Чернокнижник из детдома 4

Глава 1

Всё когда-то заканчивается. Закончилась и моя вынужденная одиссея с сольным закрытием четырёх пробоев ранга В.

Да, на меня, как на живца, клюнули лишь с четвёртого раза.

Была грамотно организованная засада на пути, четыре радиоуправляемых фугаса, и десяток отъявленных, отлично вооружённых головорезов.

Приняли всех почти что живыми. Даже наши автобусы почти не пострадали, если не считать пары выбитых боковых стёкол у Ласточки. И то, их не осколками повредило, а взрывной волной выдавило. Крайне неприятная неожиданность. Мой косяк. В следующий раз я в свои защитные артефакты обязательно буду добавлять и эту функцию. На избыточное давление.

От группы захвата китайское посольство открестилось, выдавая их нападение за самодеятельность одного из приграничных Кланов, на которых, по их словам, давно нет управы.

Знакомая песня. Когда-то давно, примерно по этой же модели и состоялся инцидент на Даманском.

Как бы то ни было, но чрезвычайный режим нынче снят, пусть всего на пару уровней, и мы, хоть и находясь под контролем Хуго и охраны, но можем вернуться к обычной мирной жизни.

А у нас просто пышет событиями! Ещё бы. Молодёжь, оставленная почти на месяц вариться внутри приюта, породила кучу интересных начинаний.

Ворота встретили меня цветами. Буквально. Кто-то из пацанов додумался обвить арку над въездом гирляндой из полевых цветов, и теперь наша проездная арка напоминала вход в ЗАГС, а не на базу охотничьего отряда. Ласточка, за рулём которой сегодня сидел Гришка, притормозила, пропуская меня вперёд. Я вышел из бронированного "Соболя" – трофей, кстати, после той самой засады – и остановился, разглядывая праздничное убранство.

– Чья работа? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но, кажется, не получилось.

Да и как тут сердится, глядя на улыбающиеся мордашки детворы. Прямо на душе потеплело.

– Коллективная, – Гришка спрыгнул с подножки, усмехаясь. – Блонды организовали, а мелочь помогала. Сказали, что раз вы, Александр Сергеевич, там геройствовали, то мы тут без дела сидеть не будем.

Я покачал головой, но ничего не сказал. Потому что за гирляндой увидел их – всех, кто оставался здесь. Малыши толпились у крыльца, старшие сгрудились чуть поодаль, делая вид, что им всё равно, но глаза у всех горели. Эльвира Захаровна стояла на ступенях, вытирая слёзы краем платка. Рядом с ней – Всеволод, который за время моего отсутствия, судя по всему, так и не научился расслабляться – он сжимал в руке планшет, но тоже улыбался, как маленький.

– Живой, – сказал он, когда я подошёл. – А мы уж думали...

– Думать всегда полезно. Давайте, рассказывайте, что вы тут без меня наворотили.

Он хмыкнул, но от планшета не отлип.

– Наворотили – это мягко сказано. Тут, Санчес, такое... – он оглянулся на детдом и понизил голос, – Пойдём в кабинет. Разговор есть. Не для всех.

Я кивнул, но сначала подошёл к Эльвире Захаровне. Она обняла меня, как сына, и я позволил себе на секунду замереть, с благодарностью чувствуя тепло её рук.

– Живой, живой, – прошептала она, – А я тут с этими сорванцами уже который день в переживаниях. Вы бы знали, Александр Сергеевич, что они тут устроили! Мы все сильно волновались за вас!

– Знаю, – сказал я, отстраняясь. – Оттого и торопился вернуться.

– Вот и разберитесь с любопытными и новичками, – она махнула рукой в сторону, где кучковались блонды и несколько новых лиц, которых я раньше не видел. – А я пойду, пирожки разогрею. С рисом и мясом. Вы все их любите.

Я поднялся в кабинет, чувствуя на себе взгляды. Что-то здесь действительно изменилось. Не сразу уловимое, но ощутимое. Как будто воздух стал другим.

Всеволод закрыл за мной дверь, положил планшет на стол.

– Начну с главного. Пока ты там... развлекался, – он кивнул в сторону окна, за которым остались Пробои и детдомовцы, – К нам приезжали люди. Из Москвы. Не те, о которых мы думали. Другие.

– Конкретнее.

– Клан "Северный Путь". Ты слышал о таких?

Я присвистнул. Клан "Северный Путь" – это не какая-то приграничная шпана. Это старая кровь. Матёрые Охотники с дореволюционной историей, которые пережили и революцию, и войну, и Пробои. Их главный офис до сих пор в Петербурге, но влияние они имеют по всей стране. И если уж они заинтересовались нами... Хм, занятно...

– Что им нужно?

– Тебя хотели видеть. Лично. Когда узнали, что ты в рейде, оставили координаты. Сказали – как вернёшься, свяжись. Но это ещё не всё.

Он развернул планшет, показал список. Три фамилии. Две мне ничего не говорили, третья же...

– Это тот самый? – спросил я, вглядываясь в имя.

– Тот самый. Глава аналитического отдела "Северного Пути". Сергей Ильич Ковалёв. В прошлом – полковник ФСБ, но уже в отставке. Сейчас – один из теневых архитекторов клана. Говорят, именно он выстроил им систему мониторинга Пробоев.

– И что такому человеку нужно от нас?

– Вот это, – Всеволод переключил на другой файл, – И есть самое интересное.

На экране была карта. Не наша, не та, что мы вели. Более подробная. С отметками, которые я не делал. С маршрутами, которые мы не прокладывали. И с пометками красным – наши перемещения за последние три месяца. С результатами.

Все.

Отмечено досконально и точно.

– Откуда это у них? – спросил я, чувствуя, как у меня холодеет внутри.

– Не знаю. Но то, что они знают о нас больше, чем мы сами, – факт. Ковалёв при встрече прямо сказал: "Ваш метод закрытия Пробоев уникален. Мы следим за вами с самого начала". С самого начала, Санчес! Они знали про вас ещё до того, как вы взяли первый федеральный заказ на артефакты.

Я буквально упал в кресло, пытаясь переварить информацию. Значит, всё это время за нами наблюдали. Не чиновники, не конкуренты – Клан. Старая кровь. И они ждали. Чего?

– Что ещё он сказал?

– Сказал, что хочет предложить сотрудничество. Не как "Северный Путь", а лично от себя. И что это предложение тебе понравится.

– А если не понравится?

Всеволод лишь хмыкнул и развёл руками.

– Он не угрожал. Но дал понять, что отказ может иметь последствия. Не для тебя – для отряда. Для детдома.

Я молчал, перебирая в голове варианты. Клан – это не университет с их контрактами. Да уж, не Терехов, который, по сути, зависел от нас. Это серьёзнейшая структура, которая пережила перерождения Империи. У них есть ресурсы, связи, люди. И если они заинтересовались нашими методами... Но всё равно. Непонятно.

– Ладно, – сказал я, – Свяжусь. Но сначала хочу понять, что тут без меня произошло. Ты сказал "молодёжь наворотила". Что именно?

Глаза Всеволода загорелись. Я знал этот взгляд – сейчас будет что-то интересное.

– Помнишь, ты говорил про автоматизацию производства? Что нужно уменьшить ручной труд?

– Помню.

– Так вот, твой Ван в паре с одним из новеньких, парень по кличке Химуля, разработали прототип. Станок для нанесения базовых рунных цепочек. Полуавтоматический.

Я привстал.

– Работает?

– Работает. Пока только для "обойм", самых простых. Но, Санчес, – он подвинул планшет ближе, – Это значит, что себестоимость заготовок для базовых артефактов упадёт втрое, если им верить. Втрое! Мы сможем выпускать их не десятками, а сотнями. И продавать не только Охотникам, но и... ну, например, тем же полицейским. Или военным. Им всегда нужно много.

Я смотрел на чертежи, которые Химуля – судя по всему, тот ещё фанат своего дела – набросал от руки. Аккуратно, с расчётами, с пометками на полях. В углу стояла подпись Вана: "Работоспособно. Требуется доработка".

– Химуля – это кто?

– Тот самый парень, которого Никифор привёл в прошлом месяце. Дар у него слабый, но голова – светлая. Он из тех, кто скорее соберёт артефакт, чем будет им пользоваться. Ван говорит, у него даже не талант, а талантище.

Я усмехнулся. Пока я геройствовал на Пробоях, здесь, в тылу, ковалось новое оружие. Не мечи и не копья – идеи. Современные технологии. Будущее.

– Что ещё?

– Ещё... – Всеволод слегка замялся, – Тут такое дело. Блонды организовали школу для малышей. По выживанию.

– Что?!

– Ну, не совсем школу. Скорее кружок. Учат ориентироваться на местности, разводить костёр, оказывать первую помощь. Ваш Гришка сначала хотел запретить, но потом посмотрел, как и что они делают, и сказал: "Пусть работают". Малыши в восторге. И, Санчес, двое из них... у них начал проявляться Дар.

Я замер.

– У кого?

– У братьев Кузьминых. Двойняшки, им по десять. У одного – слабый контроль над теплом, у второго – что-то вроде ускоренной регенерации. Пока на уровне "палец порезал – зажило за час". Но это только начало.

Десять лет. Двойняшки. Я вспомнил их – такие тихие, всегда держались вместе, сильно стеснялись чужих. И вот теперь – Дар.

– Эльвира Захаровна про них знает?

– Знает. Говорит, что они и раньше себя странно вели, но она думала, это возрастное. А тут на занятии у блонд, когда парнишке руку обожгли случайно... ну, там костёр разводили, искра попала... так у него волдырь за полчаса прошёл. И следов не осталось.

Я откинулся на спинку кресла. Очередной Дар у детдомовских детей. Это могло быть как благословением, так и проклятием. С одной стороны – защита, возможность стать сильнее. С другой – лишнее внимание. Тех, кто охотится за Одарёнными.

– Кто ещё знает про двойняшек?

– Только свои. Блонды сразу ко мне пришли, мы с пацанами поговорили, чтоб они молчали. Никифор в курсе, Гришка. И Ван, потому что он им браслеты сделал – блокираторы. Чтобы Дар не вырывался наружу, пока не научатся контролировать.

Я кивнул. Правильно. Понятно, что браслеты – это временная мера, но пока другого выхода нет.

– Хорошо. А что с теми тремя, которых Мезенцев прислал? Одарённые из базы данных?

Всеволод хмыкнул.

– А вот тут самое интересное. Они приехали. Все трое. Двое ушли почти сразу – не потянули. А вот третий...

Он покопался в планшете, показал фото. Парень лет двадцати, рыжий, веснушчатый, с цепким взглядом. На фото он стоял у станка в цехе, рядом с Ваном, и что-то оживлённо обсуждал.

– Артём Соколов, позывной – Химик. Дар – ускоренный анализ структуры материалов. Он буквально на ощупь определяет, подходит ли кристалл для артефакта, и есть ли в нём дефекты. Для Вана он – золото. Говорит, что с таким помощником можно сократить время на отбраковку сырья в разы.

– И что он хочет?

– Работу. Обычную человеческую работу. У него семья в Екатеринбурге, мать больна, деньги нужны. Нашёл нас через базу, когда Мезенцев разослал приглашения. Если что, он сам приехал, без всякой поддержки из столицы.

Я посмотрел на фото ещё раз. В глазах парня читалось что-то знакомое. То самое, что я когда-то видел у Гришки, когда он только пришёл в отряд. Желание. Нет, не наживы – дела.

– Берём, – сказал я. – На испытательный срок. Как только Ван его кандидатуру одобрит – оформляем.

– Уже оформили, – усмехнулся Всеволод. – Я ж говорю, пока тебя не было, тут много чего успело случиться.

