Чёрное стекло

Глава 1. Высокородная леди.

Келир не был большим городом, ещё и расположен далеко от имперской столицы. Но и совсем непримечательным его назвать нельзя. Келир – располагался к Якорю ближе всех прочих городов.

И между вторым и третьим праздником сбора урожая Линсель была вынуждена скучать здесь в родовом поместье. Целая треть года в Келире, в котором Линсель не могла надеть большую часть своих нарядов. Ни балов, ни приёмов, она совершенно не представляла, чем себя можно занять.

Хотя то, как встречали Лейлану с отцом невероятно льстило. Каждый раз, когда они приезжали, все горожане встречали их так пышно, как в столице приветствовали императора. Но даже это могло разбавить тоску только на первые дни после приезда.

Всё что оставалось ей из развлечений, помимо редких приезжих театров, конечно, так это загородные прогулки. Разумеется, провинциальная глушь всё ещё оставалась глушью. Но это было лучше созерцания серых и тесных городских улиц.

Вот только сегодня и эта небольшая радость была омрачена. Кольцо, будь оно не ладно, словно подчиняясь чьей-то злой воле, взяло и соскользнуло прямо в реку.

– Моя леди, – обратилась к ней горничная. – Он опять к вам пришёл, так в этот раз ещё и весь в какой-то тине. Мне распорядиться чтобы его прогнали?

– Нет, не надо. – отмахнулась она. Может хоть он сможет поднять ей настроение, не просто же так ему пришло в голову прийти к ней в таком виде.

Линсель направилась к боковому входу в поместье. Сапожки едва оставляли следы на мягком ковре, которым были выстланы все коридоры. Наконец, почти сгорая от нетерпения, она была у двери.

– Что с тобой сделать, сколько можно докучать высокородной… – гневно говорила ему другая горничная. Должно быть Линсель успела вовремя, ещё несколько мгновений и его бы просто прогнали.

Леди Лейлана мягко оттолкнула прочь горничную, загородившую дверной проём.

– Но… – попыталась возразить та.

– Не переживай, короткий разговор меня лишь развлечёт. – тихо произнесла Линсель, чуть наклонившись в сторону горничной.

И та, чтобы не доставлять проблем высокородной леди, покорно отстранилась вглубь коридора.

Альзет стоял чуть за порогом. Его словно мгновение назад вытащили из реки. Даже одежда не успела высохнуть. Вдобавок он ещё и дрожал от холода, хотя сам по всей видимости этого не замечал.

– Линсель… – начал Альзет, но тут же осёкся, поймав на себе её взгляд. Сколько раз они уже это обсуждали. Хотя, иногда Линсель казалось, что подобная фамильярность с его стороны сильнее возмущала горничных, с прочими слугами, чем её саму.

– М-н. Я достал ваше кольцо из реки, леди Лейлана. – произнёс он фразу, которая более соответствовала обращению к высокородной леди.

Линсель приложила все свои силы к тому, чтобы удержать бесстрастное выражение лица. Она и поверить не могла, что Альзет сделает подобную глупость из-за неё. Быть может река была гораздо менее опасной, чем казалась, но всё же.

Ей одновременно хотелось и отблагодарить его и сделать что-то такое, что бы заставило его даже и не думать ни о чём подобном. А если бы он утонул? Нет, она и представить себе ничего хуже подобного не могла. В таком случае Линсель было бы совсем не с кем поговорить. Это было бы ужасно.

– Как это мило с твоей стороны. – произнесла она как можно холоднее, всё ещё пытаясь сдержать себя в руках. – Но, Альзет, я разве просила об этом?

Из головы всё никак не шло представление о том, как она остаётся совсем одна. Нет, Линсель просто не могла допустить ничего даже близко похожего на подобны й кошмар.

Она ударила тыльной стороной ладони по его руке, всё ещё державшей кольцо. Линсель и сама не могла понять на что именно она злилась. Бесполезный кусок металла проскакал по ступеням и упал в дорожную пыль. Подумать только, он чуть не утонул из-за подобной глупости.

Нет, она даже не будет выслушивать его оправдания, или что Альзет ещё собирался сказать. Ей было всё равно. Линсель яростно и нарочито громко захлопнула дверь.

Вот только от чего-то легче ей от этих действий не становилось. Гневно шурша юбками дорожного платья Линсель удалялась от бокового входа в поместье, дощатый пол громко скрипел, вторя её шагам.

– Идиот! Цепи, почему он такой идиот. – Линсель гневно поправила рыжую выбившуюся прядь волос.

– Высокородная госпожа, пожалуйста не говорите так. Вас же может услышать Высокородный господин Лейлан. – горничная шла следом, тихо, почти не слышимо.

– Отец сразу же отправился на собрание. К тому же я уже почти, цепи, взрослая, и буду использовать те мастеровы слова, которые захочу! – Линсель добилась желаемого, лицо горничной налилось краской, сразу же стало чуть легче.

– Если ты почти взрослая, то и веди себя как подобает высокородной леди. – лорд Лейлан в белом костюме, не имевшим на себе и малейшего признака дорожной пыли всегда появлялся внезапно, особенно для самой Линсель.

– Да, отец. – Когда он говорил таким образом, как-то иначе ответить просто не представлялось возможным. Тяжёлые, практически каменные и холодные интонации заставляли беспрекословно склонить голову.

– Пойдёшь со мной на собрание. Будем обсуждать Якорь с торговыми путями. После выслушаю твои оправдания.

– Да, отец. – Линсель вновь склонила голову.

Шагая по знакомым коридорам поместья Линсель смотрела вперёд практически невидящим взглядом. Объясняться перед отцом, да ещё и после собрания – перспектива совершенно не радостная. Чуть впереди неё шагал и сам Лорд Алайсел Лейлан. Повисшая вокруг тишина разбавлялась только неторопливым, но гулким звуком шагов. Каким-то образом от этого тишина давила только сильнее.

Парадное платье насыщенного синего цвета, заказанное по последней столичной моде, наконец получило свой шанс после продолжительного томления в платяном шкафу. Линсель и подумать не могла, что впервые наденет его на какое-то скучное собрание вместо бала. Кружевные манжеты, казалось, царапали запястья до крови, но вновь и вновь бросая на них свой взгляд Линсель не могла найти и малейшего тёмного пятнышка в белой материи.

Двери зала собраний всё приближались. Они выглядели тяжелее и толще всех остальных дверей поместья, возможно из-за того, что они были темнее или из-за богатой резьбы. Лорд Лейлан открыл их сам, хотя двери всех остальных залов перед ним обычно открывали слуги. Медленно и не издав ни единого скрипа они открыли полумрак зала собраний. Окон в нём не было, а неверный свечной свет делал это место таинственным и загадочным.

Заняв место по левую руку от отца и выслушав приветствия, адресованные лорду Лейлану, она смогла разглядеть незнакомые лица приветствовавших. Неприятные и недружелюбные лица, покрытые дефектами и шрамами, у одного из них даже не доставало глаза, что вместе с уродливым вспученным шрамом поперёк носа создавало отвратительнейшую картину. Было бы лучше если бы Линсель так и не смогла увидеть их через полумрак. Благо гобелены, щедро покрывавшие стены позволяли рассматривать легенды эпохи жизни Мастера.

Гобелен висевший прямо напротив Линсель повествовал о возведении одного из Якорей. Мастер цепей разделил весь металл на двенадцать равных частей на число Мастера – зент. После взяв одну из этих частей при помощи магии, он обратил её в жидкость. Эта часть всегда вызывала сомнение у Линсель, как металл вообще может быть превращён в жидкость, спрашивала она себя. С другой стороны, стекло тоже превращают в жидкость, когда плавят, но как можно сравнивать это с металлом. Здесь наверняка всё было не так просто, нельзя же подержать металл над огнём, чтобы тот стал жидким. Похоже, что это было очередным доказательством всесилия Мастера.

На следующем изображении металл вновь принял свою форму, став якорем и неотделимыми от него цепями. И Мастер вбил его в землю своей магией, Цепи начинались на вершине, далеко за облаками. Крепостные стены, опиравшиеся на металл Якоря, были возведены …

– Линсель, не могла бы ты вкратце отразить суть нашей беседы? – вопросительная интонация была почти не заметна, впрочем, это и вопросом не было.

– Да, лорд Лейлан. Наши новые партнёры предлагают сменить нынешних рабочих. При этом они предложили пропускать через Келир до половины добытого с Якоря чёрного песка. Но вы не согласились с этим предложением, выдвинув встречное: три четверти чёрного песка будет проходить через Келир, но любые предметы эпохи мастера, которые они найдут будут принадлежать только им.

– Верно. Если с вашей стороны вопросов и предложений больше нет, можно считать партнёрский договор заключённым.

– Да, конечно, Лорд Лейлан, мы согласны с условиями. – резкий и грубый голос одноглазого, который по всей видимости был своего рода главным среди посетителей, резко контрастировал с вкрадчивой и каменно-спокойной речью отца Линсель.

– Собрание будем считать завершённым. Я прикажу слугам вас проводить.

Не услышав каких-либо возражений, лорд Лейлан оставил комнату собраний. Линсель отправилась за ним следом, стараясь не смотреть в сторону их новых партнёров. «Почему мы вообще договариваемся с этими скверно выглядящими людьми?» – всё не могла спросить высокородная леди. Её отец никогда не вступал в беседу во время ходьбы. К распоряжениям, которые он раздавал это, конечно, не относилось.

– Выпроводите людей из переговорной. И проверьте, все ли вещи на своих местах. – он ничуть не замедлился. Холодный и белый, в точности как и его костюм, этот тон действовал на слуг лучше любых выкриков.

Вот и появились вторые двери. Если двери зала собраний знаменовали собой скуку, то эти. Для Линсель они не предполагали ничего хорошего. Личный кабинет лорда Лейлана. «Неужели из-за пары жалких ругательств он настроен так серьёзно?»

Кабинет был залит тёплым закатным светом, сразу за высоким окном был массивный письменный стол из тёмного дерева. Помимо кресла, предназначенного для самого лорда Лейлана, сидеть было не на чем, предполагаемым посетителям оставалось только неловко стоять.

Единственным же украшением голых стен кабинета был крупный деревянный щит, по левую руку от стола. На нём не было ни гравировок, ни рисунков, а формой он напоминал слезу, падающую вверх. Два перекрещенных металлических меча были единственной вещью, к которой должно быть приковано внимание. Совершенно прямые, чуть сужавшиеся к концу. Отполированные до зеркального блеска поверхности лезвия плавно переходили в рукояти немногим длиннее ладони.

– Кхм. Надеюсь у тебя много вопросов по поводу собрания. – голос отца привёл в чувства. Похоже лорд Лейлан был в хорошем настроении. Его голос был почти тёплым.

– Да, отец. Почему ты заключил сделку с этими людьми? – лишь воспоминание о их внешнем виде заставили её лицо скривиться.

– Неужели по-твоему они настолько плохо выглядели? – после решительного кивка Линсель, он продолжил, слегка посмеиваясь. – А как ещё должны выглядеть бандиты, разбойники и прочие негодяи?

– Бандиты? – она резко выдохнула, прислонившись к стене. – Но почему с ними? Для чего вообще нужна была эта сделка? Разве песком на Якоре не занимаются Императорские рабочие?

– Верно. Но знаешь ли ты, моя милая Линсель, какую долю от добываемого песка перевозят через наш Келир?

– Меньше половины, отец.

– Меньше половины добываемого песка и никаких артефактов из эпохи Мастера. А теперь представь, по договору с нашими новыми партнёрами мы будем получать три четверти, а отправлять в столицу в соответствии с пониженными поставками других торговых путей. Келир станет вторым по размерам городом во всей империи!

– Но, императорские рабочие? Они же не станут сотрудничать с нами, как ты планируешь договориться в обход приказов Императора?

– Собирать песок с Якоря — это очень опасная работа. Несчастные случаи происходят там постоянно. Наши партнёры всего-то помогут с этим.

– Они убьют императорских рабочих?! – голос Линсель сорвался на крик. – Это же настроит против нас всю Империю!

– Да, они заменят собой часть рабочих, остальные просто будут сговорчивее. В любом случае они не продержатся там достаточно долго, чтобы Император заметил. Рабочий на Якоре редко живёт дольше трёх лет. Но даже этого времени нам будет предостаточно.

Лорд Лейлан откинулся на спинку кресла. Он всем своим видом давал понять, что больше не собирается терпеть никаких вопросов по поводу сделки. В такие моменты пытаться узнать хоть песчинку информации от него самого совершенно невозможно. Впрочем, и прерывать затянувшуюся паузу Линсель не желала, это бы означало самостоятельно приблизить разговор о кольце и том, что произошло в коридоре.

Не собираясь торопить события, она прислонилась спиной к стене. Толстый деревянный щит был прямо на высоте её взгляда. Но тёмное дерево никак не могло скрыть Линсель от отца. Для этого понадобилось бы не менее шести таких же щитов поверх друг друга.

– Может всё-таки начнёшь объясняться за свои слова? – в голосе лорда Лейлана почти не было привычной каменной строгости. Мягкость в его голосе была не привычной, но очень обнадёживала. Линсель тихо выдохнула в облегчении, похоже её проступок не был столь серьёзным.

– Когда мы возвращались с полуденной прогулки, кольцо с моей руки соскользнуло в реку.

– Что ж, это достаточно веский повод. Приятно знать, что ты осознаёшь его ценность. Любой металл незаменим и бесценен. Это наследие самого Мастера Цепей. Я уже приказал слугам начать поиски, они приступят завтра утром. Можешь не переживать, оно слишком тяжёлое, что бы его просто так унесло течением. Неужели дело было только в этом?

– Нет, отец. Кольцо уже найдено.

– Тогда, объясни, в чём дело. И почему ты сейчас без кольца, если оно было найдено?

– Его принёс Альзет. – «Этот дурак даже не высох и не стряхнул с себя тину, он же чуть не утонул из-за какого-то кольца.», чуть не произнесла в слух Линсель. – Он, обратился ко мне как к равной, как к какой-то простолюдинке. И я бросила в него кольцом, перед тем как закрыть дверь.

– Альзет, сын стекольщика Изайла? – холодные, каменные нотки вновь появились в голосе лорда Лейлана. Они уже были привычны, но более приятными от этого не становились.

– Да, отец.

– Завтра пойдёшь в их лавку и извинишься перед ними.

– Но, отец, он даже не высокородный! Какое он имел право…

– Два поколения назад. Всего два поколения назад у них была фамилия, этот город, и это поместье. И даже сейчас, они занимаются всем стеклом в Келире с окрестностями.

– А нам то это поместье теперь зачем? Почему мы не можем просто жить в столице?!

Резко оттолкнувшись от стены Линсель уже была готова развернуться и выйти из кабинета отца. Давно копившаяся обида на необходимость быть в каком-то скучном городке вблизи Якоря взамен столичной жизни целую треть года переполняла Линсель. А ещё и этот деревянный щит, который вдруг начал, качаться от её неловкого движения.

Остановить гербовой щит ударом кулака. Даже Линсель понимала, что это будет выглядеть по-ребячески, но обида желала найти выход. И она его нашла. За глухим ударом последовал скрежещущий звук, отдалённо напоминавший плач. Маленькие, почти незаметные крючки, удерживали мечи в хрупком равновесии вплоть до этого момента.

Две поблёскивавшие в закатном свете полосы металла, истирая заточенные кромки друг об друга устремились вниз. Невыносимо медленно, но в тоже время и неуловимо быстро. Этого времени не хватило бы даже для вдоха. Оглушительный металлический лязг длился слишком долго, он наполнил собой весь кабинет лорда Лейлана.

Линсель наклонилась к упавшим мечам, собираясь поднять их трясущимися в панике руками. Мечи вцепились друг в друга глубокими выбоинами. Напоминая разрастающиеся шрамы, они множились, заполняя всё большую часть поверхности лезвий. Зеркальный блеск тускнел. Землистый цвет расходился вглубь лезвия от выбоин, разрезая ровную поверхность множеством трещин. Шум завершился громким звуком разбивающегося стекла. Тёмные сцепившиеся силуэты совсем не напоминали изящные полосы металла.

Лорд Лейлан отодвинул всё ещё протянутые руки Линсель и схватил меч за рукоять. Бурый песок, некогда бывший лезвием осыпался на пол. Обмотка рукояти безвольно свисала из сжатого кулака.

– На ужин в зал можешь не спускаться. Завтра утром пойдёшь извиняться за кольцо, пешком.

Путь по коридорам до собственной комнаты прошёл как в тумане. Мысли никак не могли сформироваться хоть во что-то осознанное. Звук разбивающегося в песок металла никак не мог перестать звенеть в её ушах. Мелкая дрожь всё никак не могла прекратиться.

Собственная комната казалась Линсель такой холодной. Даже укутавшись в одеяло она не переставала дрожать. Трясущиеся руки в тщетных попытках растирали плечи. «Я же не хотела. Кто вообще в своём уме станет бить металл?», – повторяла Линсель себе.

«Но почему они превратились в песок? Ни в одной истории ни мечи, ни металлические предметы не превращались. Странно, почему металл вдруг начал вести себя как стекло. Он же должен быть невероятно прочным. Разве мечами не разрубали людей надвое или срубали деревья одним ударом? Да, должно быть с этими мечами было что-то не так. Наверняка они поддельные.»

Валлан уткнулся холодным носом в свесившуюся с кровати руку. Ровное и тёплое дыхание любимца успокаивало.

– Ох, ладно, Ллойд. Сейчас я тебя подниму. – прошептала больше себе, чем валлану Линсель.

Крупное, покрытое чешуёй тело грело руки. Он был тяжелее, чем выглядел, Линсель едва удержалась чтобы не закряхтеть. Но в конце концов валлан свернулся на одеяле рядом с ней. Узкий раздвоенный язык благодарно лизнул нос. И Ллойд довольно заклокотал, сотрясаясь всем телом и медленно зажмуривая глаза.

Лёгкий стук в дверь в голове раздался гулким звоном разбивающегося металла. Линсель вскочила, скинув с себя одеяло. Она как можно тише села за письменный стол и попыталась унять дрожь.

– Войди. – Отлично, её голос почти не срывался.

Горничная аккуратно поставила поднос с краю стола и не сказав ни слова вышла, тихо закрыв за собой дверь. Ещё никогда Линсель не приходилось с таким усилием просто сидеть. Казалось, что это отняло у неё последние силы. Поняв, что горничная уже её не видит, Линсель, забыв о манерах и правилах приличия навалилась грудью на стол, подложив руку под голову. Непослушная рыжая прядь, выбившаяся из копны тёмно-русых волос, упала на глаза.

На подносе стояла чашка с чаем, нарезанный хлеб и масло, пахнущее пряными травами. Приятный запах вскоре заполнил собой комнату. Хлеб оказался совершенно холодным. Даже не только что остывший. А есть несвежий хлеб было ниже достоинства Линсель. Блюдце с маслом тоже осталось в стороне, без хлеба оно было слишком резким, жирным и попросту несъедобным.

Выпив чуть тёплый чай Линсель вновь завернулась в одеяло. Приятное послевкусие ромашки наполняло тело теплом. Дрожь почти прошла. Линсель уснула, не расстилая постель, не переодеваясь в ночное, просто свернувшись под одеялом поверх неубранного покрывала.

***

Яркий полуденный свет освещал комнату. Подниматься с кровати Линсель решительно не хотелось. Красивое платье помялось, кружева до красноты натёрли кожу.

Но ослушаться отца всё-таки было нельзя. Медленно сползая с кровати, она пыталась придумать извинения, которые нужно сказать Альзету. Но ничего достойного не складывалось. Горничных рядом не было, похоже отец запретил им помогать, пока извинения не будут принесены. Хорошо, что дорожные платья можно надеть без посторонней помощи. С волосами всё, конечно, было сложнее, но и они в конце концов поддались неумелым движениям гребня.

Идти пешком по Келиру было унизительно. Дорожная пыль, густо покрывавшая улицы, липла к ярко-синему дорожному платью. Стоило лишь немного отдалиться от поместья, как пыль начала покрывать платье на ширину ладони.

В этом городке даже посмотреть было не на что. Дома выглядели скучно и практически неотличимо друг от друга. Только лавки выделялись яркими вывесками, но от этого на них приятнее смотреть не становилось. Если Келир так выглядит из-за предков Альзета, то понятно почему они потеряли фамилию.

Стекольная лавка была во втором круге Келира. Путь был не самый близкий. Сапожки, такие удобные для поездок уже начали натирать. Наконец, показалась вывеска стекольной. Два скрещенных ножа на ней напомнили о вчерашнем дне. Ужасающий звук, и почему он никак не исчезнет из её памяти. Едва сдержав стон, Лейлана открыла дверь и вошла в лавку.

Затемнённые стёкла на позволяли дневному свету в полной мере осветить внутреннее убранство. Множество свечей, бросавших пляшущие от лёгкого сквозняка тени, и интерьер выполненный в насыщенных, тёмно-красных цветах. Загадочная и даже тревожная атмосфера напоминала зал собраний из особняка. Витрины в центре, у стен и даже на самих стенах выставляли на показ изящные ножи с богатой резьбой, подвески, серьги и даже браслеты.

– Госпожа Высокородная леди Лейлана. – тут же поклонилась женщина, стоявшая рядом с прилавком. – Вы должно быть за кольцом? Мы честно говоря не ожидали вашего личного визита. Чем мы обязаны такой честью?

– Да, верно. За кольцом.

– Конечно, конечно. Возьмите. – тяжёлое и холодное на ощупь кольцо упало Линсель на руку. Синеватый металл тускло переливался на свету.

– Альзет вам что-то рассказывал про то, где он нашёл кольцо?

– Да, конечно, вы обронили его переезжая речку по мосту, и по счастливой случайности его вынесло течением на мель рядом с берегом.

– А где он сейчас? Мне бы хотелось поговорить с ним.

– Альзет? Он должен быть в мастерской с отцом. Первый самостоятельный заказ на дуэльную иглу. Высокородная леди, вы увлекаетесь дуэлями.

– Дуэли, нет. Ни смотреть, ни тем более участвовать. Но разве игла представляет из себя что-то сложное? Они же ломаются на первой дуэли.

– Да, это так. Вы совершенно правы. Но иглу, которая не разобьётся до самого конца создать поистине сложно. – женщина отошла от прилавка, открывая вид на товары. – Что я в самом деле. Взгляните сами: те, что без лезвий самые простые, но отметину ими можно нанести только точным уколом, двулезвийные, а также многолезвийные позволяют наносить отметины и порезами. Ещё бывают с извитым лезвием и с зазубренными или волнистыми лезвиями, но в данный момент их у нас нет.

Чёрное дымчатое стекло дуэльных игл почти светилось на красной поверхности витрины. Толщиной чуть меньше двух пальцев и около пяти ладоней в длину, они выглядели невероятно хрупкими. Однако это впечатление было обманчивым. Линсель действительно не любила дуэли, но любой аристократ просто обязан знать правила, чтобы было что обсудить в приличном обществе, когда все остальные темы для разговоров внезапно иссякнут.

Впрочем, и сами правила особо замысловатыми не являлись. Единственное условие для победы оставить осколок стекла в теле соперника, то есть «оставить отметину». Конечно, оставить отметину иглой с множеством лезвий значительно проще, чем просто колющей. Но стеклянные точки, оставленные на противнике, ценятся куда больше стеклянных линий, оставленных от порезов. Иглу без лезвий, на памяти Линсель выбирали или излишне самоуверенные дуэлянты, желавшие унизить соперника, или чрезвычайно бедные, не имевшие доступа к чему-либо более дорогому.

Тонкостей в правилах хватало, но для простого разговора они были совершенно не нужны. Стоило лишь кому-то нарушить тяготившее весь стол молчание словами: «Да, у меня все руки в стеклянных линиях, но вы видели бы моих противников, на их груди нет ни одного места без моих точек!», как весь стол оживлялся добродушным спором о выборе правильной иглы и в какой победе будет больше чести.

В животе предательски заурчало, напомнив Линсель о пропущенном ужине и завтраке.

– Госпожа Высокородная леди, возможно вы бы желали…

– Нет, нет. Благодарю. – ровный тон голоса поддерживать было даже тяжелее, чем спокойное лицо. Да и принимать обед в какой-то лавке было ниже достоинства леди Лейланы.

– Тогда, возможно вам приглянется какой-нибудь из наших товаров? Это поможет скрасить ожидание.

Ответив вежливым кивком Линсель начала осматривать витрины. Отвлечься и правда стоило. Проще было бы уйти, но это по какой-то причине казалось неправильным. Не то чтобы, она действительно собиралась извиняться перед Альзетом. Но уйти, не сказав ни слова не подобало бы Высокородной леди.

Ничего из многочисленных товаров не было способно захватить внимание Линсель. Конечно, все подвески выглядели изящными и почти невесомыми, но в них не было ничего особенного. Ни аккуратные стеклянные капельки, ни строгие фигуры с рубленными гранями не могли соперничать с теми, которые уже лежали в сундучке с украшениями в её комнате.

Вскоре украшения закончились и Высокородной леди пришлось рассматривать бытовые предметы из праздного любопытства. Плавно изогнутый нож резко выбивался среди своих собратьев с абсолютно прямыми лезвиями. Он выглядел неправильным, но только выигрывал от этого. Тонкий узор, напоминавший виноградную лозу извивался вдоль кромки. Лезвие выглядело поразительно гладким, оно напоминало поверхность ожерелий-капелек, но только менее острым оно от этого не становилось.

– Высокородная леди, вас что-то смогло заинтересовать?

– Да. Да, пожалуй, смогло.

– О, прекрасный экземпляр. Меньшего от вас и не ожидала. К нему есть и парные ножны, их закончили только пару дней назад. Желаете взглянуть?

Мгновением после утвердительного кивка ножны лежали на прилавке. Изящества самого ножа им совершенно точно не доставало. Лоза выглядела грубой, почти неряшливой в сравнении с той, что была на лезвии. Но в остальном под изогнутый нож вряд ли можно было легко найти подходящие ножны.

– Сколько он будет… – Линсель потянулась к сумке за кошельком.

– Нет, нет. Высокородная леди. Можете считать это подарком. Я ни приму за него ни единой имперской меры.

Гулкий удар задней двери раздался по всей лавке.

– Альзет! У нас посетитель, не заходи в лавку сразу после мастерской.

Его короткие чёрные волосы сверкали от множества мелких стеклянных осколков. За маской с причудливо выгнутыми стёклами было невозможно увидеть глаза, но Линсель и без того прекрасно помнила их светло серую глубину. Ткань, свисавшая с маски, прикрывавшая нижнюю половину лица, была стянута на шею.

В руках блестела и переливалась дуэльная игла с тремя закрученными спиралями лезвий. Альзет не обладал выдающимся телосложением, на успешного дуэлянта он не был похож даже из далека. Но было что-то особенное, в его фигуре, державшей эту дуэльную иглу. Линсель на мгновение показалось, что именно так описывают героев из эпохи мастера в детских сказках.

– Высокородная леди Лейлана. – он поклонился в формальном приветствии, не выпуская дуэльную иглу из рук. Совсем как дуэлянт после оглушительной победы. Тёмно-коричневый фартук сгибаясь громко зашуршал. – Прошу прощения за свой неопрятный внешний вид.

– Всё в порядке. – буквы с трудом складывались в слова. Собственные губы казались ей чужими, и почти не слушались.

Альзет перевёл свой взгляд на её руки, сжимавшие изогнутый нож.

– А почему мой нож в руках Высокородной леди? Я же просил не выкладывать его на витрину.

– Ты же всё равно не против сделать такой подарок Высокородной леди? Да и вообще какая тебе разница выложила я его на витрину или нет. Вот станешь хозяином собственной лавки, будешь сам решать, что выставлять на витрину, а что нет.

– Хорошо. Ты отдала кольцо?

– Да.

– Тогда почему Высокородная леди всё ещё здесь?

– Альзет!

– Что?

– Нет, всё в порядке. Мне действительно уже пора. – проговорила Линсель, поворачиваясь к выходу из лавки.

– Высокородная леди, вы разве не собирались поговорить…

– Нет. Мне действительно уже пора. – Голос возможно звучал излишне торопливо, но нельзя было позволить ему услышать об этом.

Надеясь, что её шаги не выглядят слишком суетливыми Линсель пошла к двери, стараясь удерживать хладнокровное выражение лица. Нет, она не могла оставаться там. Слишком неловко было не то что говорить какие-то извинения, даже просто смотреть на него с этой иглой и стеклянной крошкой в волосах. Да и слов она так и не смогла придумать.

Линсель шла по пыльным улицам Келира обратно к поместью. Проходя мимо очередного переулка, она ожидала, что Альзет внезапно появится и затащит её в полумрак. Так обычно происходило в театральных постановках, и она не совсем представляла, что Альзет будет ей говорить. Но и в этот раз ничего не произошло.

Платье почти полностью покрылось пылью. Глубокий синий цвет совсем потускнел. Натёртые сапожками ноги горели от ходьбы. Она уже подошла к поместью и отсутствие переулков из которых мог бы появиться Альзет неожиданно огорчало даже сильнее запылённого платья и ноющих ног.

***

Лорд Лейлан, увидев кольцо, больше не вспоминал вечер, в который разбились мечи. Четыре неполных месяца прошли так, словно ничего и не происходило. Жизнь в Келире шла своим чередом, никаких балов, никаких достойных театральных постановок, никаких развлечений.

Каждый вечер Линсель ждала, что к ней придет Альзет. Он как обычно кинет маленький камешек в окно. Она выглянет. И они вместе будут обсуждать, какой цикл историй о временах Мастера самый правильный или смотреть на звёзды или представлять, что было бы если бы Мастеру не пришлось бы жертвовать всей магией мира. Говорить можно было бы о чём угодно.

Никаких камешков не было. В окно никто не стучал.

Глава 2. Праздник.

Последний праздник Сбора Урожая был самым грандиозным в истории Келира. Приток чёрного песка заметно возрос. Украшения, фонарики, деликатесы, привезённые из столицы.

Во время всеобщих танцев и веселья все мысли Линсель были лишь о возвращении в столицу.

Настало время празднования Сбора Урожая, последнего в этом году. Однако же это мало волновало Линсель. Единственным её желанием было покинуть Келир как можно скорее. Поэтому вместо того, чтобы выбирать платье для предстоящего дня она была занята складыванием вещей в дорожные сумки. Впрочем, она в основном была занята тем, что отдавала распоряжения слугам. Не самой же ей укладывать одежду.

– Линсель? – негромко окликнул её Лорд Алайсел Лейлан.

– Да, отец?

– Чем это ты занята? – спросил он более жёстким голосом.

– Решила заранее собрать платья в дорогу. – объяснилась она. – Этим же всё равно придётся заняться, так лучше сейчас, пока есть время, чем потом в спешке, непременно что-нибудь забыв.

– Мы не едем в столицу. – проговорил он тоном, не принимающим никакие возражения.

Линсель на мгновение показалось, что даже одной этой интонации было бы достаточно, чтобы остановить слуг. Если бы им было непонятно значение произнесённых слов, конечно.

– Но почему? Мы же всегда жили в Келире только до третьего Сбора.

– Вопросы с поставками чёрного песка требуют моего личного контроля. А для этого мне необходимо находиться здесь. – терпеливо объяснил ей отец.

– И как долго это продлиться? – спросила она в надежде услышать, что-нибудь безобидное, на вроде: «ещё несколько дней», ну или хотя бы: «немногим больше зента».

– Пару лет, не больше. А после сможем посещать Келир также, как и до этого. – спокойно, словно бы невзначай бросив совершенно малозначительную фразу ответил Лорд Лейлан.

– Но это же не мешает отправиться в столицу мне, отец.

– Я не собираюсь отпускать тебя одну.

– Со мной будут слуги. – произнесла она, наблюдая за выражением его выражением лица, оно по-прежнему было неодобрительно-непроницаемым. – И ещё Ллойд, если вдруг на меня нападут какие-нибудь придорожные разбойники он сможет меня защитить.

– Эта бестолковая ящерица не в состоянии себе даже еду добыть, какая ещё защита? – усмехнулся Алайсел.

– Он очень сообразительный и полезный.

– Ты только посмотри в его глаза? Разве ты способна увидеть в них хоть единственный проблеск интеллекта?

Лорд Лейлан взглядом указал на валлана. Тот в свою очередь усердно пытался укусить отблеск солнца на стене. Не то чтобы он представлял какую-то особо сложную цель, однако же Ллойд каким-то образом ещё ни разу по нему не попал. Но намерений своих не прекращал.

– Это ничего не доказывает. Ллойд всё равно хороший.

– Да, просто не блещет умом. – согласился отец. – А ты остаёшься в Келире и даже не пытайся меня переубедить. Одной тебе в столице делать нечего! Развесьте её вещи обратно!

И слуги, игнорируя все приказы Линсель, начали возвращать одежду из сумок в шкафы. Единственно, что ей оставалось это покинуть гардеробную и вернуться в свою комнату, чтобы придаваться непреодолимой печали. Ллойд, пошёл следом, для этого ему и команды никакой не нужно было.

***

Пришла пора заката. Самый разгар празднования. Линсель наблюдала за веселящимися людьми из высокого окна в собственной комнате. Площадь была довольно далеко, но она видела множество танцующих огоньков свечей и фонариков и легко могла представить себе веселящихся людей.

– Пойдём. Быть не может, чтобы сидеть здесь одной было веселее, чем на самом Сборе. – мягко произнёс сквозь закрытую дверь Лорд Лейлан.

– Я не одна.

– Так тебе общество валлана приятнее моего?

– Что я не видела на этом празднике?

– Это всё из-за того, что мы останемся в Келире?

– Да, из-за этого. – тихо, едва слышно призналась она, подойдя к двери и садясь прислонившись к ней спиной.

– Но ты же должна понимать насколько это важно. – также тихо, практически обречённым тоном проговорил Алайсел.

Линсель почти чувствовала, как он с обратной стороны двери мягко прикасается ладонью к её деревянной поверхности.

– Почему всё не может быть как обычно? Для чего вообще нужна эта сделка? Это же самая настоящая измена.

– Келир умирает. – ещё тише произнёс отец. – Чёрного песка в нём практически не остаётся. Он идёт сразу в столицу, а нам остаются лишь жалкие крохи. Если так будет продолжаться от Келира не останется ничего кроме небольшой деревеньки, которая будет обеспечивать каторжников на Якоре пропитанием.

Линсель уже было хотела ответить, что ей всё равно пропадёт Келир с карт или нет. Но не смогла. Ей не нравился этот город. Не нравилось, что она должна каждый год покидать столицу на целых четыре месяца. Вот только её желание не делало город достойным смерти. Он не был поводом для гордости, но всё же принадлежал её Фамилии, а значит и ей самой. Поэтому ответом на слова её отца стало лишь напряжённое молчание.

– А теперь давай пойдём. На площади актёры ставят легенды из эпохи Мастера. И кажется скоро начнут последнюю на сегодня.

– Да, отец. – Линсель поднялась с пола, расправила платье и не переодеваясь вышла из комнаты.

***

Постановка была о самом Мастере Цепей, но тогда он ещё не носил своего титула. В те времена ни Якорей, возвышающихся над землёй, ни Цепей, что натянуты меж их вершинами ещё не было.

Историю эту знал каждый ребёнок. Мастер пешком обошёл весь свет и склонил на свою сторону всех людей и обучил их единой речи. Многие не были готовы принять его мудрость, но после осознания всего величия его силы они склонились перед Мастером.

Представление вне всяких сомнений было занимательным, но для большинства жителей он выступало лишь приятным фоном для опустошения одной кружки за другой.

Конечно постановка была увлекательной. Но Линсель не могла перестать выискивать взглядом среди толпы горожан Альзета, хоть и сама не совсем понимала зачем. Однако он просто обязан быть тут.

Альзет никогда бы не простил себе пропущенную историю из эпохи Мастера, даже если и она ему была известна. К тому же всегда можно было поспорить о том, насколько близко постановка подобралась к оригинальному тексту. В этом вне всяких сомнений и заключался интерес в просмотре подобных представлений.

На сцене началась любимая часть истории Линсель, и она позволила себе отвлечься от высматривания молодого стекольщика среди столпившихся горожан. Мастер Цепей вёл переговоры с великим городом Вэссилом.

– Как вы не можете этого понять?! Мы все должны перестать растрачивать волшебство! Покуда вы продолжаете, Зло, разрывающее мир на части, становиться всё сильнее! По вашей вине гибнут простые люди! – актёр, игравший роль Мастера, был не слишком похож, на изображения с гобеленов и фресок. Однако сильный голос и убедительная игра, привносила жизнь в строчки легенды.

Как бы ни кричал и ни надрывался Мастер, молчаливые крепостные стены перед ним так и не открылись. Из города не вышла делегация переговорщиков. Даже сочувствующие не кричали приветствий из-за укреплений. Вэссил выглядел бы вымершим, если бы его стены не были бы переполнены лучниками. Каждый из них нацелил стрелу в Мастера.

И Мастер ушёл прочь от крепостных стен великого Вэссила.

Линсель помнила, как впервые услышала эту часть истории. Она никак не могла вспомнить, кто её читал, но прекрасно помнила, как в слезах обиды просила прекратить. «Как могут эти подлые Вэссильцы не слушать Мастера!? Он же проделал такой путь!»

Ещё до наступления заката Вэссил был объят пламенем. К рассвету, не осталось ничего кроме пепла, но пламя не гасло. Оно горело ещё двенадцать дней. Пока от Вэссила не осталось ни стен, ни пепла, ни даже земли. Там, где некогда был город, остался лишь выжженный кратер.

– Здесь будет первый якорь. И пусть погибшие, так яро противившиеся заточению Зла, станут первыми защитниками спокойного мира. – Бесцветным голосом произнёс Мастер, обессиленный муками совести за невинных, оставшихся в Вэссилском пламени.

Да, это была та самая часть легенды. Именно её Линсель просила перечитать вслух чаще всего. Став старше, и вновь возвращаясь к циклу о Мастере, она всё также любила этот момент, он возбуждал в ней чувство глубокого удовлетворения.

Незаметно погрузившись в собственные мысли, Линсель пропустила окончание истории. Точно также она и забыла о поисках Альзета среди остальных зрителей. Актёры все вместе вышли на небольшую сцену, что была наспех возведена на единственной площади в Келире.

– Хорошей вам ночи! – выкрикнул тот, кто играл Мастера Цепей, кланяясь вместе с остальными актёрами.

Зрители недовольно закричали. Они требовали продолжения. Даже несмотря на то, что самой истории они уделяли не слишком много внимания.

– Желаете увидеть последнюю главу в жизни великого Мастера Цепей?! – спросил он толпу.

Они конечно же хотели. И Линсель была с ними солидарна. Бросать историю, не рассказав её финала, пусть и известного, было как минимум не вежливо.

– Тогда приходите завтра! И вы сможете собственными глазами лицезреть как Мастер Цепей жертвует всем волшебством мира, а также собственной жизнью. Ради жизней наших! – в последний раз поклонился актёр и сошёл со сцены.

Недовольство тут же сменилось аплодисментами. Народ ликовал. Возможность продлить празднование на ещё один день. Ещё раз посмотреть на актёров, что воплощают легенду, радовала каждого, кто стоял на небольшой площади.

Глава 3. Почти два года.

Прогулка на экипаже была одним из немногих развлечений доступных в Келире. Благо, возвышавшийся Якорь этому весьма способствовал. Иногда Линсель казалось, что на облака, кольцом окружавшие его под самой вершиной, можно было смотреть бесконечно долго.

Ллойд лежал, свернувшись в клубок на её коленях. Тусклая зелёная чешуя поблёскивала причудливыми узорами. Ноги Линсель затекли, Ллойд был не самой крупной породы среди валланов, но и совсем мелким его назвать было нельзя. Крупные достигали длиной своего тела человеческого роста, а то и больше, Ллойд был вполовину меньше. Но настолько больших валланов, как комнатных животных, конечно же не держали.

Клокотание и сопения спящего Ллойда успокаивали. Рука Линсель поглаживала спину валлана. Чешуйки шуршали под пальцами.

Цепи, тянувшиеся к Якорю, выглядели завораживающе. Величественные, нерушимые, недвижимые. Доказательство силы Мастера, сохранившееся с эпохи, когда существовало волшебство.

Таких во всём мире было всего шесть. Почти весь металл, вся магия мира и жизнь самого Мастера – вот цена заточения Зла. Линсель было трудно представить, насколько ужасающим должно быть Зло, чтобы только на его удержание требовалось так много усилий. В самом цикле историй о Мастере ни разу не уточнялось, что представляло из себя Зло. Он был просто не об этом, сосредотачиваясь на фигуре Мастера Цепей. Авторы других циклов, повествующих о временах Мастера, порой осмеливались предположить, то как выглядело запечатанное.

Но полностью верить остальным легендам Линсель не могла. Некоторые авторы были ближе к эпохе Мастера, некоторые ещё были живы и продолжали писать, опираясь на увиденное в стенах при Якорях. В одних циклах Зло представляло собой ожившее оружие, нападавшее на своих прежних хозяев, в других – ожившие мертвецы, в оставшихся же вообще изображалось как отдельный народ, лишь отдалённо напоминавший людей.

Келир заметно оброс новыми улицами. Линсель не покидала его уже почти два года. Невозможность посещать столичные балы и приёмы её конечно тяготили. Однако наблюдая за тем, как город расцветал, она ощущала какое-то тёплое чувство удовлетворения глубоко в груди.

Множество печных труб множества новых стекольных мастерских возвышались и испускали густые клубы чёрного дыма. Стены Келира начинались там, где раньше были только поля. Даже та самая речка, в которую упало кольцо оказалась внутри городских стен, в окружении мощёных дорог и новых домов.

– До размахов Лейвоста, конечно, ещё далеко. Но моя ставка сыграла, не так ли? – Холодный в обычное время голос Лорда Лейлана стал почти бархатным. Он даже не пытался скрыть удовольствие от лицезрения изменений, случившихся с Келиром.

– Да, отец. А не могли бы мы остановиться у стекольной лавки Изайла?

– Конечно. А к чему такая спешка? В стекольную сразу с прогулки. Ты могла бы послать слуг из поместья, если тебе что-то нужно.

– Молодой Лорд Лаймил написал мне в письме, что хотел бы сделать заказ на дуэльные иглы. Но по какой-то причине мастерская ему так и не ответила. – пожала Линсель плечами. – Поэтому он и попросил меня об этой небольшой услуге.

Они познакомились на одном из многочисленных балов в столице. В тот день Улисс только вошёл в зент имперских дуэлянтов. Внимание было направленно на него со всех сторон. Ещё бы, это же такое событие. Восходящая звезда занимает своё законное место на пьедестале.

С первого взгляда он ей совершенно не понравился. Глядел на всех свысока, игнорировал правила приличья, был лишь в одном жилете, надетом на совершенно голое тело. Но человеку в день его триумфа позволительно многое.

Нет, он конечно не оказался любителем искусства, что в тайне рисует прекрасные картины. Каким дуэлянтом он был с наружи, таким и оставался. Но в его глазах и речах пылала вера в слова Мастера. Улисс даже скупал все напечатанные трактовки, какие только встречал.

– Что же, не вижу в этом ничего плохого. Дипломатические связи никогда не будут лишними. Можешь идти.

Некоторое время спустя карета остановилась под вывеской стекольной.

Тяжёлая дверь лавки мягко открылась, под рукой Леди Лейланы. Тусклый солнечный свет равномерно освещал всё торговое помещение лавки. В глаза сразу же бросились скудные бледно желтые подложки под стеклянными изделиями. Стеклянные украшения и без того словно исполненные без фантазии терялись на болезненном жёлтом цвете ещё сильнее. Сгорбленный старик за главным прилавком аккуратно поклонился.

– Высокородная Леди Лейлана, рад приветствовать вас.

Тёмный коричневый жилет нелепо топорщился поверх бежевой рубашки. Всё внутреннее убранство лавки, скудное разнообразие товаров и сам внешний вид старика лавочника создавало какое-то впечатление ни то бедности, ни то убогости. Словно душа, принадлежавшая этому месту, ушла прочь.

– У меня заказ на дуэльные иглы. – немедля ни мгновения Линсель положила развёрнутую бумагу с заказом Улисса на прилавок.

– Дуэльные иглы, Высокородная Леди? Это должно быть заказ к мастеру Изайлу?

– Верно. Разве это не его лавка?

