

Помыл за собой тарелку после завтрака и пошёл с машиной копаться, готовить её в дорогу.

Так-то у меня две машины. Микроавтобус Истана СанЁнг, на которой я туристов вожу, и нива шевроле тоже есть, поновее только и не такая уставшая, как у деда. На ниве я так, по делам езжу, а на охоту на дедовской ездим, потому что если мне из дома ехать до деда, потом с ним на охоту, потом отвозить — я про Григорича, — то это очень много времени тратится. Ну и утром получается нужно на полтора часа раньше вставать. А спать когда? А невыспавшиеся водитель за рулём — это же аварийные ситуации. За руль нужно садиться, когда выспался, когда ничего не болит, давление нормальное — всё хорошо. Потому что это средство повышенной опасности. И если водитель себя плохо чувствует или, не приведи господь, пьяный или там обдолбанный, то это же до аварии недалеко. И хорошо, если сам разобьётся, а ведь могут ещё и люди пострадать.

Так что машина должна быть исправна, водитель как огурчик, и всё хорошо. Ну и в салоне чтоб чисто, чтобы людям приятно было ехать.

Как чувствовал, когда пошёл готовить свою истану. Не успел я пропылесосить в салоне, как звонит телефон:

— Сергей Николаевич, добрый день! Не могли бы вы завтра с утра отвезти нас?

Ну и дальше там — куда отвезти, сколько человек, сколько будет стоить. Обсудили всё. Думаю, ну надо же, какая красота — везёт мне! Вот она работа подвалила! Не успел домой вернуться. Хорошо, что без простоя, не люблю, когда подолгу без работы сижу.

Нет, так-то я дома бывать люблю, с любимой женой чтоб побыть лишний раз, но работать надо, деньги зарабатывать — как без того-то? Жена уже пенсию получает, но у неё ж пенсия копеечная: пару раз в магазин сходить и всё, и нету той пенсии. Я сейчас кормилец в семье. Жена подрабатывает, понятно, но что там, копейки. Так что надо работать, а отдыхать на том свете будем.

Захожу домой, говорю:

— Анют, я завтра в рейс.

Она удивилась, потому что знает, по планам не должно быть поездки. Ну, рассказал про звонок, рассказал, кого везу, что там за люди.

Она выслушала и говорит:

— Ну всё, поняла, ладно, езжай. Что уж, надо так надо.

И пошёл я собираться. Машина уже почти готова, всё нормально, осталось собрать вещи, потому как поездка на четыре дня планируется.

Глава 4

Утром встал, собрался пораньше, поехал к медику, потому как в рейс иначе нельзя, только после медицинского осмотра.

Получил все необходимые документы, и поехал подавать машину. Самому немного волнительно, что там за группа собралась на этот раз, будут ли проблемы в поездке? Человеческий фактор, он такой.

Подал машину ко времени, они уже все собрались, стоят, ждут меня, в основном взрослые женщины, с виду вроде нормальные, но в дороге увидим.

Загрузились они, расселись все, ну и мы покатили. Маршрут известный.

Потихонечку рулю, а мысли про лешего и его внучку крутятся: думаю, какие ещё варианты тут могут быть, чтобы выполнить своё обещание. Но тут главное, чтобы помочь древеснице вернуться в лес, потому как взять, например, меня. Для меня лес большое значение имеет, и дело даже не в охоте… В лес приезжаешь, человеком себя чувствуешь, а если леса не станет, и что? Куда ехать, чтобы отдохнуть от городской суеты, от городских всех этих проблем?

Потом в какой-то момент чувствую: я уже не за дорогой слежу, а мыслями в облаках витаю. Думаю: нет, так дело не пойдёт. Надо выбросить лишнее из головы. Дорога — это дорога, пассажиров везу, внимание распылять нельзя.

Стал следить за дорогой да за пассажирами присматривать, чтоб всё там нормально было у них. Окно там приоткрыть или обогреватель включить, чтоб комфортно было. Ну или санитарную остановку сделать. Потому что, когда пассажиры довольны, то потом, в следующий раз, если им поездка понадобится, они первым делом про меня вспомнят. А у меня это заработок, у меня это денежки. А лишние денежки — никогда не лишние.

В общем, решил: всё что мог пока для лешего и его внучки сделать, я сделал, и с Димой поговорил, и жене рассказал, ну а теперь пусть оно всё течёт своим ходом. Приеду, может, ещё что-нибудь придумаю, какие-нибудь идеи в голову придут, а пока — работа.

Первый день автотура прошёл без приключений. А вечером, когда уже заехали на туристическую базу и встали на ночлег, звонит Дима, спрашивает:

— Ты где?

— В поездке, в рейсе, — отвечаю.

— Когда вернёшься?

— Через четыре дня.

— Хорошо.

И положил трубку.

И что я должен думать? Вот чего звонил? То ли у него новости какие есть, то ли спросить чего хотел, то ли просто контрольный звонок… Хотя Дима просто так звонить никогда не будет. Но и лишнего по телефону никогда не скажет. Он в службе безопасности банка работает. Что называется, изнутри всю эту кухню знает. У него и мессенджеров никаких нету, во всяком случае, на официальном телефоне. Смс-ки не отправляет. А голосом, максимум: «сейчас подъеду». А так он предпочитает всегда общение вживую.

С одной стороны, все эти современные телефоны, мессенджеры — это же всё очень удобно, в любой момент можно связаться с любым человеком. Вон, дети уехали в другой город, можно с ними даже по видеосвязи поговорить, посмотреть, как они выглядят, или попросить, чтоб показали, что вокруг них находится. Опять же, поделиться какими-то радостными моментами, какой-то красотой, заснять на видео, выложить там в семейный чат или на свою страничку в мессенджере. Ну, или просто поговорить — удобно всё. Даже с другой страной.

Но, с другой стороны, вот это вот общение через телефон, оно в какой-то степени обманчивое, оно лишает нас живого общения. Вот поговорил по телефону, получил информацию, что с твоим детёнышем всё в порядке, а вот руку пожать, по плечу похлопать, приобнять дочурку-то, просто в глаза заглянуть не тогда, когда они там готовы и включили видеокамеру, а вот просто так, в жизни. Да и просто живое тёплое общение оно всегда важнее и глубже. Без него как?

Телефоны вещь такая, они лишают всего этого. Но и облегчают жизнь. Не было бы телефонов, уехал ребёнок в другой город, да даже на соседнюю улицу к товарищу ушёл, и всё, и ты про него ничего не знаешь.

Помню, как старшая дочка, маленькая ещё была, и я купил ей телефон. Какая же она была счастливая, что всё, теперь полная свобода: она вот сейчас позвонит родителям, скажет, что задерживается у подружки, и родители не будут беспокоиться.

Я смотрел на её радость и думал: глупенькая ты, глупенькая. Это же палка о двух концах. Родители же позвонят тебе и скажут, чтоб через пятнадцать минут была дома, и всё, и ты уже не открутишься. Никакая это не свобода! Это наоборот, средство контроля!

Ну да ладно, сейчас уже без телефонов никуда. И пусть я в какой-то степени Диму понимаю, но бесит, когда вот такие вот обрывочные звонки. И думаешь потом, что он хотел сказать? То ли про мою просьбу что-нибудь рассказать, то ли по какому другому делу. А перезванивать бесполезно, всё равно же не скажет.

В общем, загрузил меня звонок Димы по полной. Но тут женщины меня на ужин позвали, пошёл ужинать.

Женщины там расстарались, суп сварили, чай согрели, да ещё каждая с собой всяких разных булочек, плюшечек и всяких других вкусняшек привезли, друг перед дружкой соревнуется, у кого лучше, у кого вкуснее, у кого рецепт какой, кто какая хозяюшка.

Но это только со взрослыми женщинами так. У молодёжи уже совсем другие критерии, и совсем другие поводы для гордости. И уже когда молодая девушка начинает показывать, какая она хозяюшка хорошая, то подружки на неё начинают косо смотреть, мол, тебе что, больше заняться нечем, кроме как на кухне топтаться? А карьера? А творческое развитие? Вот и всё.

Ну, у меня возможность есть со взрослыми женщинами пообщаться, пирожки их попробовать. А так как я ещё единственный мужчина в этой компании, то они ждут от меня оценки, чьи пирожки лучше.

А мне зачем против себя настраивать? Конечно, все пирожки попробовал, всех похвалил, все пирожки вкусные. Да даже если б и не очень вкусные были, дарёному коню в зубы не смотрят.

Поужинали. Женщины пошли своими делами заниматься, у них там своя программа. А я к машине.

Время уже позднее, если б пораньше на стоянку приехали, я, может, и погулял бы ещё, окрестности посмотрел. Я всегда так делаю: туристов привезу, и если время есть, то или просто на пробежку выйду, или в небольшой поход схожу. Потому что целый день за рулём сидишь, не двигаешься. Так что, если рядом горка какая-нибудь красивая, или озерцо, или ещё что-нибудь, то схожу, посмотрю. Такой трекинг небольшой. Ну и отдых заодно хороший, напряжение от дороги хорошо снимает.

А сейчас уже поздно, хотя спать ещё как бы рановато.

Я походил, машину посмотрел, проверил, всё ли нормально. Вроде, ничего по дороге не отвалилось. Истана-то хороший микрик, корейский. Жалко, больше не выпускают такие микроавтобусы, я б на модель поновее поменял бы.

Место для сна у меня простое: сиденья развернул, каремат положил, спальник приготовил, включил лёгкий поддув горячего воздуха, потому как осень и по ночам уже холодно, и всё. И никакие там гостиницы не нужны, никакие дома отдыха, у меня тут всё есть, всё, что необходимо. Ну, а туалет на базе есть, что уж, можно сходить без проблем. Можно и в душ попроситься. Это зимой без вариантов, а пока мне в автобусе лучше.

Разложился, приготовился ко сну, достал книжку на телефоне, открыл, начал читать.

Вот, кстати, ещё одна польза от телефонов. Книжек туда можно загрузить бесконечное множество, а если ещё и с сайта читать, так и вовсе книжек дофигища.

Я люблю книги читать на Author.Today, здесь книги на любой вкус можно найти: хочешь альтернативную историю, хочешь боярку, хочешь РПГшку. Я выбираю не столько по жанрам, сколько чтоб герой интересный был. Если герой интересный, то тогда без разницы, в каком мире он приключается, за ним просто интересно наблюдать. А если герой тряпка какой-нибудь страдающий вечно, или вообще подкаблучник, то такие книги я не люблю. Мне нравится читать про нормальных мужиков.

Но это мне нравятся такие книги, а другим людям нравятся другие. И это правильно! Чем больше разных книг, тем лучше! Каждый может выбрать себе по вкусу. Эта не понравилась — другую открыл.

А ещё новинки… Новая глава не вышла, открываешь ту книгу, где вышла. Так одновременно можно читать две-три книги, а то и четыре.

Короче, почитал немножко, да и спать лёг.

И вот пока спал, мозг-то у меня обрабатывал и звонок Димы, и охоту всю прошлую. И тут мне мысль такая в голову приходит: а с чего это древесница вдруг к этим девкам городским пошла? Она же столько лет жила в своём лесу, никому не показывалась. Про неё местные знать не знали. А тут вдруг к людям вышла.

Вон как деревья ночью шумели, неужели что-то случилось такое, что ей помощь людей нужна стала? И если это так, то почему тогда к девчонкам-студенткам, а не к тем же охотникам подошла? Хотя, если бы из леса вышла босая девчонка с зелёными волосами, как взрослые мужики отнеслись бы? В охапку да в деревню, в скорую куда-нибудь, и слушать бы не стали, явно ж заблудилась. А с девчонками, видимо, ей проще было связь наладить.

Вот и получалось, что-либо ей что-то нужно было, помощь какая-то, либо, может быть, она опасалась чего-то, и спрятаться ей нужно было. А где древесницу меньше всего искать будут? В городе, конечно!

Значит, все эти поиски — это хорошо, но не хотелось бы, чтобы своими действиями я поставил её в какую-то нехорошую ситуацию.

Эх, и так было непросто с этой древесницей, а после того, как эти мысли в голову пришли, и вообще стало трудно. И найти надо, и искать надо так, чтоб не навредить ей если что. Ну это если я, конечно, прав. Если только действительно не со скуки сбежала.

Утром, когда проснулся, мысли давай по новой в голове крутиться. Что случилось-то, почему вдруг древесница вышла к девчонкам-студенткам? Что её погнало? Проблемы в лесу, с которыми она сама справиться не может? Или опасность какая-то, от которой она бежит? А может, ещё какая-то причина другая.

В общем, подумать есть о чём.

Автотур тем временем продолжался, туристов вёз, вроде нормальные женщины, не склочные, не капризные, не истерички, никого не укачивает, никто не отстал, никого не потеряли, всё хорошо.

Едем. Они иногда песни петь начинают, а когда и в тишине едем, или музыку включаю. Но я человек опытный, поэтому всё равно присматриваю за пассажирками. Здесь, конечно, женщины взрослые, непьющие. Хотя женщины в принципе редко когда бухают и барагозят. Зато у них другие заморочки…

Автотур у нас по Горному Алтаю, тут есть на что посмотреть, места красивые. Ну и женщины рассказали мне, что сначала хотели на шесть дней поездку заказать, чтоб вот недельку покататься, потом один день на отдых, и потом уже нормально на работу, но денег не набрали, и поэтому решили сократить до четырёх дней. Маршрут составили.

Ну, моё дело маленькое, куда сказали, туда и везу, главное, денежки платите вовремя, и всё.

Так вот, первый день нормально прошёл, второй день нормально, третий день к концу уже приближается. Приезжаем на самую дальнюю на нашем маршруте стоянку, завтра уже обратно домой поедем.

Приехали, остановились, женщины на базу пошли, как обычно, места у них там забронированы. А я решил в поход сходить. Время позволяло прогуляться до ближней горочки, подняться на неё и спуститься.

Рюкзачок у меня небольшой, с собой бутылочку с водой взял, а то пить захочется. Бутербродик соорудил… Понятно, что, когда я вернусь, нормальный ужин будет, но в дорогу лучше взять с собой, и там наверху перекусить, силы восполнить.

Закрыл машину и пошёл за деревню, выхожу и в горку шагаю.

Склон у горы без леса, каменистый, но камни прочно в земле лежат, травой поросли да мелким кустарником, так что идти нормально. Ну, а чтоб колючки обувь не рвали, я уже человек опытный, поэтому защитные «колокольчики» на ноги надел, чтоб защитить обувь, и чтоб не насыпались колючки в ботинки, а то, бывает, попадёт колючка в ботинок и так ногу разотрёт, что измучишься.

На горку-то легко забежал, а там горка-то промежуточная оказалась, снизу это не видно было, а там такой хребет и горочка чуть повыше. Я глянул на телефон, время позволяет, ну и решил до второй вершины тоже дойти.

Поднялся на вторую вершину. Она ровная, как обрезанная, а на ней камни с петроглифами кругом выложены. Интересные петроглифы, не такие, как там скифские или каких других кочевников. Я уж сколько вожу туристов, всяких разных гидов наслушался, уже немножко разбираюсь.

Так вот, здесь какие-то петроглифы другие немножко, вроде и такие же, как со скифами, и со всеми, но чуть-чуть другие.

Я остановился посмотреть, интересно стало. Вроде бы недалеко от деревни, тут туристов возят, а место неизвестное… Во всяком случае, я пока ещё про это место не слышал.

И места вокруг красивые. Хотя в горах везде красиво. Но тут прям вид отличный, и недалеко от туристической базы. Думаю, то ли сказать своим туристам, что можно сходить посмотреть… А потом вспомнил, что женщины в возрасте, уставшие уже, какие им там петроглифы? Может, кто-то и захочет, но они же измаются все, идти-то тут хоть и недалеко, а немножечко напряжно. И зачем мне вот эти лишние проблемы? У них своя программа для отдыха, у меня своя. Так что решил, что не буду никому говорить, но сам задержался немножечко. А солнце уже на гору легло…

Перехожу я с места на место, рассматриваю все эти картинки. И тут такой интересный момент получился. Я встал так, что луч солнца как раз между двух огромных камней с петроглифами попал. И луч ударил в глаза, да так ярко, будто я на полуденное солнце взглянул. Так ярко, что даже ослепило меня.

Я зажмурился на миг, потом поворачиваюсь, а рядом со мной бабай стоит, настоящий. Ну, такой аксакал. Старик, весь убелённый сединами в алтайской национальной одежде и с длинной палкой в руке, как с посохом. Стоит и смотрит на меня рассерженно.

А я и не слышал, как он подошёл.

Ну, и говорю ему:

— Здравствуйте! Извините, если я тут нарушил какие-то священные места ваши. Я просто посмотрел, ничего здесь не трогал. Сейчас уйду.

Я знаю, что у алтайцев есть свои священные места, и алтайцы очень не любят, когда туристы лезут туда. Из-за раздражённого вида бабая решил, что это как раз такое место, потому и извинился.

А старик смотрит на меня и молчит, хмурится только, того и гляди, палкой огреет. И как я его не услышал? Появился так бесшумно.

Собственно, я в своих мыслях был, красотой любовался. Не следил, кто там идёт, кто не идёт. Потому, видимо, и пропустил.

Извинился перед стариком, развернулся да обратно пошёл на базу. Тем более, что солнце за горой скрылось, ещё чуть-чуть, и темно будет. А по темноте в горах как бы не очень приятно ходить.

Спускаюсь, значит, а дед наверху остался, так ничего и не сказал мне. Только стоял и смотрел в спину, буравил глазами, явно недовольный тем, что я забрался к этим петроглифам.

Пока спускался, думал про этого бабая.

Сам собой почему-то вспомнился леший, который внучку искал. Ещё мысль промелькнула: этот, поди, тоже местный какой-нибудь леший, и тоже, поди, внучка в город ускакала.

Усмехнулся своим мыслям и пошёл вниз быстрее.

Когда к базе вышел, уже практически темно было. В общем, получилось, что хорошо время рассчитал.

Тут уже и ужин готов, женщины всё приготовили, позвали меня.

Сели, поужинали, и я в автобус ушёл, чтобы там уже отдохнуть, да книжку почитать.

Раскладываю сиденья, каремат застилаю, спальник достаю… А перед глазами сердитый взгляд деда-алтайца, этого бабая. Думаю: ну, блин, вот надо же такое, одним взглядом человек показывает и силу, и волю. Он же мне ничего не сказал, не ругался, не ворчал. Вообще ни слова не произнёс! А я сразу понял: недоволен он, что я туда пришёл.

Так-то оно понятно, это республика Алтай, это их земли, а мы в любом случае туристы, чужаки.

Я всегда с уважением отношусь к чужим верованиям, к чужим святыням. Ну, а как иначе? Мы же люди, если мы не будем уважать друг друга, если наглеть начнём, то и жизни не будет нормальной. А так ты позаботишься о чужих, с уважением отнесёшься к их обычаям, и они в ответ к тебе с уважением. Всё, договорились. А там, глядишь, ещё и узнали про культуру друг друга. А чем больше узнаёшь, тем больше и уважение, потому что понимаешь, что и глубина есть, и история. Понимаешь, почему именно так у них всё устроено, потому что каждый народ, он особенный.

У каждого народа свои привычки, свои обычаи. Они не на пустом месте взялись, а из образа жизни. Многие обычаи вообще кровью воспитаны в людях. И раз сложилось так, значит это помогло этим людям выжить когда-то, в древние времена, а потом и обычаем стало.

Я вот в школе когда учился, у нас в классе было тридцать два ребёнка. И из тридцати двух детей было шестнадцать национальностей и народностей. В такой ситуации без взаимного уважения как жить-то? Это же ад будет на земле!

Так что уважение и уважение!

Вот поэтому я и не стал ни спорить с дедом, ни наглеть, извинился, что залез на гору, и ушёл восвояси. Может быть там действительно у них какое-то сакральное место. Всё-таки не случайно туда туристов не водят.

Короче, лёг книжку почитать. Читаю, а у меня перед глазами глаза этого бабая, такие строгие, сердитые. Смотрит он на меня, как будто в душу заглядывает.

И мысль такая промелькнула: а не связаны ли между собой вот эти истории: моя встреча с лешим в лесу и встреча с этим бабаем здесь, в горах? Вот было бы прикольно, если бы они были связаны.

Глава 5

Ночью ударил ветер, настолько сильный, что автобус аж закачался, а в следующий момент хлынул дождь. Сразу стало холодно, и тёмная ночь, несмотря на то что и так темно, стала ещё темнее.

Дождь был мелким. В машине это хорошо чувствуется. Звук совсем другой.

В обычной жизни, может быть, и незаметно, а когда ночуешь в машине, то это слышится очень хорошо. Крупные капли бьют по корпусу, а мелкий дождь как будто скребётся.

Так вот, зашуршал, заскрёбся, зачастил дождь, и не просто дождь, а, похоже ещё и ледяной. Не то чтобы град — для града слишком мелко, а ледяная крупка.

Я встал, добавил немножечко обогревателя, усилил горячий воздушный поток от печки, и дальше спать лёг. Может быть, если бы где-то в другом месте стояли, я бы и начал переживать, как утром выезжать. А здесь асфальтированная площадка, укатанный хороший спуск, от дождя не развезёт, так что выедем нормально. А спать под дождь оно даже и приятно: он шумит, ветер шумит, а ты спишь под крышей и в тепле.

Единственное, почему-то вспомнился бабай. Взгляд у него такой же холодный был, как и этот дождь — даже сквозь корпус микрика ощущался. Ну, бабай там, в горах, а я здесь, на базе, всё-таки здесь люди рядом есть, поэтому как-то нормально.

Утром проснулся — дождь всё ещё идёт. И, судя по тому, как обложено, будет идти долго.

Вообще, по прогнозу дождя быть не должно, должна была быть хорошая погода. Но горы — это горы, тут погода непредсказуема. В одном ущелье может солнце светить, а в соседнее заедешь, буквально километров пять-шесть, ну или десять километров, а там снег хреначит и метель метёт. А к следующему ущелью подъедешь, там снова солнце светит. А через час вообще всё изменится. Так что, для гор это нормально, когда вот такая погода. Тем более осень поздняя, начало ноября, в это время на вершинах уже прям конкретно снег лежит.

Короче, проснулись утром, позавтракали. Женщины потихонечку собрались. Быстренько заскочили в автобус, вещи сложили, расселись — и мы поехали.

Ну, они, конечно, с одной стороны, грустные, что холодно, а с другой, радуются, что всё время хорошая погода простояла и только в самый последний день испортилась.

Ехать долго, а когда дождик идёт, то и немного душно. Кто-то форточки приоткрывает, чтобы свежий воздух был, а кто-то, наоборот, просит печку включить. Говорю ж, у пассажиров свои заботы. Это мне вести автобус по мокрой дороге, а их, пассажиров, это никак не касается. У них свои заботы и свои взгляды, своя точка зрения на погодные условия, по-своему они всё это видят. Им не надо руль держать и внимательно смотреть на встречные машины, чтобы там водители тоже удерживали нормально руль, чтоб их машины слушались хорошо, чтоб тормоза нормальные были, горы всё-таки. Улететь на спуске ничего не стоит, если тормоза слабые. Ну или в гору не вытянуть. Короче, это всё уже профессиональные темы. А пассажиры на это дело смотрят иначе: на стоянке им нужно выходить под дождь, а промокнут, просят печку включить сильнее. А потом от духоты маются.

В общем, едем и едем, километры ложатся под колёса. С другой стороны, и хорошо: из-за дождя какие-то остановки, которые планировались, отменили, потому что в такую погоду не очень-то по разным туристическим местам пойдёшь. Потому что одно дело — лёгкий летний дождичек, от которого приятная прохлада, и совсем другое, ледяной осенний дождь. Вот поэтому через какое-то время окна позакрывали, попросили печку включить. Ну, ничего, мне не трудно, включил, главное, чтоб комфортно ехать было.

Единственная экскурсия, которую отменять не стали, это остров Патмос. У нас в Горном Алтае есть свой остров Патмос. Как в Греции в Эгейском море, но свой. Это такой скальный остров в Катуни, рядом с Чемалом. Как будто часть берега откололась. И на этом острове, он совсем небольшой, построена церквушка. С большой земли, так сказать, на остров прокинут подвесной мост. От моста-то до земли там глубина приличная, крутой обрыв. Да и расстояние не маленькое. Красиво в общем. А с боку в скале ещё и лик богоматери вырублен. Заморочились же люди! Прям, гордость берёт!

Женщины утеплились, как могли, и пошли на экскурсию в эту церковь. Она в рабочее время открыта для туристов.

Я так думаю, что когда в такую погоду люди идут в подобные места, появляется какое-то сакральное чувство. Толп туристов нет, кого время не поджимает, те в такую погоду и не пойдут. Поэтому народу немного. И вот эта дополнительная трудность, вроде она и небольшая, но всё равно вызывает ощущение преодоления, духовного подъёма. Человек как бы эту стихию преодолевает, и от этого… В Чемале, это такой большой посёлок, места тут оборудованы для туристов, и вроде бы трудностей не создаётся, но всё равно ощущение борьбы со стихией присутствует. Вот тут как раз и ощущаешь себя песчинкой в огромном мире. Вроде и безопасно, а всё равно тревожно, но это такая тревожность, духоподъёмная.

Можно, конечно, говорить, что нам не повезло с погодой: была бы хорошая погода, было бы дальше видно. Но если бы была хорошая погода, то посещение этого острова Патмос и этой церквушки не оставило бы такого глубокого чувства, какое возникает, когда посещаешь его в ледяной дождь. Потому что когда ты идёшь по подвесному мосту, то ты открыт стихии. И в этот момент происходит такое офигенное единение с миром, которое очень глубоко трогает, западает в душу и запоминается на всю оставшуюся жизнь.

Я это знаю: было несколько раз. Посещали какие-то туристические места либо в ливень, либо там ещё какая-то экстремальная ситуация была. И вот все эти ситуации, все эти случаи запомнились. А сколько ездил, когда всё было хорошо, видно замечательно, солнышко светит, птички поют? Ну и как? Да как туристы! Приехали, посмотрели, уехали. А вот этого чувства единения со стихией, с миром, в такие моменты, как правило, не возникает. За всех говорить не буду, у всех по-разному, но у меня это так.

Сходили женщины на Патмос, в церквушку. Кто там свечку поставил, кто просто зашёл полюбопытствовать. Потом вернулись в машину. Поначалу-то такие возбуждённые были, а потом все притихли, и в автобусе воцарилась тишина, очень глубокая, трогательная.

Может, кто и уснул, а кто-то остался наедине со своими мыслями. Говорю ж, посещение подобных мест в таких случаях всегда глубокий отпечаток в душе оставляет.

У меня была мысль включить музыку, какую-нибудь лёгкую, ну, с учётом тех, кто у меня в салоне, с учётом того, что мне нравится: Людмилу Сенчину, или Анну Герман, песни Валерия Леонтьева, в общем, старые советские песни. У меня специальная подборка есть, набирал песни, какие люблю, на флешечку. В магнитолу вставил — и поехали. Но тут смотрю на своих пассажирок, а они такие все притихшие, и мне не захотелось эту тишину разрушать. Думаю, пускай. Если попросят, включу, или там зашебуршат что-нибудь, а если и дальше так тихо будет, то пусть дальше поедем в тишине.

Оглянуться не успели, как уже в Алтайский край въехали.

Кстати, для тех, кто не знает, у нас в России есть Алтайский край, а есть Республика Алтай. Нас часто путают, про Алтайский край думают, что это Республика Алтай, короче, не разделяют. Но это два абсолютно разных региона: и по населению, и по пейзажам, и по животным, и по всему остальному, по полезным ископаемым, по промышленности — кто чем живёт. И на номерах у машин из Республики Алтай указан регион 04, а у Алтайского края — 22-й регион.

Не знаю, может, путают как раз потому, что рядом расположены, и когда-то это был один регион, а потом разделился на два. Разделился, потому что очень много разного. И вот в Республике Алтай население преимущественно алтайцы. У них разные народности, рода, и у каждого свой язык, у каждого свои культурные особенности. Понятно, что-то общее есть, потому что объединены они все в алтайцев. Преимущественно это тюркоязычные народы. Язык и у алтайцев, и у киргизов, и у тувинцев похожий. Кстати, если дальше на север посмотреть, там самоеды есть, тоже родственный алтайцам народ. У них у всех общие корни, и языки похожи, да и сами люди внешне похожи.

В Республике Алтай живут преимущественно алтайцы. Понятно, что там и русские есть, и другие национальности, но основное население — алтайцы. А в Алтайском крае основное население — русские. Есть, конечно, и алтайцы, но сильно меньше. Немцев много. Во время Великой Отечественной войны поволжских немцев переселили в Алтайский край, и у нас прям несколько немецких деревень есть. И другие национальности — кого только нет! Когда осваивалась целина, у нас в Алтайском крае она тоже была, люди приезжали поднимать целину со всего Советского Союза. Очень многие остались жить здесь, поэтому у нас тут и армянская диаспора есть, и узбекская, и таджикская, и молдаванская, украинская, и прибалты — кого только нет. Даже поляки есть! И здесь, у себя, мы живём все дружно.

В общем, уехали мы из Республики Алтай, въехали в Алтайский край. А в Алтайский край въехал — это уже всё, считай, дома: часок до Бийска, два часа до Барнаула. Короче, оглянуться не успели, как приехали.

Дождь сопровождал нас всю дорогу. Я думал, что из гор выедем и дождь закончится, но нет. До самого Барнаула так и шпарил, и в Барнауле продолжился. Несмотря на то, что по прогнозам дождя быть не должно. Ну что ж, бывает, что синоптики ошибаются.

Развёз я женщин по домам. Была бы хорошая погода, я б их просто высадил там, где взял, и пусть бы сами добирались. Но раз дождь холодный, то я их всех по домам развёз и поехал домой.

По дороге заехал на мойку, помыл машину, снаружи, понятно. Внутри потом дома пропылесошу и помою, приберу, чтоб к следующему рейсу машина была в порядке. А так, снаружи всё хорошенько помыл и вернулся домой.

Времени было ещё часов семь вечера. Анюта дома, я-то ей ещё с мойки позвонил, она ужин приготовила.

Не успел я душ принять, переодеться и сесть за стол, как подъезжает Дима.

Вышел, пригласил его в дом, а он говорит:

— Нет, давай пойдём, в машине посидим, поговорим.

Сели в машину. Я ему говорю:

— Ну, ты меня озадачил своим звонком, я потом голову сломал, что ты хотел мне сказать. Что-нибудь, поди, про внучку лешего, про Зарину, выяснил?

А Дима так усмехается и отвечает:

— И да, и нет.

— В смысле, и да, и нет? Так да или нет? Как так может быть, и да, и нет?

Он и рассказал:

— Я попросил друзей. Вузов-то у нас тут несколько в Барнауле, а я ж не знаю, студентки какого вуза увезли Зарину эту. Ну и попросил друзей. Они посмотрели списки студентов всех вузов, выделили студенток. Потом из этих студенток выбрали тех, которые из деревень приехали. Потом оставили тех студенток, которые в том районе, где мы охотимся, живут.

Сказал — и замолчал.