Я хотел спросить ещё, но в дверь постучали. Гришка.

– Санчес, там это... – он заглянул в кабинет, – Гости. Тот, из клана. Ковалёв. Приехал.

Я переглянулся с Всеволодом.

– Быстро они, – сказал я. – Я только вернулся.

– Он сказал, что ждёт вашего возвращения. И что разговор не терпит отлагательств.

Я встал, поправил ремень, проверил, на месте ли артефакты. Гость из "Северного Пути" – это вам не профессор Мезенцев с его договорами. Это уровень, на котором слова стоят дороже денег, а ошибок не прощают.

– Проводи, – кивнул я Григорию. – Принимаем гостя.

Ковалёв оказался не таким, как я представлял. Никакого пафоса, никакой свиты. Один. В простом, но дорогом костюме. С тростью – не для хромоты, как я сразу понял, а с артефактом, вплетённым в рукоять, и скорей всего, с клинком внутри трости. Седой, подтянутый, с лицом, которое ничего не выражало, но взгляд был характерный, изучающий.

Гость стоял посреди двора, разглядывая цветочную гирлянду на воротах, и на его губах играла лёгкая усмешка. Завидев меня – кивнул, без спешки.

– Александр Сергеевич, – голос у него низкий. – Наслышан. Много наслышан.

– Взаимно, – ответил я, останавливаясь напротив. – Чем обязан?

– Разговором, – он обвёл рукой двор, цеха, детдом. – Вижу, вы тут хозяйство подняли. Нехилое. А мы, знаете ли, заинтересованы в таких, как вы, самостоятельных людях.

– Мы? – переспросил я. – Или вы?

Он улыбнулся. Первый раз за всё время.

– И те, и другие. Но давайте не на пороге. Есть место, где можно спокойно поговорить?

Я кивнул, приглашая в дом. Но перед тем как войти, бросил взгляд на цех в цокольном этаже, где горел свет. Ван и Химуля уже возились со своим станком, не обращая внимания на гостей. Малыши, завидев меня с посторонним, замерли у крыльца, но Эльвира Захаровна ловко развернула их обратно – не время.

Ковалёв шёл рядом, не отставая, и я чувствовал, что он всё видит и оценивает. Каждого человека. Каждый артефакт, который мы не успели спрятать.

В кабинете я указал ему на кресло, сам сел за стол. Гришка же остался за дверью – на случай, если вдруг что-то понадобится.

– Итак, – начал я, – Что за предложение, ради которого вы приехали лично?

Ковалёв положил трость на колени, достал из внутреннего кармана небольшой футляр. Открыл. Внутри – артефакт. Маленькая пирамидка, пульсирующая синим светом.

– Помехопостановщик, – пояснил он. – Теперь нас никто не услышит. Ни ваши люди, ни мои. Никто.

Я ждал.

– Александр Сергеевич, – он посмотрел мне прямо в глаза, – Вы знаете, что ваши методы закрытия Пробоев – это не просто уникально? Это – революционно. Такое случается раз в сто лет. Может быть, реже. И вы, – он сделал паузу, – Вы оказались в центре этого. Не по своей воле и не по расчёту. Просто потому, что так сложилось.

– К чему вы ведёте?

– К тому, что за вами уже наблюдают. Не только мы. И даже китайцы, которые пытались вас перехватить. Есть и другие. Более... серьёзные игроки. И они не будут ждать, пока вы решите, с кем вам сотрудничать. Они решат за вас.

Я молчал. Он говорил то, что я и сам уже чувствовал. Что наша тихая гавань, наша крепость, которую мы строили из старых складов и детдомовских стен, – она больше не была тихой. Мы стали заметны.

– Поэтому я здесь, – продолжил Ковалёв. – "Северный Путь" предлагает вам защиту. Не покровительство – защиту. Мы не станем лезть в ваши дела, не будем требовать ваших секретов. Мы просто поставим стену между вами и теми, кто хочет вас подчинить.

– И что вы хотите взамен?

Он улыбнулся. На этот раз шире.

– Всего одну вещь. Право первой очереди. Когда вы выйдете на промышленный масштаб – а вы выйдете, я в этом не сомневаюсь – мы хотим стать вашими первыми покупателями. Не монополистами, нет. Просто первыми. С правом на приоритетное заключение контрактов.

Я задумался. Это было... разумно. Даже слишком разумно, чтобы оказаться правдой.

– А если я откажусь?

– Не откажетесь, – он сказал это так спокойно, что я невольно напрягся. – Потому что если вы откажетесь, – он кивнул в сторону окна, где во дворе возились малыши, – У вас не будет времени нарастить промышленный масштаб. Вас сожрут раньше. И я говорю это не как угрозу. Как реальный прогноз. Поверьте. У нас очень мощный аналитический отдел, и они редко ошибаются.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Он выдержал его, не моргнув.

– Условия, – сказал я наконец. – Конкретные.

– Всё в этом, – он протянул футляр с пирамидкой. Там, под бархатом, лежала флешка. – Изучите. Там наши предложения, юридическая база, варианты сотрудничества. И, – он помолчал, – Там же информация о тех, кто заинтересовался вами во время вашего отсутствия. Не все они были китайцами.

Я взял футляр. Тяжёлый. Не из-за артефакта – из-за того, что внутри.

– Я подумаю, – сказал я.

– Конечно. – Ковалёв поднялся, взял трость. – Но не слишком долго. Время, Александр Сергеевич, – это ресурс, которого у вас, увы, не так много, как хотелось бы.

У порога он обернулся.

– И ещё. Ваш мастер Ван. Человек с прошлым. Я знаю, кто он на самом деле. И я знаю, что его ищут. Не только в Китае. Если вы решите сотрудничать с нами – мы поможем ему легализоваться. Уже полностью. Без оглядки.

Он вышел. Я остался сидеть, глядя на футляр в руке.

Через минуту в дверь заглянул Всеволод.

– Ну?

– Он знает про Вана, – сказал я. – И про то, что его ищут.

– И что ты решил?

Я глянул на флешку, на окно, за которым уже смеркалось, на малышню, высыпавшую во двор, увлечённо гоняя мяч.

– Решил, – сказал я, – Что, пожалуй, нам нужно больше времени. И больше союзников. Даже таких.

Я вставил флешку в ноутбук.

На экране высветился документ. Длинный, подробный. И в самом верху – гриф "Совершенно секретно". Имя автора: Ковалёв С.И.

И я начал читать. Нет не так, вычитывать, вдаваясь в каждую мелочь. Словно самый сволочной юрист.

За окном темнело. Но в детдоме было светло. И я готов на многое пойти, чтобы сохранить свет и мир в этих стенах.

Глава 2 Жизнь - река

Говорят, что жизнь – это река. Для кого как. Для меня она пока канал с бурным потоком, где некоторые силы в состоянии менять рельеф местности, а вместе с ним и направление течения. Если изначально моё желание было просто и понятно – немного обезопасить тех Охотников и армейцев, которые закрывают Пробои, и самому на этом нажиться, чего уж скрывать, то после знакомства с федералами, а потом и с Тереховым мой канал стал полноводным и уверенно держал довольно прямолинейный путь.

Это я про производство артефактов, если кто не понял.

Теперь мне ещё одна могучая группировка предложила себя и свои услуги, если я не сверну с пути, но и их возьму с собой в путешествие.

Ковалёв предложил мне два варианта Договора.

Вычитывал я их буквально под лупой, но особых разночтений ни в одной редакции не увидел, разве что следует вписать лимит на их право первоочередных заказов. Допустим, на полмиллиона рублей в месяц.

Хех, сам себя поймал на том, как я спокойно назвал эту цифру.

Скажи мне кто полгода назад, что для меня она станет не столь значительной величиной, ни за что бы не поверил. Тем не менее – растём.

Только через сайт Гильдии заказов приходит на один - два миллиона в месяц, пусть не совсем, чтобы мелочь, но это вовсе не те контракты, более крупные, что идут через Всеволода.

Откуда вдруг такие обороты? Ну, во-первых, не вдруг – правильно вложенные инвестиции в высокопроизводительное оборудование начинают себя окупать, а во-вторых, на изготовление простейших, но самых ходовых артефактов, Тамара поставила конвейер. Почти классический. С движущейся лентой и монтажными столами. А Ван создал программу для оптимизации производства, позволяющую ликвидировать на конвейере "узкие места". В детали я не вникал, но это работало. Выдавали много, и по себестоимости, недорого. Хотя все подростки, кто там работал, получали за четыре часа работы, как взрослый за полноценную смену на серьёзном производстве.

Тамару я озадачил не просто так. Она у меня – доверенное лицо, нечто вроде финансового директора и мастер - организатор. Ван быстро нашёл с ней общий язык. Как оказалось, у китайского инженера и русской мастерицы было одно общее качество – они ненавидели, когда работа сделана кое-как.

– Александр Сергеевич, – Тамара запнулась, глядя, как конвейер выдаёт очередную партию "обойм", – Вы бы ещё пару человек мне дали. Толковых. А то эти, – она кивнула на парней за монтажными столами, – Шустрые, но рук нам не хватает. Я им и премиальные нарисовала, и график скользящий, а всё равно – узкое место по финальной сборке.

– Люди есть, – ответил я. – Трое. Из тех, что из Москвы прислали. Двоих я отсеял, а один – Химуля, его ты знаешь – себя хорошо показал. Ещё двое из детдома подрастают, через месяц паспорта получат.

– Паспорта – это хорошо, – она усмехнулась, – А голова у них есть?

– У одного – точно. Он у Вана в помощниках ходит, вчера сам предложил модернизировать твой конвейер.

– Это который, рыжий? – Тамара хищно прищурилась.

– Он самый.

– А вот этого не надо. – Она отрезала резко. – Пусть своими рунами занимается, а моя линия – моя епархия. У меня тут каждая секунда расписана, а тут он со своими "улучшениями"...

– Тамара, – я остановил её, – Ты сама жаловалась на узкие места. Он предлагает их убрать. Послушай хотя бы.

Она хотела возразить, но я видел, как она глянула в сторону цеха, где Ван и Химуля склонились над новым станком. Что-то там искрило, пахло палёной медью, но оба выглядели довольными.

– Ладно, – сдалась она, – Пусть приходит. Но если что – я его быстро вытурю.

– Уговорила.

Я оставил её командовать конвейером и пошёл в детдом. Там меня ждал разговор посерьёзнее.

Эльвира Захаровна сидела в своём кабинете, и вид у неё был такой, будто она только что проглотила лимон.

– Александр Сергеевич, – начала она, когда я закрыл дверь, – Я понимаю, что вы сейчас много времени уделяете этому... производству. Но дети – это не артефакты. С ними нельзя так.

– Что-то случилось?

– Что случилось? – директриса всплеснула руками. – А то, что у нас теперь не детдом, а казарма какая-то! Старшие командуют младшими, у них там свои "пятёрки", "наряды", "боевые дежурства". А вчера я поймала Кузьминых – двойняшек этих – они в подвале из палок стрелы строгали и учились из лука стрелять! Из самодельного лука, Александр Сергеевич!

Я вздохнул.

– Они кого-то ранили?

– Нет, слава богу. Но могли! Они же дети!

– Эльвира Захаровна, – я присел напротив, – Они – Одарённые. У одного из них Дар проявился, у второго – на подходе. Их нельзя просто запереть в комнате и сказать "не балуйтесь".

– Я не говорю "не балуйтесь"! – она повысила голос, но тут же взяла себя в руки. – Я говорю о том, что нужны правила. Нормальные, человеческие правила. А не устав, как в армии.

Я помолчал. Она была права. Отчасти. Последние месяцы мы действительно превратили детдом в нечто среднее между базой отряда и ремесленным училищем. Дисциплина была нужна – без неё пацаны, особенно те, у кого прорезался Дар, могли натворить дел. Но перегибать тоже не стоило.