– Боюсь, что это уже не совсем так, Высокородная Леди. Сейчас эта лавка принадлежит Келирской Стекольной Мануфактории. Мы занимаемся всеми стеклянными изделиями, которые только могут пригодиться городскому жителю: от режущих пластинок и ножей до разнообразных украшений. – сказав это старик согнулся в продолжительном приступе кашля. – Прошу меня простить, Высокородная Леди. Изайл с семьёй, насколько мне известно, продал эту лавку и покинул Келир ещё до прошлого Сбора Урожая.

Молча кивнув, Линсель вышла за порог лавки. Тяжелая дверь громко захлопнулась.

***

Небо затянутое по обыкновению тучами грохотало. Хэсет скрёб песок с Якоря уже почти год. К этому попросту нельзя было привыкнуть. Он зажмуривался с каждой вспышкой молнии, бьющей в возвышающийся Якорь. Вздрагивал с раскатом грома. Съёживался и стискивал рабочие леса при сильных порывах ветра.

Остальные рабочие поговаривали порой, что всё это было Злом, которое прорывалось через сам металл. Разумеется, это бы означало, что даже Мастеру не удалось запечатать Зло полностью. А как тут можно верить в другое?

Работать на Якорь шли не от хорошей жизни. Здесь оказывались лишь самые отчаявшиеся, не нашедшие никакой другой работы и, что вполне естественно, каторжники. Последним не повезло больше всего. Именно им приходилось работать на верхних лесах под самыми Цепями. И именно они чаще всего падали, сбитые порывом ветра, напуганные раскатом грома, обожжённые молнией.

Сама работа была незамысловатой. Держись крепче и соскребай песок в склянку. Мозоли от деревянного скребка на руках Хэсета ныли. Больнее всего было, когда песчинка, подхваченная порывом ветра, попадала в ладонь. У тех кому не повезло здесь работать дольше самого Хэсета на ладонях не было ни одного светлого пятнышка. «Руки каторжника», так их называют вне Якоря, конечно ни один каторжник не успевает доработать до такого срока, но название закрепилось. Хэсет и сам их так называл, ещё до того, как…

Очередной порыв ветра застал врасплох. Уши заложило. Под ногами ничего не оказалось.

Рука с болью сжала леса. К Мастеру выпавший скребок. И половина рассыпавшегося песка туда же. Хэсет неловко вскарабкался на помост. Всё его тело тряслось мелкой дрожью. Рука кровила.

Якорь загудел. Это говорило об окончании смены. Для этого был специально назначенный человек, бивший посохом по основанию якоря. Если бы не все эти тучи, скрывавшие солнце, можно было бы обойтись и без этого. Но сегодня Хэсет был только рад этому оглушающему шуму. Ноги ещё тряслись и спускаться пришлось медленно и очень осторожно. Даже некоторые каторжники спустились раньше него, но это было не важно.

Наконец, можно было перебинтовать руку и идти спать. Вокруг Якоря были ряды огромных каменных скал. Узкие проходы между стенами были застланы в глубокое покрывало тени.

Жилые бараки были в исследованной части города. Идти до них от самого Якоря было не далеко, но Хэсет обычно делал большой крюк через неисследованные улицы. Отчасти из-за возможности найти что-то из эпохи Мастера, отчасти просто посмотреть на другие скалы. Однако, за всё время, что Хэсет был при Якоре он так ничего и не нашёл, что в прочем было не удивительно. Этим занимались исследователи, у них была возможность не скрести песок, да и пищу они покупали себе сами.

На первый взгляд все стены, возвышавшиеся к небу, выглядели настолько одинаково, что ориентирование среди них казалось невозможным. Но стоило присмотреться к мелким деталям и все различия становились видны. Некоторые стены, выглядевшие нерушимыми, на самом деле имели щербины и неровности. На других были рисунки или мозаика и если первые указывали на то, что в этой части лабиринта уже были люди, то мозаика могла говорить о наличии артефактов.

Но и сегодня исключения не произошло. Хэсету конечно повезло наткнуться на стену с мозаикой, вот только входа внутрь он найти так и не смог. Стена выглядела монолитной, а за поворотом начинался лабиринт из остальных стен, в них конечно были проходы, но они были так далеко от мозаичной стены, что скорее всего относились к другим зданиям. Впрочем, в его целях и не было найти артефакт из времён Мастера, хотя это и стало бы приятным сюрпризом.

Хэсету только и оставалось, что смотреть на сам узор цветных камешков, инкрустированных в стену. Что конкретно на ней было изображено, понять никак не удавалось. Схематичное изображение человека стояло перед огнём. Далее, похоже, человек совершал вдох и огонь уже был на его ладони. И снизу под двумя частями изображения была выложена крупная надпись на неизвестном Хэсету языке. Надпись скорее всего была подписью автора мозаики, но до конца быть уверенным в этом было нельзя.

Раздававшийся протяжный гул Якоря выдернул Хэсета из мыслей обратно на тёмные проходы между скалами. Похоже это был сигнал о каком-то собрании. Скорее всего снова будут говорить о снижении нормы выдаваемой пищи из-за капризов какого-то высокородного. Но о чём бы там не говорили, надо было идти. Путь к Якорю был ясен. Даже не смотря на устремившиеся к небу каменные стены скал, огромные металлический шпиль Якоря был виден из любой части лабиринта, оставалось только идти в его направлении. Порой, уткнувшись во внезапно появившуюся стену, приходилось сворачивать, но путь запутанным в любом случае не был.

На площади вокруг Якоря уже стояли собравшиеся рабочие. На самом нижнем уровне строительных лесов, как на импровизированной сцене, стоял Оттен. Он был кем-то вроде лидера всех рабочих на Якоре. Оттенн же и занимался переговорами с внешним миром, а также распределением пищи, оплаты и рабочих инструментов.

– Простите что прервал ваш заслуженный отдых! – грубым голос прохрипел он.

Вся толпа рабочих издала непродолжительное и нечленораздельное ворчание. Которое, впрочем, быстро прекратилось. Если Оттен собрал их всех здесь, значит это должны были услышать все.

– Лорд Лейлан, снова снижает поставки продовольствия на Якорь и просит повысить добычу песка.

Фраза упала камнем в пустоту. Мгновением позже недовольные крики разорвали тишину. Оно и понятно, Хэсет и сам присоединился к недовольным.

– Да сколько, цепи, можно! Опять?! Мастеровы Цепи!

– Тише, тише. – Оттен поднял руки в успокаивающем жесте. Взгляд одного целого глаза прошёлся по столпотворению. Хэсета даже бросило в дрожь в тот момент, когда он встретился взглядом с пустой глазницей Оттена. – Я тоже считаю, что так продолжаться не может! Пока они богатеют на нашем труде, мы голодаем и умираем!

Оттен голодающим, конечно не выглядел, наоборот он был с самым крепким сложением среди остальных рабочих, но он жил вместе с ними, со всеми же делил и кров и пищу, доставал лекарственные травы, если кто-то был в горячке.

– Мы не можем и не должны терпеть такое отношение!

– Да! – Закричали все в едином порыве.

– Этой ночью мы отправимся в Келир и заставим заплатить лорда Лейлана за всё!

– А стража? – выкрикнул кто-то из толпы. Скорее всего он был из каторжных, но вопрос и вправду касался всех.

– Я улажу вопрос со стражей. Сегодня они нам не помешают.

– Но у нас нет оружия? С чем мы пойдём к лорду? – спросил другой голос из толпы.

– О, это вопрос уже решённый. – Оттен небрежно подвинул вперёд ящик с ножами. Сам же в это время разместил на поясе меч. Самый настоящий металлический меч. – Вооружайтесь, насаживайте стекло на древки! Сегодня мы захватим это мастерово поместье! И пусть катится оно к якорю!

– Да! К якорю! – кричало многоголосье.

Сжимать древко копья, наспех перебинтованной рукой, было больно. Но Хэсет почти не обращал на неё внимания. Случилось то, чего он дожидался. Наконец можно было покинуть Якорь, можно было перестать скрести песок.

Длительный путь до Келира прошёл почти незаметно. Ноги взметали удушающую дорожную пыль. Нестройные ряды людей с копьями в руках наполняли воздух весёлым гомоном и периодическими приступами кашля. Почти каждый мечтал вслух о том, что он сделает с этим, цепи разорви, лордом.

– А вы знали, что у этого подонка есть дочурка?

– Правда, что ли?

– А то ж! Придём, увидишь.

– Ух! Лордова дочурка. Да, я бы с ней повеселился.

– Ага. Цепи, кто бы отказался от такого?!

– Ну, а если она страшная как земля под якорем?

– И что ж с того? Даже так она будет симпатичнее твоей мамаши.

– Да будет вам. Это ж лордова дочь! Как она может быть страшной?

– Ха, и то верно! – каторжник вскинул копьё вверх и зашёлся хриплым лающим смехом.

Келир встречал захватчиков погашенными фонарями, закрытыми настежь дверьми и окнами. Впрочем, обычные дома их особо и не волновали. Дорога до поместья показалась Хэсету дольше дороги до самого Келира. С каждым шагом волнение всё росло. Если бы не плотность, с которой были расположены люди вокруг него, он бы уже остановился. Но другие рабочие рядом придавали уверенности.

– В поместье зайдёт пара зентов людей. Остальные снаружи! – скомандовал Оттен, вознеся меч.

После пары фраз убеждений из толпы отделился отряд в четыре зента. Пока остальные недовольно поворчав остались снаружи. Двери поддались легко. Древесина громко и весело хрустела под натиском рабочих.

***

Линсель вжалась в угол отцовского кабинета. Никакие из слов Лорда Лейлана совершенно не могли поднять её дух. Они были обречены. Крики толпы за окнами поместья бросали её в лихорадочную дрожь. Хруст ломающихся под их натиском дверей напоминал крик какого-то ужасающего монстра из эпохи мастера.

Ллойд явно чувствовал страх своей хозяйки и пытался прижаться как можно ближе к ней. Линсель никак не понимала, боится ли валлан вместе с ней или неумело пытается ободрить её на пару с отцом. В любом случае успешно у него получалось только первое. Линсель почти неосознанно гладила чешуйчатую кожу. Валлан затих, казалось он даже перестал дышать.

– Спокойно, моя милая. Я поговорю с ними, когда они поднимутся. Они обязательно согласятся на мои условия и мирно уйдут. В противном случае они встретятся с моими мечами. – голос Лорда Лейлана был холоден, лишь усилие с которыми он сжимал парные мечи выдавало его волнение.

Линсель не помнила, чтобы отец хоть когда-то тренировался с мечом или дуэльной иглой. Но принимая какую-то стойку, напомнившую ей дуэли на стеклянных иглах, и сжимая по мечу в каждой руке он выглядел внушительно. В поместье не было никаких доспехов ни из прочного магобада, ни даже тканных. Лорд Лейлан даже скинул жилет, оставшись в одной безукоризненно белой нательной рубашке.

Затрещала дверь кабинета. Она выстояла не долго.

– Вот и пришёл твой черёд, лорд. – одноглазый стоял в проходе выломанных дверей. Тот самый. Линсель узнала его в момент, как столкнулась взглядом с отвратительной пустой глазницей. Если бы не сковавший её страх, содержимое желудка Линсель наверняка оказалось бы снаружи.

– Как вы смеете вламываться в мой город! В моё поместье! Назовите свои требования и уходите пока живы.

– Слыхали, народ! Он хочет услышать наши требования. – бросил в толпу за своей спиной одноглазый, после чего они, по-звериному оскалившись, громко и мерзко рассмеялись. – Требование пока только одно. Твоя жалкая жизнь, старик!

– А ты должно быть долго эту фразу придумывал. – только произнеся это Лорд Лейлан тут же бросился на одноглазого.

Всё случилось меньше чем за мгновение. И вот отец Линсель уже стоял, сжимая только один из мечей. Второй с громким бряцаньем оказался в дальнем углу кабинета.

– Неужели ты мечи покупал только для вида? Нравилось любоваться ими? Это же бесценные подарки Мастера, они должны использоваться в деле.

На этот раз не успела понять, что произошло не только сама Линсель, но и Лорд Лейлан тоже. «Всего лишь один выпад и кровь из пореза на шее бьёт как вода из фонтана на дворцовой площади.», – вдруг подумалось ей. Несколько горячих капель попали и на Линсель. Отец громко хрипел. Он безуспешно хватался за горло, в попытках остановить кровь. Капли почти обжигали. Горячие капли крови самого холодного человека, что она знала. Даже ей уже было понятно, что отец почти мёртв. На жизнь ему оставалось лишь несколько ударов сердца. Холодное осознание. Всё что она могла сделать, это сжаться в стену как можно сильнее. Ллойд посмотрел ей прямо в глаза. Этот взгляд жёлтых, глубоких глаз будто бы выражал сочувствие и понимание.

– Ну что, теперь займёмся девчонкой?!

Она не видела, кто это произнёс. Она уже ничего не видела. Пустой и расфокусированный взгляд просто смотрел в пространство. Топот приближающихся шагов. Кто-то взял её за подбородок. Они что-то говорили, Линсель не пыталась вслушиваться в слова.

Ллойд спрыгнул с её рук. Валлан яростно заклокотал, в попытках отогнать людей от хозяйки. Даже вцепился в чью-то ногу.

– Вы только гляньте какая преданная пара сапожек! – рассмеялся кто-то из толпы, скорее всего это был одноглазый, но Линсель не была уверенна.

Она видела перед собой только лезвие меча, оно было в крови, и было занесено над Ллойдом. Из её горла вырвался лишь жалкий протестующий не то хрип, не то стон. Почти сразу Линсель кто-то пнул, помешав даже тем жалким песчинкам сопротивления, лицо почему-то обожгла полоса жара. Ей удалось сделать глубокий вдох, через сковавшую её боль. Взгляд всё никак не мог оторваться от окровавленного острия. Оно вдруг замерло всего в нескольких пальцах от Ллойда.

– Оттен, ты чего? Животинку жалко стало?

– К якорю тебя. Меч почему-то застрял.

– Застрял? В воздухе? Если стало жаль этого валлана, то так бы и сказал. Мы же не за ним сюда пришли, в самом деле.

Одноглазый ничего не ответил, только отпустил меч. Тот же в свою очередь так и остался висеть в воздухе. Ллойд, выполнив свой долг по отпугиванию враждебно настроенных людей, пошёл обратно к Линсель, не переставая яростно клокотать.

Боль почему-то становилась только сильнее, но надо было бежать. Бежать прочь. Сковавшие её страх вместе с болью позволяли только медленно ползти. Но и этого хватало. Меч, застывший в воздухе, достаточно отвлёк внимание. Даже сама Линсель не могла оторвать от него свой взгляд.

Она была уже почти у двери. Боль же в свою очередь стала невыносимой. Последний рывок, встать, выбежать за дверь. Стоило ей только отвести взгляд, как меч упал на пол. Боль ослабла.

– Девчонка уходит! Хватайте её!

Старые коридоры поместья выглядели тёмными и совершенно незнакомыми. Мёртвые слуги встречали её окровавленными лицами и одеждами. Похоже они пытались сопротивляться. После того, что Линсель уже увидела, они почти не вызывали ужаса. Ближайшей была дверь в сад. Надо было бежать именно туда. Топот и громкое сопение Ллойда, бежавшего следом за хозяйкой, отдавались эхом в полупустых коридорах.

Глава 4. Улицы.

Глаза всё отказывались открываться. Что-то липкое склеило веки между собой. Тёплое тело валлана клокотало под рукой. Спина Линсель упиралась в твёрдую каменную кладку.

Надо было как-то открыть глаза. Надо было осмотреться. Надо было узнать, где она вообще находится. Во рту пересохло. Всё болело. Особенно лицо. Липкое, и неприятно-солёное. Кровь.

Глаза наконец открылись. Грязный и пыльный слепой переулок. Линсель не представляла где она находилась. Похоже это были новые улицы Келира. Наверное, ей стоило куда-то идти и что-то делать, но заставить себя подняться она так и не смогла. Сил хватило только на то чтобы крепче обнять чешуйчатое и тёплое тело Ллойда. Он заворочался и проснулся, потягиваясь и подрагивая. Но уходить никуда не стал, сильнее прижавшись к хозяйке.

Клонившееся к горизонту солнце уже почти ничего не освещало. Закатные лучи окрашивали то немногое, чего могли достичь, окрашивали в цвет крови. К её горлу подступил ком горечи и тошноты. Глубокий вдох заставил зайтись кашлем от пыли.

За пределами переулка ходили фигуры. Рассматривать их совершенно не хотелось. Было уже хорошо, что никто не подходил к самой Линсель и не беспокоил её.

Попытки понять, как она добралась до этого переулка, не приводили ни к какому результату.

Солнце садилось. Тени делались всё длиннее и длиннее. Надо было что-то делать, но кроме тихих всхлипов и вздрагиваний Линсель больше ничего не могла.

***

Мордочка валлана загораживала весь остальной мир вокруг Линсель. Было утро. Всё тело болело. Полоса тягучей боли пульсировала на лице. Она начиналась где-то на лбу, шла поперёк носа и заканчивалась на щеке. Горячая и болезненная на ощупь

Ллойд выдохнул уютным теплом ей в нос. Слабо улыбнувшись, она сама не заметила, как начала успокаивающе поглаживать спину валлана.

Чешуйки шуршали под рукой.

Город гудел за пределами переулка.

– Нет! – резко выкрикнула Линсель. – Я не буду просто сидеть! Это наш город.

Ллойд вскочил от резкого звука. Слова были адресованы пустоте или может быть самому городу. Но на Линсель они точно подействовали. Липкая пелена безразличия, испугавшись уверенности в её словах почти исчезла.

Да, нельзя было просто сидеть в каком-то грязном переулке. В первую очередь надо сообщить о нападении. Необходимо написать письмо в столицу, в императорский дворец. Эти убийцы должны поплатиться за содеянное. Но в первую очередь надо было привести себя в порядок.

Пыльные, переплетённые и перепутанные между собой, переулки сопровождали собой крупные улицы. На главные улицы выходить было совершенно нельзя. Разумеется, это не из-за того, что там всё ещё могли ходить те убийцы во главе с одноглазым. Нет, конечно нет, Линсель просто не могла появиться среди людей, когда она так сильно покрыта дорожной пылью. Да, именно по этой причине она жалась в тени и опасливо выглядывая за каждый резкий поворот. Келир выглядел чужим, незнакомым. Пыли здесь было даже больше чем на главных улицах. Грязь и мусор щедро покрывали утоптанную землю.

– Не потерялась? – грубый и хриплый голос из полумрака явно обращался к Линсель. Это точно был один из убийц. Надо было быстрее бежать прочь.

И она побежала. Не скрываясь. Не прячась в тенях. Не глядя куда бежит. Улицы пролетали мимо. Окрики случайных прохожих не могли её остановить.

Мост. Река. Первой же реакцией Линсель было спрятаться под дугой моста. Чуть погодя пришёл стыд. Бежать в испуге через город. Впрочем, думать об этом уже было поздно. Нужно было вернуться к первоначальной цели.

Отражение в реке выглядело ужасающе. Лицо почти полностью было залито запекшейся кровью. Волосы слиплись и скомкались. Речная вода обжигала лицо холодом. Красная болезненная полоса косо проходила между глаз. «Кто-то из нападавших порезал мне лицо.», – поразительно спокойно подумала Линсель, аккуратно притрагиваясь к ране, благо она уже не кровоточила.

Волосы пришлось отрезать. Ножом ей приходилось пользоваться редко. Она никак не могла вспомнить, использовала ли она его для чего-то кроме вскрытия конвертов для писем. Дымчатое изогнутое лезвие легко срезало пряди, которые так и не удалось распутать.

Отражение с короткими не ровно отрезанными волосами, уродливой раной через лицо и в пыльном грязном платье едва можно было узнать. С одной стороны, это даже могло быть и хорошо. Напавшие на поместье скорее всего уже не смогут её распознать. По улицам, похоже, можно было ходить без опаски.

Поиск положительных моментов в этой ситуации не помогал. Глаза заслезились. Сил стоять не оставалось. Каменная кладка дуги моста холодила спину. Руки тряслись и продолжали сжимать срезанные пряди волос. Ллойд клокотал рядом, изредка пытаясь лизнуть Линсель в нос. Некоторое время Линсель просто сидела, обхватив колени руками. Она даже и предположить не могла, что надо делать дальше. Кажется, до этого она планировала написать письмо в императорский дворец, но для чего именно. Разве это что-то сможет изменить?

Впрочем, если это уже было запланировано, значит стоило это сделать, а что именно она напишет в письме можно обдумать и во время написания. Проверив платье на наличие карманов, Линсель их не обнаружила. Однако небольшая сумочка была всё ещё при ней. Осколок дуэльной иглы, бумага с заказом для стекольщика и небольшой кошель. Впрочем, содержимое последнего не слишком радовало, всего-то четыре зентмеры и ещё чуть больше одной, разменными имперскими мерами.

Четыре непроглядно чёрных дымчатых диска, инкрустированные в деревянный ободок. И пятнадцать таких же непроглядных бусинок, совершенно незначительного размера в сравнении с деревянной частью монеты. В Лейвосте этих средств хватило бы на пару дней, оставалось надеяться, что в Келире их хватит на большее время.

Письмо. Нужно было найти, откуда можно отправить письмо.

В этом не было каких-то особенных сложностей. Потребовалось всего пару раз спросить дорогу у прохожих. Конечно, многие не отвечали Линсель, да она и сама бы не ответила, подойди к ней с расспросами кто-то в грязном платье и свежей раной поперёк лица. Но вот, двери почтового дома уже были перед ней.

Немного постояв в нерешительности перед закрытыми дверьми, Линсель потянула ручку на себя. Открывая светлое полупустое помещение. Кто-то переговаривался с работниками, кто-то писал письма, другие их диктовали. Насыщенный гул, не идущий ни в какое сравнение с улицей, ударил сквозь уши, выбивая пол из-под ног. До этого Линсель не приходилось бывать в почтовых домах, написанное письмо куда проще было отправить слугой.

– Я бы хотела написать и отправить письмо. – произнесла Линсель, подойдя к ближайшему свободному работнику.

– Здравствуйте. Писать умеешь или будешь диктовать?

– Умею. – проглотив обиду от непочтительного обращения, сказала она сквозь стиснутые зубы.

-Одна зентмера. – Линсель, вынула монету и положила перед почтовым работником. – Можете взять бумагу и перо.

«Ваше Высокородное Величество, властитель Империи пяти Якорей, наследник воли самого Мастера Цепей и защитник всего сущего от запечатанного великой жертвой, Аллеинел Зентлиель.

Как последняя наследница фамилии лорда Лейлана, я пишу, дабы сообщить о затруднительном положении, в котором я оказалась. Лорд Алайсел Лайлан был жестоко убит в собственном поместье, в городе Келир. Мне, волею Мастера, удалось избежать подобной участи и скрыться от нападавших. Их количество и мотивы мне не известны. Также неизвестно мне, будут ли они продолжать искать меня, или же я не являлась их целью с самого начала. Возвращаться в поместье считаю слишком рискованным и по возможности постараюсь покинуть Келир.

Прошу вас оказать посильную помощь в восстановлении чести фамилии Лейлан, и вернуть Келир под контроль.

Со всем уважением, Высокородная Леди Линсель Лейлана, последняя своей фамилии.»

Рука Линсель дрожала и строки получались не ровными. Из-за правил приличия, всё произошедшее с ней, с отцом. Всё это отражалось в сухих и чёрных строчках из букв так обыденно, так буднично и так незначительно. Подпись получилась хуже всего, написать «последняя своей фамилии», это заняло у неё время. Очень долго она держала перо над бумагой в нерешительности, пока чёрная капля не сорвалась, наконец, на белый лист. Разумеется, этикет требовал переписать письмо. Отправлять бумагу с чернильными кляксами самому Императорскому Величеству было просто не позволительно. Впрочем, экстренность ситуации сгладит серьёзность нарушения.

– Я бы хотела отправить письмо в запечатанном конверте.

– Как пожелаете. У вас при себе есть печатка? – Странно, обращение служащего стало более вежливым, кажется оно изменилось ещё тогда, когда она ответила, что будет лично писать письмо.

– Да, конечно. – сложенный лист отправился конверт. Печатка придавила каплю из сургуча.

– Куда отправить письмо?

– Лейвост, Императорский дворец, зал прошений.

– Императорский дворец? С вас будет ещё четыре зентмеры.

Это были почти все её деньги. Перед служащим оказались три зентмеры полными монетами и ещё один имперскими мерами. В кошельке оставалось пять мер. Но письмо было отправлено и это главное, оставалось только надеяться на ответные действия со стороны Императора.

Но до этого необходимо было каким-то образом дожить. Нужно было раздобыть денег. Пяти мер было мало даже для самой дешёвой комнаты на месяц. Точно, у неё оставался нож с узором в виде виноградной лозы, наверняка его можно продать стекольщику. Вот только расставаться с ним был всё равно, что избавиться от воспоминаний, вырезать и выдрать их из души эти самым ножом.

Добраться до случайной ближайшей лавки для Линсель не составило особого труда. Разве что, это была та самая лавка отца Альзета. Хотя вернее сказать бывшая лавкой отца Альзета. Та самая в котором она и получила этот самый нож в качестве подарка. Впрочем, выбирать не приходилось, и с этим ей хотелось покончить как можно скорее.

– Сколько вы готовы дать за изогнутый стеклянный нож с узором, выполненным в виде виноградной лозы, изготовленный стекольщиком Альзетом, сыном Изайла? – задала она отрепетированный в голове вопрос почти сразу, как вошла в лавку.

Благо лавка оказалась пустой. Линсель чувствовала себя отвратительно. Мало того, что она говорила, как какой-то уличный зазывала, так ещё и собиралась продать подарок.

– Дрянь, где ты стащила эту штуку? – почти не посмотрев на сам нож начал кричать старик в коричневом жилете из-за прилавка. Он даже попытался перегнуться через прилавок и схватить Линсель за запястье, но она успела отпрянуть.

Его тон, да и сам вопрос были настолько неприемлемыми, что Линсель замерла, не в силах ответить хоть словом на подобную грубость. Но похоже лавочник принял её замешательство за мольбу. «Неужели сейчас я выгляжу настолько жалко?», – промелькнула мысль в её голове, когда лицо стекольщика смягчилось.

– Ладно, плевать у кого ты его взяла. Можешь даже не придумывать. Больше зента не дам. Согласна?

И Линсель кивнула. Моментально, практически не задумываясь какую ценность она отдаёт. Да в самом ноже было больше чёрного песка чем в этом зенте, не говоря уже об остальном. Нож на лезвии которого красовался тонкий изящный узор в виде виноградной лозы, подаренный ей матерью Альзета, оказался на прилавке, одинокая зентмера – в её кошеле.

Теперь можно было снять самую дешёвую комнату без питания. Это был какой-то грязный холодный каменный барак с земляным полом. По крайней мере на первом этаже, где находилась комната Линсель пол не был покрыт досками или камнем.

– Никаких животных, слышала меня?! – в очередной раз повторила своё любимое напутствие хозяйка дома, на что получила свои ответные кивки и наконец успокоилась.

Ллойд, как и подобает воспитанному валлану дожидался Линсель на улице. Оставалось всего лишь протащить его в комнату, оставшись незамеченной для домовладелицы.

В комнате не было окна, но был тюфяк, плетёная корзина с мятым бельём, и огромное количество щелей. Через последние проходило так много уличной пыли, что с тем же успехом здесь просто могло не быть стен. План возник сразу, как Линсель увидела корзину. И без лишних обдумываний она уже затаскивала в комнату Ллойда, с трудом уместившегося внутрь плетёной корзины.

– Вот здесь мы и будем теперь жить. – шёпотом произнесла она валлану. Тот же в свою очередь зевнул, влажно сомкнув пасть и растянулся поперёк единственного тюфяка. – Тебе нравиться, что не надо подниматься на кровать, да?

***

День тянулся за днём. За пределами её убогой комнаты, похоже, ничего не менялось. Не было ни марширующих в город солдат, ни бегущих в страхе из особняка бандитов. Ничего. Келир словно и не заметил изменений. Улицы были такими же, как и до нападения на особняк. Люди не прятались по домам, а спокойно ходили по своим делам. Да и что могло произойти меньше чем за два зента.

Весь досуг Линсель, за исключением бессмысленного ожидания непонятно чего, заключался в редких походах на рынок. Те жалкие суммы, что и деньгами то сложно было назвать, требовалось экономить. Полный людей, шумный, пропитанный неприятными запахами и покрытый огромным слоем дорожной пыли. Линсель направилась к лавке с вяленным мясом, дешёвое и совершенно не обладающие ни одним из качеств приятной пищи. Его можно было купить много.

Последняя же монета была потрачена на наполнение небольшого бочонка тыквенным соком. На вкус он был ничуть не приятнее вяленного мяса, однако считался полезным напитком и стоил не дорого, на этом его достоинства заканчивались.

Вылазка Линсель наружу, впрочем, тоже подходила к концу. Её нестиранное дорожное платье полностью окрасилось пылью и хрустело от грязи почти при каждом шаге. Передвигаться по городу в таком виде было совершенно неприемлемо, но заставить себя выбраться из снимаемой комнаты куда-то кроме рынка она не могла.

Вот и комната. Закончились осуждающие взгляды прохожих, и тёмные подворотни с затаившимися бандитами, которые совершенно точно узнают её. Узнают и завершат начатое. Линсель вздрогнула, мысль не была в новинку, однако менее пугающей от этого не становилась. Впрочем, вот она комната, ей уже ничего не угрожало. Нужно было всего лишь дождаться прихода императорской гвардии.

Скрасить ожидание было особенно нечем. Выходить из комнаты страшно. Мысли постоянно возвращались к той ночи, как бы Линсель ни одёргивала их. Однако и в этих мыслях можно было найти момент, почти не связанный со смертью и страхом. Меч одного из нападавших застрял в воздухе. И кажется это сделала сама Линсель. Нет, она была почти полностью уверена, что именно ею и был остановлен этот меч.

Линсель внимательно вглядывалась в прутик, вынутый из плетёной корзины. Подкидывала его. Вдыхала и выдыхала. Она делала это с самого первого дня в этой комнатушке. И каждый раз Ллойд смотрел на неё с таким человеческим недоумением в глазах, что не у каждого высокородного лорда хватило бы наглости показать. И это было не безосновательно. Прутик никак не хотел замереть посреди воздуха. Линсель уже начала думать, что это Ллойд остановил меч или вообще ей это всё привиделось.

Он замер. Застыл. Посреди комнаты. Не удерживаемый ничем, кроме её взгляда. Продержался он так не долго. Жалкую долю мгновения. Но даже так, это было чудом, волшебством.

С того дня, её тренировки не прекращались. Подбросить. Поймать взглядом. Короткий вдох. Прутик висит. Мгновение, другое. Глаза слезятся. Больно. И всё сначала. Подбросить. Поймать взглядом…

«А что, если попробовать остановить собственный удар?», – вдруг подумалось Линсель. И она ударила, легко, едва замахнувшись. Взгляд привычно поймал точку, в этот раз уже не на прутике, а на руке. Больно. Кулак словно ударился об стену. Вдобавок ещё и ощущение такое, словно её саму тоже ударили кулаком. Только никак не получалось понять куда пришёлся удар, больно было везде, но при этом где-то внутри, странное ощущение. Хотя, это тоже можно назвать удачей, удар то остановить у неё получилось.

Тренировки с волшебством отвлекали. Это было хорошо. К тому же они могли принести пользу в будущем. Линсель, конечно, слабо представляла, как и где Высокородная Леди сможет воспользоваться таким волшебством, но чудеса есть чудеса.

В другой день она попыталась перевести взгляд с замершего в воздухе прутика на другой, только что подкинутый. Расчёт был на то, что у неё получится держать в воздухе целых два предмета. Сначала, взгляд всё никак не хотел отрываться от точки, в которую упёрся на первом прутике. Когда же наконец у Линсель получилось поймать взглядом другой прутик он ударился в стену. Его отбросило, а не подвесило. Первый же, ничем не сдерживаемый, упал.

Это было довольно странно. Похоже, она могла передавать движение первого предмета второму предмету. С попыткой передать движение от руки предмету получилось даже интереснее. Руку Линсель чувствовала и не глядя на неё, и достаточно было просто ощутить точку на руке, а взгляд можно было оставить на предмете. Это уже больше походило на волшебство из легенд. Стоило ей поманить рукой, как вещь, на которую она смотрела, дёргалась в её сторону, как потянутая верёвкой. Конечно, рука ещё словно бы ударялась в стену, больно. В добавок, чем дальше был предмет, на котором Линсель высматривала точку, тем неохотнее он двигался.

Волшебство занимало её полностью. Вяленое мясо и тыквенный сок не позволяли умереть от голода и жажды. Вполне терпимые условия. Как только прошёл месяц, она была выставлена за дверь. Платить за следующий было нечем.

Улицы, покрытые пылью. Люди в одежде различной степени чистоты. Ни первые ни вторые пытались не обращать внимания на девушку, идущую по центральным улицам в сторону поместья. Её поместья.

Глава 5. Родные стены.

До поместья оставалось пройти всего пару кварталов. Сапоги постоянно напоминали о незаживших мозолях. Но уверенности это совершенно не отнимало. Линсель было некуда идти. У неё была только надежда на волшебство и поразительная уверенность в своих силах. Даже ей самой было непонятно, откуда взялись силы на эту отчаянную попытку.

Так было лучше. Лучше, чем просто сидеть, ждать помощи, прятаться.

Алел закат. У двери в поместье стояло двое. Они совершенно не выглядели внушительными. Сгорбленные, уродливые, мерзкие, но не пугающие.

– Чего тебе? – вытянулся один из них, похоже, стараясь выглядеть более грозно.

– Забрать своё. Я Высокородная Леди Лейлана, последняя своего рода и наследница фамилии.

– Это ж та девчонка? – засмеялся второй. – а я-то думал с концами сбежала.

Линсель пнула воздух. И зацепилась взглядом за точку на кривом носу одного из охранявших дверь. Она словно ударила по каменной стене, боль вспыхнула в остановленной ноге. Нос вмялся в голову с неприятным хлюпающим звуком. Человек почти сразу осел на землю.

Второй замер в замешательстве. Мгновением позже он закричал от боли. Ллойд вцепился ему в ногу. Линсель даже послышался хруст. Неловкая попытка ударить валлана копьём была сразу же остановлена. Острие копья замерло в воздухе. Оставалось перевести взгляд. Боль сковала грудь. Взгляд всё никак не хотел отцепляться от копья. Наконец, удалось перевести его на живот. Копейщик согнулся.

Боль отступила. И Линсель смогла снова нормально дышать. Оба охранника недвижимо лежали на земле. Похоже они не скоро смогут подняться. Она распахнула двери центрального входа.

Пустые бутылки. Пятна грязи на полу и стенах. Перевёрнутые цветочные горшки. Свечные огарки, оставленные в канделябрах. На стенах следы копоти, которые никто не стёр. И полное отсутствие людей. Ллойд в свою очередь придирчиво осмотрел главный зал. И недовольно чихнул, дорожную пыль тоже никто не убирал.

Широкая лестница вела на второй этаж. Света не было, кроме того, что пробивался через помутневшие от пыли окна. Свечи никто не заменил и не разжёг. Пыльные пятна следов были отпечатаны на ковре. Человек наверху лестницы обернулся.

Он не успел ничего спросить, только громко закричал, когда Линсель дёрнула руку на себя, зацепившись взглядом за точку на лбу обернувшегося. Оставалось лишь отойти в сторону от тела, летевшего вниз по лестнице.

Больше наверху никого не было. Нужно было идти к кабинету отца. Она не знала почему, но чувствовала, что должна была увидеть это место. Пустые грязные коридоры. Пыль и паутина. Поместье было в ужасном состоянии, неужели оно могло дойти до такого всего за месяц.

Шаги по голому полу гулко разбивались о стены. Несколько человек бежало в её сторону. Линсель не могла их видеть из-за, сворачивавшего в сторону, коридора, но шаги точно приближались. Бежали скорее всего на крик. Она не стала скрываться или прижиматься к стене. Нет, Линсель просто остановилась на месте.

– А ты ещё кто такая?

– Высокородная Леди Лейлана, законный владелец поместья. – Ллойд, вторя настроению хозяйки грозно вышел вперёд, издавая клокот и оглушающий свист.

Было темно, взгляд Линсель всё никак не мог зацепиться хоть за что-нибудь. С лиц, он соскальзывал, на телах тоже удержаться никак не мог. Нож, сверкавший даже в темноте, приближался к Линсель. Быстро, взглядом почти не уследить, да ещё и низко, лезвие направлялось ей в живот. Не доходя лишь пары пальцев до поверхности кожи, лезвие замерло.

Линсель ударила почти не целясь. Кулак пришёлся куда-то в грудь. Слабый, можно было бы даже сказать жалкий удар, если бы не движение, отнятое у лезвия. Глухой хруст, звук падающего тела.

Двое переглядываются. Лезвия летят к ней почти одновременно. Забрать движение одного. И как можно скорее перескочить взглядом на другое. Не оглушительный успех, конечно. Но второй держится за вывернутое запястье. На руке Линсель выступила кровь. Плечо обожгло полосой огня, но, кажется порез, не глубокий, крови не слишком много. Оставался последний.

– Тише, сука, тише. Сейчас я тебя успокою. Ты сейчас… – прямой удар немногим ниже носа, прервал его фразу.

Его рука больно сжала запястье. Линсель в панике начала пытаться выдернуть руку из его хватки.

– Что, уже не такая храбрая? – произнёс он, держась второй рукой за нос.

Линсель брыкалась, пыталась ударить и даже укусить. Всё безуспешно. Запястье болело. Несколько ударов его второй руки пришлись в живот. Она бы согнулась от боли, если бы её не держали.

– Отпусти меня!

– А это ещё зачем? Сейчас я тебя к Оттену отведу, он разберётся чего с тобой будет.

Ллойд бросился ему под ноги. Рука разжалась. Линсель выхватила нож, выпавший из его руки. Не глядя куда бьётся остриё, она продолжала колоть. Удар за ударом. В каком-то странном исступлении.

Чудо, что нож остался цел. Даже удивительно, что на прямом и грубо сделанном лезвии не осталось никаких трещин или щербин, учитывая сколько раз удар мог прийтись на кость, хотя сам кончик ножа раскрошился в мелкую крошку, навсегда оставшись в ранах. Человек был совершенно точно мёртв. И кажется, на самой Линсель оказалось больше крови, чем в его собственном теле. Едва сдержав тошноту, она пошла дальше.

А вот и двери кабинета. Возле них никого не было. Тяжелое тёмное дерево поддалось почти без скрипа. Здесь, в отличии от всего остального особняка, свечи уже были. На кресле отца сидел тот самый одноглазый и протирал какой-то тряпкой меч. Металлическое кольцо блестело на толстом мизинце.

Не говоря ни единого слова, она дёрнула рукой на себя приложив все силы, что у неё были. Голова одноглазого дёрнулась, устремившись прямо на угол стола. Он не поднялся. Ни сразу, ни мгновение спустя.

***

Через ползента пришла императорская гвардия. Но Линсель уже было всё равно. Отец мёртв. Она убийца, да ещё и продала подарок.

Зато кольцо нашлось. Вот уж действительно счастье. Металл, артефакт из эпохи мастера. Какой сейчас был смысл во всём этом.

Она просто лежала в своей комнате. Не в силах встать. Ллойд периодически приносил в зубах твёрдый и сухой хлеб. Линсель не знала откуда, и просто ела. Не могла не есть, когда Ллойд смотрел на неё такими грустными глазами. Зачерствевший хлеб царапал горло, впрочем, и до этого ей дела тоже не было.

Иногда она не могла сопротивляться накопившимся чувствам и просто начинала плакать. Легче не становилось и плач через некоторое время прекращался.

– Вы лишаетесь фамилии, имений, а также всех владений, принадлежавших вам. Ввиду теневого использования черного песка. – говорит вошедший в её комнату гвардеец, она делает вид, что слушает его. Кивает.

Линсель выставили за дверь её собственного особняка. Хуже от этого ей не стало. Она просто остаётся лежать у входных дверей.

Вот кто-то подходит. Она узнаёт в гвардейце Улисса. Хотя для неё он теперь, наверное, будет Высокородный Лорд Лаймил. Он ничуть не изменился. Всё те же слегка вьющиеся светлые волосы. И тот же глубокий и наблюдательный взгляд почти чёрных глаз, которые резко выделялись на бледном, гладко выбритом, лице.

– Я убила их. Они теперь мертвы. – произносит она сквозь слёзы, совершенно не понимая почему она сказала это именно ему, нарушая все правила этикета и приличий.

Он не отвечает, просто держит за руку. Крепкая, но в то же время такая мягкая и дружелюбная рука была тёплой. Девушка всё никак не могла вспомнить встречала ли хоть кого-то с такими же тёплыми руками. Кажется, через несколько мгновений, а может и через целую вечность, он что-то говорит, возможно даже пытается успокоить, но Линсель почему-то не слышит его, боится услышать.

Глава 6. Закат.

Мутно-серое лезвие меча ловило отблески закатного света. Она превращалось в яркую полосу огня, устремившуюся в небо. Слова были ещё не различимы, скрадываемые гомоном разбитого лагеря. Но внимание уже было захвачено. Всё в лагере замерло в одно мгновение, разговоры, шаги, будто само время замедлило свой ход.

– … мятежных слишком много! – позволив себе отдышаться долю секунды, посыльная повторила. – Им известны наши позиции! Олнел запрашивает подкрепление! Мы не справимся, мятежных слишком много!

Слова прорвали только установившуюся тишину. Во все стороны побежали посыльные передавать приказы. Считанные моменты спустя, солдаты начали снаряжаться для контратаки. То в одном то в другом месте звучали боевые кличи, которые почти сразу замолкали, не в силах противостоять мрачному и решительному настрою, поглотившему весь лагерь целиком.

Позиции капитана Олнела были в часе пути от основного лагеря. Ровные, многочисленные построения отрядов, возглавляемых своими офицерами, вытаптывая остатки жухлой травы выдвинулись навстречу мятежникам. Нельзя было терять время, разведывательные отряды долго не продержатся.

«Ох, Цепи. Пожалуйста, только не умирайте.», – звенела единственная оставшаяся мысль у посыльной, упавшей на колени после тщетных попыток отдышаться. Огненно-красный закат отвоёвывал небо у дневной серости. «Только бы успели.»

Лагерь значительно поредел, шагов и дружелюбного гомона не было слышно, только одинокое потрескивание оставшихся костров. Кто-то тряс её за плечо, пытаясь привести в чувства. Левая рука мёртвой хваткой сжимала простые, ничем не украшенные ножны.

Дыхание никак не хотело восстанавливаться, она с каждым вдохом будто задыхалась только сильнее. «Только бы успели, только бы успели, только бы успели…», повторяла она мысль в голове, не заметив, как начала бормотать её вслух. Мысль жгла гораздо больнее, чем ноги после бега с позиций разведывательного отряда.

Звонкая пощёчина обожгла огнём лицо.

– Успокойся, солдат. Слышишь меня. Успокойся!

– Есть, сир. – ответ был почти рефлекторным, но ей действительно стало лучше, разливающийся по щеке огонь прочистил голову. Дыхание начало восстанавливаться. Побелевшие пальцы, в напряжении сжимавшие ножны, разжались, меч, словно расслабившись вместе с ней, повис на ремне.

Раскат грома прогрохотал после яркой, практически ослепляющий молнии, разрезавшей небо надвое. За первой, незамедлительно прорвала небо и вторая, а за той третья. Стена из возникающих молний наступала неотвратимо приближаясь.

– Мастеровы цепи! – хрипло выругался кто-то, озвучив общую мысль, возникшую в голове у каждого.

Молнии не должны появляться просто так. Лагерь не находился рядом с Якорем, и никакой причины для появления молний быть не должно. Молнии не образуют стены, они не должны идти таким плотным потоком.

Яркие отблески слепили глаза, даже если отвернуться от неё прочь. Весь лагерь, словно подчиняясь единой команде побежал в противоположном от стены направлении, хватая всё, что было рядом и помещалось в руки.

Командные голоса офицеров пытались организовать паническое бегство, но слова тонули в нарастающем грохоте. Вскоре беспорядочный поток людей захватил и пытавшихся остановить его.

