Черное Золото

Глава 1 - Память

В этот день они умерли.

Дождь стекал по плечам и волосам. В руке у неё было два цветка, а взгляд был закрыт пеленой печали. Прошло столько лет, а Николь никак не могла смириться с гибелью родителей. Каждый год именно в этот день, 16 сентября, она приходила сюда, на кладбище академии, где были зарыты тела её родителей. Они были одними из лучших выпускников академии, оба из знатных домов, впоследствии объединив их в один огромный и влиятельный род.

Они были любящими родителями, ни в чём ей не отказывали, были превосходными магами, мастерами своего искусства. Николь же, в свою очередь, старалась идти по их стопам: в академии у неё были лучшие оценки, по управлению магией она занимала первое место. Они бы точно гордились ею, если бы пару недель назад стояли рядом на торжественном принятии ею официального титула мага.

Ей оставался только пятый курс. Окончит его и… И что потом? Она не знала, что делать дальше. Рядом остался только дядя, который разбирался с делами семейной гильдии. Он не часто бывал дома, почти никогда. Николь видела его реже, чем родителей в рабочие дни, когда они были живы.

— Николь.

Знакомый голос прозвучал за спиной. Его она узнала бы из тысячи в толпе. Это Ланс. Тот, кто был с ней с детства, видел всё, что видела она, знал о каждой из немногочисленных ссор с родителями, о каждых синяках, которые она получала, о всех её переживаниях. И даже сейчас он был с ней спустя почти пятнадцать лет их дружбы и множество испытаний.

Обернувшись, она посмотрела на него. Он стоял под зонтом. Понимал, что она не пойдёт под него. Останется мокнуть, как брошенный котёнок, которым она себя ощущала прямо сейчас. Каждый год в годовщину их смерти шёл дождь, и она стояла под ним, промокая до нитки. Ей становилось легче, она ощущала, что они рядом и они снова вместе.

— Ты здесь уже полтора часа, Ники. Ты и вправду заболеешь.

Его голос звучал встревоженно. Но она не могла унять дрожь. Он знал её до последней клеточки, но всё равно не смог бы понять, что она ощущала сейчас. Её словно разрывало на куски от одного взгляда на могилу, цветы в руке дрожали. Один белый — мамин любимый, самый нежный цветок в их империи. Второй чёрный — тот, что больше всего любил папа и сам выращивал их в их саду, не доверяя даже самым опытным садовникам. Николь опустилась на корточки и дрожащими руками положила цветы поверх размокшей от дождя земли.

Звук хлюпающих по земле шагов заставил её напрячься. Обернувшись на Ланса, она поняла, что это не он. Он стоял так же неподвижно за её спиной, наблюдая. Наверное, ктото ещё пришёл помянуть ушедших.

— Хелена и Рольф не хотели бы, чтобы изза них ты простудилась. — Холодный, отчётливый командирский голос разрезал слух и привёл её в сознание, заставив оторвать глаза от могилы.

— Профессор? — прошептала она, не поднимая головы.

Здесь, среди надгробий, затянутых туманом, не должно было быть профессора. Особенно Эстера. Того, кого студенты Академии боялись до дрожи в коленях и в то же время тайно восхищались, перешёптываясь по углам. Сильнейшего в Академии — а по слухам, и во всей Империи. Его силу окутывала такая же плотная пелена секретности, что и его прошлое. Любая попытка копнуть глубже упиралась лишь в одно слово: «засекречено». И даже преподаватели с многолетним стажем не решались перечить этому ярлыку. Он был загадкой, грозой всех первокурсников и тенью, которую не могли развеять даже самые светлые маги Академии.

Что ему нужно было на кладбище? И почему именно сейчас? Под ногами хрустел влажный гравий, холодный воздух был напоен сыростью и запахом старой земли. Николь обернулась, не в силах скрыть удивления. Он стоял в нескольких шагах, и его чёрный плащ, казалось, впитывал капли дождя последними сухими ниточками. Ни зонта. Ни сопровождения. Просто он, мёртвая тишина и стебли цветов в его руке — тёмные, почти чёрные.

Его появление здесь, в этом месте, в этот час, казалось почти неуместным. Он не ответил на её вопрос. Лишь взгляд, холодный и внимательный, задержался на ней дольше, чем требовали приличия. Николь ощутила, как по спине пробежал холодок, но не от страха.

— Ники, пойдём, профессор прав, — ласковый и неторопливый голос Ланса заставил её вздрогнуть.

— Наверное, — она чуть прикопала цветы землёй и на несколько секунд зависла, смотря на них.

Из мыслей её вытолкнула рука, появившаяся перед носом. Николь без раздумий ухватилась за неё грязными от влажной земли руками. Кто ещё, кроме Ланса, полезет к ней в таком подавленном состоянии? Её как током прошибло от прикосновения. Рука чуть больше, чем у её друга, и крепче. Обратив внимание на обувь, она начала подозревать неладное: Ланс бы не стал ходить в туфлях. Так делают только те, кто имеет хороший вкус в одежде и сочетает обувь с костюмом, либо профессора в их академии.

На её немое удивление это был профессор, который подходил под оба её пункта о мужчинах, носящих туфли вместо более удобной обуви в виде ботинок. Ком застыл в горле. Ничего не сказав, она кивнула и поплелась вслед за Лансом. Заходя на веранду, она обернулась в последний раз. Профессор тоже был без зонта.

В корпусе академии Николь быстро добралась до своей комнаты в общежитии и сразу осела рядом с дверью, на прохладный пол, закрывая ту резким движением. Ком, который был в горле, перерос в слёзы. Они лились из глаз настолько сильно, что спустя полчаса глаза начали болеть. Она подтянула к себе сумку, с которой ходила на учёбу. Достала оттуда пудреницу с зеркалом. Глаза, нос и щёки краснющие, как у помидора. Но ей стало легче.

Даже на пятом курсе к ней не подселили соседку. Её комната была только её убежищем. Она не просила оставлять её одну в комнате, наоборот, радовалась бы комунибудь рядом — не было бы так одиноко. Хотя все говорили, как ей повезло, что она живёт одна, и жаловались на своих соседей. Комната 416 стала негласным местом сбора их небольшой компании. Чуть что случись, сразу все бежали сюда. Но второй ключ от комнаты она сделала только Лансу. Это было запрещено. В академии заботились о личном пространстве, хоть некоторые преподаватели и обходили эти правила во время обучения, но вламываться в двери комнат никто не смел.

Сделав глубокий выдох и оперевшись о тумбочку, Николь поднялась, смогла переодеться в сухие штаны и рубашку. Торопиться ей некуда. Сегодня день скорби по ушедшим в великой войне против демонического короля. Там и погибли её родители, а старший брат пропал без вести — даже намёков на его присутствие и клочков одежды не нашли. Всётаки надежда на его возвращение была у неё и дяди.

Пройдя пару шагов, она свалилась на кровать лицом в подушку. Больше ей ничего не оставалось. Она промёрзла под дождём и, по опасениям Ланса, похоже, заболела. Справится. На это есть время. Впереди самый сложный выпускной экзамен, к нему нужно подготовиться на все сто. Список её дел имел четыре пункта.

1. Пройти выпускной экзамен в Лабиринте Орса.

2. Окончить академию Уильямса на отлично.

3. Оправдать надежды родителей.

4. Найти брата.

Последний пункт казался невыполнимым, впрочем, как и все из списка. Лабиринт не все сдают с первого раза, а без него диплома со всеми хорошими оценками можно не ждать. Это проверка на всевозможные навыки. Чутьё, магическая сила и её запас, умения, доверие, стойкость… Несколько студентов, по слухам, пропали в ловушках в прошлом году. Все профессора пророчили Николь блестящее будущее, кроме одного. Кроме того самого профессора Эстера, от которого услышать «Вы готовы» равносильно победе на континентальном турнире. А на неё он обозлился вовсе: из года в год, с первого курса, повторял, что она не сдаст экзамен. Остальным он тоже начал говорить, но только с четвёртого курса, что никто за всю его преподавательскую карьеру не добивался от него одобрения, и они не получат, потому что не готовы.

Он преподавал магические искусства, что доставляло много проблем. Теорию ещё можно было вызубрить, с этим Николь отлично справлялась. А вот практика — сущий ад. На его дополнительных занятиях, куда она пошла из упорства доказать ему, что сдаст этот чёртов экзамен, в последний раз в том году она вспылила, и они подрались. Вернее сказать, она на него напала из обиды. На это побоище, где она истратила все силы и её тащили до лазарета на носилках, прибежала даже директриса, но ничего не смогла сделать. Позже сама призналась, что банально побоялась встревать, дрогнул даже пол в её кабинете — именно это и побудило выйти во двор. Николь не помнила почти ничего из той схватки, только боль, с которой она лежала на белоснежной койке и неделю пялилась в потолок. И даже после этого он продолжал твердить, что она не готова, раз не смогла оставить ему и царапины. А он не стеснялся — повалял её по всему двору и каждому камню. Её форма была в клочья. Нужно брать на заметку: Эстер изначально предупредил о том, что не собирается сдерживаться, раз она вызвала его на дуэль.

Но сегодня он был другим. Спокойный, и возможно даже беспокоился за неё? Да нет, бред. После того случая на четвёртом курсе она не перестала ходить к нему на занятия и дополнительные, хотя и была возможность отказаться. Многие студенты сбежали от него, когда прошли основы, требующиеся для выпуска, и занимались в это время сами на территории академии. Она же наоборот приходила вовремя на его лекции, практику и дополнительные. Обиду, конечно, затаила, но упрямый характер не давал покоя, заставляя ходить к нему и пытаться доказать свою силу. Завтра как раз к нему идти: в расписании лекция стоит последней, многие прогуляют, ктото в этом году откажется от него с вероятностью в сто процентов — терпеть такого профессора не всем по силам.