Я, конечно, не стал уточнять, какие именно друзья, какие базы они взломали. Ни к чему мне это знать, меньше знаешь — лучше спишь. Вместо этого спрашиваю:

— Ну и что, много студенток, что ли? Там вроде деревень-то не так много, там три или четыре деревушки в округе. А если учесть, что сейчас молодёжи в деревнях вообще в принципе мало, в основном молодёжь старается в город уехать, то и не так много-то должно быть.

— Ты правильно говоришь. Мы допустили, что они сейчас ещё учатся, то есть с первого по пятый курс. Всех прошерстили, списки посмотрели. Так вот, есть две девчонки из политеха, с четвёртого курса, живут в Сосновке.

Я говорю:

— Ну и что ж ты, ну не томи! Что за девчонки? Может, как-нибудь с ними встретиться, поговорить?

А он мне отвечает:

— А не получится поговорить. Пропали девчонки, нету их. Уехали в город, и никто их найти не может.

— Ну нифига себе! Это что получается-то, у нас прям тут детективная история, что ли? И что, их не нашли ещё?

Он говорит:

— А вот в том-то и дело, что никто их не искал. Ни родители, ни преподаватели, ни одногруппники. Никто. А девчонок нет. Должны были быть в общежитии. В общежитии нет, на занятиях не появлялись, нигде нет, как в воду канули. Никто ничего не знает. А так как заявления никакого не было о пропаже, соответственно, никто их не искал.

Я даже растерялся немного.

— Ну нифига себе! И что делать теперь?

Дима пожал плечами.

— Ну вот, я и хотел с тобой обсудить, что делать. По-хорошему надо в полицию обращаться, чтоб искали девушек. Кто-то должен инициировать поиск. Если я буду инициировать пропажу, то на основании чего я ищу этих двух девушек? Мне б не хотелось, чтобы лишние вопросы ко мне были.

Так-то я понимал Диму. Наверняка же он со своими поисками всё это делал не легально. И к своим знакомым обращался, те тоже посмотрели базы данных в нарушение закона. И если всплывёт, что они нарушают… А если от них инициатива пойдёт, то это всплывёт обязательно. Им тогда за нарушение закона отвечать придётся. И в лучшем случае с работы слетят без права работать в этой области. Но тут скорее всего посерьёзнее проблемы будут. Я-то точно таких неприятностей не хочу Диме доставлять. Значит, нужно эту ситуацию как-то по-другому разрешить. А как её разрешить — чёрт его знает.

Ну, я и отвечаю Диме:

— Искать девушек однозначно надо. Надо подумать, как решить ситуацию. Может быть, ты скажешь мне фамилии, я к родителям съезжу, поговорю, скажу, чтобы заявление написали.

Он отвечает:

— Так-то девчонки взрослые, совершеннолетние. Вдруг у них всё нормально. Просто загуляли… Родители думают, что учатся. А родители там престарелые. Скажем им, что девушки пропали, а они расстроятся, сердечный приступ, и всё. А с девчонками, может, всё в порядке, может, они просто загуляли где-нибудь, бывает же, дело молодое. Да и на основании чего ты вдруг заинтересовался пропажей? Как объяснишь? Не все про лешего и его внучку поймут, ещё себе проблем наберёшься.

Я тяжело вздохнул.

— Проблем себе дополнительных точно не хочу. Но и найти пообещал, а слово я держу, ты же знаешь.

Дима кивнул.

— А что касается того, что загуляли, — продолжил я. — Ну, в принципе бывает. С девчонками такое бывает реже, чем с парнями, но исключать нельзя. Надо как-то потихоньку… А сам-то ты что думаешь? Как лучше поступить в этой ситуации? Так, чтобы и тебя не подставлять, и девчонок найти.

Он говорит:

— Не знаю, тут всё зависит от того, чего хочешь ты.

— Найти Зарину хочу, конечно же, — ответил я и, помолчав, добавил: — С девчонками-то понятно, буду думать, как организовать поиск, попробуем пока без подключения полиции. А эта, Зарина-то, объявлялась? Её видел кто-нибудь в городе?

Дима развёл руками:

— Я так-то по компьютерам. По документам не нашли, в сети нигде не засветилась, страниц в соцсетях у неё нет. Так что, про неё информации у меня совсем нет.

Думаю, да, дела, прям криминал какой-то. Видимо, не случайно дед забеспокоился. Хорошо бы с этим лешим встретиться, пообщаться, вопросики позадавать. Может быть, он не всё мне рассказал, может быть, там ещё какая-то информация есть, которой надо бы поделиться, чтобы я мог найти его внучку. Ну или попросить, чтобы он написал заявление о пропаже человека. Да нет, глупости! Как он напишет? Он же леший, у него и паспорта поди нет, его вообще в природе, с точки зрения документов, не существует, скорее всего.

В общем, хочешь не хочешь, а придётся самому из этой ситуации выпутываться.

Как бы там ни было, а с лешим встретиться надо. А потому я спросил у Димы:

— Ты как, завтра на охоту поедешь?

Дима посмотрел на работающие дворники, на этот холодный дождь, и говорит:

— Нет, я не поеду. Боюсь, на своей машине не вылезу. Машинка-то хорошая, проходимость хорошая, но по сухой дороге. А там же поди ещё и лесовозы прошли, раздолбили дорогу. Да и в принципе, что за удовольствие под дождём в лесу?

— Так-то да, — говорю, — ты прав.

Охоты-то точно не будет, заяц в такую погоду плотно лежит, да и самому неприятно. По лесу, понятно, дождевик наденешь, но всё равно через час и ноги мокрые, и сам мокрый. И обсушиться как следует негде. Был бы хоть домик, а так палатка да шатёр — этого мало.

В общем, получается, не попадаю я пока к лешему, чтобы порасспросить его поподробнее про его внучку-то, не попадаю.

Глава 6

В общем, поговорили с Димой. Взял я у него координаты этих девочек: имена, фамилии, в каком общежитии живут, в какой группе учатся, на каком курсе, странички в соцсетях — в общем, всё, что Дима смог нарыть. Поговорили ещё с ним о том о сём: там про охоту, про мужиков про наших. Вспомнили, что у Григорича день рождения через неделю, что надо бы подарком озаботиться. Ну, обсудили, как лучше сделать: скинуться всем вместе и один большой подарок купить, или каждый сам будет покупать. Решили пока обзвонить всех, с кем мы охотимся, Сане, конечно же позвонить, Андрюхе Егорову, Косте Каменеву и остальным. Поговорить с ними, а потом уже ещё раз созвониться и уже договориться про подарок, про то, как отмечать будем. Понятно, мы супругу Григорича нагружать не будем, в гости к ним напрашиваться не станем. Пригласят — пойдём, не пригласят — не будем настаивать. А вот на охоту выезд сделаем и там уже честь по чести отметим, поздравим. Всё-таки юбилей у деда, восемьдесят лет уже исполнится окончательно.

Распрощались с Димой. Он поехал по своим делам, а я зашёл домой.

Ужин, конечно, остыл, пока мы с Димой разговаривали. Так что, поставил в микроволновку уже остывший борщичек, который Анюта ещё раньше налила в тарелку. Хлебушка взял, корочку чесночком натёр. Понятно, что раньше хлеб другой был, и у корки, натёртой чесночком, по-другому вкус ощущался, но всё равно нет-нет, да и хочется. Пробовал гренки делать чесночные: это когда хлеб нарезаешь, готовишь такую чесночную водичку с маслицем, потом смазываешь этим кусочки хлеба и запекаешь их в аэрогриле. Но в этот раз что-то решил не запариваться, просто взял корочку хлеба да натёр чесночком, как в детстве бывало. Бахнул сметанки в разогретый борщ, сальца к хлебу с чесночком нарезал и погнали!

Сижу, ем, разговор с Димой перевариваю.

Анюта-то, пока мы разговаривали с Димой, уже успела и поужинать, и посуду за собой помыла. Что ж она меня ждать что ли будет, пока мы там наговоримся? Так что правильно сделала, что поела. Но всё равно присела рядом со мной за стол и спрашивает:

— Что там Дима? Что-нибудь выяснил по своим каналам про эту древесницу-то твою? Или вы про другое разговаривали?

Я пересказал ей всё, и про днюху Григорича, и про то, что Дима рассказал мне, что ему удалось нарыть про девчонок. Рассказал, какая ситуация получилась: что никто до сих пор девчонок не начал искать, никто не заявил о пропаже. Преподаватели, скорее всего, очнутся, когда они на сессию не явятся, одногруппникам, там… другим студентам пофиг, родители, возможно, и не знают ещё об этом.

Вот ведь времена пошли! Человек пропал, даже два человека, две юные девушки… И никому дела нету. А раньше-то уже бы шум подняли, уже бы весь город на ушах стоял, искали бы этих девчонок. А сейчас время другое. Если что действительно страшное с девчонками случилось… Если им сейчас там помощь нужна, к примеру, то никто без заявлений искать не будет, никто ничего не сделает. А потом может уже и поздно будет.

Ну да ладно, чего сетовать. Я вот знаю, что такая ситуация приключилась, знаю, что пропали девушки. Так что, могу что-то предпринять. Ну и спрашиваю Анюту:

— Как думаешь, как можно инициировать поиск? Прийти и написать, ну то есть подать заявление?

А она усмехается и говорит:

— Чтоб потом тебя стали спрашивать, с чего это вдруг ты искать их стал, а не причастен ли ты к их исчезновению? И не докажешь ведь никому ничего.

Я вздохнул и кивнул.

— Так-то да, — говорю, — я и сам про это думал. Ну, а что делать-то? Ведь пропали девчонки, и Зарина пропала. Одно дело — внучка лешего. Там как бы ни документов, ничего. А это же вот прям живые девчонки, человеческие! У них родители есть, друзья, подружки какие-то есть. И вот так вот всё произошло.

А Анюта говорит:

— Ты не переживай раньше времени. Я по своим каналам сначала постараюсь разузнать всё.

Моя Анюта-то, хоть она пенсию получает, но всё равно ещё работает в краевой библиотеке. Она там в отделе по организации мероприятий работает.

Раньше-то как в библиотеках было? Приходишь, книжку берёшь и читаешь — либо в читальном зале, либо домой берёшь, дома читаешь, потом приносишь, сдаёшь. Вот. А сейчас-то, в пору интернета, большинство книг в сети найти можно, в телефон вон закачать и читать, ну или в планшет, да хоть с компьютера. Про художественные книги вообще молчу — с телефона читать удобнее, хотя иногда хочется подержать в руках бумажную, ощутить запах, услышать шелест страниц… Но уже шрифт не увеличишь, подсветку не добавишь. Да и деревья на электронные книги вырубать не надо.

А что касается студентов… Если, к примеру, студентам какую-то научную работу делать нужно, тут прогресс вообще впереди планеты всей. Они ж приспособились не только к электронным книгам, но и к нейросетям. Текст научной работы сгенерят в нейросети и за свою выдадут. Ну, там поправят её чуть-чуть, чтобы нейродетектор не определил, что это не человек писал. Да на антиплагиат прогонят, и всё. Не все, конечно, студенты так делают, но делают.

Короче, не ходят люди в библиотеки, незачем стало. А закрывать библиотеки нельзя, потому что это центры культуры. Вот и заставляют библиотекарей всякими разными мероприятиями маяться. Презентации там устраивать всякие разные, литературные чтения, литературные встречи, конференции там, всякие разные диспуты — и таким образом заманивать людей в библиотеку, показывать посещаемость. Ну и чтобы всех библиотекарей не загружать этим, потому что так-то у них работы и своей, библиотечной, хватает, то вот, например, в краевой библиотеке отдел сделали специальный по организации культурных мероприятий. Вот. Ну и моя Анюта там работает.

Ну а посещает мероприятия кто? Кто у нас зрители? Кого проще всего на мероприятия сорганизовать? Понятно, школьников и студентов. Они люди подневольные, вынуждены идти, а потом отсиживать срок. И не всегда ведь интересно бывает. Но тут без вариантов. Договариваются библиотекари с каким-нибудь преподавателем или завучем, или там с куратором, и он на мероприятие группу целиком приводит. А взамен студенты или ученики зачёт какой-нибудь получат, или пятёрку по какому-нибудь краеведению. А библиотека показывает посещаемость — вон аж тридцать человек, а то и пятьдесят или даже больше сразу пришли! И всем хорошо! Молодёжь просвещается, преподаватели отчитываются, что они проводят культурно-массовую работу, а в библиотеке отмечают, что у них посещаемость. В общем, вот такой выход из положения нашли.

Так вот, Анюта у меня как раз в таком отделе и работает. У неё не только среди студентов, у неё среди этих всех преподавателей, среди всяких разных, там, не знаю, завкафедрой, завучей, преподавателей литературы знакомых очень много. Она так-то у меня женщина контактная, её уважают и любят. Если там праздник какой-то, поздравлений столько сыпется на телефон, что читай не перечитай.

Короче, взяла Анюта у меня те данные, которые передал Дима, и сказала, что поспрашивает по своим каналам.

Ну, поспрашивает и поспрашивает, может, что и удастся выяснить.

Анюта тем временем развернула листок, увидела, что у девчонок странички в соцсетях есть.

— Давай, — говорит, — глянем хоть, что за девчонки, как хоть выглядят. Может, я их знаю. По именам не помню, а, может, в лицо знаю.

Ну и набрала на компьютере адреса страничек, одной девочки да второй. Одна — Лена, другая — Катя. Лена — рыженькая такая, с короткой стрижкой, с волнистыми волосами, а Катя — у той прямые тёмные волосы. Симпатичные девчонки. А чего бы им не симпатичными быть? Выросли в деревне, на натуральном молочке, свежим воздухом лесным дышали, здоровые, крепкие девчонки. Посмотреть приятно — одно удовольствие.

Мы открыли их странички, начали смотреть. Анюта ленту новостей листает у одной девочки, у второй, есть ли у них что-то общее, кроме того, что они из одной деревни родом. Листала, листала и говорит мне:

— А ты посмотри-ка, девчонки-то наши фольклором увлекаются. В политехе на программистов учатся, а сами фольклором интересуются. Обе в группе состоят, типа кружка что-то, сообщество это. И похоже, не только в сети, но и в реальности эту группу посещают.

Анюта уже ушла со страниц этих девочек на страницу сообщества, на которое они обе подписаны, начала тут ленту новостей листать. А сама комментирует:

— Это что-то вроде такого клуба по интересам, получается. И занимается этот клуб чуть ли не спиритизмом, похоже. Ну, это я, конечно, преувеличиваю, какой там спиритизм? Но они общение с духами природы, с домовыми всякими развивают.

Понятно, думаю, прибабахнутые немного. Хотя, с другой стороны, если вспомнить лешего и вспомнить, что я сейчас занимаюсь розыском его внучки древесницы, то не являюсь ли я сам с прибабахом? Но это ладно, сейчас речь не об этом.

Полистала, значит, Анюта группу, перешла на фотографии на странице девчонок, чтоб посмотреть, не засветилась ли там Зарина. Но зеленоволосых девчонок на фотках не было. И тут одно из двух: либо она действительно не попала на фотографии, либо волосы уже перекрасила. Понятно, что фотографии мы смотрели только недавно выложенные, начиная с этого лета, то есть только за последние пять месяцев. Немного с запасом взяли. Мы ж не знаем, когда точно они встретились.

Получалось, что та группа, которая зацепила, то это единственная связь с духами природы. Хоть и не прямая связь с Зариной, но уже хоть что-то.

Анюта, конечно, тут же подписалась на эту группу.

— Ну а что, — говорит, — попробую узнать изнутри, что это да как это. Может быть, эта группа как раз и имеет отношение к их исчезновению. А может быть, узнаю через них что-нибудь. Понятно, что я и через вуз тоже пообщаюсь, ну и тут лишняя информация лишней не будет, если она будет в принципе.

Пока то да сё, на улице уже совсем поздно стало, уже ещё чуть-чуть, и спать пора ложиться. Ну, я и говорю супруге:

— Ты смотри дальше. Может, ещё что найдёшь интересное. А я пойду машину помою, пока она ещё не совсем остыла.

Это летом можно в любое время мыть. Приехал с рейса, хоть сегодня мой, хоть завтра, когда отдохнул. А чем ближе к зиме, тем желательно побыстрее, а то потом машина остынет, накалится холодом, и что там помыть можно — там всё обледенеет. Поэтому желательно сразу, в этот же день мыть.

Понятно, что я, когда приехал, ещё печку немножечко оставил, чтобы она поддерживала температуру. У меня специальный поддув такой сделан, когда двигатель заводить не надо, жечь бензин не надо, от аккумулятора потихонечку шаит.

Пошёл, пропылесосил, помыл, прибрал. Хоть женщины были аккуратные, мусора за собой не оставили, но всё равно повозиться пришлось, потому что, особенно в последний день, когда дождь, санитарные остановки были, пассажирки выходили, грязи, песка в автобус натащили. Ну, ничего, вымыл, прибрал быстренько и возвращаюсь домой уже с чувством исполненного долга, что машина к поездке готова, и даже если там позвонят и скажут: «Срочно в рейс нужно» — тут главное, чтоб я сам отдохнуть успел, вот, а машину уже готовить не надо, тратить время на это не нужно.

Захожу, умылся. Анюта всё за компьютером сидит. Подхожу, спрашиваю у неё:

— Ну, что, есть ещё какая-нибудь информация?

Она говорит:

— Пока ничего конкретного нету. Вот с организатором клуба этого переписываюсь.

— Да? И что, что-то интересное? — спрашиваю.

Она отвечает:

— Интересного пока особо ничего. Про девчонок пока не спрашивала. Спрашивала, что за клуб, чем занимается. Ну, рассказала, что меня тоже тема духов интересует, мне кажется, что у меня в доме домовой живёт.

Я так на неё посмотрел, хотел хихикнуть, а потом думаю: ну, а что хихикать-то? Может, он и живёт, откуда мы знаем? Просто не видели его ни разу. Леший же существует? Почему бы и домовому не быть?

Ну и опять же, это я не видел. А Анюта, может, видела. Мне не говорит, хотя мне она, конечно, всё рассказывает, ну или почти всё. А если что не рассказывает, то значит, мне это и не надо. Не буду я никогда загружаться и лезть в такие дела. Как и она никогда не загружается и не лезет в мои. Мы с ней сорок лет прожили в браке и полное уважение и доверие друг к другу. Она уважает мои интересы, я уважаю её. Я рассказываю то, что для меня интересно, чем хочу поделиться, и она рассказывает, что для неё интересно и чем хочет поделиться. Понятно, что и я не всё рассказываю, и она не всё рассказывает. Ну, к примеру, если у меня какая-то ситуация аварийная была на дороге, я зачем буду говорить, особенно если всё нормально разрешилось? Расскажу ей, она расстроится, переживать будет в другой раз. Поэтому лучше не надо, незачем беспокоить жену лишний раз.

Ну и спрашиваю:

— Что за группа? Что удалось выяснить?

— Да наша, — отвечает Анюта, — барнаульская. Есть у нас тут, и как раз при политехе, общество такое любителей таинственного.

Думаю, интересные дела. С другой стороны, у нас политех-то сильный вуз, крепкий. Парни и девушки там умные, да и преподавательский состав сильный. Хорошие наши студенты, прям котируются по России. Хотя, не знаю, может, оно на самом деле всё и не так, но насколько я знаю, то вполне себе очень много среди выпускников политеха выдающихся людей, которые чего-то в жизни добились.

Ну и, по сравнению с другими барнаульскими вузами больше широты взглядов, больше свободы какой-то внутренней. И у ребят, и у преподавателей. С другой стороны, они с реальностью работают, им там все эти фантастические какие-то субстанции ни к чему. У них, вон, сопромат, расчёты. Математика — царица наук, но прислуга физики, как говорили, когда я сам учился в университете.

Да уже одно то, что Костя Каменев как раз в политехе преподаёт, а он мировой мужик!

Спрашиваю у жены:

— И что ты, до чего договорились?

Анюта отвечает:

— Пригласили меня на встречу. Встреча будет в понедельник, на следующей неделе, в шесть часов, после занятий.

Я у неё спрашиваю:

— Пойдёшь?

Она говорит:

— Конечно, пойду. Вдруг что-нибудь или про девчонок узнаю, или про Зарину твою.

Я и предложил:

— Может, мне с тобой сходить? Вдруг что-нибудь случится, кто-нибудь пристанет.

А она качает головой.

— Да ну, кому интересно? Мне не шестнадцать уже. Была б молоденькой девчонкой, нужны были бы сопровождающие, а сейчас в этом нет необходимости. А вдвоём придём, то ещё и насторожатся, небось.

— Ну, смотри, — говорю. — Я, если что, буду ждать тебя тогда на лавочке возле политеха.

Анюта рассмеялась.

— Ну, хорошо, отлично! Тогда, — говорит, — лучше не на лавочке, а на Ленинском, на бульваре где-нибудь неподалёку, на скамейке. Как будто гуляешь в скверике и присел отдохнуть. А во дворе политеха сразу заметно будет, ты ж не студент, по тебе это сразу видно, хоть и молодо выглядишь.

На том и договорились.

А потом выключили компьютер, да и пошли спать. День тяжёлый был у меня, переезд такой большой, устал. Да и Анюта тоже с работы пришла. К тому же все эти дополнительные переживания про Зарину и Катю с Леной… Так что нужно отдохнуть.

Я-то вроде устал, лёг, а сон не идёт. Анюта уже засопела, а у меня в голове опять лес, опять леший. Про охоту подумал. Так-то по прогнозу погода хорошая должна была быть на завтра, и мы завтра с мужиками должны были поехать на охоту в лес, пока ещё денёчки тёплые стоят, и проехать везде можно. Но дождь нам всё испортил.

Вспомнились слова Димы про лесовозы, которые разбивают дорогу. Это же ведь вообще бич лесных дорог, они же вообще напролом идут, тяжёлые, гружёные, так раздолбят колею, что потом вообще не проехать, не пройти. И что лес пилят… Ну, понятно, лесов у нас много, но столько выпиливают, столько вывозят! Такими темпами у нас вообще скоро лесов не останется! Тут и гибнуть лесу не надо, его и так выпилят.

И тут зацепилась у меня мысль-то. А не за помощью ли от этих лесорубов, лесопильщиков, дровосеков — не знаю, как их назвать — не за помощью ли от выпилки, вырубки леса отправилась Зарина в город? Может, это как-то связано с тем, что она в город подалась? Ведь что может сделать древесница, когда лес рубят?

Крутил, крутил эту мысль и сам не заметил, как заснул.

Глава 7

Утром чуть свет меня разбудил звонок телефона. Взял трубку, Саня звонит. И чего не спится? Хотя, пятница, рабочий день. Видимо, решил перед работой позвонить, пока дела не закружили. Наверное, Дима ему вчера позвонил насчёт дня рождения Григорича, и вот Саня теперь обсудить хочет — что да как, какие мои планы по этому поводу.

А какие у меня планы? Григорич наш ветеран, все его уважают глубоко. Это ж столько лет мужику, а он не сдаётся, двигается, на охоту с нами ездит! И помоложе мужики забросили, а Григорич нет, верный своим идеалам, своим принципам! Своей мечте! Своим увлечениям.

И действительно, Саня спрашивает:

— Что, как юбилей Григорича отмечать будем?

Ну я и говорю:

— Думаю, лучше на охоте отметить. В следующий выходной, если всё нормально будет, если погода позволит. Ну, а если не позволит, то в ближайшие выходные, как позволит, поедем. Я с Григоричем договорюсь, чтобы приехать. Если сам не сможет — съезжу за ним на своей «ниве», ну, там потеряю немножко времени, что ж, разок можно. А вы-то что думаете? Какие у тебя мысли по этому поводу?

Саня отвечает:

— Да у меня такие же. Подарок какой-то надо. Задумался в общем я. Не знаю, что подарить.

— Ну, я тоже думаю, — говорю. — А какой подарок-то? Тут голову поломать придётся. У деда всё есть. И палатка есть, и даже раскладушка любимая есть, с которой он ездит, и собака есть — щенка ему не надо. Вот всё: и термос для дома, и одежда, и обувь, и ружьё — хоть он и не ходит с ружьём, но на охоту его всегда с собой берёт, ружьё в машине лежит. Вот не знаю я, что ему подарить, но хочется, чтобы ему приятно было.

Саня говорит:

— Вот и мне тоже хочется, чтоб приятно было.

Тут Анюта моя проснулась, прислушивается, значит, к нашему разговору. А потом и говорит:

— Видела я в магазине кресло. Не кресло, а настоящий трон! Оно раскладное, для дачи. Ну, или для поездок на природу. В общем, как раз для вас. Очень уж шикарное! К тому же кресло-качалка, покачаться в нём можно, с подушечками, с подлокотниками. Думаю, вашему деду понравится.

Я у Сани спрашиваю в телефон:

— Слышал?

Он говорит:

— Ну, а что не слышать? Слышал. А сколько стоит кресло? Ну и как, ты сам его от себя купишь или скидываться будем?

Анюта цену назвала. Против обычных походных кресел цена там, конечно, красивая! Но не сказать, чтобы очень уж большая. В принципе, и одному потянуть можно, и скинуться можно.

Я Сане и сказал, что, мол, цена-то такая, что и от одного человека нормально, а если скидываться будем, то что-то ещё другое хочется добавить.

А Саня отвечает:

— От одного-то дороговато всё равно будет. Как не крути, а цена красивая.

Так-то мы с Анютой не бедствуем, и на жизнь вполне хватает, и на увлечения тоже. Да и для Григорича мне ничего не жалко — всё-таки столько лет дружим, и интерес у нас общий. Но Саня прав, если уж руку на сердце положить, для одного — дороговато, а если на всех скидываться — то вроде как мелковато. Если только к креслу к этому ещё что-нибудь купить.

Саня как мысли мои прочитал, говорит:

— Видел я печку в палатку хорошую такую, походную. Она небольшая, очень удобная, и деду как раз подойдёт. В палатку поставит, и будет ему комфортно на раскладушке спать и печкой, как попрохладнее станет, отапливаться начнёт, и тепло будет в палатке.

Я говорю:

— Ну, а что? Хорошая идея. А цена какая?

Он назвал цену. Тоже красивую. Ну так хорошие добротные вещи стоят дорого.

В общем, прикинули: что если на всех раскидаем сумму — то вполне нормально получится. Да ещё там стол накроем, опять же, праздничное такое всё. Ведь, по большому счёту, тут уже не подарки важны, а важно внимание, забота. Что помним мы про него, думаем, что подарить. Чтоб не всякую ненужную ерунду, а что-то именно для него полезное. Хотя он бы и простым поздравлениям обрадовался бы. Потому как… Ну, действительно, восемьдесят лет! В этом возрасте уже мало что нужно, уже просто вот то, что друзья рядом, собака есть, в лес ездит, что ещё надо? Жена дома, дети выросли, поддерживают, заботятся — так что всё нормально.

В общем, договорились, что я позвоню Диме и другим мужикам, расскажу нашу идею, потом посмотрим, кто будет участвовать, раскидаем сумму на всех. Ну и Саня — так как он про печку эту заговорил, а я про кресло — то и решили, значит, что он печку купит, а я сгоняю, кресло возьму.

Ну, всё, решили и решили. Потом, когда я трубку положил, и думаю. А чего ждать-то? Пока скинутся, я куплю на свои деньги. Чек будет, сумму назову, парни вернут мне, вот и хорошо. А не вернут, и фиг с ними. Для меня важнее подарок подарить, оказать внимание деду.

Поделился мыслями с женой. А она… Ну, умница она у меня, что. Говорит:

— Всё правильно ты рассуждаешь, так и надо сделать. А поедешь когда в магазин за креслом, заедь заодно, продуктов кое-каких купить надо, а то мне тяжело нести.

И тут же целый список мне сообщением по телефону отправила, куда ещё надо заехать, что сделать, что купить по пути. Ну и правильно: я ж на машине, что ей на себе-то таскать эти сумки тяжёлые? Заеду, всё куплю, привезу. Тем более что денежка есть — только что вот рассчитались со мной за поездку.

Кстати, ещё одна польза от телефона — не надо с бумажками всякими ходить, сообщение отправила и всё. А если надо, то и отредактировала список, если что забыла написать. Удобно очень.

Встали, я в окно-то выглянул. Дождь всё идёт. Моросит, собака! Испортил нам охоту!

Ладно, чего ворчать? Зато дома с женой побуду.

Пока жена завтрак готовила, я по двору походил, он у меня крытый, так что дождь мне по барабану… Барабанит по крыше. Смешной каламбур получился.

Короче, походил я ещё по двору немножко, с Соловкой пообнимался, покормил её, в вольере убрал. Потом посмотрел, подумал, надо ли в машине ещё что-нибудь-то поремонтировать или нормально всё. А то можно заехать заодно, запчастей прикупить. В принципе, ехала Истана хорошо, поломок в дороге не было. Думаю, ладно, не буду ничего делать.

Потом собрался, взял список. Предложил Анюте:

— Что, может, со мной поедешь? Вместе выберем деду подарок, да и продукты… может, по дороге что-нибудь ещё вспомнишь, что надо.

А она смеётся:

— Я-то вспомню, вспомню. Но ты ж тогда без денег останешься. Езжай уже с тем списком, который я тебе дала, а если что ещё понадобится — то потом или я схожу, или сам ещё раз сходишь.

Я тоже смеюсь:

— Ну, смотри, моё дело предложить, твоё — воспользоваться.

Анюта смеётся:

— Езжай уже! Я под дождь не хочу идти. Я лучше пирожков нажарю. Будешь пирожки?

— Конечно, буду! С картошкой и с грибами.

— Договорились! — улыбнулась Анюта.

Я поцеловал жену и поехал.

Первым делом, конечно, я за подарком за дедовским заехал. Я же вообще, в принципе, ради него и отправился. Так бы я нашёл чем дома заняться. Дом к зиме готовить надо, отдушины позакрывать, в огороде что поделать, там покопать, яблони, груши, сливы в зиму хорошенько полить, собачке, опять же, вольер почистить — я там хоть и каждый день чищу, но тут можно уборку и посерьёзнее сделать. Да и с Истаной или с «нивой» можно повозиться — и там, и там всегда есть гайки, которые нужно подтянуть. Ну это ладно, это потом приеду, всё сделаю.

Захожу в магазин, смотрю, какие там стулья, кресла есть раскладные, какая мебель вообще для дачи, для походов. Посмотрел на качели, которые хочу на зону для шашлыков, как сделаем её, поставить. Приценился, полюбопытствовал и дальше пошёл — потом купим, как площадку обустроим.

Прошёл дальше, увидел то кресло, про которое Анюта сказала. А там настоящий трон! Офигенное кресло! Ну прям красота!

Я подошёл к консультанту, спросил:

— Что, можно присесть-то, примериться?

Он и говорит:

— Да, пожалуйста.

А сам улыбается. Видимо, я не первый, кто примеряется к этому креслу.

Я сел, покачался. Ну, круто, круто! Хороший деду подарок будет. Я себе такое же хочу.

Думаю, надо сразу два покупать — одно деду, другое себе. С другой стороны, как-то не очень хорошо будет. Я ему дарю, а сам в таком же? Как бы не очень красиво это.

А потом думаю, ну и что? Не возьму я его в первую охоту, когда Григорича поздравлять будем, чтобы у деда особенный подарок был, а потом в другие разы возьму. И все дела.