***

Разведывательный отряд разгромлен. Стена из молний. Командующий третей цепи Улисс Лаймил вглядывался в отчёт. Множество раз смятая бумага лежала на столе. Её содержание совершенно не имело смысла. Как вообще возможно что-то подобное? Этому место в глупых театральных постановках или сказках про эпоху Мастера. В очередной раз листы полетели прочь. Злости совершенно не осталось, даже бросок был скорее жестом бессилия.

Руки Улисса сами потянулись к Учениям Мастера. Не самое полезное чтиво в данной обстановке. Но ему требовалось отвлечься. Может же высокородный Лорд порой позволить себе небольшую слабость. Свежая трактовка Учений Мастера, совершенно новая, не открытая ещё ни разу.

Со времён Мастера не осталось ни одного текста, который поддался бы расшифровке. Поэтому все трактовки Учений составляются на основе жизнеописаний Мастера. По большей части они больше заслуга авторов интерпретаций, многие из них даже не стесняются указывать свои имена. Впрочем, у них есть полное на это право, особенно если Учения написаны талантливо.

Он открыл книгу на случайной странице. Ничего особенно нового там всё равно не могло быть написано, поэтому нить мыслей автора трактовки возможно подхватить практически с любого момента.

На строках повествовалось о том, как Мастер предпринимал всё возможное, чтобы объединить враждующие города для спасения каждой живой души от великого Зла, что угрожало миру. Он обучил людей единому языку и делился той мудростью, которой обладал.

Улисс прочитал лишь пару абзацев и совершенно перестал следить за текстом. В голове сама собой возникла театральная постановка, которая происходила в тот самый день, когда он вошёл в зент лучших фехтовальщиков Империи. Воспоминание было таким живым и настоящим, словно он сейчас был не здесь, в шатре на поле боя, а сидел на балу, едва способный следить за происходящим вокруг него после дуэли. Та победа далась ему особенно тяжело. Но даже не это было главным в тот момент, так крепко отпечатанный в его памяти.

Многие лорды подходили к нему, поздравляя с победой. Очень скоро все их слова стали совершенно неотличимы одни от других. Были они искренними или полными фальши, Улисс уже не мог разобрать.

– Лорд Лаймил, ваша дуэль была великолепна. – полушёпотом,произнесла девушка, сидевшая рядом с ним, хотя многие другие лорды не утруждались подобным и говорили в полный голос.

Он даже помнил,что на ней было длинное, тёмно-зелёное платье и ожерелье из капель чёрного стекла, внутри которых были заключены какие-то драгоценные камни. Сам Улисс в нисколько не разбирался в камнях, и то что они были синего цвета, того же, что и её глаза, было единственным, что он мог сказать.

– Благодарю вас, Леди Лейлана. Можете называть меня просто Улисс.

Это была их первая встреча, хотя сам конечно знал о существовании её фамилии. Трудно не знать тех, кто практически стоит во главе целой провинции, управляя самым ближним к одному из Якорей городу.

Если бы он не был так вымотан дуэлью и так опьянён победой, ему бы вне всяких сомнений стало бы стыдно за собственный внешний вид. Более того, ему и сейчас было несколько стыдно об этом вспоминать. Под жилетом ярко-алого фамильного цвета не было рубашки, вдобавок он ещё и не удосужился застегнуть его на пуговицы.

– Что ж, Улисс, тогда называйте меня Линсель. – произнесла она с улыбкой в которой не было и тени притворства.

Ему так не хотелось заканчивать этот разговор на простом обмене приветствиями. Она единственная казалась настоящей среди всех остальных людей, окружавших его. Взгляд Улисса судорожно блуждал в попытках зацепиться хоть за что-нибудь.

– Линсель, прошу меня простить за такую бестактность. Но на вашей, гм, груди очень интересное украшение из чёрного стекла. – Стоило ему это произнести, как его лицо зарделось от смущения. – Я в стекле, конечно, понимаю не слишком много, но даже так могу, отметить работу мастера и ваш прекрасный вкус.

– Неужели вас интересуют только ожерелье на моей, гм, груди? – передразнила она его заминку вплоть до интонации.

– Прошу вас леди Линсель, ни в коем случае. Я просто никогда не видел ничего подобного, но если вы не желаете об этом говорить...

– Нет, всё в порядке. – стеклянные капли, чуть качнулись при её плавном движении и сверкнули, отражая множество свечных огоньков. Оно сделано одним стекольщиком в Келире.

Линсель произнесла название города, так словно бы стеснялась этого. Стыдилась того, что её фамилия стояла во главе практически пятой части Империи.

– А этот мастер, случайно не занимается дуэльными иглами? Мне бы не помешало иметь несколько экземпляров, особенно если их исполнение хоть на малую долю приблизиться к подобному мастерству.

– Я не уверена насчёт игл, но ножи они делают практически для всего города. – задумчиво протянула она.

– В таком случае, можете передать им мой заказ? – спросил Улисс, а ему же даже новые дуэльные иглы не были нужны, впрочем такая мелочь вряд ли ударит по фамильному бюджету. – Я напишу свои пожелания чуть позже, если вы не против.

– Конечно, не переживайте. Не думаю, что с этим возникнут какие-нибудь проблемы. Наоборот они будут рады заказу из самой столицы.

На сцене началось активное действие. Мастер начал возводить Якоря. Актёры усердно изображали его магию размахивая несчётным количеством цветных лент, мягко шуршащих, проносясь в воздухе.

Но Улисс никак не мог заставить себя смотреть за постановкой. Вместо этого он наблюдал за тем, как она отражалась в глубине синих глаз Линсель. Леди Лейлана так внимательно наблюдала за происходящим, словно видела историю Мастера впервые, что конечно не могло быть правдой.

– Вам должно быть очень нравятся сказания о Мастере. – тихо произнёс Улисс в момент после того как был объявлен антракт, скорее заключая факт, чем спрашивая.

– Верно. Хотя другая часть истории мне всё-таки нравиться больше.

– Правда? Неужели вам что-то нравится даже больше заточения Зла?

– Неловко это признавать, но да. Сожжение Вэссила, когда весь город обратился против воли Мастера, всегда действует на меня сильнее.

– Но в этом же нет совершенно ничего постыдного. В конце концов, при заточении Зла, Мастер жертвует собой. – пожал он плечами. Руки мгновенно загудели болью после неосторожного движения. – А в Вэссиле погибают только его противники.

– Да, вы правы, Улисс.

– К слову, Леди Лейлана, не желаете провести в нашем поместье праздник Сбора Урожая? Наша семья устраивает бал. – сказал он, старательно скрывая надежду в голосе.

Лицо Линсель озарилось счастливой улыбкой. Но в следующее же мгновение от неё на лице не осталось и тени.

– Ох, прошу меня простить, Улисс. Я вынуждена быть в Келире. К несчастью мы выезжаем уже с началом зента.

– Что ж, очень жаль. – вздохнул он. – И как долго вы там пробудете?

– Я вернусь в столицу не раньше Последнего Сбора Урожая.

– Это же целых восемь зентов. Могу ли я рассчитывать на переписку с вами.

– Безусловно, Улисс, буду только рада читать ваши письма.

– Благодарю вас, так я смогу стерпеть ожидание нашей следующей встречи. Примете ли вы мою дуэльную иглу в качестве небольшого подарка на память о нашей встрече?

– Вы уверены, что готовы отдать что-то настолько значимое в первую встречу?

– Только если вы будете писать письма чаще от этого. – Улисс вложил в руку Линсель рукоять расколовшейся дуэльной иглы, принёсшей ему победу в дуэли. Это было равносильно тому, как если бы он в самом начале дуэли заявил, что собирается сражаться за неё.

– Буду писать вам так часто, как только смогу. – Пообещала Леди Лейлана, принимая дуэльную иглу со скромной улыбкой на лице.

После той встречи Улисс ещё долго не мог встретиться с Линсель. Она не вернулась в столицу ни к последнему Сбору Урожая, ни через целый год. Конечно, ему часто приходили письма от неё, а в мыслях возникал её образ с таким внимательным взглядом синих глаз. С живым общением этого было не сравнить.

А следующая их встреча уже состоялась в Келире. Только в тот момент едва напоминала саму себя. Словно то самое стеклянное ожерелье разбитое в груду осколков.

Улисс тяжело вздохнул, закрывая книгу. Он не перелистнул ни единой страницы. От одних печальных мыслей его отвлекли другие. Хотя в последних было гораздо больше тепла.

– Высокородный Лорд Лаймил, в лагере посторонний. Схвачен, утверждает, что знает секрет мятежников и пришёл, чтобы передать его нам.

– Линсель, прошу. Хотя бы, когда никого другого нет, называй меня просто по имени.

– Но как я могу, я же…

– Отставить. – перебил её Улисс. – Мы были знакомы ещё до всего этого. Я знал тебя как высокородную леди и друга. Прошу, не надо всей этой ерунды с титулами. Я уже устал их слышать.

– Хорошо, Улисс.

Уверенная осанка и солдатская выправка. Если бы не всё тот же взгляд, её едва можно было узнать. Словно груду стеклянных осколков в спешке собрали в первую попавшуюся форму. И, по нелепой случайности, это была дуэльная игла. Линсель словно превратилась в совокупность режущих граней и прямых линий.

– К слову, разве ты уже должна была вернуться к службе?

– Мне больше нечем заняться, не могу просто сидеть в палатке.

– Взяла бы книгу, почитать, – Улисс бросил взгляд на трактовку, она всё ещё была в его руках. – Хотя лучше не надо. В любом случае тебе следовало бы отдохнуть.

– Посторонний.

– Точно. Говоришь, что он знает про стену из молний?

– Да, по крайней мере он так утверждает.

Пленник сидел со связанными за спиной руками. Обветренное лицо, коротко стриженные волосы цвета запёкшейся крови, не крепкое телосложение, опасным он однозначно не выглядел. Ещё и одет в какое-то выцветшее тряпьё.

– Назови своё имя и цель с которой ты пришёл в лагерь? – Спросил Улисс пленного, он конечно наверняка уже отвечал на этот вопрос, но стоило услышать самому.

– Хэсет. У меня есть информация о волшебстве.

– Волшебстве?

– Да, да волшебстве. – Спешно заговорил Хэсет. – Только нужен человек, восприимчивый, иначе объяснить ничего не получиться.

Мгновением позже пленный дёрнулся как от удара, и завалился на спину.

– Об этом говоришь? – спросила Линсель.

– Какая удача! Какая удача, да.

– Так говори, что тебе известно.

– Может развяжете меня? Я ничего плохого не сделаю. Я же сам к вам пришёл, ещё и не с пустыми руками.

– Тогда может расскажешь, откуда ты такой взялся со своими сведениями?

– От мятежников. Они мне сразу не понравились, вот как только мятеж затеяли, я сразу понял, что это неправильно, какая же это Империя Пяти Якорей только с четырьмя якорями, верно? Так вот, от них так просто не уйти, но у меня получилось, хоть и не сразу. А заодно я ещё и подслушал парочку их секретов.

– Не рассчитывай, что мы тебе так легко поверим, но опасным ты не выглядишь. Развяжите его.

– А можно мне мою сумку? Там была одна вещица, ну очень нужна для объяснений. – Хэсет потирал следы от верёвки на запястьях.

– Нет, уж потрудись пока обойтись без них.

– Ладно, ладно. Вот девушка. Да, со шрамом, ты же не умеешь преобразовывать, верно? Только вбирать и отдавать, я прав? – он пристально посмотрел на Линсель.

– Преобразовывать?

– Да, для этого нужен катализатор, то, во что ты хочешь преобразовать.

– Какой ещё катализатор?

– Вот, факел, например, подойдёт. Сделай всё как обычно, но перед тем как отдать, вбери немного тепла из факела.

Зрелище было довольно странным. Линсель не спускала взгляда с факела и делала странные взмахи руками, которые словно ударялись о невидимую стену. «Могло ли волшебство в эпоху мастера выглядеть так же глупо?», вдруг задумался Улисс. Спустя время пламя факела дёрнулось, оно определённо стало слабее на мгновение.

– Теперь отпускай, только не в мою сторону, и вообще не в людей!

В паре шагов от самой Линсель полыхнул огонь. Погас он почти сразу, оставив за собой след обожжённой травы, и вряд ли был сильнее маленького костерка.

– Неужели это всё? Так волну из молний не сделать.

– Они использовали не собственную силу. Нет, нет они брали внешнюю энергию.

– Хорошо, внешняя энергия. А откуда молнии? Как ты объяснишь их? Они же появляются только у самих Якорей.

– Верно, верно, у Якорей. Для этого мне и нужны мои вещи.

– Принесите его вещи. – приказал Улисс.

В сумке не было ничего особенного: нож, пропитание, одежда.

– И что в этом такого особенного?

– В одежде, посмотрите в одежде.

– Это? – Улисс держал в руках цельную каплю чёрного стекла. Она была не больше трёх пальцев в диаметре. К тому же она казалась заполненной чем-то. Содержимое медленно перекатывалось и чуть переливалось. Небольшая молния плясала внутри, не способная пробить стекло и выбраться наружу.

– Да, да, это молния в бутылке, она.

– Не слишком то это похоже на бутылку. Не находишь?

– Какая есть. Попробуй использовать её как катализатор. – Вторая фраза уже была обращена к Линсель.

Некоторое время спустя маленькая, тускло выглядящая молния ударила в землю. Даже звания молнии она не заслуживала, так, искорка. А в сравнении с тем, что было у мятежников. Тем не менее, вчера у них не было и этого.

– Да, вот так, верно!

– И что ты за это хочешь?

– Ничего, абсолютно ничего. Я просто хочу помочь Империи, я же простой верный подданный. Я даже могу обучить перенаправлению всех способных. Я и сам могу перенаправлять.

После этих слов факел, стоящий рядом дёрнулся и потух. Мгновением позже в него ударила молния, как минимум вдвое более яркая, в сравнении с той, что была у Линсель.

– Вот как-то так, да. Я готов служить на благо Империи!

– Я поговорю с высшими чинами. Похоже, что будь у тебя злой умысел, лагерь уже давно был бы в огне.

Глава 7. Спасти капитана Олнела.

Линсель стояла у входа в шатёр командующего, ожидая дозволения, чтобы войти. Солнце уже давно скрылось и ночь вошла в свои полные права. Но это же не означало, что она может незаметно пробраться внутрь. Это было бы непозволительным нарушением порядка. Даже несмотря на то, что планировала она совершить нечто гораздо более серьёзное.

– Можете войти. Только сначала объяснитесь почему так поздно. – сонным голосом произнёс лорд Лаймил.

– Я пришла по поводу «фильтрации», которую обсуждали днём. – извиняющимся тоном произнесла она.

– Да, конечно, заходи. Прости, что не могу предложить чай, я уже отправил отдыхать всех своих оруженосцев и адъютанта. А сам я завален бумагами без единой хорошей новости. – Улисс незамедлительно провёл рукой по разложенным на столе слегка помятым листам бумаги.

– Да, похоже, тяжело тебе приходится. – произнесла она, подходя ближе к столу.

– И не говори. – выдохнул лорд Лаймил. Никогда бы не подумал, что быть главным настолько тяжело.

– Собственно говоря я и сама принесла тебе дополнительные проблемы.

– Что? О чём ты? – удивлённо спросил он, теряя последние остатки сонливости.

– Я собираюсь отправиться за капитаном Олнелом. – проговорила Линсель, упершись двумя руками в столешницу и нависая над Улиссом.

– Нет. Ты не можешь. Ты не должна. У тебя даже плана никакого нет. – со страдальческим выражением лица ответил он, обхватывая голову руками.

– Надо действовать пока информация не устарела, пока они ещё не изменили расписания. – резко произнесла Линсель. – А план на самом деле прост. Я доберусь до крепости в течение ночи, передвигаясь по воздуху, перенаправляя ветер. Завтра с утра они как раз должны привести Олнела в башню со стороны Якоря. Поэтому я просто проломлю стену, а потом выберусь из крепости вместе с ним.

– Это же безумие, а не план. Добираться перенаправлением воздуха всю ночь? Я конечно в этом волшебстве ничего не смыслю, но, по-моему, это должно выматывать не меньше марша всё также длящегося всю ночь. И потом, просто проломить стену башни? Даже если это и осуществимо, тебе после этого ещё нужно будет вступить в бой, не оставят же пленника без охраны, в самом деле.

Улисс резко встал из-за стола, почти опрокидывая стул, на котором сидел. Он нервно ходил из одного края шатра в другой, потирая руками лицо. Спустя некоторое время он остановился прямо перед Линсель

– Капитан Олнел хороший воин. Он побережник, так что это не слишком удивительно. Более важно то, что на посту капитана разведывательного отряда его никто так и не смог заменить. Я всё понимаю, что он важен для армии, будь Олнел здесь наша победа не выглядела бы такой далёкой и призрачной. – пытаясь звучать спокойно проговорил Улисс. – Но почему он так важен для тебя? Ты же его посыльной была не дольше одного сбора. А в самом отряде так ни разу и не появилась. Просто не успела. Так почему?

– Я многим ему обязана. Слишком многим. – ответила Линсель, с мягким шелестом вынимая меч из ножен и ловя отражения бликов на его лезвии.

– А мне ты разве ничем не обязана!? – гневно воскликнул он, глядя прямо на неё. Лишь несколько мучительно долгих мгновений он произнёс гораздо тише и мягче. – Прости. Я лишь хотел сказать, что не хочу, чтобы ты отправлялась на территорию противника одна и без какой-либо подготовки. Я могу запретить тебе это как вышестоящий и по званию, и по титулу, и это даже было бы правильно. Но ты же всё равно не послушаешь?

– Да, я уже всё решила. – кивнула она. – Если бы в плену у предателей в той крепости оказался ты, я бы сделала то же самое, что и сейчас.

– Приятно это слышать, хоть я и не совсем знаю, как на подобное должен отреагировать. – неуверенно протянул Улисс.

– И у меня к тебе ещё одна маленькая просьба. Сможешь присмотреть за Ллойдом? – чуть улыбнувшись спросила девушка, а спустя мгновение добавила. – Ну, и за кольцом тоже.

Она неловка стянула с шеи кожаный шнурок, который был продет сквозь металлическое кольцо.

– Будь осторожна. – лишь произнёс лорд Лаймил, мягко её обнимая. И только после этого он принял кольцо из её руки.

Линсель вышла в ночь, покидая тёплый шатёр. Она незамедлительно направилась к ближайшему разожжённому костру. Вобрав его жар, она оттолкнулась от земли, взмывая в воздух. Пламя ослабло и заколыхалось, заставляя все окружающие его вещи бросать длинные пляшущие тени. Спустя всего одно мгновение огонь разгорелся с прежней силой. Лагерь словно бы и не заметил её внезапного исчезновения.

***

Ветер, она чувствовала себя с ним одним целым. Линсель не знала привыкнет ли она когда-нибудь к этому ощущению, но надеялась, что восторг полёта будет для неё всегда таким ярким. Ей хотелось кричать от восторга, но Линсель помнила про цель, такое не забывается. Она ждала этого долгие два года.

«Я справлюсь. Я готова. Я должна его спасти.», – проговаривала она в поисках уверенности в собственных силах.

Линсель была на территории противника, в глубоком тылу. Совсем немного оставалось до лагеря фильтрации. Она была лучшим кандидатом для подобной задачи, если вообще не единственным. Никто кроме неё не был настолько искусен в перенаправлении ветра для продолжительного и контролируемого полёта.

Задача была простой, вытащить капитана Олнела из лагеря, который практически не охранялся, линия фронта уже давно сместилась прочь от Якоря. И только перенаправляющий способный к полёту мог забраться так глубоко в тыл незамеченным достаточно быстро.

Поддерживать состояние полёта было легче чем его добиться. Линсель выхватывала энергию ветра чуть спереди и над собой и тут же отпускала его снизу и позади, выталкивая себя вперёд. Малейшее мгновение промедления давала ощущение бушующей холодной бури внутри, оно не позволяло дышать и приносило мороз, отпускать ветер надо было быстро.

С каждым толчком перенаправления тёплый плащ колыхался, сопротивляясь внезапному ускорению, полёт не был плавным, Линсель постоянно дёргало из стороны в сторону неподконтрольными потоками ветра. Времени на тренировки было мало, Империя терпела поражение в войне, даже её превосходящие силы не были способны удержать натиск вражеских перенаправляющих. «Скоро всё измениться. У Империи будет что противопоставить, подготовка первых войсковых волшебников почти завершена. Даже сейчас, наспех собранные отряды значительно помогали в бою. Потери в результате применения противником волшебства стали намного ниже.»

Линсель нравилось быть перенаправляющей, нравилось быть полезной, быть сильной. С болью вспоминался один из первых дней при штабе Олнела.

– Зачем мне посыльный-девушка? Это пр-риведёт к р-развр-рату в штабе!

– Но, капитан Олнел, сир, вы сами писали, что вам в штаб требуется посыльный.

– Да, писал. – согласился Олнел. – И он мне всё ещё тр-ребуется, посыльная мне не нужна. Солдаты не будут слушать пр-риказы переданные девушкой.

– Капитан, сир, фронт широкий, людей не хватает, по указу Императора боеспособные мужчины не могут быть посыльными, остаются только женщины и дети. Или, при всём уважении сир, вы думаете, что солдаты охотнее будут слушать приказы, переданные ребёнком?

– Ладно, убедил. Заводи своего посыльного в палатку, хоть посмотр-рю с чем пр-ридётся иметь дело.

Линсель сжалась в плачущий, раскрасневшийся от слёз, комок у входа в палатку капитанского штаба. Она не могла понять обидно ей от слов капитана или страшно от его рычания.

– Ну и зачем мне такой посыльный? Ты посмотр-ри на неё! Что она полезного может пер-редать в бою, если она не может дер-ржать себя в р-руках пер-ред непоср-редственным начальством? – Обратился капитан Олнел к сержанту тылового штаба, но тот уже куда-то ушёл.

– Так, леди, у вас есть, какое-то имя?

– Л-линсель Лейлана, с-сир. – Пропищала она не в силах успокоиться.

– Хор-рошо, леди Линсель, я сейчас же пр-рикажу найти для вас меч. – Произнёс Олнел, поднимая её на ноги.

– Н-но, сир, я не умею, разве мне можно. Меч – это же целое состояние. Я н-не могу.

– Ты сейчас пр-режде всего солдат, а не леди! Возможно с ним ты будешь выглядеть менее жалко. А теперь, солдат Линсель, иди в штабную палатку и успокойся.

– Есть, с-сир. – лицо девушки было всё таким-же раскрасневшимся, но голос дрожал уже намного меньше.

Через некоторое время, до которого Линсель было не слишком много дела, вернулся капитан Олнел удерживая в руках простые, ничем не украшенные ножны.

– Успокоилась? Дер-ржи. – Линсель попыталась возразить, но Олнел сразу же оборвал её. – Никаких «но», это пр-риказ солдат. Вытащи меч из ножен, он твой.

Корзинчатая гарда была составлена из пяти не слишком толстых металлических прутьев, они не составляли никакого узора, как это часто бывает на картинах, нет, они просто образовывали полусферу вокруг сомкнутого кулака. Простое ничем не украшенное лезвие толщиной было чуть больше двух пальцев и имело небольшой изгиб, режущий край был только на одной стороне. Серый металл ловил отблески свечей штабной палатки, но не больше, в нём нельзя было разглядеть отражения, только капли света. Эти тусклые огоньки напомнили о металлическом кольце, с большим трудом верилось, что совсем недавно она так небрежно носила что-то настолько драгоценное при себе.

Линсель стояла заворожённая с не до конца вынутым из ножен мечом. В том, как рукоять лежала в руке чувствовалась странная сила. Она представляла мечи совершенно не так, в её представлении их поверхность должна быть зеркальной, отполированной, с множеством украшений на нём, но этот был не таким.

– Подвязывай ножны к поясу. – поток мыслей был прерван, меч плавно задвинут в ножны. – И объясни, что высокор-родная леди делает на войне, да ещё и в таком жалком виде.

– С– сир, откуда вы… К тому же я больше не…

– Милая Линсель, если я могу вас так называть, учитывая вашу р-родословную. – Заметив лёгкий кивок, Олнел продолжил. – Я же должен знать, что ожидать от моих солдат. Ваша фамилия есть в Великом списке, в отличие от моей. Но вы здесь, что должно было пр-роизойти в жизни высокор-родной леди, что заставило бы её оказаться на пр-рактически на линии фр-ронта?

– Мой отец… нет, мы потерпели неудачу… Мы лишились фамилии – Слова тяжело выходили из горла. Линсель будто вновь слышала эти же самые слова, произнесённые отцом.

– Ну, азар-ртные игр-ры ещё никого не доводили до добр-ра.

– Нет! – Линсель была готова выхватить меч и ударить Олнела за такие ужасные слова, если бы не была так сильно напугана. Этот прищур жёстких, бледно серых глаз, в совокупности с острыми чертами лица однозначно мог напугать любого собеседника. – Отец не был игроком, весь город отвернулся от нас, против нас подняли мятеж, и никто из жителей Келира не встал на нашу сторону!

– Ладно, ладно, успокойся. Отдохни немного. А потом будешь учиться обращаться с мечом.

***

Тёмно-серая крепостная стена была уже почти рядом, считанные мгновения.

Перенаправляя ветер, она устремилась к неровной каменной кладке. Плавно забирая энергию движения со своей поверхности, Линсель как можно быстрее направила её из раскрытой ладони в стену, секунда промедления и без переломов костей бы не обошлось.

Старый камень сердито грохотал и скрипел, разлетаясь осколками внутри небольшой комнаты. Сюда должны были приводить пленников по одному, судя по информации от перебежчика здесь и происходит процесс «фильтрации». Что бы это ни значило, он начинается с рассветом, и судя по расписанию пленников, сегодня должен быть Олнел. Охрана в комнате уже была мертва, оставалось лишь дождаться момента, когда приведут капитана Олнела.

Пока Линсель активно растирала огромный синяк на всю руку, раздался металлический стук, это произошло значительно раньше, чем она ожидала, Вздрогнув Линсель отскочила к стене, чтобы её не было видно хотя бы в момент открытия двери и медленно, стараясь не издать шума, вытащила меч из ножен.

Через толстую дверь и без шума сердца в ушах было бы тяжело разобрать слова, но даже так вопросительная интонация читалась отчётливо. Линсель сделала несколько глубоких вдохов в попытке взять себя в руки. Паника никуда не ушла: «Почему они пришли так рано? Если бы я была на пару минут медленнее, Капитан Олнел был бы уже здесь. Нет… нет… нет…», – мысли Линсель рисовали ужасные картины смерти Олнела от её собственной руки. Дыхание ускорялось, всё чаще и чаще, в глазах от переизбытка воздуха начало темнеть.

– У вас там всё в порядке? – голос из-за двери был ощутимо громче, вопрос явно повторялся не в первый раз, но только сейчас был услышан. Он произвёл отрезвляющее действие, но попытаться как-либо ответить на него Линсель всё ещё не могла.

Грохот раскрывающейся двери отражался от стен, точно осколки каменной кладки парой минут ранее, на не полностью оправившуюся от кошмарных картин, которые предательски рисовались собственным разумом, оказал оглушающее действие. Она не успела среагировать вовремя, конвоир зашел в комнату.

– Стража! Вторжение! – раздался его крик мгновением позже.

Простой меч устремился к его шее, но достигнуть цели Линсель не удалось, конвоир отскочил назад и выхватил короткую дубинку. После этого моментально последовал достаточно неуклюжий выпад, он легко читался и отбить его не составило бы никакого труда. «Похоже конвоир был не слишком усерден в тренировках.»

Вместо того чтобы отразить удар, Линсель забрала энергию движения с деревянной поверхности. Да, она определённо добилась желаемого эффекта, это удивлённое лиц и замершая в воздухе, недвижимая рука. Но наслаждаться видом долго нельзя. Нужно было скорее высвободить захваченную энергию.

Мгновением позже отправленная в полёт собственной энергией дубинка заставила конвоира вскрикнуть от боли. Вырываясь из кисти, она похоже раздробила несколько костей.

Конвоир осел на пол не понимая тянуться ли к горящей болью руке, недавно сжимавшей оружие, или к шее, из раны в которой Линсель уже вынимала меч.

– Лучше поздно чем никогда. – пробормотала она себе под нос.

За дверным проёмом сидел, обхватив колени руками, полностью голый человек. По всей видимости это был капитан Олнел, но в нём не осталось привычных волевых черт. От волос остались лишь редкие чёрные пряди перемежаемые седыми, на лице была настолько же редкая борода. Он был полностью покрыт пятнами какой-то чёрной грязи, будто бы даже слишком чёрной. Лишь по узору втёртого в предплечье чёрного песка, составлявшего капитанскую эмблему разведывательного отряда, она могла узнать капитана Олнела.

– Капитан, скорее! Хватайте меня за руку! Я пришла вас спасти! – выкрикнула Линсель протягивая к нему ладонь, в другой ситуации она бы отвернулась с отвращением от человека в подобном виде, но сейчас, она едва сдерживала слёзы счастья, которые почти сразу сменились кипящим гневом: «Что они с ним сделали? Разве возможно превратить человека в это?!».

Линсель почти хотела, чтобы сюда скорее пришло подкрепление. Желание убить как можно больше этих бесчеловечных монстров кипело в ней. Слабая, дрожащая рука в её ладони, казалось бы, должна успокаивать, но только подогревала её гнев, преумножала его.

Сжимая руку, она устремилась к пролому в стене через комнату, но на самом краю поля зрения появилось какое-то движение. Подкрепление. Линсель так хотелось броситься на них, разрубить их мечом, переломать все их кости, но пролом в стене был так близко, всего несколько шагов.

Пять человек выбежали в коридор. Они замерли с тяжелыми арбалетами на изготовку. Почти одновременно раздались щелчки отправленных в полёт болтов. Стража не мешкала, не кричала боевые лозунги для поднятия духа. У них было лишь молчаливое и организованное стремление остановить вторженца.

Выпустив руку капитана, Линсель кинулась назад, к арбалетчикам. Болты были мелкой целью, все пять ловить взглядом было невероятно тяжело, но вот они уже зависли недвижимые, лишь спустя мгновение упав. Трещины разошлись по каменному полу вокруг Линсель. Всё тело болело, она чувствовала себя так, будто кубарем свалилась с не слишком высокого холма, отводить энергию с пяти источников, это ощущалось почти невозможным. Линсель судорожно выдохнула.

Замешательство стражников позволило ей действовать более свободно. Один из них, мгновением спустя, уже лежал на полу со смертельным уколом, нанесенным в область сердца. Совершенно беспрепятственно, лезвие достигло шеи второго, он тоже начал оседать на пол под собственным весом. «Осталось трое, теперь будет сложнее. Они уже выхватили оружие.»

Размашистый удар наотмашь, так и не был доведён до конца, топор с лезвием из чёрного стекла застыл в воздухе. Для стражника это было всё равно что попытаться бить в глухую стену, его запястье вывернулось под неестественным углом. Топор второго мотнуло в сторону, секундного замешательства хватило для удара, лезвие Линсель вошло между его рёбер.

Внезапная боль пронзила ногу, она двигалась быстро, но недостаточно для того, чтобы этот удар прошёл мимо. Неловкая попытка ударить в ответ корзинчатой гардой, к удивлению самой Линсель, пришлась прямо в челюсть последнего из стражников. Последующий рубящий удар, устремившийся к незащищённой шее, завершил непродолжительный бой.

«Надо бежать, скорее бежать.» Наспех перетянутая рана на ноге и ослабленный Олнел совершенно не способствовали быстрому отступлению. Но добраться нужно было только до пролома, дальше свободный полёт. Это не может закончиться ничем. «Я обязана его спасти! Я смогу!» Шаг, другой, каждый из них разливался болью по её телу, состояние было хуже, чем она ожидала.

– Держитесь крепче. – бросила она и схватила капитана.

В следующее же мгновение Линсель выпала из разлома в каменной кладке.

Глава 8. Пленник.

Темно. Он не помнил, сколько времени здесь уже находится. Пытаться считать дни не представлялось возможным. Здесь не было ничего даже близко напоминающее окно или хотя бы прорезь, пропускающую дневной свет. Как давно он видел солнце? Боль от воспоминаний ударила сильнее чем… что? Мысли путались. Он сжался в углу крепче обхватывая колени руками.

Холодно. Он конвульсивно дёрнулся в судороге, ударившись затылком о стену. Раздался протяжный стон, мало чем напоминающий человеческий звук, в нём было больше звериного, затравленного. «Это мой? Разве я всегда так звучал? Больно. Когда я в последний раз говорил?»

– А ну не шуметь! – пророкотал чей-то голос через тяжёлую дверь.

Судорожный выдох, «повезло, простили». Его лицо горело: «Мне стыдно? Почему? Почему мне стыдно за маленькую радость?»

Камень пола впился в ребро при очередном движении. Из рта вырвался лишь слабый, старательно сдерживаемый хрип.

Какой смысл считать дни, это же всё равно не закончится. Да определённо, даже если бы у него была возможность считать дни он этим бы не занимался. Есть множество более полезных вещей, они есть… есть.

«Почему я не могу вспомнить хоть что-нибудь? Так сложно вспомнить занятие помимо счёта дней.»

Он усиленно пытался доказать себе, что не желает считать дни, ничего не выходило. Это желание было словно подкожный зуд, из тех, которые располагаются в таких местах, где руки не способны дотянуться.

Пальцы начали поочерёдно перебирать камни в стене: «Гладкий… Гладкий… Шершавый… С острым краем… Снова гладкий…». Сколько раз он уже делал это? Он никак не мог этого вспомнить. Как часто он перебирал камни стены? «Эти всегда были такие гладкие?» Мысль в очередной раз испугала его своим масштабом. «Как часто я об этом думаю? Почему я возвращаюсь к этому?» От неё будто выворачивало наизнанку.

Он подавил рвотный позыв и отвернулся от стены. «Надо уснуть. Так быстрее. Так легче.»

Боль не прекращалась, она словно стала его второй натурой, добрым другом, который никогда не оставит тебя одного. «Она… Она… Она…», – мысли о боли не способствовали сну, но были лучше, чем камни. Она хотя бы заставляла чувствовать себя отчасти живым, но это не делало её более приятной.

Он вслушивался в тишину. Хоть крупица звука, хоть что-то. Его переполняло желание услышать то, что происходит за деревянной дверью, но в то же самое время и страх услышать звук, даже близко напоминающий приближающиеся шаги.

Тишина. Ничего не было слышно. Мысли метались между разочарованностью и радостью. Так лучше, так легче. Почему ничего не слышно. «Неужели за дверью совсем никого нет?» Но голос разума напоминал, что недавно за дверью был человек.

У него появилось нестерпимое желание закричать во весь голос, со всех сил, так, как никогда в жизни не кричал. Эта тишина хуже боли. Он уже приготовился к крику вдохнув так много воздуха, как только смог.

Дверь с оглушительным ударом открылась, выбив весь воздух из лёгких словно удар под дых, прозвучал лишь жалкий, всхлипывающий выдох.

Он дёрнулся как можно дальше от двери, скорее в самый дальний угол. Хотелось отсрочить. Выиграть хоть пару мгновений, только не сейчас. «Почему сейчас? Почему я? Только не сейчас?»

От тусклого света коридора жгло глаза, он был не в силах заставить себя разомкнуть веки.

– Ну, ну. Выходи. Ты чего сжался. – голос пытался звучать ласково. – Твоя очередь. Поднимайся.

Он подчинился. Знал, что надо подчинится, надо идти.

Глаза никак не могли привыкнуть к свету. Он будто пытался потрогать пламя, и каждый раз отдёргивал руку ещё до того, как станет не холодно. Он знал, что будет горячо, и бросил даже попытки согреться.

Но с каждым шагом убеждал себя, что вот сейчас, со следующего шага он точно откроет глаза и посмотрит на свет.

Звук шагов троекратным эхом отдавался в его голове. Ему казалось, что он способен оглохнуть от шума своих босых ног, переставляемых по каменному полу коридора. Но сапоги они будто наступали на что-то внутри его головы. «Как сапоги могут издавать такой чудовищный звук?» С каждым шагом в ушах звенело всё сильнее.

«Шаг. Ещё шаг. И снова…»

«Почему ходить так больно? Разве так было всегда?» С каждым шагом ему казалось, что в теле что-то натягивается, а при последующем лопается. Почти каждый шаг сопровождался незаметным, по сравнению с громкостью самих шагов, хрустом и треском. Словно каждый сустав был старым плохо смазанным механизмом, в котором не хватало несколько каких-то важных деталей.

«Надо отвлечься от шагов. Надо открыть глаза. Вот сейчас»

– Тише, тише. Пришли.

За все разы, что он ходил по этому коридору он ни разу не открыл глаза. Сама мысль об этом приносила больше боли, чем яркий свет.

От скрипа раскрывающейся двери уши заложило нарастающим стуком сердцебиения. Ему хотелось вырваться, убежать, забиться в дальний тёмный угол, как можно дальше от этой двери. За ней была боль, одна из немногих вещей, которую он понимал отчётливо и ясно. Но бежать было нельзя. Даже если бы и было куда, ему всё равно не хватило бы решимости вырваться из хватки конвоира, которая даже не была жёсткой, нет конвоир был расслаблен, для него это тоже был очередной день.

– Привет, Сигз. – донеслось из-за двери, лениво-добродушное приветствие.

– Здорова, Хэсет. Как жизнь? – ответил конвоир в очень похожей манере.

– Давай, заводи этого. Поможешь пристегнуть.

Споткнувшись о порог он не по своей воле зашёл в комнату. Уверенным и выверенным движением конвоира правая рука была поднята над головой, жёсткая кожа обернулась вокруг запястья.

– Ты на вопрос не ответил. И вообще сейчас разве твоя смена? – вернулся к разговору Сигз.

– Знаешь жизнь как жизнь. – Хэсет вздохнул, затягивая зажим левой руки. – а насчёт смены, да, неприятно. Но понимаешь, Сигз, я отдохнуть хочу, устал я.

– Ясно, хорошее дело. Обещали пораньше отпустить, если возьмёшь дополнительные смены?

– Ага. Здорово правда? – Хэсет блаженно улыбнулся, словно представив себя на тёплом песке под нежно согревающим солнцем. – Всего через зент-другой буду на побережье.

Его руки зависли над головой в жёстких кожаных ремнях. Они оставляли заметные отметины на запястьях, за множество раз, что это уже повторялось, он никак не мог привыкнуть к этой небольшой комнате, он даже рассмотреть её боялся, а шум колотившегося от страха сердца практически заглушал разговор конвоира.

– Это у нас кто, кстати? – спросил Хэсет, шурша листами журнала.

– Это пятнадцатый. – подсказал Сигз, наклоняясь к журналу.

– На кой чёрт они все названы этими дурацкими циферками, сколько можно, как эту ерунду можно запоминать, а? – Негодовал Хэсет вписывая «15» и сегодняшнюю дату. – Пятнадцатый, семнадцатый, тридцать первый, сорок второй! Вот как!?

– Да ладно тебе, хватит ворчать, записывать удобно?

– Ну… да, удобно. – ответил Хэсет, поколебавшись пару мгновений.

– Если тебя так волнует его имя, подойди и спроси его сам. Мне не жалко. – хмыкнул Сигз.

– Да сам же знаешь, не ответит он, никто из них не отвечает. – с сожалением сказал Хэсет после чего повернулся к закреплённому на стене пятнадцатому. – Эй, пятнадцатый! Назовёшь своё имя?

Прикованный пятнадцатый, хотел назваться, хотел стать больше человеком, чем существом, единственной отличительной характеристикой которого было число. Он силился вспомнить собственное имя, пытался нащупать что-то давно забытое, что-то что он уже не слышал долгое время. Пятнадцатый судорожно выдохнул, пытаясь произнести хоть что-то… хоть что-то напоминающее его имя… хоть что-то отдалённо похожее на имя.

– Знаешь, они меня пугают. – сказал Хэсет, дёрнув плечами. – Каждый раз, когда они так вздыхают у меня мурашки по всему телу.

– Ой да ладно, ты чего. Ну вздыхает, и что? Вот сам попробуй в эту штуковину залезть и поработать фильтром для волшебства, потом и не так вздыхать будешь. – сказал Сигз, чуть отступая к двери. – Ты его записал? Отлично, давай волшебникам отмашку о начале, не хочу больше находиться в этой комнате.

«Нет, пожалуйста нет. Нет, только не сейчас, нет…»

Боль, свежая, испытываемая словно в первый раз полилась в него, как вода переливается в стакан из кувшина. Каждый раз она была иной, к ней невозможно было привыкнуть. Боль была повсюду, она заключала его в свои объятия словно старого друга, которого не видела уже давно. Он пытался отстраниться, сделать хоть что-нибудь, чтобы ослабить эти «объятия». Его тело изгибалось под теми углами, под которыми казалось не должно было изгибаться. Он извивался как пойманная руками змея, но это ничего не меняла, также, как и в прошлые разы.

Боль пульсировала, билась ключом, словно пытаясь проломить что-то. Как если бы река сознательно, с удвоенным рвением билась о плотину, которая мешает ей спокойно течь.

Он был уже заполнен до краёв, казалось, что ещё немного и боль перельётся за этот самый край, но этого не происходило. Она с шумом продолжала нарастать, заглушая шум в ушах и разбросанные ошмётки мыслей, которые всё никак не могли собраться в отдалённое подобие кучи.

Пульсации всё продолжались, он чувствовал, что его переполняет что-то приносящее боль, как если бы боль была вкусом, а нечто приносящее её было жидкостью обладающей этим вкусом. Он ощущал, как что-то внутри него растёт и наполняется чем-то, приносящим боль.

Внутри словно лопнуло, медленное и вязкое тепло разлилось у него где-то в груди, вязкий жар почему-то ощущался чем-то грязным и не правильным. Ощущение всё продолжало разливаться, оно приносило мрачное умиротворение. Яростный и громкий стук сердца в его ушах затих, замер, не завершив последнего своего удара. Пятнадцатый понял, что всё ещё продолжает кричать.

Крик прекратился, конвульсии, сотрясавшие всё тело тоже, их место заняла мелкая и равномерная дрожь. Он спокойно стоял закреплённый у стены. В глазах темнело, на них наплывала какая-то чёрная пелена, она казалась даже более тёмной чем сама чернота. Из глаз начало слезиться, он видел, как из них начало капать что-то чёрное, ему казалось, что он смотрел откуда-то из-за глубины своих глаз, будто под его глазами были ещё одни, расположенные дальше в черепе.

На него накатил приступ тошноты, он был не в силах его сдержать. Из рта равномерным, тягучим потоком полилась та же чёрная жидкость, что и из глаз. Через мгновенье уже всё тело сочилось ей. Казалось, что стоит ему заснуть, как он вытечет из своего тела вместе с этой жидкостью. Вокруг его ступней образовалась холодная и вязкая лужа.

Он засыпал, боль позволила, он был не нужен, не обязателен. Тепло, холод, какая разница, что будет дальше, зачем вообще беспокоится о таких мелочах. Что-то обнимало его как старого друга, так хорошо, так уютно…

– Сорок третий отряд, подъём! – так не хотелось покидать уютный спальник, но приказы командира не обсуждаются.

Точно, они же ещё вчера перешли границу территории противника, спать нельзя, но тот сон. «Брр… Приснится же такое. Кошмар, надо же было так перенервничать, чтобы снились такие кошмары.

– Тебе особые указания нужны, стекольщик?! Быстр-ро в стр-рой! – рычал капитан Олнел. – Вы, чёр-рт вас всех р-раздер-ри, на тер-р-ритор-рии пр-ротивника, пр-рактически в окр-ружени! И вы позволяете себе так спокойно др-рыхнуть?!

Весь отряд стоял перед капитаном Олнелом, выслушивая очередной выговор. Странно, территория противника, а ничего вроде не поменялось, небо всё тоже, трава всё такая же, а земля уже чужая.

Хорошо, что пока никого не встретили, враг отступал, это можно было бы назвать лёгкой прогулкой если бы не пришлось тащится с тяжеленным посохом из мастерова магобада, длинный нож из черного стекла и всякий прочий скарб.

– Наша пер-рвоочер-рёдная задача – р-разведка пр-рилегающей к вр-ременому лагер-рю тер-р-ритории на пр-редмет наличия пр-редполагаемого пр-ротивника! Р-разделится на боевые единицы с лучником во главе каждого! Исполнять! – Сорок третий отряд подчинился приказу капитана Олнела разделившись на шестнадцать равных групп и разойдясь в разные стороны, беззаботно переговариваясь друг с другом.