Так она весь день и пролежала в кровати, думая и ещё раз думая.

Вставать совсем не хотелось, но утренний будильник на тумбочке заставил разлепить веки и открыть окно, пустив свежий утренний воздух. Волосы совсем спутались, ушло не меньше двадцати минут, чтобы их расчесать. Затем форма. Темносиняя юбка до колена с узорами академии, которые тянулись лентой по всему подолу, рубашка обычная белая, короткий пиджак, на манжетах были те же золотые узоры. Это не боевая форма, её приходится надевать только по пятницам или на практические занятия по боевой магии и, если предупреждал Эстер.

За дверью её уже ждал Ланс. Каждое утро начинается с его появления на пороге — это вошло в привычку. Они молча двинулись из корпуса общежития в учебную часть академии. По пути собирали их компанию из пяти человек. Первого вытащили из библиотеки — их мудреца Оливера. Обычный книжный червь, носит очки, постоянно пропадает в книжках, пытается разгадывать древние загадки и учить забытые языки. С раннего утра и после занятий, если они никуда не соберутся компанией, уходит в библиотеку. Несмотря на это, он довольно симпатичен: высокий, у него острые черты лица. Если снять с него очки и сказать ему ходить без них, девчонок бы от него толпами было не отогнать. Он единственный, кто был по природе предрасположен к магии зачарования и учился на другом курсе. Остальные из их компании были в одной группе, на одном курсе.

Следом в коридоре выловили Мэри и оттянули её от очередного крепкого парня, пудрящего ей мозги. Она низенькая, с круглым лицом и большими голубыми глазами, настоящая куколка. А ещё слишком мягкая и доверчивая, на взгляд Николь. Она совсем не подходит для дуэлей, где нужно меряться силами до последней капли, но её сила — это воздух, и цвет её ауры нежнорозовый, почти что белый.

Осталось найти последнего. Дурак дураком, совсем безбашенный, постоянно влезает в драки, с кемто ссорится, уже почти живёт в кабинете директрисы, но каждый раз выходит сухим из воды, только с синяками. Крепкий парень, чуть выше Ланса, с которым Николь была почти одного роста. Блондин с зелёными глазами, мечта каждой первокурсницы. К ним с Мэри он тоже успел подкатить. С первого курса, где их дружба завязалась в пылу драки, Николь поставила ему жирную точку: с ним она может только дружить, а Мэри в его шаловливые ручонки тем более не отдаст. На том и сошлись. Дружат пятый год, много ссор, разногласий, но даже с таким темпераментным человеком, как Филл, выходили на компромиссы.

— Что у нас первым? — спокойно спросила Николь, забыв глянуть на остальное расписание.

— История, а ты так и смотришь только на лекции Эстера в расписании? — с неодобрительным вздохом Мэри посмотрела на неё слегка с осуждением.

— Мы же говорили об этом, — Николь закатила глаза. Сколько мучений она перетерпела, объясняя из раза в раз, почему постоянно думает только об этом и что она не втюрилась в него.

— Да-да, он единственный, кто отшивает тебя, бриллиант ты наш, — Меня пихнули в бок, подружески подстёгивая. Филл в своём репертуаре, но она тоже не промах.

— Да, бриллиант, я подчинила себе все четыре стихии, и он продолжает говорить: «Вы не готовы, Николь!» — Изобразив серьёзный вид Эстера, она понизила голос, пытаясь изобразить его.

Вперёд она не смотрела — была полностью поглощена разговором с Филлом, который продолжал насмехаться над её стремлением, размахивая руками. Но вдруг он резко отпрянул от неё, его глаза расширились, а на лице мелькнуло чтото между удивлением и тревогой. Николь моргнула, не понимая, что произошло, и сделала шаг вперёд, но тут же врезалась в когото. Твёрдого. Высокого. От неожиданности она отшатнулась на несколько шагов назад, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она подняла голову, чтобы посмотреть на того, кто преградил ей путь, и в следующую секунду внутри всё оборвалось. Чёрт! Вспомнишь солнце — вот и лучик.

— Да, Николь, вы не готовы к экзамену, — он сказал это буднично и даже ухмыльнулся со смешком.

Коридор погрузился в тишину, вечную спутницу этого человека. Его вид заставлял всех проглотить язык, мелких демонических отродий самоуничтожиться, а Николь хотелось провалиться в подвал сию же секунду. Желательно в самый низ, куда не пускают никого. Надо же было так оплошать!

Ну почему он постоянно появляется из ниоткуда? Либо она слепая, и Филл, дурак, решил не говорить ей о препятствии, либо она просто дура.

— В следующий раз, если соберётесь изображать меня, добавьте чуточку моего величия.

Эстер ушёл так же быстро, как и появился перед ней. Никаких упрёков, дополнительных заданий в отместку, как он ранее делал с первыми курсами. Просто совет? Не похоже на него. Проводив его взглядом, Николь стукнула Филла по плечу и сдвинула брови к переносице.

— Ты почему мне не сказал, а? Подставить меня решил?

— Да подумаешь! — отходя от неё, промямлил он. — Зато сказала всё, что о нём думаешь, почти в лицо.

— Беги, Филл. Просто беги, — голос Ланса прозвучал с сочувствием.

Лекция по истории тянулась бесконечно, словно ктото намеренно замедлил время, превратив каждую минуту в вязкую патоку. Профессор Арнор, добродушный старик с вечно растрёпанной седой бородой и очками, которые то и дело сползали на кончик носа, монотонно вещал о династических войнах третьего тысячелетия, а Николь с тоской смотрела в окно, где серое утреннее небо постепенно наливалось бледной синевой.

В детстве она проглотила все исторические трактаты, до которых могли дотянуться её маленькие руки. Библиотека их родового поместья Ванвестер была её личным королевством, где она проводила долгие часы, перелистывая пожелтевшие страницы фолиантов, вдыхая запах старой бумаги и вековой пыли. Но настоящая магия случалась по ночам. Отец часто задерживался допоздна в своём кабинете, разбирая бумаги Совета, но находил время, чтобы прийти в её комнату. Николь помнила, как он садился на край её кровати, и лунный свет, просачиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, серебрил его тёмные волосы. Его голос — низкий, бархатный, с едва уловимыми командирскими нотками, которые он старательно прятал в эти моменты, — оживлял историю. Он не просто рассказывал о битвах и героях — он воскрешал их. Она видела сверкание клинков, слышала топот копыт и гром заклинаний, чувствовала вкус победы и горечь поражений.

— Знаешь, Ники, — говорил он, поглаживая её по голове, — история — это не просто даты и имена. Это дыхание прошлого. Каждая эпоха оставляет свой след в магии, в крови, в самой земле. Если ты научишься слушать, она расскажет тебе больше, чем любой учебник.

Он делился с ней секретами архивов, куда даже профессорам Академии был закрыт доступ. Рассказывал о забытых ритуалах, о тайных союзах древних родов, о том, как магия переплеталась с политикой. Николь впитывала каждое слово, каждую интонацию, запоминая детали, которые потом поражали её преподавателей. Именно поэтому она стала настоящей головной болью для профессора Арнора. На первом курсе она была тихой мышкой, сидела в углу и старательно конспектировала. На втором — начала задавать вопросы. К третьему курсу её дополнения и уточнения стали настолько частыми и весомыми, что Арнор начал коситься на неё с подозрением, когда она поднимала руку. А на четвёртом она окончательно его достала.

— Мисс Ванвестер, — поморщился он однажды, когда она поправила его относительно даты подписания Эльфийского мирного договора. — Откуда у вас такие сведения? В официальных источниках указан 1347 год.

— В хрониках дома Эльсинор, профессор, — ответила она, стараясь говорить как можно скромнее. — Там есть личная переписка посла, который присутствовал на церемонии. Подписание состоялось на два дня позже, потому что эльфийский верховный жрец заболел, и церемонию пришлось переносить. К тому же, в тот год случилось солнечное затмение, которое в протоколах Совета не учли, а у эльфов это было важным астрологическим условием для договора.

Арнор тогда снял очки и долго протирал их, глядя на неё с выражением, которое сложно было назвать радостным. Это была смесь восхищения, усталости и лёгкого отчаяния. Так продолжалось до тех пор, пока на исходе четвёртого курса он не вызвал её к себе в кабинет.

— Мисс Ванвестер, — начал он, задумчиво поглаживая свою длинную бороду, — вы, безусловно, самый эрудированный студент за всю мою преподавательскую карьеру. Возможно, даже за всю историю Академии, — он тяжело вздохнул. — Но вы мешаете мне вести лекции. Вы не даёте мне наслаждаться собственным красноречием, потому что я всё время жду, когда вы меня поправите или дополните.

Николь залилась краской. Ей стало ужасно стыдно. Она не хотела быть навязчивой — она просто не могла молчать, когда видела неточности.

— Простите, профессор, я не хотела…

— Тише, дитя, — он поднял ладонь, останавливая её. — Я не сержусь. Напротив, я горжусь вами, мисс Ванвестер. Ваши знания впечатляют. Но мы должны прийти к компромиссу.

И они пришли. Теперь раз в месяц она получала от него индивидуальное задание — объёмное эссе на пятнадцать страниц по сложной теме, которую он готовил специально для неё. Темы были непростыми: «Влияние лунного цикла на ритуалы посвящения в древних культах», «Сравнительный анализ магических систем четырёх континентов до Великого Раскола», «Роль крови в заключении магических договоров: эволюция подхода». Николь вгрызалась в эти темы с наслаждением, проводя бессонные ночи в библиотеке, перерывая архивы в поисках редких первоисточников. Её планка была пятнадцать листов. Она же каждый раз писала на дватри больше. Профессор Арнор, получив очередной труд, лишь качал головой и ставил высший балл, бормоча чтото про «бесполезное расточительство таланта на исправление стариковских ошибок».