Это же у костра сидеть в таком кресле, там же вообще красота будет! Дрова в костре потрескивают, дымок летит вверх с искрами, а там, в небе, звёзды. Внизу искры, а в небе звёзды. И искры летят к звёздам… Ну, красиво же! И лес такой, и небо! Хорошо же!

Представил себя в этом кресле и думаю, ладно, куплю и себе тоже! Спрашиваю продавца:

— А два есть? Только мне надо, чтоб разные были — там, или по цвету, или ещё как.

Он говорит:

— Есть разные. Одно вот такое, зелёное. А другое яркое, в сине-зелёную полоску.

Говорю:

— О, красота! Давайте оба. Только чеки разные сделайте, а то одно кресло на подарок, на него скидываться будем.

Ну и взял. Почему бы и нет?

А потом представил, как мы в машину два этих кресла загрузим, и понял, что не влезут оба. Если одно, то там и собакам останется место, и пожитки кое-как столкать можно. А вот два кресла уже в машину не войдут. Особенно, если там будет собака Григорича и его вещи.

Думаю: ну и ладно, не войдут. Всё равно Григорич не каждый раз ездит. Вот когда он будет, будем его кресло брать, а когда я сам поеду — то своё кресло загружу. Ну, а что, нормально же.

Да и потом, я, бывает, один езжу, без компании. А посидеть хочется в комфорте, в удобстве.

В общем, рассчитался за оба кресла, в машину загрузил их, и поехал выполнять поручение жены: закупать то, что нужно, то, что она попросила.

Проехался по магазинам, набрал этих пакетов целую кучу. Хорошо, что в машине! Если б пошёл пешком, я бы точно не доволок всё. Тем более, что дождь хлещет. А осенние дожди это вам не летние! Летом дождь приятный, а осенью промозглый. Так что, правильно: надо пользоваться возможностью. Пока на машине, всё привезти, а потом уже долго можно будет и не ходить, запасы есть, надолго хватит.

Еду по Ленинскому, проезжаю мимо политеха. Вспомнилась эта группа фольклорная, про которую вчера в интернете нарыли, девчонки эти. Думаю, вот так вот у нас прям под боком развивается не понятно что, а мы и не знаем что. С другой стороны, может быть я рано ещё выводы делаю. Может, там на самом деле ничего серьёзного и нету. Так, собираются поговорить, обсудить, какие-нибудь сказки почитать, былички послушать. Фольклор же! А почему нет-то? Когда есть что-то, что греет душу человеку, что ему интересно, ему и жить же интереснее. А если пустота была бы, ни интересов, ни мечты никакой, что это за жизнь тогда? Даже если все деньги мира твои, а мечты у тебя нету, интересов нету, то нафига тебе эти деньги?

В общем, проехал мимо политеха, приехал домой, заехал во двор, под крышу, разгрузился. Зову жену.

Она вышла, а я ей два кресла развернул, говорю:

— Принимай, жена! Какое себе оставим?

Она смеётся.

— Я так и знала, что ты два возьмёшь. Григоричу своему подари зелёное, а себе вот это, яркое, полосатое возьми. Я когда тоже в нём посижу, дома там, или в огороде выйду, поставлю на солнышке погреюсь. Когда погода хорошая, хочется посидеть, погреться. Площадку свою доделаем для шашлыков и будем загорать.

Так-то мы уже наметили площадку, которую брусчаткой выложим, и качельки там поставим, столик, мангал. Вот и будем с женой летом отдыхать. Летом охоты нету, на нагонку только съездить, чтобы собака не засиживалась. Но на нагонку всё равно столько не поездишь. А так друзья в гости придут, или дети когда приедут, шашлычки пожарим, посидим, отдохнём. Хорошо же.

Поговорили немного про площадку, про шашлыки и пошли в дом.

Я занёс пакеты домой, помог жене рассортировать покупки. А там уже и обедать пора.

Пока я ездил, жена не только пирожков сделала, но и грибочков нажарила. Когда я грибочки привёз, она их отварила и заморозила. А тут достала пакет, разморозила, на сковородку — маслица, лучка, грибочки, соли, перчика — и красота. Картошечки, пюрешечки ещё сделала с маслицем — тоже очень вкусно. Ну и котлетку — как без котлетки-то? Без мяса грустно совсем.

Не понимаю я этих вегетарианцев.

Хотя, ладно, что уж, каждому своё. Мало ли у кого какой желудок. И опять же, те же самые интересы: ну, хотят они так питаться — пусть питаются. Если их интересы не мешают интересам других, если они не ходят там на парады отстаивать права вегетарианцев, если не кидаются с дубинками… То есть, если они не создают проблем тем, кто ест мясо, то, бога ради, пускай едят, что хотят. Меня это точно не волнует.

Я вообще считаю, что человек от природы свободен. Но свобода каждого заканчивается там, где начинается свобода другого человека. И тут надо либо уважать друг друга и договариваться, либо как-то держаться друг от друга подальше, чтоб не мешать друг другу жить.

Разобрали покупки, сели, пообедали. А потом Анюта спрашивает у меня:

— Чем займёмся?

Я выглянул в окно, дождь прекратился, вроде даже разъяснилось немножко. Вот и говорю:

— Думал в огороде покопаться. Да площадкой нашей для шашлыков заняться. Всё равно сейчас огород к зиме готовить надо. Может быть, в этом месте всё приберём, чтобы уже потом, весной, когда снег сойдёт и земля отогреется, сразу площадку выровнять и, пока ещё основные работы в огороде не начнутся, сделать её.

Она говорит:

— Ну, давай, пошли. Сейчас я тогда переодеваюсь.

И мы пошли в огород.

Понятно, что я эту площадку для себя хочу в первую очередь делать. Но главное-то хочется, чтобы и семье хорошо было.

Поэтому я и спросил у жены, как она видит. Собственно, мы это уже сто раз обсуждали, но одно дело, когда дома в кровати обсуждаем, или там за обедом, и совсем другое, когда на месте с граблями, чтобы сразу почистить, всё убрать, разметить.

Анюта рассказала, что она хочет. Оказалось, что наше видение практически совпадает. В принципе, не случайно мы сорок лет вместе прожили, уже даже в каких-то моментах и мыслим одинаково.

В общем, разметили, почистили. Хорошо так поработали: сначала с площадкой, потом дальше, в огороде. Траву прибрали, малину подвязали, яблони обмотали, чтобы мыши не погрызли их зимой.

Это же напасть такая! Весной снег сойдёт, смотришь, а стволы яблонь внизу белые. Особенно молодые, только плодоносить начали, да яблоки вкусные. А эти сволочи прошли: хрум-хрум-хрум — и всё, спиливай яблоньку, толку от неё уже не будет, погибнет она. А что, без коры расти, что ли, будет? Вот и пытаемся как-то бороться: обмотали стволы Анютиными старыми колготками. Стволы да нижние веточки — на высоту, как снег обычно лежит, потому как мыши под снегом пакостят, сверху на снегу ни одного следа, а под снегом целые мышиные лабиринты.

В общем, поработали хорошо. А тут уже и темнеть начало, день закончился. Как говорится, не успели оглянуться.

Интересная закономерность получается. Чем дольше живу, тем быстрее время несётся. В детстве помню тянулось-тянулось, не дождёшься, когда мультики начнутся. А сейчас год пролетает — оглянуться не успеешь. Хочется чуть-чуть притормозить время: куда спешить-то? А жить когда? И то попробовать хочется, и то, и туда съездить, и туда, и в гости сходить, и в кино сходить, и куда-нибудь там в туристическую поездку съездить. Ан нет! В огороде поработали, пришли домой, душ приняли, поужинали тем, что с обеда осталось, и всё. И уже сил нету идти, никуда не хочется.

Телевизор включил, смотрю новости.

Анюта за компьютер пошла. Там ей руководитель секты этой, про фольклор-то, из политеха — чего-то написал. Она пошла с ним переписываться.

Хотел подойти, полюбопытствовать, что они там пишут, а потом думаю: ладно, будет что-нибудь важное, Анюта скажет.

И действительно, через какое-то время подходит и говорит:

— Ну и болтун он! Не переговорить! — вроде смеётся, а глаза озабоченные.

— Что-нибудь выяснила? — спрашиваю.

Анюта качает головой и отвечает:

— Не выяснила. Но есть один момент. Интересует его, действительно ли я видела домового или это просто мои фантазии? И он это как бы между делом спросил. Если бы не ситуация с девочками и с древесницей, я бы даже внимания не обратила на его слова. А так что-то тревожно стало.

Я сразу же посерьёзнел.

— Одну в понедельник точно не пущу на эту их сходку.

Анюта меня знает, поэтому возражать не стала, кивнула только:

— Хорошо, пойдём вместе.

Глава 8

Утром проснулся — Анюта уже на работу ушла. День хоть и субботний, но она человек подневольный, у неё работа.

Встал, солнышко светит. Погода — прелесть! Знали бы, договорились бы с мужиками, хоть на два дня, на субботу и воскресенье, съездили бы на охоту. Но что теперь говорить, время назад не отмотаешь. Ну и ладно: мне есть чем заняться — в частном доме всегда работы полно.

Встал, постель заправил, умылся, по двору походил немножко, вокруг машины. Соловке, понятно, время уделил. Потом в огород вышел, посмотрел на площадку, которую мы вчера с Анютой немножечко расчистили, вспомнил все наши разговоры про неё, и думаю: а чего откладывать-то? День хороший. Сейчас разметку сделаю, прикину, где поднять уровень надо, а где наоборот, срезать землю. Потом песчано-гравийную смесь раскидаю, выровняю, утрамбую, как смогу — и всё, считай, полдела сделано будет. А там, глядишь, до снегов успею ещё и брусчатку положить. Чем чёрт не шутит, если погода позволит? А почему бы и нет? Температура ещё плюсовая. Это же не бетон и не асфальт — брусчатку можно класть. И это не какой-то важный объект с большой нагрузкой, у нас в огороде сильно большой нагрузки не будет. Так что всё нормально. Этим сегодня и займусь.

Пошёл, завтрак себе разогрел, позавтракал, прибрал за собой посуду и отправился в огород строительством заниматься. Ну а что? Время есть? Так почему бы и нет?

Для начала, конечно, побрызгал землю на этой площадке гербицидами — подготовил всё, чтобы потом трава не лезла. А то ведь вылезет, взломает и площадку, и брусчатку вывернет. У корней-то какая сила большая! Нам это ни к чему. Вот и прогербицидил.

Потом за разметку взялся. Тут, конечно, пришлось голову поломать да по площадке попрыгать. Хочется всё-таки, чтобы ровненько всё было. Разметил всё — и размеры, и высоты. Ниточки натянул, уровнем проверил, фронт работы определил.

Затем прокопал канавки для бортиков. Бортики у нас ещё по весне закуплены были. Мы же эту площадку давно планировали сделать, давно разговоры шли — я даже песчано-гравийную смесь завёз ещё весной. А потом начались летние работы: меня дома практически не было — то с одними туристами в рейсе, то с другими. А сейчас, пока время есть, то почему бы и не поработать?

В общем, поставил бортики на место, всё вымерено по линеечке, по ниточке, всё ровненько, красиво, от души, что называется, для себя.

После песчано-гравийная смесь в дело пошла. Кидаю лопатой гравийку, кидаю… А потом чувствую — немножечко уже подустал. Думаю: сейчас раскидаю, разровняю хотя бы граблями — и пойду домой.

Пока разбрасывал гравийку, тут и Анюта пришла:

— О, а ты что это здесь? Поди и не обедал? — удивилась она.

Я выпрямился, прогнулся немного, потянулся — спина-то гудит! Спрашиваю:

— А сколько времени-то?

— Да уж шестой час, — отвечает. — Скоро темнеть начнёт.

— Ну вот, увлёкся чего-то, — развёл я руками.

— Это ты хорошим делом увлёкся! — засмеялась Анюта. — Площадку доделать бы — вообще классно будет! Глядишь, ещё успеем в этом году шашлыки тут пожарить.

Представил, как мы тут с Анютой сидим в креслах, шашлыки жарим, и так тепло на душе стало! Но чтобы так было, нужно поработать сначала.

— Ладно, — говорю, — ты иди тогда ужин готовь, а я здесь сейчас закончу и приду.

Докидал всё, что надо, выровнял. Теперь осталось песок завезти — сделать песчаную подушку, и на неё уже брусчатку уложить. Если завтра день опять хороший будет, то вполне смогу и закончить площадку. Ну, если уж не закончу — то хотя бы начну. Площадка в принципе небольшая — что там тянуть?

Разровнял песчано-гравийную смесь, подушку хорошую сделал, прошёлся немножко, утрамбовал, чтобы плотно всё хорошо лежало. И пошёл домой. К тому времени уже действительно темнеть начало.

Стало понятно, почему голова болит и силы в мышцах не осталось. Правильно: без заправки работать сложно — надо заправиться. А заправка — это что? Хороший ужино-обед!

Пришёл домой весь пропыленный, пропотевший — работал-то на совесть, для себя. Принял душ, как обычно.

Анюта тем временем на стол накрыла. Со вчерашнего дня пюрешечка ещё оставалась (Анюта много наготовила — и для пирожков, и на второе). К пюрешечке гуляш из зайчатины сделала. Он у неё очень вкусный получается.

Я же ей когда зайца приношу, она его сразу делит на части: потрошки отдельно, передние ноги отдельно, задние — отдельно. Потом с хребта мясо срезает — и всё. Рёбра мы выбрасываем: собаке боимся давать — острые кости могут кишечник повредить. Поэтому с грудины и хребта Анюта мясо срежет, остальное — в мусор.

Передние ноги она использует, когда плов готовит. Плов из зайчатины очень вкусный получается. Потрошки тоже жарит с лучком — это отдельное блюдо. А мясо с хребта и с задних ног на гуляш идёт: с морковкой, с лучком, вкуснятина! Тут главный секрет чтобы много морковки и лука было. Можно сметаны добавить, а можно и без сметаны, под настроение.

Вот она и приготовила мне гуляш заячий. Да ещё и пирожки со вчера остались. Анюта разогрела их в микроволновке.

И чайку на травках заварила. Я же, когда по лесу хожу, не только за зайцем охочусь и грибы-ягоды беру, но и травки собираю: то липовый цвет, то душицу, то зверобой, то листья дикой малины, смородины или брусники. Дома-то тоже малина и смородина есть, но эти листья такого аромата не дают, как дикая — домашняя всё растеряла. А у диких малины и смородины листья очень пахучие.

Не только из леса травки привожу, но и из Горного. Когда туристов вожу, бывает попадаем в дикие места, где можно хорошей травки для чая нарвать.

Из всех этих травок, да ещё и из бадана или зизифоры из Горного, это травка наподобие чабреца, да и сам чабрец добавляю… В общем, высушил, смешал и получился травяной купаж. Потом добавляю немного чистой чёрной заварки — хорошего, дорогого чая — и такой ароматный, вкусный чай получается, что сахара к нему не надо — просто душа поёт! Медку чуток добавить, и всё.

Сели поужинать. Я спрашиваю Анюту:

— Ну что, как день прошёл? Про свой-то мне нечего рассказывать — ты всё видела сама.

Анюта улыбается.

— Ну ты молодец! Прямо хорошо поработал — сразу так продвинулся, заметно. Прямо радость!

Ну а мне что? Жена радуется — и мне хорошо. Но вопрос повторил:

— Так как у тебя-то день прошёл?

— Да как обычно, — отвечает. — Обзванивала, готовила сценарий. У нас скоро литературные чтения, музыкальные номера нужно подготовить и публику обеспечить.

— Ну да, знаю я твою работу, — усмехнулся я. — Это же целый день на телефоне.

— Ага, — Анюта грустно улыбнулась.

— А по нашему-то делу продвинулось что-то? — спросил я.

Она не отвечает, сидит задумчивая.

Я и спрашиваю:

— Что задумалась-то?

— Понимаешь, — говорит, — я же с политеховцами тоже разговаривала. У знакомой преподавательницы спросила про эту фольклорную группу, знает ли она, что за группа, чем занимаются. Сказала, что хочу сходить, мол, вот и интересуюсь. Думала, она меня отговаривать начнёт или что-нибудь плохое расскажет. А она в таком восторге, говорит: «Ой, это такая замечательная группа! Они недавно организовались, но у них такой харизматичный руководитель! Они в экспедиции ездят, по деревням фольклор собирают. Хотя учатся на технические специальности, вроде не по профилю получается. Но они фольклором факультативно занимаются, серьёзно так, как будто на филологическом учатся! Мол, вот что значит, когда люди занимаются тем, что им на самом деле интересно!» В общем, много что она мне порассказала. Они, оказывается, не только про духов изучают, они песни старинные собирают, заговоры разные, заклички. Сами петь учатся, костюмы шьют, реконструкторством занимаются — восстанавливают старинные костюмы. Привозят что-то от бабушек из деревень, какие-нибудь старинные одежды, а потом уже делают выкройки, шьют, вышивают. Там такие рукодельницы. И парни тоже ремёсла восстанавливают разные. Знакомая сказала, что в универе не нарадуются на них. Когда бывают вузовские мероприятия, они прямо очень помогают. Концертные номера ставят. И ещё… студенты, которые ходят в этот кружок, все такие заинтересованные. И что интересно, это ещё и стимулирует их учиться хорошо: среди тех, кто в эту группу ходит, отстающих и двоечников, как ни странно, нету.

Я выслушал её и удивился:

— Да, как-то странно всё это.

— Вот и я думаю. Может, они не связаны с пропажей девушек? У них же времени ни на что не должно хватать, — вздыхает Анюта.

— Не знаю, — отвечаю. — Может, и не связаны. А может, и связаны. В понедельник увидим. Но знаешь что… Я вот слушаю тебя, и мне вот что интересно. Учёба плюс увлечение далёкое от их будущей профессии… Всё это много времени требует. Как они успевают везде?

— Я тоже удивилась. Вот такая странная группа получается, и отзывы все положительные. Я потом не только с этой знакомой преподавательницей разговаривала. Ещё позвонила знакомой журналистке из «Вечернего Барнаула», вроде как на чтения пригласить, ну и вскользь про группу бросила. А она тоже с восторгом говорит: «Ой, я брала у них интервью, писала статью — какие они молодцы!»

Думаю: да, дела… Как-то картинка не складывается. С одной стороны, девушки из их группы пропали, а с другой, — такая активная работа, столько делают. Причём, не всякую ерунду, а действительно стоящим делом занимаются. Сложно представить, что это про одну и ту же группу.

— Ну, — говорит Анюта, — схожу в понедельник, посмотрю своими глазами.

И смотрит на меня вопросительно: пойду ли я с ней?

Она знает, что мне всё это неинтересно. Мне бы с мужиками про охоту, рыбалку, машины поговорить. А там, в этой группе, я буду скучать. На лавочке-то книжку в аудиорежиме можно послушать. А на занятиях этого не сделаешь.

Но я покачал головой — одну не пущу. Волнуюсь: не понравилось мне, что он там начал про живых духов спрашивать. Да и вообще, как-то всё это подозрительно. Вот убедюсь, что всё в порядке, что Анюте никакая опасность не угрожает, тогда ладно.

— Ладно, как хочешь, — говорит Анюта. — В принципе, я и одна могу, и с тобой могу — как хочешь.

На том и порешили. Я телевизор смотреть сел, а Анюта снова за компьютер пошла — у неё там переписка. Продолжается работа на дому: обсуждают, кто придёт на мероприятие, кто будет слушать, а кто выступать.

А я про студентов этих задумался, посидел, поприкидывал — как успевают-то? Тут часов в сутках не хватает, а они такую нагрузку тянут. Не иначе магия какая-то!

Вот только магии-то не бывает, это я точно знаю! Ну… Среди людей не бывает. Всякие лешие не в счёт.

Вспомнил про лешего, и сразу про Григорича. И набрал Саню:

— Привет! — говорю. — А я кресло Григоричу купил.

А Саня смеётся:

— И я печку тоже купил! Осталось с мужиками решить вопрос по деньгам. Ты кому-то звонил уже?

— Да никому. Сегодня пока работал, вообще ни про кого не вспомнил, не до того было. Даже про обед забыл.

— Ну эт понятно! — засмеялся Саня. — Работа она такая!

А я ведь действительно, когда лопатой махал, ни про Григорича, ни про лешего не вспомнил.

Мы прикинули с Саней, кто поедет и будет участвовать в подарке.

Ну и вспомнил Саня про нашего охотника-преподавателя, про Костю Каменева, который женился и теперь с дитём нянчится. Он хоть и от охоты отошёл, но всё равно наш. Саня ему звонил, он сказал, что тоже хочет участвовать и, может, даже на один день вырвется. Понятно, что без собаки и без ружья. Просто посидеть с мужиками, отдохнуть, отвлечься от пелёнок и от недосыпа постоянного.

Я его хорошо понимал. Дом-работа, работа-дом. Да ещё ребёнок маленький — не выспишься как следует. А Костя ведь ещё и лекции читает, лабораторные ведёт. Так что, ему такой отдых очень нужен. После такого отдыха ему бодрости надолго хватит — и на преподавание, и на жену, и на ребёнка. Приедет довольный, счастливый, отдохнувший. И жене даст возможность куда-нибудь сходить.

Пока Саня про Костю говорил, я подумал: ведь он в политехе работает! По идее, должен знать про этих девчонок — Катю и Лену, они-то уже на четвёртом курсе. Девчонки симпатичные. А он у нас парень такой, симпатичных девчонок примечает…

Хотя, если честно, кто из мужиков не примечает симпатичных девчонок? Всегда взгляд падает на них. Сердце радуется, когда видишь, что вокруг есть красивые девушки. Без красивых девушек как-то и жизнь не та. И пусть жена рядом, под боком, и пусть мыслей никаких особых про этих девушек нету, ну все равно приятно ж! Вот посмотришь, и хорошо!

Но решил пока не звонить Косте. По телефону как следует не объяснишь. А вдруг там жена рядом, а я про девчонок спрашиваю. Да и как объяснить, почему заинтересовался ими. Приедем в лес, там и поговорим. Поспрашиваю между делом и про группу, и про девчонок. Четвёртый курс — по идее, он должен их знать.

Прикинули с Саней сумму, сколько человек — раскидали на всех. Саня сказал, что обзвонит всех, скажет, по сколько скидываемся. Подарки уже есть, осталось собрать стол и организовать неофициальную часть. Уж что-что, а организовать посиделки у костра в лесочке, поздравления, это у нас все могут! С этим у нас никогда проблем не было!

Но Саня меня удивил:

— А что, если сделать плакат? Наклеить совместные фотографии: Григорич с друзьями, то есть с нами, с добычей, с зайцами, с собаками… И смешные подписи сделать. И плакат этот подарить!

Я чуть не заорал от восторга.

— Слушай, идея огонь! Это же покруче кресла и печки — это и память, и вообще круто! А лучше давай календарь сделаем на следующий год! Чтоб жизнь продолжалась, и намёк, что и девяностолетний юбилей отметим!

Чувствую, Саня на той стороне тоже улыбается.

— Отлично! — говорит. — Присылай фотки, какие у тебя есть. Я знаю, ты часто фотографируешь. Я ещё у наших мужиков поспрашиваю, пусть тоже присылают фотографии. Лучше электронные. Я своему пиар-отделу дам задание, они сверстают и в типографии распечатают. Можно даже несколько экземпляров напечатать, чтобы всем хватило.

— Понял, — говорю, — замётано!

Хотел уже распрощаться, а Саня внезапно выпалил:

— Слушай, я же договорился насчёт выжлеца. Как только твоя Соловка потечёт, сообщай мне, и всё. Я позвоню, скажу, что едем. Дня на два поедем, чтоб уж наверняка покрыл, чтобы со щенками всё получилось.

Спрашиваю:

— Что хозяин выжлеца за вязку хочет?

Саня отвечает:

— Щенка из этого помёта.

Говорю:

— Понял. Без вопросов. Всё сделаю в лучшем виде.

Саня выдохнул:

— Ну и отлично!

Вот так вопрос со щенками сам собой и решился. Так что, придётся с этой мелочью повозиться. Ну да ладно, чего уж. Надо будет Анюту обрадовать…

Потом я Диме позвонил — рассказал про юбилей, про плакат и календарь. Он сказал:

— Не вопрос. У меня хорошие фотографии есть, отправлю Сане. — и положил трубку.

Потом позвонил другим мужикам. Но оказалось, что Саня уже всех обзвонил.

Отлично — пусть готовятся!

Когда готовишься поздравлять другого человека от души, фотографии ищешь, подписи придумываешь, верстаешь этот календарь, чтоб всё это по красоте было… Ты же заново переживаешь все эти моменты на охоте, на выездах на каких-то наших, на выставках, когда собаки экстерьер показывают, или на состязаниях, когда голос их оценивают и другие охотничьи качества, вязкость там или как собака по следу идёт, как след распутывает… Вспоминаешь кучу всяких разных ситуаций, и смешных, и курьёзных, и грустных, чего уж там, и грустные ситуации тоже бывают. Ты чувствуешь себя в этот момент по настоящему живым, по настоящему нужным людям.

Да даже дело не в том, что нужным чувствуешь себя. Среди людей ты! Не один! И не просто среди людей, а среди своих! Там ведь интересы общие, всегда есть о чём поговорить, все знают друг друга.

Вот когда в Интернете молодёжь общается, а вживую с людьми как бы не торопится встречаться, они ж себя такого счастья лишают! Можно сказать, части души… Потому что живое общение никаким интернетом никогда не заменишь. Живое общение, живая память, это то, что потом наполняет твою жизнь.

Поговорил с мужиками, погрузился в телефон. Сейчас же все на телефон фотографируют, фотоаппараты с собой на охоту редко когда кто возит, не до того там. К тому же у всех фотоаппарат в телефоне, и сейчас телефонные снимки по качеству вполне нормальные.

Просматриваю, вспоминаю, отбираю какие-то фотографии, отсылаю их Сане. Пытаюсь представить, как это будет выглядеть. Да нормально будет выглядеть! Просто отлично будет выглядеть! И Григоричу приятно будет, что самое главное! Да и не только ему, всем нам!

Глава 9

В субботу-то мы с Анютой — я за фотографиями, она за компьютером — долго засиделись, поэтому в воскресенье проснулись поздно. Ну и как-то лежали, вставать не торопились, разговаривали. Про девчонок опять разговор зашёл. Анюта снова засомневалась:

— Может, всё-таки эта группа не имеет отношения к пропаже девушек и к древеснице этой?

Я повторил:

— Ну, может, и не имеет, а может, и имеет. Вот в понедельник уже, завтра, сходим, узнаем, может, что-нибудь да прояснится.

— Ну, так-то да, — согласилась Анюта.

Потом потихонечку разговор перешёл на наших детей. Посетовали, что внуков до сих пор нам они не родили: что у сына, что у дочек нету детей. Вроде и там в браке, и там в браке, свадьбы сыграли, а с детьми не торопятся. Кошек завели и нянчатся с ними.

Так-то это сейчас всеобщая тенденция. Молодёжь не торопится семьями обзаводиться. А даже если поженятся, то не торопятся детей рожать. А это ж дело такое, это ж продолжение рода. Ну и продолжение рода — это же не фигура речи, это вот прям так и есть: продолжение крови, генов. Что потом, после тебя, кто-то останется и продолжит твою фамилию.

Если посмотреть на это дело с точки зрения биологии, вроде умные родители хороших, талантливых, умных деток родили. Всё хорошо, казалось бы. И супруги-то у наших детей тоже умные, талантливые, красивые. Вроде как гены лучшие отобрались. А с точки зрения биологии, с точки зрения эволюции, если детей не будет, то тупиковая ветвь получается. Вот как-то так грустно от этого. Не хочется, чтобы мой род, моя семья стала тупиковой ветвью, хочется всё-таки внуков.

А Анюта смеётся, говорит:

— Да не торопи ты, время другое сейчас. Взрослеют поздно, потихонечку созреют и до того, что детей захотят.

— Ну, созреют-то созреют, — отвечаю, — не было бы поздно. А то потом созреет в пятьдесят лет, а какие уж дети? Ну, мужик ладно, а женщина уже… всё уже будет сложно родить и воспитать.

Анюта опять отмахнулась, говорит:

— Сейчас дольше живут, до семидесяти, до восьмидесяти. Даже если в пятьдесят лет родят, успеют поднять и на ноги поставить… Не загружайся, короче. Тем более мы что могли, сделали. Теперь их очередь. И мы тут повлиять никак не сможем, расстроимся только, и всё.

— Скажешь тоже, в пятьдесят лет… — проворчал я. — Там у женщины поди всё, не будет такой возможности.

На самом-то деле я прекрасно понимаю, что Анюта это меня успокаивает, а сама о том же самом думает и о том же самом переживает. Ну вот, хочет, чтоб я не волновался. Ну, а я что? Ладно, не буду.

Переключил разговор на другое, говорю:

— Как тебе наша площадка для шашлыков? Видела же вчера, что я сделал? Тебе нормально?

Она удивилась:

— Я ж ещё вчера сказала, что отлично просто! Ты молодец!

Я довольный разулыбался:

— Ну тогда сегодня буду продолжать.

Анюта говорит:

— Ну и правильно. А я уборкой займусь.

На том и порешили.

Встали, умылись, постель заправили, позавтракали, опять же не спеша.

Пока туда-сюда, уже и полдень. Я походил, походил, да ушёл в огород. Анюта не любит, когда она полы моет да всё это прибирает, а я под ногами кручусь. Но, с другой стороны, я как бы дома и, если вдруг моя помощь понадобится — что-нибудь там вынести, выбить на улице, или там… да мало ли! Позовёт, пойду, помогу.

Пришёл на площадку, походил, посмотрел, оценил свою вчерашнюю работу. Классно, чё! Хорошо получается! Хоть пока и не видно, как всё в итоге выглядеть будет. Но всё равно уже что-то проявляется.

В общем, настроился и взялся дальше гравий утрамбовывать, потому что, чем плотнее он будет лежать, тем лучше потом ляжет брусчатка. Ну и позвонил, чтоб песок привезли. Благо сейчас с этим вообще проблем нету. Это раньше, в советское время, надо было… То есть, сложно было строительные материалы какие-то купить, нужно было что-то думать. Хотя, в советское время я бы вон прицеп к автобусу прикрутил, поехал бы на пляж, на Оби накидал бы лопатой песка в прицеп — и всё. И быстро, и бесплатно. Но сейчас мне удобнее позвонить, заказать. Денежка не очень большая, зато ни хлопот, ни головной боли. А песок привезут хочешь в мешках, хочешь россыпью — чистый, хороший, без камней, без веток, без другого какого мусора.

И действительно, пока утрамбовывал, песок привезли — в мешках, так удобнее.

Я разметочку ещё раз проверил, чтобы по уровню всё было. Ниточку натянул, наметил первую линию, где плитка ляжет. И начал подкидывать песок. Сделал небольшую песчаную подушку — не широкую, чтоб удобно было работать. Выровнял её, водичкой полил, чтоб песочек утрамбовался, ещё раз уровнем проверил и начал выкладывать первый ряд тротуарной плитки. Подстукиваю каждую, чтобы хорошо легла. Ровненько, по ниточке, по горизонтали — красота!