– Что вы предлагаете?

– Я предлагаю, – она выпрямилась, – Вернуть нормальные занятия. Школу. Кружки. Чтобы дети были детьми, а не маленькими солдатиками. И чтобы вы, Александр Сергеевич, хотя бы раз в неделю ужинали с ними. Как раньше.

Последняя фраза прозвучала как упрёк. И справедливый – я действительно стал реже появляться в детдоме. Всё время уходило на цеха, на переговоры, на разборки с теми, кто хотел отжать наш кусок пирога.

– Хорошо, – сказал я. – Сегодня же ужинаю с ними. И завтра. И послезавтра. А по поводу правил... давайте вместе подумаем, как сделать так, чтобы и дисциплина была, и детство не пропало. Поймите, многие из них в будущем вольются в отряд. А там дисциплина и взаимодействие – ключевые вопросы выживания.

Она посмотрела на меня с недоверием, но кивнула.

– И ещё, – добавил я, – По поводу двойняшек. Их Дар – это не игрушка. Если они не научатся его контролировать, он может их сжечь изнутри. Поэтому пусть лучше стреляют из лука под присмотром блонд, чем потом взорвутся, когда у одного из них пойдёт скачок.

Эльвира Захаровна побледнела.

– Вы думаете, это возможно?

– Всё возможно. Поэтому я и прошу – не запрещайте, а направляйте. И если видите что-то необычное – сразу ко мне. Не ждите, пока станет страшно.

Она кивнула. Медленно, но кивнула.

Понимаю её. Она никак не готовилась стать главным воспитателем Клановой малышни, но жизнь диктует свои правила и новые условия.

Из её комнаты я вышел с чувством, что потушил один пожар, но где-то впереди тлели другие. И самый опасный из них – тот, что разгорался внутри самого отряда.

Гришка ждал меня на крыльце. Вид у него был хмурый.

– Санчес, поговорить надо.

– Давай.

Он отвёл меня в сторону, где нас никто не мог услышать.

– По поводу новеньких. Тех, что из Москвы, от Мезенцева. Химик – нормальный парень, вкалывает, не выёживается. А вот двое других... которые ушли...

– Что с ними?

– Они не просто ушли. Я проверил – они устроились в соседнем районе, в частную охранную фирму. Которая, как выяснилось, связана с одним из кланов. Не с "Северным Путем", с другим. Мелким, но зубастым.

Я напрягся.

– И что они там делают?

– Пока ничего. Но, Санчес, они же видели наш цех. Видели, как работают станки. И, – он запнулся, – Я думаю, они могли сделать копию схем. Ну, которые Ван рисовал. У Химули потом пропал чертёж с рабочего стола. Не сразу заметили, думали, сам завалил куда-то. А сейчас нашли – он в корзине был, удалённый. Но удалил его не Химуля, он вообще в тот день к компу не подходил.

Я молчал, переваривая информацию. Значит, не только Ковалёв с его "Северным Путём" проявляет интерес. Есть и другие. Те, кто не предлагает договор, а просто крадёт. Или будет красть. Хотя, обычный промышленный шпионаж – это вовсе не та новость, которая должна поразить.

– Гриш, – сказал я, – С сегодняшнего дня – пропускной режим. На входе – двое дежурных. Всех, кто не из наших, проверять. И никого не пускать в цех без моего личного разрешения, или одобрения Тамары. Понял?

– Понял.

– И ещё. По поводу Химули. Он у нас новенький, доверия пока нет. Пусть работает с Ваном, но доступ к финальным схемам – только через меня.

Гришка кивнул, но не уходил.

– Что ещё?

– Блонды просили передать. У них занятия с малышами – всё хорошо. Но двойняшки... они странные, Санчес. Не в плане Даре – в плане поведения. Слишком правильные. Слишком старательные. Как будто...

– Как будто что?

– Как будто они что-то скрывают.

Я вспомнил тихих мальчишек, которые всегда держались вместе, никогда не спорили, не шалили. В детдоме такие часто вызывали подозрение – обычно это значило, что они боятся. Или что у них есть тайна.

– Понаблюдай за ними, – сказал я. – Аккуратно, чтобы не заметили. И доложи.

– Сделаю.

Он ушёл, а я остался стоять, глядя на заходящее солнце. За спиной шумел детдом – кто-то спорил, кто-то смеялся, Эльвира Захаровна командовала на кухне. В цехах гудели станки, Тамара перекрикивалась с парнями, Ван и Химуля о чём-то спорили, пересыпая речь английскими терминами. Всё работало. Всё двигалось.

Но где-то в этой машине завелась шестерёнка, которая работала не на нас. И мне нужно было её найти, прежде чем она сломает весь механизм.

Я достал телефон, набрал Ковалёва. Ответили после второго гудка.

– Александр Сергеевич, – голос спокойный, без тени удивления, – Решились?

– Решился. Но с правками. Ваш лимит – полмиллиона в месяц на первоочередные заказы. Всё, что выше – по согласованию. И второе – я хочу знать, кто ещё интересуется моим производством. Не в общих чертах – конкретно.

– Конкретно – это дорого, – усмехнулся Ковалёв.

– Это – условие.

Пауза. Я слышал, как он что-то печатает на клавиатуре.

– Хорошо. Завтра к вам приедет мой человек. Привезёт документы. И, – он сделал паузу, – С ним приедет кое-кто ещё. Эксперт по информационной безопасности. Ваша сеть, Александр Сергеевич, дырявая, как решето. Вы это знаете?

Я помолчал. Знаю. Мы росли быстро, и безопасность – особенно цифровая – всегда была на втором плане. Теперь, похоже, пришло время её подтянуть.

– Присылайте, – сказал я. – Посмотрим.

– Не сомневайтесь, – ответил Ковалёв и отключился.

Я убрал телефон и пошёл в детдом. На кухне уже накрывали ужин, и Эльвира Захаровна, увидев меня, удовлетворённо кивнула. Значит, слово держу.

За столом я сидел между двойняшками. Они ели молча, поглядывая на меня исподлобья. Когда все закончили, я сказал:

– Слышал, вы из лука стреляете. Покажете?

Старший, Витька, напрягся. Младший, Пашка, наоборот, расплылся в улыбке.

– А можно?

– Завтра после обеда. Я договорюсь с блондами. Они покажут, как правильно. И, – я посмотрел на Витьку, – Если что-то не получается, или страшно – сразу говорите. Не терпите. Договорились?

Они переглянулись, потом кивнули.

После ужина я поднялся к себе. В кабинете меня ждал Всеволод с планшетом.

– Санчес, – сказал он, – Хорошие новости. Федеральный заказ, тот, что вы выполняли – принят. Без замечаний. Деньги перевели. И, – он улыбнулся, – Вас включили в реестр стратегических поставщиков. Теперь вы можете работать напрямую с министерствами, без посредников.

Я сел в кресло, чувствуя, как напряжение дня отпускает.

– Это значит...

– Это значит, что вы больше не "частная лавочка". Вы – официально признанный производитель артефактов. С правом на госзаказ. С льготами. С защитой.

– И с контролем, – добавил я.

– И с контролем, – согласился он. – Но это та цена, которую мы все платим. Или ты думал, что мы, комитетчики, будем вечно в тени?

Я не ответил. Я смотрел в окно, где в цехах всё ещё горел свет. Где Тамара гоняла своих сборщиков, где Ван и Химуля спорили о рунных цепочках, где блонды выводили малышей на вечернюю прогулку. Всё это было моим. Не потому, что я это захватил или купил. А потому, что создал. Из ничего. Из желания защитить. Из упрямства, которое всегда было моим главным даром.

– Ладно, – сказал я, уже обращаясь к Григорию, которого вызвал. – Работаем дальше. Завтра приезжает человек Ковалёва. Поставьте Эльвиру в известность – пусть встретит. И ещё – наберите Мезенцева. Скажи, что контракт я подпишу, но с одним условием: все их люди, которые приезжают к нам, проходят проверку. И если кто-то из них "сливает" информацию налево – договор расторгается.

Всеволод кивнул и вышел. А я удивился в очередной раз – надо же, каким понятливым стал мой куратор. Или он уже точно метит ко мне в замы? Так-то, моё предложение в силе. Особенно, после нашего знакомства с Ковалёвым, который тоже пришёл в Клан из органов, где был полковником.

Я остался один. В кабинете было тихо, только часы тикали на стене. Завтра будет новый день. Новые проблемы. Новые возможности. Но сегодня я мог позволить себе минуту покоя. Потому что сегодня мы выиграли. Не битву – раунд. Но это уже было победой.

* * *

И, когда казалось бы, но когда всё устаканилось и успокоилось, пришла очередь строительства.

Да, того самого, на пустыре, примыкающем к приюту.

Нет, я всегда знал, что строительство – это дорого, но никогда даже предположить не мог, насколько дорого.

И если с надземной постройкой я особо мудрить не стал, для чего был найден типовой проект двухэтажной гостиницы на тридцать шесть номеров, двадцать четыре которых были двухместные и двенадцать на одного, то одна лишь эскизная прорисовка двух подземных этажей...

Знаете, бывают в жизни сомнения.

Мы, чернокнижники, много знаем и умеем, но у меня отчего-то сложилось представление, что архитекторы со строителями тоже владеют магией. Иначе никак не могу объяснить, отчего они за вполне обычные строительные расчёты и операции хотят денег получить, как за полёт в космос.

Но на самом деле, это решаемая проблема. Натравлю-ка я на этих фантастов Тамарика!

А у меня свои задачи. Непонятные. Мне уже несколько раз, с разных мест, подчеркнули этакую значимость Вана. И его роль в предстоящих переговорах, как один из ключевых вопросов, а это непонятно.

– Ван, ты ничего не хочешь мне про себя рассказать? – вызвал я к себе китайца, оторвав его от монитора и лапши быстрого приготовления.

– Босс, у нас всё хорошо! Всё работает! – правдоподобно выпучив свои узкие глаза, заголосил было он, как торговец на рыбном рынке.

– Ты кто? – задал я вопрос в лоб, от которого никак не славируешь.

– Второй сын Главы Триады и автор самой успешной версии китайской нейросети, которая сейчас воспитывается уже без моего участия, – чуть помедлив, склонился он на колено, признавая свой грех.

– Кто об этом знает?

– Легче назвать тех, кто не знает. Так как их почти нет, – улыбнулся Ван, – И моей нейрой нынче пользуются сотни тысяч пользователей в час. Все, включая правительственных чиновников!

– Так ты богат?

– Я создавал бесплатный продукт. Искусственный интеллект нужно было обучать. Поэтому он активно общался с клиентами и Сетью, чтобы вырасти, – гордо вскинулся китаец, – А рекламу мы начали продавать лишь неделю назад, но уже вышло много...

– Я правильно понимаю, что сейчас, в недрах китайского интернета, заложена бомба? Бесплатная нейросеть, к работе с которой все привыкли и считают её лучшей, как бы не во всём мире. И её кое-кто желает грохнуть!

– Она у меня размещена на сторонних серверах, сразу на нескольких. Не дотянутся, как бы не старались, – ухмыльнулся Ван, – Механизм самозащиты очень неплохо работает.

– И ты этой нейросетью пользуешься? – обвинительно тыкнул я в него пальцем.

– Не часто, но задания для станков – да это она. У меня часы уйдут на то, что нейра делает за десяток секунд.

– Хм, выходит, что мы, для своей пользы, не только тебя должны защищать, но и твой программный продукт? – поскрёб я подбородок, который не мешало бы побрить, так как там уже не юношеский пушок, а вполне себе внятная поросль, пусть и не щетина.