— Но я всё равно буду посещать ваши лекции, — сказала она ему тогда с улыбкой. — Не могу оставить друзей без подсказок на тестах.

Арнор только улыбнулся и махнул рукой.

Сейчас, сидя на лекции и слушая его монотонный рассказ, Николь машинально набрасывала в блокноте краткий конспект для Мэри, которая мирно сопела на соседней парте, уронив голову на сложенные руки. Её длинные ресницы подрагивали. Ланс сидел прямо, с идеальной осанкой, и делал заметки. Он никогда не позволял себе расслабляться на лекциях, и Николь знала — он делал это ради неё. Чтобы потом они могли обсуждать материал, чтобы она могла делиться с ним своими мыслями, а он — слушать. Филл, конечно, как всегда, не мог усидеть на месте. Он вертелся на стуле, пинал ножку парты, шептал чтото Мэри, стараясь разбудить её.

Николь покосилась на остальных студентов. Половина аудитории спала, беззастенчиво развалившись на партах. Ктото рисовал в тетради, ктото играл в карты, пряча колоду в учебнике, а несколько парней в углу тихо переговаривались и хихикали. Арнор делал вид, что ничего не замечает. Он знал, что после четвёртого курса большинство студентов перестают всерьёз относиться к истории — ведь это был «пройденный этап», и все силы теперь бросались на практическую магию, особенно у Эстера и Лавиды.

Николь вздохнула и снова уставилась в окно. За стеклом медленно проплывали облака, и в их причудливых очертаниях ей чудились лица — мама Хелена, папа Рольф, старший брат, которого она потеряла. Его смех эхом разносился в её памяти, такой звонкий, такой живой. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя себе окунуться в воспоминания. Отец рассказывал ей о Лабиринте Орса, когда она была совсем маленькой. Он говорил, что этот Лабиринт не просто экзамен — это проверка судьбы, и что многие великие маги оставляли там частицу себя, проходя его испытания.

Николь открыла глаза и перевела взгляд на расписание, лежащее на краю стола.

Последняя пара. Лекция Эстера. Сердце пропустило удар. Она снова уставилась в окно, но теперь за прозрачной пеленой стекла ей виделся не Лабиринт, не родители, не брат. Там, в отражении, она видела холодные, стальные глаза профессора, и они смотрели на неё так же пристально, как вчера на кладбище.

— Итак, господа, — голос Арнора вывел её из оцепенения, — на сегодня всё. Ваше домашнее задание — главы 12–15 учебника. И помните: история — это не просто прошлое. Это ключ к вашему будущему.

Он особенно выразительно посмотрел на неё, и Николь улыбнулась, кивая.

— Ники, — Ланс коснулся её плеча, собирая вещи, — ты готова? Через пятнадцать минут лекция Эстера. Я слышал, он сегодня в плохом настроении. Кто-то из третьекурсников сломал артефакт на его практическом занятии. Он был в бешенстве. Я не горю желанием идти…

— Я готова, — сказала она, пряча улыбку. Но внутри у неё всё сжалось от предвкушения. — Разве я когда-то не готова к новым трудностям?

Филл хмыкнул, похлопывая её по плечу.

— Ох, Ники, — усмехнулся он. — Иногда мне кажется, что ты ходишь на его лекции только ради того, чтобы он снова разозлился. Ты слишком любишь адреналин.

— Может быть, — пожала плечами она.

Но она знала правду. Она ходила на его занятия не ради адреналина. Она ходила туда, чтобы доказать ему — и себе — что она не просто «дочь Хелены и Рольфа Ванвестер». Что она — Николь Ванвестер, наследница объединённого рода, и она имеет право на этот титул. Она сжала в руке сумку и направилась к выходу, чувствуя, как гравитация внутри неё меняется, притягиваясь к тому самому кабинету на верхнем этаже, где её ждал самый суровый экзамен в её жизни — экзамен, который звался профессором Эстером.

Все её друзья оказались предателями.

— Ники, прости, но сегодня вечером банкет! — Мэри захлопала своими огромными голубыми глазами, делая самое жалобное выражение лица, на которое только была способна. — Ты же понимаешь, я не могу пропустить такое. Говорят, приедет сам Крон Принц Дерек, вернувшийся из длительного путешествия! Я должна быть там!

— И я, — подхватил Филл. — Там будет столько вина, что моя печень уже дрожит в предвкушении. И вообще, это единственный день в году, когда можно не опасаться, что Эстер вызовет тебя на дуэль прямо посреди банкета. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.

— Праздник в честь победы над демоническим королём, — мягко напомнил Оливер, поправляя очки. — Официальное мероприятие. Я должен присутствовать, чтобы… наблюдать за поведением высших чинов. Это может пригодиться для моих исследований.

— Ты просто хочешь подслушивать их разговоры, — усмехнулся Ланс, и в его голосе послышалась лёгкая укоризна.

— И вы все бросаете меня? Ради подготовки и расфуфыриваний к празднику?

— Я не бросаю, — возразил Ланс, но в его глазах она уже видела вину. — Я просто… думаю, тебе нужно отдохнуть. Вчерашний день вымотал тебя. Банкет может тебя отвлечь.

— Я не хочу отвлекаться, — ответила Николь, останавливаясь посреди коридора. — Я хочу пойти на лекцию Эстера.

Её друзья переглянулись. В их взглядах читалась одна и та же мысль: «Она сошла с ума».

— Ники, — Ланс взял её за руку, его пальцы сжали её пальцы, тёплые и знакомые до дрожи. — Пойдём с нами. Банкет — это возможность отвлечься. Ты не можешь вечно прятаться в своих учебниках и провоцировать профессора, который, кстати, может тебя прибить в любой момент, и ему за это ничего не будет.

— Именно поэтому я и иду, — вырвала она свою руку, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Мне нужно выплеснуть злость. Кто устраивает банкеты после дня скорби? А лучший способ — это нарваться на Эстера.

Она бросила последний взгляд на своих друзей, и в её голосе послышалась та ледяная нотка, которую она сама в себе ненавидела. Но она ничего не могла с собой поделать. Вчерашний день, могила, дождь, профессор с цветами, а теперь ещё и это предательство — всё смешалось в один вязкий ком, который застрял в горле.

— Ники, — начал было Оливер, но она уже развернулась и зашагала прочь, оставляя их в коридоре.

— Я приду попозже, — отозвалась она через спину, шагая в сторону кабинета Эстера.

Она слышала, как Ланс вздохнул, как Филл чтото сказал про «бабскую истерику» и тут же получил от Мэри по голове. Она слышала, как Оливер пробормотал чтото про «эмоциональную нестабильность сильных магов». Но она не обернулась. Пускай идут на свой банкет. Пускай веселятся, танцуют, пьют вино и улыбаются Крон принцу. А она пойдёт к Эстеру. Потому что в этом дерьмовом настроении, когда мир казался серым и бессмысленным, а каждый вдох отдавал горечью, ей нужен был тот, кто не станет жалеть. Ей нужен был враг. Потому что врага легче ненавидеть. А ненависть была лучше, чем эта разъедающая изнутри пустота.

Она вошла в аудиторию за минуту до звонка, с силой распахнув тяжёлую дубовую дверь, которая противно скрипнула, нарушая гробовую тишину. И застыла. Здесь было пусто. Ни одного студента. Никаких признаков жизни. Только тишина, которая давила на уши, и запах старой бумаги, пыли и чегото озонного, почти электрического — запах магии.

А на кафедре, развалившись на стуле, полулёжа, как избалованный кот, сидел профессор Эстер. Его длинные ноги были вытянуты вперёд, руки скрещены на груди, глаза прикрыты, но она знала — он не спит. Он просто… ждал. Ждал, что никто не придёт тревожить его гнев. Он был без привычного строгого сюртука, только в белой рубашке с расстёгнутым верхним воротом, обнажающим ключицы, и чёрных брюках. Без плаща, без мантии, без всей этой официальной брони, которая делала его похожим на статую. Впервые за пять лет Николь видела его таким — небрежным, почти расслабленным.

Эстер открыл глаза, и в них не было ни капли удивления.

— О, — его голос прозвучал неестественно низко, с опасной, звенящей ноткой сарказма. — Видимо, инстинкт самосохранения у тебя всётаки работает хуже, чем у остального стада.

Тот самый артефакт, о котором шептались в коридорах, лежал в стороне: разбитый, лишённый прежнего сияния, как осколок былого величия.

— Ты пришла, чтобы выразить соболезнования моей коллекции или чтобы посмотреть, как профессор срывает злость на единственной ученице, которая не побоялась заглянуть в логово к разгневанному зверю? — он прищурился, и в его взгляде промелькнуло нечто ехидное, но лишённое привычного тепла. — Проходи, Николь. Садись. Раз уж ты здесь, не стой как на эшафоте. Или ты тоже считаешь, что если ктото разбил вещь стоимостью в небольшое поместье, то я должен просто… улыбнуться и пожелать всем хорошего дня?

Он посмотрел на неё так, будто она была той самой неприятностью, которая только и ждала своего часа, чтобы испортить ему день окончательно. В его взгляде читалась такая глухая, ледяная ярость, что она на секунду пожалела, что пришла. Но только на секунду.

Николь застыла в дверях, вцепившись пальцами в косяк, и уставилась на него с таким же недовольным, вызывающим лицом, на какое только была способна. Между ними повисла звенящая тишина. Слышно было, как гдето в коридоре капает вода — наверное, гдето протекла крыша после вчерашнего ливня.

— Могу взглянуть?

Она видела, как его челюсть сжалась, как пальцы на руках, скрещённых на груди, чуть сильнее впились в плечи. Он был зол. Нет, он был в ярости. И дело было явно не в сломанном артефакте. Что-то ещё глодало его изнутри, что-то, что он пытался удержать под этим ледяным спокойствием, но оно прорывалось наружу искрами, которые плясали в уголках его глаз.