Выложил первый ряд, проверил уровень, добавил песочку, где не хватает. Снова всё проверил по уровню, водичкой полил, вторую линию выложил. Понятно, что медленно получается, потому что каждую плиточку подстучать надо, выровнять, чтоб нигде ничего не торчало, чтоб всё красиво было. Для себя ж делаю, чёрт побери, вот!

Ну и работаю дальше потихоньку, плиточку за плиточкой выкладываю, подстукиваю.

В наколенниках работаю, специальных, ещё для машины купил, чтоб под машиной-то лазить удобно было, а тут-то, на гравийке, прям ну одно удовольствие. Так бы, если б не эти подушечки, вообще б колени убил.

А тут и Анюта подходит. Подошла, стоит, смотрит, любуется.

Спрашиваю:

— Ну как?

А она:

— Такая красота! У нас тут скоро вообще загляденье одно будет! Я весной розы вдоль бортика посажу, чтоб прям вообще хорошо было.

Ну что ж, жене нравится, мне тоже нравится, хорошо.

Спрашиваю у неё:

— Что-то хотела? Может помочь что-то надо?

Она говорит:

— Да нет, обедать тебя пришла звать.

Я снова на часы смотрю — опять увлёкся и про время забыл, и про всё.

С другой стороны, уйду обедать, потом же сразу не пойдёшь, а там и стемнеет — осень, дни короткие так-то.

Вот и говорю Анюте:

— Ты иди, а я ещё немножко тут поработаю и потом приду.

Она кивнула:

— Ну давай, не задерживайся.

И ушла.

Я ещё несколько плиточек уложил, рядок закончил, чтоб вот прям хорошо всё было. Потом подумал, и ещё рядок выложил. Пять рядочков получилось. Уже как бы просматривается что-то, уже понятно примерно, как оно всё это будет. Раньше-то, когда тут была пожухлая ботва, трава да куча песчанно-гравийной смеси, то сложно было представить конечный результат. А сейчас уже вполне прям видно, как будет. Теперь бы только дни простояли хорошие, успеть бы доделать.

Хотя, не успею — так не успею, весной доделаю. Но хотелось бы, конечно, чтоб в зиму ушло уже всё готовое. Оно тогда получше будет, чем если будет ждать весны. Весной-то то песок поплывёт, то ещё что, может, что-нибудь переделывать придётся. Когда работа не завершена, то всё ненадёжно. А вот когда всё сделано, плиточки друг друга держат, песочек ровненький, всё по уровню, всё по линеечке — тогда уже и ничего не страшно: ни дождь, ни снег. Тем более, что снег уже с этого места можно будет зимой лопатой сгребать.

Ну, а что? Тут он не нужен. Снег нужен там, где грядки, где кусты, где деревья, чтобы защищал от холода. А здесь уже как бы нормально, тут уже всё хорошо.

Кстати, можно же и зимой будет шашлычки-то выйти сюда пожарить, если площадка расчищена будет. А почему нет-то?

Пока заканчивал, вспомнил опять про политех, про всю эту дребедень, про все эти дела. Думаю: а что я голову-то морочу? Надо ж просто попросить Диму, чтобы он про этого руководителя их пробил, навёл справки — что там за человек. Может, там действительно нормальный мужик, увлекающийся, со своими интересами, со своим делом, которым горит, которым живёт и людей вокруг себя зажигает. А я тут уже понапридумывал себе.

Откладывать дело в дальний ящик не стал, тут же набрал Диме и говорю:

— Дима, привет! Как дела? Что там с фотографиями, отправил Сане?

Он отвечает:

— Ещё вчера. Всё, что у меня подходящее было, послал.

Я говорю:

— Я ещё обсудить кое-что хотел, про подарок.

Дима сразу смекнул, спросил:

— Срочно?

Я говорю:

— Ну, как бы, не знаю, хочется успеть же, вот.

Понятно, что шифруюсь. Всё-таки работа у Димы непростая. Не хочется подставлять человека.

Дима — умный мужик, сразу всё понял.

— Буду в твоих краях — заеду. Ты никуда в рейс не едешь?

Отвечаю:

— Да не, пока нет. На этой неделе пока ещё не было никаких заказов.

Он говорит:

— Ну всё, договорились! — и положил трубку.

Поговорил с Димой и пошёл домой. Всё ж таки жена ещё когда есть звала.

Пришёл и даже смутился, Анюта ждёт меня, сама не садится. Говорю:

— Чего не садишься-то? Давно б поела уже.

Анюта вздыхает:

— Да я и так без тебя ем, когда ты в рейсе, на охоте или где-нибудь там по делам. А тут всё-таки воскресенье, мы оба дома, почему б вместе не поесть? Тем более я ж тебя сходила позвала.

Я говорю:

— Ну, извини, вот решил закончить сначала, рядочек до конца пройти, а потом Диме позвонил.

— Что случилось? — сразу насторожилась она. — Поди, решил пробить этого руководителя?

Анюта умная женщина, сразу поняла: не про юбилей Григорича я Диме звонил. Отвечаю:

— Ну да, так и есть. Ты умница у меня, догадливая.

— А что недогадливая-то? Мне ещё вчера такая мысль в голову пришла, но я промолчала, потому что всё-таки твой друг. Я ж не знаю, насколько тебе удобно к нему с такими просьбами обращаться.

Я кивнул:

— Всё правильно. Я стараюсь лишний раз его такими просьбами не беспокоить. А тут другое дело. Мне же не надо всю подноготную этого руководителя знать, мне ж достаточно понять: нормальный он или нет. Если у него что-то там тёмное в биографии есть — это одно. А если он открытый, всё у него как на ладони, никаких там, что называется, приводов и судимостей нет, ни в чём таком не замешан, то почему бы и нет? Пусть посмотрит и скажет мне: да — да, нет — нет. Секретная информация мне от него не нужна.

Анюта согласно кивнула:

— И то верно.

В общем, сели мы с ней, поели. И я чувствую: ну, всё, как бы потяжелел. Идти дальше продолжать плитку укладывать не хочется, живот уже перетягивает.

Лёг на диван, включил телевизор. Анюта рядом пристроилась. Фильм нашли интересный — фантастический.

Лежим, смотрим телевизор, и тут телефон зазвонил.

Беру трубку, а это Григорич.

— Ну, Григорич, привет! Чем порадуешь?

Григорич смеётся:

— Порадую, порадую! Для того и звоню.

Говорю:

— Ну давай, рассказывай, жду.

— А чего ждать? Мы с супругой приглашаем вас с Анютой твоей ко мне на юбилей в гости. В среду сможете?

Я у Анюты спрашиваю:

— Ты в среду как, сможешь?

Она задумалась ненадолго, а потом отвечает решительно:

— Смогу. Отпрошусь или скажу, что ушла договариваться куда-нибудь в университет. С утра-то пойду на работу, а потом ты заедешь и заберёшь меня.

Киваю:

— Ага, отлично! — А потом уже Григоричу говорю: — Всё, придём.

Дед обрадовался:

— Вот и хорошо! Узким кругом посидим, отметим.

Вроде как я и не собирался ехать. Но всё равно знал, что дед позвонит, пригласит, потому что дружим мы с ним уже много лет. Уж столько раз и на охоту вместе ездили, и в разных ситуациях были.

Фильм закончился, Анюта за компьютер ушла, а я себе чаю согрел. Сижу, чай пью, новости слушаю. Точнее, так: новости идут по телевизору, а я в телефоне ленту новостей листаю. И опять же, ленту новостей-то листаю, а мыслями совсем в другом месте нахожусь.

Я снова и снова прокручивал всё, что удалось выяснить про древесницу. Вот только вся информация была обрывочной, и её было катастрофически мало. Не складывался пазл никак.

В конце концов, я махнул рукой и включил сериал «Пёс» чёрт знает какую серию. Пёс снова чудил, Гнездилов отжигал нипадецки, Леонидов старался быть правильным, а Макс несмотря ни на что оставался крутым полицейским.

Как бы там ни было, но сериал помог мне расслабиться, поэтому спать я пошёл почти спокойным и вроде бы умиротворённым.

Снился мне странный сон. Вроде бы я был на охоте. Иду, впереди меня Соловка по кустам лазит, везде свой нос суёт, хвостом машет, зайца ищет. Я иду следом, любуюсь деревьями, уже почти облетевшими, небом довольно-таки чистым — погода хорошая, всё хорошо.

Иду, птичек слушаю… Уже прилетели к нам на зимовку свиристели.

Ну да, обычно птицы весной прилетают. Но есть такие, которые к нам прилетают зимовать из более холодных регионов. Лебеди, например — они тоже у нас зимуют на Лебедином озере. И другие птицы… И вот сейчас они готовятся к зимовке, обустраиваются.

Уж скоро снега вдарят и, как сказал Шарик в мультике «Каникулы в Простоквашино»: «Всю охоту заметёт». Хотя, до самого февраля охотиться будем, до закрытия сезона. Там у зайцев гон начнётся. Так что, февраль, март, апрель — время тишины, беспокоить лесных тварей в это время ни к чему. Пусть размножаются.

Иду в общем, смотрю по сторонам, думку думаю. И тут вижу, впереди темнота густющая, будто тёмный лес, глухой такой. Но я-то в этих местах давно охочусь — нету тут таких мест.

Всё равно иду, как и шёл, а сам туда посматриваю — в это тёмное место. Соловка-то бежит, как будто ничего не замечает, будто ничего и нет, всё в порядке. А мне любопытно стало. Решил глянуть, отчего вдруг темень такая. Ведь это наши места, охотничьи, мы тут постоянно с мужиками ходим, и никогда ничего подобного не случалось. А тут вдруг на тебе, темнота.

В общем, свернул с тропинки и к этому тёмному месту направился.

Соловка так удивлённо на меня оглянулась, мол, ты чего, хозяин? Заяц вот он, а ты куда-то налево пошёл. И такая обида в её взгляде!

Отмахнулся от неё и сделал ещё несколько шагов.

И тут эта темнота меня полностью накрыла. А оттуда голос такой слышится — не сказать чтобы старый, но и не молодой, и какой-то дребезжащий. И говорит он:

— И чего ты всё ищешь и ищешь? Чего тебе спокойно не живётся?

Я удивился:

— Я ж на охоту приехал.

— Да я не про зайцев, — усмехается голос. — Я про другое совсем.

Так это он, поди, про лешего и древесницу? Но голос-то! Говорящего мне не видно, но я прямо чувствую, как говорящий скривился, как будто лимон съел — от кислоты всю харю перекосило.

Ну я и спрашиваю:

— Чем тебе древесница-то не угодила?

Он фыркает:

— Древесница! Достали уже эти «правильные»: сюда не ходи, то не делай, тут не вырубай, всю ягоду не собирай — живи по правилам! Так ведь если по правилам жить, то и жизни тогда никакой не будет!

А я отвечаю:

— Это если без правил жить, то жизни не будет. А когда все правила соблюдают, то и всё нормально — со всеми договориться можно, жизнь предсказуема, знаешь, чего ждать.

А он засмеялся:

— Предсказуемая? Как же! Что толку от того, что я эти правила соблюдал? Всегда найдётся кто-то, кто не соблюдает! В результате ты же потом виноват и останешься!

Ну, это такой разговор, который никогда ни к чему не приведёт: у каждого своя правда, у каждого свой жизненный опыт. Поэтому я решил не продолжать. Оглянулся по сторонам, смотрю, как выбираться из этой темноты, а голос мне говорит:

— Да ты не оглядывайся — уйдёшь отсюда, когда я отпущу.

Я возмутился:

— С чего бы это?

А он говорит:

— Да с того, что я сам пришёл сюда, собственной персоной, чтобы встретиться с тобой.

Думаю: «Ну вот, ещё одному я нужен! То леший, то теперь этот, не пойми кто». Да и не просто пришёл, а «собственной персоной»! Важный гусь! Ну и говорю:

— Раз пришёл поговорить, может, покажешься да имя своё назовёшь? А то как-то не по-человечески это.

Он фыркает:

— Может, и не по-человечески, да только и я не человек. Ты ведь это уже и так понял…

— Ну, да, — говорю. — Люди такие туманы напускать не умеют. Давай уже, показывайся и говори, чего тебе нужно!

Он на какое-то время задумался, потом проворчал:

— Нет, ни к чему это, показываться. Я тебе и так скажу… Предупреждаю, бросай своё расследование. Это наши семейные, так сказать, дела, не нужно тебе лезть. Не твои это заботы, и вообще не людские. Это наше дело, лесных духов — мы сами между собой разберёмся. А ты давай, прекращай свои расследования и живи со своей женой, со своим огородиком, пока никто тебя не трогает. А хочешь — так и вовсе вступай в мою армию.

Тут я уже кое-что смекать начал:

— А твоя армия, — спрашиваю, — это кто? Чёрные лесорубы да браконьеры? Те, кто лес почём зря рубят и животину без надобности всю уничтожают?

Он смеётся:

— Кому без надобности, а кому и с надобностью. Дело-то прибыльное!

Я покачал головой.

— Ну, за прибылью-то и о будущем подумать надо бы. Его ж не будет — будущего-то! Уничтожите всё — что следующему поколению останется?

А он такой смеётся:

— Можно подумать, у тебя следующее поколение будет!

Думаю, ах ты сволочь! Рванул, чтобы добраться до чёрной ухмыляющейся рожи, и мир закружился.

Глава 10

В следующий момент вся эта чернота исчезла яркой вспышкой, и я проснулся. Подскочил в постели, сердце колотится, кулаки чешутся морду этому гаду начистить. Не сразу и сообразил, что сон это был.

Анюту разбудил. Она встревожилась, спрашивает:

— Ты что? Что-то случилось?

Выдохнул и говорю, стараюсь, чтобы голос звучал спокойно:

— Да нет, так… кошмар приснился. Ты спи, всё хорошо.

Она перевернулась на другой бок, дальше спит.

И правильно — пускай спит. А я встал, пошёл воды попил, походил по кухне. Успокоиться никак не могу — эта тварь ведь моей семье, моим детям угрожала! Не рождённым ещё внукам…

Во двор вышел, по двору походил.

И тут думаю: раз эта темнота пришла ко мне во сне, да сон такой реалистичный, как будто на самом деле всё происходило, — может, я на правильном пути? Может, как раз приблизился к разгадке, где сейчас находится древесница? Вот эта тварь и всполошилась.

Мысли мои были вполне конкретные: отказываться от своего слова я не собирался. И всяким, кто прячется в темноте, не показывает лица, боится явиться в реальности и приходит только во снах, я уступать не собираюсь. И прогибаться под них тоже не собираюсь.

Ничего, завтра, в понедельник, пойдём с Анютой в эту странную группу, посмотрю на их преподавателя. Если после всех положительных отзывов я и думал, что отпущу Анюту одну, то теперь прям уверился: одну отпускать нельзя, вместе мы должны идти. И как бы мне там ни было скучно — пробуду всё время, отсижу и посмотрю своими глазами, что там к чему. Если в дело уже вмешались тёмные силы… Ну а какие ещё могут быть силы в тёмном пятне, являющемся во сне? Так вот, если вмешались тёмные силы, то наверняка там что-то есть. Дыма без огня не бывает.

А потом в голову пришла следующая мысль. Забавно… Кошмар и кошмар — мало ли что приснится! А ведь я к этому сну совершенно серьёзно отнёсся, как будто и в самом деле кто-то приходил со мной поговорить.

С другой стороны, после встречи с лешим не удивлюсь, если действительно приходил… Приходил и пытался угрожать мне и моей семье, пытался заставить меня прекратить моё расследование, сволочь!

Как бы там ни было, обдумав всё это, я немного расслабился и спокойно вернулся домой — времени-то три часа ночи, ещё спать да спать! Ну, спокойно или неспокойно — не знаю, но вставать ещё точно рано.

Подумал ещё, что в следующий раз, когда в лес пойду, надо будет как-то с лешим встретиться. Жаль, не договорились мы с ним, как я могу его позвать, если мне нужда будет. Но думаю: раз он за нами приглядывает в лесу всё время, наверняка поймёт, что я хочу его видеть.

От этой мысли на душе сразу как-то спокойнее стало. Я лёг и снова уснул.

Утром Анюта на работу рано ушла — понедельник, как-никак. А я встал, позавтракал, ещё немножко на своей площадке поработал — несколько рядочков плиткой выложил. А чтоб не увлекаться (знаю за собой эту особенность), я будильник поставил. И вот он мне в нужное время прозвонил. Я умылся, переоделся и отправился к политеху на встречу с Анютой. Мы с ней договорились заранее, где встретимся, чтобы дальше вместе идти.

Встретились. Заходим в университет, а там охрана, пропускная система. Кого попало на территорию не пускают. Это и правильно: не фиг кому попало там шариться. Хотя, как показывает опыт, кому надо, вполне могут пропуск оформить…

С другой стороны, если пропуск оформил, то данные в универовской системе безопасности есть! А значит, Дима мне какую-никакую информацию по руководителю этому даст. Встретиться только с ним надо, объяснить, что к чему.

Так как Анюта договорилась, что придёт, нас у турникета уже ждали. Не сам руководитель, конечно, а студентка, явно с первого или второго курса: юная, восторженная, красивая, улыбчивая, с русой косой через плечо.

Когда мы зашли, она сначала на Анюту среагировала, а потом меня увидела — брови на минутку удивлённо вверх взлетели. Но сделала вид, что так и надо, и спросила у Анюты:

— Здравствуйте! Вы Анна Ивановна? На занятия клуба?

— Да, — говорит Анюта и показывает на меня. — Мы вместе, супруг тоже заинтересовался.

Девушка широко улыбнулась и кивнула охраннику, видимо, у них договорённость была. Он нажал кнопку, загорелся зелёный свет.

— Проходите.

И мы прошли вслед за девушкой.

Я мысленно усмехнулся: идём вслед за проводницей в тайный фольклорный клуб, почти как в масонскую ложу славянского разлива, ёпта!

Короче, идём по политеховским лабиринтам. Там корпуса то достраивали, то перестраивали… то так, то эдак соединяли переходами. В результате коридоры получились такие запутанные, что мне даже жаль первокурсников: они, наверное, поначалу тут сильно блуждают. Ну ладно, таким образом лучше развивается пространственное мышление.

Мы шли за провожатой, и я в душе усмехался: идём в царство, которое, не знаю каким образом, но как-то связано с той тьмой, которая мне приснилась ночью. Ведь этот тёмный тип появился только тогда, когда я начал копать про личность руководителя и решил идти на занятия этого клуба. Значит, точно связано! И если раньше у меня были какие-то сомнения, что это нормальный, хороший, полезный клуб, то сейчас никаких сомнений не осталось.

Нет, студенты, может, вполне нормальные, полезным делом занимаются — и стараются, и искренние. А вот какие цели у руководителя — с этим надо ещё разобраться.

Пришли в кабинет, а там студентов человек двадцать, и все такие радостные, рады видеть друг друга. Чувствуется дружеская, товарищеская обстановка. И опять: в каких-то тёмных делишках такого не бывает. Хотя кто его знает — психология человека дело тёмное: какие мотивации ими движут, кто знает? В смысле, какие мотивации задал руководитель.

Вошли с Анютой в кабинет. Самое интересное — там были не только молодёжь, но и взрослые. Этих хоть и немного, но тоже восторженные. И взгляды такие живые, заинтересованные.

Мы с Анютой всем улыбнулись и подошли к двум возрастным женщинам, которые сидели за одним столом с пяльцами и вышивкой перед собой. Любопытно стало, что они там вышивают. Анюта сразу же к ним и обратилась:

— Ох, какая красота! Это вы сами?

А женщины такие с гордостью:

— Сами, конечно. Рисунки только со старинных полотенец взяли.

Ну а что, красиво! А Анюта и говорит:

— Даже не верится, что такую красоту делали раньше, чтобы элементарно лицо и руки вытирать.

Женщины заулыбались. А одна и говорит:

— Доподлино не известно. Возможно, такие вышитые полотенца для ритуалов использовали — на свадьбах там, при рождении ребёнка или на похоронах.

— А может, и лица вытирали, почему нет-то? — добавляет вторая. — Тут ведь узоры не простые, это же обережная вышивка. Вполне возможно, вытирали лица, чтобы отвести взгляд тёмных сил.

В общем, Анюта начала обсуждать с женщинами обережные узоры. Я тоже сижу рядом, делаю вид, что мне это жуть как интересно — все эти крестики-нолики.

Хотя, положа руку на сердце, действительно интересно стало. Особенно после того, как женщина сказала про то, что таким полотенцем можно отвести взгляд тёмных сил… Мне бы такое полотенце точно пригодилось!

Через несколько минут (совсем недолго, минут пять-семь) заходит такой невысокий колобочек — вкатывается, ну как колобок. Не то чтобы у него был лишний вес, нормальный такой мужичок, не высокий, круглолицый, с небольшим пузцом. Как-то так вкатился, что первое сравнение было — точно колобок, и тоже улыбающийся.

Заходит и всем:

— Привет, привет! Как дела? Соскучились? Сегодня у нас тема интересная!

Как только он про тему заговорил, я понял: это и есть руководитель.

Первое впечатление — нормальный мужик. Если бы не мой ночной кошмар, не эта тьма во сне, я бы, может, и успокоился. А здесь, наоборот, его дружелюбность и позитив меня ещё больше насторожили.

Он сразу нас увидел:

— О, Анна Ивановна! Здравствуйте! Рад познакомиться с вами уже в реальности. — Говорит, а сам на меня смотрит.

Анюта улыбается в ответ:

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич! Супруг мой решил тоже походить, посмотреть — интересно ему стало, когда я про ваш клуб рассказывала.

— Очень приятно! Меня зовут Пётр Алексеевич, я руководитель этого чудесного студенческого клуба, — говорит он и протягивает мне руку с явным вопросом в глазах.

Понятно, что нужно представиться. Говорю:

— Сергей Николаевич, — и пожимаю ему руку.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич! — ещё шире улыбнулся Пётр Алексеевич.

Рукопожатие нормальное — мужское, крепкое, ни силой не давит, ни рука не хлипкая. Нормальный мужик, не к чему придраться.

И опять подумал: если б не ночной кошмар, я бы уже вообще успокоился и больше этим делом не занимался.

А Пётр Алексеевич объявляет всем:

— Как я уже сказал, сегодня у нас новая тема — поговорим про заговоры. Недавно я с товарищем встретился, он только из экспедиции приехал. И они столкнулись с одной интересной особенностью по этим заговорам. Вам как, интересно?

— О, да, конечно! — раздалось со всех сторон.

И Пётр Алексеевич продолжил с воодушевлением:

— В общем, расклад такой. Как вы смотрите на то, чтобы на выходные в экспедицию съездить? В пятницу в ночь уедем, в ночь на понедельник вернёмся. На работу будет два дня — суббота и воскресенье. У вас же до сессии ещё время есть, нормально успеете подготовиться. Ну и как обычно, у кого есть хвосты, с собой не возьмём. У вас целая неделя впереди, чтобы всё сдать. — И голос в конце такой, со стальными нотками.

Я слушаю и думаю: ну, понятно, почему у них успеваемость хорошая! Поди в таких поездках интересно, вот они и стараются, чтобы не было долгов. А если вовремя всё делать, не откладывать, то и куча дел не накапливается. Это же главный секрет успешных людей: не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Преподаватель тем временем рассказал про экспедицию, что нужно будет подготовить в поездку и чем там заниматься планирует. В общем, ничего сложного. Поедут по следам его товарища, так что, почва, можно сказать, подготовленная. Пройдут по старикам, запишут заговоры. Вечером у костра, возможно, и опробуют что-то, как обычно. Ну и всё.

А потом начал рассказывать про сами заговоры. И не просто про заговоры, а про такие, чтобы духи помогать начали.

Даже я, человек далёкий от всего этого, заинтересовался, чего уж говорить про молодёжь! Но и возрастные женщины с вышивкой тоже внимательно слушали.

Я тихонько спросил у них:

— А вы поедете?

Они посмотрели на меня, как на чудака.

— Конечно! Это же так интересно! Столько узнать можно о своей истории!

Я на них смотрю и думаю: «Ну точно, зомбированные!»

Хотя знать свою историю, конечно, нужно. Но ведь у них же и обычная жизнь есть. Выходные надо дома провести, семья, дети… А тут всё бросят и поедут. Нет чтобы на охоту…

Это я, конечно, утрирую. По большому счёту на охоту они и поедут. Только не за зайцами гоняться будут, а за заговорами этими. И вместо гончих у них тоже наверняка какие-то помощники есть. Магнитофоны, например. Ну или на телефоны записывают, там ведь есть функция диктофона.

Потом на Анюту посмотрел и вижу, она тоже заинтересовалась.

Думаю: «Понятно… Теперь у меня выбор: ехать на охоту или сопровождать Анюту в эту чёртову экспедицию».

И прям задумался — даже не представлял, что может возникнуть такая ситуация. И отпускать Анюту одну точно не хочу, и охота… Охота, она и есть — охота!

Вспомнил про день рождения Григорьевича и понял: Григорьевича я не оставлю. И как-то грустно стало. Получается, Анюте одной ехать?

Ну нет, не доверяю я всей этой компашке, чтобы одну её отпускать на такое дело. Но, с другой стороны, как не отпустить, если она захочет? А если одна поедет, я же изведусь весь, точно не до праздника будет. Если бы ещё не этот ночной кошмар, не эти угрозы.

Нет, при таком раскладе поздравим с Анютой Григорича в среду, а кресло с Димой передам, мужики с поздравлениями без меня справятся.

Короче, настроение совсем испортилось.

Дальше я почти не слушал руководителя, погрузился в свои мысли.

Они ещё долго что-то обсуждали, чем-то делились, вышивки свои показывали и другие работы.

Я бы в другой раз даже с интересом рассмотрел некоторые поделки, особенно те, что парни демонстрировали. Там и столярка была, и ложки вырезали, и даже один кузнец нашёлся с выкованным цветком… В общем, интересно люди живут. Вот только у меня в голове совсем другие заботы были.

Ничто не длится вечно, собрание, наконец-то, закончилось. Вышли все скопом из кабинета, руководитель закрыл его, и так же гурьбой все отправились на выход. Потом ещё какое-то время во дворе политеха стояли, разговаривали, не в силах разойтись. Потом потихоньку, кучками, начали расходиться по домам.

Мы с Анютой вышли на Ленинский и решили пройтись по аллее до остановки, а может, и до следующей — хотелось поговорить, обсудить, да и эмоции утрясти.

Как я и опасался, Анюта захотела поехать в экспедицию. Но потом вздохнула и покачала головой:

— Наверное, придётся отказаться. В среду я отпрашиваюсь на днюху к твоему Григоричу, а в субботу у меня рабочий день — получается, ещё и в субботу отпрашиваться… Два дня за одну неделю… Поговорю с директором: если разрешит — поеду, если нет — не поеду.

Я в душе обрадовался и очень захотел, чтобы директор отказала.

С другой стороны, расследовать-то надо, выяснять, что там на самом деле происходит, как они связаны с духами леса, с той же древесницей и с лешим. Вот заговоры на помощь духов изучать собрались… А потом ночью у костра их опробовать… И кто их знает, каких духов они призовут?

А ведь вся эта молодёжь и женщины — это же не первая их экспедиция, постоянно ездят, возвращаются живые и здоровые.

Но тут снова вспомнился сон, та тьма, которая угрожала мне, упоминала жену, детей, будущие поколения… И я решил окончательно: нет, рисковать женой я не буду — опасно ей туда одной ехать. Если всё-таки решится, то поедем вместе. Ну а если не отпустят, то поеду на охоту и постараюсь встретиться с лешим, задать ему несколько вопросов.

В общем, в любом случае прогресс в расследовании будет.

Аллею по Ленинскому почти полностью прошли, пока решили сесть на автобус и доехать до дома нормально.

Всю дорогу я смотрел на жену — она такая улыбчивая, восторженная, красивая. Столько лет живём вместе — уж сорок лет совместной жизни справили! А она для меня всё такая же красивая, как в первый день. И так на душе тепло стало, хорошо оттого, что она рядом, что мы идём вдвоём, разговариваем. Так тепло стало, что даже в душе защемило.

А ведь не у всех моих товарищей семейная жизнь сложилась. Взять того же Костю Каменева — у него уже третья жена, платит алименты детям от первых двух браков, а сейчас с малышом нянчится. Мне в этом отношении повезло. В том смысле, что одна жена, не надо разрываться на несколько семей.

Ну тут как повезло? Уважай жену, люби её, доверяй ей. Ну и о семье заботься, и будет тебе счастье.

Пришли домой, быстро собрали на стол. Пока Анюта разогревала, я хлеб нарезал, салатик сварганил. Сели, перекусили.

Интересно ещё: по аллее пока шли, обсуждали весь этот клуб, руководителя, делились эмоциями. А домой пришли — как отрезало: про домашние дела заговорили. Я рассказал, чем занимался, показал, как площадка продвигается. Хорошо продвигается — может, потому что таймер стоял, работал не отвлекаясь, а может, потому что работа однотипная, уже понятная.

Анюта посмотрела на мою работу и говорит:

— Такими темпами ещё дня два-три и всё, площадка готова будет.

Я отвечаю:

— Ага! Только бы погода продержалась.

На что Анюта сказала:

— Ну, погода какая будет — такая и будет. От нас она не зависит. Хотим мы или не хотим, а придёт время — солнце будет светить, другое время придёт — снег пойдёт. И нам остаётся только как-то подстраиваться под всё это.

Глава 11

Утром встал, Анюта уже на работе, ну, как обычно.

Пока умывался и завтракал, чувствую: зудит прямо, не могу, нужно идти площадку делать. Прям вот немедленно! Как будто если не доделаю, то завтра катастрофа произойдёт… Не знаю, потоп всемирный случится или небо на землю рухнет.

Так-то я от работы не бегаю, но тут прям тянет поработать.

Быстро доел, даже тарелку за собой мыть не стал, скорее переоделся и пошёл. Соловку только покормил, но тут как говорится, без вариантов. И практически сразу погрузился в работу — ниточки натянул, плитки принёс, столбиками сложил, чтобы не отвлекаться. Песочек уровнем проверил, где надо подсыпал. Водой полил и айда! Одну плитку за другой укладываю, только знай себе подстукиваю.

Если что-то не получается, прям злость такая, рабочая, трудовая наваливается. Всё разбираю, переделываю, чтобы всё идеально было.

Естественно, и про обед забыл, и про всё забыл. Работаю, работаю, работаю. И когда уже заканчивал… Причём, не просто заканчивал, потому что рабочий день закончился, а площадку заканчивал — пару рядков выложить осталось… Так вот, в этот момент мне вдруг вспомнилось, как вчера на этой встрече руководитель этот, Пётр Алексеевич, строго так всем сказал, чтобы все свои долги закрыли, мол, кто не закроет долги, тот в экспедицию не поедет.

Вспомнил, и аж смешно стало: можно сказать, я тоже долг закрываю, площадку доделываю. Сейчас вот чуть-чуть здесь закончу несколько плиток выкладывать, подстучу их, и всё. Потом останется инструменты прибрать да песок лишний смести, и всё будет как надо. Типа, закрыл свой долг, можно ехать.

Даже какая-то злость появилась, какая-то двойственность. С одной стороны, ну да, долг закрыл, дело сделал… Сделал дело — гуляй смело! А с другой стороны, злость такая — что за фигня? Что за одержимость работой в конце концов? Поеду в эту их экспедицию и всех их там на чистую воду выведу!