Четверо весело и приветственно похлопывали его по плечам, и указывали направление, которое необходимо было разведать. По безмятежному небу медленно плыли ярко-белые облака, даже не верилось, что это война. Он споткнулся о камень в траве и отстал от группы.

Четверо остановились и медленно обернулись к нему.

– Почему? – сказал один из них.

– Что? – ему показалось, что он ослышался, переспросить казалось самым разумным решением.

– Почему ты убил нас? – сказали они хором с добродушными улыбками.

– Что?

– Почему ты убил нас? – в хоре появились не человеческие хлюпающие звуки. Их глаза начали наполняться чем-то черным. Оно перелилось через глаза, поток постепенно набирал скорость, под ними образовалась вязкая густая чёрная лужа.

Он упал на спину в попытке закричать, но из горла вырвался лишь тягучий хлюпающий влажный звук. Под руками уже была та же жидкость. Он был не в силах оторвать от неё руки, они намертво склеились с чернотой, она обволокла их почти до локтей.

До самого горизонта не было видно ничего кроме этой маслянистой черноты, она покрывала всё и продолжала выливаться из их глаз, ушей, ртов. Первые капли начали капать в сторону неба, они разбивались о него разлетаясь ещё дальше.

Он тонул в черноте, не осталось ничего в целом океане, она была повсюду, он сам состоял из неё и в то же самое время захлёбывался ею.

Его куда-то тащили, из рта что-то продолжало вытекать тонкой струйкой. Веки глаз склеились чем-то холодным и вязким. Даже звуки и те доходили до него как глухие подобия себя.

Лишь угрюмый удар двери оставался прежним. Снова камера. Он зажался в самый дальний угол в попытке занять так мало места как это было возможно, если бы он был способен он бы сжался до размеров точки и забился между камней. Поток черноты не прекращался, от неё лицо стало влажным и липким. Он проваливался куда-то, будто что-то продолжало тащить его.

Он задыхался, что-то подкатывало к горлу, не видящие глаза продолжали слезиться. В попытках избавится от этого он ворочался, ударяясь головой о выступающие камни стен, пола, его рёбра казалось пересчитали каждый выступ грубого пола. Он не хотел падать, не хотел проваливаться, это казалось не правильным. Поток черноты никак не хотел сдерживаться, это был бесконечный цикл переворотов с одной стороны на другую, цикл предвкушения боли.

Она пришла, сдерживать черноту больше не было сил, это было как падение в холодную воду, она растворяла, обжигала, но он и сам не понимал почему. «Почему так больно?»

– Ну и зачем ты это сделал? – спрашивал какой-то вкрадчивый, по-доброму строгий голос.

В глазах стояла рябь, река шумела где-то недалеко, но была лишь неясным отдалённым силуэтом.

– Вот зачем? Я ещё раз тебя спрашиваю, ты чего этим хотел добиться?

Он попытался ответить, но раздался только глубокий и влажный кашель. За ним последовала серия ударов по спине, выбившая остатки воды. Зрение возвращалось, руки были покрыты какой-то тиной, но даже через неё можно было видеть, что они практически мертвенно-синие.

– А что я ещё должен… – вторая попытка ответить была успешнее, но тоже прервалась кашлем.

– Ну, ну, спокойнее, не торопись.

– Должен был сделать?

– Не прыгать в реку с моста, например. – произнёс Кэст, пожимая плечами, в обеспокоенных глазах мелькнула озорная искра.

– С пальца высокородной леди слетело кольцо, будто ты бы не прыгнул. – Слова шли легче, коже возвращался нормальный цвет.

– Нет. – отрезал Кэст, чуть вздёрнув подбородок. – Не с моста по крайней мере.

– Если бы я спустился к берегу его бы унесло течением.

– Мда уж, кольцо хоть поймал? – спросил он, глядя на плотно сжатый кулак правой руки.

– Знаешь, я долго пытался его найти, но похоже его и правда унесло течением, но попытка была хорошая, прыгнул бы чуть раньше успел бы. – сказал он с сожалением. Но это была ложь, в момент как он коснулся воды его будто парализовало, и практически моментально ушёл на дно реки камнем, он не помнил ничего, с момента прыжка, но сказать это, заставив себя выглядеть настолько глупо, было даже страшнее чем утонуть.

– И вот чего ты добился? Кольца нет, чуть не утонул. Хотел произвести впечатление на леди Лейлану? – Кэст ткнул пальцем в сторону моста. – Она даже не осталась после того как ты прыгнул, хватит тешить себя надеждами. Это не какая-то детская сказка, сын стекольщика не может быть с высокородной леди, как ты этого никак не поймёшь.

– Но… – Он попытался оправдать себя, и тут же был перебит.

– Нет, ножи, конечно, у вас замечательные получаются, в городе лучше никто не делает. А, кстати, у нас на кухне затупился, сегодня принесу на заострение.

– Отколку. – привычно поправил он.

– Неважно, да, ты выше простого фермера, но как ты до сих пор можешь мечтать о высокородных леди. – продолжал тираду Кэст, но вдруг осёкся. – а что это у тебя такое в пучке тины блестит?

– Где?

– Ну вот же, на ноге. – Кэст указывал на правую ногу рядом с закатавшейся штаниной. – Это же оно, да? Кольцо! Кольцо леди Лейланы, ты его достал!

Счастливый случай заставил кольцо запутаться в тине и повиснуть вокруг ноги, это и правда было оно. Тяжелое, с россыпью мелких зелено-голубых камешков в замысловатом узоре из переплетённых линий, синеватый металл блестел на солнце, после того, как Кэст бережно протёр его об штанину.

– Отдай, я сейчас же побегу к особняку леди, надо его срочно отдать. – Кольцо упало в протянутую руку, оно казалось невероятно тяжёлым для своих изящных размеров.

Металл, как такую роскошь вообще можно носить на пальце, не опасаясь за свою собственную жизнь. Одним этим кольцом наверное можно прокормить целый город, при чём не один год.

– Дурак! Обсох бы сначала. – но слова Кэста уже были обращены в пустоту.

Фермерские дома, рыночное кольцо, ремесленные лавки, городская площадь, наконец особняк. До особняка путь занял не много времени, город не был большим, основную часть площади занимали фермерские поля за пределами города, и фермерские же дома. Совсем скоро он уже стоял на пороге перед дверью, не в силах в неё постучать.

После неловкого и нервного стука, дверь открыла горничная леди Лейланы.

– А это опять ты, сейчас я спрошу, что с тобой сделать, сколько можно докучать высокородной… – она не успела закончить как в дверях появилась сама высокородная леди, слегка оттолкнув горничную.

– Но… – высокородная леди наклонилась к горничной и что-то тихо произнесла, он никак не мог разобрать слов, но после них, горничная поклонившись удалилась за дверь.

Высокородная леди Линсель Лейлана была прекрасна, её тёмно-русые волосы с редкими рыжими прядями развевались на лёгком ветру, на коже не было ни единого изъяна, а в глубоких тёмно-синих глазах, казалось можно было утонуть.

– Линсель… – начал Альзет, но тут же осёкся, поймав холодный взгляд высокородной леди. – М-н. Я достал ваше кольцо из реки, леди Лейлана. – произнёс он фразу, которая более соответствовала обращению к высокородной леди.

Весь путь он представлял, как она будет благодарить, возможно обнимет, или даже расплачется от счастья. «Вот так высокородные леди должны благодарить тех, кто оказал неоценимую помощь, рисковал жизнью в конце концов, так же?», – думал он стоя передней, видя прекрасное прогулочное платье, подобранное под цвет глаз.

– Как это мило с твоей стороны. – произнесла она таким холодным тоном, на который были способны только высокородные. «Как семнадцатилетняя леди, хоть и высокородная, могла быть настолько более пугающей?» Она была лишь на год старше, но это тон не ровесницы, так разговаривают с провинившимся несмышлёным ребёнком. Она коснулась правой рукой собственной щеки, её глаза ударили холодом с ещё большей силой чем голос.

– Но, Альзет, я разве просила об этом?

Кольцо выпало из его руки, почти что с колокольным звоном оно ударилось о порог, поскакало вниз по немногочисленным ступеням, оставляя после себя чёрные липкие отпечатки. В голове звенело, повторяясь «разве просила… разве просила… разве просила». Кольцо замерло, не оставляя в мире ничего, он хотел провалиться под землю, но отдаться на волю спокойному неподвижному океану сплошной черноты звучало как не самая плохая альтернатива.

Он опять тонул, но уже спокойно, не сопротивляясь океан растворяющей черноты, в этот раз боли не было, был только холод, который по-прежнему обжигал, но телу было не больно. Только душа будто рвалась на всё более мелкие части с каждым отзвуком её голоса.

Альзет опять лежал на грубом полу, откашливая черноту, но что-то было не так. Сознание было на удивление ясным, он попытался встать, но ноги подкосились и Альзет оказался в другом углу своей камеры.

Мгновением позже он понял, что может видеть свою камеру, он может её видеть! В камеру обычно не попадало никакого света, также было и сейчас, но Альзет её видел, видел, видел! Он радовался как маленький ребёнок, боль куда-то ушла, и он мог видеть в темноте, это было просто каким-то чудом. Оставалось только чтобы, кто-то начал планировать побег. Альзет вспомнил про комнату в конце коридора и ему снова захотелось сжаться в дальнем углу. «Какой смысл в ясном сознании, когда с тобой происходит такое?»

Альзет издал испуганный и удивленный стон, он чувствовал, что на него кто-то смотрит. Взгляд Альзета метался из одного тёмного угла тесной камеры в другой в попытке найти кого-то. «Да где он? Откуда?»

Ощущения, что наблюдавший где-то рядом не отпускало, он словно выглядывал откуда-то из-за затылка, совсем рядом, будто смотревший на него стоял вплотную.

Альзет медленно развернулся, он ожидал увидеть кого угодно, но там никого не было. Пошатнувшись он осел на пол, обхватив голову. Ему хотелось рассмеяться, но раздался только хриплый и болезненный кашель.

«Хах, ясный рассудок, ну да, не одно так другое. Прошлое безумие мне нравилось больше. Существовать в забытьи было проще. Почему всегда должно быть так, почему…»

Альзет лёг на бок и прижался спиной к стене, пытаясь занять как можно меньше места в и без того уже тесной камере.

За дверью отчётливо и гулко послышались шаги. Щелчок задвижки. Сердце, которому бы стоило биться в испуге, молчало. Протяжный скрип петель. Дверь пытались открыть тихо, но старое дерево сопротивлялось, будто нарочно издавая только больше шума.

– Пятнадцатый, – голос охранника звучал непривычно по-доброму, – я это, на вашей стороне. Мне не нравиться, что с вами тут делают. У вашего главного, э-э, капитана Олнела есть план побега, завтра дверь будет не запертой. Дождись сигнала, ты его не пропустишь и беги.

– Г-ха. – на Альзета резко накатила вернувшаяся боль, но тут же отступила. Из горла вырвался какой-то жалкий стон, словно кто-то хотел, чтобы пленник ответил хоть что-то.

– Ну, мы друг друга поняли. – Произнёс охранник, скрипя закрывающейся дверью.

«Ну да как же. Какой смысл пытаться бежать.» – думал Альзет в тревожном ожидании сигнала. Он сразу же его узнал, ритмичное и гулкое постукивание по тяжёлому дереву дверей. Альзет не видел совершенно никакого смысла в том, чтобы выйти за дверь, он лишь лёг, сжавшись в дальнем от двери углу камеры, возле отполированных его рукой камней. Какой смысл в тех действиях, которые с самого начала обречены на провал.

Вскоре из-за двери послышались многочисленные звуки ударов и последовавшие сразу за ними вскрики боли и ужаса. Они не были настолько осмысленными, чтобы могли сложиться в предложения или хотя бы отдельные слова, но смысл и без того был ясен.

«Я так и знал.» – подумал про себя Альзет, но мысль не принесла ни малой капли счастья, ни песчинки удовлетворения.

***

И вот его вновь вели по нескончаемым коридорам. Хотя скорее даже тащили. Он хоть и не участвовал в попытке побега. Но их неудача лишила его последних остатков сил.

Он не мог заставить себя передвигать ногами даже после нескольких ударов от конвоира. Поэтому его просто волокли, царапая ноги множеством камней, чьи острые грани так часто торчали из пола.

Скрипнула дверь. Они пришли. Альзет не то что не попытался открыть глаза, нет подобная мысль ему и в голову не пришла. Сейчас будут переговариваться охранники, словно специально оттягивая момент. Потом его руки притянут ремнями к стене. А потом будет боль. Этот порядок никогда не менялся. Но и привыкнуть к нему было совершенно невозможно. В особенности к последней его части – боли.

За дверью что-то прогрохотало. Будто бы камни по своей собственной воле решили вывернуться из стены, сбегая прочь, на свободу.

– У вас там всё в порядке? – пытаясь пересилить шум многократно спрашивал один из охранников, с каждым разом задавая свой вопрос всё громче.

– Стража! Вторжение! – спустя пару мгновений прокричал второй куда-то вглубь коридора.

А потом воздух наполнился звуками смерти. Иначе Альзет никак не мог их назвать. Вскоре стражники оказались мертвы, это произошло практически мгновенно. За ходом битвы следить с закрытыми глазами бывает довольно сложно.

– Капитан, скорее! Хватайте меня за руку! Я пришла вас спасти! – обратился женский голос очевидно к нему. Больше здесь никого во всяком случае не осталось.

И Альзет схватился за её руку. Так, как утопающий стискивает брошенную ему верёвку. Так, как отчаявшийся человек стремиться к единственному проблеску надежды.

***

Рука девушки до боли крепко удерживала Альзета. От резкого рывка в пролом в стене, он кажется на секунду потерял сознание. «Ох, Мастер Цепей, во что я себя втянул.» Кажется, она назвала его капитаном, дело было плохо.

Тяжёлое ощущение переполнения усиливалось с каждым мгновением всё сильней, что-то холодное, яростно бьющееся будто сдавливало его изнутри отдавая в голову страхом. Последний только множился, когда услышал гневные ругательства от воительницы.

Полёт был совершенно непродолжительным. Крепостная стена не успела отдалиться настолько, чтобы расстояние можно было считать ободряющим. Земля неумолимо приближалась.

«Будет больно. Очень.» – за краткое мгновение мелькнула в голове мысль.

Внутренности Альзета будто перемешались, ударившись друг об друга. Казалось, что они расширяются и сжимаются одновременно, при этом непрерывно перекручиваясь. Нестерпимая боль нарастала внутри головы, в ушах к хлопающему шуму ветра и без того громкому добавился звон. Глаза ничего не видели, но сгорали от яркого света, пробивающегося сквозь сжатые веки.

Их резко дёрнуло вверх. В глазах Альзета потемнело, голова налилась тяжестью, тысячи игл пытались проткнуть его череп изнутри и выбраться к обжигающему свету.

– Сир? Вы в порядке? – девушка пыталась перекричать яростно хлещущий в уши ветер. – Мне удалось перенаправить ветер. Всё теперь хорошо, сир.

Боковым зрением Альзет увидел какое-то шевеление совсем рядом. Омерзительное существо с толстым вытянутым тельцем и огромным количеством шевелящихся полупрозрачных отростков плыло в воздухе рядом с его головой.

От неожиданности, испуга и отвращения Альзет только и мог, что пытаться развидеть это существо моргнув. «Что во имя Мастера это такое?!»

Альзет кажется ощутил пристальный взгляд на своей спине. Он крутил головой в тщетных попытках осмотреться. Мысленно читал молитвы к Мастеру, но странное существо никуда не пропало, оно только замедлило свой полёт чуть отстав.

«Как я вообще на это должен реагировать? Что это за существо? Что это вообще такое?

Почему во имя Мастера, Мировых цепей и шести якорей это происходит со мной?»

Придавшись панике Альзет совершенно не заметил ослабшую хватку девушки и стремительное приближение к поверхности.

То, что удар был об воду можно было понять только по громкому всплеску, во всём остальном она казалась ничем не мягче земли. Боль жаром нахлынула в следующее мгновение за оглушающе громким ударом. Вязкая чернота начала приливать к голове, обволакивая даже глаза, она сдавливала его полностью, равномерно, будто медленно пытаясь сжать в точку, никакие усилия и рывки не могли даже замедлить её. Приглушённые окружающие звуки отступили. Альзет был заперт в абсолютной тишине и черноте, сжимавшимися вокруг него.

***

– За нашей единицей закреплено третье направление. Проверьте ножи на наличие трещин, если не уверены, лучше замените. Построение вокруг меня, отходите в левую сторону по команде, чтобы стрела вас не задела. Выступаем одновременно с другими отрядами.

– Опять нервничаешь, стекольщик?

– Ага. Вроде ничего такого, постоянно ходим то в одну сторону то в другую уже который зент. А в такие моменты постоянно… – Альзет судорожно сделал глубокий вдох.

– А я вот всё не понимаю, зачем ты сунулся в разведывательные отряды, сидел бы в лагере, чинил бы наши ножи и стрелы.

– Так я же этим и так занимаюсь. Вот кто тебе вчера нормальную кромку на ноже вывел. А вообще, была бы моя воля, так я бы и продолжал в лагере спокойно сидеть.

Поддержание разговора ни о чём успокаивало. Даже ноги казались менее ватными и руки будто бы крепче сжимали посох.

– Нет это понятно, но сейчас то ты здесь.

– Приказ из штаба и десять зентмер сверх стандартного жалования.

– Д-десять? А много не будет. Командир, а у вас сколько надбавка?

– Пятнадцать поверх стандарта. К слову, Альзет, во сколько там тебе обошлась шутка с капитанской эмблемой?

– И вы туда же? Почти четыре зента прошло, это даже не я был.

– Да ладно тебе, говори уже. – Слова были настолько переполнены ехидной улыбкой, что о выражении лица можно было судить и с закрытыми глазами.

– Тридцать зентмер. – Издав печальный вздох проговорил Альзет.

– А что было-то?

– Точно, с нами же свежее поступление. Ранговую эмблему на предплечье успели втереть?

– Да.

– Так вот. Он или каким-то образом стащил капитанский трафарет, или так хорошо по памяти воспроизводит, но на следующее утро…

– Не было ничего такого, я вообще рисовать не умею, а тут втереть без трафарета, как же.

– Значит стащил, так даже смешнее.

– И вот подходит он значит на следующее утро к капитану Олнелу со снятой повязкой и говорит: «А так должно быть? Моя эмблема почему-то разрослась.» – дружный смех отряда не заставил себя ждать. – Ну и криков же тогда было.

– Ага, чуть кожу живьём не сняли.

– Покажи уже эмблему новичку, а то ещё подумает, что мы тут пустые байки травим.

– Ладно, ладно. Сейчас. Подержите пока посох. – Альзет передал древко в протянутую руку и закатал рукав.

– Ого! И правда, как капитанская, даже почти на плечо заходит. И всё-таки зачем?

– Теперь и ты будешь спрашивать, да? Вот веришь нет, я этого не делал.

– Ну да, как же. По твоему какой-то шутник стащил трафарет, снял бинты с твоей руки, втёр стеклянную пыль, заново намотал бинты и потом вернул капитанский трафарет на место? Немного сложно для глупого розыгрыша, не находишь?

– Ты наверняка кому-то проспорил.

– Думайте как хотите. Я этого не делал.

– Ага как же. Посох-то свой возьми, сир капитан стекольщик, сир.

Волна нестерпимого жара ударила прямо в лицо, глаза мгновенно заслезились.

– Держать строй! – эта команда прозвучала бы гораздо убедительнее, не сопровождаясь она надрывным кашлем.

Надо срочно бежать, к якорю этот посох. Мастер знает, что это было, бежать, бежать прочь. Хорошо бы наткнуться на другой отряд, сказать, что по нашему направлению засада.

***

«Жив!», бился в голове радостный возглас. Рассвет окрашивал небо в бледный розовый цвет. Холодная вода не позволяла вдохнуть полной грудью. Берег покрывал жёлтая трава: «Скоро будет праздник сбор урожая.» Медленный поток реки вёл в неизвестность.

«Хватай её и греби к берегу. Или придаваться воспоминаниям настолько интересно?» – почти кричал в голове голос разума.

Поток реки больше не казался таким медленным. Руки Альзета почти не слушались, не желали подчиняться его воле. Неловкие движения выбрасывали огромное количество брызг, никак не приближая берег. Не скоро, но под его ногами начали проскальзывать камни.

С каждым шагом ноги дрожали всё сильнее. Мелкие шаги давались с огромным трудом, а бесчувственное тело спасительницы ничуть не облегчало движения. Мимолётом брошенный взгляд Альзета оказался прикован к её ноге, ниже колена она была согнута под каким-то неестественным углом. К горлу Альзета подступил ком, если у спасительницы нет какого-нибудь лечащего волшебства, которое она сможет применить сразу как очнётся, то…

Альзет споткнулся на ровном месте. Жёлтая трава была даже мягче, чем выглядела с середины реки.

«Не смей! Нужен костёр!» – голос разума никак не унимался в голове Альзета, иногда казалось, что этому голосу жить хотелось больше чем самому Альзету.

«Да, нужен.» – с горечью согласился с голосом Альзет. «Лучше так, чем лежать с горячкой. Сейчас только нужно встать»

Спотыкаясь и чуть не падая Альзет тащил обратно сухие ветки кустарника. С каждым шагом они словно специально пытались выпасть из рук, постоянно царапали кожу сучками и местами облома. Наконец вернувшись к девушке, Альзет выдохнул и опустив руки бросил на землю сухие ветки. Без всяких сомнений было проще разжечь огонь рядом с ней, чем снова тащить её.

«Вполне приличный костерок получился,» – подумал сам себе Альзет придирчиво рассматривая сложенные ветки.

«На ней наша форма.» Альзет медленно рассматривал свою спасительницу, стараясь не смотреть на травмированную ногу, но взгляд постоянно возвращался именно к ней. «Ну, разве что к ней пришит какой-то дикарский меховой воротник, да и длинновата одежда для стёганной куртки, это скорее плащ» Руки начали аккуратно расстёгивать пуговицы промокшей форменной стёганки чёрного цвета. «Внутри должен быть кармашек с крепкой ниткой. А из одна из веток подойдёт для кострового лука.»

Руки бесцельно и судорожно пытались нащупать внутренний карман на куртке, пока Альзет с резким выдохом не откинулся назад. «Цепи! Думай, думай, срезать с кожаного ремня ленту, нет слишком долго. Точно, сапоги, шнуровка сапог должна подойти.» Холод волной пробежался по коже Альзета, и сразу за холодом возникло неприятное тянущее тошнотворное чувство. В его глазах резко потемнело. За спиной резким всполохом зажегся костёр.

Плоское существо, колыхалось, как знамя при марше. Множество отростков исчезли, словно их и не было, оставалось только три, который всей своей длиной тянулись в пространство над головой Альзета, они будто зацепились за что-то, и никак не могли отпустить. В округлом полупрозрачном теле существа от отростков расходились линии переливающейся черноты, они кажется пульсировали и становились шире, и распространялись всё сильнее вглубь.

Альзет безуспешно пытался схватить существо, оторвать эти мерзкие отростки от своей головы. Руки проходили насквозь, ничуть не мешая делать этому существу, что-то название чему Альзет придумать не мог.

В следующий же момент существо начало растворяться в воздухе, замедляло свои движения. Это не продлилось долго, контур его тела разорвался как лопающийся пузырь. Чернота пролилась словно из пустого воздуха. Маслянистая переливающаяся чёрная лужа растекалась по желтой сухой траве пропитывая землю.

Это всё со спасением, полётом, неосязаемыми существами напомнило Альзету одну из историй, которую он читал. Но как он не силился, он никак не мог вспомнить названия самой истории или хотя бы цикла, к которому эта история принадлежала.

Многие жители империи считали эти истории пустыми фантазиями недостойными внимания, кроме официально одобренных Церковью Мастера, разумеется. Но остальные, в число которых относил себя Альзет, с большим интересом читали и слушали такие истории. Эти чудесные легенды о великих волшебниках, могучих воителях с мечами в человеческий рост и хитрых, но благородных мошенниках. Они пусть только на время, но возвращали миру чудеса.

Снимать одежду с бессознательной девушки было неловко, но её нужно было высушить. «Девушку так оставлять нельзя. Она всё-таки спасла меня, хоть и по ошибке спутав с капитаном Олнелом.», – повторял себе Альзет, расстёгивая пуговицы, расшнуровывая завязки и стягивая с тела промокшую тяжёлую ткань. С брюки снимать было ещё тяжелее, на травмированную ногу было невозможно смотреть, а каждое движение ткани сопровождалось стоном боли.

Наконец с таким трудом снятая одежда было разложена сушиться рядом с костром. Рассветное солнце раннего утра поднималось всё выше, оно начинало слепить глаза, но до наступления дня было ещё много времени. Альзет обессилев лёг на сухую траву. К нему пришло какое-то странное умиротворение. Ни смотря ни на что всё похоже начало налаживаться. Как же приятно было лежать на мягкой траве, даже странно, что он этого не замечал. Альзет уснул, впервые за долгое время это был не кошмар из прошлого. Бессознательно он вздрогнул от пробежавшего по телу холодка, но такая мелочь не могла нарушить его сна.

Пламя костра неестественно дёрнулось в сторону сушившейся одежды. Влажная ткань начала гореть. Небольшая полоса чёрного дыма поднималась в дневное небо. Могло показаться, что сам ветер не позволяет разлететься дыму в стороны. Этот столб чёрного дыма выглядел почти не естественно, почти неправильно, но только почти.

Глава 9. Стекольщик.

Привычно поднявшись с первыми лучами солнца, госпожа Адеин давно уже выверенными движениями нарезала, растирала, смешивала целебные растения. До праздника Сбора урожая оставалось меньше полузента, но какие приготовления в самый канун, а значит на самом деле на подготовку осталось только четыре дня.

А в случае любых праздников никогда нельзя быть уверенным в том, что лекарственных мазей и настоек будет достаточно. В особенности это будет относиться к Сбору урожая. Фос наверняка напьётся и станет устраивать драки, как и в прошлый Сбор. В такие дни расслабляться никак нельзя.

Мозолистые, привычные к такой работе, руки ловко и быстро перемололи в ступке заготовку для мази. В следующий же момент содержимое уже перетекало в аккуратную стеклянную баночку, занявшую своё место в длинном ряду других заготовок, требовавших кипячения. Похоже с мазями на сегодня можно было заканчивать.

– Так, что у нас осталось по плану. Настойки, чистые повязки… – задумчиво произнесла себе под нос Адеин. После чего бросила взгляд на сушащиеся над печкой травы. – Точно, нужно пополнить запасы огнецвета.

Но, впрочем, он может подождать, сейчас следовало нарезать и отварить корни сухоплода. Они всегда вывариваются очень медленно и если этого не сделать сейчас, то к завтрашнему дню основу для мази будет не из чего приготовить.

Несколько корней вывалилось из плетеной корзинки на стол, покрытый бесчисленными надрезами, оставленными за множество дней, предшествовавших этому. Занесённый нож из черного стекла соприкоснулся с чуть желтоватой поверхностью корня, но не отрезал, даже царапины толком не оставил.

– Цепи! – почти прошипела ругательство Адеин, обращаясь к ножу. После чего проверила его остроту, слегка проведя пальцем по лезвию. – Как не вовремя. Последний нож, да ещё и сейчас.

Это было совершенно неподходящее время для того, чтобы нож затупился. А от этого мальчишки Эйеза ничего толкового и ждать было нельзя. Он не то что не заострит нож, неумёха скорее испортит хороший нож к Мировым Якорям. «Как так вообще вышло, что Эйез остался единственным подмастерьем покойного Агеха?» – невольно задумывалась Адеин каждый раз при взгляде на старую стекольную, в которой очаг уже не горел почти два зента. Если Эйез не способен работать с холодным стеклом, то куда уж ему до горячего.

Госпожа Адеин вышла из своего небольшого домика, служившего ещё и знахарской. Без острого ножа работу никак нельзя было продолжать. Понадеявшись, что Фос сейчас в своей хижине она направилась прямо к окраине деревни. Охотничий сруб был пуст.

– И почему он только не может как нормальные люди… Цепи! – вновь выругалась Адеин.

Вполне разумно, что охотник в преддверии праздника постарается поймать больше дичи. Забрать нож, не спрашивая самого Фоса было как-то неправильно, даже если ножей у него явно больше одного, и он ей должен… Нет, забирать нож точно не стоило. Видимо придётся подождать. Каждый момент ожидания грозил нехваткой мази для всей деревни.

На небольшом столике внутри хижины лежали незаконченные деревянные фигурки различных животных, в двух из них явно угадывались рыба и волк, другие же были настолько далеки от завершения, насколько и от узнаваемости. Хотя к сбору урожая Фос наверняка успеет их закончить, ребятишки будут рады.

***

Увидев дым сигнального костра со стороны леса, Фос не тратя ни единого лишнего мгновения бросился в направлении дыма. Поделочный нож, уже порядком затупившийся, но всё ещё верно выполняющий работу был брошен на столе вместе с незаконченной фигуркой рыжего волка.

– Мастер! Вот вечно эта травница так! Какие цепи её потянули в лес в такую рань. – довольно громко ворчал Фос, хватая на пути из хижины лук и охотничий топор.

Лес этим утром был спокойный. Хорошо. Подсыхающая желтая трава похрустывала под широкими, тяжёлыми шагами. Естественно Фос, как любой уважающий себя охотник умел ходить, не создавая такого ужасного количества шума. Но сейчас он не выслеживал дичь, в сохранении тишины не было никакой необходимости.

Его рука нервно сжимала полированное дерево рукояти топора. Фос пытался придумать причины, по которым госпожа Адеин могла разжечь сигнальный костёр, но мысли совершенно отказывались собраться в хоть какие-то варианты.

Источник дыма был всё ближе. Фос шёл, поравнявшись с рекой. Осталось лишь перейти за холм. Тревожность нарастала с каждым проделанным шагом, приближавшим его к вершине. Ему казалось, что как только он поднимется на холм и увидит костёр, ему совершенно не понравиться причина, по которой он был разведён.

У костра лежало два человека, сначала Фос решил, что госпожа Адеин выбравшись за травами нашла какого-то раненного бедолагу, и не смогла сама его отвести в деревню. Но поняв, что ни на приветственные жесты, ни на крики ни одна из фигур не отвечает, Фос спешно спустился к костру.

Неумело разложенная для сушки одежда подхватила пламя. Странно, конечно, что от горящей влажной одежды было так много дыма, но в любом случае от неё уже почти ничего не осталось. Нет, конечно кожа, некогда принадлежавшая паре сапог, не могла сгореть полностью так быстро, но что толку теперь от этих опаленных развалившихся кусков.

Девушка со сломанной ногой была очень хорошо сложена. Конечно не настолько хорошо, как госпожа Адеин, сразу же одёрнул себя Фос, но не отметить этого было просто нельзя.

Нога была сломана очень плохо, кость чудом не пробила кожу изнутри. Вдобавок всё тело девушки трясло какой-то мелкой дрожью. Раздумывая над этим не слишком долго, Фос решил, что лишний раз её лучше не трогать, а заразная или нет пусть решает Адеин, она в этом разбирается всяко лучше чем он сам.

Теперь второй человек, с ним всё было сложнее. Он выглядел до земли под якорем страшным. Клочья грязных и спутанных волос, кожа сухая и сморщенная, как у дорожных сапог, за которыми не ухаживали ни разу с момента создания. Он явно был мёртв, даже жаль девушку, которая тащила его из реки, следы примятой сухой травы явно говорили об этом. Фосу даже думать не хотелось каким образом человек стал выглядеть вот так.

Оторвав наконец взгляд от трупа. Фос заметил меч. Меч! Теперь то ему стало понятно по какой причине девушка тащила его. Он явно из высокородных, раз владеет мечом, а значит скорее всего он её лорд, или что-то вроде того.

Наскоро соорудив волокуши из верёвок и срубленных топором неподалёку веток, Фос втащил на них девушку, которая начала что-то бормотать в бреду. Слова были неразборчивы, да и в целом какое ему было дело до чужих мыслей. Следом он втащил и труп. Оставлять его здесь было неправильно, тем более в преддверии сбора урожая, тем более после стольких приложенных усилий девушки, тем более он скорее всего лорд. Как минимум его нужно по-человечески похоронить.

Медленно двигаясь вдоль реки, Фос старался избегать лишних холмов по пути, ни поднимать, ни спускать двух людей на волокушах желания не было никакого. Ноша, конечно, была не самая тяжёлая, но ронять раненную и усугублять перелом, госпожа Адеин его за это просто убьёт. Меч в ножнах, закреплённый ремнями на спине, болтался и бил при каждом шаге. Фос определённо надел ножны как-то неправильно.

Выйдя из леса, он сразу же направился к дому травницы. Но Фос успел дойти только до своей хижины, его сразу же окликнули.

– Цепи! Во имя Мастера сдалась тебе эта охота так рано утром. Какую зверюгу ты там тащишь? – госпожа Адеин явно сердилась. Похоже ей что-то было надо от Фоса, причём срочно.

Фос совершенно не понимал, что ей от него было нужно, но хорошо, что она здесь, а не собирает травы.

***

Только собравшись сказать, что ей очень нужен нож Адеин обратила внимание, на то, что тащил охотник. Это определённо был никакой не зверь. Два человека, совершенно без какой-либо одежды, они совершенно точно были не из Излучины. И как Фос только нашёл в лесу двух человек.

– У девушки переломана нога. Второй – труп, но скорее всего какой-то лорд, при нём был меч. – произнёс Фос, с некоторой гордостью стаскивая с плеча ножны и чуть размахивая ими, его лук едва не свалился следом.

Не то чтобы Адеин не верила, что охотник не способен отличить живого от мертвого, но проверить всё равно надо было. Она подошла к высушенному существу ближе, даже сама мысль о прикосновении к нему была неприятной. Это определённо была ужасная смерть, никому такой не пожелаешь. Но Адеин пересилила себя, прижав пальцы к сосудам на шее, сердце не билось, дыхания, впрочем, тоже не было, он определённо был мёртв. Иссушенный труп медленно перевернулся на другой бок, как это сделал бы простой спящий человек, с которым всё совершенно в порядке.

– Цепи! Именем Мастера, именем Мировых Цепей и Якорей. – Адеин моментально отскочила за Фоса. – Что это?! Почему он двигается?!

Фос, выглядел невероятно бледным, его руки тряслись. Сама Адеин выглядела ничуть не лучше.

– Он, был мёртвым. Может это ты что-то сделала? – его голос дрожал, руки нервно стискивали рукоять топора, висящего на поясе.

– Ничего я не сделала! Цепи! У него сердце не бьётся, он не дышит, он мёртв! Какого якоря он двигается?! Цепи!

– Может это судорога? У недавно застреленных животных иногда такое бывает. – Произнёс Фос пытаясь успокоить скорее себя, чем травницу.

– Судорога? Судорога?! Ты хоть раз видел такие судороги?! – сделав несколько резких прерывистых вдохов и остановилась, задержав дыхание. Адеин, наконец, немного успокоившись произнесла. – Ладно, Мастер с вами тремя. Тащи их ко мне Фос, посмотрим, что можно сделать с ногой девушки и вот этим вот. Цепи, ну почему перед сбором урожая? Почему всегда перед Сбором урожая.

Идиллия суетливой подготовки к празднику была разрушена. Два человека вторглись в неё совершенно бесцеремонно, ни о чём не заботясь. Теперь они лежали на жёстких койках, наскоро протёртые влажной тканью и укрытые тонкими одеялами. Раз этот труп ведёт себя как живой, пусть лежит. Вообще, это было похоже на какую-то глупую детскую сказку. Одну из множества подобных ей среди легенд про времена, в которые жил Мастер Цепей. По смутным воспоминаниям Адеин об этих историях, живые мертвецы никогда не были чем-то хорошим, кажется, единственным их желанием было сделать мертвецами всех остальных.

Но если этот ведёт себя спокойно, он или не такой мертвец как в сказках, или сказки это всего лишь сказки. Любом случае, Фос стоял рядом с топором наготове. Он не сводил глаз с этого человека, пока Адеин осматривала ногу девушки.

– Так, он не двигался, пока ты их тащил из леса? – полушёпотом спросила госпожа Адеин.

– Нет, что вы. Мне вообще не до этого было. Сами же знаете, местность у нас холмистая. – Фос старался поддерживать полушёпот, но выходило не слишком успешно. Порой казалось, что стеклянные бутылочки на полках трясутся от его гулкого баса. – Смотрел только чтобы не уронить.

– А у костра? Двигался?

– Труп трупом, ничего странного, кроме внешнего вида.

– Цепи! Нужно резать!

– Чего? Кого? – Фос суетливо выхватил топор и уже занёс его над трупом.

– Да не этого, же. – пресекла госпожа Адеин, боковым зрением увидев занесённый топор. – Ногу. Перелом очень плохой. Надо сопоставить кость.

– А, ну режь, вам здесь моё одобрение не нужно. – топор одним движением вернулся на своё место за поясом.

– Я же чего к тебе пришла, у меня все ножи затупились. А ты сам знаешь на Эйеза никакой надежды нет.

– Хорошо, сейчас схожу принесу какой-нибудь нож. Длинный, короткий, изогнутый?

– Нет. Такими ножами здесь я только хуже сделаю. – задумчивый взгляд Адеин наконец наткнулся на топор за широким поясом Фоса. – Дай сюда свой топор.

– Топор? Вы уверены. От топора же вреда будет больше чем от ножа. – запротестовал Фос, но топор послушно протянул рукоятью вперёд.

– Да не сам топор. Пластинки лезвия. – госпожа Адеин внимательно вглядывалась в остриё четырёх стеклянных пластинок лезвия топора, и чуть провела по каждой из них пальцем. – Пластинок поприличнее нет?

– Нет, что вы. Откуда?

Судорожное дыхание девушки со сломанной ногой делало затянувшееся молчание ещё более угнетающим. Сама комната с этими койками словно стала меньше. Плотный, почти что осязаемо твёрдый от мыслей, наполняющих его, воздух пытался задушить неотвратимостью принятия хоть какого-то решения.

– А почему обычный нож не подойдёт? Мой поделочный всё ещё приличный. – разрушил наконец угнетающее молчание Фос. И демонстративно поднял раскрытую ладонь, усеянную россыпью чёрных точек пятен и линий– Стекло же хорошо заживает. У меня вот все пальцы в стекле.

– Да, хорошо. Но только если не здоровом и не слишком глубоко. – в голосе Адеин вполне отчётливо читалась обречённость и понимание своего бессилия. – А я собираюсь рассечь воспалённую ногу до кости. Если я там оставлю столько стекла, то сделаю только хуже. Нужно послать кого-то в город. Заказать или выкупить пластинок у стекольщика, ну и ножи заострить, конечно.

– За пять дней до Сбора урожая никто не согласиться. Сами же знаете все сейчас готовятся к празднику. Кто вообще будет ехать в город сейчас. – тяжёлый взгляд серых глаз госпожи Адеин будто прожигал душу насквозь. – Даже не смотрите так на меня. У меня ещё дел невпроворот.

– Во-первых, ты их сам притащил, а во-вторых, ты мне должен, помнишь? – взгляд стал ещё тяжелее, это казалось почти невозможным, но у неё получилось.

– Ладно, только не смотрите на меня так.

– Вот и хорошо. Собирайся скорее, раньше возвратишься с пластинками, раньше вернёшься к своим делам.

Фос почти что выбежал из её дома, совершенно забыв и топор и ножны с мечом. Госпожа Адеин уже собиралась выкрикнуть следом, про ножи, которые ещё надо захватить, но махнула рукой, решив, что пластинок пока будет достаточно, а остальные и без того всучат ему в дорогу затупленное стекло. Труп вёл себя как подобает и не шевелился. А вот девушка, ей однозначно стало хуже. Жар стал более заметным, а дыхание более частым.

Суетливые шаги и звон бутылочек на полках наполнили небольшую комнату. Ничего необычного, не хорошо, что состояние девушки стало хуже, но принять это было намного легче чем оживший труп.

Адеин услышала звуки снимающейся ткани и глухой удар, прозвучавший мгновением позже. Мертвец вжался в стену за койкой, прижав колени к груди и обхватив голову руками.

– Цепи! Цепи, цепи, цепи! – стеклянная бутылочка с настойкой выпала из рук госпожи Адеин, разбившись и разлив своё содержимое по доскам пола.

***

Альзет проснулся звуков суетливых шагов. «Неужели это всё было сном.» – Болью звенела в голове единственная мысль. Он боялся открыть глаза и увидеть темноту своей камеры, полоску света открывающейся двери, длинный коридор. «Только не снова! Только не снова! Только не снова!»

Альзет попытался вжаться в дальний угол. Ноги в чём-то путались, но голова наконец нашла поверхность стены, она не была прохладной как обычно, полированные камни в ней тоже не угадывались.

Громко, до боли в ушах, раздался испуганный крик, за ним последовал звук бьющегося стекла. Наконец, Альзет смог заставить себя приоткрыть глаза. Прямо перед его лицом был топор. Конечно, он не парил в воздухе, его держала темноволосая женщина в простом платье зелёного цвета, совершенно выцветшее на солнце. Но обращать внимание хоть на что-то кроме топора было невероятно сложно.

Возможно, чтобы бояться чуть меньше разум Альзета сам зацепился за пластинки лезвия топора. Они выглядели давно износившимися и явно требовали замены, ну или в крайнем случае правки. «Так, четыре пластинки. Если под замену, то две имперские меры за каждую пластинку, вдобавок ещё по одной мере за правильное вколачивание без повреждения острия. Получается красивая сумма, один ровный зентмер.»

– Слышишь меня? Ещё раз спрашиваю! Ты меня понимаешь? – голос женщины наконец донёсся до сознания Альзета. Она перешла на крик, вопрос задавался явно не в первый раз.

Но вместо ответа, из его горла раздалось не то стон, не то булькающий хрип, но точно не ответ. После неудачи он закивал, часто и резко. Всеми своими силами пытаясь показать, что он её понимает.

– Цепи. – устало выдохнула женщин, опуская топор на поверхность койки, у изголовья которой Альзет вжался в стену. – Не говоришь, да? Ладно хоть не кидаешься на меня.

Та интонация, с которой женщина обращалась к нему звучала поразительно успокаивающе. Паника чуть отступила и Альзет начал осматривать комнату. Но глаз никак не мог ни за что зацепиться и бесцельно блуждал вдоль многочисленных стеклянных пузырьков с жидкостями желтых и зелёных цветов. Через окно бил слепящий закатный свет. «Разве он всегда был таким ярким?» – вдруг подумал Альзет, отворачиваясь от закатных лучей.

На столе грудой хлама лежали ножи. От такого отношения к стеклу Альзету невольно поёжился. На это смотреть было почти также больно, как и на закатное солнце, слепящее через окно.

Женщина внезапно подошла, но успокаивало то, что в этот раз топора в руке не было. Её пальцы прижались к шее Альзета. Он же в свою очередь замер. Время тянулось ужасно долго, Альзет боялся даже слегка пошевелиться. Лицо женщины скривилось в недовольную страдальческую гримасу. Похоже, что испуг Альзета читался невероятно легко и она решила пояснить причину своего неудовольствия.

– Ты не дышишь. У тебя не бьётся сердце. Ты должен быть мёртв. – произнесла женщина совершенно монотонно, словно боясь, что смена интонации приведёт тело в чувства и оно опомнившись умрёт, как ему следовало сделать с самого начала. – Да и выглядишь ты как мертвец.

И в этот момент сознание Альзета наконец обратило своё внимание на руки, то, что почти всегда находится перед взглядом. Кожа тыльной стороны кисти и предплечий напоминали глину, давно забытую на солнечном свете. Её испещряли множественные мелкие и крупные трещины в глубине которых проглядывалось что-то чёрное. Возможно это было просто игрой воображения Альзета, но чернота иногда начинала пульсировать, спустя мгновения возвращаясь к привычному спокойствию. На ладонях такого не было, они выглядели нормальнее, но также имели неживой сероватый цвет.

Попытки прислушаться к биению сердца не привели к какому-либо результату. Или Альзет не был хорош в способности слушать своё сердце или оно и вправду не билось, как это и сказала та женщина. Зато попытка сделать вдох оказалась успешной. Воздух с хриплым свистом наполнял его грудь. Выдох не заставил себя ждать, также сопровождаясь неопределённым звуком.