Он медленно поднялся со стула. Движения его были плавными, почти ленивыми, нехотя он отошёл от своего кресла в сторону и, кажется, даже зевнул.

— Он и так сломан, — Эстер вздохнул так тяжело, словно выдыхал весь накопившийся за день гнев. Его плечи, обычно напряжённые как струна, на мгновение расслабились, и Николь увидела в нём не грозного профессора, а уставшего мужчину, которому, кажется, надоело бороться с несовершенством этого мира. — Хуже уже всё равно не сделать. Садись, мисс Ванвестер.

Он сделал жест рукой, приглашая её занять его место. Свой трон. Святая святых, на которое ни один студент за всю историю Академии не смел даже взглянуть без трепета. Николь замерла, глядя на него с нескрываемым изумлением.

— Профессор, вы… вы предлагаете мне сесть на ваше место?

— Ты оглохла, Ванвестер? — в его голосе прорезалась привычная резкость, но глаза… глаза смотрели устало и почти мягко. — Садись, говорю. Пока я не передумал.

Николь медленно обошла стол, чувствуя себя так, словно ступала по минному полю. Каждый шаг эхом разносился по пустой аудитории. Она покосилась на сломанный артефакт, потом на профессора, потом снова на артефакт. Что должно было произойти, чтобы Эстер, этот ледяной, неприступный маг, позволил кому-то — тем более ей — прикоснуться к его личному пространству?

«Надеюсь, он никого не убил на той лекции», — пронеслось у неё в голове. Вспомнились слухи за первые две недели учёбы в этом году, которые шёпотом передавали друг другу студенты: как Эстер уже успел довести первокурсника до обморока одним только взглядом, когда тот неудачно произнёс заклинание. Как его голос мог заставить аудиторию замереть, а его гнев — заставить стены дрожать. Но сейчас он был другим. Сломленным. Почти человеческим. Николь опустилась в его кресло. И едва не ахнула вслух. Кресло было невероятно удобным — мягкая, дорогая кожа, идеально подогнанная под спину, подлокотники, которые лежали точно на нужной высоте, и лёгкий наклон, позволяющий видеть всю аудиторию с высоты. Она откинулась на спинку и обвела взглядом пустые ряды парт. Вот как он на них смотрит. С этой позиции все студенты казались маленькими, почти беспомощными фигурками, которые сидят внизу, как провинившиеся школьники. Отсюда было видно каждую тетрадь, каждое движение, каждую попытку списать. Отсюда можно было управлять аудиторией, не повышая голоса. Отсюда он чувствовал себя богом.

Николь повертелась в кресле, ощущая странную власть, которую оно давало. А затем её взгляд упал на стол. Артефакт лежал перед ней, расколотый надвое, его поверхность была покрыта тонкими паутинками трещин, из которых сочился слабый, едва заметный голубоватый свет. Она узнала его мгновенно. Сердце пропустило удар.

— «Око Бездны», — выдохнула она, и её голос прозвучал почти благоговейно. — Профессор, это же «Око Бездны».

Эстер поднял бровь, и в его глазах мелькнула искра интереса.

— Ты знаешь, что это?

— Конечно знаю! — она почти выкрикнула это, подавшись вперёд и бережно взяв артефакт в руки. — В нашей Империи всего четыре образца! Их создал неизвестный мастер после трагедии в Каприи. Великая Восточная Империя пала под скверной двести лет назад, и до сих пор никто не знает точно, что это было — проклятие или природное явление. В книгах пишут поразному, но одно ясно: «Око Бездны» — единственное, что позволяет рыцарям исследовать территорию Каприи. И то не больше четырёх часов с одним артефактом, потому что он питается силой владельца. А не у каждого мага есть огромный запас маны, чтобы его подпитывать.

Она подняла взгляд на Эстера и заметила, как его лицо чуть изменилось. В нём появилось уважение. Не насмешливое, не снисходительное — настоящее.

— Впечатляет, Ванвестер, — тихо сказал он. — Я не ожидал, что ты знаешь об этом артефакте.

— Я знаю о нём больше, чем вы думаете, — ответила она, и в её голосе прозвучала гордость, смешанная с горечью. — Такой же артефакт есть в сокровищнице Ванвестеров. В нашем семейном поместье. Но дядя Томас никогда не разрешал мне даже приближаться к нему, не то что прикасаться.

Эстер подошёл ближе, остановившись за её спиной. Она чувствовала его присутствие — тяжёлое, почти осязаемое, как грозовое облако, нависшее над горизонтом.

— И почему же? — спросил он. Голос его звучал низко, почти доверительно.

Николь вздохнула, провела пальцем по холодной поверхности треснувшего камня, ощущая вибрацию энергии, которая всё ещё пульсировала внутри артефакта. Словно сердцебиение умирающего зверя.

— Дядя Томас… он боится за меня, — призналась она. — После гибели родителей и его жены я осталась у него единственной. Последняя наследница рода Ванвестер. Он не хочет рисковать. Он не раз говорил мне, что Каприя — это не место для юных магов, что там гибнут даже опытные рыцари, и что я слишком ценна, чтобы отправляться в такое гиблое место. Даже если я сильна. Даже если я готова.

— Он боится за тебя, — повторил Эстер, и в его голосе послышалась странная интонация. — Или он боится потерять последнюю связь с прошлым?

Николь замерла. Это была мысль, которая никогда не приходила ей в голову. Или приходила, но она отгоняла её прочь, потому что она была слишком болезненной. Слишком честной.

— Я не знаю, — тихо ответила она. — Может быть, и то, и другое.

Повисла тишина. Она смотрела в глаза профессору, и в них больше не было льда. Было чтото глубокое, почти печальное. Словно он видел в ней себя.

— Профессор… — Николь замолчала на несколько секунд. — Я знаю. Знаю, как починить Око Бездны. Записки того неизвестного мастера обрывками валялись по библиотеке в моём поместье. Тот мастер был из рода Халфорт. Рода моего отца, до того, как они с моей матерью не сменили фамилии на Ванвестер. — Если я скажу, что знаю, как починить его, сделаете мне одолжение?

Сердце замерло. Она почувствовала это колебание маны, как он напрягся. Эстер смотрел на неё в упор. Его глаза — те самые ледяные, стальные глаза, которые заставляли студентов дрожать от одного взгляда, — сейчас были как два осколка ночного неба. В них больше не было насмешки. Было напряжение. Ожидание. И ещё чтото, что она не могла прочитать. Чтото глубокое, почти уязвимое.

— Одолжение? — переспросил он, и его голос был тихим, почти шёпотом.

— Да, одолжение. Одно маленькое.

— И что же вам от меня нужно, Ванвестер?

Николь прикусила язык. Скажу — и он посчитает её сумасшедшей или решит, что она перегрелась в этом душном кабинете. Как она могла сказать и попросить о том, что запрещал ей дядя? Но это единственное, что может продвинуть поиски её брата. Ведь его последний след был в Каприи.

Она сжала пальцы, чувствуя, как холодный камень артефакта впивается в ладонь. Слова встали комом в горле. Если произнесу их вслух, обратного пути не будет. Дядя Томас никогда бы не одобрил этого. Он запретил ей даже думать о Каприи, не то что просить о помощи.

— Я хочу, чтобы вы проводили меня в Каприю, — выдохнула она, глядя прямо в глаза профессору.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. Николь видела, как изменилось его лицо. Как напряжение, которое она чувствовала в его мане, стало почти осязаемым — воздух вокруг них задрожал, словно от летнего зноя, хотя в кабинете было прохладно. Эстер напрягся, и она услышала, как скрипнула кожа на его перчатках, когда он сжал кулаки.

Эстер молчал. Долго. Так долго, что она начала считать удары собственного сердца. Один. Два. Три. В ушах шумело, в груди теснило, и она боялась, что, если он не заговорит, она просто рухнет на пол от этого напряжения.

— Ты понимаешь, что просишь? — наконец произнёс он, и голос его звучал глухо, словно из-под земли, словно он сдерживал что-то, что рвалось наружу.

— Понимаю, — ответила она, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Пальцы дрожали, и она сжала их, чтобы он не видел этой слабости. — Я знаю, что это запрещено. Знаю, что дядя никогда не разрешит. Но это единственный способ найти хоть след моего брата.

— В Каприи нет жизни, Ванвестер, — сказал он, делая шаг к ней. Прямо к ней, так близко, что она почувствовала его дыхание — холодное, резкое, с металлическим привкусом, словно он только что произнёс запретное заклинание. — Там только смерть. Скверна. Ты читала об этом. Ты знаешь, что даже опытные рыцари возвращаются оттуда полусумасшедшими, если вообще возвращаются.

Его голос дрогнул. Николь заметила это. Тень боли на его лице, которую он пытался скрыть. Чтото случилось с ним в Каприи. Чтото, о чём он никогда не расскажет. И от этого ей стало ещё страшнее. И ещё нужнее идти туда.

— Так вы согласны или нет? — уже настойчиво, почти железно произнесла она, обернувшись к нему. В голосе её звенела сталь, которую она сама в себе не узнавала. Гдето глубоко внутри она поражалась собственной смелости, но отступать было некуда.

Эстер скрестил руки на груди, и в его глазах мелькнула тень уважения. Или ей только показалось?

— При условии, что ты его починишь, — он кивнул на артефакт, и в его голосе сквозила железная уверенность. Эстер не из тех, кто будет нарушать свои обещания. Если он сказал — он сделает. И от этого становилось немного легче.

— Тогда и об этом никому не рассказывайте, — чуть тише добавила она, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Пожалуйста.

Он молча кивнул. Один короткий, твёрдый кивок. Словно скрепил их сделку печатью. Николь повернулась к столу и взяла все кусочки поломанного артефакта в ладони. Холодный камень обжигал пальцы, словно напоминая о своём разрушении. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Выдох. А затем позволила себе стать тем, кем была на самом деле.