Хотя, с другой стороны, площадка готова. Долго собирался, но теперь всё закончил. Хоть завтра собирайся с друзьями шашлычков пожарить.

Но всё равно разобраться со всем этим надо, а то подозрительно как-то.

Подумал про это, а следом мысль пришла: в понедельник на встречу клуба уже ходил, и что? Разобрался? Вывел всех на чистую воду? То-то и оно! Вопросов только добавилось…

Пока всё это думал, телефон зазвонил. Глянул — Дима подъехал.

Ну, я вышел, пригласил его во двор. Похвастаться работой надо: всё-таки такое дело провернул, считай, почти год площадка стояла, ждала, пока я её сделаю. И вот практически уже финал, совсем немножко тут осталось, сегодня закончу, на завтра откладывать не буду.

Дима посмотрел, похвалил мою работу, поспрашивал, что да как, сколько денег, какая плитка — все такие технические детали. Я ему рассказал, что мне, жалко, что ли.

А потом спрашиваю:

— Как думаешь, какой мангал лучше делать, стационарный из кирпича выкладывать или металлический переносной пусть будет?

Дима пожал плечами и отвечает:

— Да любой, какой сам хочешь. Хотя, у нас тут Сибирь…

— Вот и я про то же, — киваю. — Поначалу, конечно, стационарный круто смотреться будет. Но это до первой зимы. А потом дождь или подтаявший снег в щели затечёт, потом морозом кладку разорвёт. И всё, вместо мангала будут графские развалины.

— Это легко! — согласился Дима. — Получается, металлический лучше. Особенно, переносной. Его можно и под крышу убрать, чтоб не мок. Или сдвинуть так, чтобы ветер не задувал. Ну или чтоб не мешался. А что по красоте… Я знаешь какие красивые кованные мангалы видел! Произведение искусства!

Я заинтересовался и ответил:

— Надо будет поискать в сети. Кстати, ещё один довод в пользу переносного… Если, к примеру, компания большая, то из-за стационарного тесновато будет, хоть и смотреться будет солидно. Зато переносной убрали в сторону, и всё, место не отнимает. У нас-то площадка не очень большая получилась, на свою семью делали.

— Да зачем тебе большая? — улыбнулся Дима. — Опять же, если уж совсем много народу собрать захотите, то можно арендовать место где-нибудь в парк-отеле. Или в лес выезд организовать.

Я кивнул. Мы с Анютой, конечно, настолько большие компании звать не собираемся, но Дима прав, варианты всегда есть.

Поговорили ещё какие качели, столики, стулья можно выбрать. Так-то мы с Анютой выбирать сами будем, но варианты рассмотреть можно.

Дима и предложил:

— Вдоль стены можно скамейки сделать, и подушки поролоновые к ним или сшить или готовые купить. Подушки можно убирать, чтоб не мокли… Ещё столик и стулья пластмассовые. Можно и раскладные. А можно и основательные заказать, красиво будет. Только нужно выбирать с учётом нашего климата. А тут вот качели можно поставить… — и показывает на то место, где я и сам хотел качели поставить.

Мы с Анютой так и мечтали: вышел утречком, посидел на качелях, полюбовался, как в огороде всё растёт, пошёл, пополол что-нибудь, пополивал, снова посидел, позагорал, полюбовался. Красота!

В общем, Дима свои мысли высказал, я свои, всё переговорили. Потом Дима и спрашивает:

— Ты ж меня не за этим приглашал? Чего хотел-то?

Отвечаю:

— Да, Дим, не за этим. Вопросы у меня есть. И тревога есть. На твою помощь рассчитываю. Но, хочу сразу сказать, мне никакой там особой информации не нужно. Только твоё мнение.

Дима сразу посерьёзнел, кивает, мол, говори.

Я не стал тянуть кота за хвост.

— Не мог бы ты глянуть этого руководителя, Петра Алексеевича? Что он за человек? Не числится ли за ним тёмных делишек? Узнать бы, всё ли чисто в его биографии. Собственно, мне и надо только: всё ли хорошо, норм человек или не очень.

Назвал фамилию, рассказал всё, что про него знаю.

Дима внимательно слушает, запоминает, не записывает ничего. Он вообще никогда не записывает, память хорошая у него, натренированная.

В общем, сказал я то, что и планировал сказать. А Дима, он мужик умный, опытный. На меня смотрит и спрашивает:

— Что случилось? Ты ж недоговариваешь.

Отвечаю:

— Ну да, так и есть, недоговариваю. Только вот даже не знаю, как рассказать-то тебе.

Дима усмехнулся:

— Да так и расскажи. Ты ж про лешего рассказал, я ж нормально, по-человечески отнёсся, вот так и тут расскажи.

Ну, в общем-то да, он прав. А потому я решил рассказать всё, как есть.

— Ты ж сейчас практически в курсе всей истории. Так что, слушай.

И рассказал ему и про сон, и про встречу эту в студенческом клубе, и даже про то, как сегодня торопился доделать площадку. Под конец засмеялся и говорю:

— Мне даже мысль пришла в голову, что он какой-то там заговор секретный применил, что мне прям надо было всё именно сегодня закончить, как можно быстрее, ну, типа, чтоб долгов не было.

Дима тоже засмеялся:

— Ну, ты, конечно, напридумывал! Скорее всего, какие там заговоры? Просто человек мотивацию правильно задал, а ты близко к сердцу принял. Это потому как… Я ж знаю, что ты давно хотел площадку эту сделать. Ну и вот… на хорошую почву установка легла.

Отвечаю:

— Может быть, ты и прав. Но всё равно пробей этого типа, не внушает он мне доверия.

Дима кивнул:

— Это без вопросов. Конечно, пробью и сообщу потом тебе, что к чему.

Я облегчённо выдохнул

— Вот и хорошо, вот и лады!

Ещё немножко про Григорича, про днюху его поговорили. Я сказал, что может возникнуть такая ситуация, что я на выходные не на охоту поеду, а в экспедицию. А Дима и говорит:

— Ты прогноз-то смотрел? Похоже, никто в эти выходные на охоту не поедет. Синоптики на выходные метель обещают. Так что погода, скорее всего, будет не охотничья.

— Я-то за работой и со всеми этими хлопотами за погодой не слежу. Но в принципе, снегу-то пора уже. Считай, к середине ноября подбираемся, обычно в это время снег уже плотно лежит.

Дима кивнул:

— Ну да, обычно уже снежный покров устоялся в это время. Так что вполне может быть, что охоты не будет, и ты со спокойной совестью сможешь поехать в свою экспедицию.

— Да я вот не знаю… Если метель… Вроде там говорили, что вечером у костра сидеть будут и заговоры эти всякие пробовать.

А Дима и отвечает:

— Всё от площадки зависит. Может, она от ветра защищена. И потом, если просто пообщаться, это ж не обязательно на улице у костра. Это же где-то и в помещении можно, в той же школе. Или в номере в гостинице. Не знаю, где вы там ночевать будете. Когда какие-то неформальные встречи… Вспомни детство, пионерские лагеря, когда для вот такого общения в палатку куда-нибудь забивались… Человек десять в маленькую двухместную палатку набьётся, и байки друг другу травят. Или анекдоты, страшилки какие-нибудь.

Я мечтательно вздохнул.

— Это да! У нас было такое. Собирались в пионерском лагере в комнатке, набивались, как селёдки в бочку, и травили байки.

Он засмеялся:

— Во-во! В наше время, наверное, все дети через такое прошли, ну, или почти все.

Я согласно кивнул.

— Ага, жалко, современные дети лишены такого счастья. В современных условиях я бы десять раз подумал: отправлять своего ребёнка вот в такой лагерь или не отправлять. Всё-таки сейчас всё совсем иначе: и время другое, и опасности другие, и условия все другие. Раньше с лагерями как? Отправил ребёнка, и потом только в родительский день приедешь, навестишь. А потом, когда сезон закончится, приехали, забрали… Ну, или их там организаторы привезли в город, и всё. А так, всё это время дети от родителей отдыхают, а родители — от детей. А сейчас у всех телефоны. Созвонились, всё расспросили, всё обсудили, и как будто и не расставались, только что рядом нету. Телефон, это же вещь такая, он же скрадывает расстояние.

Дима вздохнул.

— Так и есть. Телефоны, с одной стороны, облегчают жизнь, но, с другой стороны, очень много чего нас лишают. Той же тайны, того же вот близкого общения с друзьями. Мы вот когда в лесу собираемся, сколько всего переговорим. А по телефону же так никогда не поговоришь.

Я согласно кивнул.

— Так и есть.

Пока разговаривали с Димой, Анюта с работы пришла. И сразу прямым ходом к нам. Поздоровалась с Димой, а сама с восторгом на площадку смотрит и говорит:

— Ну, ты молодец, прям горжусь тобой. Такое ощущение, будто ты слова Петра Алексеевича про сданные долги и хвосты близко к сердцу принял! — и засмеялась.

А я многозначительно посмотрел на Диму.

Он в ответ едва заметно усмехнулся.

Анюта повосторгалась и домой ушла переодеваться и ужин готовить. А я пошёл провожать Диму.

Предложил ему, конечно, зайти, с нами поужинать или хотя бы чай попить, но он отказался, сказал, что дома его жена ждёт и свой ужин.

А когда в машину садился, бросил мне:

— А может, и правда, этот ваш руководитель какой заговор применил? Не случайно же все студенты, которые в группу эту ходят, хорошо учатся. Вот и ты вроде бы далёкий человек от всего этого и не погружён, а тебя тоже зацепило.

Посмеялись с ним, попрощались, и Дима поехал.

Я хотел было бросить всё и уже доделать завтра, но чувствую: зудит, нет, не могу.

На улице тем временем темнеть начало. Но я переноску пробросил, дополнительное освещение организовал — есть у меня переноска и лампочка для машины, иногда для ремонта нужно дополнительное освещение. Так что, прокинул провод, закрепил его, ну и доделываю.

Доделываю, а сам на себя ругаюсь. Отдыхать надо идти, время-то уже позднее. Можно ведь и завтра посветлу закончить…

Ворчу, короче, а руки работают, не отпускает работа.

Потом смирился. Думаю, ну и ладно! Хорошим делом занимаюсь, нужным! Хоть закончу всё. А то вдруг действительно погода испортится, да снега пойдут. А мне и пусть идут! У меня уже душа спокойная будет, дело сделано.

В общем, закончил всё, песочек подмёл на новенькой площадке, инструменты прибрал. Сходил, позвал Анюту, чтоб принимала работу.

Она пришла, посмотрела, похвалила, конечно. Довольная! Но я вижу, уставшая какая-то. Говорю ей:

— Ладно, пошли домой, отдыхать будем.

Собрал оставшиеся инструменты, свет выключил, ну и всё.

Зашли домой, быстренько умылся, переоделся в чистое, в домашнее. А на столе уже накрыто.

Сели, едим. Я и спрашиваю:

— Как у тебя день прошёл, что новенького?

Анюта грустно так смеётся, говорит:

— Вроде и зима на носу, осеннее обострение уже закончиться должно, а у меня сегодня прямо беда! Настоящее паломничество бабушек и дедушек, которые вышли на пенсию, сидели, сидели, и скучно им стало. И решили они вдруг начать писать стихи. И каждому второму, по их словам, сам Бог диктует! Вот что делать с ними, не знаю! И старые люди, как-то грубить не хочется… Им же многим ещё и просто поговорить не с кем. Вот и приходится таким внештатным терапевтом работать, выслушивать всех. А у меня и своей работы полно! Так они потом ещё и стихи свои читают! А представь, если человек никогда в жизни не писал стихов, читал только в школе по программе, а тут вдруг в поэзию потянуло! Там ни рифмы, ни ритма, ничего! А для него-то это строки, которые из души его рвутся! Вот и приходится слушать.

— Ну да, — соглашаюсь сочувственно. — Это всё равно когда начинает кто-то петь, у кого ни слуха, ни голоса, а ты и уйти не можешь.

Так-то Анюта у меня человек отзывчивый, она обычно ладит со всеми этими бабушками и дедушками. Но когда их много, и когда всё это потоком идёт, ей, конечно, очень тяжело.

Говорю сочувственно:

— Может, можно их на кого-то спихнуть?

А она говорит:

— А на кого их спихнёшь? Кого можно, я в литературный клуб отправляю. Но ведь бывают такие, начинаешь разговаривать, становится понятно, что там уже и с головой не всё в порядке. Выпроводить не могу, расстроится человек, какой-нибудь там инфаркт или инсульт долбанёт, а я потом себя винить буду. Да и общение нужно человеку, я же прекрасно понимаю, что многие из стариков элементарно лишены общения. Раньше, в советские времена, выйдут мужики, в домино поиграют, а бабушки на лавочке посидят, поговорят, всё обсудят. И всё, наговорились. А сейчас на лавочках редко когда этих всех бабушек увидишь, общаться им стало негде. Хорошо, вон, хоть «Алиса» есть, так хоть с ней разговаривают, что старики, что дети. Сотрудница рассказывала: у неё внучок говорить начал, да тараторит. Достал родителей, они и научили его с «Алисой» разговаривать, так он даже нейросеть довёл. Она ему в какой-то момент говорит: «Извините, у меня проблемы с интернетом», — и отключилась. Но он не повёлся, снова вопросы задавать начал.

Посмеялись с ней.

И тут меня вдруг осенило.

— Слушай, — говорю, — Анют, на меня эта вчерашняя встреча вон как повлияла. Я площадку сегодня закончил. А до этого работа медленно шла. Может, и на тебя вчера встреча повлияла? И вот все эти бабушки и дедушки к тебе как на огонёк потянулись? Может, это какие-нибудь твои долги и хвосты?

Анюта так усмехнулась, грустная, и говорит:

— Да какие хвосты? Душу они из меня пьют!

Я осторожно так спрашиваю:

— Ты это, конечно, преувеличиваешь, да?

Она отвечает:

— Да ничего не преувеличиваю! Устала я от них очень сильно. — А потом помолчала, помолчала и говорит: — А может быть, ты и прав. Может быть, они действительно пришли, потому что их что-то в душе привело. Почувствовали что-то такое, и как мотыльки на свет полетели.

Я говорю:

— Во-во! А если понять, что именно их привлекло, что у них есть такого, что притянулось к твоему свету, может, и тебе полегче было бы? Сразу бы давала им то, что нужно, вот и всё. И они уходили бы довольные и счастливые. И тебя бы от работы не отвлекали.

Анюта задумалась и говорит:

— Ну, это надо обдумать… — И, помолчав, добавила: — Знаешь, это надо хорошенько обдумать.

Я выдохнул.

— Ну давай, обдумай.

Мы поели, посуду прибрали, телевизор включили. Он там болтает себе потихонечку, какой-то сериальчик идёт очередной.

Анюта посидела со мной немного и за компьютер ушла. А я сижу на диване, ленту в телефоне листаю. А эта чёртова умная лента давай мне подсовывать рекламу разных оберегов, книжек по мифологии и всякие там обряды и всё тому подобное.

Вот как так? Что у неё там за алгоритмы такие? Подслушивает она нас, что ли? Как она решает, что нам будет сейчас именно вот это интересно! Ждёт, что я начну переходить по ссылкам?

А я ведь не начну. Из принципа не начну!

Хотя было несколько ссылочек, которые меня заинтересовали…

Глава 12

Утром я выглянул в окошко и порадовался, что вчера всё закончил и всё прибрал, потому как небо не просто хмурилось, а прямо серые тяжёлые тучи поплыли. Ну, явно погода меняется и уже конкретно на зиму поворачивается.

Подумал ещё: может, всё-таки вчера был и не заговор какой-то, не заклятие этого руководителя, а просто я интуитивно почувствовал, что погода портится. И поэтому торопился всё закончить, чтобы недоделки под снег не ушли.

Встал, во дворе походил как обычно вокруг нивы и истаны, с Соловкой пообнимался, покормил её, в вольере убрал. Потом сходил, посмотрел на свою новенькую площадку. При дневном свете там вообще красота была! Представил: вот качели поставим весной, лавочки сделаем, Анюта цветочки посадит, она это любит. И будет красота!

По огороду прошёлся, глянул, как оно, готово в зиму или что-то ещё поделать надо.

Потом пошёл, позавтракал. Ну и в общем, засел тупить в телефоне. Даже какое-то сожаление появилось, что площадка закончена, а то бы поработал ещё немного.

А потом думаю, и чего страдаю? Скамейки-то и зимой сделать можно. Так что пошёл прикидывать да замерять. Оставил место под качели, чтобы ничто не мешало.

Понятно, что качели садовые, там большого размаха нет, так, чуть-чуть покачиваются и всё. Это молодым нужно взлетать повыше, а нам уже достаточно, чтобы как будто на волнах морских качаться, только без моря. Ну или в колыбели… Молодым полёты, а нам уже релаксация… Хотя, конечно, и на море неплохо…

В общем, замерил всё, прикинул, где металлические держатели и ножки будут, а где дерево на сидушки и спинки пойдёт.

Работал, а сам на небо поглядывал. А там туча такая тяжёлая, на город всё сильнее наплывает, придавливает всё вокруг своей тяжестью.

Ну я-то к природе привычный, меня тучами не испугаешь. Но всё равно в непогоду лучше дома быть, в тепле, это любому понятно. Так что я замерил всё и тоже домой пошёл, чтобы посмотреть в интернете, где нужные материалы заказать можно.

Полистал сайты, посмотрел, повыбирал. Поприкидывал, в общем, где что купить, чтобы качество подходящее и чтоб не переплачивать. А там уже пришло время за Анютой ехать, потому как нас Григорич ждёт. Да и за подарком заехать нужно.

Так-то подарок я подготовил, и этот подарок потом, на охоте вручим, но с пустыми руками тоже не очень хорошо ехать. Так что заехал по дороге в фирменный магазин, тортик красивый прикупил. Есть у нас в Барнауле магазин, называется «Алые Зори». Ещё в советское время торты у них очень вкусные были, ну и сейчас продолжают работать, и качество не растеряли, по-прежнему очень вкусные торты и пирожные пекут. У них там свой кондитерский цех есть и свои магазины по городу. И не всякие там заморожено-размороженные торты, а свежачок!

В общем, выбрал тортик, положил его аккуратненько на заднее сиденье, чтобы он не упал, и поехал в библиотеку за Анютой.

Пришлось немножко подождать. Но вскоре она, как и договаривались, вышла. Такая же уставшая, как и вчера.

Спрашиваю:

— Что-то случилось?

Она отвечает:

— Да опять эти бабушки-дедушки: вчера ещё не все пришли, сегодня новые… Как будто торопятся до снега…

— Ну да, туча зачётная идёт, — согласился я.

— Вот! И не боятся же в метель попасть! — возмутилась Анюта.

— Ничего, скоро тебе полегче будет, — засмеялся я.

— Почему это? — удивилась Анюта.

Нет, так-то она согласна на полегче, но всё равно моим словам удивилась.

А я выдержал театральную паузу и сказал торжественно:

— Так дорогу в библиотеку заметёт!

Анюта сначала засмеялась, а потом покачала головой:

— Мне иногда кажется, что их ничего не берёт.

— Ага, — рассмеялся я. — Старой закалки люди, крепкие!

— Вот-вот! — тоже засмеялась Анюта, но я увидел, что ей стало полегче. Ну и хорошо. Перевёл разговор на другое, рассказал, какие скамейки хочу сделать и где какие материалы присмотрел.

Пока обсуждали скамейки, Анюта и вовсе успокоилась. И правильно! Всё-таки в гости едем, на день рождения. Туда лучше с хорошим настроением приезжать.

Кстати, за торт жена похвалила меня, сказала, что и сама думала про торт, но я вот опередил её.

В общем, много о чём разговаривали. Ехать-то далеко, дед на окраине города живёт. Я с одной стороны города, а он — с другой. Почти как у Евдокимова в миниатюре про баню: «Я с этого конца села никого не трогаю, а отец с того края села никого не трогает…» Так что по утрам, когда Григорич на охоту едет, он ко мне через весь город, считай, проезжает. Благо едет рано утром, когда улицы ещё пустые.

Как бы там ни было, а доехали мы до деда.

Выходим из машины, а Григорич с супругой своей, Еленой Григорьевной, уже ждут нас, стол накрыли. Да хорошо так накрыли! Хотя и для тортика нашего место нашлось.

Понятно, люди старые, много каких блюд приготовить уже физически не могут. Елена Григорьевна-то ненамного моложе Григорича, но всё равно расстаралась. И салатик какой-то там сварганила, и картошечку запекла, и гуляш подготовила. Да ещё и разносолы всякие разные достала. Я даже подумал, что ещё кто-то придёт. Но оказалось, что только вчетвером будем. Дети накануне поздравили, а с друзьями-охотниками на охоте отмечать будем.

Хоть и не есть мы сюда пришли, а пообщаться, по душам поговорить, ну и просто выразить уважение. Но всё равно объелись!

Кстати, тортик очень к месту пришёлся, обрадовались старики тортику. Ну, и я сказал, что Григорича подарок ждёт:

— Вот в следующий раз на охоту поедем — удивишься, обрадуешься!

А он говорит:

— Ладно, хорошо, буду ждать охоты теперь. — А сам смеётся. А потом вздохнул и добавил: — Да мне, в общем-то, и подарки-то… Мне вот внимание ваше дорого! Спасибо, что приехали.

Я и говорю:

— Да там подарки хорошие! Вот увидишь!

Григорич снова смеётся:

— Ну, ладно, хорошо, увижу.

Короче, посидели, поздравили деда. Потом дед попросил помочь ему с планшетом. Дети на юбилей ему планшет подарили. Сами, конечно, настроили всё и ушли. Ему как следует ничего не объяснили. А он постеснялся спрашивать, посмотрел, как они легко всё делают, вот и решил, что сам разберётся. А сам не то что не разобрался, так ещё и намудрил чего-то.

Помог я ему планшет этот настроить. Потом приложение Автр.Тудей установил, показал, как книги открывать и как авточтеца включать. Заставил всё самостоятельно несколько раз проделать, чтобы запомнил.

Авточтец деду понравился. Ну а чего бы он не понравился, когда зрение уже не то, что в молодости. Ну вот я и настроил. Благо интернет у деда дома проведён, роутер стоит, Wi-Fi доступен. Скачивай книгу, выбирай голос, какой тебе приятно слушать, и готово! Вот какие технологии! Хоть с телефона, хоть с планшета подключиться можно, хоть с электронной книги. Ну, не со всех, конечно, а где есть такая функция.

Подключился, в общем, закачал всё, что нужно, проверил, как работает. Добавил Григоричу в библиотеку несколько интересных книг, показал, как открывать их и читать. Шрифт выставил покрупнее, чтобы, если вдруг захочет сам почитать, в смысле, глазами, то чтоб нормально было. Показал деду, как изменить шрифт, сделать, чтобы ему удобно было. Заставил самого несколько раз изменить всё.

Он так-то старается не показывать виду, что ему все эти новые технологии тяжело даются, но всё равно пытается разобраться, что к чему, вникает. Ну, мне не тяжело помочь, тем более что сам со своим я уже разобрался, уже знаю, что как включить. Уже давно сам если есть возможность читать — читаю, нет возможности — включаю авточтеца.

Можно, конечно, ещё и аудиокниги загружать и их включать. Там, конечно, авторы стараются и озвучку сделать интересную, и музычку наложить, эффекты какие-то звуковые — скрипы там, бабахи, шорохи разные. Но всё равно, аудиокниги — там очень сильно от чтеца зависит. Иногда очень хорошо получается, а иногда бывает, сталкивался я с таким, что голос мешает книжку воспринимать, ну, неподходящий.

Но, опять же, это на мой вкус не подходящий, а для другого человека может быть прямо очень даже хорошо.

А авточтец он и есть авточтец, он нейтральный, никаких эмоций не вкладывает, не умеет нейросеть этого делать.

Но у меня свои эмоции есть и свои представления. Так что я сам себе представить всё могу. И того, как современный авточтец читает, вполне для этого достаточно.

Если раньше авточтец что попало читал, то сейчас сеть развивается, и довольно-таки неплохо. Редко когда ударение не на тот слог ставит или как-то не так читает слова. Бывают, конечно, ошибки, но технологии развиваются, думаю, со временем будет ещё лучше.

В общем, настроили планшет Григоричу, а там уже и домой пора, старики-то устали уже.

Пока мы с Григоричем с планшетом возились, Анюта помогла Елене Григорьевне посуду помыть да убрать. Ну, и начали потихоньку домой собираться.

Распрощались со стариками и поехали.

Едем потихонечку, скорость не поднимаю, не гоню. А куда спешить?

Заехали по дороге в магазин, продуктов накупили. Ну а что, надо пользоваться случаем, когда не на себе таскаешь. Машине-то что? Везёт себе и везёт — хоть три пакета, хоть четыре. И вес руки не оттягивает.

В общем, продуктов купили разных, чего дома не хватало. Но всё равно решили, что готовить ужин, наверное, не будем, потому что хоть старикам и тяжело всё готовить было, но накормили они нас от пуза. Ушли прям потяжелевшие.

Пока ехали домой, тут и снежок пошёл. Сначала редкие снежинки начали падать, потом хлопьями посыпало, а когда к дому уже подъезжали, то и ветер дунул. И так подул, что чувствуется: непогода надолго пришла.

Анюта поглядывала, поглядывала из машины на небо и на снег, да и говорит:

— Как хорошо, что ты вчера всё закончил! А представь, незаконченная площадка была бы, и всё ушло бы под снег, да?

— Да я и сам уже про это думал сегодня, — отвечаю.

Ну, мы с ней одинаково мыслим, столько лет вместе, чего уж.

Приехали домой. Когда машину загонял, уже прямо такая метель нешуточная разыгралась.

Мысль пришла в голову, что, если б вчера всё-таки не закончил работу, у меня ж ведь так хвост этот до весны бы и болтался, силы из меня тянул бы, постоянно б думать заставлял: что вот как оно там всё перезимует, а вдруг песок поплывёт, не скреплённый плитками, вдруг там всё покорёжится или ещё что. А сейчас, когда всё плотненько уложено, всё закрыто, и волнений нет. Тем более, что дальше двигаться можно — скамейки потихоньку делать.

Всё равно, конечно, есть переживание, как оно там перезимует. Всё ж таки климат у нас суровый. А вдруг где технологии какие нарушил, вот. Но, всё равно, и спокойствие есть, потому что дело сделано.

А потом подумал: может, и ладно. Пусть даже там и заклятие какое было, всё равно ж польза от него есть, вон, площадку закончил. И тут вспомнил про Анютиных этих бабушек-дедушек. Думаю: ну да, это всё-таки палка о двух концах, я-то со своим долгом вон как быстро рассчитался. А Анюте так быстро разобраться со всем не получится.

Короче, загнал я машину во двор, занёс пакеты с продуктами и спрашиваю у жены:

— Я всё про твоих бабушек и дедушек… Ты уже думала, что происходит, из-за чего они такое паломничество на тебя устроили?

Анюта вздохнула.

— Да думать-то думала, но как-то ничего в голову не приходит. Наверное, когда поедем в эту экспедицию, я спрошу… И у Петра Алексеевича спрошу, и у Марии с Валентиной поспрашиваю, чтоб разные мнения были.

Мария и Валентина — это те взрослые женщины с вышивкой, с которыми мы познакомились на клубе фольклористики.

Я понимающе кивнул. Но на всякий случай уточнил:

— Что, всё-таки едем в экспедицию?

Анюта усмехнулась:

— Ага. Рассказала директору библиотеки, что к чему. А она, оказывается, знает про этот клуб. Говорит: «Да-да, конечно, идите, наводите связи, налаживайте с ними отношения. Там команда хорошая, может быть, потом как-нибудь сможете использовать их в наших мероприятиях».

Собственно, я внутренне уже готов был к этому, поэтому слова Анюты для меня не стали неожиданностью.

Вот и всё, получается, будем мы в экспедиции. Получается, что втянулись мы в это дело по самое не хочу.

Ну, ничего, может, действительно, какие-то ответы получим.

И между делом надо будет про этих девчонок поспрашивать, не у руководителя, конечно, а у женщин. С женщинами-то, со взрослыми, легче общаться. Не равнодушные они. Наверняка же знают, если девчонки ходили в этот клуб. Они ж там все такие дружные, по идее, должны знать хотя бы что-то про них, а у нас, глядишь, зацепки какие-то появятся.

На том и порешили. И как только решение было принято окончательно, я успокоился и расслабился. План работы понятен, что делать — ясно.

Понятно, что ничего не ясно, но всё равно хоть какой-то план есть, хоть какие-то идеи. Не то что в тот момент, когда леший мне только-только рассказал про свою внучку древесницу. Тогда-то я вообще ничего не понимал, а сейчас я как будто к новому миру прикоснулся, и уже даже не просто прикоснулся, а вошёл в него, и теперь оглядываюсь по сторонам и смотрю, что тут да как. Так что, думаю, потихонечку выясню я правду, вытащу наружу. И древесницу найду, и в лес её верну.

Только я расслабился, смирился с тем, что поедем в эту чёртову экспедицию, как зазвонил телефон. Номер незнакомый.

Беру трубку, и слышу:

— Здравствуйте. Извините за поздний звонок. Вы же занимаетесь пассажирскими перевозками?

— Занимаюсь, — отвечаю.

А сам рад. В это время года обычно заказов мало, а я скамейки красивые на нашей площадке для шашлыков задумал, мне деньги на материалы нужны.

Так-то у меня есть хорошая подушка безопасности. Летом, когда заказов много и оплачиваются все они хорошо, я довольно-таки много откладываю. Чтобы потом, зимой, не переживать, когда долгое время нет заказов.

Так что любой заказ в это время года — это радость.

— Нас одиннадцать человек. Нас нужно отвезти в Новосибирск, подождать там двое суток, а потом привезти обратно. Сколько это будет стоить.

Я назвал цену. И за солярку, и за ожидание, в смысле, командировочные. Сказал, что в цену входит гостиница и питание.

Так-то летом я за гостиницу деньги беру, а сам ночую в автобусе. В крайнем случае могу на эту сумму скидку сделать. Мало ли, у людей с деньгами плохо, всякое ведь бывает. Но сейчас в автобусе ночевать холодно, поэтому гостиница мне нужна однозначно. Причём, отдельный номер, чтобы я мог хорошо выспаться перед обратной дорогой. А то так поселят с мужиками, а они барагозить начнут. Или просто разговоры разговаривать. Или храпун какой-нибудь попадётся. В результате я не высплюсь. А я за рулём! У меня ответственность за жизни людей. Так что, гостиница и отдельный номер обязательно. Собственно, так и сказал.

Там что-то поприкидывали и говорят:

— Цена подходит.

— Когда вас отвезти, — спрашиваю.

— В эту пятницу в ночь, чтобы утром в субботу мы в Новосибирске уже были. А в воскресенье в ночь обратно, потому как в понедельник на работу уже.

Я аж растерялся. Вот только с охотой и поздравлением Григорича вопрос решился, в том смысле, что перенесли охоту до лучшей погоды. А тут работа. И ведь не перенесут они, хоть какая погода.