Следующий вдох не случился. Альзет не чувствовал, что задыхается, или вообще какую-либо нужду в том, чтобы дышать. Без каких-либо неудобств он сидел довольно продолжительное время, пока не решил снова вдохнуть. Воздух вновь устремившийся в грудь не принёс чувства облегчения, как это обычно бывает после того, как задержишь дыхание. Нет, Альзет ничего не чувствовал, кроме того, что он сделал вдох.

– Где я? – голос ощущался чужим и серым, медленно и тяжеловесно произносился единственный вопрос, который пришёл в голову.

– Цепи! Ты всё же способен говорить?! – женщина в выцветшем зелёном платье отшатнулась. Но после продолжительной паузы ответила на вопрос. – Мы в Излучине.

– Кто вы? – спросил Альзет, в надежде, что на этот раз ответ скажет больше, чем название, которое он слышал впервые.

– Меня зовут Адеин, я местная травница. – её ответ получился каким-то нервным, голос сильно дрожал. Похоже Альзет действительно выглядел как то, что не должно быть способно ни двигаться, ни тем более говорить.

– А что с девушкой? – произнёс Альзет после продолжительного молчания. Он заметил её почти сразу, и похоже она так и не пришла в себя.

– Очень плохой перелом. Нужно надрезать и сопоставить кости, пока воспаление не стало хуже.

Взгляд Альзета, похоже, очень красноречиво говорил: «Так режьте, если нужно.». Травница ответила на него почти мгновенно.

– Резать нечем, всё стекло затупилось. А Фоса из города ждать не раньше кануна Сбора. – Адеин скорбно и судорожно выдохнула. Вновь скривив лицо в неудовольствии.

– Стекольщик?

– Есть только подмастерье, и тот ни на что не способен. – она покачала головой и скрестила руки на груди.

– Инструменты есть? – Альзета слегка потряхивало в предвкушении. Да, он однозначно был возбуждён, руки просили привычной, но давно оставленной работы.

– Цепи! Ты стекольщик? Это должно быть провидение Мастера. – тон травницы был полон недоверия, но, кажется, нашлось в нём место и для небольшого количества радости. – Сейчас вернусь с подмастерьем и инструментами.

Много времени и правда не прошло. Она вернулась с небольшой холщовой сумкой в руках. Из-за её спины выглядывал, тот кого она назвала подмастерьем. Он постоянно отводил глаза от Альзета, словно боялся получить какую-то страшную болезнь от простого взгляда на него. «Насколько же плохо я выгляжу?», – подумал вдруг Альзет, принимая из рук Адеин сумку с инструментами.

– Так, Эйез, внимательно смотри за тем, что он делает.

– Да, госпожа Адеин.

– Если он будет делать что-то неправильно обязательно скажи мне. – Эйез ничего не ответил, лишь не слишком уверенно кивнул. И, по всей видимости, собрал всю свою решимость, чтобы не отводить взгляд от рук Альзета, это точно далось ему не просто.

Но Альзет уже не обращал никакого внимания ни на подмастерье, ни на травницу. Он бережно вынул одну из пластинок лезвия топора, с трудом поднялся с койки и направился к длинному столу. Как вообще можно работать со стеклом без твёрдой поверхности под руками?

– Ох, цепи. Прикройся хоть простынёй! Мальчишке и так на тебя тяжело смотреть.

Пристыженно прислушавшись, Альзет вернулся к столу завернувшись в простыню, стянутую с койки. Он даже и не задумался о том, что на нём совершенно нет одежды. Наконец, он склонился над сумкой с инструментами. Ничего особенного среди них, конечно, не было, но для работы их было достаточно, к тому же их состояние было просто замечательным. Вынув из сумки метчик и широкое долото, Альзет вернулся к пластинке, вынутой из топора.

Состояние стекла на лезвии совершенно никуда не годилось. Нужно будет задать новую кромку, как Альзет собственно и предполагал. В одно резкое движение метчик прочертил ровную линию на чёрном, полупрозрачном стекле. Сами собой в голову приходили воспоминания о бесчисленных работах с ножами из чёрного стекла, что в отряде, что дома.

Пластинку из стекла править во многом было легче чем нож. В то время как нож длиной обычно был с ладонь, пластинка – всего два, изредка три пальца. Но это относится только к пластинкам для топоров или пил, с пластинками же для тонкой работы всё сложнее, лезвие на всей продолжительности не должно иметь серьёзных изъянов.

Долотом, по линии скола, проделанной метчиком, Альзет приготовился отсечь от пластинки старое лезвие. Это был очень важный момент. Нужно приложить ровно такое количество усилий, которое отделит стекло в один удар, но не приведёт к образованию трещин. Наклонив долото, на угол, подходящий для сведения лезвия, Альзет легко ударил ладонью по оголовку. Узкий осколок стекла отбился от пластинки, оставив практически ровную поверхность.

Поднесённая ближе к закатному свету, льющемуся из окна, стеклянная пластинка не проявила никаких трещин в своей дымчатой толще. Оставалось только привести в порядок пару небольших изъянов. Узкое долото из сумки отлично подошло для этой работы.

Повторно посмотрев пластинку на просвет, Альзет провёл по лезвию небольшим кусочком ткани всё из той же сумки, чтобы избавиться от случайных мелких осколков на лезвии.

Адеин выглядела чересчур удивлённой, но стеклянную пластинку приняла, не сказав ни слова. Всё в той же тишине подмастерье посмотрел на травницу, та только кивнула и Эйез ушёл, закрыв за собой дверь. Сумка с инструментами осталась лежать на столе.

– Сможешь заняться ножами, пока я буду разбираться с ногой девушки? – произнесла Адеин через плечо, прогревая пластинку над огнём.

Альзет попытался согласиться, но дыхания не хватило. Раздался лишь тихий и жалкий, сдавленный одиночный слог. Совершать вдох, и повторять попытку он не стал, лишь кивнул, и пошёл к беспорядочной груде стекла. Ножи, составлявшие её, были плохи в разной степени: от совсем неухоженных и почти надломленных, до просто сильно затупленных.

После такого длительного перерыва без работы, казалось, что руки должны совсем не слушаться, но за исключением небольшой скованности никаких проблем не ощущалось. Альзет чувствовал себя, также как человек, долгое время не видевший воды, но наконец, получивший возможность напиться вдоволь. Его совершенно не волновало ни последует ли оплата, ни то, что будет дальше, ни где он вообще находится. Его руки были заняты привычным делом, и это всё, что ему было нужно.

***

В небольшом доме госпожи Адеин кипела работа. Это конечно была не те дела, которую она рассчитывала закончить, но теперь ей хотя бы не приходилось сидеть в мучительном ожидании. Пластинка после заточки отлично резала. Добраться до кости не составило труда, да и осколков по пути не осталось, хорошая работа.

Определённо, Адеин не приходилось делать это слишком часто, даже зента раз не набралось бы, когда она занималась бы чем-то подобным. Но отломков не было, а сопоставить две части одной кости она то уж точно могла. Теперь оставалось только сшить рассечённые ткани.

Не слишком мелодичное побрякивание стекла совершенно не раздражало, оно скорее приносило умиротворение, без острых ножей приходилось очень сложно. Хотя сам факт, что мертвец не только не агрессивный, а ещё и способен говорить и работать со стеклом… Для госпожи Адеин это говорило о том, что он никакой не мертвец, просто чем-то серьёзно болен, и из-за этого так плохо выглядит, не имеет сердцебиения и дышит только тогда, когда ему надо что-то сказать. Она никогда не слышала ни о чём похожем, но стекольщик вёл себя не как мертвец из сказок, а это уже было хорошо.

Аккуратный шов был закрыт плотной повязкой, а сама нога была обездвижена двумя не слишком толстыми деревяшками. Дыхание девушки стало спокойнее. Почти все ножи лежали ровными рядами на столе, некоторые, по всей видимости признанные негодными к починке лежали рядом с сумкой для инструментов Агеха.

– Как тебя зовут-то, стекольщик? – наконец вспомнила Адеин о правилах приличия.

– Зет. – произнёс стекольщик, после достаточно продолжительного молчания. Его манера говорить, требовавшая намеренного вдоха, была не привычной, каждый раз волосы Адеин вставали дыбом. Но упоминать об этом она посчитала не вежливым, чудо, что он вообще говорит.

– Зет, подождёшь немного, пока я готовлю ужин? – он ответил только лёгким кивком.

«Простая похлёбка, да, её будет достаточно», – решила она, кивнув своим мыслям. Острым ножом резать было очень приятно, ни в какое сравнение не шло, с тем, что было до этого.

– Так, ты знаешь, что с тобой? – почти неожиданно для самой Адеин вырвался вопрос.

– Нет.

– А как давно это происходит?

– С восемнадцати лет ничего не помню. – Произнёс Зет, после продолжительного молчания. – Какой сейчас год?

– Через пять дней будет последний сбор урожая. Будет пятьсот девяносто второй от первого песка.

– Значит, мне двадцать.

– Цепи. – Медленно, проговорила Адеин. Нож выпал из непроизвольно разжавшейся руки, порезав палец. – цепи! Да ты же выглядишь хуже старика.

– Так плохо? – шутливый тон вопроса был совершенно неубедительным. В комнате повисла неприятная тишина, изредка разбавляемая бурлением похлёбки.

– А девушка? Ты знаешь, кто она?

– Нет. – Зет, ответил сразу, даже не посмотрев в её сторону.

– Про меч спрашивать смысла тоже нет? – в ответ он только покачал головой.

– У вас нет стекольщика?

– Нет, Агех ушёл к Мастеру Цепей почти два зента назад. – с сожалением в голосе проговорила Адеин.

– Подмастерье не доучился?

– Цепи, он безнадёжен! Портит всё стекло, к которому прикасается.

***

Альзет проснулся ранним утром. Травницы рядом не было, похоже она ещё не проверяла его со спасительницей, бинты не выглядели свежими. Спать на кровати, как же давно ему не приходилось пользоваться такой роскошью, спрашивал себя Альзет. С момента как покинул родной город и вступил в отряд, он не помнил, чтобы спал на кровати.

Положив в сумку с инструментами все ножи, которые он не смог исправить вчера, Альзет вышел из дома на поиски стекольной. Из вчерашнего разговора было совершенно ясно, что никого кроме бесполезного подмастерья здесь нет. Это был отличный шанс подзаработать и разобраться, что делать дальше.

Знакомое ремесло успокаивало Альзета. Оно было тем, в чём сам он совершенно не сомневался. А мир по всей видимости успел измениться: летающие люди, плавающие по воздуху отвратительные полупрозрачные существа, если это всё, конечно, не было игрой его воображения.

Излучина выглядела абсолютно пустой, ни одного человека не встретилось на его пути. Впрочем, к лучшему, внешний вид Альзета был весьма своеобразен: торчащие из головы редкие клоки седых волос, растрескавшаяся кожа и повязанная на поясе простыня, заменявшая одежду. Утро было чрезвычайно ярким, солнце, не успев появиться из-за горизонта уже начинало слепить глаза, отсутствие людей на улочках в такое время было странным.

Блуждать долго не пришлось, широкая печная труба сразу выдавала здание стекольной. Дверь была не заперта и Альзет на правах единственного стекольщика деревни перешагнул за порог. Здание и снаружи не выглядело большим, внутри же места почти не было. Но это было объяснимо, в деревне не было нужды делать прилавки с товарами как в городе, и объёмы работ наверняка были меньше.

Альзет оставил сумку рядом с печью. Дерево было сухим, огонь занялся быстро. Оставалось лишь найти главнейшую комнату любой стекольной – комнату с масками, пожалуй она являлась даже более важной чем очаг с тигелем и рабочий стол. Она оказалась в подвале, масок не набиралось и двух зентов, стекольная была совсем молодой.

Маска для стекольщика является не только защитой от случайных брызг раскалённых капель стекла. Не в меньшей степени это экзамен, позволяющий подмастерью стать полноправным стекольщиком. Альзет, усмехнулся вспоминая свою первую маску. Это был полный провал: лицо злого духа из сказаний смотрелось хорошо только в воображении самого Альзета, даже на чертежах было видно, что задумка совершенно неудачная.

Но даже так, он решил её изготовить. Умений ему не доставало, в особенности резки по дереву. Стеклянные линзы сложной формы, с тонкой резьбой на поверхности треснули, черты искажённого в оскале злобного лица получились невероятно нелепыми.

Вторая попытка была скромнее и удачнее: аккуратные выпуклые линзы овальной формы и оправа плотно прилегающая вокруг глаз, нос и рот защищала плотная ткань, соединённая с оправой и свободными углами, завязывавшаяся под затылком. Конечно, можно было сделать ещё проще, отлив линзы плоскими, или вообще одну плоскую и длинную линзу, закрывавшую оба глаза. Но такую работу отец бы никогда не принял, к тому же каждодневное пользование такой маской было бы унизительнее провала.

На столе под стеной с масками мастеров лежала ещё одна. Она напоминала голову насекомого, её защитные линзы были очень крупные и выпуклые. Нижняя часть представляла собой искусную резьбу, представляющая сжатые челюсти. Крюка для маски на стене не было. Альзет, аккуратно стерев с неё пыль, надел маску покойного стекольщика.

Обычно, собственную маску делают в той, что принадлежала учителю. Но хотя Альзет и не обучался здесь, большего уважения к прошлому хозяину, чем использование его маски представить было нельзя. Посмотрев на стену ещё раз, уже через защитные стёкла, Альзет надел рабочий фартук и поднялся в мастерскую. Комната выглядела правильнее, наполнившись дымчатой чёрной маслянистостью линз, через которые он на неё смотрел.

Огонь никак не мог нормально разгореться. Это было невероятно странно, дрова были сухими. Но из них словно не выходило достаточного тепла, или его кто-то вытягивал, словно специально снижая жар пламени. На Альзета внезапно накатила переполняющая тошнота, в глазах начало темнеть. Ноги подкосились.

Он пришёл в себя на полу. Его окружала лужа вязкой черноты, вытекающей, казалось из всего лица. Она склеивала глаза, нос, пузырилась во рту. Слетевшая с головы маска также не смогла избежать этой маслянисто-переливающейся черноты. Огонь ярко и горячо горел в печи. На границе взгляда Альзета была полупрозрачная ножка какого-то огромного жука. Отчаянное движение рукой, безнадёжная попытка стряхнуть странное существо с головы. Неожиданно для самого Альзета рука отправила полупрозрачное существо в дальний угол мастерской.

Радость победы продлилась не долго. Чувство тошноты начало возвращаться. Пламя вновь стало ниже и тусклее, словно, что-то не позволяло ему разгореться. Полупрозрачное существо с телом чуть больше ладони размером стало медленно ползти в сторону Альзета на трёх тонких и длинных ногах. Попытка подняться, отбежать прочь провалилась, слабость и головокружение всё нарастали.

Существо вцепилось в пространство над головой. Тошнота начала отступать. Отступать гораздо медленнее, чем жар вернулся огню в печи. От полупрозрачного существа не было никаких ощущений, его словно и не было, если бы не ноги, появлявшиеся перед глазами.

– Не такой уж ты плохой, да? – слова дались тяжело, пришлось сделать два вдоха, да и голос звучал невероятно хрипло. Ответа, конечно не последовало.

Альзет поднялся на ноги. Они почти не шатались. Не твёрдым движением руки он поднял маску из лужи черноты и снова надел на себя. «Пока существо убирает тошноту, надо работать», – решил для себя Альзет.

Стекло было податливым, смесь в мешочках была с правильным соотношением и легко расплавилась в тигеле. Всё что оставалось это вылить линзы в подготовленную деревянную форму.

Огромные круглые стёкла без каких-либо изгибов. Халтурная работа, Альзет даже чертежей не сделал, но это в любом случае временное решение. Такие линзы будут закрывать большую часть верхней половины лица, и оправу к ним будет сделать не сложно.

– Если лениться, то полностью, верно? – не надеясь на ответ Альзет скосил глаза в сторону полупрозрачного существа, наполнявшегося чернотой.

Грубая форма, в которую были вылиты линзы послужит для них же и оправой. Альзет медленной снимал слои дерева, оставшиеся перед стеклом. Вот и показалась чёрная маслянисто дымчатая поверхность. Оставалось совсем немного, до полного обнажения линз, но Альзет приложил чуть больше усилий и резак оставил трещину в стекле, сняв остатки дерева.

– Экзамен я бы точно не сдал. – улыбнулся он себе под нос, заполняя трещину заново разогретым стеклом. Дефект всё равно был заметен, но хоть сама линза не раскрошится. Тонкая деревянная оправа сидела на переносице поразительно удобно, а трещина в левой линзе почти не бросалась в глаза.

– Вот теперь можно чинить оставшиеся ножи. – кивнул своим мыслям Альзет. Маска прошлого мастера, вернулась на стол под стеной с остальными. Лезвия ножей, со снятыми ручками, отправились в тигель. Пока стекло плавилась, Альзет обозначил в дереве очертания ножа. Вскоре плавными движениями резаком, он удалил волокна, оставив форму для выплавки.

Заготовка первого ножа остывала в форме. Оставалось только распустить дерево по волокнам, вынуть заготовку и задать лезвие. Такая работа приносила невероятное удовлетворение. Взять что-то, что было сломано, и сделать из этого новую вещь, которая снова будет приносить пользу. Улыбка сама собой широко растянула растрескавшиеся губы.

– Господин стекольщик? Что вы здесь делаете?

Альзет молча посмотрел на подмастерье, наблюдавшего вчера за работой. Потом перевёл взгляд на остывающую в дереве заготовку. Отвечать ему в слух совсем не хотелось, мало того, что это тяжело. Так ещё и подмастерье прервал Альзета посреди рабочего процесса, настолько глупым вопросом.

– Простите. Я имел ввиду так рано. – похоже, взгляд был достаточно красноречивым, и подействовал на Эйеза как надо. Смущение и сожаление в голосе явно указывали на это. – Сейчас же светать даже толком не начало.

– Разве?

Эйез кивнул. Но Альзет потратил в стекольной уже много времени, ему казалось, что должен был приближаться полдень, яркий дневной свет из окон почти слепил.

– Хочешь поработать?

– Да, сир! – восклицание подмастерья было слишком радостным, для того, кто совершенно безнадёжен.

– Называй меня Зет. – Альзет не знал было ли хорошей идеей скрывать «л» в имени, пряча почти благородную родословную. Но если он начал то, следовало продолжать. – Вырежи две формы. Для заготовок.

Именно такой должна быть стекольная. Из печной трубы валил дым. Пламя жарко плясало, разогревая тигель с осколками ножей. Резак в руках подмастерья шуршал, выскабливая деревянные бруски. Долото в руках Альзета звонко отбивало лезвие будущего ножа.

Вереница родных звуков, маска, плотно прижатая к лицу, работа со стеклом. Всё это так сильно напоминало Альзету о доме. Разве что, в мастерской отца ещё была лавка, часто заполненная гомоном пришедших забрать заказанное стекло или наоборот сделать заказ.

Затаившаяся мысль о тесной камере, переполненной темнотой и гулкими шагами, слышимыми через дверь, всплыла на поверхность сознания. Руки Альзета замерли, не в силах ударить по долоту. Мерзкое липкое чувство тошноты разъедало идиллию стекольной. Огонь под тигелем стал совсем робким, задушенным. Полупрозрачное существо, будто бы обессиленно, свалилось на пол. Чернота почти полностью заполняло его тело, оставляя только контур. Ноги едва шевелились, но подняться ему не удавалось.

Вскоре следом за существом на пол рухнул и Альзет. Чернота сочилась из него. Крики подмастерья были едва слышны, и чего тот хотел от Альзета было не различить. В глаза забилась чернота, во всей мастерской остались видны только трёхногое существо и незаконченные ножи.

Глава 10. Сбор.

В карманах Хэсета не было ни одной меры. Последняя надежда была на праздник. Хотя в Тэлтаве ловить ему точно было нечего, здесь и для своих денег мало, что уж говорить про чужаков. Он конечно мог попытаться подделать говор, в конце концов это не было чем-то сложным, но вот одежда. Пыльная с дороги, да ещё и чужеземного кроя, за местного в такой себя точно не выдать.

Он внимательно высматривал прохожих, в попытках встретить какого-нибудь деревенского болвана, делающего последние покупки. Такие, конечно, много не заплатят, но будет ночлег, и с пустыми руками не оставят. Да и им самим много не надо, парочка историй, несколько выдуманных новостей и странный чужеземный акцент.

Футляр за спиной Хэсета ударился о низко висящую вывеску стекольной. Хэсет выругался полушёпотом и начал стаскивать лямки с плеч. Нужно было проверить дульсимер. Не было ни трещинки на гладком дереве грифа. Хэсет выдохнул и начал защёлкивать замки футляра. Остаться без дульсимера, так и не починив флейту всё равно, что остаться без средств к существованию. Ну или что-то близкое к этому состоянию.

– Отойди, а? Мне в стекольную надо. – пробасил у Хэсета над ухом здоровяк.

В его руках был ящик, звонко звенящий при каждом движении. Ни одному человеку не нужно чинить так много стекла, наверняка со всей деревни его собрал. Деревенька видимо маленькая, раз так близко к Якорю у них нет стекольщика, а в таких местах люди всегда такие доверчивые.

– Конечно, сейчас. – произнёс Хэсет, растягивая и мягко произнося гласные.

– Благодарю. – голос звучал напряженно и нервно.

Похоже, что его отправили в самый последний момент, да ещё и сказали поторапливаться. Сначала стоит по сопереживать, затем напроситься следом, с такими всегда не сложно.

– А что это у вас так звенит, неужели стекло? Зачем вам так много стекла?

– Да во всей Излучине ни одного острого ножа.

– Какой ужас, а что же вы это так в последний момент и с таким количеством стекла? Неужели, что-то настолько срочное?

– Чего привязался?

– Ничего, я совершенно не привязался, просто интересно, Сбор же совсем скоро. А тут человек спешит к стекольщику, он же три шкуры снимет за срочную работу в самый канун.

– Не дави на больное. – вздохнул деревенский. – Ты кто вообще?

– Как же я рад, что ты спросил. Я всего лишь скромный странствующий музыкант, хранитель и сказитель множества историй. У вас в Излучине наверняка нет менестреля на Сбор.

– Твоя правда. Только и заплатить особо нечем.

– Это же совершенно не проблема. Мне гораздо интереснее развлечь честных людей и поделиться историей другой.

– Мастер с тобой. Я сейчас сдам стекло на сколку. Пока жду, выпью где-нибудь. Пойдёшь?

– Конечно, отчего же не пойти.

Паб назывался «Металлический хомяк». Прескверное место, но дешёвое, хотя в кармане всё равно пусто. Весело пьющие люди гудели на весь общий зал и скрипели неровными досками пола. Похоже, они решили отмечать заранее, и были очень рады выступлению местного менестреля. Можно было, конечно, попроситься на сцену, поиграть за еду и выпивку, но кто же пустит на прикормленное место.

– Угостишь? Так уж получилось, что в ходе путешествия мои карманы изрядно похудели.

– По пути в Излучину будешь играть на своей штуке, той что в футляре?

– Конечно, как без этого.

– Эй! Красноволосому то же, что и мне. – крикнул он в сторону стойки.

– Благодарю.

– Кстати, звать то тебя как?

– Хэсет. – хотя с акцентом это прозвучало скорее, как Хайесе. Выдумывать новое имя для каждого случая было бы глупо, гораздо проще видоизменять уже существующее.

– Фос. – здоровяк, пожал протянутую руку.

– Так, что там за срочность была с этим стеклом? Неужели оно не могло подождать до окончания Сбора?

– Ну, раз так интересно. – Фос прильнул к кружке и только спустя несколько глотков начал рассказывать.

История была та ещё. Сначала сигнальный огонь, который оказался просто случайным огнём с большим количеством дыма. Найденные люди, живой мертвец и девушка с переломанной ногой и без одежды. И вот именно для последней нужна специальная стеклянная пластинка, чтобы не оставлять осколков в ране. А остальные ножи так, заодно. Вот поэтому такая срочность.

– Ну, как-то так. Цепи, ты мне наверняка не веришь, да и Мастер с тобой. Приедешь в Излучину, увидишь сам и трупа и девушку.

– Мир полон чудес. То же самое волшебство. Хотя история ещё та, почти как те, что из эпохи мастера, да?

– Ладно, твой черёд.

– История, история. Гм, есть одна на примете. Тебе известно о пророке Джаге?

– А как же. Его храм рядом с нашим Якорем. Только вот он монах, а не пророк.

– Как тебе будет привычнее, Фос. Так вот. Эта история начинается ещё до того, как Джаг познакомился с самим Мастером. И начинается она в древнем и ныне не существующем городе Шаллё.

Именно из-за этой истории Джага и называют пророком. Монах Джаг направлялся в библиотеку как он это обычно делал. Однако в те времена бушующей магии Зло не было запечатано. И оно каким-то образом проникло в книги, тем самым заразив всех мудрецов библиотеки болезнью, что хуже самой смерти. И стоило Джагу лишь увидеть одного из больных мудрецов, как он уже понял, что делать. Он исцелил их. И не приняв никакого вознаграждения, он сразу же выдвинулся в путь, поскольку предвидел, что всё больше и больше Зла проявляется в мире.

Его путь лежал на восток, в городок настолько маленький, что даже не оставил собственного имени за давностью времени. Он спустился в сеть подземных пещер так, словно уже ходил по ним. А в самом сердце этих переплетённых пещер жил огромный паук, наводящий ужас на всю округу. И насколько бы ни было устрашающим чудовище, Джаг победил его своим колокольным посохом и чудотворством.

– Цепи! Вот признайся, ты ж на ходу выдумываешь.

– Это ещё почему? – наглость, с которой была высказана претензия, чуть не заставила Хэсета говорить без акцента.

– Ладно чудотворство, но как посох может быть колокольным? Стекло ж на удар хрупкое. Ладно в самих колоколах оно толстое, да и не бьют по ним так крепко, как посохами.

– Не было тогда ещё никакого стекла. Колокольный посох был из металла.

– Посох? Из металла? Как меч что ли? А чего он колокольный тогда?

– Он звенел при ударах. Да и колокола тогда тоже из металла были.

– Металл тратить на колокола? Неужели тогда люди были такими богатыми?

– Это было ещё до Якорей, дорогой Фос. До Якорей. Я могу продолжать? – раздражённо спросил Хэсет.

– Нет, погоди. Сейчас уже время проведать стекольщика. Если он закончил, продолжишь в дороге.

Со стеклом и правда было покончено. Хотя и лавочник изрядно ворчал из-за срочности работы и того, что он взял мало оплаты за такое количество исправленного стекла.

Хэсет оправил дорожный плащ, выцветший и серый с въевшейся пылью. Кажется, когда-то он был жёлтым, или коричневым. Главное он был по прежнему тёплым и прекрасно подходил для сна в дальнем пути. Подтянул лямку от футляра. Вот и все приготовления в дорогу. А путь преодолевать похоже придётся на простой деревенской телеге. Даже запряжена была всего одним волом.

– Ну что же, Фос, я могу вернуться к истории о пророке Джаге?

– Может, лучше чего про Мастера? Эта какая-то скучная? Он же в этой истории пророк, как с ним может случиться что-то непредвиденное, если он знает, что это случится?

– Но как же, он дальше и в нечестной дуэли со Злом будет сражаться, и с колоссальным водяным змеем.

– А теперь и я знаю, что дальше будет. Давай другую.

– Ладно, ладно. Известна ли тебе, Фос, история, как Мастер цепей стал владельцем своих четырёх собак?

– Собак?

– Это как рыжие волки. Только во времена Мастера их держали как сейчас держат валланов.

– Собаки, чудно. – усмехнулся Фос. – Не врёшь?

– Как слышал эту историю, так и расскажу слово в слово.

Даже у величайших людей иногда бывают не слишком удачливые времена. Вот именно это и произошло тогда с самим Мастером Цепей. Сложнее становилось ещё и из-за того, что он же был главным в своей башне, а это же огромная ответственность и обязанности. Такой человек как он просто не мог позволять себе прохлаждаться и дремать вместо работы.

И стало досаждать ему Зло. То дыру на улицу прямо в стене самой башни проделает, то пол прорубит на этаж вниз. То начнут пропадать подчинённые. Сразу жизнь его стала ещё более беспокойной, чем была до этого.

И вот в очередной раз Зло решило насолить Мастеру. Подослало к нему хитреца Мастива. Тот ничуть не скрываясь пришёл к Мастеру цепей, обманув все защитные чары, что того охраняли. И сказал Мастив Мастеру: «Я знаю, как справиться с вашей бедой.» И сделал вид, что приносит четырёх собак в дар совершенно безвозмездно.

Но те собаки были не так просты. Им был дан приказ изничтожить все вещи, что были у Мастера, в тот момент, когда он будет меньше всего этого ожидать.

Только вот и сам Мастер не был каким-то простаком, отнюдь. Он по разумному взгляду тех собак понял, что их подослали к нему не без умысла. И вот, что он сделал. Мастер раздал им имена, кормил и заботился. Пока сами собаки, не поняли, что с Мастером им лучше, чем с Мастивом. И они решили не выполнять данное им поручение, так и оставшись в тепле и заботе.

Зло же в свою очередь, просто начало выжидать, пока собаки Мастива не сделают своё дело. Так и оставив самого Мастера Цепей в покое до скончания вечности.

***

Альзет пришёл в сознание на уже знакомой койке. По всей видимости Эйез или сам дотащил его к Адеин или позвал на помощь. В падениях не было ничего приятного. И Альзет решил для себя постараться их избегать. Существо мирно плавало перед глазами, не слишком сильно перегораживая взгляд. Альзет протянул руку и легко, едва прикасаясь, погладил существо где-то в области брюшка.

Почти сразу холодная жёсткая рука приложилась к его лбу. Спугнув существо куда-то за пределы взгляда

– Вроде горячки нет. – пробормотала Адеин себе под нос. После чего без промедлений ударила по лбу уже себя. Схватила Альзета за запястье и недовольно скривилась. – Ты как себя чувствуешь?

– Вроде нормально.

– А зачем ночью пошёл в стекольную, да ещё и Эйеза разбудил?

– Ночью? На улице уже почти рассвело.

– Ты в этом так уверен? Рассвет был совсем недавно, вот погляди.

Адеин одёрнула занавески. Яркий, до боли слепящий, свет заставил Альзета крепко стиснуть веки. Он даже кажется зашипел, съёживаясь и прикрывая глаза.

– Всё ясно.

– Что?

– Ты видишь свет сильнее чем он есть.

– Поэтому на пути к стекольной никого не было?

– Да. А теперь скажи, ты знаешь из-за чего упал в обморок? Боль или слабость перед этим была?

– Слабость и тошнота, кажется от огня.

– Ага, вот здесь как раз никаких загадок нет. – почти радостным тоном произнесла травница. – Жар, удушье и без того ослабленный организм не выдержал.

– Вот скажите, вы знаете, что это такое? – Альзет аккуратно ухватил полупрозрачное существо за одну из трёх ног, вытащив на обозрение Адеин.

– Где? – Она приблизилась, словно силясь рассмотреть не существо, а только часть его ноги, зажатое между пальцев.

– Вот же. Трёхногое, полупрозрачное, примерно с ладонь размером.

– И ты держишь его сейчас?

– Да, за одну из ног. – потеряв последние остатки уверенности проронил Альзет.

– Как давно ты его видишь?

– Пару дней, возможно.

– Старик Агех конечно не выглядел также плохо как ты сейчас, но перед смертью он кашлял, выплёвывая чёрную кровь. И видел, гм, разное, не существующее. Цепи. Честно признаться и не знаю почему ты не мёртв.

– Спасибо на добром слове. А с ней что? – кивнул Альзет в сторону девушки.

– Лучше, но почему-то не просыпается, хотя уже должна бы.

В воздухе повисло молчание, изредка прерываемое тихими вздохами воительницы на соседней койке. Её черты лица выглядели смутно знакомыми, но Альзет никак не мог вспомнить видел ли он кого-то с таким приметным шрамом, пересекавшим лицо.В голову ничего не приходило. Нет, однозначно, она была ему незнакома, такой шрам он бы точно запомнил.

– Так, что вас связывает?

– Связывает?

– Вас нашли вместе. На предплечьях втёртое стекло, твой узор конечно крупнее и сложнее, но тем ни менее. Что вас связывает, помимо этого.

– Вы правда хотите это знать? – Альзет проговорил настолько вкрадчиво, насколько хватило выразительности охрипшего голоса.

– Да. Цепи с якорями, потрудись уж объяснить.

– Это… не самая простая история. И сначала я бы хотел знать, одну вещь. – Альзет повернул голову в сторону окна. – Мы сейчас под вольным Якорем, да?

– Верно.

– Насколько далеко… Насколько далеко от нас сейчас легионы имперцев?

– Мы в безопасности, наши теснят имперцев, не думаю, что они смогут до сюда добраться.

– Хорошо, значит я могу рассказать всю правду. Если быть кратким, моя деревня была на линии фронта. Имперцы взяли меня в плен, на руке – что-то вроде клейма для пленников. Девушка спасла меня. Она помогла сбежать, но была ранена. Вот собственно и всё, с ней я не знаком.

Травница прижала руки к лицу, но даже так выражение ужаса было заметно.

– Как они могли. Это, это же бесчеловечно. Злодеяниям этой Империи давно пора положить конец, куда только смотрит Мастер, допуская всё это. Цепи! Да что же такое вообще твориться. Почему наши волшебники не сожгут этих имперцев, наконец.

– Волшебники?

– Ну да, их крепость не так далеко от Излучины, на холме стоит. Наверняка же довелось увидеть.

– Так это значит крепость волшебников. Да, действительно, пора бы им со всем разобраться. – едва скрывая злость в голосе, произнёс Альзет. Впрочем, ничего бы плохого не случилось бы, искренний гнев травница наверняка бы приняла за направленный против Империи. – А не могут эти волшебники, например, исцелять?

– Нет, очень жаль тебя огорчать, тебе они точно не смогут помочь. Боюсь тебе даже Светоносная Эя не помогла бы. – с искренним сочувствием произнесла Адеин.

И вновь повисло тягостное молчание. Альзет даже не успел обрадоваться почти правдивой истории про плен. А она, по всей видимости, вышла вполне правдоподобной, Адеин по крайней мере поверила. Однако жизнь порой бывает невероятно подлой, стоило только спастись, вернуться к родному ремеслу, как вдруг её последние песчинки жизни уже готовы упасть сквозь пальцы.

– Может, кому-нибудь ещё нужно починить ножи, или другое стекло?

– Большую часть стекла, конечно, повёз в город Фос. Но думаю работа найдётся.

– Хорошо. Хоть доброе дело сделаю перед встречей с Мастером. Вдруг и Эйез чему научиться.

– Только тебе с твоими чувствительными глазами до стекольной сейчас не дойти.

– Ничего, как-нибудь справлюсь. – произнёс Альзет, опуская маску со лба.

Ближе к вечеру почти все Излучинцы знали о внезапно появившемся стекольщике. Кто решил заглянуть в стекольную увидев клубившийся из печной трубы дым, кто узнал от травницы. Работы хватало, все четыре дня, что оставались до Последнего Сбора, Альзет однозначно просидит в стенах мастерской. Эейз, впрочем, тоже не думал отлынивать, крутился, подавал стекло, песок, инструменты.

– Зет, а почему вы каждый раз высыпаете песок на весы, а не сразу в тигель?

– В каком смысле сразу в тигель? – Альзет, замер с занесённой над весами рукой.

– Вы сейчас делаете нож на две ладони длиной, значит в тигель нужно насыпать песка на два пальца. Зачем использовать весы?

– Песка на два пальца? – недоумённо спросил его Альзет.

– Ну да.

– Скажи мне, сколько в этой стекольной тигелей. Кроме этого. – Альзет кивнул в сторону стола.

– Ещё четыре, вроде.

– Принеси их все сюда.

Через некоторое время, наполненное звуками активных поисков, Эйез всё-таки вернулся, сжимая в руках тигели. Все абсолютно разные по высоте и ширине, даже толщина стенок у каждого была своя.

– Тебе про пальцы и ладони Агех рассказал?

– Нет, я сам догадался. – гордо задрав подбородок важно произнёс подмастерье.

– А какой тигель был любимым у мастера Агеха?

Эйез окинул взглядом тигели, словно пытаясь понять: «Для чего вообще этот Зет спрашивает такие странные вещи?». Наконец он выбрал один, высокий, с самыми толстыми стенками.

– А теперь насыпь в него песка на два пальца. – Эйез послушно наполнил тигель чёрным песком. – а теперь пересыпь в другой. Вот в тот со сколом на краю.

– Песка стало меньше. – удивился поразительному открытию подмастерье лет десяти.

– Нет, его столько же. Просто песок надо брать на вес, как и все остальные части стекла. Можешь убрать тигели на их места.

Работа медленно продвигалась. До самого заката было исправлено не слишком много ножей. Многие из них просто необходимо было выплавлять заново. Жар печи, вызывавший черноту тоже не ускорял процесса. В такие моменты Альзет прерывался и выходил из мастерской, пока его трёхногий дух вновь не избавится от чёрных прожилок.

Впрочем, работа продвигалась. К полудню следующего дня благодарные жители Излучины забирали исправленное стекло. Платили, конечно, не деньгами, но чистая рубаха, штаны, тёплый плащ, пришлись в самый раз. Вскоре нашлись и сандалии. Сапоги были бы лучше, но так быстро изготовить сапоги не смогли бы и в городе, да и высоковата оплата будет, для небольшой работы со стеклом. Наконец-то Альзет начал ощущать себя человеком: одежда, обувь, привычное ремесло. Жаль, что это долго не продлиться. В самочувствии стекольщик не ощущал никаких изменений, но чувство приближающейся встречи с Мастером никак его не покидало.

***

Настал канун Сбора. Утром следующего дня предстояло празднование. Жизнь в излучине всё равно, что остановилась. Замерла приготовившись к всплеску оживления всеобщего праздника. Спасшая Альзета девушка всё также не пришла в себя. Из города вернулся Фос, привезя в излучину стекло и менестреля.

– Что значит мертвец оказался стекольщиком? Цепи, да я за просто так потратил время впустую? – злился охотник.

– Да будет тебе, дружище Фос. Зато ты привёз меня, разве это не замечательно? Госпожа травница, – кивнул менестрель Адеин в дружелюбном приветствии, – Перед тем, как предстать перед остальными я бы хотел встретиться со стекольщиком. У меня к нему небольшое дело, ну и посмотреть на живого мертвеца интересно, конечно. Чувствую, песни про это будут просто невероятно популярны. Не подскажете где его можно найти, и как к нему можно обращаться?

– Найти в стекольной, не пропустишь. Вот она, единственная дымит. А звать стекольщика Зет.

– Премного благодарю, прекраснейшая. И тебе спасибо друг Фос. – откланялся менестрель.

Резкий скрип открывшейся двери заставил Альзета отвлечься от выведения кромки очередного ножа.

– Эйез, примешь стекло? – обратился он, к подмастерью. Тот же в свою очередь.

– Там мене… менестр… музыкант издалека. Говорит, что хочет говорить с вами. – торопливо заговорил Эйез, бегом возвратившись от входной двери стекольной.

За дверью и правда стоял явно не местный житель. Красноволосый, с футляром за спиной и практически недельной щетиной

-Цепи! Пятн… Пять Имперских Якорей. – выругался менестрель, увидев Альзета. Удивительным это не было, почти все местные реагировали на первую встречу с ним почти также.

– Мне-то всё равно, но местным не нравится. Не надо про пять Якорей, когда мы под вольным.

– Ну да, привычка.

– Меня Зет звать. – стекольщик протянул руку менестрелю.

– Хаайесе. – представился менестрель, пожимая руку. Его говор напоминал речь жителей побережья, но в то же самое время было в нём что-то и от земель, соседствующих со степными дикарями.

– Просто посмотреть или по делу?

– Прошу меня простить, дражайший. Я и правда пришёл по делу. За время моих странствий моя флейта пришла в негодность. Сомневаюсь, что её возможно восстановить, но быть может по образцу будет проще изготовить новую. – менестрель достал из поясной сумки несколько поблёскивавших осколков.

– Непростая работа. – ответ Альзета был готов уже в тот момент, как он понял, что речь шла о музыкальном инструменте. Здесь было чрезвычайно много тонкостей, даже со стеклянной музыкой ветра он провозился два вечера, ещё в отцовской мастерской, что уж говорить про флейту. Без достойной оплаты не стоило даже браться. – Есть, чем платить?

– Не деньгами, но информацией. Легенды, притворившиеся в жизнь. Волшебство и чудеса, вновь вернувшиеся к нам. Скажи мне, чего бы ты хотел услышать?

– Об исцелении, кажется даже смысла спрашивать нет. Мне и сама Эя не помогла бы. А насчёт остального нужно подумать.

– Говоришь, что сама Эя Светоносная не помогла бы? У меня есть друзья в монастыре Джага, который под самым Якорем, на границе лабиринта рукотворных скал. Я думаю, если мы с тобой отправимся туда, они помогут тебе с этим. Монах Джаг, во врачевании был не хуже Светоносной.

– Сам Мастер завещал пользоваться любой возможностью. Я согласен. С флейтой много не обещаю, но сделаю, что смогу.

Стоило только менестрелю выйти за порог, как Альзет принялся за дело. Для музыкальных инструментов использовались совсем другие пропорции. Музыкальное стекло довольно хрупкое, и значительно дороже стекла для инструментов. А всё из-за высокого содержания чёрного песка. Вдобавок при изготовлении нельзя использовать долото, всего одна небольшая трещинка и вся многочасовая работа рассыплется многочисленными осколками.

– Зет, вы идёте на Последний Сбор? – кажется не в первый уже раз спросил Эйез.

– Да, пойду. – сказал Альзет, не прекращая работу над флейтой.

– Просто оно уже началось, а вы всё в стекольной.

– Как это началось? Уже наступило завтра?

– Да. – неуверенно произнёс Эйез.

– Сейчас. Уже почти закончил. Ты пока скажи, что с девушкой? Той, которая с мечом.

– А, госпожа Адеин постоянно про неё говорит. Так и лежит. И госпожа всё удивляется, потому что в её состоянии обычно приходят в себя, а та всё ещё лежит.

– Мгм. Ладно, пойдём. У вас в Излучине тоже на площади празднуют?

– Да. Уже даже столы накрыли.

За дверью стекольной было ярко, слишком ярко. Альзет прикрыл глаза маской. Жечь глаза перестало. Деревянные подошвы сандалий выбивали дорожную пыль с каждым новым шагом. Небольшая деревенская площадь приближалась, звуки весёлых разговоров становились всё более отчётливыми и громкими. Крохотная Излучина гудела, по всей видимости окружив кого-то одного. Ещё несколько шагов и стала ясна причина. В центре окружённый почти всеми жителями был красноволосый менестрель, диковинка издалека.

– И именно поэтому, дорогие мои жители Излучины, Император и не прекращает попытки отвоевать сей Вольный Якорь. Он боится. Да, боится, как и вся эта империя. Они боятся самостоятельного и опасного соседа с собственным Якорем и таким умениями в волшебстве. Но судя по тому, что я видел здесь, в Излучине, да и под самим Вольным Якорем. Шансов захватить вас вновь у имперцев не больше, чем шансы того, что вот этот самый Якорь внезапно рухнет или разобьётся на осколки. Но довольно о новостях, да слухах. Думается мне послушать истории из далёкого прошлого будет больше соответствовать духу праздника. Так, какую историю вы бы хотели послушать?

«О светоносной Эе!», «Про монаха Джага!», «Об Алате отважном!», «Про дикарей из степи!» Слышались выкрики детских голосов из толпы всё смелее и чаще.

Альзет невольно улыбнулся, вспомнив дом. В Келире, хоть тот город не в пример крупнее Излучины, очень часто Праздник Сбора проходил почти также. Сам Альзет стоял чуть поодаль от столпотворения. Не стоило чужаку встревать среди местных, они и так уже много для него сделали. Для имперского солдата. Последнего они конечно не знали, но в любом случае, Альзет не мог позволить себе приблизиться к Излучинцам.

«Какую же историю мне больше всего нравилось слушать?», – всё думал Альзет, помимо множества прослушанных историй вспоминая и сами беззаботные времена детства. Тогда самыми большими проблемами были редкие ссоры с друзьями или какой-нибудь треснувший при починке нож. Любимую историю выбрать всё никак не удавалось, но она совершенно точно была не про основных героев времён мастера. Нет, они были самыми маловероятными, самыми недостоверными. Эти истории скорее всего были вымыслом, переиначивавшим даже то немногое, что было известно о Эпохе Мастера. В них самый непримечательный фермер оказывался могущественным перерождённым волшебником из настолько далёкого прошлого, что сам Мастер Цепей начинал выглядеть незначительно. Более того во всём этом перерождении всегда был смысл, намеченный путь.