Огонь вспыхнул на её ладонях. Голубой. Не тот жаркий, что плавит металлы и заставляет гореть леса. Не тот, что пожирает всё на своём пути. Это был огонь души. Один из редчайших даров в этом мире. Практически утерянный, которым владеют лишь маги четырёх стихий, и то не все. Она слышала, как Эстер перевёл дыхание за её спиной. Осторожно. Почти неслышно. Но она чувствовала его удивление.

Николь поражалась сама себе. Когда ещё несколько лет назад она случайно открыла в себе этот дар дома на глазах у дяди Томаса, то испугалась до дрожи в коленях. Помнила его лицо, когда голубое пламя вспыхнуло на её руках. Он побледнел так сильно, что она подумала — он упадёт в обморок. А потом он запер её в комнате и заставил поклясться, что она никогда, ни при каких обстоятельствах не использует этот дар. Но она не сдержала клятву. Сквозь годы и тайные тренировки она полностью овладела этим огнём. Пряталась от слуг в подвалах поместья, уходила в лес, закрывалась в библиотеке по ночам — и тренировалась. Снова и снова. Пока пламя не начало слушаться её. Пока она не научилась контролировать его силу, его голос, его память.

Этот огонь не сжигал. Он восстанавливал. Он знал прошлое, первоначальный вид предметов. Он помнил то, что было утрачено. Он мог излечивать болезни, возвращать к жизни увядшие цветы, залечивать раны, которые обычная магия не брала. Но он требовал взамен много сил. Около половины запаса маны за раз.

Николь открыла глаза и посмотрела на артефакт в своих руках. Голубое пламя мягко окутывало осколки, слизывая с них черноту и копоть. Она чувствовала, как энергия уходит из её тела, как мана перетекает в камень, питая его, наполняя жизнью. Эстер молчал. Он просто стоял за её спиной и смотрел. Благо ей это не так страшно, как было раньше. Годы тренировок увеличили её резерв. А цель, которая стояла перед ней, стоила каждой капли маны.

Она чувствовала, как осколки начинают соединяться под её пальцами. Как трещины затягиваются, словно раны на живой плоти. Как «Око» начинает дышать, пульсировать, оживать. Николь пришлось глухо выдохнуть, когда спустя минуту она убрала пламя. Руки дрожали, в висках стучало, а перед глазами на мгновение поплыли тёмные пятна. Она использовала этот дар впервые на таком сильном артефакте. Но «Око Бездны» было цело и невредимо. Артефакт лежал на её ладонях, сияя ровным голубоватым светом, без единой трещины. Словно его никогда и не ломали.

— Вот и всё, — выдохнула она, протягивая Эстеру артефакт.

Он осторожно взял его в руки, и она увидела на его лице нескрываемое удивление. Он не просто профессор — он был исследователем, состоял в Совете магов, как и её дядя. И если он был удивлён, значит, она сделала чтото действительно невероятное. Он повертел «Око» в руках, осматривая каждый миллиметр, словно пытаясь найти хоть малейший изъян. Но его не было.

— С каждым годом, Ванвестер, — произнёс он наконец, пряча артефакт во внутренний карман сюртука, и поднял на неё взгляд. В голосе его появились ехидные нотки. — Вы поражаете меня всё больше. Хоть на исследования по частичкам разбирай.

Он встал напротив неё, прищурившись, и теперь его взгляд стал изучающим. Как будто она была не живым человеком, а объектом в его лаборатории. Какимто редким экземпляром, который он хотел препарировать и изучить до последней клетки. Николь стушевалась под этим взглядом и вжалась в стул.

— Мы так не договаривались, — пробормотала она. — Не хочу лежать под лупой.

Эстер усмехнулся, и в этой усмешке не было прежней колючести. Только сплошное ехидство.

— Не бойся, — сказал он, и в его голосе мелькнуло чтото, отдалённо напоминающее дружелюбие. — Ты слишком ценна, чтобы тебя резать. По крайней мере, пока.

Он отвернулся, направляясь к окну, и Николь перевела дух. Голубой огонь всё ещё пульсировал у неё в пальцах, напоминая о том, что она сделала. Она действительно сделала это.

Эстер побродил по кабинету пару минут, чтото обдумывая. Она слышала его шаги — ровные, размеренные, — и чувствовала, как он напряжённо размышляет о чёмто своём. Пальцы его постукивали по столешнице, когда он проходил мимо, и она заметила, что он покусывает губу — жест, которого она раньше никогда за ним не видела. Он чтото решал. Чтото важное. Наконец прозвенел звонок, оповещающий о конце лекции. Эстер остановился, подошёл ближе, и она подняла на него взгляд. Он посмотрел ей в глаза и …улыбнулся.

Николь замерла. Он вообще способен на это? За пять лет она не видела на его лице ни одной искренней эмоции, кроме холодного презрения и ледяной ярости. А сейчас он стоял перед ней и улыбался. Почти тепло. Почти почеловечески.

— Что ж, я своё слово держу, — сказал он, и в голосе его прозвучала твёрдость, которая не оставляла сомнений. — Раз так хотите в Каприи — отправимся туда на этих выходных. В ночь с пятницы на субботу. — Он сделал паузу, и его взгляд стал серьёзным. — Никому ни слова, Николь. Из Каприи мне тоже коечто нужно. А как известно, без отряда рыцарей всех развернут на пограничных территориях. Мы же пойдём, скажем так, в обход.

— Поняла, — кивнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что это происходит на самом деле. Не сон. Не фантазия. Она действительно собирается в Каприю. Она видела, как он приоткрыл рот, собираясь чтото спросить, но она опередила его: — Вопросов нет.

Эстер чуть приподнял бровь, словно удивился её быстрой реакции, но затем усмехнулся и кивнул.

— В таком случае советую поторопиться, — сказал он, бросив взгляд на настенные часы. — Празднование начнётся через полчаса. У тебя есть время привести себя в порядок. И, Ванвестер…

Он замолчал на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Она не смогла это прочитать.

— Будь осторожна. Даже здесь.

Николь не знала, что это значило. Но кивнула. Он развернулся и направился к своему столу, уже погружаясь в какие-то бумаги, а она быстро вышла из аудитории, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она сделала это. Через четыре дня она будет в Каприи.

Она спешно попрощалась и вышла из его кабинета, направляясь в корпус общежития, и чувствовала, как тяжёлая дверь аудитории закрылась за её спиной с тихим, почти зловещим щелчком.

В комнате она рылась в шкафу недолго. Несколько дней назад дядя позаботился об этом — прислал ей платье для праздника. Он знал, что она не захочет ходить по магазинам ради мероприятия, которое и так не любит. Он всегда знал. Всегда заботился, даже когда она этого не замечала. Платье висело на вешалке, аккуратно упакованное в тонкую тканевую плёнку. Ткань переливалась в свете магических ламп — глубокий синий, почти чёрный, с серебряной вышивкой, напоминающей звёздное небо. Слишком роскошное для неё. Слишком парадное. Но она не могла его не надеть — дядя выбрал его для неё. В этот раз она обещала друзьям присоединиться. А у неё с Эстером была общая черта — держать слово.

Она надела платье, чувствуя, как холодный шёлк скользит по коже. Взяла расчёску и начала приводить волосы в порядок, пытаясь унять дрожь в пальцах. В зеркале отражалась она — бледная, с горящими глазами и неестественно спокойным лицом. Спокойствие было обманчивым. Внутри неё бушевала буря.

Она затянула шнуровку на спине, поправила вышивку и, бросив последний взгляд в зеркало, вышла из комнаты, направляясь в главный зал, где уже слышалась музыка и смех. Празднование начиналось.

В зале Николь сразу опознала Филла в окружении кучи первокурсниц. Они смотрели на него с таким восторгом, будто он был как минимум наследным принцем, а не вечным сорвиголовой, который вчера получил выговор от директора за очередную драку. Она усмехнулась. Ей нужно было собрать всю свою компанию — стоять в одиночестве на празднике, куда она пришла исключительно ради них, совсем не хотелось.

— Филл! — громко позвала она, подходя ближе. Он обернулся на её голос, и его лицо озарилось улыбкой. В глазах мелькнула та самая хитринка, которую она знала с первого курса.

— Простите, милые дамы, — прозвучал его ласковый, чуть мурлыкающий голос, и он изящно поклонился первокурсницам, — обещаю, мы ещё потанцуем сегодня.

Он подмигнул им, и девочки дружно запищали от восторга, провожая его взглядом, пока он направлялся к Николь.

— Не трогай первокурсниц, — съязвила она, закатывая глаза, когда он подошёл ближе. — Они ещё не знают, что ты сердцеед. Дай им хотя бы месяц, чтобы привыкнуть к академии, прежде чем разбивать им сердца.

Филл только усмехнулся, поправив воротник парадного мундира. Тёмно-синий бархат с золотыми нашивками сидел на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и стройную фигуру. Николь невольно задержала взгляд — в парадной форме он выглядел почти респектабельно. Почти.

— Потрясающе выглядишь в парадном, — призналась она, слегка склонив голову. — Всегда бы так ходил, цены бы тебе не было.

Филл самодовольно вскинул подбородок, провёл рукой по идеально уложенным светлым волосам и посмотрел на неё с таким видом, будто она сказала самую очевидную вещь в мире.

— Николь, — ответил он с нотками величия в голосе, — я и так бесценен. Просто некоторые ещё не осознали этого в полной мере.

— Не паясничай, — она легонько толкнула его в плечо. — Пошли искать остальных. Иначе Мэри опять утащат танцевать какие-нибудь навязчивые младшекурсники, а Оливер, как всегда, забьётся в угол с книгой.

Филл вздохнул, театрально прижимая руку к сердцу.

— Всегда ты так, Ники. Никакого веселья. Сплошная ответственность.