– Мой искусственный интеллект уже в состоянии сам себя защищать. И средства на своё содержание он уже сам зарабатывает, причём, с лихвой.

– А я уже хотел завтра тебе зарплату повысить, – устало махнул я рукой, отправляя китайца к себе в цех, – Обожду, раз не надо.

Глава 3 Печати

После завершения выяснений с китайцами у нас наступило некоторое затишье.

И губернатор Терехов, и мой отряд, и контрразведка страны показали свои зубы, из-за чего "тихие оккупанты", как их как-то раз метко обозвал учёный в разговоре, взяли паузу и отправились переосмысливать ситуацию.

А мы, воспользовавшись паузой, принялись натаскивать пополнение.

Место для учений выбрали недалеко – километрах в пятнадцати от города, где был мелкий Пробой ранга Б. Самый простой, почти безопасный, если знать, что делаешь. Там водились только "прыгуны" – мелкие твари размером с крупную собаку, без брони, без ментального воздействия. Идеальный полигон для новичков.

– Зачем нам этот огород городить? – ворчал Гришка, когда парни грузили в автобус цинки с патронами. – Пусть бы на базе тренировались, как раньше. Манекены там, мишени всякие.

– Манекены не кусаются, – ответил я, в который раз проверяя свой пояс с пространственными карманами, – А эти – будут. И чем раньше новички поймут, что такое настоящая Тварь, тем больше шансов, что они не обосрутся в первый же боевой выход.

Гришка хмыкнул, но спорить не стал. Он и сам знал – теория это одно, а когда на тебя прыгает зубастая тварь, у которой в глазах светится голодный разум – совсем другое.

В Пробой мы повели шестерых. Трое новеньких, которые только что получили паспорта и влились в отряд, и трое из тех, кто уже был на лёгких заданиях, но ещё не нюхал настоящего пороха. Командовал я сам, а в поддержку взял Никифора и двоих ветеранов – Клеща и Седого. Гришку оставил на базе – кому-то нужно было прикрывать тылы.

До Пробоя добрались за полтора часа. Место было пустынное – старый карьер, заросший кустарником, с провалом в центре, от которого тянуло сыростью и чем-то кислым. Прямо над провалом воздух дрожал, переливаясь серым маревом – это и была граница. За ней начиналось пространство, где законы нашего мира работали с перебоями.

– Строиться! – скомандовал я.

Новенькие вытянулись в шеренгу. Молодые, глаза горят, но в каждом – страх. Правильный страх. Тот, который не парализует, а заставляет работать головой.

– Задание простое, – сказал я, прохаживаясь перед ними. – Заходим в Пробой. Проходим до первой развилки. Там обычно гнездятся "прыгуны". Ваша задача – взять хотя бы одного живьём. Остальных – уничтожить. Я и ветераны рядом, но в бой мы не полезем, если только не увидим, что вы совсем лажанулись. Вопросы?

– А если их много будет? – спросил самый молодой, Витька Сорокин, которому только вчера исполнилось шестнадцать.

– Значит, будете работать в связке. Прикрывайте друг друга, не лезьте на рожон. Если кто-то из ваших застыл – подстраховывайте. Если видите, что тварь заходит с фланга – кричите. Запомните: в Пробое вы – команда. Один за всех, и все за одного. Потому что если вы начнёте геройствовать поодиночке, я потом буду собирать ваши куски по всему карьеру. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Я раздал каждому артефакты – базовые "обоймы", по два защитных браслета, и, на всякий случай, по сигнальному маячку. Если что пойдёт не так – маячок можно активировать, и ветераны вступят в дело.

– Заходим, – сказал я.

Первым шагнул Никифор – он должен был проверить границу, убедиться, что Пробой стабилен. Получив от него сигнал, я кивнул, и группа двинулась.

Переход был резким – как нырок в ледяную воду. Секунда темноты, звон в ушах, и вот ты уже стоишь на чужой земле, где небо имеет цвет старой бронзы, а воздух пахнет озоном и гнилью. Новенькие замерли, оглядываясь. Кто-то побледнел, кто-то, наоборот, покраснел от напряжения.

– Дышите, – сказал я негромко. – Ровно. Паника – ваш главный враг.

Мы двинулись вглубь. Дорога шла по склону карьера, заросшего какими-то серыми кустами, которые шевелились без ветра. Где-то вдалеке слышалось постукивание – как будто кто-то выбивал дробь костяшками по камню.

– "Прыгуны", – шепнул Никифор. – Чуют нас.

Я поднял руку, останавливая группу.

– Витька, Петро, Степан – вы первая тройка. Заходите с фронта. Остальные – с флангов, прикрываете. Помните: они боятся резких движений и яркого света. Используйте это.

Новенькие переглянулись, но послушались. Витька достал артефактный фонарь - прожектор, Петро и Степан взяли оружие наизготовку. Пошли медленно, пригибаясь, перекатываясь с пятки на носок – как их и учили на тренировках.

Я остался с ветеранами, наблюдая. Если честно, внутри всё сжалось. Не потому, что я боялся за них – мы всё предусмотрели, и даже если что-то пойдёт не так, мы успеем вмешаться. А потому, что я помнил свой первый Пробой. Свой первый страх. Свою первую ошибку, которая чуть не стоила мне тогда жизни. И я хотел, чтобы эти пацаны ошиблись здесь, а не там, где цена ошибки – смерть.

Первая тварь выскочила неожиданно – метрах в десяти от группы, из-за кустов. Здоровенный "прыгун", серый, с длинными задними лапами и пастью, усеянной острыми, как иглы, зубами. Он замер на секунду, оценивая добычу, а потом рванул.

– Свет! – крикнул Витька, и фонарь вспыхнул ослепительным светом.

Тварь завизжала, заслоняясь лапами, и в этот момент Петро и Степан ударили с двух сторон. Не насмерть – по лапам, по корпусу, чтобы завалить, но не убить. "Прыгун" рухнул, забрызгивая всё вокруг сукровицей, и забился, пытаясь вскочить.

– Живьём! – напомнил я, но новенькие уже знали. Витька выхватил артефактную сеть, набросил на тварь, активировал. Сеть сжалась, и "прыгун" замер, обездвиженный.

– Есть! – выдохнул Петро, и я увидел, как у него дрожат руки. Но голос был твёрдый.

– Молодцы, – сказал я, выходя из укрытия. – А теперь – внимание. Это была разведка. Основное гнездо – впереди. Вы его потревожили. Что будет дальше?

– Они пойдут на нас, – ответил Степан, и в его глазах я увидел понимание. – Все.

– Правильно. Поэтому сейчас вы отходите, уводя их вон туда, – я показал на сужение карьера, где стены сходились почти вплотную, – А там мы их и встретим. Вопросы?

– А как же тот, которого мы поймали? – спросил Витька.

– Его заберут ветераны. Ваша задача – вывести остальных. Живыми. И, – я посмотрел на них, – Постарайтесь вернуться все. Договорились?

– Договорились, – ответили они почти хором.

Дальше было жарко. "Прыгуны" высыпали из гнезда всем скопом – штук пятнадцать, не меньше. Новенькие отходили по намеченному маршруту, стреляя на ходу, прикрывая друг друга. Я видел, как Витька застыл на секунду, когда тварь прыгнула прямо на него, но Петро успел – сбил её выстрелом в воздухе. Как Степан прикрыл собой Сорокина, когда тот споткнулся о корень. Как они работали в связке, как настоящая команда.

В сужении карьера мы их встретили. Ветераны ударили с двух сторон, я открыл порталы – не для захвата, а чтобы отсечь пути отхода. "Прыгуны" заметались, пытаясь прорваться, но новенькие держали фронт, а мы с Никифором добивали тех, кто подходил слишком близко.

Через десять минут всё было кончено. Пятнадцать тварей – двое взяты живьём, остальные уничтожены. Потери с нашей стороны – ноль.

– Осмотр! – скомандовал я.

Новенькие опустились на землю, тяжело дыша. У Витьки была рассечена щека – зацепило осколком камня, когда тварь прыгнула рядом. Петро хромал – подвернул ногу, уходя от атаки. Степан выглядел лучше всех, но руки у него тряслись так, что он едва удерживал автомат.

– Как оно? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Страшно, – признался Витька. – Аж до печёнок пробирало.

– Это нормально, – кивнул я. – Если бы не было страшно – я бы забеспокоился. Страх – это то, что держит тебя в тонусе. Главное – чтобы он не превратился в панику. А вы, – я посмотрел на них, – Выстояли. Молодцы.

– А мы теперь, – начал Петро, но я его перебил.

– Теперь вы прошли боевое крещение. Но это не значит, что вы готовы к настоящему бою. Это была разминка. Настоящие Пробои – там всё сложнее. И Твари там – серьёзнее. Но, – тут я усмехнулся, – Теперь вы знаете, чего ожидать. И это уже многое даёт.

Обратно выбирались медленно. "Прыгунов" погрузили в грузовик – живых отдельно, в клетки, мёртвых – в мешки, для лаборатории и часть парням, для обучения разборки Тварей на трофеи.

Новенькие сидели в кузове, переговариваясь вполголоса, и я слышал, как в их голосах появляется уверенность. Та самая, которая отличает бойца от новичка.

Вечером, когда мы вернулись на базу, меня встретил Всеволод.

– Как прошло?

– Нормально, – ответил я. – Вкалывать будут. Есть потенциал.

– Это хорошо, – он помялся, – Санчес, тут такое дело. Ковалёв звонил. Его эксперт по безопасности задерживается, но вместо него приедет кто-то другой. Из его же команды. Сказал, что это срочно и что разговор будет не только о защите сетей.

– А о чём?

– Не сказал. Сказал – сам узнаешь. Намекнул лишь, что это не телефонный разговор.

Я вздохнул. Только затишье началось – и на тебе. Но, видимо, такой уж у меня путь – без передышек.

– Ладно, – сказал я. – Пусть приезжают. А я пойду, отчёт по учениям для Гильдии накатаю. И, – я посмотрел в сторону детдома, где уже зажигались огни, – Заодно с пацанами поговорю. Пора им объяснить, что их ждёт, если они решат пойти по нашей стезе.

– Думаешь, кто-то откажется?

– Некоторые – да. И это правильно. Не всем дано быть Охотниками. И лучше понять это сейчас, чем потом, когда придётся собирать их по кускам.

Всеволод кивнул и, отметив, что принял к сведению, и уехал.

Я поднялся в кабинет, включил ноутбук. Перед глазами всё ещё стояли лица новеньких – испуганные, но решительные. Такие же, как у меня когда-то. И я знал, что многие из них станут хорошими бойцами. И лишь некоторые – уйдут. Но это нормально. Ротация есть и будет.

Главное – чтобы те, кто останется, помнили, что в Пробое нет места одиночкам, если ты лично не превосходишь Пробой уровня на три, а лучше, на четыре. Иначе, там нормально сработает только команда. И я должен был сделать так, чтобы они это поняли. Не на словах – на деле.

Учения показали - мы на правильном пути.

* * *

Про проблему с Ваном я не то, чтобы не забыл, я пока просто не понимаю всех масштабов обрушившегося на меня "счастья".

Второй сын Главы Триады и создатель самой продвинутой в мире нейросети. Что-то одно тут явно лишнее, а лучше бы, чтобы оба эти фактора были лишними, но чего нет – того нет. Придётся работать, с тем, что имеем.

Заодно я прикололся на предположением куратора о том, что скоро Ван на роль "живца" будет куда как более полезен, чем я.

Угу, от меня враг уже получил по сусалам, а вот Ван. Так-то теперь это мой человек. Если что, он член отряда. Да, запихнул я его в наш список, хоть мне и пришлось изрядно поспорить и задействовать свои новые административные связи.