– Ладно, будет вам. Но знайте, история Алата отважного не для неокрепших детских ушей. Посему я просто буду вынужден пропускать некоторые части рассказа. – прервал мысли Альзета менестрель.

Некоторые считают, что Алат из высокородных. Другие же напротив говорят, что он начинал как самый обыкновенный солдат. Однако же важно не это. Он уже проявил себя храбрым воином. Не зная страха, защищал родной город от превосходящих его по количеству сил. Он был совершенно один, облачённый в сверкающий доспех, целиком сделанный из металла. Да, именно из металла. Во времена Мастера металл был не настолько дорог как сейчас.

Могучие удары меча, превосходившего человеческий рост сметали нападавших с поля боя одного за другим. Казалось лишь неиссякаемая праведная ярость удерживала героя, позволяла сжимать рукоять меча крепкой хваткой. Алат сражался как загнанный в угол зверь. Отбивая всё больше и больше ударов со всех сторон.

И в тот момент, когда даже ему самому вдруг подумалось, что это конец, что он больше не способен ни сделать шаг, ни ударить мечом. Как это и правда оказался финал. Алат оглянулся, прислушался. Вокруг не было никого кроме множеств и множеств поверженных нападавших. Каждый шаг сопровождался хрустом переломанных костей, каждый вдох обжигающей болью. Среди поверженных упал и сам защитник города.

Вернувшиеся жители нашли тело их спасителя и горю их не было предела. Герой, так рьяно защищавший город, пал. И все смирились с погребальной церемонией облачившись во всё белое. С этим не согласились только двое. Странники, прибывшие издалека: старец с густой бородой и юная дева, не выпускавшая толстой книги из рук. Дева, назвавшая себя Эя, произнесла, что чувствует жизнь в защитнике города.

Под радостный плач жителей, столб белого и совершенно мягкого пламени объял тело Алата. И он очнулся, не чувствуя ни боли, ни усталости. А на теле его не было ни одной свежей раны. И с того самого дня началось их совместное путешествие.

Ключевой же момент истории Алата Отважного произошёл после знакомства с Мастером Цепей. Да, самим Мастером Цепей, хозяином Великой Башни. Вот с последней то и случилась беда. Пока Мастер искал способ, как запечатать Зло, в башне начался разлад.

Хозяин Великой Башни обратился за помощью. Алат был одним из откликнувшихся. Ему предстояло притворяться одним из менторов в Башне и выяснить, кто строит козни против Мастера. Однако же он не был привычным к такого рода работе. Было то планами Зла, или же причудой судьбы, Алат влюбился. Влюбился в ту, что была среди противостоящих Мастеру. В сторонницу Зла.

И здесь история Алата обрывается. Быть может он стал одним из сторонников Зла и до самого конца противостоял Мастеру, к нашему счастью безуспешно. Но тело его так и не было найдено, в отличие от остальных чудотворцев и сторонников Зла. Кто знает возможно Алат всё ещё…

– Хотя… – менестрель вновь выдержал паузу. – Нет, нет, конечно он не дожил до нашего времени. Не слишком я вас перепугал? Вот и славно. Думаю, всем нам стоит прерваться с историями. Пироги то давно испечены, и чувствую, что они скоро совсем остынут.

– А ты, Зет, чего в стороне стоял? – Подошёл Хаайесе держа в руке надкушенный кусок пирога.

– Не люблю толпу. С флейтой закончил, проверь.

Менестрель обтёр руки о край плаща и взял флейту, протянутую Альзетом. Она издала несколько не слишком связанных, но чистых звуков. После чего Хаайесе удовлетворённо кивнул и затянул медленную и печальную мелодию.

– Красиво. Что это?

– Это вступление к побегу с бала Наби. Старая песня, может из самой эпохи Мастера.

– Как флейта?

– Чуть глуховата и слегка фальшивит, но я и на подобное рассчитывать не смел. Этим же вечером отправимся в путь к монастырю.

– Сегодня?

– Да. Я говорил с госпожой травницей. Неизвестно сколько тебе осталось до встречи с Мастером, нужно спешить. Тебя же в Излучине ничего не удерживает?

– Нет, разве что девушка с мечом. Которая ещё в себя не пришла.

– Так вы же не знакомы почти. – удивился Хаайесе, но увидев в глазах Альзета немой вопрос, пояснил. – Я же общался с госпожой Адеин, она мне всё и рассказала. Ты же не собираешься ждать, пока она очнётся от горячки, даже если ты очень ей благодарен за спасение? Отправишься к Мастеру, пока ждёшь, вот она будет рада тому, как впустую тратила силы на спасение мертвеца.

– Ты прав. Нужно отправляться. – с трудом согласился Альзет.

– Вот и хорошо. Пока отдыхай, а к вечеру собери вещей в дорогу.

Накрытые столы спешно пустели. Здесь от пирога осталась только треть. Рядом кувшин с мёдом опустел уже на половину. Промеж столов радостно перекрикиваясь бегали чьи-то дети, сжимая в руках небольшие деревянные игрушки, изображавшие животных. А возле соседнего стола охотник, притащивший Альзета в Излучину, что-то не поделил с другим здоровяком.

Всё это слишком напоминало Келир. Только вот сам Альзет был здесь, не в родном городе, в тени чужого Якоря. Среди тех, кто зовёт волшебниками людей, превративших Альзета в живого мертвеца, вот уж действительно чудо из эпохи мастера.

– Не стесняйся. Не надо стоять в стороне. – мягко произнесла травница, возникнув словно из ниоткуда.

– Не люблю праздновать Сбор. Толпой. Другое дело слушать истории. – ложь прозвучала настолько фальшиво, что даже самому Альзету стало неприятно.

– Чувствуешь себя чужим? – спросила Адеин. И дождавшись утвердительного кивка стекольщика продолжила. – Вот посмотри, почти все ножи, что на столе – твоей работы. Вон те кувшины тоже. Неужели тебе этого мало? Цепи! Да не каждый из местных столько в этот Сбор вложил.

– Я вечером отправляюсь к монастырю. – неожиданно для самого себя произнёс Альзет.

– Мне Хаайесе уже сказал. Если переживёшь дорогу до монастыря, может и шансы какие будут.

– Надеюсь. В пути могут пригодиться инструменты.

– Конечно бери. У Агеха был запасной комплект в дорожной сумке. Бери прямо с ней.

– Спасибо

***

Дорожная сумка. Запасной комплект инструментов для стекла. Одежда, сандалии, маска. Вот и всё, что мог Альзет взять с собой в дорогу. Не хватало ножа, у менестреля наверняка был второй, но каждый раз просить о ноже как об услуге не слишком удобно.

Осколки ножей, представлявшие собой скорее мелкую стеклянную крошку, лежали на рабочем столе. Конечно, на нож их не хватит, материала было не больше чем на крохотную пластинку. Именно поэтому, они всё ещё не были переделаны в новый нож.

Альзет печальным взглядом оглядел мастерскую. Присвоить себе материалы и без того не богатой деревни, после того как они оказали ему столько гостеприимства, ощущалось совершенно неправильным. Но и без собственного ножа отправляться в путь было явно не лучшей идеей.

Беспорядочно блуждающий взгляд наткнулся на небольшой тигель, стыдливо спрятанный под стол. Не задумываясь ни мгновения Альзет поднял его, с удивлением ощутив насколько тяжёл он был. И дело явно было не только в толстых глиняных стенках. Стекла в нём было почти до самого края.

Да, это явно была неудачная попытка самообучения Эйеза. Без знания точного состава, что он сюда намешал и в каких пропорциях, будет та ещё задача. Впрочем, так он хотя бы виноватым себя не будет чувствовать.

Кивнув собственным мыслям он приступил к работе. Дрова быстро занялись в ещё не успевшей остыть печи. Теперь нужно было определиться с формой. Материала было много, а вот качество неизвестное, поэтому для прочности следует сделать лезвие толще, чем обычно.

Длину Альзет вырезал в деревянном бруске с запасом, целых три ладони. Ножи настолько длинными делать было не принято. Но уверенности в качестве сплава у него не было, поэтому приходилось действовать с тем учётом, что оно легко может переломиться от внутреннего напряжения и недостаточной вязкости. Длина лишь давала возможность исправить ошибку без того, чтобы заново выплавлять лезвие.

Готовая деревянная форма была отложена в сторону. Настало время работы с самим стеклом. Глиняный тигель, оставленный на печи, разогрелся, раскалённое стекло слегка светилось янтарным огнём. Руки, защищённые толстыми кожаными перчатками, начали переливать материал в более просторный тигель.

Стекло было слишком тёмным. Это было странно, оно разогрелось до нужной температуры, и судя по скорости, с которой оно переливалось якорного песка в нём было не больше двух мер на зентмеру кварца. Возможно, огонь был недостаточно горячим. Неужели всё из-за того, что Альзет не даёт очагу как следует разгореться.

В печь отправилось ещё несколько поленьев, делая огонь жарче. Искры стали яростнее и ярче, если бы не маска стекольщика, они были бы совсем нестерпимы. Брызги прожигали новые кратеры в каменном полу, застывая мелкими стеклянными бусинками.

Наконец, цвет был правильный. Альзет медленно перемешал содержимое тигеля, вновь оценивая вязкость. Около одной меры якорного песка. Этого явно было мало, сплав получиться слишком хрупким.

Он аккуратно опустил оставшиеся осколки с рабочего стола в расплавленную смесь. Лишние брызги ему были не к чему. По внутренним расчётам, их должно было хватить, чтобы довести содержание якорного песка до полутора мер на зентмеру кварца.

В этом было даже что-то поэтично. Из двух непригодных вещей он собирался сделать полезный инструмент. Нож, который поможет ему на пути к исцелению. Да, герои в историях обычно находят или создают себе невероятное и чудесное оружие перед тем как отправиться в тяжёлый бой и всех спасти.

Альзет чуть улыбнулся собственным мыслям под тканью, заменявшей полноценную маску. Но стоило ему отвлечься от историй и вернуть свой взгляд к тигелю, как улыбка исчезла с его лица. Сплав выглядел не правильно. Он ещё даже не остыл, но Альзет совершенно точно мог сказать, что пропорция якорного стекла к кварцу была совершенно не верной.

Руки начали действовать словно бы самостоятельно, подчиняясь одному лишь им ведомому наитию. Нужно было действовать быстро, сплав чёрного стекла нельзя было долго держать на огне, от этого оно теряло все свои свойства, становясь ничем не лучше осколка самого обыкновенного оконного стекла.

Когда, наконец, сплав начал выглядеть правильно, Альзет тяжело выдохнул, повинуясь скорее привычке чем нужде. Сейчас он самим Мастером мог поклясться, что совершенно не знает какой состав наполнял тигель. Руки сами, без взвешиваний и расчётов, добавляли в него новые и новые компоненты.

Вскоре, стекло заполнило предназначенную для него форму, медленно растекаясь по её стенкам. Ожиданий у Альзета не осталось ровным счётом никаких, а из ощущений лишь чувство опустошённости. Полный провал. Уж лучше бы он просто спросил травницу, можно ли ему взять немного песка, чтобы сделать нож для себя. Она бы наверняка ему не отказала.

А сейчас всё, что ему оставалось – смотреть, как лезвие будет медленно остывать, покрываться трещинами и раскалываться на куски.

Вот только последнего и не произошло. Да, конечно, паутинка мелки трещин покрывала практически всё лезвие целиком, да и на гранях было несколько выраженных щербин. Но нож и не думал раскалываться на части, по крайней мере в ближайшее время. Альзет даже чуть надавил на него на излом, и оно не издало ни единого треска, не переломилось прямо в его руках.

Это был самый обыкновенный нож, за исключением не слишком высокого качества изготовления и странного факта, что стекло было не прозрачным. Но в остальном, Альзету приходилось работать с ножами хуже этого. А значит сейчас, всё что ему остаётся, так это вывести режущую кромку.

Надтреснутое, но всё ещё прочное, прямое лезвие было целых три ладони в длину. Дымчатое и толстое стекло было совершенно непрозрачным, исчерченное трещинами и щербинами оно отразило лицо Альзета, когда он внимательно изучал результат собственной работы.

Кривая ухмылка возникла на лице Альзета сама собой. Подходящий нож, нечего сказать. На оружие героя из историй он походил ровно настолько, насколько сам Альзет походил на одного из этих самых героев. Впрочем, внешний вид был не главным. Лезвие резало и не крошилось при каждом случайном движении, этого было вполне достаточно.

Он пристально разглядывал лезвие ещё несколько долгих мгновений, а затем положил его в дорожную сумку к остальным тем немногим вещам, что у него были.

***

Настало время отправляться в путь. Очаг стекольной медленно остывал, огонь уже не горел. Осмотрев не принадлежавшую ему мастерскую в последний раз, Альзет шагнул за порог и закрыл за собою дверь.

На площади праздник продолжался. Менестрель пел очередную песню. Впрочем, долго его ждать Альзету не пришлось. Хаайесе, извинился, и откланялся благодарной публике Излучины.

– Подожди меня ещё немного. Я схожу к госпоже травнице и вернусь. Много времени это не займёт. – быстро проговорил менестрель. Альзет даже не успел ничего возразить, с другой же стороны и возражать он особо не собирался.

***

Хэсет постучался в дом травницы, и не дождавшись никакого ответа зашёл внутрь. Среди скромного убранства было четыре койки, три из них были заняты: Линсель, Фос и незнакомый ему житель Излучины.

Травница Адеин работала с двумя последними. Как именно они получили свои травмы совершенно не было загадкой, особенно учитывая весьма красноречивые взгляды, которыми они друг друга атаковали в те моменты, когда Адеин не могла их видеть.

– Хаайесе? Вы разве с Зетом не должны идти к монастырю?

– Должны, но Зет попросил меня передать девушке какую-то записку – соврал Хэсет, кивнув в сторону Линсель. – Скорее всего там благодарность за спасение или что-то в этом роде, но я не имею привычки читать предназначенное для чужих глаз.

– Что ж, давай её сюда. Отдам, как проснётся. А пока лучше бы тебе идти.

– Неужели моя компания вам так неприятна, госпожа травница? – произнёс Хэсет самым обиженным тоном, на который только был способен.

– Нет ни в коем случае. Просто они слегка поссорились из-за твоей истории. – Адеин посмотрела строгим взглядом на Фоса и другого излучинца, имени которого Хэсет не знал.

– Не, а чего он. Он говорит, что Алат предатель и якорный подлец. Так ведь из-за баб… – Фос, осёкся, встретив взгляд Адеин, полный неудовольствия, но спустя мгновение продолжил. – Из-за девушки иной и не на такое пойдёт. Вот прав я или не прав. Рассуди, а?

– Прошу меня простить, дорогой Фос. Я истории не трактую, я их рассказываю, с этим вам не ко мне. А теперь я вынужден откланяться, Зет и без того меня уже долго ждёт.

Глава 11. В путь.

Огонь праздничного костра Излучины скрылся за холмом, лишь столб дыма всё ещё был виден, и тот скоро перестанет быть различимым. Две пары ног выбивали дорожную пыль медленно приближаясь к Якорю.

Жёлтая сухая трава обочин и убранные пустые поля. Вот всё, что напоминало о завершённом годе. Разве может быть иначе, когда в течение того же самого года ничего другого не меняется. Днём всегда тепло, ночью всегда прохладно. Изредка появляется лёгкий ветер или мелкий дождь. Всё остальное всегда остаётся неизменным.

Бледно-серая голубизна неба начала сменяться алеющим закатом. Длинная тень Якоря устремилась в сторону одинокого дымного столба Излучины. Теневое копьё словно знало, что там есть огонь, и отчаянно стремилось погасить его.

– Ладно, довольно лжи. – произнёс Хаайесе чисто, без малейших признаков тяжелого акцента.

– Хаайесе…

– Не ломай язык, просто Хэсет. – прервал Альзета менестрель.

– Хорошо, Хэсет. Акцент не настоящий? – это было бы для Альзета невероятно шокирующей новостью, знай он менестреля хоть немного дольше. Но так, эта информация была принята им поразительно спокойно.

– Истории от человека из дальних краёв слушают охотнее.

– Мастеровы Цепи. А про друзей из монастыря тоже ложь? – вдруг пришла в голову Альзета мысль, заставившая его содрогнуться.

– Нет. Про них правда. А вообще Тэлтав с Келиром почти города-близнецы. – внезапно произнёс Хэсет.

– Что? – удивился Альзет, невпопад брошенной фразе.

– Тэлтав – ближайший к Вольному Якорю город. И Келир тоже ближайший к своему Якорю город, разве что расположен совсем рядом с Башней Мастера. Они и изнутри весьма похожи. Приходилось бывать?

– Ага, в Келире, родина всё-таки. – неожиданно для себя признался Альзет. Он словно был знаком с Хэсетом уже много лет и ему совершенно не требовалось ничего скрывать.

– Хотя если ты там давно не был, боюсь ты его не узнаешь.

– Ты про разрастание города и огромное количество дымящих стекольных цехов? – Готовясь услышать утвердительный ответ спросил Альзет не скрывая сожаления в голосе.

– Да, это тоже. Наверно неприятно было видеть, как город поменялся?

– Поэтому и уехали оттуда. В город нахлынули дешёвые и низкокачественные стеклянные ножи и инструменты. Вот отцу и пришлось продать мастерскую. А что, изменилось ещё что-то?

– На самом деле даже сильнее чем от разрастания и цехов. Под новым руководством Келир просто-таки расцвёл красками. Улицы с домами отмыли, поместье переделали. Даже театры построили. Совсем другой город стал.

– Узнаю Линс… Высокородную Леди Лейлану, она давно мечтала о чём-то подобном. – с теплотой и кажется даже некоторой гордостью в голосе произнёс Альзет. – а что произошло с Лордом Лейланом?

– Лорда Лейлана убили какие-то головорезы и бандиты, сбежавшие с Якорной каторги.

– Какой ужас. – выдохнул Альзет. – Хорошо, что леди Лейлана смогла стойко это пережить. Иначе как она смогла бы так изменить Келир.

– Фамилии Лейлан больше нет.

– Действительно, столько лет уже прошло. – кивнул он собственным мыслям. – И в какую фамилию она вошла?

– Фамилии Лейлан больше нет. – твёрдо повторил Хэсет.

– Понял, понял. Линсель вышла замуж. Я же и спрашиваю к какой фамилии она теперь относится.

– Нет, ты не понял, Зет. Император вычеркнул её фамилию из списка. Из столицы прислали нового управляющего.

– А Леди Линсель? С ней всё в порядке? – слова прозвучали более взволнованно, чем на то надеялся Альзет, хотя какая уже была разница. Перед Хэсетом он и без того разоткровенничался.

– Не знаю. После нападения на поместье её не нашли. И не искали, конечно, без фамилии она никому не нужна.

Альзет уже собирался возразить, но промолчал. Он не видел Линсель столько лет, как он мог сказать, что она нужна ему. Нет, не мог. Сказано уже было слишком много. Повисла тишина, которую, кажется, никто из путников не желал прерывать.

Информации было слишком много. Нападение каторжников на Келир. Смерть Лорда Лейлана. Вычёркивание фамилии из списка. Пропажа Линсель. На это надо было как-то реагировать. Только вот как мог отреагировать сам Альзет?

После побега, его, по всей видимости, не слишком ищут. Крепость волшебников была совсем рядом, буквально на соседнем холме. Но за ним и девушкой, его спасшей, никто не гнался. Не нашли в маленькой Излучине под носом. Этого, конечно, уже не мало, только вот возвращаться к тем волшебникам Альзет совершенно не хотел.

А вот предпринимать какие-то действия для поисков Линсель или даже восстановления фамилии. Альзет не мог ничего сделать. Разве может человек на грани смерти, а то и за этой самой гранью, найти пропавшего человека и убедить Императора, что тот неправ. Это было совершенно невозможным. Альзет не был героем одной из многочисленных легенд. Он не способен сжигать города усилием воли или обрушивать небеса на неприятелей. Нет, Альзет всего лишь обычный стекольщик, ну может быть чуть-чуть не до конца мёртвый, но это дело исправимое.

Оставалось только идти. И они шли, приближаясь к монастырю Джага. Якорь тоже становился ближе, занимая всё большую часть неба. Цепи, уходившие вверх за густые облака, встречались со шпилем. Четыре Цепи, расходящиеся в стороны, пять других Якорей и пять точек на карте. Три Якоря на равнинах, один в горах, ещё один в море и последний у дикарей в степях.

Чёрный песок, получаемый с Якорей стал важнейшим ресурсом с момента выплавки первого ножа, а может даже и ещё раньше – с момента получения первого чёрного стекла, что, впрочем, практически одно и тоже. Почти сразу началась массовая добыча и войны за песок. Проще всего добывать с Якорей на равнинах, они и были первыми освоенными землями Империи, в то время бывшими просто влиятельными Королевствами.

Обнаружить остальные Якоря не составило и труда. Можно сказать, что их не искали вовсе. К каждому из них всё-таки идут Цепи от остальных. Однако добыча песка с них практически не ведётся. Снежные бури и смертельный холод не позволяют добывать песок с горного Якоря. А к Якорю в море мешают подобраться не прекращающиеся шторма. Побережники и жители островов, конечно, пытались, но их попытки не увенчались успехами.

С дикарями из степей история совершенно иная. Добывать песок с Якоря стоящего в степи не на много сложнее, чем с Якоря на равнине, там конечно холоднее, но не на столько, чтобы это стало серьёзной проблемой. Однако переговоры с дикарями, которые пыталась устроить молодая Империя, не привели ни к чему. А военные действия, они ведутся по сей день. Стоит лишь продвинуться армии Империи ближе к Якорю, как в тот же момент возникает больше дикарей, оттесняющих силы армии назад.

– Всё, привал. – бросил Хэсет прервав молчание. – Завтра дойдём до монастыря, а пока надо переночевать.

Альзет кивнул, стаскивая ремень дорожной сумки с плеча.

Остановка была возле рощи сухих деревьев. Ветки на костёр даже рубить не пришлось, они легко отламывались руками. Совсем скоро небольшой костёр уже был собран чуть поодаль от дороги.

И только Альзет собирался спросить своего спутника, есть ли у него лук для розжига. Как Хэсет достал из поясной сумки две стеклянные капли, вместе едва умещавшиеся в его ладони. В одной из них между стенок билась небольшая фиолетовая искорка. Во второй медленно колыхалась и переливалась бледным светом какая-то густая жидкость. Она была тёплой. Альзет сам не знал почему, но даже с расстояния вытянутой руки, он ощущал содержимое капли, такое родное, своё, почти как часть тела.

– Что это? – спросил он.

Из первой капли возникла яркая вспышка, ослепляя даже через окуляры маски. Оглушительно громко она ударила по сложенному костру, моментально поджигая его. Что до второй капли, тепло от неё всё ещё исходило, но меньше. Не на много, конечно, но оно явно стало слабее, этого нельзя было не заметить.

– Это? Молния в бутылке. – Хэсет поднёс каплю из чёрного стекла поближе к Альзету, так, чтобы тот мог внимательно её рассмотреть.

– Молния? Как возле Якоря?

– Да. А во второй очищенная энергия, чистое волшебство. В первой конечно она тоже есть, без неё молния почти сразу погасла бы. – пояснил менестрель.

– Это из-за молнии она не тёплая? Не знаю как сказать точнее. Но от второй исходит тепло.

– Тепло? Ты уверен? На ощупь они одинаковые, вот сам посмотри. – Задумчиво произнёс Хэсет протягивая стеклянные капли.

Стоил только Альзету взять в руки капли, как он ощутил жар. Обжигающий, но совершенно не приносящий боли. Тепло чистой энергии впитывалось через пальцы, стискивающие хвостатую каплю из чёрного стекла. Даже если бы Альзет захотел, он не смог бы разжать их. Но такого желания не было, даже и не могло быть.

Оно перетекало из руки куда-то вглубь, в тщетных попытках заполнить зияющую надорванную пустоту. Становилось легче, словно что-то сдавливающее Альзета изнутри, ослабело, ещё немного, и... Капля из чёрного стекла с оглушительным хлопком и звоном разбилась мелкими осколками в руке. Нетронутая молния в бутылке выпала из разжавшейся руки на мягкую траву.

– Так, теперь твоя очередь объяснять. Что это было?! – почти выкрикнул Хэсет, до этого замерший с вытянутой рукой. Он был не в силах отобрать каплю у Альзета, видя, как из неё утекает энергия, да ещё и в таких количествах, что хватило бы на несколько зентов смертельных молний.

– Есть ещё капли с чистой магией?

– Есть ещё одна. – Хэсет не задумываясь вытащил её из поясной сумки.

– Она такая же? – спросил Альзет, протягивая к ней руку.

– Да, а что? Что-то не так?

– Эта холодная. Как та, в которой молния. – проговорил Альзет задумчиво.

– Холодная? Странно, она точно такая же. – сказал он, подбирая молнию в бутылке с травы. – Вот, смотри.

В следующее мгновение, ещё одна молния ударила по костру. Яркий разряд, оглушающий удар, взметнувшийся сноп искр, выбитых из горящего костра.

– Холодная. – задумчиво протянул Альзет.

– Ты и эту собирался! Что бы ты с первой ни сделал. Ещё одну я тебе точно не дам. Ты хоть знаешь сколько такая стоит?! Тридцать зентмер, Тридцать Имперских, Якорные Цепи, зентмер.

– Мастеровы Цепи. Тридцать зентмер. На эти деньги два месяца жить можно. – Приходя в себя, полушёпотом произнёс Альзет. – И ты носил при себе две таких штуки?

– Молния ещё дороже, но её я не покупал.

– Так, кто ты такой? Простой человек не может позволить себе разгуливать с такими драгоценностями на поясе.

– Я обычный странствующий музыкант. Можно сказать, что я скитаюсь между Якорей и вдоль цепей в поисках историй. – пожал плечами Хэсет, вынимая дульсимер из футляра. – Вот, например, ты знал, что история из песни Побег с бала Наби произошла на самом деле?

– Это та, в которой гости отвлекли хозяина беседой, подсыпали снотворное и сбежали, обвалив потолок над единственным выходом? Да быть такого не может. Она точно выдуманная.

– Тем ни менее, она произошла. Возможно не в эту эпоху, возможно были другими имена и обстоятельства, но…

– И ты говоришь, что это та самая история? – перебил Альзет. – Другие имена и обстоятельства, это уже совсем другая история.

– Ты сейчас споришь с тем, кто разжёг костёр молнией. – холодно и отстранённо проговорил Хэсет.

– Хорошо, если тебе это так важно. Эта история та же самая.

– Вот и разобрались. Истории очень важны, гораздо важнее чем может показаться на первый взгляд. – сказал менестрель с вернувшимися в голос дружелюбием и теплотой.

Хэсет протёр тёмное дерево инструмента. Провёл по струнам и подтянул несколько из них, скривившись в неудовольствии от не слишком гармоничного звука. Так происходило ещё несколько раз, пока менестрель наконец удовлетворённо кивнул сам себе и мелодичному звучанию дульсимера.

И вот, пальцы бросились в мелодичный танец по шести сдвоенным струнам. Тихая мелодия вплеталась в звуки редкого ветра, шуршащего сухой травой, и потрескивание веток в костре. Даже случайные насвистывания птиц становились её частью. Мир на мгновение, длящееся непозволительно долго, стал одним целым с музыкой. Но, наконец, случилось то, что должно, перелив струн затих, оборвавшись на полуслове, и Хэсет молча убрал дульсимер в плен футляра.

– Что это было? – спросил Альзет, чувствуя, что влага должна была выступить из глаз. Но кожа под пальцами, потянувшимся к лицу, была сухой. Слёз совсем не было.

– Не знаю. Ей ещё предстоит быть написанной, когда-нибудь. А теперь спать, завтра предстоит долгий путь. – резко сказал Хэсет.

– Не расскажешь, как в том монастыре?

– Нет, сам увидишь.

***

И вновь закат. Чёрная вершина Якоря скрывалась среди тёмных облаков. Основание же было скрыто рукотворными скалами Мастера. И чем ближе их вершины находились к Якорю, тем выше и плотнее было их кольцо.

Монастырь на фоне этой чёрно-серой монументальности выглядел совсем скромно. Небольшое двухэтажное здание из белого камня, несколько пристроек и внутренний дворик, ограждённый стеной всё из того же белого камня.

– Брат Аллос, принимай гостей. – прокричал Хэсет в полумрак помещений монастыря, проигнорировав стеклянный колокол.

– Хэсет! – радостно воскликнул пожилой монах. Приблизившись к менестрелю, он тут же заключил его в объятия, гораздо более крепкие, чем можно было бы ожидать от старика. – Ну рассказывай, как паломничество, где был. Что происходит под другими Якорями?

– Если сожмёшь сильнее, я точно тебе больше ничего не скажу. – прокряхтел менестрель. – Я был в северном монастыре.

Улыбчивый брат Аллос тут же выпустил Хэсета из крепких объятий, мгновенно посерьёзнев. По всей видимости это значило очень много, но Альзет совершенно не мог понять почему. Да и слово северный. Альзет конечно знал, что так во времена Мастера называли верх на картах, но использовать его в повседневном разговоре, а не рассказе легенды далёкого прошлого было несколько странно. Хотя монах, по всей видимости, понял. И Альзет решил, что у них, должно быть, так принято.

– Вот познакомься. Это Зет, человек из-за которого я вернулся раньше, чем планировал. Зет, это мой хороший знакомый, брат Аллос.

– Очень приятно видеть новое лицо в этих стенах. – сказал монах в полупоклоне. – Выглядишь не слишком здоровым. Не расскажешь подробнее, что с тобой случилось?

– Расскажи всё, иначе он не сможет тебе помочь. Обо мне не волнуйся, подслушивать не буду. – шепнул Хэсет и скрылся в полумраке внутренних помещений монастыря.

И Альзет рассказал всё. Про тёмные коридоры крепости. Боль. Видения. Маслянистую черноту. И вновь видения. Трусость, побег. Про девушку, летящую по небу. Духа, плавающего в воздухе рядом самим Альзетом. Про костёр, разжегшийся сам по себе после падения в реку. И даже про потерю сознания от жара в стекольной.

– Я постараюсь тебе помочь, но боюсь, что я не могу сделать этого сейчас. – с сожалением в голосе проговорил Аллос. Но тут же энергично добавил, словно бы стараясь приободрить своего собеседника. – Мне нужно посовещаться с другими монахами, а также поискать ответы в книгах. Чтобы ты не слишком заскучал, могу предложить небольшую экскурсию по последнему пристанищу пророка Джага. Думаю, Хэсет как раз в крипте.

Узкая лестница, скудно освещённая редкими свечами, вилась вниз. Она наталкивала на мысли о сломанной шее, но Альзет неустанно пытался отогнать их прочь. Трёхногий дух с этим никак не помогал, словно специально мешаясь перед глазами. Спуск в крипту был невероятно долгим, но было то из-за выдающейся глубины или неудобных ступеней Альзет сказать не мог.

Само последнее пристанище было освещено не в пример лучше лестницы. Особенно статуя, возле которой и стоял Хэсет. В камне был изображён монах. Без обуви, в простых ничем не украшенных штанах и такой же простой широкополой соломенной шляпе. Грудь и живот, прикрытые лишь бородой, были исчерчены сложным узором втёртого в кожу стекла. Они же и продолжались на руках и даже на пальцах.

– Это Джаг пророк. – сказал заметивший подошедшего Альзета Хэсет.

– Я догадался. В монастыре посвящённому Джагу, в последнем пристанище Джага. Скорее всего статуя будет изображать Джага. Как думаешь это он в настоящую величину?

– Нет, вряд ли. Во времена Мастера было много чудес, но людей, что вдвое выше всех остальных скорее всего не было. Про светящихся тоже скорее всего вымысел. Про рост Джага не говориться ни в одной истории про него, так что я думаю он был просто среднего роста, как все остальные. – пожал Хэсет плечами.

– Брат Аллос сказал, что ты сможешь провести экскурсию.

– Конечно, конечно. – закивал менестрель – Статую Джага ты уже видел. Хочешь посмотреть на колокольный посох?

Хэсет, не дожидаясь ответа пошёл к одному из каменных постаментов. На нём находился металлический стержень, толщиной с боевой посох. Но вот длина его не превышала и четырёх пальцев. Альзет с разочарованием оглядел металл. Его количество конечно было довольно впечатляющим, но это должен быть колокольный посох, а здесь…

– Чему не рад? Не ожидал, что он будет выглядеть так?

– Да, как-то представлял, что он будет больше.

– Он был. Но оплавился в одной из битв со Злом. Осталась лишь часть, которую Джаг сжимал в руке. Согласно легенде, он даже сам не заметил, как воспроизвёл недостающую часть посоха при помощи чудотворства и продолжил сражение.

– Честно говоря здесь не слишком много интересного для непосвящённых. Статуя, посох, портрет, саркофаг Джага.

Портрет висел прямо над саркофагом. Однако на портрете был не только Джаг, легко узнаваемы по сходству со статуей, даже одежда была на нём та же самая. Ещё рядом с ним стояла Женщина со странной причёской, напоминавшей бараньи рога и светловолосый мужчина в дорогом, но невероятно устаревшем парадном костюме.

– Рядом с Джагом светоносная Эя и первый своей фамилии высокородный лорд Лаймил.

– А это что? Мне кажется или это хвост? – Альзет указал на незаметную на первый взгляд деталь, которую можно было спутать с неправильной тенью.

– Вряд ли, это или чья-то глупая шутка или ошибка художника.

– Да, наверняка. – протянул Альзет. – Неужели здесь больше нет ничего интересного?

– Есть ещё чешуйки древнего валлана. Они покрыты металлом, Джаг носил их с собой до самых последних дней, по крайней мере так говорят истории.

– А зачем он их носил с собой, да ещё и покрыл металлом? – удивлённо спросил Альзет, внимательно разглядывая сверкающие в свечном свете крупные, почти два пальца в ширину, чешуйки.

– Не знаю, да и не могу знать. Может на память, может как оберег. Некоторые вообще считают, что это трофей. И во времена мастера валланы были значительно крупнее, могли летать, и вообще чуть ли не выдыхать огонь из своей пасти. Я в это конечно не слишком охотно верю, но всякое могло быть.

Раскатистое эхо торопливых шагов раздалось на всю крипту. Брат Аллос спешно спускался вниз по лестнице. Пламя свечей колыхнулось, стоило ему появиться у подножья лестницы. Тогда же и прекратился рокот шагов, отражённый от каменных стен.

– Хорошо, что вы здесь. Я знаю, что может помочь. – проговорил Аллос тяжело дыша.

– Спокойно, брат Аллос, отдышитесь сначала, поберегите себя. К чему такая спешка? – участливо и слегка встревоженно спросил менестрель.

– Спасибо за заботу, Хэсет. – кивнул монах – Так вот о лечении писал сам пророк Джаг.

– Быть не может! – воскликнул Хэсет.

– Да, всё именно так. Однако здесь всё не так просто.

– И в чём же проблема? Ему нужно выпить ещё чистой магии, да?

– Это конечно может помочь, но весьма маловероятно. Хотя ты довольно близок. Зет, тебе нужно прикоснуться к Якорю и впитать часть запечатанной магии. – медленно произнёс Аллос.

– И всё? – Хэсет произнёс, удивлённо глядя на монаха. – Мы же прямо под Якорем, до него добраться можно меньше чем за пол дня и то если любоваться скалами Мастера.

– Нет, Хэсет, тут всё не так просто. Во-первых, в лабиринтах поселились какие-то бандиты, и добраться до Якоря целым весьма проблематично. Однако же это не единственная проблема. Нужно прикоснуться к самому металлу Якоря. Не к корке из чёрного стекла, а к металлу. А до него ещё нужно добраться. – с сожалением в голосе проговорил Аллос.

– Да уж. – Хэсет скривившись потёр руки. – А здесь разве не было спокойно в плане бандитов?

– Было, но все солдаты заняты войной. Говорят, даже песка добывать меньше стали. Хотя мне до этого не слишком много дела. На монастырь не нападают и то хорошо.

Глава 12. Мечница.

Стоило только наступить ночи Сбора, как Линсель открыла глаза, и попыталась встать. Ногу пронзило болью. Руки в попытке выхватить меч запутались в тонком одеяле. Звук удара об пол разнёсся по всей небольшой комнате, особенно громко для тихой ночи, закономерно следовавшей празднованию. Травница Адеин выбежала из соседней комнаты практически в то же самое мгновение.

– Тише, тише, успокойся. – говорила Адеин, аккуратно возвращая Линсель на койку. – Всё хорошо. Мы сейчас под Вольным Якорем, тебе нечего боятся.

– Под Вольным Якорем? – с едва скрываемой дрожью в голосе спросила она.

– Да, не бойся. Теперь всё хорошо. Спи, тебе это нужно. А поговорить можно и завтра.

Линсель лишь кивнула в ответ. И травница ушла, погасив свечу.

Раненная, ещё и на на территории мятежников. Нога однозначно пострадала сильно, такое быстро не заживает. Но сама Линсель кажется не была в плену. С пленниками так не обращаются. Из чего можно сделать вывод, что капитан Олнел при падении пострадал куда меньше её самой. Хотя ситуация была довольно странной.

Полёт по всей видимости был прерван опытным магом. Линсель сама прочувствовала, как кто-то вытягивал из неё силы, забирал энергию ещё до того, как она успевала её применять. А раз так, то почему она сейчас не в плену, не на холодном каменном полу? Если они были сбиты магом, то поисковый отряд должен был найти упавшую цель практически сразу.

Сделать можно два вывода, Линсель находилась в каком-то невероятно странном плену, который, впрочем, перестанет казаться таким в тот же момент, когда начнётся допрос. Второй же вариант заключался в том, что капитан Олнел, каким-то образом дотащил её до какого-то поселения и обманул жителей заставив думать, что мы на их стороне. Почему обманул? Подкупить ему однозначно было не чем. Запугать? Не слишком то грозно выглядит раненная девушка и измождённый старик. К тому же женщина, что ухаживала за Линсель обратилась к ней так, словно ей безопасно быть среди мятежников, как она сказала «под Вольным Якорем».

Сейчас ей оставалось только выяснить, что именно сказал капитан Олнел. Вероятно, если всё в порядке, он просто придёт к ней утром. Если же этого не случится Линсель придётся догадываться о сказанном. Впрочем, если это всё-таки плен, утром следует ожидать допроса, хотя, быть может, и в мягкой форме.

А значит утром Линсель должна выяснить как можно больше и выдать как можно меньше любой информации. Важным здесь будет даже собственное имя. Вдобавок ещё и эта эмблема отряда. Какая всё-таки глупая традиция втирать якорный песок в кожу. Просто-таки непозволительно для разведывательного отряда. С другой же стороны без этой традиции сама Линсель не могла бы узнать капитана Олнела, в таком-то ужасающем состоянии.

Это были не самые подходящие мысли для здорового сна. Однако же выбирать ей особо не приходилось. Линсель просыпалась то от жгучих болей в ноге, то от кошмаров, изображавших предстоящие ей пытки. В одних снах она начинала выглядеть точь-в-точь как капитан Олнел. В других же, она сначала лишалась одной ноги, затем ей отрубали руки, начиная с пальцев, заливали раскалённое стекло в глаза, вырывали зубы один за другим. Это не прекращалось даже после того как она уже рассказала им всё, начинала рассказывать заново, выдумывая недостающие детали и сведения.

Утро не принесло ни капли облегчения. Да, свет зари избавил её от вязкого забытья. Однако нога продолжала ныть, а вся постель была пропитана холодным липким потом. Это однозначно было не самым приятным из её пробуждений.

– Как ты себя чувствуешь? – с ободряющей теплотой в голосе спросила подошедшая женщина.

– Лучше. – соврала Линсель. – А где я?

– Это Излучина, одна из ближайших деревень к Вольному Якорю.

– А где… – собралась спросить Линсель, но не знала, как назвать Олнела.

– Ты про своего мертвеца?

– Как мертвеца? – с застывшей на лице гримасой ужаса, выдохнула девушка.

Линсель не могла в это поверить. Не хотела верить. Так сильно рискнуть. Прорваться на территорию мятежников. Проникнуть в крепость. Выкрасть пленника. Не просто пленника, капитана Олнела. И всё это зря. Мёртв. Нет, он не мог погибнуть. Он же должен быть жив. Должен. Линсель начала часто и мелко дышать. Воздуха не хватало. Боль от ноги отошла куда-то за границы восприятия, став совершенно незначительной. Сколько бы она ни пыталась вдохнуть, всё безуспешно. Словно чья-то холодная мёртвая рука зажала её рот, пытаясь задушить Линсель.

– Приди ж ты в себя, наконец. Цепи! – услышала она после звонкой пощёчины. – Жив, жив, тебе говорю. Успокойся, Мастер тебя побери.

– Жив? – не веря словам Адеин переспросила Линсель.

– Да! Даже записку оставил. Вот, прочитай. – женщина протянула аккуратно сложенный клочок бумаги.

Линсель наконец взяла себя в руки и приняла записку. Глаза спешно проглядывали строчки одну за другой. Это не могло быть правдой, здесь должно быть какое-то тайное послание, намёк. А если нет… Надежда, вновь обретённая, разбилась практически моментально.

«Признаться, мне неловко писать это небольшое послание. Я знаю, кого ты собиралась спасти. Однако же, этот человек вероятнее всего мёртв.

Начну по порядку. За некоторое время до твоего появления, он собирался организовать самостоятельный побег. Он сумел договориться с несколькими охранниками, и связаться с большей частью остальных пленников.

Однако же его побег обернулся провалом. Всех участвовавших схватили. Были устроены показательные казни. Мне чудом удалось избежать этой участи. И в итоге я был спасён тобой. Я знаю, что тебе от этого станет не легче, но спасибо.

Касательно эмблемы, не могу об этом написать ничего кроме того, что я ей не соответствую. Выяснение причин, вынужден оставить на тебя.

Но всё же и у меня всё не слишком благополучно. По всей видимости я не жив, мертвец умерший не полностью. Я не дышу, сердце не бьётся. Не могу знать долго ли мне осталось до встречи с Мастером. Поэтому я вынужден тебя оставить и отправиться к монастырю Джага в поисках исцеления. Прошу не надо следовать за мной, если у тебя вообще возникнет такое желание, возвращайся туда, где ты должна быть.

Всегда найдётся место для надежды, на всё остальное воля Мастера.

Зет, стекольщик.»

Зет, стекольщик, капитанская эмблема. Всё складывалось в единую картину, словно мозаика или витражное стекло. Записка просто не могла быть не правдой. Линсель всё никак не могла поверить, что тот самый капитан-стекольщик, про которого шутили в лагере ещё до стены молний. Ей тогда было не слишком интересно, обычная солдатская байка каких много. Однако эта оказалась реальной.

И как только Альзет вообще додумался до подобной глупой шутки. Подумать только, он был в отряде капитана Олнела и попал вместе с остальными в плен. А теперь он спасён. Спасён вместо капитана Олнела.

Причин не доверять письму Линсель не видела. Альзет не стал бы ей лгать. А мысль, что он узнал её, узнал спустя столько лет, узнал, не смотря на шрам, пересекающий лицо. Эта мысль возможно было единственным, что не позволяло душе девушки разбиться на бесчисленное множество осколков.

– Что с тобой. На тебе же лица нет! Так переживаешь из-за его состояния? – с теплотой и беспокойством в голосе Адеин наклонилась к ней, заглядывая в покрасневшие глаза.

– Спасибо за беспокойство. Видимо такова воля Мастера. – произнесла Линсель, вытирая слёзы краем одеяла.

– Ну так, что. Звать то тебя как? – спросила травница, выпрямляясь.

– Линсель. – решила она не скрывать имени. Все придуманные ночью имена внезапно исчезли, и совершенно не хотели вспоминаться.

– Так вы из Высокородных? – женщина спешно попыталась изобразить вежливый поклон. Хотя получилось у неё довольно плохо, видимо, она не слишком часто в этом практикуется.

– Нет, не беспокойтесь. А как к вам обращаться?

– Я местная травница Адеин. А теперь постарайся отвлечься от своих печальных мыслей. Насчёт побега от этих имперцев можешь не рассказывать, если не захочешь. Мне эти подробности не обязательны.