Но он улыбнулся и пошёл рядом с ней, лавируя между гостями в сверкающих нарядах и парадных мундирах. Николь чувствовала его тёплое присутствие рядом, и внутри становилось чуть спокойнее. Хоть кто-то из её друзей остался при ней.

Ланс, её лучший друг с детства, сам нашёл их. Его рука сжала её запястье, и она почувствовала знакомое тепло, которое всегда исходило от него. Николь вовремя ухватила Филла за рукав и потащила его следом за собой, не давая ему возможности улизнуть к очередной группе первокурсниц. Ланс уже нашёл Мэри и Оливера. Они стояли у колонны, и Мэри, увидев Николь, просияла так ярко, что даже магические шары над головой померкли.

— Ники! — воскликнула она, подбегая к ней и заключая в объятия. Крепко, но осторожно, чтобы не помять платье. — Ты восхитительна! Выглядишь как ночное небо, усеянное звёздами! Тебе очень идёт!

Её голубые глаза сияли искренним восторгом, и Николь почувствовала, как на душе становится теплее.

— А ты розовая, как сахарная вата, — улыбнулась она, обнимая её в ответ, чувствуя, как пышные юбки Мэри шуршат о её платье. — Тебе идут пышные наряды! Ты самая воздушная из всех здесь.

Мэри отстранилась, сияя от комплимента, и тут же переключилась на Филла, обнимая его с той же безудержной нежностью. Она вообще каждого готова была за обнимать до смерти. Филл не отказался — наоборот, подхватил её под мышки и чуть приподнял, покружив вокруг себя.

— И такая же лёгкая, как сахарная вата! — объявил он с довольной ухмылкой. — Ребят, давайте её съедим!

Мэри взвизгнула от смеха, болтая ногами в воздухе.

— Я сейчас тебя съем вместе с костями! — пригрозила Николь, глядя на него с притворной строгостью.

Они все дружно засмеялись. Даже Оливер улыбнулся, поправляя очки. Ланс, стоящий рядом, тоже рассмеялся — тихо, но искренне, и его рука на мгновение коснулась её спины, словно проверяя, что она здесь.

— Вы двое тоже потрясно выглядите, — осмотрев Ланса с Оливером, заключила Николь и привычно притерлась под бок к Лансу.

Всегда так делала, когда было некомфортно. Когда вокруг слишком много людей, слишком много взглядов и шума. Ланс понимал это без слов. Он положил руку ей на плечи, и от этой тяжести, от знакомого запаха его одеколона стало спокойнее. Николь почувствовала, как напряжение, которое сковало плечи после разговора с Эстером, начинает потихоньку отпускать.

Оливер, стоящий напротив, смущённо поправил очки. Его парадный мундир сидел на нём чуть мешковато — он явно брал его в спешке, не заботясь о посадке. Но улыбка была тёплой, и в глазах светилась искренняя радость от того, что они все собрались.

Николь перевела взгляд на сцену. Музыка вскоре затихла, и на неё вышла директриса в сопровождении нескольких профессоров. Высокая, статная женщина с седыми прядями, собранными в строгий пучок. Её голос разнёсся по залу, призывая всех к тишине.

Началась торжественная речь. Николь слушала вполуха — слова о победе, о павших, о светлом будущем, о том, как они должны помнить и чтить. Знакомые, выученные наизусть фразы, которые она слышала каждый год. Она смотрела на лица профессоров, стоящих за спиной директрисы. Эстера среди них не было.

Слуги, нанятые для мероприятия, бесшумно скользили между гостями, разнося бокалы с вином на серебряных подносах. Они предварительно спрашивали имена — алкоголь давали только тем, кто был совершеннолетним, или кого знали в лицо. Например, её. Один из слуг подошёл ближе, и Николь взяла бокал с благодарным кивком. Темно-рубиновая жидкость переливалась в свете магических шаров. Она поднесла его к губам, делая маленький глоток. Терпкое, чуть сладковатое, с лёгкой горчинкой — идеальное вино для праздника.

Когда её взгляд случайно скользнул по сцене, она заметила его. Кронпринц. Он стоял рядом с директрисой, в идеально сидящем парадном мундире, расшитом золотыми нитями, с короной, которая сияла даже в полумраке зала. И смотрел прямо на неё. Подозрительно. Внимательно. Словно оценивал, словно что-то решал для себя. На секунду их взгляды встретились, и Николь почувствовала, как внутри всё холодеет. Он узнал её. Конечно, узнал — она была известной личностью в Империи, наравне с ним. Наследница Ванвестеров. Последняя из рода. Она отвела взгляд первой, сжав пальцы на ножке бокала.

— Ники? — тихо спросил Ланс, чувствуя её напряжение. — Ты в порядке?

— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто показалось.

Она сделала ещё глоток вина и постаралась забыть о взгляде принца.

Вечер шёл на удивление спокойно. Музыка лилась мягкими переливами, гости смеялись и беседовали, и Николь даже поймала себя на мысли, что, возможно, этот праздник не так уж плох. Ей даже удалось отойти поболтать с профессором Арнором, и они, как всегда, зацепились за тему её прошлого эссе. Он восхищался её выводами о влиянии лунного цикла на ритуалы, она спорила с ним о датировках, и в какой-то момент она почти забыла, где находится. Они стояли у окна, и она увлечённо жестикулировала, доказывая свою точку зрения, когда разговор прервали.

— Простите, могу я украсть у вас леди Ванвестер?

Голос был спокойным, уверенным, с едва уловимой насмешкой. Николь не обернулась. Просто не хотела. Сжала бокал в пальцах и заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица. Арнор, услышав обращение, быстро склонил голову.

— Конечно, ваше высочество. — Он бросил на неё короткий, чуть виноватый взгляд и удалился, растворяясь в толпе профессоров.

Николь осталась стоять у окна, чувствуя, как за её спиной стоит тот, кого она меньше всего хотела видеть в этот вечер. Тишина между ними длилась несколько секунд, тяжёлая и давящая.

— Как грубо, Николь, — раздался его голос за спиной, и она услышала, как он сделал шаг ближе. — Даже не взглянешь на меня? Так-то почти полгода не виделись.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как раздражение поднимается внутри.

— Обойдёшься, Дерек. Без тебя было так спокойно.

Она фыркнула и всё-таки обернулась. Он стоял перед ней — высокий, в своём идеальном парадном мундире, с золотой короной, поблёскивающей в свете магических шаров. Наследный принц Империи. Красивый, надменный, опасный. Его тёмные волосы были уложены с безупречной небрежностью, а в глазах танцевали искры, которые она знала слишком хорошо.

Дерек улыбнулся. Та самая улыбка, от которой у половины девушек в зале подкашивались колени. Но её она не впечатляла. Никогда не впечатляла.

— И тебе здравствуй, — произнёс он, скрестив руки на груди, и в голосе его послышалась обида. — Пять лет в одной академии, а ты всё так же холодна со мной.

— Потому что ты этого заслуживаешь, — ответила она, делая глоток вина, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Что тебе нужно, Дерек?

— Может быть, я просто хочу поговорить со старой подругой?

— Мы никогда не были друзьями, — отрезала она. — И ты прекрасно это знаешь.

Его улыбка стала чуть шире, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое. Разочарование? Гнев? Она не могла разобрать.

— Ах, Николь, — вздохнул он, делая шаг ближе. — Ты всегда была такой упрямой. Это мне в тебе и нравится.

— Я не собираюсь выслушивать твои комплименты, Дерек. И вообще, — она хотела развернуться и уйти, но он перехватил её за запястье, и она замерла. — Руку убери.

— Не дуйся, — сказал он мягко, почти умоляюще, и на мгновение его маска наследного принца дала трещину, обнажая что-то живое, почти человеческое. — Я серьёзно. Я хотел поговорить. С тобой. Не со всеми этими пустыми лицами вокруг.

Николь смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства: желание уйти и любопытство. Тяжело вздохнув, она сделала глоток вина и поставила пустой бокал на поднос мимо проходящего слуги. Дерек. Она не испытывала к нему неприязни, но и тёплых чувств тоже. Он вечно бегал за ней, слишком навязчив, постоянно куда-то приглашал. А у неё не было на это времени. Пускай он крон-принц, но, пользуясь положением Ванвестер, она могла отвечать ему как вздумается. В общем-то, собеседник он неплохой, да и в целом, когда не навязывается, — нормальный человек.

— Ладно, давай, чего тебе в этот раз надо?

Тяжело вздохнув, она сделала последний глоток вина и поставила пустой бокал на поднос мимо проходящего слуги, даже не взглянув на него. Дерек. Она не испытывала к нему неприязни, но и тёплых чувств тоже. Он вечно бегал за ней, слишком навязчив, постоянно куда-то приглашал, присылал цветы, записки, появлялся в самых неожиданных местах. А у неё не было на это времени. Совсем нет. Пускай он кронпринц, но, пользуясь положением Ванвестер, она могла отвечать ему как вздумается. Их род достаточно влиятелен, чтобы позволить себе дерзость даже перед наследником престола. Дядя всегда говорил: «Мы не служим короне, мы сотрудничаем с ней. Никогда не забывай об этом». В общем-то, собеседник он неплохой. И в целом, когда не навязывается, — нормальный человек. Даже забавный иногда. Если отбросить его постоянные попытки привлечь её внимание. Дерек улыбнулся, заметив перемену в её тоне, и сделал шаг ближе. Он остановился на расстоянии, которое было чуть ближе, чем позволяли приличия, но она не отступила. Только приподняла бровь, ожидая ответа.

— Мне просто хотелось пообщаться, — сказал он, и в голосе его послышалась искренность. — Без этих вот… церемоний. Без официальных поводов. Просто поговорить с тобой, как с человеком, а не как с наследницей Ванвестеров.

Он замолчал, а затем добавил тише:

— Я скучал по твоим колкостям, Николь. По-настоящему. В академии не с кем так честно и открыто перекинуться парой слов.