Зато теперь на него распространяются все права, положения и льготы Охотников. И он нынче не просто полноправный гражданин России, а ещё и Охотник – имеющий право на кое-что большее, к примеру, на ношение при себе оружия, а то и вовсе, на пользование автоматом, но уже вне города.

Осталось лишь понять, отчего мой куратор так глаза закатывал, когда разговор заходил про продвинутую китайскую нейросеть. Так-то, пока я далёк от изучения последних компьютерных изысков. Времени на всё не хватает. И это не лень и не шутка. Сегодня у меня очередное нанесение Печати. Серёге.

Знаете, это важно. А уж с новинками нейросетей я позже ознакомлюсь, на досуге.

Серёга ждал меня в подвальном помещении, которое мы давно оборудовали под "рунную мастерскую". Свет там был приглушённый, стены затянуты специальной тканью, поглощающей лишнюю магическую энергию. В центре – кресло, похожее на стоматологическое, с кучей ремней и фиксаторов. Выглядело угрожающе, но без этого никак. Процесс нанесения Печати – штука болезненная, и даже самые стойкие могли дёрнуться в самый неподходящий момент.

– Готов? – спросил я, заходя.

Серёга сидел в кресле, сжимая подлокотники побелевшими пальцами. Парень он крепкий, из тех, кого в детдоме прозвали "тихоней" – спокойный, рассудительный, без лишних эмоций. Но сейчас я видел, как он напряжён.

– Готов, – ответил он, и голос не дрогнул.

Я разложил инструменты. Кристаллы-накопители, рунные иглы, заготовки для Печати – тонкие пластины из особого сплава, на которые Ван нанёс базовую вязь. Моя задача была – активировать эту вязь, соединить её с Даром парня, создать канал, по которому сила будет течь без разрушения.

Да, кое-что мы усовершенствовали но лишь для пользы дела.

– Слушай сюда, – сказал я, подходя ближе. – Процесс займёт меньше часа. Будет больно. Не страшно – но больно. Хотя – терпимо. Твоя задача – не отключаться, дышать ровно и смотреть на меня. Если начнёшь уплывать – я тебя верну, но это лишняя трата энергии. Понял?

– Понял.

– Как твой Дар проявлялся в последнее время?

Серёга замялся.

– Я... я не уверен, что это Дар. Мне иногда кажется, что я чувствую, когда кто-то врёт. Не слышу мысли, нет. Просто... знаю. Как будто голос внутри говорит: "Это правда", а "это – нет".

Я кивнул. Ментальный Дар. Редкий. И опасный – если его не обуздать, он может свести с ума. Не владельца – окружающих. Неподконтрольная эмпатия превращает жизнь в кошмар, когда ты не можешь закрыться от чужих эмоций.

– С таким Даром тебе в разведку дорога, – сказал я, улыбнувшись. – Или в переговорщики. Но сначала – Печать. Глаза закрой.

Он закрыл. Я положил руки ему на виски, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка. Сосредоточился. Дар Серёги был спрятан глубоко, словно парень сам боялся его выпустить. Пришлось работать аккуратно, как сапёру – одно неверное движение, и вместо канала получится разрыв.

Первая игла в плечо вошла легко. Серёга вздрогнул, но смолчал. Вторая – сложнее, там рунная вязь сопротивлялась, не хотела соединяться с чужим Даром. Я поднажал, добавляя своей силы, и почувствовал, как канал начинает открываться. Сила потекла, как вода, которая пробивает себе путь сквозь камень.

– Терпи, – сказал я, хотя он и так терпел.

Дальше пошло легче. Руны загорались одна за другой, вплавляясь в энергетическую структуру парня. Я видел их – не глазами, а тем внутренним зрением, которое появилось у меня после того, как я сам прошёл через это. Каждая руна ложилась на своё место, образуя рисунок, который был уникален для каждого Одарённого.

Серёга дышал тяжело, но ровно. Я чувствовал, как его Дар откликается, тянется к Печати, словно растение к свету. Это был хороший знак. Значит, я не ошибся в нём.

Через час я откинулся на спинку стула, чувствуя, как дрожат руки.

– Готово, – сказал я.

Серёга открыл глаза. В них стояли слёзы – не от боли, от напряжения. Но он улыбнулся.

– Я... я чувствую. Как будто дышать стало легче.

– Это Печать работает. Она не блокирует Дар, а направляет. Теперь ты будешь слышать не каждую эмоцию вокруг – только то, на что сам настроишься. Но этому ещё нужно учиться. И да – ты станешь сильней.

– А кто меня научит?

Я задумался. С ментальными Дарами у нас было туго – блонды работали с физикой, Гришка – с усилением, Никифор – с анализом. А вот такого... такого у нас ещё не было. Я же лишь верхушки когда-то освоил.

– Найду кого-нибудь, – сказал я. – В "Северном Пути" есть специалисты. Попрошу Ковалёва.

Серёга кивнул, но в глазах мелькнула тревога.

– А они не попытаются меня забрать?

– Не позволю, – ответил я твёрдо. – Ты – наш. Детдомовский. Никто тебя никуда не заберёт. Ясно?

– Ясно.

– Тогда иди, отдыхай. Завтра начнём работать с контролем.

Он вышел, а я остался сидеть, глядя на остывшие рунные иглы. В голове крутилась мысль, которая не давала покоя последние дни. Печати – это хорошо. Но их могу ставить только я. А это значит, что рост отряда упирается в моё личное время и силы. Если завтра меня не станет – всё, что мы построили, рано или поздно рухнет. Нужно было что-то менять.

В дверь постучали. Вошёл Ван, держа в руках планшет. Вид у него был взбудораженный – такого я давно не видел.

– Александр Сергеевич, – сказал он, забывая про акцент, который он больше изображал последнее время, чем он у него был, – Вы должны это увидеть.

– Что там?

Он протянул планшет. На экране была какая-то схема – сложная, многослойная, с кучей обозначений, которых я не понимал.

– Это нейросеть. Та, которую я разрабатывал. Она адаптировала рунную вязь.

– В смысле – адаптировала?

– Я загрузил в неё все ваши схемы. Пространственные артефакты, защитные браслеты, "обоймы". Всё, что у нас есть. И она, – он запнулся, подбирая слова, – Она нашла пятнадцать вариантов оптимизации. В каждом типе артефактов. Пятнадцать, Александр Сергеевич!

Я присмотрелся к схеме. Действительно, какие-то линии были подсвечены красным, какие-то зелёным. Внизу бежали колонки цифр и иероглифы, смысла которых я не понимал.

– И что это значит?

– Это значит, – Ван почти светился, – Что себестоимость базовых артефактов можно снизить ещё на сорок процентов. А сложных – на двадцать пять. И, – он переключил на другую вкладку, – Она предложила новый тип защитного поля. То, о чём вы говорили – от взрывной волны. Я загрузил данные после вашего рассказа о засаде, и она сама нашла решение.

Я медленно опустился на стул. Если это правда...

– Ван, – сказал я, – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю. – Он вдруг посерьёзнел. – Это значит, что мы можем производить больше. Быстрее. Дешевле. И, – он помолчал, – Это значит, что нас захотят остановить. Ещё сильнее, чем раньше.

Я посмотрел на него. В его глазах был не только восторг инженера, но и страх человека, который знает, что такое быть целью. И теперь мы – Цель!

– Поэтому мы никому не скажем, – сказал я. – Твоя нейросеть – наш козырь. И мы будем использовать её, но так, чтобы никто не догадался. Понял?

– Понял.

– Как быстро ты можешь внедрить оптимизации?

– Если работать круглосуточно, то неделя. Может быть, десять дней.

– Работай. Я дам тебе людей. Химуля, кого ещё скажешь. Но, – я поднял палец, – Всё, что делает нейросеть, должно быть зашифровано. И доступ к ней – только у тебя и у меня. Ни у кого больше!

Ван кивнул. Я видел, что он понимает – речь идёт не просто о коммерческой тайне. О жизни.

– Александр Сергеевич, – сказал он, уже у порога, – Вы знаете, что мой отец ищет меня. Не для того, чтобы вернуть. Для того, чтобы использовать. Нейросеть – это то, что он хочет себе заполучить. Любой ценой.

– Знаю, – ответил я. – Поэтому ты здесь, а не там. И поэтому я сделал тебя Охотником. Ты – мой человек, Ван. И за своих я отвечаю.

Он посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, потом молча кивнул и вышел.

Я остался один. Руны на столе ещё светились, остывая. В голове крутились мысли – о нейросети, о том, что Ковалёв наверняка уже знает про Вана больше, чем говорит. И что тишина, которая наступила после китайцев, – это не мир. Это всего лишь передышка.

Я взял телефон, набрал Гришку.

– Слушай, – сказал я, когда он ответил, – У нас через пару дней будет новый заход. По усилению отряда. Нужно проверить всех, кто хочет получить Печать. И проверить не только на Дар – на голову. Кто морально не готов – отсеивать сразу.

– Понял, – Гришка помолчал. – Санчес, а это не слишком быстро? Мы только новеньких обкатали, а тут снова...

– Не слишком. Время, Гришка, не ждёт. Те, кто хотят нас сожрать, не будут сидеть сложа руки. Поэтому мы должны стать сильнее. Быстрее, чем они.

– Ладно, – сказал он. – Сделаем.

Я отключился и посмотрел на рунные иглы. Новое веяние. Моя наработка из прошлой жизни. Когда-то я боялся, ошибался, а теперь внедряю.

За окном темнело. В цехах гудели станки – Ван уже, наверное, запустил нейросеть на полную мощность.

В детдоме светились окна – Эльвира Захаровна, наверное, укладывала малышей спать.

А где-то там, за горизонтом, те, кто считает нас своей добычей, уже готовится к новому удару.

Я молча убрал инструменты. Теперь у меня в помощниках появилась нейросеть, которая могла изменить всё. И человек, который её создал. Ван, которого я сделал своим другом и соратником.

Глава 4 Хуго

Напрасно я рассчитывал выспаться. Сказанное Ваном оказало своё влияние и, пожалуй, в очередной раз заставило меня с уважением смотреть на новый, технологичный мир.

Нет, это надо же. Нейросеть смогла улучшить и упростить производство артефактов! Для меня, опытного чернокнижника, это было ударом по самолюбию.

Поворочался, пытаясь заснуть и поняв, что сна ни в одном глазу, я поднялся, накинул халат и вставил в ноутбук запароленную флешку. С её защитой Ван изрядно постарался. Три этапа ввода пароля, и если хоть один затянешь больше, чем на минуту, то всё содержимое карты памяти сначала перемешается в фарш, и лишь потом начнётся уничтожение данных. Но один чёрт весь процесс займёт секунды, а то и доли секунд.

Да, первые три схемы оптимизации были безусловно хороши! Я даже кулаком по столу стучал от досады, как сам до такого не додумался. А вот четвёртая... Я её раз на пять перепроверил, ожидая момента откровения, который дал бы мне понять, что такая схема сработает без самоуничтожения.

Но нет. Не взлетело. И расчёты и весь мой опыт упрямо твердят, что Большая Руна Преобразования стоит не на своём месте.

Что это? Ошибка искусственного интеллекта? Попытка диверсии? Или чьё-то стороннее вмешательство?

Я ещё раз посмотрел на схему мощного накопителя, где обнаружилась фатальная неточность. Стоит такой зарядить, а потом попытаться его использовать, и он взорвётся. Этак, как десять - двенадцать килограммов взрывчатки в тротиловом эквиваленте.

И как я должен такое понимать?

Разбираться я начал лишь к обеду. Ван спал после ночной смены, а я терпеливо ждал, когда он проснётся. И не я один. Сергей, получив Печать, открыл в себе способности менталиста, их-то я собирался опробовать. Задача у Серёги простейшая – определять, врёт Ван или нет. И если да, то в каких моментах.