– Благодарю, госпожа Адеин.

– Тебе нужно скорее выздоравливать. Сильно сомневаюсь, что это будет быстро. Перелом то серьёзный. – задумчиво покачала головой Адеин. – Но чем раньше выздоровеешь, тем быстрее сможешь встретиться с Зетом в монастыре Джага.

– Да, конечно, приложу все силы, госпожа Адеин. – покорно кивнула Линсель.

– Вот и славно. Отдыхай. А я пока этими двумя дураками займусь. – кивнула травница в сторону людей на соседних койках, щедро покрытых какой-то лечебной мазью.

– А что это с ними? – Линсель чуть приподнялась. Но тут же накрылась, поняв, что под сползшим одеялом ничего не было. – Ой, а где моя одежда?

– Чего это я, собиралась же тебе принести. Ещё ночью, когда ты в себя пришла. И забыла, совсем забыла. Сейчас.

Несколько мгновений спустя Адеин вернулась с бледно-жёлтым свёртком в руках. Это оказалась рубашка, при чём она была настолько выцветшей, что её можно было даже принять за неокрашенную. Но выбирать Линсель не приходилось. Да и сама рубашка ей была почти в пору, ну может была немного свободна в груди.

– А моя одежда? – решилась спросить Линсель.

– Когда Фос нашёл вас с Зетом, одежды никакой не было. Верно я говорю? – Обратилась травница к мужчине с густой чёрной бородой.

– Верно, госпожа Адеин. Если и была, то сгорела в костре, кроме одежды так дымить там было нечему.

Сжечь одежду было разумным. Чёрная форма, которую позволялось носить только Имперским служащим и солдатам была бы слишком приметной. Хотя сжигать белую нижнюю рубашку было излишней предосторожностью. С другой же стороны Альзет всё сделал правильно, так в любом случае было безопаснее, не просто же так он был в разведывательном отряде. И разницы в том была ли нижняя рубашка или не была совершенно незначительная.

– Спасибо, что спасли нас.

– Да чего уж там. Исхудавший мертвец и девица, тащить вас до Излучины было не тяжело. – улыбнулся Фос, весело подмигивая.

– А что с вами произошло? – скорее из вежливости, чем с действительным интересом спросила она бородача.

– Что? – непонимающе уставился он на Линсель подбитым глазом. – А, это. Мы вчера во время Сбора немного разошлись во мнениях с Воном. Я менестреля к Сбору привёз, сам то он издалека, и имя такое, что как не мучай язык, не выговоришь. Так вот, он истории рассказывал. И из-за одной из них мы и… вот.

Фос всё продолжал говорить и говорить, добавляя новые детали к происшествию. Но Линсель они совершенно не заботили. Третий сбор уже прошёл. Она не приходила в себя половину зента. Слишком долго, состояние не ощущалось настолько тяжелым. Так почему.

– Что это тебя так взволновало? – спросила Адеин, возвращаясь от Вона.

– Вчера был Сбор, верно? Так, что со мной было, раз я столько пролежала?

– У тебя была горячка. Но при этом люди всё равно приходят в себя. А тебе что-то не давало. Удерживало во сне.

– И вы не знаете, что?

– Нет. – покачала головой травница. – Главное, что сейчас всё хорошо. А нога, она заживёт, через два-три зента уже спокойно будешь ходить.

– Спасибо. – благодарно кивнула Линсель.

– Да чего уж там. Отдыхай. Боюсь, что, когда слухи разойдутся, этого тебе будет не хватать.

– Что вы имеете ввиду?

– Девушка-воин, сбежавшая из плена, с мечом. Да ещё и общавшаяся с живым мертвецом. Все мальчишки деревни будут в окна заглядывать.

***

Так всё и оказалось. К вечеру следующего дня они заглядывали в окна. Адеин пыталась их отгонять, но стоило ей отвлечься на что-то другое хоть на мгновение, как множество любопытных глаз и ушей тут же возвращалось. А через пару дней они настолько осмелели, что стали пробираться в сам дом.

Вскоре Адеин бросила бессмысленное дело по охране Линсель. Сказала любопытствующим лишь чтобы не слишком докучали больной. И здесь начался нескончаемый поток вопросов.

– А вы из Высокородных, госпожа мечница?

– Нет, фамилии у меня нет. – холодно проговорила она.

– А имя как у Высокородных. А вот если вы не из них, откуда у вас меч?

– Этот меч принадлежал одному Высокородному капитану из Имперской армии. – медленно произнесла Линсель, всматриваясь в серое лезвие меча.

– И вы убили его в бою, забрав меч как трофей?

– Не совсем, но он сейчас почти наверняка мёртв. – сказала Линсель, усердно борясь с комом вставшим в горле и пытаясь не пропустить в голос ни капли той боли, которая была на её сердце.

– Ого, а этот имперец сражался нечестно?

– Почему он должен быть нечестным? – удивлённо спросила линсель, застигнутая врасплох подобным вопросом.

– Он же имперец, они все такие.

– А, так вы об этом. Нет, он был из побережников.

– Побережник. – пробежали восторженные шепотки по толпе вопрошающих. Наконец, кто-то из них смог взять себя в руки и задал следующий вопрос. – А как вы смогли отнять меч у побережника? Они же самые лучшие войны, вы лучше побережников?

– Нет, мне просто повезло. – Линсель крепко сжала рукоять меча, не пропуская чувств наружу. Несколько мгновений спустя дыхание наконец успокоилось. Линсель смогла позволить себе отложить меч в сторону.

– Вы много сражались?

– Нет, есть люди гораздо более опытные.

– А с другими мечниками сражались? Разбивали чужие мечи?

– Да, приходилось. Два меча я точно разбила, только вот собственного у меня тогда ещё не было. – стараясь звучать как модно более отстранёно, произнесла Линсель. Словно бы от эмоций в её голосе, могли всколыхнуться воспоминания о прошлом, об отце и поместье.

– Разбили два меча боевым посохом! Как же должны быть опозорены те имперцы, лишившиеся меча от посоха.

– Да, это точно. Так нелепо потерять артефакты эпохи Мастера. – задумчиво протянула Линсель. Она продолжала возвращаться памятью в те дни, рябь на воде всё никак не успокаивалась. Линсель тонула в горечи собственных воспоминаний, словно в бурном речном потоке.

– Ха! Так этим мерзким имперцам и надо! Нечего лезть к Вольному Якорю!

– Так, всё, кыш отсюда. Ей надо отдыхать и выздоравливать. – с порога скомандовала травница, наконец вернувшаяся в собственный дом.

И толпа тут же выбежала. Взгляд госпожи Адеин моментально разогнал всех, кому не хватило слов. И Линсель была спасена, её допрос закончился.

– Не слишком они тебе докучали?

– Терпимо. Хорошо, что на правдивость ответов они внимания не обращают. – мрачно вздохнула Линсель, пытаясь привести мысли в порядок.

– Так им много и не надо. Сказка, переделанная на новый лад, и они довольны. Можешь сильно не стараться.

– А к Зету они не приставали?

– Да какой там. Мало того, что выглядел страшно, как мертвец, что все подойти близко боялись. Так ещё и заперся в стекольной. – махнула она рукой куда-то в сторону выходной двери.

– А скоро мне можно будет ходить, госпожа Адеин? – неожиданно для самой себя спросила Линсель.

– Через зент, я думаю, – обрадовала травница девушку, но в следующий же момент разбила надежды Линсель. – Но только не далеко и не долго. А выздоравливаешь ты хорошо, быстрее многих.

Потолок и тесные стены дома травницы, в которых Линсель находилась уже много дней, всё сильнее и сильнее тяготили её. Она не должна быть здесь. Если ей и не стоило быть с Альзетом, в монастыре, то совершенно точно она должна вернуться в штаб. Ей нужно было доложить про неудачный побег капитана Олнела, про всю бессмысленность этой вылазки.

Однако Линсель приходилось лежать на узкой койке. Справляться с многочисленными вопросами. Смотреть в потолок и на бесчисленные склянки, стоящие на полках. Над огнём постоянно что-то кипело и распространяло не всегда приятные запахи. Это не прекращалось даже когда Адеин уходила из дома. Мази и различные зелья продолжали доходить до готовности в глиняном котле. А после они разливались по склянкам, некоторые были с бумажными ярлычками, другие без.

И это происходило изо дня в день, практически без каких-либо шансов на изменения порядка действий. Возможно тренировки самой Линсель, сначала с магией, а потом уже и с мечом, выглядели также. Только вот тогда она сама что-то делала, а сейчас Линсель была всего лишь наблюдателем. Зрителем, постоянно смотрящим одну и ту же театральную постановку с незначительными вариациями в виде смены оттенка зелёной мази на чуть более светлый или чуть более тёмный. И больше не происходило ничего, только замкнутый круг повторяющихся действий, повторяющихся вопросов, заданных в надежде услышать более подробный ответ.

***

Наконец прошёл зент. Двенадцать совершенно одинаковых, в своей сущности, дней. Адеин посчитала, что нога зажила уже достаточно. По крайней мере для того, чтобы Линсель могла выйти в Излучину.

Услышав столь долгожданное разрешение от травницы, Линсель надела просторную грязно-коричневую юбку и вышла во внутренний двор. Руки практически дрожали от нетерпения. Столько времени было потеряно без тренировок с мечом. Возможно Линсель не стоило пока покидать Излучину. Добраться до расположения войск Империи в подобном состоянии практически невозможно, это она знала наверняка.

Упражнения всегда помогали Линсель очистить голову от лишних мыслей. Вот и сейчас она сделала глубокий вдох и приняла высокую стойку. Лезвие с приятным шелестом разрубило воздух. Боль, резко пронзившая ногу, не позволила совершить следующий выпад.

Заново. Медленнее, аккуратно делая шаг за шагом. Верхняя стойка. Боковой удар. Уход в защитную стойку. Ложный выпад справа и рубящая атака из нижней стойки. Вновь и вновь, изменяя последовательность в которой шли удары с выпадами, заменяя их другими. Линсель вела свой бой с невидимым противником, окружая себя звуками рассекаемого воздуха.

В далёком прошлом, когда мечи не были артефактами ушедшей эпохи, каждый удар, стойка и выпад имели свои имена. Ещё её отец рассказывал Линсель, что тогда было множество школ, учивших владению мечом. И у каждой из них были свои движения, ничем не похожие на стили других школ.

Однако то время прошло. Ни одну из уцелевших записей так и не удалось расшифровать. Впрочем, это относилось не только к записям об искусстве меча. Из эпохи Мастера не осталось ни одного текста, что можно было бы прочитать. Письменность древности ушла из мира вместе с магией и самим Мастером Цепей, заодно забрав в небытие и все секреты.

Ноги путались в излишках материи юбки. Влажная от выступившего пота рубаха прилипла к спине. Сил Линсель хватало только вернуться в дом травницы и лечь на койку, аккуратно положив меч рядом.

Следующий день она планировала начать с упражнений. Но стоило Линсель только шагнуть за дверь, как её планы были тут же нарушены.

– Госпожа мечница, пойдёмте с нами!

– Да! Пойдёмте, вы должны сказать нам, правильно ли мы бьём имперцев! – кричали дети, перебивая друг друга.

И вновь она была в окружении. Линсель не могла себе представить, что они просто уйдут, если она откажет. Нет, такое просто не могло произойти. Быстрее и проще было пойти с ними и принять участие в их глупой детской игре, какой бы она ни была.

Они били палками какое-то растение. Линсель не могла определить точнее, она никогда не пыталась учить их названия. Желтовато-зелёные стебли были ей примерно по плечо, поэтому для детей оно однозначно выглядело грозным противником. Это почти заставило её улыбнуться. Это могло выглядеть невинно, по-детски, если бы не часто звучащие крики: «Умри! Мерзкий имперец!».

Линсель находилась на территории мятежников. И она почти ослабила бдительность. Даже такое мирное место как Излучина было настроено против Империи.

Она стиснула эфес меча. Простой и совершенно бесхитростный удар. Выкрики детей моментально стихли.

Могла бы наступить тишина. Но скошенное ударом растение падало на траву. Оно издавало оглушающее шуршание, не пропуская ни одного постороннего звука.

– А почему вы ничего не выкрикнули? – прервал тишину один из державших подобие боевого посоха.

– А должна была? – удивилась Линсель неожиданному вопросу. Она уже была готова развернуться и уйти.

– Дурак. Мечники они почти как волшебники, им нужна концентрация для ударов. Поэтому она и молчала. Правда, госпожа Линсель?

– Не уверена, что я использую те же самые чувства, когда использую меч, и когда использую волшебство.

– Вы что ещё и волшебница!?

– Да, немного.

– А покажите! Да! Покажите! – восторженно просило многоголосье.

– Есть поблизости свеча или что-то похожее?

Свеча нашлась быстро. А совсем скоро ещё и горящая.

– Отойдите в стороны. – скомандовала Линсель.

Она держала свечу на вытянутой руке. Её взгляд неотрывно следил за пляшущим кончиком пламени. Взмах мечом. Серое лезвие замерло, увязнув в воздухе. Оно так и не достигло срубленного растения. Чтобы всего считанное мгновение спустя полоса жаркого огня вспыхнула, продолжив линию незавершенного удара.

Сухое растение вспыхнуло. А вскоре и совсем прогорело, оставив после себя серый пепел. Линсель оставалось только потушить огонь. Это уже было сложнее, но вполне выполнимо. Подойти, забрать жар у огня и распространить как можно шире вокруг себя волной тепла, чтобы ничего случайно не поджечь.

Однако этому не суждено было случиться. Оглушающий рокот начал исходить отовсюду, словно земля стонала от ужасающей боли. Тени Якоря и Цепей задрожали, изменяя контуры в хаотичной пляске.

Якорь устремился вниз. По мере падения превращаясь в пыль. Наконец до Излучины долетел и звон разбивающегося металла. Громче рокочущей земли, он затмевал всё, в глазах Линсель помутилось. В мире не осталось ничего кроме какофонии звуков.

Якоря больше не было. Мировые Цепи, потеряв опору, следом направились вниз. Слишком медленно для чего-то настолько огромного. И слишком быстро чтобы с этим можно было что-то сделать. Вскоре они встретятся с землёй, разрушая всё к чему прикоснутся.

Глава 13. Воля пророка.

Все приготовления были сделаны ещё в Излучине. И Альзету оставалось только придумать как подобраться к Якорю. В полумраке монастырской кельи, на грубом деревянном столе одиноко горела свеча. Неверное пламя плясало от каждого выдоха. За столом расположились трое.

– Есть что-то, что мне стоит знать про лабиринт скал и сам Якорь? – спросил Альзет.

– Я уже был в лабиринте. Под другим Якорем, конечно, но кое-что рассказать всё равно смогу. – выдохнул Хэсет, заставив тени вздрогнуть. – Насколько я могу знать, все они неотличимо похожи, но в то же самое время совершенно разные.

– И чем это поможет?

– А ты дальше слушай. Так вот, передвигаться по памяти там в любом случае совершенно бессмысленно. Поэтому двигаться будем по направлению к Якорю. Идти будем внимательно прислушиваясь. При первых признаках других людей будем прятаться внутри скал.

– Они что, не сплошные? – удивился Альзет.

– Нет. Мастер сотворил их пустыми внутри. Они похожи на каменные замки, или крепостные стены с проходами внутри. Только сделаны не из отдельных камней. В любом случае комнаты там есть, входы найти сложнее, но попытаться можно.

– Хорошо, с этим пока понятно. А Якорь, как мне к нему прикоснуться? – спросил Альзет.

– В этом нет ничего сложного. – тихо усмехнувшись произнёс Аллос. – Счистишь корку в каком-то одном месте. Металл на ощупь будет холодным. Да ты и без этого поймёшь, что до него добрался.

– Сам-то что думаешь? – Хэсет навалился на стол, приблизив лицо к свече, словно пытаясь что-то рассмотреть в её огоньке. – Не передумал? Добраться через лабиринт до Якоря, соскоблить корку, миновать бандитов. Звучит не просто. Может лучше тихо дожить своё при монастыре?

Нет. Альзет знал, что так поступить он просто не мог. Совершенно точно нет. Ни одна история из эпохи Мастера не заканчивалась подобным образом. А он сам практически воплощение этих историй. Человек, умерший не полностью. У него просто-таки не было права сдаваться и тихо умирать в полумраке келий. Альзет прослушал и прочитал достаточно историй, чтобы понимать, что эта одна из них. Магия возвращается. Появляются герои из далёкого прошлого. Возрождаются и повторяются истории древности.

– Нет. Я справлюсь с этим. – твёрдо произнёс Альзет.

– Вот и славно. Выступим завтра с рассветом.

– Выступим? Ты тоже пойдёшь? – удивлённо спросил стекольщик.

– Конечно. – кивнул Хэсет. – А теперь не хочешь привести себя в порядок, пока у нас есть время?

– Ты о чём?

– Ты похож на старика, умирающего в канаве. – мрачно проговорил Хэсет, глядя на Альзета. – Сбреешь волосы, может хоть на монаха начнёшь походить.

Альзет кивнув принял предложенную пластинку для бритья. Острое стеклянное лезвие практически не цеплялось за кожу, и он закончил с бритьём почти без порезов. Лучше выглядеть от этого он не стал. Из зеркала на него смотрело всё то же самое бледное и худое лицо, только теперь лишённое волос. Как только Альзет вернулся в келью, Хэсет начал задыхаться от хохота. Аллос, впрочем, свой смех тоже не сдерживал.

– Чего? – почти обиженно спросил Альзет.

– Ты на лице волосы зачем сбрил? – усиленно хватая воздух, чтобы отдышаться спросил Хэсет.

И только сейчас Альзет обратил внимание на седую бороду монаха. Она настолько ему подходила, что отделить её от лица казалось невозможным.

– А что, не надо было?

– За монаха тебе больше не сойти. А ещё теперь ты похож на яйцо. – произнёс Хэсет, продолжая давиться смехом. – Ладно. Накинешь капюшон плаща и лицо чем-нибудь замотаешь. Этого думаю хватит. А то больно ты приметный.

Уши и лицо Альзета зарделись от переполнявшей его обиды. Но злиться на единственного проводника было бы попросту не разумно. И Альзет просто кивнул.

Выждав, пока Хэсет наконец прекратит смеяться он решился задать вопрос, терзавший его ещё с самой излучины.

– А я могу научиться магии? – вопрос был задан. Мгновения, проведённые в звенящей от напряжения надежде и страхе отрицательного ответа. Если бы Альзету требовалось дышать, он бы наверняка задержал дыхание.

– Перенаправлению градиентов, имеешь ввиду? – уточнил Хесет так, словно использование слова «магия», вместо этого заумного градиента глубоко его оскорбляло. – Можно попробовать научить тебя азам. Если получиться, то может пригодиться. Брат Аллос, мы пойдём во внутренний двор.

– Да, конечно. Удачи тебе, Зет. – кивнул монах.

Двор монастыря был совершенно пуст. На нём не было ни посевов, ни цветов. Была только сухая трава, и та во многих местах проплешинами открывала голую землю. Колоссальный Якорь и лабиринт скал занимали большую часть горизонта. Даже при одном взгляде на них Альзет казался себе совершенно незначительным.

– Перенаправление градиентов основано на чувствах и ощущениях. – без лишних предисловий начал Хэсет. – Чем сильнее ощущение, тем выше контроль, но это если всё совсем упрощать. Это могут быть совершенно разные источники: то, что ты видишь, то, что ты чувствуешь кожей, то, что ты ощущаешь, как бы это проще сказать… А, знаю, вот закрой глаза, ты же знаешь, где твоя рука и сжата она или разжата, я как раз об этом.

Теперь энергия. Огонь тёплый, всё вокруг него холодное. Но тебе же не надо прикасаться к нему, чтобы знать, что он тёплый? Нет, он же светится, для этого тебе надо всего лишь взглянуть на него. Чем больше и ярче огонь, тем больше у него силы, всё просто.

Или вот, твоя рука движется, ты это чувствуешь, тебе не надо видеть этого, ты это и так знаешь. А всё остальное неподвижно.

К свету в капле применимо всё то же самое. Но в отличие от огня или движения она – чистая. А огонь, несёт в себе жар, который может оставить ожоги, если задержать его в себе. Движение тоже может навредить, оно оставляет за собой боль и внутренние травмы. Приятного в общем-то мало, поэтому если ты не используешь энергию в тот же самый момент, как её забрал, лучше от неё избавится, распространив вокруг себя.

Пока понятно?

– Не уверен. – протянул Альзет. – А что насчёт полёта?

– Полёт уже гораздо сложнее. Когда ты в небе воздух сверху давит слабее чем снизу. Это нужно ощутить и принять всем телом. С непокрытой кожей это конечно делается легче, но при должных тренировках можно и в одежде. Хотя у меня так и не удалось его освоить.

Но вернёмся к основам. Между моментом впитывания энергии и передачи её по градиенту существует ещё один шаг. Он представляет наибольшую опасность. Удержание энергии. Может показаться, что, если ты отдаёшь энергию в тот же самый момент, как только её забираешь, то никаких последствий не будет. Однако это совершенно не верно. Ничто мгновенно не происходит и чем больше энергии подобным образом ты передаёшь, тем больший вред она тебе нанесёт и тем быстрее это случится.

Это же самое правило вдвойне можно отнести к преобразованию одной энергии в другую через катализатор. Пользоваться таким волшебством гораздо сложнее, чем просто перенаправить энергию по градиенту. Для этого нужно удерживать концентрацию сразу на двух вещах. На энергии, которую ты собираешься использовать и, собственно, на катализаторе – энергии, в которую ты будешь преобразовывать первую.

Впрочем, довольно слов. – Хэсет потянувшись поднялся с травы. – Пришло время для небольшой демонстрации.

Рука менестреля сжимала стеклянную каплю с пляшущей в ней молнией. Зажатая в пальцах она возникла словно из ниоткуда. Альзет совершенно не заметил, как менестрель достал её из сумки.

– Энергии в этой стекляшке едва хватает чтобы не погаснуть самой. Ты, собственно, уже видел, как можно разжечь костёр.

Альзет молча кивнул. В тот же самый момент взмах рукой отправил небольшую искру в сложенные поленья. Костёр начал медленно разгораться.

– Но преобразовать можно не только свою энергию, хотя с ней и проще, до некоторой степени. – Хэсет протянул руку в полыхающее уже в полную силу пламя.

Оглушающий грохот. Ослепляющая вспышка. Выжженный участок земли размерами в несколько зентов шагов. Костёр погас. Вся его энергия без остатка преобразовалась в удар молнии.

– Как видишь, молния всё ещё в своей бутылке. – произнёс Хэсет, зайдясь тяжёлым кашлем. Выдыхая всё больше и больше облачков дыма и быстро опадающей на землю золы.

– А это что? – обеспокоенно спросил Альзет, пристально глядя на откашливаемый Хэсетом дым.

– Это я целиком вобрал огонь. – сказал он чуть отдышавшись. – Продержал я его в себе всего ничего, но энергии в нём было много, вот и получилось то, что получилось. Это не слишком опасно, если происходит единоразово. А если постоянно вбирать слишком много и удерживать слишком долго, то и умереть не сложно.

– Понятно. – задумчиво кивнул Альзет.

– Хотя тебе это не грозит, можешь сильно не переживать.

– Это ещё почему?

– С тобой же именно это и происходило, Зет. Только энергию ты сам не забирал, её в тебя помещали. Так и получают чистую энергию. Вкладывают, забирают, направляют в стеклянную каплю.

– То есть та капля со светом…

– Да, она скорее всего была получена, гм… тобой. Впрочем, пора тебе самому попробовать. Сейчас, я снова разожгу костёр. От тебя требуется следующее: взять энергию огня и сразу же передать её по градиенту. Ясно? – Альзет с готовностью кивнул. – Тогда повтори.

– Взять энергию огня. Не удерживать её. Передать по градиенту.

– Хорошо. Можешь начинать.

Альзет подошёл к вновь разожжённому костру. Он медленно поднёс ладонь. Жар огня струился между пальцев. Языки пламени стремились к его руке, силясь прикоснуться к коже.

– Отпускай! – уже не в первый раз крикнул Хэсет.

– Но я же ещё не… – растеряно произнёс Альзет, одёргивая руку от огня и отрывая взгляд от ярких языков.

Мгновение и он уже лежал на земле. Хэсет тушил огонь. Потухшие поленья чуть дымились, а воздух вокруг стал заметно жарче. Стоило Альзету только оглядеться как он заметил своего духа-хранителя с тремя тонкими ногами. Полупрозрачное существо было испещрено узорами черноты.

Попытка найти какую-нибудь точку в пространстве, которой можно было отдать жар не увенчалась успехом. Энергия всё никак не желала уходить. Альзет напряжённо стискивал зубы, сжимал и разжимал руки, щурил глаза. Ничего совершенно не помогало.

– Рассей вокруг себя! – крикнул Хэсет. – Расслабься, представь, что ты и есть костёр. Ты медленно догораешь, отдавая тепло всему что вокруг тебя.

И Альзет представил себя угасающим огнём. Это далось поразительно легко. Вот он колышется от лёгкого ветра. Его руки – подвижные языки пламени, изредка разбрасывающие яркие искорки. Тепло распространяется от его ног, он согревает землю вокруг него. Наконец, последние остатки жара покинули его тело.

Возле Альзета весело кружил дух-хранитель, в нём не было ни одной чёрной прожилки. Трава на пару шагов от его ног практически истлела, оставив Альзета посреди серого пятна земли.

– Не думаю, что нам стоит продолжать. – подвёл итог Хэсет, скрестив руки на груди. – Таланта у тебя точно нет. К тому же возможно из-за волшебников с холма передавать энергию по градиенту ты и вовсе не сможешь. Времени мало и сейчас ты с волшебством будешь опасен в первую очередь для себя. Постарайся не собирать энергию, ну или сразу её рассеивать, по крайней мере.

Альзет молча кивнул. Произошедшее с трудом можно было бы назвать эффектным применением волшебства, как оно было в историях. Нет, это было как-то жалко и совершенно не впечатляюще. Хэсет, разумеется прав, этим Альзет сможет навредить только себе. Хотя оставалась надежда на то, что после исцеления он сможет пользоваться волшебством. Собрать и рассеять энергию у него всё-таки получилось, а это уже не мало.

***

– Брат Аллос, это однозначно он. Всё сходится с пророчеством Джага.

– Поразительно. То есть он и правда не способен переместить энергию по градиенту? – задумчиво потирая переносицу произнёс монах. Он сидел за небольшим деревянным столом, глядя прямо на вошедшего.

– Да, только рассеять.

– Это действительно замечательно. Наконец желание пророка Джага свершится.

– Да, ради этого и пожертвовать тайной волшебства не жаль. – сказал Хэсет, как только он сел рядом с Аллосом, старый стул издал протяжный скрип.

– Будет тебе, не такая уж это и тайна. – улыбнулся монах. И после недолгих раздумий добавил. – По крайней мере теперь. Империя знает. Мятежный Якорь тоже. Один мертвец никакой разницы не сделает.

– И то верно. – кивнул Хэсет.

– Я надеюсь ты не забыл нашу цель? – буднично, меланхолично, совершенно не подобающим тоном для подобного вопроса, спросил монах.

– Нет, брат Аллос. Мы продолжаем волю пророка Джага.

– Очень хорошо. За всеми этими планами, распространением информации, началом мятежей не всегда можно разглядеть желаемый результат, к которому мы стремимся…

– Возвращение магии. – возможно излишне торжественно закончил фразу Хэсет.

– Именно. Так что плохого в том, что ты распространил знания о волшебстве.

– Ничего, но разве это не помешает планам в Лабиринте? – после продолжительного взгляда Аллоса, Хэсет переждал пробегавшие по спине мурашки и продолжил. – Я имел ввиду… не получится так же как с Келирским Якорем?

– Нет, там мы излишне поторопились. – монах печально вздохнул. – В добавок я не совсем верно трактовал пророчество, к моему величайшему сожалению. Собственно, для того чтобы подобное не повторилось, и нужна была эта проверка.

– Рад это слышать, брат Аллос.

***

Две фигуры покинули монастырь и выдвинулись к бреши в серых стенах лабиринта. Серый, настолько тёмный, что мог бы считаться чёрным и коричневый. Капюшон из плотной тёплой материи покрывал голову Альзета. Лицо же скрывали серый шейный платок, натянутый до носа и маска со стёклами из чёрного стекла.

Проходом в лабиринт служила щель между скалами. Таких мест здесь было много, и все были похожи как одна – источенные ветрами и бурями, бушевавшими близ Якоря, совершенно гладкие стены промежутков, позволяющих проникнуть внутрь. В них иногда можно было видеть переменчивый дождь и могучие потоки ветра, влекущие за собой облака пыли и мусора. Граница влияния Якоря заканчивалась одновременно со стенами лабиринта. Ни ветра, ни дождя, ни бурь не проникало за пределы каменных стен.

Стоило только пересечь эту границу, как тяжёлые капли начали бить по стеклянным линзам маски. Косой дождь, словно специально нацеленный путникам в лица, высекал мелодичный стеклянный перезвон из окуляров. Футляр дульсимера от шагов и ветра глухо бился о спину Хэсета. Пока он, наконец, не затянул ремни, плотно прижав дерево футляра к телу.

Казалось, что серый камень скал поднимается до самого неба. Но иллюзию того, что выше этих стен ничего быть не может моментально рушил Якорь. Изнутри лабиринта он был ещё более завораживающим и выглядел так, словно был больше самого мира. Ни один человек не должен быть способен возвести нечто подобное подобное. Однако, всё это в действительности и было создано одним единственным человеком. И Якорь, и Цепи, и скалы лабиринта всё возведено волей Мастера.

Дождь стих, оставив место для завываний ветра. Гулкие удары шагов по каменной дороге эхом разбивались о скальные стены. Альзет с интересом осматривал лабиринт. Длинные и узкие проходы. Прямые и нарочито рубленные повороты. Всё казалось случайно расположенным, но это совершенно не могло быть правдой. У Мастера Цепей наверняка была какая-то причина, сделать лабиринт именно таким.

Скалы не были едиными. Они представляли собой множество разрозненных строений. Некоторые продолжались десятку зентов шагов. Длину же других просто невозможно было подсчитать. Между ними почти всегда были небольшие пути, за которыми следовали новые и новые каменные стены. И почти в каждой из них было множество ровных рядов отверстий не то окон, не то бойниц.

Во всём этом однообразии серых скал Альзет совершенно потерял путь, которым они шли. Да даже если бы они проходили мимо одной и той же стены раз за разом, он бы этого ничуть не понял.

– Хэсет, мы точно правильно идём? – не выдержал Альзет.

– Сам взгляни на Якорь. Видишь, что он ближе стал? А насчёт маршрута, я и сам здесь не ориентируюсь. И вообще предлагаю здесь пока остановиться. Видишь тот угол? – Хэсет указал на место где две скалы встречались без прохода между ними.

– Как по-твоему, нам ещё долго идти? – спросил Альзет, садясь спиной к скале и укладывая сумку рядом с собой.

– Не знаю. Если повезёт дойдём сегодня к закату. Если не повезёт с расположением скал и прямого пути к якорю не будет, придётся заночевать.

Обед выбирать не приходилось. В сумке было вяленое мясо. Он почти не портилось и было вполне съедобным. Вся армия Империи питалась таким, когда не было доступа к чему-то более свежему. Однако из него почти всегда готовили похлёбку. Твёрдые, сухие и практически безвкусные куски скрипели на зубах. В лабиринте не было ни деревьев, ни кустов, а значит не было и костра.

– Это у тебя не метка разведывательного отряда? – вдруг спросил Хэсет, указывая на предплечье.

– Да, она самая. – не таясь ответил Альзет. Какие тут тайны, когда уж он рассказал почти всё. Да и Хэсету можно было доверять: он всё таки рассказал о способе исцеления, попытался обучить волшебству, хоть и не слишком успешно. – А как ты узнал? Встречал уже кого-то из отряда?

– Можно и так сказать, но в основном просто догадался. Не многие готовы за просто так втирать чёрный песок под кожу. – усмехнулся Хэсет. – А тебя за какие заслуги туда приняли? А то я слышал, что надо сильно отличиться чтобы на тебя хотя бы просто посмотрели.

– Изначально я вообще-то просто устраивался стекольщиком туда, где побольше платят. Мало кто из стекольщиков согласен отбивать стекло не в уютной мастерской, а посреди лагеря. Ну и мастерства хватало.

– Понятно. Значит числился в отряде и чинил стекло. – несколько разочарованно проронил менестрель.

– Да, так я планировал. Однако меня без возможности отказаться приняли в, скажем так, действующую часть отряда.

– А это за какие заслуги было? – с интересом спросил он.

– За выдающуюся ловкость, находчивость, хладнокровие и не смешную шутку. – выдохнул он, потирая предплечье.

– Не слишком то ты похож на шутника. – скептически окинул Альзета взглядом Хэсет.

– И я так же считаю. – Альзет закатал рукав, обнажая левое предплечье с капитанской эмблемой. – Мне нанесли эмблему начального ранга. На следующее утро просыпаюсь, разматываю бинты, а узор другой. В палатке со мной с утра никто даже заговорить не захотел. А я же в этих отрядных эмблемах ничуть не разбирался, только и делал что со стеклом возился. Вот и пошёл к капитану, спрашивать, что произошло с моей эмблемой.

– Ну и история. Не узнал, чья работа?

– Нет, никто не признался. Все решили, что я сам постарался и теперь отвожу от себя подозрения. – пожал Альзет плечами.

– Сильно досталось? – с явным сочувствием в голосе спросил менестрель.

– Нет, немного побили плетьми и вычли из жалования несколько зентмер. В сравнении с крепостью волшебников…

– Ладно, можешь не продолжать. Пора уже идти, нечего камень греть.

И снова одинаковые серые стены скал. Без единого шанса запомнить пройденный путь или предугадать направление, в котором они будут идти. Вновь начался дождь, заглушая шаги. Именно так к ним и подобрались те, о ком говорил брат Аллос.

– Ты только погляди, кто осмелился сунуться к нашему Якорю. – наигранно произнёс по всей видимости главарь этой шайки. – Что-то не припомню я вас. У нас порядки простые, пришёл – поделись своими вещами.

Альзета с Хэсетом полукругом обступило пятеро. Все как один в изодранных выцветших плащах. Кто с копьём, кто с короткой дубинкой, а кто просто грозно разминая кулаки.

– Мы скромные монахи. Нам бы добраться до Якоря и завершить паломничество. – сказал Хэсет, откидывая за спину капюшон и выходя вперёд.

– Ах, паломники. Тогда конечно проходите. Нет, не так, давайте мы с ребятами вас проводим к Якорю. – засмеялся главарь. – На это вы рассчитывали? Живо выворачивайте карманы с сумками!

– Бежим. – резко выкрикнул Хэсет.

Побег долго не продлился. Они даже не успели сделать и зента шагов, как тут же были схвачены.

– А вот это вы зря. – со злобой произнёс главарь, ударяя схваченного Хэсета в живот. Мгновением позже тот уже скорчившись лежал в ближайшей луже. – А что это у тебя такое в коробе за спиной?

– Д-дульсимер. – тяжело дыша, стиснув зубы ответил Хэсет.

– Дульсимер говоришь? Какая бесполезная вещица, не находишь? Посреди этих скал она совершенно ни к чему, не так ли? Она здесь никому не нужна, её не съесть, ею не перерезать глотку… да даже ударить ей нормально не получится. – грубая рука, непривычно схватила дульсимер.

Глухой удар, хруст, последний жалостливый стон умирающего музыкального инструмента многократно отразился от уходящих в небо каменных стен. Щепки долетели даже до Альзета. Хватка бандитов, скрутивших его, внезапно ослабла. Похоже, что они тоже подобного не ожидали. Это был шанс, возможно единственный.

Он даже сам удивился, как легко у него удалось высвободится, словно его и вовсе не держали. Всего пара мгновений и за ним вдогонку уже послышались шаги. Они приближались, а Альзет и без того не успел далеко отбежать. Поворот, и вот перед ним предстало спасение. Бойница была не высоко. Он неловко в неё впрыгнул, отбив себе грудь с животом, но всё же смог забраться внутрь. Стены и множество петляющих поворотов. Альзет остановился только тогда, когда уже давно перестал слышать преследовавшие его шаги.

Он не знал, что произошло с Хэсетом. Даже предположить боялся. Но шансов спасти его у Альзета определённо не было. С непроверенным ножом и неосвоенным волшебством идти против нескольких человек. Нет, это было совершенно бессмысленно. Впрочем, и сам Хэсет наверняка это понимал, решил для себя Альзет.

Их цель была добраться до Якоря и получить исцеление. И если Хэсет смог выбраться, то наверняка сам будет двигаться в центр лабиринта. Да и как ему не выбраться, он же может перенаправлять градиенты, волшебством владеет. Наверняка Хэсет просто выжидал подходящего момента, чтобы победить всю шайку бандитов разом.

Глава 14. Стеклянная корка.

Скалы лабиринта внутри были всё такими-же серыми. Коридоры и помещения были словно сам Лабиринт в миниатюре. Это сводило с ума. Альзет проходил одну комнату за другой, они ничем не отличались друг от друга, он даже не был способен сказать, блуждал он кругами или, всё же, продвигался к цели. До его слуха не доносилось ни единого звука, кроме оглушительного, разрывающего тишину шума его собственных шагов

Несколько раз он останавливался. Жевал сухое вяленое мясо, запивая его крошечными глотками воды. Во фляге оставалось меньше трети, мясо кончилось совсем. Альзет пил и ел скорее из привычки, чем из нужды, голод и жажда его нисколько не беспокоили, впрочем, как и сонливость.

За всё время в лабиринте он так и не смог заставить себя заснуть. Несколько раз Альзет перебирался из одной скалы в другую. Время суток определить было невозможно. Тёмные громыхающие тучи и непрекращающийся дождь, вот и всё что было над головой снаружи скал. Альзет ни разу не видел, чтобы небо прояснилось, хотя бы на краткое мгновение.

Вход в скалу Альзет находил уже почти безошибочно, он как правило было направлен внутрь, в противоположную сторону от широких перешейков между скалами. В глубине каждой скалы были лестницы, созданные из всё того же камня. Это было просто поразительно. Но только первые пару раз. Однотипность совершенно затмевала тот факт, каким чудом были крепостные стены, созданные из единой горы.

Лишь к одному нельзя было привыкнуть. Это вид с верхних бойниц в скале. В них можно было видеть остальные скалы, они становились ниже к окраине лабиринта. Можно было даже разглядеть плоскую поверхность их вершин. Также из некоторых бойниц можно было рассмотреть и сам Якорь, столб черноты, видимый даже через самую сильную бурю. Он приближался. Медленно.

Конечно, если бы Альзет двигался не внутри скал, он бы уже давно добрался до Якоря. Но он не мог заставить себя спокойно двигаться по открытому пространству между каменных стен.

***

И вот Якорь был совсем близко. Оставалось лишь выйти из последней скалы. И добежать до этой нескончаемо уходящей вверх черноты.

Последнее здание представляло собой библиотеку. Спустя все те дни, которые Альзет перебирался между скалами, ходил по их помещениям, он всё больше и больше убеждался, что это именно здания. Некоторые были предназначены для проживания в них людей, в них были каменные основания кроватей, большое количество бойниц – не застеклённых и узких окон. Но были и другие: смысл в одних Альзет рассмотреть никак не мог, в других же угадывалось вполне однозначное предназначение.

Несколько этажей, полностью заполненных книгами. Часть из них совершенно испортилась. Они рассыпались, стоило только взять их в руку. Но другие уцелели. Мудрость эпохи мастера, достаточно лишь раскрыть древние страницы. Альзет осторожно, нетвёрдой от волнения рукой, потянулся к корешку, что был древнее самих Якорей.

Россыпь бессмысленных символов и закорючек разных размеров усеивали пожелтевшие листы. Конечно, Альзет и сам особенно ничего не ожидал, открывая книгу примерно на середине. Не зря же мудрость древней эпохи считается утерянной. Однако во всём этом была одна странность. Да, символы для него выглядели незнакомыми, но почему-то они казались Альзету мёртвыми, безжизненными, как застывший огонь или замершая река.

Он разочарованно вернул книгу на полку. Даже сейчас, во времена книгопечатания подобное собрание книг доступно только самым богатым из высокородных. «Понятное дело, что подобное в ранние годы эпохи первого стекла в принципе невозможно, но что насчёт эпохи Мастера? Могли ли быть отдельные люди тогда настолько богаты чтобы иметь отдельное здание только для хранения книг? Хотя с другой стороны здание возле самого Якоря в лабиринте Мастера, выходит, что все книги принадлежали самому Мастеру Цепей.» Альзет в последний раз окинул взглядом полки.

Звук шагов, слишком громкий и ничуть не скрываемый. По лестнице кто-то поднимался и скорее всего не один. Альзет вжался в стену, стараясь не издавать не звука. Трое, они поднялись на второй этаж. В его сторону никто из них не смотрел. Разумнее всего было скорее бежать к Якорю. Альзет не знал, как долго нужно его скрести, чтобы добраться до металла, но это было не важно, сначала нужно было его достичь.

Книга, зацепившаяся за рукав, громко ударилась о пол, привлекая всё внимание к себе и Альзету. Он с ужасом замер, не в силах оторвать взгляда от древнего фолианта.

– Мастеровы цепи. – только и проговорил Альзет.

– Старик, ты чего тут забыл. А ну живо к Якорю. – резко сказал один из троих. Альзет тут же согласно закивал и быстро пошёл к лестнице. Это было даже слишком просто, и Альзет возносил молитвы к Мастеру, чтобы оно всё так и оставалось.

– И ты этого просто так отпустишь? – с вызовом и недоброй ухмылкой спросил один из них.

– Ну а что с него взять? Был бы из молодых я бы его конечно побил, а так, помрёт же. – лениво пожал другой плечами.

– Да и якорь с ним. Раз такой дохлый, то и не наскоблит много. – говоривший схватил Альзета за успевшие отрасти на пару пальцев седые волосы.

В следующее же мгновение он ударил Альзета в живот, засавив его согнуться. Следующий удар не заставил себя ждать. И Альзет повалился на каменный пол. Его руки безуспешно пытались прикрыть голову от продолжавших сыпаться, один за другим, пинков.

Чувство беспомощности было гораздо хуже боли. Всё было в точности как в крепости волшебников. Трое кажется о чём-то говорили, не прекращая своих ударов. И Альзет не мог сделать совершенно ничего, только лежать в ожидании. Силы духа не хватало не то что на попытку встать, нет их не было даже на то, чтобы отползти в сторону.

Медленный поток мыслей вперемешку с воспоминаниями. Вот и всё, что ему осталось увидеть перед собственной смертью. Это без помощи Мастера пережить невозможно.

Дух – хранитель резко двигался из стороны в сторону, в попытках привлечь внимание. Альзет видел его даже через закрытые веки. Трёхногое тело медленно наполнялось чёрными прожилками. Точно также, как и тогда, с жаром огня. Боли не было. Совсем не было.

Этот дух с ним точно не случайно, вдруг понял Альзет. Это и была та самая помощь Мастера Цепей. Да, наверняка это он приложил свою волю к тому, чтобы это случилось. А значит и с самим Альзетом просто не может произойти ничего плохого. Альзет поднялся на ноги, спокойно, понимая, что ему больше ничего не угрожает.

– … а может это и правда тот. – они давно перестали его пинать и о чём-то говорили. Но это мало занимало мысли Альзета. Сейчас на его стороне была сила из легенд и помощь Мастера.

Трое удивлённо оглянулись, на поднявшегося.

Они даже не успели ничего произнести.

Альзет прекрасно помнил, что такое перенаправление градиентов энергии. И в сущности, что есть жизнь. Это тепло тела. Забрать его ни многим сложнее чем у костра.

Вдох. И три тела, лишённых тепла жизни, лежат на каменном полу библиотеки Мастера Цепей.

Оставалось лишь рассеять это тепло вокруг себя. Альзету нисколько не хотелось рисковать, оставляя это тепло просто так. Возможно огонь для него и был безвреден, но это была энергия иного рода.

Альзет представил костёр, распространяющий вокруг себя жар. Но энергия отказалась повиноваться. Нужно было представить что-то другое. Не костёр, а, например, дерево. Да, точно, дерево, отращивающее новую листву. Голую землю, на которой начинает всходить молодая зелёная трава. И тепло наконец его покинуло. Оно не оставило никаких видимых следов вокруг. Серый голый камень оставался всё таким же безжизненным.