Николь удивлённо моргнула. Это было неожиданно. Дерек редко говорил что-то искреннее. Обычно за его словами стоял расчёт или игра.

— Скучал, значит, — протянула она, чуть прищурившись. — И ради этого ты решил прервать мой разговор с профессором?

— Профессор Арнор выглядел так, будто собирался читать тебе лекцию до конца вечера. Я спас тебя от скуки, между прочим.

— Очень великодушно с твоей стороны, — усмехнулась она. — Но я умею постоять за себя, Дерек. И за своё время в том числе.

Он рассмеялся — тихо, искренне.

— Знаю, Николь. Знаю. Именно поэтому ты мне и интересна.

Она закатила глаза, но уголки губ невольно дрогнули. С ним было сложно, но иногда он умел быть приятным.

— Ладно, — вздохнула она. — Рассказывай, что у тебя случилось. Я вижу, что тебе нужно выговориться. Пока я ещё не передумала.

И он начал рассказ. О том, как из экспедиции в Каприи опять не вернулись несколько членов отряда рыцарей. Как он в очередной раз выслушивал доклады о потерях, смотрел на пустые кресла в зале заседаний и подписывал письма семьям погибших. О том, как ему надоело быть принцем и всем вежливо улыбаться, когда внутри всё кипит от бессилия и ярости.

Николь слушала его и понимала до глубины души. Сама часто появлялась на официальных мероприятиях и банкетах, где они с ним были каплей кислорода в душном море лицемерия. И бросались колкостями насколько позволяла обстановка, чтобы не сойти с ума от этой бесконечной фальши. Но спустя пять минут его нытьё начало ей надоедать. Она слушала, слушала, а потом не выдержала. Положила руку ему на плечо и легонько похлопала, останавливая поток жалоб.

— Хватит ныть, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты снова начинаешь раздражать меня.

Дерек моргнул, на мгновение застыл, а затем на его лице появилась та самая мальчишеская улыбка, которая иногда появлялась, когда он сбрасывал корону. В этот момент заиграла новая мелодия — плавная, тягучая. Николь взглянула на оркестр на балконе, и музыканты уже готовились к первым танцам. По залу пробежал лёгкий шёпот, пары начали выходить в центр. Она улыбнулась Дереку, чувствуя, как внутри просыпается что-то почти тёплое.

— Позволю тебе украсть мой первый танец за сегодня, — сказала она, протягивая ему руку. — Может, это поднимет тебе настроение.

Дерек посмотрел на её ладонь, потом на её лицо, и в его глазах мелькнуло искреннее удивление. Он явно не ожидал такого предложения. А затем его губы тронула мягкая улыбка.

— Ты серьёзно? — спросил он тихо.

— Серьёзнее некуда, — ответила она. — Но если ты будешь топтать мне ноги, я уйду к Лансу.

Он рассмеялся и взял её руку в свою. Теплую, уверенную.

— Обещаю быть джентльменом, — сказал он, ведя её в центр зала.

Они закружились в танце, и на мгновение Николь позволила себе забыть обо всём. Сейчас был только этот танец. И эти глаза, смотрящие на неё с чем-то почти нежным.

Теперь она улыбалась искренне. Если он будет вести себя так всегда — не ныть, не давить, не пытаться казаться кем-то другим, — то, может быть, она и включит его в список друзей, а не в список тех, кому хамить опасно. Дерек умел быть приятным, когда хотел. И сейчас он хотел.

Его рука на её талии периодически подозрительно спускалась то выше, то ниже по её позвоночнику. Она чувствовала это — лёгкое, почти невесомое движение, но достаточно наглое, чтобы заметить. Если он решил поиграть с ней, то, видимо, забыл, с кем связался. Она смогла добиться тайного похода в Каприю от самого Эстера. Только подумать! Об этом, конечно, никто не узнает, но теперь для неё нет ничего невозможного. Она подняла на него спокойный взгляд и произнесла ровным, почти ласковым голосом:

— Дерек. Не распускай руки, пожалуйста. Даже если очень хочется.

Он должен был остановиться. Должен был услышать предупреждение в её словах. Но Дерек был змеёй — это только подстегнуло его. Вместо того чтобы отстраниться, он, наоборот, прижал её плотнее к себе, и она почувствовала его дыхание у своего виска. Он не собирался слушать её ни при каких обстоятельствах. Она видела это по его улыбке, по тому, как его пальцы сжались на её талии чуть сильнее, чем позволяли приличия. Ну что ж. Лучшая защита — это нападение. Её рука на его плече быстро скользнула к его шее. Она провела ногтями по коже над воротником, медленно, нежно, почти ласково. Осторожно, но с нажимом. Оставляя едва заметные следы. И тут же вернулась на место, словно ничего не произошло. Дерек напрягся. Она почувствовала, как его дыхание на мгновение сбилось, как он замер, а затем его глаза встретились с её. В них читалось удивление, смешанное с чем-то ещё.

— Я предупредила, — тихо сказала она, улыбаясь самой невинной улыбкой, на которую была способна. — Не зли меня, Дерек. Мы же хотим, чтобы вечер прошёл хорошо?

На долю секунды она заметила его довольную улыбку. Это то, чего он добивался! Как она могла так оплошать! Он просто невыносим! Теперь во ней закипала злость от поражения. Маленького, но поражения. Он переиграл её. Сделал так, что она сама прикоснулась к нему первой, и теперь чувствовала себя загнанной в угол собственным же ходом.

Он стал вести себя ещё настойчивее. Пальцы на её талии сжались крепче, он притянул её ближе, его дыхание касалось её виска, и она чувствовала, как его улыбка прожигает ей кожу. Дерек знал, что делал. Он играл с ней, и она попалась в его игру. При такой толпе она просто не могла ударить его или убежать — это будет скандал, который дядя не простит. А его действия вызывали в ней очень смешанные эмоции. Где-то глубоко внутри, против воли, она чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Это раздражало ещё больше.

Она сжала зубы, чувствуя, как злость и смущение смешиваются в один тугой узел в груди. Он победил в этом раунде. Но вечер только начинался. Она подняла на него взгляд, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело:

— Ты играешь с огнём, Дерек.

— Я знаю, — прошептал он в ответ, и его голос был хриплым, довольным. — Мне нравится этот риск.

Она почувствовала, как внутри неё что-то щёлкает. Хорошо. Он хочет игры? Он её получит. Она положила руку на его грудь, не отталкивая, но создавая небольшую дистанцию. И улыбнулась. Той улыбкой, которая обычно заставляла Филла отступать на шаг.

— Имей в виду, — сказала она тихо, почти шёпотом, — я очень злопамятная.

Дерек наклонил голову, и его глаза сверкнули в свете магических шаров.

— Я рассчитываю на это, Николь.

Её положение было таким, что она упиралась лбом в его плечо из-за разницы в росте, стараясь не испачкать его белый воротник своей яркой вишнёвой помадой. Она чувствовала, как он улыбается — эта вибрация проходила через его плечо прямо ей в лоб. Как же он её бесил.

Но Дерек доигрался. Он такой же сердцеед, как и Филл. Только вот Филл разменивался на всех без разбора, а Дерек больше был сосредоточен на ней, чем на остальных. Она видела это. Все эти годы — его взгляды на лекциях, его внезапные появления в библиотеке, его приглашения, которые она вечно отклоняла. Но когда она проходила мимо по коридорам академии, она видела его в толпе знатных девиц с той самой улыбкой на губах. Играл с ней? Играл с другими? Она не знала, что её злило больше.

Теперь к тебе никто не сунется, поделом тебе! Мелодия заканчивалась. Она чувствовала, как последние аккорды повисают в воздухе, и это был её шанс. Она чуть приподнялась на носочки, выпрямляясь насколько могла, и на последнем аккорде музыки прислонилась губами к его идеально белому воротнику. Медленно. Нарочито. Оставляя чёткий, яркий отпечаток вишнёвой помады на белоснежной ткани.

Дерек замер. Она почувствовала, как его дыхание перехватило на мгновение. Так же быстро она отстранилась, изящно поклонилась, как того требовали приличия, и, не оглядываясь, убежала к друзьям, когда музыка сменилась на более быструю. Сердце колотилось где-то в горле. Улыбка расплывалась на лице, которую она не могла сдержать. Она оглянулась только один раз. Дерек стоял на том же месте, глядя ей вслед, и его рука медленно поднялась к воротнику. Он коснулся пальцами отпечатка помады, посмотрел на них, а затем перевёл взгляд на неё. И улыбнулся. Не той надменной улыбкой. А другой. Искренней.

Она отвернулась и, прежде чем войти в круг своих друзей, врезалась во всплывшую перед ней фигуру. Удар был несильным, но неожиданным — она пошатнулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Прежде чем она упала, холодные руки подхватили её за талию, крепко, но осторожно, не давая ей рухнуть на пол. Да что ж за день-то! То Дерек со своими играми, то она опять врезается в кого-то! Лучше поскорее уйти отсюда, пока не стало поздно!

Она уже открыла рот, чтобы извиниться и отступить, но тут зазвучала традиционная имперская мелодия — та самая, под которую все без исключений были обязаны танцевать с тем, кто стоит ближе всего. Дурацкий обычай, который она ненавидела всем сердцем. И, конечно, именно в этот момент она наконец подняла глаза. И сразу узнала знакомое лицо.

Эстер! Его только не хватало! Он стоял перед ней, всё в том же чёрном сюртуке, и его лицо было невозмутимым, как всегда. Но в глазах, когда он увидел её, мелькнула едва заметная искра — то ли удивления, то ли насмешки. Руки его всё ещё сжимали её талию, и она чувствовала, как от его пальцев исходит холод, даже сквозь ткань платья.

— Леди Ванвестер, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом, но она слышала в нём ту самую ехидную нотку. — Вы всегда так грациозно передвигаетесь по залу?