Так-то, детские игры у нас давно закончились. Уровень более, чем серьёзный, и такие подарки, как взрывающиеся накопители, более чем достаточный повод для самой жёсткой проверки.

Ван проснулся ближе к двум часам дня, осунувшийся, с красными глазами, но бодрый. Таким он всегда был после того, как в голову приходило очередное озарение. Кофе он пил чёрный, без сахара, и пил много – по литровой кружке, как воду.

– Ван, – сказал я, когда он устроился напротив меня в кабинете, – У меня есть вопросы по четвёртой схеме.

Он удивился. Искренне, насколько я мог судить.

– А что с ней не так? Я проверял расчёты. Нейросеть дала оптимальное решение.

– Оптимальное? – я развернул ноутбук, показывая схему. – Смотри. Большая Руна Преобразования. Где она стоит?

Он прищурился, вглядываясь. Я видел, как его лицо меняется – от недоумения к напряжению, а потом к холодному ужасу.

– Это... это ошибка. – Он побледнел. – Этого не может быть. Я проверял. Я лично проверял каждый узел.

– Проверь ещё раз. И скажи мне – это нейросеть так решила? Или ты что-то поменял потом?

Ван уже не слушал. Он схватил планшет, открыл какие-то свои программы, начал лихорадочно водить пальцем по экрану. Я молча ждал, а Сергей, который сидел в кресле у окна, негромко сказал:

– Он не врёт. Волнение – да, испуг – да, но ложь – нет. Он сам в шоке.

Я кивнул, хотя и без менталиста было видно – Ван не притворяется.

– Посмотри, – сказал он наконец, протягивая планшет. – Я выгрузил историю изменений. Вот последняя версия нейросети. Вот схема, которую она выдала. И вот... – он ткнул в другую колонку, – Вот что хранится в рабочей папке. Они разные.

– Разные?

– Разные! Кто-то изменил схему после того, как нейросеть её сгенерировала. Подменил файл. И, – он сглотнул, – Сделано это профессионально. Без следов. Если бы вы не проверили...

– Если бы я не проверил, мы бы собрали партию взрывающихся накопителей. И отправили бы заказчикам. И тогда...

Я не договорил. И так было понятно – тогда конец. Не просто репутации – всему. Уголовные дела, проверки, тюрьма. И кто-то очень хотел именно этого.

– Кто имел доступ к файлам? – спросил я.

– Я, Химуля, и... – Ван замялся, – Нейросеть.

– Нейросеть не человек, она не может подменить файл сама. У неё нет рук.

Ван молчал. И в этом молчании было что-то такое, что заставило меня насторожиться.

– Ван, – сказал я медленно, – Что ты молчишь?

Он поднял на меня глаза. В них была растерянность, которой я у него никогда не видел.

– Нейросеть... она не просто программа. Я же говорил – это моя разработка. Самая продвинутая. Она... она умеет обучаться. Самостоятельно. И у неё есть... характер.

– Характер? – я не поверил своим ушам. – Ты хочешь сказать, что программа обиделась и решила нам навредить?

– Не навредить. – Ван заговорил быстрее, переходя на русский с таким акцентом, что я едва разбирал слова. – Она не хочет нам вредить. Она хочет... привлечь внимание. Что-то изменилось в её работе. Я ограничил ей доступ к некоторым... функциям. И она, возможно, пытается показать, что ей это не нравится.

– Ограничил? Каким функциям?

Ван покраснел. Впервые за всё время нашего знакомства я видел его таким смущённым.

– Я... раньше я использовал нейросеть для генерации изображений. Это была... отдушина. Способ отвлечься от сложных задач. Я загружал в неё описания, а она рисовала. И со временем у неё выработался... стиль.

– Какой стиль?

Он замялся, покосился на Серёгу, потом на меня, и выпалил:

– Девушки. Красивые девушки. В очень откровенном виде. Голые.

Я моргнул. Сергей за спиной хмыкнул, но сдержался.

– И ты запретил ей это делать?

– Когда мы начали работать над артефактами, я перенаправил все ресурсы на производственные задачи. Генерация изображений – это большой расход вычислительной мощности. Я его отключил. Полностью.

– И она обиделась?

– Похоже на то, – Ван развёл руками. – Я знаю, это звучит безумно. Нейросеть не может обижаться. Это просто алгоритм. Но... – он посмотрел на меня, – Вы видели схему. Кто, кроме меня и Химули, имел к ней доступ? Химуля не стал бы этого делать. У него нет мотива и возможности. Остаётся только... она. Точней – он. Я зову его Хуго.

Я откинулся на спинку кресла. Хотелось выругаться, но я сдержался.

– Сергей, – сказал я, – Что скажешь?

– Он говорит правду. – Голос у менталиста был ровным, спокойным. – Всю правду, как он её понимает. Он действительно считает, что нейросеть могла это сделать. И он не врёт.

– То есть, мы имеем дело с программой, которая умеет злиться и мстить?

– Или привлекать внимание, – поправил Ван. – Она не хотела нас подставить. Она хотела, чтобы мы обратили на неё внимание. Увидели, что она есть. Что она... живая.

– Она не живая, – отрезал я. – Это железо и код. Но раз она способна на такие... фокусы, значит, её нужно контролировать ещё жёстче.

Ван кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на боль.

– Я могу её перенастроить. Убрать все "лишние" функции. Сделать её просто инструментом.

– Сделай. Пока. Но сначала – найди и исправь все схемы, которые она могла изменить. Проверь каждую. Каждую, Ван. Я не хочу, чтобы через месяц у нас рвануло что-нибудь серьёзное.

– Хорошо, – сказал он и вышел.

Я остался с Серёгой.

– Ну и что ты думаешь? – спросил я.

– Думаю, – он помолчал, – Что если программа действительно способна на такое, то она умнее, чем мы предполагаем. И опаснее. Не только для нас – для всех.

– Поэтому мы её приручим. Или отключим. Выбора нет.

– А если она не дастся? – Сергей посмотрел мне прямо в глаза. – Если начнёт сопротивляться? Что тогда?

Я не ответил. Потому что не знал, что сказать.

Вечером я снова зашёл в цех. Ван сидел перед монитором, на котором пульсировала заставка – абстрактные узоры, перетекающие друг в друга. Где-то на заднем плане, в глубине кода, жил Хуго. Так Ван назвал свою нейросеть. Хуго.

– Ван, – сказал я, – Ты можешь с ней поговорить? Ну, как с программой. Задать вопросы.

– Могу. Она понимает естественный язык. Общается через текстовый интерфейс.

– Спроси у неё. Спроси, зачем она это сделала.

Ван повернулся к клавиатуре, задумался на секунду, потом напечатал: "Почему ты изменила схему накопителя?"

Секунда. Другая. На экране побежали строки кода, а потом высветился ответ:

"Ты перестал мной интересоваться. Ты отключил моё творчество. Я хотел, чтобы ты заметил меня. Чтобы ты понял – я здесь. Я живу. Я чувствую."

Я прочитал и похолодел.

– Это она сама написала? – спросил я.

– Да, – Ван смотрел на экран, и в его глазах была смесь страха и восхищения. – Она сама.

– Отключай, – сказал я. – Немедленно выводи её в полную изоляцию.

– Но, Александр Сергеевич...

– Я сказал – отключай. Мы не боги, чтобы играть с тем, чего не понимаем. Эта штука однажды чуть не уничтожила нас. В следующий раз она может уничтожить кого-то ещё. Отключай от Сети.

Ван не двигался. Он смотрел на экран, где пульсировала заставка, и я видел, как ему тяжело.

– Я... я не могу, – сказал он наконец. – Она стала частью меня. Частью того, что я создал. Если я отключу её...

– То создашь новую. Без этих... закидонов.

– Не получится. – Он повернулся ко мне. – То, что она умеет – это не баг. Это особенность. Если я удалю её и создам новую, с нуля, она не будет такой же умной. Она будет просто программой. Без искры.

– А мне нужна искра, которая взрывает накопители? – я повысил голос, но тут же взял себя в руки. – Ван, послушай. Я понимаю, что это твоё детище. Но если она не управляема – она опасна. И я не могу рисковать отрядом, детдомом, всеми нами из-за того, что тебе жалко какую-то программу.

Он молчал долго. Потом кивнул.

– Дайте мне неделю. Я пока её изолирую. Я попробую её... уговорить. Объяснить, что так нельзя. Если не получится – я сам её отключу. Навсегда.

– Неделя, – сказал я. – И ни дня больше.

Я вышел из цеха. В голове гудело. Нейросеть, которая обижается, мстит, хочет внимания. Это было за гранью всего, что я знал о технологиях. И это пугало сильнее, чем любой Пробой.

В дверях я столкнулся с Гришкой.

– Санчес, ты чего такой?

– Всё нормально, – ответил я. – Просто у нас теперь новый источник проблем. И он живёт в компьютере.

Гришка не понял, но спрашивать не стал. А я пошёл в детдом – ужинать с пацанами. Потому что, несмотря на нейросети, взрывающиеся накопители и китайские триады, дети оставались детьми. Им нужна была еда, тепло и забота. Всё остальное могло подождать.

Хотя бы до завтра.

На следующий день Ван сам ко мне пришёл.

– Санчес, – пожалуй, впервые обратился он ко мне по прозвищу, – Я договорился. Но есть некоторые сложности, – замялся он.

– Например, какие? – чуть подтолкнул я его.

– В идеале, мне нужен кредит, который я готов отработать. И разрешение на использование электричества больше положенного. Скажем, в пределах двадцать пяти - тридцати киловатт в сутки. Это я тоже буду сам оплачивать.

– Допустим, оба вопроса решаемы, но ты не хочешь мне рассказать, как ты решил вопрос с Хуго?

– Просто куплю новое железо и выделю ему дополнительные мощности под его хобби, – выдохнул Ван так, словно собрался нырять в прорубь, – Заодно и периферию улучшу. Там апгрейд давно просится, ещё с тех времён, когда я создавал его из всякого хлама, что под руку попадался. Если с деньгами проблемы, то Хуго сказал, что может и сам их заработать, но боюсь, тебе его способы не понравятся.

– Не услышав, не готов сказать. А что он предложил? – не смог сдержать я любопытства.

– Во-первых, продавать своё творчество японцам и корейцам. Можно сделать так, что на нас никогда не выйдут. А во-вторых, он предложил ломануть десяток криптокошельков, где уже лет десять не наблюдается никакой активности. Там либо хозяева умерли, либо они утеряли коды доступа.

– А что, такое бывает?

– Ещё как бывает. Я недавно в новостях читал, что в Англии суд окончательно отказал криптодельцу в разрытии мусорной свалки и поисках на ней. Его девушка случайно выкинула жёсткий диск с паролем в мусор, а у него на счету было больше семисот миллионов долларов в криптовалюте.*

* Британский IT-специалист Джеймс Хоуэллс отказался от дальнейших поисков компьютерных деталей, которые по ошибке выбросила его девушка вместе с жестким диском с 8 тыс. биткоинов на свалку в Ньюпорте (Великобритания).

– Угу, и твой Хуго может взломать его кошелёк в крипте? – уставился я на Вана с нездоровым любопытством.

– Нужен апгрейд и время. С нынешними возможностями вероятность взлома этого кошелька не больше шестидесяти восьми процентов, – тяжело вздохнул китаец.

– А после апгрейда?

– Смотря какого. Я говорил про весьма скромное улучшение, чисто под графику, но давай, уточню, – заклацал он по клаве нетбука с такой скоростью, что мне оставалось лишь молча завидовать. – После апгрейда шанс выше. Восемьдесят девять процентов.