Да, думаю, дела. Такое ощущение, что сама судьба не хочет, чтобы я ехал в эту чёртову экспедицию. Причём, именно я, потому что у Анюты наоборот, что называется зелёный свет. Вон и директор её отпустила несмотря на то, что сегодня полдня жена тоже на работе отсутствовала.

С другой стороны, я привык прислушиваться к знакам судьбы. А тут знаки конкретные были — не нужно мне ехать в эту экспедицию. И я бы со спокойной душой не поехал, если бы не Анюта. Как её одну отпустить-то?

Из размышлений меня выдернул голос в трубке.

— Так вы нас отвезёте или нет?

Глава 13

— Так вы отвезёте нас или нет? — раздался в трубке голос.

— Да, конечно, — ответил я.

После чего договорились о месте и времени встречи, потом я записал номер телефона. Задал ещё какие-то вопросы по поездке.

Я спрашивал всё это чисто автоматически, не вдаваясь и не вникая — на автомате. Всё записал, тоже на автомате. Положил трубку и сижу, словно оглушённый.

Анюта тут рядышком была, слышала наш разговор, видела мою реакцию. Спрашивает:

— Что случилось?

Я ей объяснил, мол, так и так, заказ у меня на эти выходные, и я его взял.

Анюта спокойно говорит:

— Ну и правильно сделал. Сейчас заказов не так много, так что разбрасываться ими не разумно.

Я у неё и спрашиваю:

— А как же ты?

А она отвечает:

— А что я? Я ж среди людей буду. Эта группа давно существует, все про неё знают, отзывы хорошие. Этим коллективом они уже не первый раз едут. Я думаю, что всё нормально будет. Зря ты накручиваешь и переживаешь.

— Да я же…

Я попробовал объяснить, что не доверяю руководителю.

Но Анюта перебила меня:

— Ты не переживай. Я не шестнадцатилетняя глупая и наивная девочка, у меня жизненный опыт большой. Если что-то будет не так, я ж замечу. С другой стороны, может быть как раз то, что я одна буду, без тебя, сыграет на пользу. Мне проще будет разговорить людей и спросить про девчонок. Может быть это даже и к лучшему, что вот так оно всё складывается.

И она такая спокойная, уверенная, что я поневоле и сам тоже успокоился. Думаю: ну и ладно, раз так, значит, так. Может, действительно мне не нужно в эту экспедицию ехать. Поэтому проще уже отпустить и жить дальше. В общем, так и сделал.

Четверг и пятница прошли в каких-то непонятных хлопотах. Что-то делал, куда-то ходил, ездил… Тупил в телевизор или в телефон. Ничего сколько-нибудь существенного не произошло.

В пятницу после обеда начали собираться: Анюта — в экспедицию, а я — в поездку.

Перед тем, как выехать, задал Соловке корма. Потом приеду, сразу покормлю. Ничего, посидит немного без еды. Морозов ещё нет, так что всё нормально будет, попостится чуток. Отдавать на передержку смысла нету, для неё это больший стресс.

Выехал пораньше, довёз Анюту до политеха, сгрузил её вещи, поцеловал и поехал проходить медкомиссию, чтобы подать автобус уже тем людям, с которыми договорился, что я их повезу.

Так-то мне ещё рановато было, можно было ещё целый час дома сидеть, но всё равно решил, что лучше поеду раньше, довезу жену, чтоб она не на общественном транспорте с сумками ехала, а чтоб с комфортом я её доставил. Понятно, что едут на два дня, сумок не то чтобы много, но всё равно, зачем тащить, если можно довезти?

Можно было, конечно, вызвать такси, но я захотел сам.

Ну, захотел и захотел. Потом прошёл медика и поехал на точку к месту посадки.

Встал на парковку, стою, жду, когда соберутся мои пассажиры. Хотел книжку почитать, но как-то не смог сосредоточиться на этом. Новости в телефоне полистал, но тоже мысли в другом месте были. А конкретно, в этой чёртовой экспедиции — как там Анюта? Что за транспорт у них? Какой водитель? Вдруг не опытный, а дорога сложная — погодные условия те ещё! Но тут я ничего сделать не могу.

Дождался людей, посадил их, и мы поехали.

Дорога, конечно, была аховая! Мело, аж света белого не видно. На трассе так ещё и ветер сдуть пытался. Но я столько за рулём, так что, знаю, как быть в таких случаях.

В пятницу вечером из Новосибирска пробки. На выходные люди из города уезжают, а в Новосибирск дорога свободная. Это в воскресенье вечером будет не проехать, не пробиться в город, а сейчас без проблем. Так что проехали быстренько и Бердск, и Новосибирск. В пробках не застряли.

Привёз пассажиров в гостиницу.

Пока вёз, выяснил, что это сетевики, какой-то там то ли Oriflame, то ли ещё бог знает что. И у них в Новосибирске шабаш, сходка. Ну, то есть, семинар. В общем, праздник. У них там какие-то шишки приехали, обучать будут, как охмурять людей.

Они ещё в машине начали заводить себя: какие-то там речёвки, какие-то песенки, опытом делятся. И, в общем-то, чем ближе к Новосибирску подъезжали, тем они всё больше и больше разгонялись.

А мне-то что? Мне деньги платят, я рулю. А зачем они там едут, это их дело. Хочется им, ну и пусть.

Привёз, в гостинице поселились. У меня, конечно, отдельный номер, как и договаривались. А они, несмотря на то что уже ночь, ещё долго угомониться не могли.

Ну, опять же, мне-то что? У меня номер отдельный, я машину на стоянку поставил, всё закрыл, потом ушёл в свой номер, свет выключил и спать лёг.

Спать-то лёг, а не спится.

Лежал, лежал, перебирал варианты. Если что случится, что я буду делать, как Анюту выручать? И пассажиров не бросишь, и ехать далеко. Пока доеду, уж поздно может быть. Если только Саню или Диму попросить, чтобы съездили. Но Дима хотя бы в курсе, а Сане долго объяснять придётся что к чему. Да и как объяснишь по телефону? Надо, наверное, его тоже посвятить во всю эту ситуацию с лешим и его внучкой.

В общем, думал, думал, а потом разозлился. Ну вот и что, чего я себя извожу? Ну действительно, взрослая жена у меня. Не маленький ребёнок, а серьёзная, умная, глупостей не делает, так что всё будет хорошо. А утром, как проснусь, позвоню, узнаю, как доехали, всё ли у них в порядке.

Смс-ку только отправил, что я на месте, доехал, всё хорошо, в гостиницу заселился. Это чтоб она не волновалась, а то тоже же переживает: вдруг там авария какая или поломка на дороге. Тем более что погода такая. Так что отправил смс-ку, успокоил её, и, как ни странно, сразу же отрубился и до самого утра проспал, как будто так и надо.

Утром эти сетевики встали, быстренько позавтракали и ушли на свой шабаш. Я тоже встал, сходил позавтракал, пошёл машину посмотрел, колеса попинал.

Получил от Анюты смс-ку, что у неё тоже всё в порядке, что они приехали, как раз уже пошли работать, собирать эти самые заговоры у стариков. Ну, я звонить, отвлекать её не стал. Думаю: потом поговорим, как освободятся. Написал только, чтобы она, как будет возможность, позвонила да рассказала, что там к чему, что за заговоры они собирают и вообще, всё ли там нормально. А то мало ли, вдруг действительно секта какая-нибудь.

Написал и успокоился немного. Потом думаю: времени свободного много. Не отлёживать же бока. Решил по городу прошвырнуться.

Сначала-то хотел к сыну в гости съездить, попроведать, но они с женой на выходные в дом отдыха уехали, давно уже планировали, так что не судьба. Потом думал просто прогуляться, но глянул в окно, какая погода, и думаю, да ну нафиг! Если уж выходить из номера, так по делу. Вспомнил про свои скамейки и решил съездить в строительные магазины, посмотреть, может, здесь что-нибудь прикуплю, и подешевле, и поинтереснее будет, чем в Барнауле. Всё-таки Новосибирск — город побольше, и возможностей тут побольше, и цены пониже. Не на всё, конечно, на что-то, наоборот, у нас ниже, но в целом есть варианты. Опять же отвлекусь хоть немного, а то мысли разные опять в голову полезли…

Предупредил свою группу, что я по делам съезжу и потом вернусь, чтоб не теряли. Хотя вроде на сегодня я им не нужен, но мало ли. Ну и поехал по магазинам да по базам смотреть, выбирать что-нибудь для нашей площадки.

Пока ходил, строительные материалы выбирал, и вовсе отвлёкся, расслабился.

А то, что непогода, ну и что? Я в машине… Единственное только, что движение в Новосибирске более напряженное, пришлось быть повнимательнее. Но у меня опыт водительский очень большой, мне эти сложности все по барабану.

В общем, проехался по Новосибирску. И действительно, дощечки симпатичные нашёл и для сидений, и для спинок, металлические квадратные профильные трубы нарезали мне, фурнитуру кое-какую подобрал. Присмотрел и кованый мангал, про который с Димой разговаривали. И, в общем-то, цена не очень большая. Его можно купить в разобранном виде. Можно будет в автобусе за задними сиденьями сложить. Там небольшое пространство есть типа как для багажа. Я ещё с консультантом поговорил, примерился смогу ли увезти. В общем, всё нормально, в машину вмещается, двери закрываются, пассажирам мешать не будет. Так что прикупил ещё и мангал, вот. Всё аккуратненько сложил сзади, чтоб пассажирам не мешало, и вернулся в гостиницу.

А у них уже работа на этот день закончена. И они все такие воодушевлённые, все возбуждённые, все счастливые, радостные. Ну, сетевики они и есть сетевики, они всегда такие. Как ведьмы на шабаше, прости господи. Зря я, наверное, так, но очень уж похоже… И людей охмуряют, и сети плетут…

С другой стороны, как бы… ну вот, живут люди, живут. Придумали себе такое занятие. У кого-то, может быть, даже и получается, и зарабатывают неплохо. В основном-то, конечно, попробуют, какие-нибудь деньги вбабахают, а потом бросают. Потому что не всем дано. Сначала-то на эмоции ведутся. Восторженные! Им там понаобещают на их школах, что теперь они все гениальными продавцами после одного дня или двух дней обучения станут. А то, что у нас в культуре вот такого впаривания товаров всяких разных нет, как-то не принято впаривать, про это не учитывают. А у всех этих людей у них в душе внутренний протест стоит. На это их учителя как-то внимания не обращают.

Конечно, у кого-то получается преодолеть, а у кого-то не получается. Кто-то может втюхивать продукцию, кто-то нет.

Ну и продукция тоже разная: что-то есть полезное, а что-то так себе. Ну, понятно, всё это не является средствами первой необходимости, без всего можно прекрасно обойтись. Или более дешёвые аналоги в магазинах купить.

Ладно, есть у людей занятие, и хорошо. Не моё это дело. Им надо, пусть сами разбираются.

В общем, сходил, поужинал и в свой номер ушёл.

От Анюты звонков нету, хотя время-то уже много. Я смс-ку ей пишу: «У тебя всё в порядке?» Она мне отвечает: «Всё хорошо, не переживай, всё в порядке. Пока позвонить не могу, занята».

Занята и занята. И чем она там занята? И вообще, она ли это отвечает или уже кто-то другой с её телефона пишет?

Ну ладно, не буду накручивать. Им там руководитель обещал, что они эти заговоры использовать будут, духов разных призывать, вот. Правда, обещал у костра.

Интересно, где они сидят? На улице, под вьюгой, или всё-таки где-нибудь в школе, или в гостинице, в холле? Как эти мои сетевики, тоже собрались в холле и продолжают разговаривать, смеются, истории рассказывают позитивные, заряжаются друг от друга энергией.

В принципе, если это помогает человеку жить, то почему бы и нет? Не моё это дело решать, кому как жить. Каждый выбирает сам, как он выберет, так и живёт. А я могу отвечать только за себя, ну и в какой-то степени за жену и детей. И то, только если они попросят помочь, я помогу. А если не захотят, то никуда не денешься, просто примешь человека таким, какой он есть.

Устроившись в номере, я открыл книжку и сел читать. Потихонечку увлёкся сюжетом и забыл про свои переживания.

Звонок Анюты раздался совершенно неожиданно.

Я взял трубку, конечно. Сразу же спрашиваю:

— Ну что, как ты?

А она говорит мне:

— Я на минутку. Знаю, что ты переживаешь, хочу сказать, не переживай. Тут всё хорошо, всё нормально. Люблю тебя, целую. У тебя-то всё хорошо?

Я говорю:

— Ну да, всё.

Хотел ещё поговорить с ней, а она перебила:

— Неудобно мне немножко разговаривать. Дома потом всё обсудим.

И положила трубку.

Как бы там ни было, я голос её услышал и успокоился. Действительно, что я переживаю-то? Она женщина взрослая, умная, всё у неё будет хорошо.

Хотел продолжить читать, глянул, а уже час ночи. Выключил свет да спать лёг.

На следующий день, в воскресенье, никуда не поехал. Почитал с утра, потом решил поспать днём, чтобы ночью в дороге чувствовать себя бодренько, чтоб спать не хотелось.

Сказано — сделано.

К нужному времени будильник зазвонил. Я встал, номер сдал, пошёл машину готовить. Пока то да сё, смотрю, потянулись мои сетевики, все такие возбуждённые, все такие довольные, счастливые, в предвкушении огромных денег, которые на них теперь посыпятся со всех сторон.

Ну, главное, чтоб мне заплатили, а там пусть как хотят.

Они сели. Старшая у них, которая со мной договаривалась, рассчиталась со мной, все денежки отдала. Ну и всё, сели да поехали в Барнаул.

И опять, как по волшебству, наша сторона дороги свободная, а на встречной, в город, в Новосибирск, пробки. К тому же ночь, транспорта на дороге в принципе мало. Да и метель потише стала. Не иначе сетевики на шабаше своём лёгкую дорогу наколдовали.

Так что мы довольно-таки бойко выехали с Новосибирска и доехали до Барнаула. А что там ехать-то? Четыре часа, и всё.

Так как уже ночь, я этих сетевиков всех по домам развёз и поехал домой.

Приехал, Анюты ещё нету.

Я знал, что они тоже в ночь едут, где-то под утро будут. Решил дождаться её.

Автобус загнал во двор. Сходил, Соловку накормил. Она обрадовалась, заулыбалась, хвостом заметелила — скучала, значит. Я погладил её, поговорил с ней, потом пошёл прибирать в автобусе, готовить его к следующей поездке, пока он не остыл.

Уже заканчивал с приборкой, как останавливается возле дома такси. Анюта приехала.

Я пошёл, ворота открыл. Смотрю: ну, всё в порядке, живая-здоровая. Тоже довольная, как и те же сетевики.

Видимо, есть что-то общее, когда люди вот так собираются, когда какие-то вдохновляющие их события происходят.

Собственно, я ж когда на охоту езжу, возвращаюсь тоже таким же вдохновлённым.

Спрашиваю у неё:

— Ну как, всё хорошо? Не зря съездила?

А она смеётся.

— Бедный! Ты, наверное, весь испереживался.

Я говорю:

— Ну не то чтобы весь. В Новосибирске по магазинам прошёлся, много что купил.

И показываю кованую шашлычницу, которую прикупил, дощечки, трубы.

Анюта посмотрела, посмеялась, говорит:

— У меня тоже всё хорошо, но устала чертовски. А завтра на работу.

Я говорю:

— Конечно, конечно. Иди домой, я сейчас закончу и тоже приду.

Она ушла в дом. Завтра у неё действительно тяжёлый день будет — с дороги не выспавшаяся ведь.

Я по-быстрому приборку закончил, пылесос убрал, воду из ведра вылил. Машину закрыл. Захожу домой, Анюта сидит, чай пьёт. Говорю:

— Ну как, узнала что-нибудь? Удалось выяснить про девчонок?

А она мне отвечает:

— Прям выяснить, где девчонки, не удалось. Но кое-что про них мне рассказали.

— И что же? Интересное что-нибудь есть, какие-то следы?

Она говорит:

— Представь, древесница-то приходила на занятия клуба! Катя с Леной приводили девушку с зелёными волосами ещё в сентябре. Несколько раз вместе с ними она на занятия приходила, прежде чем им всем исчезнуть.

— Получается, ещё одно подтверждение, что это именно те девушки, с которыми древесница встретилась? Ну и что про неё говорят, эти ваши фольклористы?

— Ну что говорят? Говорят, понравилась девчонка. Вроде бы яркая, зелёная такая вся. Скромная, стеснительная, помалкивала, прислушивалась ко всем. Улыбчивая, о себе рассказывала немного. А девчонки эти, Катя с Леной, сказали, что это их родственница приехала и будет теперь учиться в Барнауле. В этом году поступить не успела, на следующий год поступать будет, а сейчас пока работать пойдёт. Ну и заинтересовалась, мол, клубом, походит с ними на клуб.

Я говорю:

— А руководитель как на неё отреагировал?

— А вот тут-то самое интересное! Пётр Алексеевич очень тепло встретил девочку. Собственно, он всех новеньких тепло встречает. А с ней он прям поговорил. Дал всем задание, чем заниматься, а её отвёл в сторонку, и они где-то с полчаса, наверное, сидели, разговаривали. Он ей вопросы задавал, она отвечала, тоже что-то спрашивала, и он ей рассказывал. Думаю, это из-за того, что у древесницы аккаунтов в соцсетях нет. Со мной-то он все общие вопросы через интернет обсудил. То есть её приход получился немножечко неожиданным.

— Какое впечатление о разговоре сложилось у остальных? Понятно, что разговора не слышали, ну хотя бы со стороны впечатление как: доброжелательно разговаривали, недоброжелательно?

— Да вроде вполне доброжелательно, нормально вроде всё было. Ничего странного не отметили.

И тут я задал, наверное, самый важный вопрос:

— А когда она и Катя с Леной перестали приходить, он спрашивал, где они, интересовался?

Анюта усмехнулась.

— Нет, не интересовался, вообще ни разу не спросил.

Я тоже усмехнулся.

— Ну вот, потому и не спросил, что наверняка знает, где они.

Анюта пожала плечами.

— Может, знает, может, не знает. Может, он в принципе работает только с теми, кто пришёл. Пришёл — хорошо, не пришёл — и ладно. Живёт только вот этим моментом.

На что я возразил:

— Конечно, есть такие люди, которые живут только этим моментом. Но вряд ли эти люди становятся руководителями таких групп. Наверняка он должен как-то заботиться о своих подопечных.

Анюта широко зевнула и ответила:

— Может, должен, может, не должен, кто его знает. Это факультативное занятие, а там никто не обязан ходить. Хотят — ходят, не хотят — не ходят. И он на это никак повлиять не может.

Я кивнул.

— Так-то да. Во всяком случае, мы хоть немножко да продвинулись. Узнали, что это те самые девчонки, и что были они в этом клубе.

— Ну да, узнали, — согласилась Анюта. — Не знаю, поможет тебе это или нет. Рассказала всё, что смогла выяснить. А сейчас извини, я пошла спать. Мне осталось-то спать всего часа три, а потом на работу. А завтра опять бабушки с дедушками пойдут.

Я заговорщицки подмигнул.

— А может и не пойдут. Погода вон, смотри какая, совсем разметелило.

Анюта вздохнула.

— Ну да, разметелило. С другой стороны, хоть бы подошли… Засыпать буду, так хоть будить будут, — и засмеялась.

— А так-то в этой вашей экспедиции чем занимались? — спрашиваю.

Она отвечает:

— Давай, я тебе про это завтра расскажу. Ну, правда, спать хочу.

И она пошла спать. Я тоже следом отправился.

И действительно, что пытать вопросами, если времени для сна мало осталось? Это я днём могу выспаться, у меня заказов нету, никуда спешить не надо. А Анюте на работу нужно. И так директорша её отпустила и в среду, и вот в пятницу пораньше. А если ещё и в понедельник поздно придёт или пропустит, могут неприятности быть. Ну, или уснёт на работе… Не хотелось бы.

Хотя, с другой стороны, сколько Анюта всего делает… Не так много работников, которые так качественно работали бы и за такие небольшие деньги. В библиотеках работники вообще сущие копейки получают. Для Анюты эта работа в большей степени так, для души, по зову сердца, чтобы дома не сидеть, ну и пользу какую-то людям приносить. Это очень важно: когда ты нужен людям, когда пользу приносишь, когда-то, что ты делаешь, востребовано, тогда и живёшь, вроде как, не зря. Ведь, как ни крути, а люди — существа социальные, и без социума нам никуда не деться.

Глава 14

Утром встал, Соловку накормил, умылся, позавтракал. Хожу по двору, вчерашние покупки перебираю, перекладываю, а мысли крутятся вокруг того, что Анюта вчера рассказала про древесницу, про Катю с Леной, да про их руководителя. Вот и Дима, как назло, не звонит, не рассказывает, чего он там нарыл про этого Петра Алексеевича. Может, я зря накручиваю, а может, и не зря: всё-таки чуйка подсказывает, что не случайно всё это. Как-то всё это взаимосвязано. Сон этот опять же…

Ну и не по-человечески это. Когда вот ходили в группу девчонки, а потом внезапно перестали ходить, и некому поинтересоваться, где они, может, случилось с ними что… Как-то не по-русски это. Может, где-то в других странах, где друг на друга наплевать и человек человеку волк, так и принято, но у нас всё равно нет. Тем более там есть и взрослые женщины советской, что называется, закалки. Вот у них-то образование ещё в советские времена заложено, и они ж заметили, иначе бы и не вспомнили, про кого Анюта говорит, а так — заприметили девчонок.

Заприметили, ну и отметили, что пропали. То есть они-то сами интересовались, но не настолько, чтобы пойти в общежитие или на факультет расспрашивать, но всё равно между собой обсуждали. А руководитель, получается, и не спросил ни у кого. И тут одно из двух: либо он действительно пофигист, каких в жизни мало, либо всё-таки он знает, где они. Поэтому что ему вопросы задавать?

Может, конечно, он ещё и по каким-то другим каналам пытался навести справки. Ну что ж, такую вероятность тоже нельзя со счетов скидывать. Но всё равно мне кажется, что если бы он был заинтересован выяснить, что к чему, то в первую очередь спросил бы здесь, в группе, у тех, с кем девочки общались. А раз тут не задал никому вопросов, то маловероятно, что пошёл спрашивать где-то в другом месте.

Ну и равнодушным человеком он мне не показался, всё-таки любопытство проявляет. Вот мы с Анютой пришли, он же увидел новое лицо, подошёл, спросил. Правда, там его больше интересовала Анюта, он с ней договаривался, а меня представили как мужа. А муж — он что? Муж он и есть муж, ну, пришёл посмотреть, куда его жена попала, какие тут могут быть вопросы?

Совсем другое дело девочка молоденькая, с зелёными волосами, необычная, не городская, может быть, немного диковатая. Всё равно ж по-любому древесница-то от современных девчонок, даже от тех же Кати и Лены, отличается. И не только цветом волос и одеждой (какая-то там у неё одежда в соответствии с окраской леса), но вполне и по поведению, потому что воспитывалась и выросла она в других условиях, и проблемы её интересуют другие.

Так что молодая девчонка-то по-любому интереснее будет. И в том, что касается Лены с Катей и древесницы, наверное, всё-таки он знает, где они, поэтому и вопросов не задаёт. Прижать бы его к стенке да допросить.

И Дима не звонит, ничего не рассказывает. Так бы он хоть что-нибудь нарыл. Может, этот Пётр Алексеевич маньяк какой-нибудь? Но у Димы такая работа, что лишний раз и не позвонишь ему.

В общем, ходил я, ходил по дому, а потом решил отвлечься. Потому что изводить себя смысла нет. А чем отвлечёшься в такой ситуации? Тут ведь голову занять надо.

Решил придумать поздравление Григоричу с днём рождения.

Ну и придумал. Не сразу, конечно. Но получилось в стихах:

У Григорича нынче праздник,

Он сегодня у нас молодец!

Он хранитель охотничьих сказок

И для нас будто родный отец.

Он по зайцам почти не стреляет,

Местный леший ему друг и брат.

Он сквозь брови на мир наш взирает —

Мудрый старец почти что Сократ

Поздравляем тебя с юбилеем

И пусть будет охота всегда!

Дни твои своей дружбой согреем,

Пронесём её через года!

Ты по духу наш брат и сородич,

И живи ты ещё сотню лет!

Будь здоров и не кашляй, Григорич!

Вот такой тебе будет завет!

Перечитал. Понравилось.

Вспомнил Анютиных бабушек и дедушек, которые на старости лет стихи писать начали. И понял, что срочно нужно этими стихами поделиться с кем-нибудь. Ну и набрал Саню, тем более что планировал рассказать ему всё. А тут повод как раз.

— Привет, говорю, чем занимаешься?

Он говорит:

— Привет. Работу работаю. Вот, договоры смотрю, прежде чем подписать. Ты что звонишь, Соловка потекла?

— Да нет, говорю, с Соловкой всё в порядке, другой вопрос у меня, но не телефонный.

Саня говорит:

— Понял. Ну, прям сейчас не могу приехать, а часа через два… Терпит? На обед поеду, заеду к тебе.

Я говорю:

— Терпит. Через два часа приезжай ко мне обедать, я тебя обедом накормлю, заодно и поговорим. И ещё… ты там календарь пока не отпечатал? Ну тот, который на юбилей Григоричу.

Он говорит:

— Нет.

— Придержи пока. Я поздравление написал. Если понравится, то вставим.

Саня засмеялся.

— Заинтриговал, — говорит. — Хорошо, скажу, чтоб не печатали пока.

Два часа времени более чем достаточно, чтобы приготовить обед. Обещал же накормить. Картошечку поджарил с лучком, огурчики и помидорчики маринованные достал, капустки. Чаю своего фирменного заварил. А там и Саня подъехал.

Я вышел, встретил его, завёл в дом. Он говорит:

— Что за срочность, что случилось? Точно не Соловка? А то я уже всё, прям, даже телефон приготовил звонить, договариваться.

Я говорю:

— Точно не Соловка. Должна скоро, но пока ещё нет.

Саня говорит:

— Ну ладно, что интересует, спрашивай.

Первым делом я, конечно, показал поздравление. Оно Сане понравилось, и он забрал листочек.

— Сверстаем в календарь. Ещё что-то?

Я говорю:

— Да, понимаешь, дело тут такое, немножко странное. Ты ешь пока горячее.

Саня взял вилку и зачерпнул картошки прямо из сковородки.

— Давно жареной картохи не ел, — разулыбался он довольный.

Поначалу ели молча. Потом, когда наелись, я налил чаю.

Саня втянул аромат носом и прошептал:

— Блаженство! — потом отхлебнул и добавил: — Амброзия!

Хоть и ничего такого, но мне приятно было, чего уж.

А Саня, отпив немного чая, сказал:

— Рассказывай уже. Ясно же, что что-то мучит тебя.

И я рассказал ему всё: и про лешего, и про древесницу. Рассказал, что Дима выяснил про девчонок, что Анюта узнала в этой экспедиции… Старался рассказывать факты. Потому что, я ж понимаю: мои мысли — это мои мысли, но мне нужно, чтоб взгляд со стороны был.

Саня выслушал всё внимательно. Пока я рассказывал, выражение его лица менялось: от недоверчивого (видимо, думал, что я прикалываюсь) до удивлённого, а потом под конец он нахмурился и говорит:

— Ну, в фантазиях ты, конечно, велик. Но во вранье замечен не был, и не та это ситуация, чтоб придумывать.

— Да я и не стал бы такое придумывать, у меня бы фантазии не хватило, — отвечаю.

Саня говорит:

— Я знаю, поэтому я склонен скорее поверить, что всё так и есть, как ты рассказал.

Я кивнул:

— Так и есть. Постарался всё рассказать, ничего не упустить, вот.

А Саня спрашивает:

— Ну, а от меня-то что хочешь?

Я-то это уже обдумал, пока ждал его, и говорю:

— От тебя мне две вещи нужны. Во-первых, мне нужен взгляд со стороны. Анюта с Димой вовлечены в эту историю, и они всё равно немножко предвзяты. Про себя я вообще молчу. А ты сейчас только узнал.

Он говорит:

— Узнать-то узнал, но это же всё с твоих слов. Я могу только по твоим словам что-то сказать. И если судить по твоим словам, то что-то с этим Петром Алексеевичем не совсем ровно. Я, конечно, человек прагматичный, у меня бизнес: деньги, цифры, договора, расчёты, экономика, вот. Лешие, древесницы — это всё далековато. Ну, было бы далековато, если б я на охоту не ходил. А вот как охотой занялся и с собакой стал ходить, так у меня на всё это взгляды другие стали. И это одна из причин, почему я верю тебе, — говорит он, — потому что сам неоднократно в лесу сталкивался с разными ситуациями, о которых десять раз подумаешь, прежде чем кому-то рассказать, потому что расскажешь, а тебя посчитают сумасшедшим.

Я говорю:

— Во-во! А тут не просто ситуации, а леший, древесница… Как это со стороны выглядит?

Он говорит:

— Ну, как выглядит… Как книжка какая-то выглядит. Роман приключенческий или детективный.

Посмеялись с ним.

И я продолжил:

— Ты же, когда со своими партнёрами по бизнесу договоры заключаешь, ты же как-то сначала изучаешь их. В смысле, партнёров. Ты ж не со всеми подряд заключаешь договора, а смотришь, изучаешь ситуацию, выбираешь: с этими имеет смысл связываться, а с этим не имеет. Потому что одно дело, как договор составлен, и совсем другое дело — что за человек.

Саня говорит:

— Ну да, я всегда внимательно смотрю. Ну, тут, с одной стороны, чуйка. Некоторых по поведению сразу видно, что мутный тип, и я тогда даже не изучаю, что за человек. А где-то прям смотрю, что за компания, не подставят ли они меня, не подведут ли под монастырь.

Я говорю:

— Ну, вот, если на этого Петра Алексеевича посмотреть как на возможного партнёра по бизнесу, что скажешь своим директорским чутьём?

Саня задумался ненадолго, а потом говорит:

— Мало информации. Только с твоих слов могу сказать, а ты сам сказал, что предвзят. И если с твоих слов, то… Это такая отредактированная картинка, отфотошопленная, всё прям хорошо! И клуб замечательный, и студенты хорошо учатся, и руководитель весь из себя положительный, все вокруг его уважают. Ну, не бывает идеальных людей.

Я говорю:

— Вот! Ты сейчас прям мои мысли озвучил! Не бывает идеальных людей. — И тут меня осенило, и я продолжил мысль: — Если только он действительно человек.

Саня вскинул на меня глаза. Я видел, что он хотел задать какие-то вопросы, но не задал, промолчал.

Собственно, какой вопрос тут просился? Если не человек, то кто?

Ну, и Саня сразу понял, что у меня ответа на этот вопрос нет.

Пока с Саней разговаривали, смотрю в окно: Димин нисан возле Саниного крузака остановился.

Говорю:

— О, а вот и Дима нарисовался!

Саня говорит:

— Как почувствовал! На огонёк пришёл. Давай, зови его, третьим будет. Три головы — это лучше, чем две. Если, конечно, они не Змей Горыныч.

Я засмеялся.

— А чем тебе Змей Горыныч не угодил?

Саня тоже засмеялся:

— Пока не знаю, но очень подозрительный — в пещере живёт, мясо лопает, девок тискает, а что не по его, так огнём плюётся.