Она застыла, не зная, что сказать. Вокруг них уже начали кружиться пары, и она поняла, что выхода нет. Традиция обязывала их танцевать. С ним.

— Профессор, — выдавила она, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. — Я… я не хотела.

— Разумеется, — кивнул он, но его руки не отпускали её. — Но традиция есть традиция. Не будем портить вечер остальным, правда?

Он чуть склонил голову, и она поняла, что он не оставит ей выбора. Медленно, почти неохотно, она положила руку ему на плечо, чувствуя, как напряжены его мышцы под тканью пиджака. Он мягко повёл её в танце, и она, против воли, подчинилась.

На её благо он не так активно танцевал, как Дерек. Ноги ещё не успели отдохнуть от этих активных поворотов и бесконечных кружений, в которые её втянул наследный принц. Эстер двигался со своей привычной грацией — плавно, сдержанно, без лишней суеты. Каждое его движение было точным и выверенным, словно он просчитывал каждый шаг на несколько тактов вперёд. Никакой тебе навязчивости, никаких игр. Просто танец.

Николь чувствовала себя почти спокойно в его руках. В отличие от Дерека, которого она вечно избегала и который вечно пытался сократить дистанцию, Эстер держался на комфортном расстоянии. Не прижимал к себе, не касался лишнего. Просто вёл, и она позволяла себя вести. К Эстеру она относилась намного приветливее. Возможно, потому что он никогда не притворялся. Никогда не пытался понравиться. Он был честен до грубости, и в этой честности было что-то успокаивающее. С ней не играли — с ней работали. С ним она знала, чего ожидать. Он всё-таки в её глазах стоял выше Дерека пунктов так на десять.

— Вы хорошо танцуете, мисс Ванвестер, — произнёс он тихо, почти над ухом. Его голос был ровным, но она уловила в нём нотку искренности.

— Спасибо, профессор, — ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Вы тоже.

Он чуть наклонил голову, принимая комплимент.

— Разница лишь в том, — добавил он с лёгкой усмешкой, — что я не пытаюсь вам понравиться.

Она фыркнула, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Это я уже заметила. И, честно говоря, это ваш главный плюс.

Эстер не ответил, но она видела, как уголки его губ дрогнули. Значит, он видел весь её танец с Дереком. И то, как она почти что нахально подразнила наследного принца в конце, оставив этот дурацкий отпечаток помады на его безупречном воротнике. Эта мысль заставила её смутиться, и она поспешно отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливаются предательским румянцем.

На несколько секунд по той же дурацкой традиции все менялись партнёрами. Благо, она попала к Лансу. Его тёплые руки сомкнулись на её талии, и она выдохнула с облегчением, чувствуя привычное спокойствие. Ланс шокировано посмотрел на неё, его брови взлетели вверх.

— Я думал, Эстер никогда не танцует… — прошептал он, оглядываясь через её плечо на профессора.

— Я тоже так думала! — настороженно шепнула она в ответ, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. — А ты с кем?

— Профессор Лавида, — честно признался Ланс, и его голос прозвучал с лёгким недоумением.

Николь распахнула глаза от шока. Профессор Лавида — та самая строгая женщина, которая вела у них теорию магии и комбинации стихий, никогда не улыбалась. Она танцевала с Лансом? Это было почти так же невероятно, как Эстер, танцующий с ней. Но у неё не было времени обдумывать это — в элегантном повороте, под плавный переход музыки, она снова вернулась к Эстеру. Его рука снова легла на её талию, и она почувствовала, как его пальцы чуть сжались, возвращая её в танец. Он посмотрел на неё с лёгким прищуром, и в его глазах она заметила ту самую искру, которую не могла прочитать.

— Профессор Лавида, — услышала она его голос — он звучал чуть громче, чем нужно, словно он комментировал её мысли. — Ланс ей понравился. Она редко танцует с кем-либо. Твой друг произвёл впечатление.

Николь моргнула, пытаясь переварить информацию.

— Вы шутите?

— Я редко шучу, Ванвестер, — ответил он, и в его голосе послышалась та самая насмешка. — Но нам пора вернуться к нашим делам. Танцы заканчиваются, а у нас ещё есть о чём поговорить

Она почувствовала, как внутри всё сжимается. Усталость, которую она сдерживала весь вечер, начала накрывать тёплой тяжёлой волной. И этот танец с Эстером, и Дерек со своими играми, и эти дурацкие традиции. Она устала. По-настоящему устала.

— Давайте не сегодня, — тихо попросила она, поднимая на него усталый взгляд. — Я уже натерпелась присутствия его высочества. Сил вообще нет.

И, словно в насмешку над ней, туфли на каблуке подвели в самый неподходящий момент. Тонкий каблук с противным хрустом обломился пополам, и она пошатнулась, чувствуя, как теряет равновесие. Её качнуло в сторону, и она уже приготовилась рухнуть на пол перед всеми этими знатными гостями. Но Эстер, к её удивлению, среагировал мгновенно. Его рука снова обхватила её талию, подхватывая и удерживая её. Она вцепилась в его плечи, чувствуя, как сердце от испуга и неожиданности забилось быстрее.

— Чёрт, — выдохнула она, глядя на беспомощно болтающийся каблук.

— Ловко, — услышала она голос Эстера — ровный, с едва заметной насмешкой. — Вы как будто специально это делаете, Ванвестер.

Она подняла на него взгляд, чувствуя, как внутри поднимается благодарность. И неожиданно улыбнулась. Искренне. Устало, но тепло.

— Вы прям мой спаситель сегодня, профессор.

Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах она не увидела привычного льда. Только что-то тёплое, почти человеческое.

— Я всегда рядом, когда вы падаете, Ванвестер, — ответил он тихо. И в его голосе не было насмешки. Только констатация факта. — Похоже, это становится традицией. — Он отпустил её, убедившись, что она твёрдо стоит на ногах. — Я провожу вас до выхода. Вам нужно отдохнуть.

Николь кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное, почти тёплое чувство. Когда кончилась музыка, она дотанцевала, опираясь на носок одной из ног, чувствуя себя неловко и неуклюже. Все эти взгляды, все эти улыбки, которые она пыталась не замечать. Быстрым движением она подхватила сломанный каблук с пола, и Эстер, не говоря ни слова, повёл её через зал к выходу во двор.

Там она присела на холодную каменную лавочку, с облегчением выдохнув. Сняла туфлю, осмотрела её — каблук сломан ровно посередине, видно было, что мастер плохо скрепил детали. Она с досадой бросила её на землю вместе со сломанным каблуком, затем стянула и вторую туфлю, даже не глядя на неё. А затем быстрым движением руки сожгла свою обувь. Оранжевое пламя на мгновение вспыхнуло в темноте, и туфли превратились в горстку пепла, которую тут же развеял ночной ветер.

— Надо сказать дяде, чтобы больше не покупал у этого мастера, — проворчала она, глядя на догорающие угольки. — Второй раз уже такая подлость!

Она сидела босиком на холодной лавочке, чувствуя, как ночной ветер касается её ног, и впервые за весь вечер ей стало почти хорошо. Тишина, прохлада, отсутствие этих навязчивых взглядов. Только один. Эти фиолетовые глаза сейчас казались бездонными, и в них не было ни трепета, ни единой эмоции кроме спокойствия.

— Ники!

Голос Ланса разрезал тишину. Он вышел во двор спустя пару минут после них, и в его глазах она увидела беспокойство. Он быстро подошёл к ней, окинул взглядом её босые ноги, затем перевёл взгляд на Эстера, стоящего рядом.

— Спасибо, профессор, — кивнул он Эстеру, и в его голосе прозвучала благодарность, смешанная с лёгким холодком — он давал понять, что дальше они разберутся без его помощи.

Николь сжала пальцы, чувствуя, как прохладный воздух касается её кожи. Эстер посмотрел на неё коротким взглядом — и она поняла, что он проверяет, всё ли в порядке.

— Всё в порядке, Ланс, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко и успокаивающе. — Спасибо за беспокойство. И вам, профессор, за то, что проводили.

Эстер кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла прочитать. Он развернулся и направился обратно в зал, оставляя их вдвоём в тишине ночного двора.

— Повеселились и хватит, да? — сказал Ланс, поднимая её на руки.

Она даже не сопротивлялась. Это было так привычно — его руки, его тепло, его забота. Не первый раз он её так таскает до комнаты. С детства. Каждый раз, когда она уставала, когда падала, когда просто не хотела идти, он подхватывал её и нёс. Словно она была его маленькой сестрой, которую нужно было защищать от всего мира. Он очень хороший друг. Она могла положиться на него абсолютно всегда. В любой ситуации. В любое время дня и ночи. Он был тем человеком, который не задавал лишних вопросов, не осуждал, не требовал объяснений. Просто был рядом.

— Да уж, — вздохнула она, обхватывая его за шею, чтобы ему было легче нести её. — Мне одного Дерека хватило на весь год вперёд.

Ланс усмехнулся, и она почувствовала вибрацию его смеха в груди.

— Видел я ваш танец. И то, как ты оставила отпечаток на его воротнике. Дерек потом ещё долго ходил с этой улыбкой.

— Это была месть, — фыркнула она. — Он слишком навязчив.

— Ты просто не умеешь проигрывать.

— А зачем мне проигрывать, если я могу побеждать?

Ланс рассмеялся — тихо, тепло, искренне. Она прильнула к его плечу, чувствуя, как усталость накрывает её с новой силой.

— Завтра расскажешь мне всё, — сказал он, входя в корпус общежития. — А сегодня — отдыхай.

— Договорились, — прошептала она, закрывая глаза.

Перед тем как провалиться в сон, она почувствовала, как Ланс осторожно поставил её на ноги у двери её комнаты, и услышала его голос:

— Спокойной ночи, Ники.

— Спокойной ночи, Ланс, — ответила она и шагнула в темноту своей комнаты.