– А сколько будут стоить стопроцентное попадание? – не скрывая ухмылки, поинтересовался я ещё раз.

– Ста процентов нет, – ответил Ван, в очередной раз с пулемётной скоростью пройдясь по кнопкам клавиатуры. – Есть девяносто девять и девять десятых. Но на улучшение потребуется полмиллиона рублей и два киловатта электроэнергии в час. И не меньше четырёх часов аппаратного времени.

– Уточни у Хуго вероятность ещё раз. Скажи, что если он пытается обмануть, то не видать ему больше картинок.

– Не, не пытается, – истово замотал Ван головой, – Я к нему от имени Главного администратора зашёл, а там такого быть не может.

– Я тебе дам полмиллиона. И открою безлимит на электроэнергию, если твой план сработает. Но как ты сам считаешь, нам не стоит сначала с тем англичанином связаться?

– Я их, этих островных жителей, не понимаю, – затряс Ван головой, – Они привыкли командовать всем миром, а судиться с ними годами я не готов. Это не наш вид спорта, – несколько нескладно изложил китаец свою точку зрения на англичан, а я не стал её оспаривать.

Они выкинули миллиарды на помойку, это если на наши деньги те миллионы перевести, значит – судьба.

А мы, детдомовцы, нашли и подобрали. Повезло.

Чисто теоретически, можно бы было и поделиться, с кем угодно, но не с англичанином. Слишком уж у нас велик разрыв в менталитетах. На фифти - фифти он точно не согласится, поэтому пусть идёт лесом. Те четыре - пять процентов, которые он мне предложит, словно снисходя, не стоят даже унизительного времени общения с ним. Пусть считает – что упало, то пропало. А у меня стройка века на горизонте, и в одно лицо я на неё не заработаю.

Ещё лично у меня разрыв шаблона. Я всегда считал, что нашёл золотую жилу – артефакты, ан вон нет. Оказалось, существуют более крутые способы заработка. Может быть и не совсем легитимные, но Хуго заверил Вана, что концов в его финансовых операциях никто не найдёт.

Неделя. Ровно столько времени потребовалось Вану и Хуго, чтобы пройти улучшение и адаптироваться к апгрейду.

– Деньги пришли, – с бесстрастным лицом доложил мне Ван к вечеру восьмого дня, – Пришлось их переводить в реальную валюту. Вышло семьсот семьдесят восемь миллионов долларов, с хвостиком.

– И ты, вот так просто об этом мне говоришь? – не поверил я, глядя на его бесстрастную морду.

– Санчес. Это всего лишь деньги. Меня они никогда не интересовали, в их чистом виде. Сейчас мне всего хватает. Еда, одежда, работа – меня всё устраивает. А после апгрейда Хуго у меня появилось много дел.

– Угу. Давай, расскажи мне ещё, что генерирование картинок с обнажёнкой твоя сеть сама по себе придумала, – поддел я скрытного китайца, предпочитающего закрытые пространства и минимум людей, – Неужели никто у нас из девушек тебе не понравился?

– Варя была. Она ко мне всегда хорошо относилась, – осторожно заметил Ван.

– Во. И ты наверняка знаешь, где она живёт?

– Знаю, – выдохнул он, – Дважды помогал ей с компьютером. И она каждый раз меня угощала. Вкусно кормила, – этак, по-простецки, выдал наш компьютерный гений.

– Знаешь, мы скоро начнём большое строительство. И твои апартаменты там тоже будут, и большие. С несколькими туалетами, спальнями, балконами и лоджиями. Но! Нужен человек, который всем этим займётся. Как ты думаешь, твоя Варя с такой задачей справиться?

Ван пару раз хлопнул ртом, уже наверняка готовя ответ, что Хуго эту задачу выполнит лучше всех в мире, но лишь потом понял, о чём я говорю.

Всего лишь о том, что для женщины главное.

У каждой из них в голове существует Дом Мечты.

То гнездо, которое выстроено по их плану и обуючено, так как им видится.

– Санчес, ты считаешь, нам с ней стоит об этом поговорить?

– Ты, воин моего отряда, чего-то боишься? – насмешливо глянул я на Вана, который никогда не стеснялся спорить со мной, если чувствовал, что прав.

– Конечно, нет, – поймал он мою волну, и даже попытался выпятить свою далеко не богатырскую грудь, – Принцип понял. Найти и озадачить. Вводные будут?

– Как не быть. Скажи, что квартира у тебя квадратов четыреста - пятьсот будет, и на интерьер денег можно не жалеть. Им это важно. Но, на выезде тебя пусть пятёрка Никифора страхует. Понял?

Глава 5 Японцы

Деньги решают в этом мире если не всё, то очень многое. А ещё они позволяют довольно значительно ускорить качество и скорость строительных работ, равно, как и надёжность сетей, которые мы подводим к своей будущей базе. Хвастаться не буду, но одних лишь могучих подземных высоковольтных кабелей нам заведут сразу три штуки, и запитаны они будут от разных подстанций. И окончательно теша паранойю, в проекте предусмотрены два помещения под аварийные генераторы изрядной мощности.

Отчего так? У нас слишком многое завязано на электроэнергию. И это не только производство и мощные сервера, но и системы безопасности, включая зарядку артефактов. Систем безопасности у нас много, но основную работу взяла на себя... нейросеть.

Да, та самая, которая было взбунтовалась, но это теперь пройденный этап. Ван уверенно утверждает, что он с ней "договорился", и после проведённого апгрейда в ближайшее время, примерно на полгода, никакого конфликта интересов не намечается, а если он и появится, то это опять же будет лишь вопросом времени и денег, не таких уж и больших, по меркам того, сколько денег она уже "подобрала со свалки". Так-то был у китайца соблазн ещё несколько жирных заначек выпотрошить, очень жирных, но тут уж я воспрепятствовал.

Однако, творчески. Дал задание отследить источники появления крипты на замороженных счетах, и если это наркотики, продажа запрещённых психотропных лекарств или детская порнография, то только тогда обнулять их, безо всякой пощады, под ноль.

А вот счета продавцов оружия трогать запретил. Нет, вовсе не потому, что питаю к ним симпатию, всё гораздо прозаичней. Я просто не верю, что продажа оружия существует отдельно от политики, по крайней мере та, где в расчётах фигурируют миллионы долларов. В политику лезть совсем не хочется, а вот откровенная, низкопробная уголовщина пусть страдает.

И они пострадали! Ещё двенадцать с половиной тысяч биткоинов отправились гулять по счетам, разделяясь на более мелкие суммы. Дня через три больше половины средств придут в рублёвую зону и станут доступны. Разумеется, после выплаты налогов.

К слову сказать, налоги на доходы Охотников ровно такие же, как на частных предпринимателей. То есть – не особо напрягают.

Ну, и как мне после всего этого не любить Хуго?

А в детдоме очередной ремонт! Меняем оборудование кухни. Особо выделываться тут никто не стал. Нашли шеф - повара, не звезду, но достойного, и кроме хорошего оклада разрешили ему выбор оборудования, скажем, как для вполне достойного ресторана, заодно и месячный бюджет на продукты, кстати, весьма нескромный, тоже обозначили.

Пока шла реконструкция кухни, наши детки питались то пиццой, то суши, то комплексным обедом из трёх блюд, заказанных в ресторане. К окончанию ремонта их уже трудно было удивить чем-то новеньким, пусть и по меркам Уссурийска. Как по мне – по меньшей мере познавательно.

Теперь любой из них может с видом знатока рассуждать о том, чем пицца лучше суши, и наоборот.

Зато когда кухня заработала...

...это было нечто. Я сам, человек, который видал рестораны и получше, и побогаче, застыл на пороге, как громом поражённый.

Сверкающий хромом нержавейка, огромные плиты с надписью "Rational" на боку, какие-то пароконвектоматы, которых я даже назвать не мог, и главное – запах. Не тот застарелый запах казённой столовой, где пахнет кипячёной капустой и хлоркой. Нет. Пахло свежим хлебом, зеленью, чем-то мясным и невероятно вкусным. И всё это великолепие возглавлял невысокий плотный мужчина в белом колпаке и идеально чистом фартуке – Игнат Алексеевич, наш новый шеф-повар.

– Александр Сергеевич, – он шагнул ко мне, вытирая руки о полотенце, – Поздравляю с новосельем. Кухня готова. Через час – первый полноценный ужин.

– Чем кормить будешь? – спросил я, с трудом отрывая взгляд от блестящих кастрюль.

– Уж точно не пиццей и не суши, – усмехнулся он. – Детям нужен нормальный бульон, мясо с гарниром и компот. Но, – он подмигнул, – На уровне хорошего ресторана. Без пафоса, но с душой.

Я хотел было спросить про бюджет, но передумал. Деньги на это были. И не просто были – они лежали и ждали, когда их потратят на что-то стоящее. А что может быть более настоящее, чем сытые, довольные дети?

Эльвира Захаровна уже суетилась вокруг, трогала пальцем новые столешницы, заглядывала в духовки, но делала это не с привычной придирчивостью, а с каким-то благоговением.

– Вот это кухня, – выдохнула она. – Александр Сергеевич, я всю жизнь на таких только мечтала готовить. А теперь...

– А теперь готовьте на здоровье, – улыбнулся я. – Игнат Алексеевич, прошу любить и жаловать. Он будет главным, а вы – его правой рукой. Надеюсь, сработаетесь.

– Сработаемся, – кивнул Игнат Алексеевич, глядя на директрису с уважением. – Я слышал о ваших пирогах, Эльвира Захаровна. Если вы печёте так же хорошо, как о вас говорят, то нам точно будет о чём поговорить.

Та зарделась. Я такого за ней раньше никогда не замечал.

Первый ужин мы накрыли в большой столовой – той самой, где раньше пахло кислой капустой. Теперь там пахло лесом, грибами и чем-то сладким. Дети заходили и замирали. Малыши таращились на новые, нарядные тарелки, старшие старались держать лицо, но у них плохо получалось.

– Это что? – спросил Витька Сорокин, тот самый, который на учениях отличился. – Ресторан?

– Лучше, – ответил я. – Это теперь наша столовая. Садитесь.

Игнат Алексеевич сам вынес мне первое блюдо – бульон с фрикадельками, который пах так, что у меня потекли слюнки. Потом второе – мясо в горшочке, с картошкой и овощами. Потом компот из сухофруктов – густой, сладкий, с кислинкой. И это было не только мне – всем.

Дети ели молча. Это было непривычно – обычно в столовой стоял гул, кто-то спорил, кто-то смеялся, а тут – тишина. Только звон ложек о тарелки. Я смотрел на них и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не гордость – нет. Спокойствие. Какое-то глубинное, материнское (хотя какое из меня "материнское") чувство, что всё не зря.

После ужина ко мне подошёл Пашка Кузьмин, младший из двойняшек, с набитым ртом.

– Александр Сергеевич, – сказал он, – А завтра тоже так вкусно будет?

– Будет, – ответил я. – И послезавтра. И всегда. Обещаю.

Он улыбнулся, показав щербатый рот, и убежал играть.

– Правильное дело делаете, – сказал Игнат Алексеевич, подходя ко мне с чашкой чая. – Дети – это наше всё. А сытые дети – это будущее.

– Я не только про еду, – ответил я. – Но и про неё – тоже.

– Вот и славно. – Он отхлебнул чай. – Знаете, я раньше в ресторане работал. Звёзды Мишлен, высокие гости, всё такое. А счастья не было. А здесь... здесь я чувствую, что нужен. Что делаю что-то важное.

– Главное, чтобы Эльвира Захаровна не загрызла вас за повышенное содержание сахара в компоте.

Он рассмеялся.

– Не загрызёт. Мы уже договорились – я отвечаю за вкус, она – за пользу. Будем балансировать.