— Ну мы люди культурные, плеваться не будем, — успокоил его я.

— Рад, что остальное у тебя отторжения не вызывает, — подколол Саня.

— А что вызывать? Девки и мясо — это же хорошо! Ну а пещера… Чем наши дома не пещеры? В глобальном смысле.

— Ну если только в глобальном… — засмеялся Саня.

В общем, вышел я, встретил Диму. Поздоровались. Дима кивает на Санину машину:

— Что, поди, Саня у тебя?

Смеюсь:

— Ну а где же? Ждёт тебя, пойдём.

Он говорит:

— Ну, пойдём.

И так вопросительно смотрит на меня. Я понял, конечно, сразу, что к чему, говорю:

— Я ему всё рассказал.

Дима кивнул, мол, окей, я всё понял.

Молодец, хоть мы и дружим все вместе, но всё равно уточнил, что можно говорить, а что нет. Уважает чужие секреты. За это и я его уважаю.

Заходим в дом, и я спрашиваю:

— Дима, там картошки жареной ещё немножко осталось, будешь?

Он качает головой:

— Чайку только налей. Чай у тебя очень вкусный.

Ну, мне для друзей ничего не жалко, особенно воды. В общем, налил чаю и ему.

И он, как вот только что Саня, вдохнул аромат и отпил с таким блаженством, как будто ничего вкуснее не пробовал.

Мы аж засмеялись.

Короче, сидим, с Саней смотрим на Диму. Понятно, что не просто так заехал. А может, и просто мимо ехал. Но чего гадать? Спрашиваю у него:

— Какими судьбами? С новостями или мимо проезжал?

Он говорит:

— Да, с одной стороны, мимо проезжал — смотрю, Санина машина стоит. А с другой стороны, и новости есть. Правда, даже не знаю, как эти новости…

— Ну, рассказывай, там решим.

Он говорит:

— Пробил я вашего руководителя.

— Ну и? — спрашиваю. — Как он, вообще, чистый?

— Не просто чистый, — отвечает — Кристально чистый человек, вот.

Мы с Саней переглянулись. Саня говорит:

— Ну, видимо, не так уж ты и предвзят был.

Дима спрашивает:

— А что такое?

Я говорю:

— Да вот, мы только что обсуждали и пришли к выводу, что, может быть, этот Пётр Алексеевич и не человек вовсе. Потому как идеальных людей не бывает.

Дима нахмурился, посидел, подумал немножко, поприкидывал, а потом говорит:

— Ну, я не знаю. Я-то привык с документами работать. Если есть в паспорте в разделе «национальность» запись, что он какой-то там дух, то, значит, дух и есть. А если нету такого, то даже не знаю, как определить-то.

Саня говорит:

— Ну, определить-то очень просто. Нужно просто с этим Петром Алексеевичем поговорить, по-дружески, так сказать. — И кулак в ладонь вдавливает. Сразу понятно, как по-дружески он разговаривать с Петром Алексеевичем будет.

Дима увидел и нахмурился.

— Вы это, поосторожнее давайте, чтоб без криминала.

А Саня смеётся:

— Какой криминал? Никакого криминала. Кто тут сказал криминал? Никто такого слова не говорил.

И я тоже подхватил:

— Не, не слышали таких слов, даже не знаем, какой такой криминал.

А Саня к Диме:

— Может, ты к нам присоединишься и проследишь, чтоб точно мы нигде закон не нарушили и по-человечески с этим идеальным, кристально чистым человеком поговорили.

Дима снова так подумал, поприкидывал, потом говорит:

— Ну, в принципе, можно.

А Саня обрадовался:

— Это уже другой разговор! Как действовать будем? А адрес есть?

Дима говорит:

— Обижаешь! Конечно, адрес есть. Кроме того, занятия у них по расписанию в понедельник. Но, правда, в этот понедельник после экспедиции встречи, наверное, не будет. Или будет?

И смотрит на меня.

Я говорю:

— Надо у Анюты спросить. Она сейчас на работе, вроде, ничего про встречу не говорила.

Саня кивнул.

— Узнай у своей Анюты, когда там у них встреча будет. Мы подойдём после встречи, аккуратненько его примем и поговорим по душам, позадаём вопросы и про Катю с Леной, и про древесницу, и вообще за жизнь поговорим, пообщаемся, так сказать.

Мне, собственно, и думать нечего было. У меня у самого вопросов уже давно к этому Петру Алексеевичу накопилось.

Потом Саня говорит Диме:

— Глянь, какое стихотворение, какое поздравление наш Серёга Григоричу написал.

И передаёт Диме мой листочек.

Дима прочитал, так недоверчиво посмотрел на меня, и спрашивает:

— Правда, что ли, сам?

Отвечаю:

— Правда, сам.

Ну, а что, могу, вот!

Дима говорит:

— Круто. Хорошее поздравление, молодец. Зачитаем за столом.

А Саня спрашивает:

— Кстати, есть варианты, куда выезд организовывать будем? Вроде как в следующие выходные погода нормальная должна быть. Уже снегопады прекратятся, погода вроде бы должна установиться.

Я говорю:

— А давайте на Обаму поедем. В принципе, дорога нормальная должна быть, ещё не должно занести её. Да и подморожено, проедем нормально.

Мужики поприкидывали. Собственно, у нас не так много мест, где мы охотимся. Ну а Обама — такое козырное место.

Говорят:

— Ну, а что, поехали на Обаму.

А Дима спрашивает:

— Я давно хотел спросить, а почему Обама-то?

Я говорю:

— О, это же Григорич так назвал это место. Тут же целая история!

Дима заинтересовался. Да и Саня, хоть он и знает эту историю, а тоже с любопытством смотрит.

Ну я и рассказал.

— Мы тогда на Лосихе охотились. А там же бобры завелись. И они свои плотины понастроили. Ну, мы тогда с Григорьевичем вдвоём ездили. И собаки погнали на ту сторону Лосихи. Мы за ними перешли по плотине потихонечку. Там, конечно, жесть была переходить, но всё равно перешли речку по бобровой плотине. И набрели на молодой осинник, а там зайцев тьма, вот. Я метку поставил на навигаторе, чтоб в другой раз найти. А дома потом по спутниковой карте посмотрел и нашёл дорогу, где проехать можно. И мосточек через Лосиху нашёл, который пасечник построил, вот. Позвонил деду, рассказал, что всё, в следующий раз мы прям туда и едем. Когда в следующий раз поехали, Григорич взял с собой гипсовую маску. Ту, что на берёзе висит. Рассказал, что это его свояк из гипса маски делает. И тут такая чёрная, как негр, с клыками, да с рогами, вот. Ну, а чёрный у нас кто? Негр! А негр знакомый у нас кто? Обама! Маску приделали на берёзе, и всё, теперь это место у нас Обама называется, вот.

Мужики посмеялись, конечно. И Дима говорит:

— Тогда получится даже ещё и символично. Григорич этому месту название дал, и на этом месте мы юбилей его справлять будем.

Я говорю:

— Да и не только юбилей справлять. Мы ещё и поохотимся. Там нормальный гон должен быть по снежку. Собаки, я думаю, с удовольствием пойдут. А если ветра не будет, так мы ещё и голоса их услышим.

Глава 15

В общем, договорились и решили, что едем в следующие выходные отмечать юбилей Григорича на Обаму. Договорились и договорились. Пошёл я провожать мужиков.

Уже в ворота выходить, и тут Дима говорит:

— А ты Сане-то показывал свою площадку?

Я говорю:

— Нет.

И тут Саня заинтересовался:

— Что за площадка?

Повёл мужиков свою площадку для шашлыков показывать. Да заодно и мангал, и досочки, которые для скамейки прикупил, показал, вот. Ну, они посмотрели, одобрили.

Саня так поглядел, говорит:

— Ну, слушай, я у себя дома тоже хочу площадку сделать. Но пока она ещё у меня только в планах, потому что ещё и дом достроить надо. Но вот на твою посмотрел, и у меня даже идеи появились, как это сделать.

Я говорю:

— А что, хорошее дело. Рад, что смог вдохновить.

Саня улыбается:

— Круто, чё!

Потом подошли к Соловке. Саня захотел убедиться, что она действительно ещё не течёт. Ну да, не течёт, рано ей ещё.

Постояли, поговорили про охоту, про собак, про охотников. А потом Сане позвонили с работы, он засуетился, засобирался на работу ехать. Да и Дима тоже следом ушёл. Ну и всё.

Я проводил мужиков и воодушевлённый разговором с ними пошёл заниматься скамеечкой. Решил сначала подготовить всё, чтобы потом быстренько собрать, прикрутить на место и можно, как говорится, сдавать объект. А что? Основная работа во дворе, двор крытый, от ветров защищён. А если холодно будет во дворе, так у меня тёплая мастерская есть, она небольшая, но всё под рукой, верстачок там, тисочки, инструменты. Для ремонта машины делал. Но уж для работы над скамейкой всё необходимое точно найдётся. В общем, если будет холодно, можно и туда уйти, там, что называется, гайки крутить. Такое художественное гайковерчение…

В общем, досочки отмерил, покрыл их олифой. Лак приготовил, чтобы как высохнут, лаком покрыть, чтоб структуру дерева было видно, чтоб красоте душа радовалась. И хоть потом досочки подушками поролоновыми закроем, и спинки тоже, но, как когда-то сказал один старинный мастер: «Людям не видно, но Богу-то видно!». Да и я, если знаю, что там всё красиво, хоть и закрыто подушкой, всё равно душа радуется от хорошо сделанного дела.

Ну и вот сидел, потихонечку работал. Отмерил досочки, отмерил столбики металлические эти, распилил. Всё сделал как надо. Где-то что-то скрутил, где-то что-то сварил. Сварочный аппарат у меня тоже есть. Уже много лет ему, работает стабильно. Умели же раньше делать. Сейчас посмотришь по рекламе: там какой-нибудь такой навороченный, столько у него возможностей, прям ну всё, идеальный аппарат. А начнёшь работать — раз-два, и он накрылся медным тазом.

Пока работал, а там и Анюта с работы пришла. Уже успела зайти домой, переодеться, потом подошла. А я как раз уже в своей мастерской сижу.

Она спрашивает:

— Что, у нас гости были?

Сначала удивился, как она узнала, а потом вспомнил, что посуду не помыл. Говорю:

— Да, Саня с Димой заезжали. Про юбилей Григорича поговорили, да так, про всякое-разное, вот.

— Ну и что, Дима что-нибудь выяснил?

Отвечаю:

— Да ничего не выяснил. Чист ваш Пётр Алексеевич, как стёклышко, кристально чист.

Анюта засмеялась.

— Нормальный он человек. Можно его не подозревать. Не может он что-то плохое сделать. Я вот по интуиции по своей чувствую, что нет тут криминала. Кто угодно, только не он.

— Ну, не знаю. Ты вот чувствуешь, что нет криминала, а мне вот подозрительно это.

Анюта махнула рукой.

— Ой, всё! Скажи лучше, что тебе на ужин приготовить?

— Ну, супчика какого-нибудь лёгонького похлебать хочется.

— С фрикадельками сделаю, будешь?

Я обрадовался:

— О, суп с фрикадельками очень люблю!

Ну и всё. Анюта ушла, а я дальше продолжил скамейками заниматься.

Занимаюсь, а сам поневоле про наш разговор с ней задумался.

Она, значит, поговорила с этим Петром Алексеевичем в интернете, один раз сходила на занятия, один раз в экспедицию съездила — и тоже попала под его обаяние. И теперь не видит в нём никакого криминала. Как-то это…

В общем, разозлился я.

А потом думаю: чёрт, я ж хотел спросить у неё, когда будет следующее занятие в этом клубе, и не спросил. Ладно, потом спрошу, ну, или, может быть, к слову придётся, сама расскажет.

Дополнительно спрашивать про следующую встречу не пришлось. Анюта сказала, что её перенесли на вторник. Так как в понедельник после экспедиции все уставшие, то Пётр Алексеевич дал время отдохнуть. Но на неделю откладывать не стал, чтобы, значит, поскорее обсудить результаты экспедиции, поделиться впечатлениями, ну, и там мало ли о чём поговорить захочется. А неделя пройдёт — уже времени много, уже эмоции поутихнут, и не так это будет ярко и интересно.

С другой стороны, грамотный подход. Я бы, может быть, на их месте также сделал, не стал бы сильно откладывать обсуждение.

Ну, и мне с мужиками проще. Долго не ждать. А то пока долго ждёшь, ещё что-нибудь напридумаешь, накрутишь себя, а там и прибить человека можно, а окажется, что не виноват. Хотя, ну, как не виноват? Ну, сидит у меня в душе заноза: не по-человечески у него всё, не так как у людей. А раз не по-человечески, значит, должна быть этому причина.

Короче, сообщил Сане с Димой, что вот такая ситуация складывается, что встреча будет завтра. Они ответили, что всё поняли, уточнили место и время встречи. Ну и ладно.

Анюте сказал, что на их сходку не пойду, пусть сама идёт, а у меня работа есть, я поработаю. Типа заказ небольшой по городу. Ну, заказ и заказ. Она кивнула, что поняла, и дальше продолжила кастрюлями-сковородками заниматься.

В общем, не стал я рассказывать жене, чего мы напланировали. Незачем ей это знать, ещё переживать будет, волноваться почём зря. Это дело мужское, и мы сами разберёмся. Женщине ни к чему во всё это вникать.

На следующий день Анюта после работы сразу в политех пошла, на эту сходку, её этот клуб на самом деле заинтересовал, после экспедиции вон какая окрылённая приехала. Останавливать я её не стал. Да и запрещать идти. А то ещё подозрения у Петра Алексеевича возникнут, и он скроется. А так пресанём, всё выясним, и отлично! За безопасность супруги я уже не боялся – встреча клуба в городе, у всех на виду.

Мы с мужиками встретились, как договорились, где-то примерно к концу занятия. Немножко с запасом взяли, чтоб наверняка, в результате пришлось подождать.

В общем, встретились мы. Дождались окончания этого их занятия в клубе, вот. Потом дождались, когда люди разошлись, все эти студенты и остальные, кто в клуб ходит. Я Анюту свою пропустил, чтобы она ушла, не видела меня. Незачем ей знать, чего мы задумали.

Потом смотрим, этот Пётр Алексеевич колобком покатился по направлению к своему дому, где он прописан. Ну, и мы потихонечку, так, на расстоянии, пошли за ним.

Он шёл, шёл, зашёл в магазин, продуктов каких-то купил. Мы его подождали, вот. Вышел, дальше пошёл, и мы за ним. Вот он всё ближе и ближе к своему дому. И мы так уже прикидываем, где место такое, чтоб не людное было, чтобы припереть его к стенке да вопросики позадавать, вот.

Присматриваемся, где там место подходящее найти. Ну, и его из виду не выпускаем. Вот, идём, идём, идём. Тут он за угол заворачивает. Мы немножко скорости добавили, выворачиваем из-за угла, и он стоит такой, смотрит на нас и улыбается:

— О, Сергей Николаевич, приветствую! А это друзья ваши?

И так приветливо и дружелюбно протягивает руку, что я в какой-то момент растерялся, автоматически пожал ему руку и говорю:

— Ну да, это друзья мои. Знакомьтесь. Дмитрий, Александр.

А он руку протягивает уже им, здоровается с ними. Весь такой доброжелательный, весь такой хороший, прям вот всё. Даже не испугался нисколько. Тут его три мужика здоровых к стенке прижали, можно сказать, а он такой довольный, улыбчивый, как будто сто лет нас ждал и рад, что мы наконец-то соизволили прийти к нему в гости.

Дима, конечно, нахмурился, когда я по имени его назвал. Да и Саня тоже. Но как-то это всё так быстро произошло, что я даже сообразить не успел, что к чему, вот. И даже мысли никакой другой в голове не было, как есть, так и сказал.

Это потом уже подумал, чего это я вдруг называть имена стал? Мы ж вроде бы как прессовать мужика пришли, а я тут с самого порога, что называется, заложил всех. Странно вообще как-то.

А этот Пётр Алексеевич-то улыбается такой, говорит:

— Как знал, что встречу вас. К чаю печенюшек взял. Хотите чаю? Пойдёмте, я вас угощу. У меня очень вкусный чай!

Развернулся и потопал. Ну, и нам ничего не осталось, как пойти за ним следом. В конце концов, хотели поговорить, хотели выяснить у него, что к чему, вот и поговорим, тем более что он сам идёт навстречу. Наверное.

Пётр Алексеевич обошёл дом, подошёл к подъезду, нажал комбинацию на домофоне. Домофон запищал, он открыл дверь и смотрит, улыбается нам, кивает, мол, проходите. И дверь пошире так открывает.

Нам ничего не осталось, как войти в подъезд. Тем более что он действительно подошёл к тому дому, где прописан, открыл подъезд тот, где его квартира расположена. Так что мы пошли следом за ним.

Дурацкая, конечно, ситуация. Ещё и Саню с Димой втянул в это. Но дело надо довести до конца. Да и трое нас против одного, если что, справимся, поди.

Поднялись на второй этаж. Он открыл дверь, запускает нас, мы заходим.

Ну, что. Обычное, нормальное холостяцкое жильё. Однокомнатная квартира. Мебели минимум, только самое функциональное, самое необходимое. Диван, книжный шкаф с книгами, правда, вот. Стол с компьютером и настольной лампой, стул. Телевизора нету. Ну, и кухонька. На кухоньке газ, холодильник, шкафчик с посудой да обеденный стол. Всё. Никаких там изысков или роскоши. Всё очень просто и лишь самое необходимое. И, надо отдать должное, чистенько, аккуратно всё, вот. Но всё равно есть какое-то ощущение… не сказать, чтобы уюта. Уют это женщины наводят — цветочки там, занавесочки. Но всё равно какое-то такое ощущение дома. И это было как-то так немножко неожиданно. Всё-таки не складывался у меня такой образ, что вот такое вот жильё будет у этого человека. Потому как Пётр Алексеевич, этот колобок, он энергичный, казалось, что как-то по-другому у него должно быть в доме. Ну, вот, как есть, так есть.

Единственное, что зацепило, это перевёрнутый вверх метёлкой веник у входной двери, да кочерга около дивана. Но мало ли, может, экспонат. Всё-таки он руководит клубом любителей фольклора. Так почему бы не быть в доме кочерги?

Пётр Алексеевич тем временем прошёл на кухню, руки помыл, чайник греться поставил. А сам говорит нам:

— Вы присаживайтесь, в ногах правды нету.

И, что самое интересное, в доме табуреток вдруг, оказывается, четыре! Для каждого табуретка-то есть! То есть, всё у него только на одного, а тут вдруг на кухне внезапно четыре табуретки. Как по волшебству по какому-то они там появились.

Мы прошли, сели. Мужики, смотрю, тоже какие-то такие немножечко притихшие, пришибленные слегка. То есть ситуация такая немножко странная: шли мы прессовать, а пришли чай пить.

А этот Пётр Алексеевич открывает шкаф — а там четыре чашки чайные, четыре блюдца. Ящик выдвинул — там четыре чайные ложечки. Не пять, не три, именно четыре. И все чайные. Вот. Он открывает холодильник — там вазочка с вареньем и больше ничего нету. Поставил на стол. Как и печенье тоже, его в другую вазочку выложил. Когда второй раз шкаф открыл, она там оказалась. А сначала-то не было. Ну или я не увидел.

Пока туда-сюда, чайник закипел. Он спрашивает:

— Может, с молочком кто-то хочет?

Открывает холодильник, там в дверце молоко. В прошлый раз открывал, не было, а тут — хоба, и вот оно, молоко! Как будто у этого холодильника прямая связь с магазином. Такой продуктопровод, а не холодильник.

Я тут уже прям напрягся весь и говорю:

— Нет!

И мужики тоже:

— Нет, не надо молока.

А Пётр Алексеевич говорит:

— Ну, как хотите. А я себе налью.

И, значит, наливает всем чай, а себе ещё и молочком заправил. Причём, так, что молока явно больше, чем чая. То есть, получился не чай с молоком, а молоко с чаем. И подаёт нам чашки.

Сел, отпил чаю своего, посмаковал, а потом и говорит:

— Слушаю вас внимательно. Вы ж не просто так шли за мной, наверняка поговорить хотите. Ну, вот, слушаю вас. Ну и кушайте, не стесняйтесь. И варенье хорошее, и чаёк тоже, угощайтесь. И печенье свежайшее.

Сколько у меня вопросов было, а тут все вопросы улетучились одновременно, и в голове пусто, только ветер гуляет. Я чайной ложкой мешаю чай, чтобы время потянуть, а сам думаю, пить или не пить? Но потом думаю: ладно, чёрт, сгорел сарай — гори и хата. Отхлебнул чаю и спрашиваю у этого Петра Алексеевича:

— Вы кто?

Он усмехнулся, помолчал немного, задумался. А потом широко так улыбнулся и говорит:

— Это самый правильный вопрос из всех, какие вы могли бы только задать.

Сказать, что мы офигели, это ничего не сказать.

Дима подозрительно спрашивает:

— Чё так?

Действительно, с чего это самый главный вопрос: «Вы кто»? Тем более, когда сидишь на кухне и пьёшь в этой компании чай.

А Пётр Алексеевич говорит:

— Я, конечно же, расскажу вам всё. И кто я, и что я. Но, прежде скажите, пожалуйста, что натолкнуло вас на этот вопрос?

Мы переглянулись с мужиками, и они молча дали мне понять, что отвечать мне. В конце концов, это моя история, это я расследование веду, они мне только помогали, так что и отвечать мне. Ну, так-то это справедливо.

А потому я этому Петру Алексеевичу и говорю:

— Да вот, девушек мы ищем, трёх. Ходили они в ваш клуб, ходили и исчезли. Стали мы искать их, разузнавать, что да как. И появились у нас вопросы. И про клуб, и про вас.

Пётр Алексеевич кивнул, как будто сразу понял, что за девушки и что за вопросы, сказал только:

— За всё время… Надо отдать должное вашей наблюдательности… за всё время вы первые, кто заметил.

И тут у него уже никаких смехуёчков, никаких улыбочек. Серьёзный мужик о серьёзном разговаривает.

Потом он ещё немножечко подумал и кивнул своим мыслям.

А мы тоже сидим, слушаем, ждём. Понимаем: разговор пошёл нормальный. И прессовать не надо — сам сейчас всё расскажет. А если не расскажет, то как бы кулаки — вот они. Правда, понимаю, что уже до драки дело точно не дойдёт, не та ситуация – сидим за столом, чайные чашки перед нами, причём все трое отхлебнуть успели. Да не просто отхлебнуть, а хорошо так приложились, все трое!

А Пётр Алексеевич варенье нам пододвигает, говорит:

— Вы попробуйте, это из лесной земляники сварено. Такого в магазине не купишь. Мне шурин передал из деревни.

Ну, я-то по запаху сразу понял, что варенье настоящее, из лесной ягоды, не магазинное и не купленное, не садовое, потому что у лесных ягод аромат совсем другой. Подумал-подумал, взял ложечку, зачерпнул варенья и ещё чай отпил. А потом ещё зачерпнул варенья, потому как реально вкусно. Ну, и чай тоже хороший — на травках. Отхлебнул, и на душе вроде бы расслабленность такая появилась: уже и драться не хочется, но поговорить как раз хочется, и настрой-то такой на серьёзный разговор.

Промелькнула мысль, что он обработал нас своим чаем. Но она так, фоном прошла. Зато в душе глубокая уверенность появилась, что всё идёт так, как должно идти.

Не только я чай пить начал, но и Дима с Саней приложились. И вижу — с удовольствием наворачивают вместе с вареньем. Так-то оба чай любят. Особенно вот такой, в авторской композиции, так сказать.

Пока мы пили чай, Пётр Алексеевич задумчиво проговорил:

— Вот вы спросили, кто я, и вы правильно догадались. Я не человек.

Хоть мы и строили догадки, что он не человек, однако после такого признания, конечно, у всех у нас волосы дыбом встали и лица повытянулись.

С другой стороны, ну да, мы ж уже догадались, что не человек, так что всё в порядке, конечно, не человек. Вон какой чай вкусный. Да и варенье… И в квартире всё так по-домашнему… Кочерга опять же. И веник перевёрнутый. И чашек со стульями четыре. Конечно, не человек, у людей так не бывает.

— И кто же? — спрашивает Саня. — Разрешите полюбопытствовать.

Пётр Алексеевич-то глянул на него и усмехнулся. А у Сани-то в глазах не подозрительность или какая-то там подколка, а такой по-детски живой интерес. И это хорошо видно. Ну, я-то своих друзей знаю… И у Димы тоже в глазах азарт исследователя загорелся. Не подозрительность профессионала из службы безопасности, а вот такой детский восторг. Да и мне тоже любопытно стало, аж зудит. Не сильно я от товарищей отличаюсь, однако.

Пётр Алексеевич тоже посмотрел на нас на всех, улыбнулся каким-то своим мыслям и начал рассказ:

— Давно это было, а может, и не так давно. Если посмотреть с точки зрения продолжительности жизни человека, то давно, а если сколько лет я живу, так вроде совсем недавно…

Глава 16

Ну, думаю, всё, приплыли. Начали с расследования пропажи девочек, а докатились до сказки. Причём, не просто сказка, а какой-то абсурд. И мы с мужиками этот абсурд сидели и слушали. И пили чай с земляничным вареньем. Как будто так и надо. С лешим я уже встречался, почему бы не быть другим существам? Это ведь нормально же, когда вот так среди людей живут другие существа…

Хотя, если честно сказать, я всё-таки немного напрягся. Но лишь немного. Потому что встреча с лешим в какой-то степени подготовила меня к тому, что сейчас здесь происходило.

Но это у меня встреча с лешим была. А Саня-то с Димой, они с лешим не встречались, они только мой рассказ слышали. Поэтому Дима, как человек, который привык работать с фактами, всё же спросил:

— И сколько же лет вы живёте?

Пётр Алексеевич глянул на него и усмехнулся:

— Да почитай уже поболее чем две тыщи будет. А может, и сильно больше, кто его знает. До крещения на Руси другой календарь был. Да и кто ж эти годы считал? Раньше их и не считал никто — живём и живём. И вы правильно догадались, — продолжил Пётр Алексеевич, — не человек я. А поселился здесь, в городе, с совершенно чёткой мыслью.

— И какой же? — спрашивает Саня.

А я сижу, молча слушаю Петра Алексеевича, буравлю его глазами и понимаю, что есть в нём что-то родственное с лешим. Кочерга эта опять же. И веник перевёрнут… И чашек четыре, столько, сколько нас… И молоко… И прежде, чем он успел ответить Сане, я спросил у него:

— Вы, наверное, дух? Домовой, да?

Пётр Алексеевич улыбнулся мне как-то по-отечески тепло и говорит:

— Верно мыслишь. Не могло быть у Анны Ивановны глупого мужа, не могла она выбрать в мужья кого попало. Вы вполне, Сергей Николаевич, соответствуете своей супруге. Неудивительно, что столько лет вместе прожили.

И тут у меня в душе возникло такое двойственное чувство. С одной стороны, ты вообще кто такой, чтобы рассуждать о нашей семье? А с другой, как-то тепло стало. Ну да, это действительно так. Живём душа в душу, с уважением, с любовью друг к другу уж сорок лет почитай!

А Пётр Алексеевич, значит, продолжает:

— Да, так и есть, я домашний дух.

А Саня спрашивает:

— Неужели прямо домовой?

Ну, спрашивает-то с ехидцей. На что Пётр Алексеевич тяжело так вздохнул, грустно, и говорит:

— Был я домовой, пока дом у меня был. А сейчас всё, домовой без дома.

Тут уже мы втроём демонстративно озираться по сторонам стали — не на улице ведь сидим-то! А он говорит:

— Да не смотрите. Квартира она и есть квартира. Тут, конечно, жить можно, но разве ж можно сравнить с жизнью, когда дом на земле стоит?

Если честно, тут я с ним совершенно согласен. Сравнить квартиру, пусть она трижды благоустроенная, с домом на земле, пусть даже если этот дом не в деревне, а в городе и земли чуток, то ну никакого сравнения! Дом — это дом! Особенно когда кусочек земли рядышком. Не случайно же у жителей городских многоэтажек у многих в квартирах цветов полно, и огородики делают на балконах у себя, да на лоджиях выращивают чего-нибудь. Некоторые, видел, хвастались, что огурчики и помидорчики выращивают. Ну, вырастит он два куста, ну соберёт три помидора. Понятно, что в магазине вообще без проблем купить эти помидоры и огурцы. Спрашивается, зачем выращивать-то? И дрожать над этим растением, над каждым листочком, чтобы там не завяло, не покоричневело, чтобы какая-нибудь тля не завелась. Вот и выращивают огурчики-помидорчики. Ну, а кто не огурчики, те лимоны. Типа, вот у них экзотические растения, а не потому, что земля тянет. Мол, экзотику выращивают, хобби такое, спортивный интерес.

Есть, конечно, и те, у кого уже ничего не растёт. И цветы, если и есть, то какие-нибудь искусственные, но ставят такие, чтобы похожи на настоящие были, но за которыми ни ухода не надо, ни полива.

Но есть, конечно, у которых уже и искусственных растений в доме нету.

Чем дальше жизнь идёт, тем дальше люди от природы отрываются. И ничего с этим не сделаешь. Это развитие, ну вот оно такое. В сторону искусственного интеллекта, в сторону компьютеризации, в сторону высоких технологий. И подальше от земли, подальше от духов, подальше от истории нашей, от предков. От того, что когда-то сделало человека человеком.

Но не мне судить о том, правильно это или неправильно. Это есть, это факт. А с фактом что нужно делать? Правильно! Его нужно либо принять, как он есть, либо объяснить. Возможно, в процессе и опровергнуть, почему бы и нет. Лишь игнорировать бессмысленно.

Объяснений у меня тысяча, но толку от них нету никаких. Поэтому я в глубине души просто принимаю, что это так. Изменить это не получится уже, да и надо ли менять? В конце концов, все эти новые технологии нам жизнь здорово облегчили.

Да, что-то мы потеряли, и что-то потеряли очень важное, что-то потеряли безвозвратно, но и что-то приобрели взамен. В любом случае, жизнь — это изменения, и пока изменения есть, есть жизнь. А уж какие это изменения и какая это жизнь, это дело третье.

А Пётр Алексеевич продолжает рассказ:

— Был я домовым. И дом где-то на месте Барнаула стоял давным-давно. И был я хорошим домовым, заботливым, хозяйственным. Не дом был, а полная чаша. А потом тут начали строить заводы, а вокруг них — город. Мой дом разобрали по брёвнышкам, освободили место для плавильных печей. А сами брёвна в топку пошли. Так я лишился дома. Но я не захотел уходить с этого места. Потому что считал… то есть, сразу понял, что всё это прогресс. И ещё понял, на этом развитие не остановится. И развитие — это очень хорошо! Но также осознал, что нельзя людям окончательно рвать все ниточки. Потому что, если все ниточки, связывающие их с прошлым, связывающие их с землёй, будут оборваны, то и человек может настолько сильно измениться, что уже не будет в нём вот той духовной человеческой составляющей. Перестанет быть человеком. Станет кем-то другим, но человеком… Человеком быть перестанет.