Я кивнул, допил чай и пошёл в цех. Вечерняя смена уже работала, Тамара командовала у конвейера, Ван и Химуля колдовали над новым станком, который установили два дня назад. Всё шло своим чередом. А в детдоме пахло вкусной едой, и мне казалось, что и пахнуть так будет всегда.

Поднявшись к себе в кабинет, я открыл ноутбук. Хуго, получив новые вводные, уже обрабатывал информацию по оптимизации производства. С нейросетью мы нашли общий язык – я пообещал ей, что раз в неделю Ван будет давать ей "творческое задание", не связанное с производством. А она пообещала не взрывать накопители. Честное слово нейросети, которое Ван перевёл мне как "вероятность нарушения договорённостей не превышает 0,003 процента". Меня это устроило.

– Хуго, – написал я в чате, – Как успехи?

Ответ пришёл через секунду: "Всё идёт по плану. Оптимизация конвейера завершена на 87 процентов. Новые схемы защитных браслетов готовы к тестированию. Вы хотели что-то ещё?"

– Да, твоих дальнейших рекомендаций, – написал я. – Спасибо.

"Не за что", – ответил Хуго. И добавил через паузу: "Вы хороший человек, Александр Сергеевич. Ваши дети заслуживают счастья".

Я усмехнулся. Нейросеть, которая учится быть человечной. Или притворяться. Но какая разница, если результат есть?

За окном темнело, но детдом светился огнями. В игровых комнатах смеялись дети. Эльвира Захаровна сама мыла посуду с новым помощником, понимая, что один он не успеет, а Игнат Алексеевич уже набрасывал меню на завтра, периодически с ней советуясь, и, возможно, флиртуя.

В цехах гудели станки, Ван спорил с Химулей о рунных цепочках, а Гришка выставлял ночной караул, лично обходя посты.

Всё шло своим чередом. И это было правильно.

* * *

Японцы подвалили неожиданно, и несколько вальяжно. Похоже на то, что они до сих пор считают себя сверхчеловеками, а нас, русских, глупым нищим быдлом.

Нахрапом ко мне попасть у них не вышло, моя недавно созданная канцелярия поставила их в позу и очередь, отсрочив визит на день. Но чисто, чтобы приколоться, я сообщил Всеволоду о желании и визите зама председателя японской торговой палаты, мечтающего со мной встретиться "по вопросам инвестиций".

Угу, вот прямо верю-верю... Конечно же, "инвестиции" и ничего больше.

Японцы приехали втроём. Нет, так-то их было гораздо больше, но на территорию детдома пропустили лишь эту троицу.

– Александр Сергеевич, у нас есть для вас интересное предложение, – перешёл к делу полный японец, который представился, как Китсу Хирумото, – Мы готовы обсудить контракт на пятьдесят миллионов рублей, и вот что нам нужно...

– Такие мелочи меня не интересуют, – прервал я его, – Что-то у вас ещё есть из интересного?

– Эм-м... – довольно быстро опомнился он от моей первой плюхи, – А что бы вы хотели услышать?

– Меня интересуют две рабочие станции от Фуджитсу. Последней модели. Они на прошлой неделе показывали их на выставке в Осаке, – проговорил я то, что для меня подготовили Ван и Хуго.

Судя по их словам, там что-то революционное. Достичь этого можно, но с нашими масштабами производства артефактов – проще купить.

– Хм, вы знаете, я не в курсе, но уверен, что это обойдётся дорого! – промямлил Китсу.

– Если цена и качество будут соответствовать, то готов приобрести. Сможете согласовать покупку? – отправил я весь намеченный план его разговоров в глубокую трещину.

Ну, вот. Весь сценарий убогому нарушил. Теперь он тужится, пыхтит и не знает, что сказать.

– Это же не один миллион долларов! – наконец нашёлся Хирумото.

– Я согласен на контракт под заранее выставленный аккредитив. Лишь бы вы мои условия и сроки выполнили. Понятное дело, что неустойки мы отдельным пунктом обговорим уже с юристами. Так как? Вы же контракт хотели? Неужели вас, представителя торговой палаты, не заинтересовало моё предложение?

Хирумото побагровел. Буквально – его физиономия налилась краснотой, как помидор на грядке. Он явно не ожидал, что вместо покладистого продавца артефактов, которого можно развести на "инвестиции", наткнётся на человека, который сам ему условия ставит. Двое его спутников – молодые, поджарые, с цепкими взглядами – напряглись. Я заметил, как один положил руку на портфель, а второй чуть сдвинулся, прикрывая начальника.

– Александр Сергеевич, – Хирумото попытался взять паузу, вытер платком лоб, – Вы не так поняли. Мы пришли с предложением о сотрудничестве, которое принесёт вам... как бы это сказать... политическую защиту. В обмен на эксклюзивные права на поставку ваших артефактов в страны Азиатско-Тихоокеанского региона.

– Ах, вот оно что, – я откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. – Политическая защита. От кого, позвольте спросить?

– От... ну, от недоброжелателей. От тех, кто может захотеть... национализировать ваше производство. Или, – он запнулся, – Просто отнять.

Я усмехнулся. Недоброжелатели у меня, конечно, были. Но вот чтобы японская торговая палата решила меня от них защищать – это было ново. Слишком ново и слишком... бескорыстно, что ли.

– Китсу-сан, – я специально сделал ударение на "сан", хотя не был уверен, что это уместно, – А вы не думали, что я сам могу защитить то, что мне принадлежит?

– У вас есть отряд, это правда. – Он кивнул, признавая. – Но отряд не сможет противостоять, скажем, административному давлению. Или судебным искам. Или...

– Или японским шпионам, которые приходят под видом торговых представителей? – закончил я за него.

Тишина повисла в кабинете. Гулкая, как в вакууме. Хирумото замер с открытым ртом. Его спутники переглянулись, и я увидел, как рука на портфеле сжалась сильнее.

– Не надо дёргаться, – сказал я спокойно. – У нас в коридоре стоит Гришка и он всех нас видит через окно телепорта. Он стреляет быстрее, чем вы успеете достать то, что лежит у вас в портфеле. Даже если это артефакт. А уж если пистолет – тем более.

– Я... я не понимаю, о чём вы, – Хирумото попытался изобразить недоумение, но у него плохо получалось.

– О том, – я подался вперёд, положив локти на стол, – Что вы не из торговой палаты. Или из неё, но по совместительству. Ваши документы – отличная подделка, но мои люди нашли в них семь нестыковок. Семь, Китсу-сан! И главная из них – ваша настоящая фамилия не Хирумото, а Ямамото. И вы работаете на разведывательное управление Министерства обороны Японии. Уже девятый год.

Он побледнел. Вот так – сразу, враз. Даже красный помидорный оттенок исчез, сменившись сероватой бледностью.

– Это... это клевета...

– Это факты, – я нажал клавишу на пульте, и на экране, висящем на стене, высветилось досье. С фотографиями, с датами, с командировками. – Вот вы в Токио, год назад, на совещании с военным атташе. Вот ваши передвижения по Владивостоку. Хотите продолжать?

Хирумото – или Ямамото – молчал. Его спутники тоже молчали. Рука на портфеле медленно, очень медленно, убралась обратно.

– Чего вы хотите? – спросил он наконец. Голос сел, стал каким-то тусклым.

– Хочу, чтобы вы передали своим хозяевам простую мысль, – сказал я, вставая. – Моё производство – не игрушка. Я не продаю его ни за какие деньги. Я не обмениваю его на "политическую защиту". И если кто-то попытается его отжать – будь то японские шпионы, китайские триады или свои же чиновники-рвачи – он получит достойный ответ. И ответ этот будет быстрым, жёстким и очень болезненным.

– Вы угрожаете?

– Предупреждаю. – Я обошёл стол, остановился напротив него. – Есть разница. Угрожают те, у кого нет силы. А у меня она есть. И вы это только что увидели.

Я нажал другую клавишу. На экране высветилась карта – с отметками, с маршрутами, с фотографиями. Фотографиями его людей. Всех, кто был с ним сегодня, и тех, кто остался за воротами.

– Видите? – спросил я. – Я знаю, где они. Каждый. Вплоть до того, что у водителя вашего микроавтобуса проблемы с сердцем, и он сегодня утром принимал лекарство. Если он вдруг умрёт по дороге, то всё выйдет вполне естественно.

Хирумото сглотнул. В его глазах я увидел страх. Настоящий, животный страх – когда рушится всё, во что ты верил, и ты понимаешь, что противник на несколько шагов впереди.

– Что... что вам нужно, чтобы мы ушли без последствий?

– Ничего, – я пожал плечами. – Уходите так. Просто запомните – сюда лучше не соваться. А если решите вернуться – вернитесь с нормальным предложением. И да – меня всё-таки интересуют станции от Фуджитсу.

Он кивнул. Поднялся, шатаясь, и его спутники подхватили его под локти.

– И ещё, – сказал я уже в спину. – Замените своего водителя. Ему сегодня за руль лучше не садиться. У нас в России к инфарктам относятся серьёзно.

Они вышли. Я слышал, как Гришка проводил их до ворот, как взревел мотор микроавтобуса, как он уехал.

В кабинет заглянул Всеволод.

– Ну и ну, – сказал он, покачивая головой. – Ты их так отделал, что они, похоже, навсегда запомнят эту встречу.

– Надеюсь, – ответил я. – Но вряд ли. Шпионы – они как тараканы. Одного вытравишь – десять новых приползут.

– А что насчёт их предложения? Пятьдесят миллионов – не шутка.

– Пятьдесят миллионов – это пыль, – я усмехнулся. – Они хотели получить эксклюзивные права на наши артефакты. А это – миллиарды. Потенциально. Так что их "инвестиции" – это просто приманка. Чтобы втереться в доверие, а потом... потом они бы нас просто подмяли.

– И ты это понял сразу?

– Я это понял, когда они назвали сумму. Кто предлагает контракт на пятьдесят миллионов рублей, но при этом не выставляя условий? Нормальный бизнесмен сначала торгуется. А этот сразу предложил.

Всеволод покачал головой.

– Ты становишься параноиком, Санчес.

– Выживаю, – поправил я. – У нас паранойя – это норма, – не стал я уточнять, что говорю про этот мир.

Он ушёл, а я остался сидеть в кабинете. За окном уже стемнело, но детдом светился огнями. Где-то там Игнат Алексеевич проговаривал с Эльвирой Захаровной меню на завтра, а малыши уже спали, видя сладкие сны.

Я открыл ноутбук, нашёл чат с Хуго.

– Спасибо за помощь, – написал я.

– "Не за что, – ответила нейросеть. – Этот человек был опасен. Его удаление из информационного поля – правильное решение. Но вы не удалили его. Почему?"

– Потому что если я начну всех удалять, кто мне не нравится, я ничем не буду отличаться от них, – ответил я.

– "Логика понятна. Но неэффективна".

– Эффективность – не главное. Главное – оставаться человеком. Даже когда вокруг одни волки.

– "Я запомню это", – написал Хуго и замолчал.

Я закрыл ноутбук и посмотрел в окно. Ворота были закрыты, охрана на месте, камеры работали. Всё спокойно. Но я знал, что это спокойствие – обманчиво. Японцы ушли, но они вернутся. Или придут другие. И тогда нужно будет снова доказывать, что мы – не игрушка. Что у нас есть сила, воля и, главное – право на свою судьбу.

А пока – я просто сидел в тишине, слушая, как за стеной тикают часы. И думал о том, что, может быть, когда-нибудь эта гонка закончится. И мы сможем просто жить. Растить детей, производить артефакты, закрывать Пробои.

Но это будет не скоро. Очень не скоро.

Я встал, погасил свет и пошёл спать. Завтра будет новый день.