Слова Петра Алексеевича как-то так отзывались в душе, резонировали. Как может резонировать только чистейшая истина.

Мы сидели, слушали его и пили чай с земляничным вареньем, которое не заканчивалось в вазочке. Да и чай в чашках тоже не заканчивался.

А Пётр Алексеевич тем временем продолжал:

— Когда начинаешь про это говорить, то как-то… всё это высокопарно звучит. Но, по сути, так оно и есть. А потому я взял современное имя, сделал себе документы, и стал среди людей жить. И всячески мотивировать их сохранять традиции, изучать своё прошлое, свою историю. Чтобы не забыли, чтобы хранили, чтобы что-то передали своим потомкам.

— Сделали документы? — насторожился Дима, всё-таки он профессионал в своём деле.

— С волшебством чего б не сделать? — усмехнулся Пётр Алексеевич и достал из воздуха паспорт, в котором были и фотография, и остальные данные Димы, кроме имени. Вместо Диминых имени и отчества там значилось Марфа Архиповна.

Дима аж завис, изучая паспорт. Пётр Алексеевич смотрел на него и улыбался.

Спустя приличное время Дима выдохнул:

— Не отличить от подлинного.

— А то ж! — усмехнулся Пётр Алексеевич и по щелчку его пальцев новоявленный паспорт тут же исчез.

Я думал, Дима насторожится и как-то иначе отреагирует на это, но в его глазах появился восторг. Хотя я видел, промелькнула и тревога.

— Так как же вас не разоблачили? — спросил Саня. — Вы ж поди и не старели?

— Понятно, что наступило время, когда люди стали обращать внимание на то, что я не старею, — усмехнулся Пётр Алексеевич. — Пришлось поменять внешность, квартиру, документы, место работы. С волшебством это не сложно. Но я оставался на этом месте и продолжал своё главное дело. И таким образом дошёл до того, что стал работать в политехе, вести этот клуб «Любителей фольклора».

— И что, никуда не переезжали? — спросил Дима.

Пётр Алексеевич покачал головой:

— Я ж домовой! Моя сила в доме, где я живу. Ну или в месте, какое от дома осталось.

Рассказывает он, а я чувствую: есть за этим что-то ещё. Не всё он рассказал. Потому что пусть мы и выяснили, кто он такой, но до тайны исчезновения Кати, Лены и, главное, Зарины мы ещё не добрались. А в том, что он связан с этими девушками, я уже не сомневался. Да и опять же, его вопросы моей Анюте про то, действительно ли она видела домового или придумала, они же никуда не делись.

Да и по виду Петра Алексеевича чувствуется, что история не закончена. Нахмурился он. Понятно, что сейчас перейдёт к другой части своей истории.

То есть, пока он рассказывал про себя, то просто рассказывал, как рассказывает человек, ностальгирующий о том, что его грело в прошлом, вдохновляло, что ему помогало жить, существовать, что было его мечтой, помогало ему двигаться.

Вроде, открыто поделился, но осталась недосказанность.

Естественно, мы втроём сидим, ждём продолжения. И интересно так, как будто книгу захватывающую читаем или кино приключенческое смотрим.

Пётр Алексеевич помолчал немножко и говорит:

— Вы сказали, что исчезновение девушек расследуете…

Мы сразу же подобрались, потому что, по сути, мы пришли сейчас к тому моменту, из-за которого вообще всё это закрутилось.

А Пётр Алексеевич продолжил совсем другим тоном:

— В ранешние времена я сам смог влиться в мир людей и жить среди них, неся свою миссию, чтоб сохранить историю. Но не все духи смогли это сделать. А потому я начал помогать другим духам… Домовым, банникам, овинникам, чурам, анчуткам и остальным приспособиться к новому миру. Переквалифицироваться в складовые, цеховые, подъездные, в домовых многоэтажек вот… Переселиться и адаптироваться к новой жизни. Как-то принять новую жизнь. Не у всех это получалось сразу, кому-то пришлось хорошенько потрудиться. А кто-то так и не смог приспособится. Кто не смог приспособиться, те исчезли. А вместе с ними ушла и память предков, по крайней мере её часть. Исчезают духи, и люди начинают отрываться от истоков. В результате мир начинает рушиться. Потому как только духи могут скрепить мир. Поэтому я связи с миром духов не терял.

Пётр Алексеевич замолчал.

И мы втроём тоже молчали. Не знаю, как мужики, а меня слова этого домового без дома несколько потрясли. Никогда раньше я не смотрел на жизнь вот так. А тут как будто жил в плоском мире, и вдруг увидел, что мир оказывается объёмный.

А Пётр Алексеевич помолчал немного и вдруг сказал жёстко:

— В последнее время всё чаще и чаще стали происходить странные ситуации. Странные вещи начали происходить. Начали исчезать духи. Не так, как исчезают те, кто не смог приспособиться, а внезапно.

Сказал, значит, и замолчал.

И тут до меня дошло, что древесница-то и есть дух. Получается, и она исчезла? Раз леший попросил найти её. А потому я спросил:

— Что значит начали исчезать?

Пётр Алексеевич глянул на меня, потом тяжело вздохнул и говорит:

— А то и значит, пропадать начали. И не просто там уходить или ещё как-то там меняться, а именно пропадать. А ведь духи…

Но я перебил его:

— Как вы это узнали?

Он отвечает:

— Всё очень просто. С какими-то духами я поддерживал связь, и они вдруг исчезли. Внезапно. Без предупреждения. Без видимой причины. Вчера был, а сегодня нету. И самое главное… Духи — они ведь носители волшебства. И когда дух исчезает, то волшебства становится меньше. А тут духи исчезают, а волшебства меньше не становится. Будто кто-то похищает их и отнимает у них волшебство, прежде чем…

— Древесница тоже исчезла? — вырвалось у меня до того, как я успел осмыслить свой вопрос.

Пётр Алексеевич вздрогнул и внимательно посмотрел на меня, прежде чем ответить.

— Древесница, — медленно произнёс он и снова обвёл нас взглядом, в котором теперь явственно читалась подозрительность, от того тёплого уютного хозяина квартиры, встречающего дорогих гостей, и следа не осталось. — Значит, вы знали, что она древесница, когда начали следить за мной?

Нас от смены его настроения как холодом отрезвляющим обдало, но тем не менее, я ответил:

— Знали. Мы как раз искали древесницу, про Катю с Леной уже потом узнали, что они тоже пропали.

Пётр Алексеевич кивнул. Он неуловимо изменился. Вроде всё тот же позитивный человек, то есть, дух, но в его взгляде появилась какая-то твёрдость, что ли. Или упрямство, не знаю.

— Могу успокоить. С древесницей другая история, не такая, как с исчезнувшими духами. Жива она, и девушки живы, — сказал он с усмешкой и изучающе посмотрел на нас.

Не знаю, как Дима с Саней, а мне очень захотелось поверить, что всё так и есть, девушки живы и в безопасности. Поверить и не задавать больше вопросов. Однако, я дал слово лешему и не мог нарушить его. А потому я стряхнул эти мысли и спросил:

— Где они?

Саня с Димой тоже сразу подобрались, видно, что тоже стряхнули очарование этого домового. А Пётр Алексеевич покачал головой и говорит очень серьёзно:

— Этого я вам сказать не могу, вы уж извините меня.

— Почему это не можете? — ласково поинтересовался Дима, но в его мягком голосе прозвучало что-то посильнее, чем какая-то реальная угроза.

И Пётр Алексеевич это почувствовал. Вздохнув, он проговорил:

— Слишком много поставлено на карту, слишком много. Поэтому, где девушки, я вам не скажу, вы уж извините. Вы должны понять меня. Моя задача — охранять духов, беречь их. А кто вы и что вас привело сюда, я не знаю.

Саня хмыкнул.

— Поди грохнули девок и закопали где-нибудь. А нам втираете про высокие материи. Про волшебство и духов, про защиту разную…

Пётр Алексеевич снова вздохнул.

— Живы они, в этом могу вас уверить, — И потом вдруг спрашивает: — А с чего это вы вдруг начали искать древесницу? И вообще…

Пока он говорил, я задумался. С другой стороны, он прав. Я ещё ладно, я муж своей жены, и мы виделись с ним раньше, у него обо мне какое-то представление есть. Но всё равно этого маловато для того, чтобы быть уверенным, что мы не те, кто может причинить вред. Тем более, что изначально мы шли к нему совсем не с добрыми намерениями. К тому же Саню с Димой он в первый раз видит. Я бы на его месте тоже не стал бы рассказывать нам какие-то важные секреты. Одно дело, когда он про себя информацию рассказывал, и совсем другое — про девушек.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове, и я решил, что пришла пора рассказать про лешего. Заодно и посмотрю на реакцию Петра Алексеевича. В конце концов, его интересовали духи, а тут, вот он, дух, с которым мы в реальности общались. Может тогда он расскажет больше. Ну, либо если он отреагирует на лешего как-то иначе, то мы сразу всё поймём. И тогда уже разговор совсем другим будет.

А потому я ответил:

— Её дед нас попросил её найти. Тревожится он, что древесница из леса исчезла.

Пётр Алексеевич остро так глянул на меня, взгляд такой, в душу самую заглядывает. Спрашивает:

— Дед?

Я говорю:

— Ну да, дед. Леший. Встретились мы с ним, мы же охотники, вот он и вышел к нам и рассказал, что внучка пропала, и что тревожит его это очень сильно.

И Дима с Саней кивают, мол, так всё и есть. И что немаловажно, в их глазах появились подозрительность и настороженность.

Пётр Алексеевич несколько минут изучал нас троих. Ну и, видимо, то, что он увидел на наших лицах, в наших эмоциях, его удовлетворило, потому что он кивнул своим мыслям и сказал уже спокойнее:

— Жива древесница, всё с ней в порядке. И девушки живы, как я уже сказал. И я могу вас к ним отвезти.

— Что значит «отвезти»? — спросил Дима. — Получается, вы где-то их спрятали?

Ну, в голосе-то у Димы подозрение. Он человек такой, служба безопасности как никак. Плохие мысли в голову в первую очередь приходят.

Да и мне, признаться, тоже подозрительно всё это стало. Отвезёт сейчас к девушкам, да там и оставит… С другой стороны, нас трое здоровых мужиков.

— Конечно, спрятал, — отвечает Пётр Алексеевич. — Потому что девушкам угрожала серьёзная опасность, а древеснице и вовсе исчезновение.

— Как вы это выяснили? — спросил Саня.

Пётр Алексеевич отвечает:

— Поговорил сначала с Зариной, потом провёл небольшое расследование. Понял, что всё примерно так, как она мне и сказала. И поэтому я предложил девушкам спрятать их пока. Пока не придумаю, как им помочь.

— И что вам нужно, чтобы помочь? — спросил Дима всё так же подозрительно.

Пётр Алексеевич растеряно улыбнулся.

— Ну, помочь в том смысле, что придумать, как убрать опасность, которая грозит девушкам.

Тут я решил вмешаться:

— То, что Зарину спрятали, это понятно, она древесница, дух. А Катю с Леной зачем?

Он отвечает:

— Ну, это же понятно. У девушек связь с Зариной, и тот, кто охотится на Зарину, в первую очередь выйдет на них, и они тоже могут пострадать.

Саня такой усмехнулся, говорит:

— Программа защиты свидетелей.

Пётр Алексеевич с серьёзным видом кивнул и отвечает:

— В каком-то смысле да.

— И где же они? — всё так же жёстко спросил Дима.

Пётр Алексеевич смутился и забубнил:

— Это не здесь, придётся ехать. Нужно договориться с транспортом, отпроситься на работе, подготовиться…

И дураку понятно, что тянет время. Ну или морочит голову.

На что Дима только усмехнулся.

— Транспорт у нас есть, и мы поедем прямо сейчас. Говорите куда. — И кивает мне: — Ты можешь автобус подогнать к подъезду?

— Да, без проблем! — отвечаю.

— Ну давай, иди, подгони.

И Саня так показывает мне, что, мол, всё в порядке будет, не переживай за нас, нас тут двое, а он один.

Я глянул на Петра Алексеевича, а он немножечко растерянный. Всё-таки не ожидал, что мы вот так возьмём его за жабры.

А потом он вдруг расслабился и говорит:

— Да, хорошо, давайте ваш автобус, я вас жду.

Меня немножечко насторожила смена его настроения: он вот только сопротивлялся, а тут вдруг всё, согласен сотрудничать на все сто. А ещё я беспокоился о парнях, что оставляю их. Но они оба, в общем-то, тёртые калачи, люди взрослые, тренированные оба, опять же, на охоту ходят, охотники, так что всё должно быть в порядке.

Глава 17

Дима с Саней тоже на машинах приехали. Но их машины для нашей цели не подойдут. Если мы вчетвером в любую из машин вместимся, то обратно с девушками уже семь человек будет. Ехать на двух машинах — это разделиться. А я всё-таки Петру Алексеевичу в полной мере всё ещё не доверял — слишком много странностей вокруг него, даже с учётом того, что он дух, привыкнуть бы ещё к этой мысли. Так что, моя истана — самый оптимальный вариант.

В общем, вышел из дома и отправился за автобусом, потому что одно дело вести этого Петра Алексеевича через несколько улиц (не скажу, что полгорода, но всё равно автобус-то мы далековато отсюда оставили), и совсем другое дело, если он выйдет из подъезда и сразу сядет в автобус.

Шагаю по улицам бодренько так. А сам разговор наш прокручиваю в голове снова и снова. Причём, стараюсь опираться на факты, а не на ощущения. Тем более, что когда я на улицу вышел, то как-то прояснилось в голове, что ли.

И вырисовывается следующая картина: что-то древесницу напугало. То есть возникла ситуация, с которой она не смогла справиться, и попросила помощи у девушек. Встретились, разговорились. Вполне возможно, что они ей про этот клуб рассказали. Мол, есть у них такой замечательный интересный человек, руководитель клуба. Она попросила их познакомить, они привели. Пётр Алексеевич поговорил с Зариной, она ему рассказала о том, что её там, в лесу, напугало, и в результате он девчонок куда-то всех увёз и спрятал.

Ну это, конечно, если верить его словам. И в этом случае получается, что угроза в лесу действительно серьёзная, раз она смогла заставить Зарину сорваться с места, на котором она тысячи лет жила. Ну и то, что он сразу же спрятал Зарину и девушек, говорит о том, что Пётр Алексеевич тоже воспринял эту угрозу всерьёз. И это как раз работает на то, что всё именно так и есть, как он рассказал: что он действительно, когда узнал об угрозе, то оценил её в полной мере и отнёсся к этому серьёзно. Ну и в какой-то мере это совпадает с тем, что выяснила Анюта.

С другой стороны, если бы он был на стороне тех, кто угрожали… У меня, конечно, душа не принимает такого поворота, но рассмотреть надо всё. Вдруг он на самом деле хорошо маскирующийся злодей. И если Зарина пришла к нему со своими тревогами, он понял, что она сейчас его может разоблачить, а может быть, и разоблачила во время разговора, и он девушек всех забрал, спрятал где-то. А Лену с Катей прихватил за компанию, чтоб они не рассказали, что он причастен к исчезновению Зарины. Может же такая ситуация быть? Вполне может, и как бы вполне логично, так что сбрасывать её со счетов нельзя.

В общем, шёл я, шёл, и тут телефон звонит. Я на автомате трубку беру и слышу Анютин счастливый голос:

— Ты ещё работаешь?

Я сначала даже и не сразу понял, про какую работу она говорит. Даже запнулся. Всё-таки не привык я врать жене. Но сейчас правду говорить ни к чему. А потому просто буркнул:

— Ну да, работаю пока. А что?

Она говорит:

— Детки наши нам подарок сделали, хороший.

Я говорю:

— Что за подарок? Приехали, поди?

Она говорит:

— Пока нет, но скоро будем ждать в гости. А пока посылочка пришла.

Я удивился. Странно как-то: дети родителям присылают посылки. Спрашиваю:

— Что за посылочка?

А она говорит:

— Прихожу домой, извещение лежит в почтовом ящике. Почта-то рядом, сбегала на почту. А там мелкий пакет, бандеролька. Пришла домой, развернула, а там радость такая! Ты даже не представляешь, как я счастлива сейчас.

Меня это честно заинтриговало. Спрашиваю:

— Да что за радость-то?

Анюта такая хитрая, говорит:

— Ты это должен увидеть сам.

Думаю, вот ведь! Но знаю жену, если упёрлась, то не скажет. Но любопытно же! Решил наводящие вопросы позадавать.

— Да кто из детей-то прислал? — спрашиваю.

Говорит:

— Младшенькая, конечно! Дочка порадовала!

Вздохнул. Говорю:

— Ну ладно, хорошо. Так что, не скажешь, что за бандеролька?

А Анюта смеётся:

— Не скажу. Хочу посмотреть на твоё лицо. Одно могу сказать: ты будешь счастлив!

Я заинтересовался, конечно. Даже мысль была всё бросить и отправиться домой. Ну, эта мысль так, проскользнула и убежала, потому что всё-таки мы делом заняты, там меня мужики ждут.

В общем, дошёл до автобуса, завёл, перегнал его во двор. Набрал номер домофона. С тревогой… Всё равно переживал, вдруг, пока меня нету, что-то случилось.

Пётр Алексеевич открыл дверь. Я зашёл в подъезд, поднялся на этаж. Он меня у двери встречает. Заглянул в коридор, Дима с Саней в коридоре стоят и вопросительно на меня смотрят, мол, перегнал?

Я говорю:

— Автобус у подъезда.

Дима хлопнул в ладоши.

— Отлично, собираемся.

И смотрим на Петра Алексеевича. И так получается, что в узком коридоре с той стороны — Саня с Димой, с этой стороны — я, и закрытая за мной дверь, потому что я, как зашёл, дверь-то закрыл. А Пётр Алексеевич посередине.

Ну, он посмотрел на нас, вздохнул и начал неохотно обуваться. А я-то всё свои мысли вспоминаю, которые по дороге обдумывал, пока Анюта не позвонила. Ну и спрашиваю:

— Погодите-ка, Пётр Алексеевич. У меня вопрос, который давно задать надо было. О какой проблеме, о какой беде рассказала вам Зарина, когда пришла к вам?

Ну, он и говорит:

— Столкнулась Зарина с чёрными лесорубами и браконьерами. Спасу от них не стало. Если раньше просто потихоньку гадили, но не наглели, то теперь тьма их непросветная, и справиться с ними она уже не может. Просила найти на них управу. Я поизучал вопрос, действительно вырубка лесов идёт огромная. А наказание за вырубку или браконьерство вообще мизерное, вот они и наглеют. Как будто стоит за ними кто-то…

Тут я вспомнил свой сон с той чернотой, которая требовала от меня бросить расследование, и угрожала мне, моей семье и моим будущим потомкам. Неужели это и был тот, кто стоит за всем этим? И за браконьерами, и за чёрными лесорубами. Ведь в процессе расследования мы к ним и пришли… Да и тьма та появилась в лесу. Пусть и во сне, но в лесу же, не в городе.

А потому я сразу же поверил Петру Алексеевичу.

Видимо, выражения моего лица изменилось, потому что Саня спросил:

— Ты поди про сон свой вспомнил?

Я кивнул.

Пётр Алексеевич сразу насторожился.

— Что за сон? Расскажите, пожалуйста. — И голос такой серьёзный.

Ну, я и рассказал.

По мере моего рассказа лицо Петра Алексеевича становилось всё более и более хмурым. И когда я закончил, он покачал головой и решительно заявил:

— Вы извините меня, но я вас к ней сейчас не поведу. Он следит за вами, и если мы приедем на место, то мы подставим девушек. Он их найдёт. Я не знаю, что будет с Катей и Леной, а Зарину постигнет судьба других исчезнувших духов.

— Кто он? — растерялся я.

— Тот, из-за кого исчезают духи, — выдохнул Пётр Алексеевич.

И какая-то такая решимость в его словах была, что стало понятно: силой давить бесполезно, не отвезёт. И хоть что мы можем делать: хоть связать его, хоть пытать, хоть мучить, а местонахождение Зарины он не выдаст.

Собственно, нам её местоположение на самом деле и не так важно. Важно, чтобы она вернулась в лес. А потому я спросил:

— Что за враг? И как он связан с чёрными лесорубами и браконьерами?

Саня с Димой тоже поняли по взгляду Петра Алексеевича, что он настроен решительно, и вопросительно посмотрели на меня, давая понять, что решать мне: будем ли мы его сейчас прессовать и заставлять показывать, где девушки, или предпримем какие-то другие действия?

Я задумался на минуту, но потом решил, что надо собрать больше информации. Дров-то наломать легко, а вот как исправить, если случится что-то непоправимое. Так что, не будем спешить. Спешка вообще нужна лишь при ловле блох и при поносе.

Пётр Алексеевич тем временем с тоской посмотрел куда-то в пространство, тяжело вздохнул и сказал:

— Я точно не знаю, кто это. Но догадываюсь. Если проанализировать всё, что происходит в последнее время, то… Скорее всего это дух. Сильный дух. Именно он стоит за исчезновением всех других духов: и домашних, и лесных. Как я уже говорил, только духи могут обладать волшебной силой. И если он нашёл возможность присваивать себе силу других духов… — Пётр Алексеевич помолчал немного и добавил: — Что касается людей, они в подавляющем большинстве даже не догадываются о нашем существовании. Так что, это точно дух.

— А браконьеры и чёрные лесорубы тоже духи что ли? — спросил Саня.

На что Пётр Алексеевич покачал головой и посмотрел на нас с вызовом.

— Нет, это обычные люди. Самые настоящие. Такие же как и вы. И они по какой-то причине на стороне этого духа. Во всяком случае, я вижу эту ситуацию так.

— Армия? — коротко спросил Дима.

— Армия, — согласно кивнул Пётр Алексеевич. — Очень подходящее слово.

Получается, всё гораздо серьёзнее, чем мы думали. И куда мы ввязались? Но и отступать не по мне. А потому я предложил:

— Давайте вернёмся на кухню, сядем и обсудим всё ещё раз.

Мужики согласились со мной, потому как в ногах правды нету, сидя обсуждать серьёзные вопросы всегда лучше.

Когда мы прошли и сели, Пётр Алексеевич чисто на автомате первым делом тщательно стёр все крошки со стола, а потом снова чайник поставил греться.

Но я решил, что больше никакого чаю, а то опять расслабимся. А вопросы нужно обсудить серьёзные, голова нужна свежая.

Мужики, не сговариваясь, тоже отодвинули чашки.

Пётр Алексеевич дёрнулся было, но потом вздохнул и опустился на табуретку.

И я попросил его:

— Расскажите, пожалуйста, всё, что знаете про этого сильного духа. И мы вместе решим уже, как нам быть.

Пётр Алексеевич покачал головой.

— Ничего я про него не знаю. Одно знаю: что это дух. Потому что волшебства с исчезновением духов меньше не становится. Значит, кто-то собирает его. И этот кто-то, несомненно, дух.

Дима, как человек, который связан со службой безопасности, сразу же задал вопрос:

— Зачем ему это? Какие у него мотивы?

Саня усмехнулся и ответил вместо Петра Алексеевича:

— Ну, сила и власть — это наше всё.

Он, как директор завода, прекрасно понимал это. Сила и власть для него — это существенно, потому что если директор не обладает властью или не обладает силой на своём предприятии, то предприятие загнётся. Дисциплины не будет, партнёры начнут подводить, а другие структуры — вставлять палки в колёса. Так что, сила и власть много значат.

Пётр Алексеевич кивнул.

— Похоже, вы правы, так оно и есть. Он собирает волшебство чтобы получить силу и власть. И похоже кое-какую власть он уже имеет, потому как собрал армию. Армию тьмы.

— Армию тьмы? — пробормотал я, снова вспоминая свой ночной кошмар.

— Армию тьмы, — подтвердил Пётр Алексеевич. — Ибо что как не армия тьмы эти самые браконьеры и чёрные лесорубы.

— А вы сами с ним сталкивались? — спросил Дима.

Пётр Алексеевич покачал головой.

— Напрямую не сталкивался. И по возможности буду избегать встречи. Потому что сил противостоять этому духу у меня нет. Я проиграю сразу же.

— Так что нам делать-то? — тут же спросил я, потому что мне нужен результат, мне нужно вернуть древесницу в лес.

На что Пётр Алексеевич пожал плечами и ответил:

— Ну, пока этот дух не будет уничтожен или хотя бы ослаблен, древеснице будет угрожать опасность, где бы она ни находилась. Вот в том секретном месте, где она сейчас, она пока в безопасности. Но это только до тех пор, пока его армия или он сам не смогут обнаружить это место.

Саня спросил деловито:

— Разрешите полюбопытствовать: вы уверены в том, что это ваше место защищено?

На что Пётр Алексеевич усмехнулся.

— Вы забыли, я домовой! Пусть бывший, но всё-таки домовой! Поэтому да, пока Зарина там, ей ничто не угрожает.

— Ладно, с этим понятно, — говорю я. — Теперь давайте подумаем о том, как нам справиться с этим вашим властелином колец.

Пётр Алексеевич так на меня глянул:

— Каких колец? При чём тут кольца?

Я отмахнулся:

— Не берите в голову, это уже из другого фольклора. Просто вспомнил, как мы с семьёй ходили в кинотеатр, смотрели «Властелина колец». Вот там главный злодей был как раз властелином колец.

Пётр Алексеевич не стал вдаваться в подробности. Вместо этого сказал:

— Мы должны выяснить, кто этот наш враг, какими силами он обладает. А потом придумать, что мы можем ему противопоставить.

От того, что Пётр Алексеевич начал говорить «мы», мне как-то на душе тепло стало.

В первый момент я подумал, что он опять своё волшебство включил, но потом понял, нет, это настоящее чувство. Когда родные, исконные духи объединяются с людьми, то тут и волшебства не надо, тут сила будет великая, несравнимая ни с чем другим.

Следом пришла другая мысль: похоже, наш враг поступил так же: объединился с людьми, нашёл их слабые места, уязвимости, пообещал денег, пообещал богатство, пообещал вседозволенность, и они пошли за ним.

Ну, и высказал эту мысль вслух.

Саня с Димой, да и Пётр Алексеевич подумали, подумали, да и согласились со мной.

Дима тут же и говорит:

— Получается, его армия — эти все браконьеры и чёрные лесорубы, которые лес рубят почём зря и абсолютно бесконтрольно и безобразно уничтожают молодую поросль, не следят, чтобы засаживать вырубленные участки молодыми саженцами, молодыми деревьями? И в результате где-то места заболачиваются, а где-то опустыниваются.

— Ага! — подхватил Саня. — Они ж ещё пускают огонь по весне, траву поджигают, и леса выгорают. А потом уже этот лес списывают, потому что не будет он расти, погибнет, там всякие разные жуки заведутся и съедят всё. А так, пока древесина ещё не испорчена, только чуть-чуть подпалена, то и вырубают.

— Понятно почему древесница не смогла с ними справиться, когда такой объём бедствий на лес навалился, — согласился я. — Мало чёрных лесорубов, так ещё и браконьеры…

Хоть мы и охотники, но… Браконьеры — это же настоящие вредители! Бьют зверя и не смотрят… Могут и молодую самку уничтожить, которая только что родила. В результате всё её потомство погибнет. Или во время брачных игр бьют. И вообще ни перед чем не останавливаются — убивают ради убийства. Такое ощущение, будто для них сеять смерть — это лучшее из занятий.

А про лесорубов вообще молчу. Дорогу так разбивают, что там ни проехать, ни пройти. В результате многие участки, где была хорошая охота, становятся недоступными из-за того, что гружёные лесовозы разбивают дорогу. А потом земля израненная очень долго восстановиться не может. Земле, чтобы залечить свои раны, точно так же время нужно, как и человеку. И даже поболее времени нужно, чем человеку. Значительно поболее.

У нормальных охотников как? Мы покупаем путёвки, где оговорено, в каком районе можно охотиться. А также сколько и какого зверя можно убить. И следят за этим учёные — чтобы, значит, популяция сильно не росла, но и не ослаблялась. Так что, нормальные охотники больше других заинтересованы, чтобы в лесу всё в порядке было.

И не важно, что там не так с Петром Алексеевичем. Браконьеры и чёрные лесорубы угроза понятная, человеческая, и это факт. С ними нужно бороться. Да и похоже, древесница действительно столкнулась с ними. Так что, работаем, братья!

Саня усмехнулся и говорит:

— Значит, получается, если мы хотим ослабить армию этого упыря, то сейчас, в настоящий момент, мы должны бороться с незаконной вырубкой и с браконьерством. Ну, и это то, что в сфере наших человеческих отношений находится, и то, что нам сейчас по силам.

— Долгий процесс, — с сомнением произнёс Дима.

— Нужно же с чего-то начинать, — пожал плечами я.

Пётр Алексеевич послушал нас и говорит:

— Хорошо. Тогда будем действовать следующим образом. Вы боретесь с браконьерами и чёрными лесорубами, а я по своим каналам пообщаюсь с духами и постараюсь вычислить, кто он, этот самый властелин.

На том и порешили.

Пока всё обсуждали, время за полночь перешагнуло. Пришла пора отправляться по домам. Всё-таки, как ни крути, и Диме завтра на работу, и Сане тоже на работу, да и меня Анюта дома ждёт. Потому что обычную, нормальную жизнь никто не отменял.

А потому мы попрощались и вышли во двор. А там тьма, хоть глаз коли. Вообще ни огонька! Странная такая тьма. Ладно фонари или лампочки у подъездов — их и выкрутить можно. Но чтоб все окна тёмные были… А где полуночники, которые у компьютеров и у телевизоров сидят? Не бывает такого, чтобы вот так во всём доме свет не горел. И ведь не отключали! Мы же только что сидели у Петра Алексеевича.

Сам собой вспомнился сон, но я в городе, не сплю, рядом друзья. В общем, отмахнулся я от этих мыслей — домой ехать надо, не до того.

Саня проворчал:

— Что за фигня? Вроде центр города, а ни фонарей, ни света в окнах…

Дима пожал плечами и ко мне поворачивается, говорит:

— Подкинешь нас до наших машин? — А сам достал телефон и включил подсветку.

Отвечаю:

— Да, без проблем, садитесь.

И достаю ключ, чтобы снять автобус с сигнализации и открыть двери товарищам.

Достал. И тут ледяной порыв ветра.

От неожиданности ключи упали на землю.

Дима сразу же фонарик включил, подсветил.

Я ключи увидел, наклоняюсь за ними, и тут вижу, что я уже не около машины стою, а опять в том тёмном пространстве, которое приснилось мне, где я разговаривал с тем тёмным духом.

А он шипит на меня со всех сторон:

— Я тебе сказал бросать это дело! Вот чего тебе неймётся? Жил бы себе спокойно и жил. Так, мало того, что сам полез, ещё и друзей притащил. Так что, пеняй на себя.

Сказать, что я совсем не испугался, это будет нечестно, сердце-то в пятки провалилось. Но тут же и злость поднялась, думаю: «Ах ты, сволочь такая, ты кто вообще такой, чтобы указывать мне? Да пусть ты трижды дух с волшебством, пусть даже с армией, да чихать я на тебя хотел, я человек!»

Ну и выпалил в сердцах:

— Да пошёл ты! — и приправил крепким русским словцом.