Три человека были мертвы. Это было поразительно легко. Три серых, безжизненных иссушенных тела. Альзет практически не приложил никаких усилий. Их лица выглядели так словно бы принадлежали близнецам, конечно хватало и различий, но всё равно они были ужасно похожи друг между другом.

Даже выражение лица и то было общим на всех троих. Нет, на них не было ни гримасы боли, не страха, ни тревоги. Лишь небольшое удивление: чуть приоткрытый рот, приподнятые брови. Они только и успели увидеть как Альзет самостоятельно поднялся на ноги.

В горле внезапно пересохло. Альзет опрокинул флягу, в попытке выпить её содержимое в пару глотков. Отвратительный вкус стоялой воды наполнил рот. И Альзет тут же её выплюнул. Лужица зеленоватой дурно пахнущей жидкости растеклась по каменному полу библиотеки.

Последнее вдруг стало заботить Альзета гораздо больше напавших на него. Досада от испортившейся воды, была гораздо значительнее судьбы напавших на него. Если к ним присмотреться они и на людей сейчас не слишком похожи. Они гораздо ближе к камню, особенно по цвету.

Хотя находиться рядом с ними было всё равно не приятное. Это ощущалось неправильным. И дело было совершенно не в том что он оборвал три жизни мгновения назад. Альзета скорее беспокоил способ и конечный результат. Забрать жизнь было так легко, и от людей осталась лишь тусклая серая оболочка. Смерть-то они наверняка заслужили. А вот сам, способ которым он воспользовался, ощущался каким-то неправильным.

Хотя, имело ли это хоть какое-нибудь значение? И Альзет решил для себя, что нет. Разницы не было никакой, был это меч, волшебство, или воля самого Мастера, цена жизни всегда остаётся одной.

Из фляги продолжало дурно пахнуть. Альзет бросил её в лужу, которая успела дотечь до трёх серых тел. До Якоря оставалось пройти совсем немного. Так в чём смысл нести с собой что-то, что источает такой неприятный запах.

***

Всего пара зентов шагов, пройденных от выхода библиотеки. И Альзет был уже у самого подножия Якоря. Темно, кажется была ночь, но наверняка сказать было нельзя, днём было ненамного светлее.

Чёрный штырь Якоря устремлялся в небо. Он прорезал собой облака, уходя бесконечно высоко. К вершине он сходился в остриё, но стоя у основания этого совершенно нельзя было разглядеть. Альзету, казалось, что, уходя вверх, Якорь ничуть не сужался. Он был необъятно широким, намного шире чем отдельные здания, созданные из скал.

Чёрная блестящая поверхность выглядела как стекло. Собственно, отчасти она и являлась стеклом, но лишь отчасти. Гладкая чернота ловила отблески от редких молний. Они вспыхивали где-то далеко, ближе к окраинам лабиринта. Но в то же самое время при взгляде на Якорь могло показаться, что именно этот самый отблеск был первопричиной вспышки молнии вдалеке, а не наоборот.

Альзет приложил к чёрной и гладкой поверхности руку. Чернота чуть холодила, проскальзывая под пальцами. Нужно было каким-то образом соскоблить эту стеклянную корку с Якоря. Впрочем, инструментов для задачи хватало, у Альзета в сумке были инструменты стекольщика, чем как не ими пробивать стеклянную корку Якоря.

Стекло медленно поддавалось. Широкое долото для грубой работы отбивало стеклянную крошку из корки. Магобад – подарок Мастера человечеству, твёрдое дерево, отчасти заменившее древнее железо в повседневной жизни, пробивалось сквозь корку Якоря, оно словно было предназначено именно для этого. Выходило будто сам Мастер предвидел подобное, проложил путь для Альзета ещё тогда, когда создавал такое дерево, способное обрабатывать стекло.

Работа шла. Удар за ударом. Мелкая крошка впивалась в кожу. Она причиняла боль каждый раз, когда Альзет крепко сжимал рукоять долота. Снова удар. Снова поднявшаяся в воздух стеклянная пыль. Альзет и не думал о том, чтобы её собирать. Мысль, о том, что он буквально добывает деньги порой, конечно, появлялась. Но он спешил. Ему хотелось снова быть живым, дышать, без боли смотреть на белый день, снять линзы из чёрного стекла с лица. От этого момента Альзета отделяла только стеклянная корка.

Ещё немного, ещё несколько ударов и перед ним окажется металлическая поверхность. Жизнь. Спасение. Путь предначертанный Альзету самим Мастером. В точности, как и в легендах про давно ушедшую эпоху.

***

Он сбежал. Хэсет, уткнувшись лицом в грязь, видел, как Зет убегал. Он даже ничего не попытался сделать. Кто-то из шайки бросился за ним в погоню, не слишком усердно, совсем как актёр, знающий, что зрители на него всё равно сейчас не смотрят.

Хэсет поднялся. Он аккуратно вытер лицо, протянутым ему куском материи. Дульсимер и правда лежал разбитым. До самого последнего момента он не хотел в это верить. Починить его не представлялось возможным, одни щепки, ни одной уцелевшей части.

– Господин Хэсет. – начал говорить недоумок, разбивший дульсимер.

– Молчать. – тихо произнёс Хэсет, опуская руку в поясную сумку.

– Вы из-за дульсимера злитесь? Ну сколько эта штука может стоить, я вам из своей доли артефактами могу возместить. Нам же сказали убедительно, вот я и…

– Не переживай, всё равно возместить не сможешь. – сказал он с леденящим холодом в голосе.

Хэсет взял чистую энергию из капли. Ровно столько, чтобы хватило, ни больше ни меньше. Мгновения было достаточно, чтобы преобразовать её в молнию. Разряды, пляшущие в бутылке в глубине сумки, немного покалывали пальцы. Яркая вспышка сверкнула в полумраке каменных стен.

Глупость должна наказываться. Исполнительный глупец, немного побившись в конвульсиях, упал в грязь. Он не дышал. Обгоревшее от разряда тело почернело и слегка дымилось.

– Мне нравился этот дульсимер. – выдохнул Хэсет, ещё раз оглядывая обломки. – Сбежавшего выследить, опасности почти не представляет. Не нападать, по возможности просто незаметно направить к Якорю.

Они согласно закивали. И разбежались исполнять приказанное. Пошёл и сам Хэсет, на прощанье пнув обгоревший труп. Нечего было сожалеть над щепками, которые уже не смогут снова стать дульсимером.

Тянулись дни. Не было ни одного донесения о Зете. Похоже, что он успел убежать из Лабиринта. И как только путь запомнил? Не просто же так Хэсет водил его кругами. Хотя он мог и добраться до выхода благодаря воле случая. Это конечно было совсем маловероятно, но и такую версию событий упускать не стоило.

Приятного в том, что он покинул Лабиринт было конечно мало. Особенно учитывая, что это был личный провал Хэсета. Но и большой проблемой это стать не должно. Описания внешности есть и у других последователей Джага. Они сопроводят его к другому Якорю, хотя возможно и к этому же. Да, так однозначно было бы лучше, но это уже их дело.

В любом случае получилось довольно таки глупо. С нападением был расчёт на то, что Зет состоял в разведывательном отряде. Это конечно оказалось правдой, однако сам он этой правде ничуть не соответствовал. Кто бы мог подумать, что бывший солдат элитного отряда сбежит от каких-то бандитов, бросив своего единственного проводника.

С другой же стороны нельзя было отрицать и то, что он мог обо всём догадаться, это было хуже, значительно хуже. И тогда он уже не даст себя схватить так просто. История с капитанской эмблемой звучала как откровенная и невероятная ложь. Как стекло, втёртое в коже, могло изменить свой рисунок без посторонней помощи? Тут не могло быть всё настолько просто, вот только ни о причине этой лжи, ни о том, как всё было на самом деле, Хэсет не имел ни одной убедительной догадгки.

Ритмичные удары и звон Якоря отвлекли Хэсета от собственных мыслей. Сразу же возникли неприятные воспоминания о келирском Якоре. И что их только заставило устроить собрание посреди ночи. Однако же удары не прекращались, больше трёх, больше шести. Это было не оповещение.

Хэсет отдал распоряжения, чтобы никто не вмешивался и поспешил к основанию Якоря.

***

Кажется, вокруг стало немного светлее. Похоже Альзет и правда начал свою работу посреди ночи. Впрочем, разницы то всё равно никакой не было. Разве что никто не отвлекал и не мешал работе. Якорь начал гудеть, сперва тихо, затем всё громче и громче. Удары долота не были особенно тяжёлыми, но каждый раз с каждым новым взмахом гудение усиливалось.

Этот звук. Порой он напоминал Альзету плач и причитания, на столько далёкие, что слов совершенно нельзя было разобрать. В другие же моменты гудение звучало скорее, как едва сдерживаемый смех, вот-вот готовый перейти в заливистый счастливый хохот.

Руку внезапно обдало волной холода. Стеклянная корка, защищающая Якорь от всех ненастий мира наконец поддалась. Оставалось только прикоснуться к ней. И произойдёт то, что должно. То, что было предначертано. Не тратя ни одного лишнего мгновения Альзет приложил раскрытую ладонь к поверхности металла. Последним, что он успел услышать был смех, громкий и самодовольный. Его издавало словно само небо, словно сам воздух. И в следующий миг, яркий, ослепляющий свет заместил собою всё.

Глава 15. Человек ставший богом.

Вокруг не было ни света, ни тьмы. Не существовало ни одного ориентира, за который был бы способен ухватиться разум. Это ничто и стало ему наградой.

Всю его сознательную жизнь, эфир, полностью покрывавший твердь становился всё опаснее, всё более и более неконтролируемым. Конечно, полную причину этого узнать было невозможно, но это явно происходило из-за воздействия на него самих людей.

Теперь всё человечество будет вынуждено обходиться без магии, впрочем, большинство и так не обладали возможностью к ней прикоснуться. Куда хуже было то, что потребовалось забрать у людей почти весь металл, который только был доступен, для того чтобы запечатать эфир. Разумеется, это не могло хорошо сказаться на простых людях.

Вполне естественно, изъятие всех доступных металлов у всех народов не прошло без войн, но он не был в праве жаловаться. В конце концов, всё что ему потребовалось, так это небольшая демонстрация силы паре несговорчивых городов.

Но людям есть за кем следовать, его верные товарищи, пусть теперь и лишённые магии, найдут новый путь. Они придумают чем заменить металл. И самое главное, они не позволят пропасть знаниям. Конечно интереса к чтению не проявлял никто из простого люда, впрочем, надобности их учить тоже не было. С момента как он запечатал эфир всё будет по-другому, не будет тех, кто способен прикоснуться к измерению магии и всех остальных, настанет эпоха равенства.

Смерть не была такой уж высокой ценой для настолько благой цели. Её объятия в любом случае были неизбежны, или это произошло бы из-за нестабильности эфира, как уже успело случиться со многими, или в результате его собственных действий. Но пребывание посреди ничего было хуже, чем смерть. Это не было забытьём, после агонии пришло ясное сознание, только вот какой смысл в сознании при отсутствии тела, чувств, мира, пространства. Всего лишь нескончаемый поток мыслей в пустоте.

Первое время, он пытался составлять формулы, решать мысленные задачи, усиленно вспоминать мелкие и незначительные детали своей жизни, жизней своих друзей, жизней людей о которых ему приходилось читать или слышать. Но всё это начало повторяться, второй, третий раз. Невозможно было сказать, как долго он существовал так, при отсутствии смены дня и ночи и необходимости во сне очень сложно вести хоть сколько-нибудь адекватный отсчёт времени.

– Похоже теперь остался только ты. – произнёс мягкий и спокойный голос из ниоткуда и отовсюду одновременно.

– Что? Кто ты? – могло ли ему послышаться или это и вправду чей-то голос.

Посреди ничто появилось два кресла с мягкой обивкой. Точно такие, как были в его кабинете. Как странно было видеть хоть какой-то объект после столь продолжительного отсутствия всего.

– Наконец дошла очередь и до тебя, Великий Властитель Башни Кайтен Ге’Ласс, тот кто создал шесть якорей, сдерживающих эфир и сковавший их цепями. А также тот, кто пожертвовал собой и всей магией мира ради его спасения. Прилично у тебя титулов, да?

– Назовись! – попытки осмотреться ничего не дали, в пустоте по-прежнему не было ничего кроме двух красных кресел.

– Я – то, что ты запечатал. Присаживайся, нас ждёт интересный разговор.

Воплощение эфира. Это шокировало, пугало и вызывало бурный интерес исследователя. В любом случае это точно не может быть хуже, чем проведение времени наедине с собой посреди ничего. Обнаружив у себя тело Кайтен сел в мягкое кресло. В соседнем разместилась фигура, напоминавшая человека, но не имевшая никаких примечательных признаков, словно усреднённый образ всех людей, когда-либо попавшихся ему на глаза.

– Так, ты зол. На то, что я сделал.

– Да, но ты сделал, то, что должен был. И не все были согласны с твоим решением.

– Ты сказал, что до меня дошла очередь, что ты имел ввиду?

– Ты запер здесь не только себя. Здесь были все, кто контактировали с эфиром.

– Нет! Нет, это не может быть правдой! – почти кричал повелитель башни, практически видя перед глазами, что он натворил.

– Даже не пытайся врать самому себе. Ты наверняка уже нашёл свою ошибку в расчётах, и просто пытался её избегать. – эфир издал короткий, саркастичный смешок, рябью разошедшийся по пустоте, креслам и самому Кайтену. – А как они не хотели в это верить.

– Ты убил их, а теперь покончишь и со мной, верно? – в холодный тон этого вопроса было вложено так много усилий. Ещё ни разу ему не приходилось так тяжело во время разговора.

– И да, и нет. Они не совсем мертвы, их идеи отчасти живы.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кому как не тебе знать, что эфир – это воплощение идей? А сейчас ты и сам не представляешь из себя ничего кроме горстки мыслей.

– Ты их поглотил! – осознание было сродни удара молнии, оно резко и громко отдалось болью в его голове.

– Да так всё и было, я поглотил всех. Но это не тот процесс, который ты представил. Он совершенно безболезненный, более того, ты испытываешь его на себе прямо сейчас.

– Разговор.

– Верно. – голос звучал вкрадчиво, почти самодовольно. – Всего лишь разговор, который будет продолжаться, пока первый не будет знать всё что знает второй, пока мнение второго по всем спорным вопросам не станет совпадать с мнением первого. Разумеется, ты всегда можешь отказаться, ничто в твоём полном распоряжении.

– Нет. Я хотел бы знать, кто именно оказался заперт из-за моих действий.

– По твоей вине здесь все, кто прикасался к эфиру каким-либо образом: дикие колдуны, самостоятельно перемещавшие градиент хотя бы единожды, обладатели симбиотических слоттов в том числе и бывшие, все у кого был контролирующий слотт, от рабов до домашних животных.

– Я обрёк человечество на неизбежную гибель, без магии, без металлов, без знаний. Они потеряли всё. – всепоглощающее чувство безнадёжности подавляло, он обхватил голову руками, устремив взгляд вниз в безграничное ничто.

– Ты прав. Но они пока справляются. Помнишь ту часть заклинания, которая позволяет эфиру просачиваться на поверхность металла, для защиты от коррозии.

– Конечно, я был так горд, когда додумался до этого.

– Они не смогли прочитать твои предостережения. И регулярно соскабливают его.

– Откуда это тебе известно?

– Они делают стекло из этого песка, стеклянные инструменты вместо железных, поразительный случайный эффект от твоего заклинания, не так ли. – Эфир не прервался, услышав вопрос, просто продолжая говорить. – Я способен видеть и слышать через это стекло. Они его используют его везде, даже вместо денег.

– И это выпустит тебя на свободу.

– Верно.

– Всё повторится, но в этот раз они не будут способны дать отпор. Из-за моей ошибки ты уничтожишь всех.

– А вот тут ты ошибаешься. Я уже не та всепоглощающая сила, состоящая только из боли и зла. Во мне содержатся идеи и знания тех, кто стоял когда-то бок о бок с тобой. Всё будет иначе.

Кайтен горько усмехнулся.

– Знаешь, все эти якоря, цепи. Вы поколениями наполняли эфир болью и травмами, избавляя себя от них. Совершали гуманные казни, отправляя сознание неугодного в эфир, считая, что это безболезненно. Почему мысль о том, что эфир наполнен злом из-за того, что вы не отправляли сюда ничего кроме зла, никогда не приходила вам в головы?

– Я догадывался, но меня никто не слушал. Было слишком опасно пытаться изменить так поздно, да ещё и в одиночку.

– Знаю. Поступи ты так, у тебя и сотни сторонников бы не набралось.

В пустоте окружающей два мягких красных кресла повисло молчание. Кайтен давно потерял ощущение времени, но неловкость этого молчания была очевидна и без отсчёта секунд. Меньше сотни. Он, конечно, никогда не считал себя особенно популярным, но даже так. Так мало, из всей многотысячной Башни.

***

А разговор всё продолжался. Детские воспоминания. Знания, собранные с таким трудом. Тайны устройства мироздания. Идеи, которые он даже не решался озвучить.

Кайтен ощущал себя совершенно выпотрошенным, выжатым. Тела у него, по всей видимости, не было уже давно. А теперь и разум, мысли, память. Они были вывернуты наизнанку, просмотрены, подвергнуты критике. Так, словно это не была его неотъемлемая, а сейчас и единственная часть. Нет, он был открытой книгой, из которой выдёргивали страницы, вычёркивали целые абзацы и вписывали новые.

– От тебя сейчас осталась только жалкая оболочка. – с, кажется, неподдельной печалью произнёс эфир. – Ты был хорошим собеседником и мне жаль оставлять тебя угасать. Но мне уже пора выбираться отсюда. А у тебя почти ничего не осталось.

Эфир рассмеялся, сотрясая своим смехом всё ничто, будто услышал самую остроумную шутку, которая только могла существовать.

– Но… – Кайтен попытался что-то возразить. Он совершенно не знал, чего он хотел добиться. Того чтобы эфир не оставлял его? Завершил его существование?

От него и вправду почти ничего не осталось. Не было ни многосоставных заклинаний личной разработки, ни того, как он управлял Башней. Не было ничего действительно значимого. Так, умение читать и писать, простейшие навыки по настройке слоттов и несколько не слишком значимых воспоминаний. Многие только что поступившие в Башню ученики знали и того больше, да что там, требования для вступления были выше.

Кайтен чувствовал собственное угасание. В тех обрывках знаний и мыслей не хватало силы, чтобы поддерживать его сознание. Обида на себя, на эфир, на мироустройство было единственным, что поддерживало тусклую искорку мысли. Потерять это для него означало бы перестать существовать, и он изо всех оставшихся сил держался за единственное оставшееся чувство.

***

Альзет открыл глаза. Кажется, он уснул и совершенно не помнил, как оказался в подобном месте. Мягкое кресло с едва различимым скрипом продавливалось под тяжестью спины. Даже не глядя на него Альзет по неведомой ему причине знал, что кресло было красного цвета.

Перед ним был массивный стол с множеством ящичков. На тёмной лакированной поверхности дуба не было ни единого дефекта. Впрочем, и само дерево тоже нельзя было разглядеть. Стол устилало множество бумаг: указы, прошения, схемы и расчёты.

За его спиной была огромная карта, занимавшая почти половину стены. На ней было множество пометок и надписей. Альзету даже не требовалось поворачиваться, чтобы знать, что карта в деревянной раме была там, это было странное ощущение. Кабинет ощущался его собственным. Словно, он провёл в нём множество часов, лично поставил здесь этот стол, сам решал, как будет выглядеть карта на стене.

За дверью послышался шум. Разговора было не разобрать. Но по металлическому дверному замку отчётливо заскрежетали. То, что он не был заперт Альзет по какой-то причине тоже знал.

Он потянулся к закреплённому под столом арбалету. Он был взведён, острый наконечник болта был смазан ядом. И если в дверь всё-таки войдут, что ж по крайней мере на одного из них не придётся тратить магию.

Это ощущалось странно. В голове Альзета словно были мысли, отдельные от его собственных, но принадлежавшие к этому месту. Руки действовали сами, без какого-либо контроля с его стороны. И даже при большом желании он бы не смог изменить их движения. Альзет оставался лишь наблюдателем, слушателем посторонних размышлений.

В дверь вошли. Татуированный коротышка с посохом и в широкополой шляпе, девушка с витыми рогами на голове и хвостом, светловолосый человек с парой мечей на поясе и двое человек с ног до головы одетых в металлические латы. Неподконтрольным мыслям они известны не были. Альзет, впрочем, видел их не первый раз. Тех двоих в латах на картине в монастыре не было. Но остальные были достаточно похожи на свои изображения. Монах Джаг, лорд Лаймил, светоносная Эя. Хотя наличие рогов у последней было видеть довольно странно. Наверное, поэтому на картине их изобразили в виде волос.

– Извините за вторжение. И за то, что я взломал вашу дверь. – произнёс лорд Лаймил, сразу же после того как громко чихнул, вдохнув облако книжной пыли.

– Дверь же была не…

– Знаю, господин Кайтен. Замок был очень сложным, но нет ничего, что было бы невозможно взломать. – тут же перебил его вторгшийся. Он ничуть не стыдясь подмигивал хозяину кабинета.

– Да, ваше мастерство воистину впечатляет. – с фальшивым восхищением в голосе произнёс Кайтен.

Он, помимо воли Альзета, окинул пространство на периферии взгляда. Духи – защитники, неисчислимое множество. Какие-то были похожи на того, что следовал за самим Альзетом. Другие же были совершенно иными. Он, говоривший и двигавший руками знал предназначение каждого из них. А вместе с ним знал и сам Альзет.

Кайтен деактивировал часть автономных защитных слоттов, чтобы ни один из них случайно не сработал. Вторгшимся он по-прежнему не мог доверять. Ни оно разумное существо не станет доверять первому встречному. Однако и открытой враждебности тоже не было.

У всех пятерых он заметил небольшое украшение – небольшая стеклянная капля с длинным хвостом, внутри каждой из них медленно мерцала и перемещался чуть желтоватый проблеск. Девушка нервно прикасалась к своей капле, она была закреплена на тонком шнурке на запястье. У других, впрочем, капли были на точно таких же шнурках закреплены на шее.

– Так что вам от меня надо? Раз уж вы так беззастенчиво вломились ко мне, дело должно быть невероятно важным.

– Дело? – переспросил светловолосый взломщик.

Кампания так смело вторгнувшаяся в кабинет к самому могущественному магу современности, Кайтену Ге’Лассу, начала переглядываться. Они либо целенаправленно разыгрывали запланированное представление, либо были одними из самых некомпетентных убийц, что совершали покушение на него.

– Приглашение. – напомнил ему Джаг из-под широкополой шляпы.

– Точно. Вы же сами нас пригласили.

– Вот. – Девушка с рогами, Эя, протянула изрядно помятое приглашение на похороны.

– Ах, вот в чём дело. Только вы немного припозднились. Канед Ар’Ласс был отправлен в последний путь ещё два месяца назад. – глухо произнёс Кайтен. Он совершенно не хотел вспоминать об этом, тем более таким образом.

– Да, нам очень жаль и всё такое. – прогудел один из латников, поправляя единственной рукой чёрный меч в ножнах. – У нас были чертовски непреодолимые обстоятельства. Вы в них скорее всего не поверите, поэтому я и объяснять не буду. Но поверьте, вы бы точно не захотели питаться два месяца одним только апельсиновым соком. Просто поверьте.

– Это всё? Как вы можете видеть дел у меня очень много. – он картинно провёл рукой над кипами бумаг.

– Карлас нам был не менее дорог чем вам. – тихо проговорил Джаг. – Да, мы припозднились, но разве вы не хотите узнать о его последних минутах?

– Что ж, рассказывайте.

– Да чего тут рассказывать, а? – вклинился в разговор второй человек в доспехах. – Он им жизни спас! Пожертвовал собой, прочитал какое-то заклинание и умер, чтобы остальные остались живы!

– Вот как. – Альзет чувствовал, как в нём закипала чужая ярость. – А ты вообще кто, раз говоришь так отстранённо?

– Простите, не сдержался. Я не был знаком с Карласом. И спас он меня тогда не намеренно, вместе с остальными. – он, через узкие смотровые щели закрытого шлема, окинул взглядом своих товарищей.

– Да, всё так и было. – кивнула Эя.

– Значит. Мало того, что Канед Ар’Ласс повредился головой в свой последний десяток лет. Разорвал большую часть связей с Башней. Возился с головорезами в грязных портовых городках. Да ещё и привязался к ним так сильно, что решил пожертвовать собой? Бросив семью, учеников, Башню? – спрашивал Кайен, его гнев запал всё сильнее, с каждым произнесённым им словом – И какими же были его последние слова? Если он не впал в безумие настолько глубоко, что перестал быть способным к человеческой речи.

– Он всё вспомнил. – тихо произнесла Эя.

– Что? – словно ослышавшись спросил Кайтен.

– Карлас… Нет, Канед Ар’Ласс, сказал, что всё вспомнил. – повторила она.

Радость вперемешку с печалью переполняли его. Внезапно Кайтену стало трудно вдохнуть. Секундное промедление с ответом. Едва заметная пауза в разговоре. Нет, властитель Башни совершенно не мог вести себя подобным образом и Кайтен отгородился от эмоций, отправив их в эфир.

Это вне всяких сомнений была пагубная привычка. Именно подобное необдуманное загрязнение эфира привело мир в текущее состояние. Но поделать с собой Кайтен ничего не мог, это попросту было слишком удобным. Хоть и было равнозначным с добавлением ещё огня к и без того уже полыхающему дому.

– Хорошо. Думается мне, что Канед в вас и правда что-то разглядел. Вы заинтересованы в работе? – после дружных согласных кивков, он продолжил. – Ничего сложного на самом деле нет. Всего-то эвакуировать жителей одной деревеньки. Детали обсудите с Лаеном, он один из немногих, кому я могу доверять как себе самому.

В дверях неслышно возник Хал Лаен. Ни одного непокрытого участка кожи, кроме узкой полоски тёмной кожи вокруг глаз. Он был одет в длинную пурпурную мантию, а глубокий капюшон скрывал его лицо. Фиолетовые глаза остро и с некоторым презрением взглянули на посетителей.

«Вы уверены?», – будто бы спрашивал он Кайтена всё тем же взглядом. Властитель Башни лишь кивнул в ответ.

– Прошу, следуйте за мной. – голос был не менее презрительным, чем взгляд. Сухой, вкрадчивый и опасный. Если бы тело подчинялось Альзету, то непременно по его спине бы пробежала волна холода.

– Перед тем как вы уйдёте, не расскажете, что это за стеклянные украшения на вас? – дружелюбно насколько мог спросил Кайтен.

Кристальные капельки совершенно не выглядели простыми безделушками. Он никогда не видел ничего похожего, а видел маг не мало странных и необычных вещей.

– Эти? – Эя приподняла руку, и ткнула пальцем в каплю, заставив ту покачнуться. – Они называются искра в капле. Подходящее название не правда ли?

Девушка улыбнулась, обнажив острые зубы.

– Действительно. – он кивнул. – Мне было бы интересно узнать, откуда они. И что они делают, помимо того, что красиво выглядят. Если вас, конечно, не затруднит.

– Они сделаны, гм, боюсь я не в праве этого говорить. – ответ прозвучал резко, даже слишком, как если бы это был самый страшный секрет тайн мироздания. – Что касается второго вопроса. Они делают голоса тише, и больше эти капли пока что ничего не сделали.

Наконец, посторонние покинули его кабинет, следуя за Лаеном. А мысли Кайтена полностью занимали эти украшения. От них чувствовалось нечто потустороннее, чужеродное. Эти «искры в каплях», чем-то они напоминали эфир, но в то же самое время они были полной его противоположностью, зеркальным отражением.

Всё это было довольно странно. Это однозначно было прошлым, эпохой Мастера Цепей. Альзет видел глазами этого Кайтена даже героев, о которых он слышал и читал множество историй. Они стояли перед его взглядом как живые люди. Хотя людей из них и напоминали не все. Но это же было совершенно не важно.

Светоносная Эя, монах Джаг и возможно даже Алат, если он был одним из людей в доспехах. Это было так похоже на сон. Или, скорее всего, заново переживаемые воспоминания. Да, именно так. Он видел уже увиденное и мыслил уже об обдуманном, как в крепости волшебников. Разве что, на этот раз не было боли, страха, желания что-либо изменить.

Но довольно было придаваться посторонним мыслям. Перед Кайтеном Ге’Лассом стояла действительно важная задача. Ему всего лишь предстояло спасти мир.

Эфир был в крайней степени нестабилен. Ещё немного и его проявления станут разумны, материальны и враждебно настроены. И всё это по одной причине. Маги пользовались им без всякой оглядки на последствия. Лечили ранения и болезни, изливая всю негативную энергию в эфир. Отрезали себя от эмоций, чаще всего именно отрицательных, всё также отправляя их всё туда-же.

Годы, века всё это происходило незаметно. Но теперь мир был грани. Обратить последствия в текущем состоянии не представлялось возможным. Последним шансом был единственный способ. Результат вне всяких сомнений нельзя было бы назвать положительным…

– Властитель Кайтен, они получили инструкции. – прошелестел Хал. – Хотя я всё же, надеюсь, что про сожжение деревни они не восприняли всерьёз.

Кайтен мог бы поклясться, что Лаен улыбнулся под всеми этими слоями материи.

– Ладно, это не так уж важно. Что ты о них думаешь?

– На первый взгляд не слишком надёжные. – с сомнением проговорил Лаен.

– Согласен, – медленно Кивнул Кайтен. – Впрочем, те крохи времени, что у нас остались, всё рассудят.

– Вы действительно считаете, что этого нам не избежать? – холодный голос прозвучал с нотками волнения.

– Да, иначе бы я этому не уделял этому столько собственных сил. И разве ты сам не видишь, что происходит? Эфир контролировать всё сложнее, ученики самовозгораются, предметы сходят с ума. Вот только на прошлой неделе у одного из башенных стражников меч сначала попытался заколоть своего хозяина, а потом растёкся лужей расплавленного металла у его ног. – Кайтен спихнул со стола высокую стопку отчётов. Листы, подхваченные сквозняком из открытой двери, разлетелись по всему кабинету. – И после всего этого ты считаешь, что есть другой выход?

– Нет, Властитель. Но это же…

– Да, сам знаю, что этот единственный план не слишком внушает надежды.

– Не внушает надежды? Да он же невыполним! – непривычно громко воскликнул Лаен. – Прошу простить мою грубость, Властитель.

– Ничего, всё в порядке, это я и сам знаю. Даже для того чтобы начать необходимо взять весь металл, естественно за исключением, того, что в живых организмах. – Кайтен усмехнулся.

– Да, метасплав, вы уже говорили об этом. Но разве это возможно?

– А почему собственно нет? Для того, чтобы вытянуть его из недр формула заклинания у меня уже есть. А, что до того, который во владении у людей, то его можно забрать силой.

– Неужели это действительно необходимо для удержания эфира? Весь металл, со всего мира?

– Чем больше металла, тем надёжнее. Вообще это же необязательно должен быть метасплав. Просто нужно большое количество однородного материала. Если есть идеи, чем его можно заменить, прошу.

– Если позволите, Властитель, почему нельзя использовать камень. Его состав вполне можно сделать однородным при помощи заклинаний, и добывать горную породу вне всяких сомнений проще.

– Да, я думал и о таком варианте. – кивнул Кайтен. – Но возможно ли собрать весь камень или сделать какой-либо однородный камень с уникальным составом, чтобы тот не встречался в природе?

Хал Лаен задумчиво нахмурился.

– Нет, вряд ли это возможно. А это так важно?

– Разумеется. Эфир будет заперт в этом материале. Однородность нужна, чтобы он связался именно с тем, с чем нужно. Будь то метасплав или нечто иное. Если соединение произойдёт с чем-то другим, последствия будут непредсказуемы. Что до уникальности, я же не могу приказать эфиру, чтобы он оказался заперт именно там, где я хочу. Он просто вырвется через аналогичный материал меньшей массы и объёма.

Альзет совершенно потерял нить разговора. Кайтен и этот Лаен обсуждали что-то действительно важное, по крайней мере для них. И Кайтен был обеспокоен текущим положением дел. Но из того, что он понял, выходили весьма противоречивые выводы.

Получалось следующее. Духи хранители, как они их называли слотты, воплощения эфира, видимые только магам. И используются они для сотворения заклинаний. Это было похоже на то, как его дух забирал себе энергию, которую Альзет вобрал из огня. Но это происходило сложнее.

Например, одним из слоттов, что охраняли Кайтена включал в своём теле несколько слоттов поменьше. Из знаний самого Кайтена Альзету было известно, что он по мысленной команде отправлял в указанную взглядом цель отправлял стрелу пламени. Не волну жара и не просто огонь, как это делал Хэсет, разжигая костёр. Это была узкая и стремительная полоса огня, форма которой удерживалась потоками воздуха. И это было далеко не самым сложным заклинанием.

Кайтен, мог создавать формулы заклинаний. В его мыслях и памяти он считал, что делает это лучше всех остальных, Альзет конечно, не мог в это поверить без доказательств, многие просто слишком высокого мнения о себе, чтобы думать иначе. Однако подобных многосоставных слоттов у Кайтена было предостаточно, и разбирался он в них, похоже, действительного хорошо. У него были подготовлены формулы для изъятия металла из-под земли и для связи эфира с этим металлом.

– Вы же понимаете, что все будут настроены против Башни, когда мы начнём забирать металл, это же и инструменты, и оружие, и даже гвозди, которые используются при строительстве обычными людьми.

– А они тебя сильно волнуют Хал? Никогда не замечал за тобой подобной добродетели.

– Они поднимут восстание. – холодно произнёс он.

– С чем? С палками? – горько усмехнулся Кайтен. – К тому же у них только один способ выжить, это держаться с Башней?

– Это ещё почему?

– Металл должен быть равномерно распределён. Эффективнее всего будет разместить их в виде столбов из метасплава. Цепи сплетут сеть друг с другом и перетянут землю под столбами на правильные места. Мир будет разорван по швам. Землетрясения, наводнения, безопасных мест не останется кроме как вокруг самих якорей.

– Якорей? Как те, что моряки используют?

– Не буквально, конечно. Это скорее просто точка опоры и притяжения для эфира. – пояснил Кайтен.

– Хорошо. Но разве землетрясения и всё остальное не слишком напоминают конец света?

– Да, но по злой иронии судьбы, это единственный способ избежать настоящего конца света.

– Те проекты городов… – задумчиво начал Лаен.

– Да, они для этого. Сам я вряд ли переживу это заклинание, в худшем случае меня самого затянет в эту тюрьму вместе с эфиром. А вот остальным магам Башни предстоит возродить цивилизацию, вывести людей из этих городов, когда всё закончится. – Кайтен, поднял со стола одну из множества бумажных стопок. – Инструкции по тому, как защищать якоря из метасплава я вам предоставлю.

– Но, неужели нужно использовать весь металл? Властитель, вы говорили, что чем больше, тем лучше, стабильнее, безопаснее. Но может всё-таки оставить немного металла нетронутым?

– Это, конечно, возможно, Хал. Но для чего? – Кайтен внимательно посмотрел на Лаена.

– В городах надо будет поддерживать порядок. – сухо произнёс он.

– Хорошо, это ещё надо будет обдумать. А сейчас можешь собрать большой совет?

– Учеников тоже пригласить?

– Нет. Только полноценных магов.

– Будет исполнено, Властитель. – Лаен, медленно кивнул и совершенно неслышно вышел за дверь.

***

Ближе к ночи большой совет Башни был собран. Тех, кто живёт при искусственном освещении не слишком должен волновать естественный цикл смены дня и ночи. Однако лица магов об этом не говорили.

Возвышающиеся ряды скучающих и заспанных лиц. Все с немым вопросом в глазах смотрели на Кайтена, занявшего место оратора. Сборы совета Башни конечно не были ничем особенным и проходили довольно регулярно. Хотя обычно они проходили малым советом, но сейчас была действительно важная причина, требующая внимания всех, кто был в башне.

Кайтен активировал заклинание с объёмной иллюзией. Подобные заклинания выглядели обманчиво просто. Разве есть что-то сложное, в том, чтобы создать даже не сам объект, а всего лишь его нематериальную копию. Однако же всё было не так просто, и далеко не каждый образованный маг был способен на серьёзные иллюзии. Поскольку для этого требовалось создавать и контролировать неисчислимое множество цветных огоньков. Намного проще кидаться огнём в своих врагов или, например, рубить их незримым мечом.

Всё становилось ещё сложнее, когда нужно было показать нечто до этого не существующее. Требовалось иметь точное представление об этом, как если бы оно и правда существовало. Стоило появиться одной недостающей детали, неточности или неполноценному образу, как иллюзия рассыпалась в тот же момент.

За спиной Властителя Башни появился полупрозрачный мерцающий образ сферы с грубо очерченными континентами на ней. Секундой позже шесть столбов вонзились в породу, каждый на половину своей длины. Ещё мгновение и между их вершинами натягиваются цепи. Их натяжение тащит за собой континенты, разрушая установившийся веками рельеф. И вот, наконец, якоря оказались равноудалены друг от друга, цепи равномерно натянуты, ландшафт всей сферы изменён до неузнаваемости.

– Что это значит?

– Нам надо это остановить?

– Это какое-то пророчество?

Зазвучали вопросы в различных формулировках. От скуки с сонливостью на лицах не осталось и следа. Внимание он к себе привлёк, и теперь можно было переходить к самому совету.

– Нет, это не пророчество. И мы не будем это останавливать. Мы будем это совершать, конечно, если быть более точным в своих формулировках, я это буду совершать. – сказав это Кайтен выдержал недолгую паузу, и после усмехнувшись добавил. – А для этого мне от вас потребуется небольшая помощь в захвате мира.

– Что вы имеете ввиду, Властитель. Это звучит довольно противоречиво, не считаете. – произнёс рыжеволосый маг в красной мантии.

– Я имею ввиду именно то, что я и произнёс, Люций. Чтобы сохранить цивилизацию, науку, культуру мы должны переселить людей в шесть городов, которые будут возведены вокруг этих якорей. Как вы могли видеть на демонстрации безопасных мест будет не слишком много.

– Но разве это так необходимо. Я говорю, про вот эти, как вы их назвали, якоря, перестановку континентов и всё остальное. Разве без этого нельзя, Властитель?

– Боюсь, что это неизбежно. Я уже давно говорю, про нестабильность эфира. Допущенные в малый совет подтвердят, что этот вопрос поднимается на обсуждение в начале каждого заседания. Но и без этого понять серьёзность довольно просто. – Кайтен прошёлся взглядом по рядам сосредоточенных лиц, в поисках одного конкретного. – Мастер медицинского крыла, можете привести статистику по самовозгораниям учеников? Но только, те случаи, где не имело место целенаправленное применение огненных заклинаний, пожалуйста.

– Да, сейчас, Властитель. – черноволосый мужчина с проседью в бороде и крючковатым носом, начал шуршать множеством листов бумаги, в поисках нужного. – Вот, самовозгорания, за прошлую неделю двадцать семь учеников. Если приводить цифры за весь прошлый месяц – это будет сто семнадцать человек. Что даёт нам семьдесят одного человека из десяти тысяч. Летальных исходов три. Это может показаться не самыми большими цифрами, однако же это только самовозгорания, если к этому приложить и другие происшествия…

– Довольно, мастер Эдмунд, благодарю за подробный отчёт. – прервал его Кайтен. – Как вы можете заметить, ситуация действительно серьёзная. И пора с этим что-то делать.

– А почему только сейчас?

– Вы действительно правы, нужно было сделать это намного раньше. Нас захватило смирение и праздность. Хорошие маги выслуживаются перед глупыми и ничего не смыслящими королями, растрачивают свои бесценные жизни непонятно на что. С Башней перестали считаться. Мы не карнавальные фокусники и не учителя для богатеньких отпрысков. К тому же, пора бы спасти мир от столетий наших собственных ошибок.

Робкие одобрительные возгласы заполнили воздух. Конечно, Кайтен рассчитывал на большее, но и такая реакция была ему вполне приятна.

– А в чём заключается это «спасение мира»? – спросил расслабленно сидящий Люций.

– Запечатывание эфира.

Споры, обсуждения, разговоры сидящих рядом разорвали воздух плотной стеной гудения и шума. Это могло бы продолжаться бесконечно долго, но Кайтен прервал все разговоры. Тихий хлопок по деревянному столу, при помощи не хитрого заклинания разнёсся по всему залу. Это была не самая разумная трата сил. Можно было просто громче хлопнуть или каким-то другим образом привлечь к себе всеобщее внимание. Однако это однозначно снижало его авторитет как Властителя Башни.

– Прошу, дослушайте меня. Вопросы сможете задать потом. Для данной цели как раз и потребуются якоря, показанные в демонстрации. Материал из которых они будут сделаны – метасплав, все свободные металлы мира.

И вновь неразличимое гудение споров. Пришлось ещё раз потратить драгоценную магию для привлечения внимания. Какое же это было бессмысленное использование такого бесценного ресурса.

– Да, для этого нам предстоит забрать металлы из недр и из рук людей. – спокойно произнёс он, после чего добавил. – А также необходимо выяснить возможность применения магии без эфира, возможно существует нечто способное его заменить. Но это уже второстепенный вопрос. Магию будет некому применять, если никого не останется в живых, верно?

– Речь идёт об абсолютно всём металле в мире, или возможно, скажем, оставить небольшую часть нетронутой?

– Секретарь Лаен собирался поднять вопрос об этом на обсуждение. Но если речь уже зашла об этом. Может так получиться, что первое время доступа к магии у нас не будет. – произнёс Кайтен, мысленно добавив: «или не будет совсем». Но произносить подобное в слух ни к чему хорошему не приведёт, те у кого хватит ума не совершать глупостей, сами смогут прийти к подобной мысли. – Поэтому он предложил для охраны безопасности в этих городах оставить металлическое оружие в руках стражи. Да это возможно. Однако это может частично дестабилизировать якоря, пусть и не в значительной мере. Предлагаю вынести данный вопрос на голосование.

Многие маги недолюбливали оружие. Грубые куски железа в руках непросвещённых. Но, когда внезапно от этих железок начали зависеть их жизни, мнения вполне закономерно поменялись. Долго ожидать не пришлось. В воздух поднялось подавляющее множество белых флажков, выражающих согласие.

– Вопрос решён. Часть металла будет сохранена для оружия стражи. Мастер Юджин, прошу займитесь расчётами исходя из, скажем, двух клинков на одного стражника.

– Властитель, нам может понадобится увеличенное количество людей для защиты этих городов. Боюсь, что текущего состава будет недостаточно. – ответил маг с крепким телосложением и сверкающей лысиной.

– Хорошо, пересчитайте учитывая данные условия.

– А как быть с самими якорями? Этот метасплав, он же будет подвергаться коррозии. И вы, Властитель, сказали, что доступ к магии некоторое время может быть невозможным.

Кайтен ожидал этого вопроса. Он был вполне закономерен. Можно сказать, что и у него самого это был первый серьёзный вопрос при разработке данного плана. Для этого как раз была подготовлена вторая иллюзия с демонстрацией. За его спиной возникло схематичное изображение якоря.

– Якорь будет состоять из цельного метасплава без полостей и из единой неизменной кристаллической структуры. Это будет достигнуто тем, что метасплав создаётся при помощи магии, что позволяет достичь его равномерного строения. Эфир будет связан с подавляющий массой металла и будет содержаться в пределах его физических границ.

На иллюзорном представлении эфир, схематически изображённый в виде бледного облака с неровными краями. Оно располагалось в пределах трубки чёрного цвета.

– Поэтому эфир и соответственно магия будет доступно для заклинаний, которые помещены в металл. Одним из них как раз будет связывающее метасплав с эфиром заклинание, формула для него уже разработана.

Множество тонких нитей возникли в пространстве якоря. Они стянули эфир, вцепившись связали его с внутренней поверхностью метасплава.

– Другое же заклинание как раз и нацелено на сохранение металла от внешних условий среды. Ничего особенного в этом нет. Часть запертого эфира будет малыми объёмами выводится на внешнюю поверхность, переходя в материальное состояние.

Изображение на иллюзии укрупнилось. На нём стала видна граница разделяющая воздух и поверхность металла. Через неизмеримо малые промежутки в кристаллической структуре метасплава просачивался эфир. Небольшие гранулы материального воплощения эфира равномерно распределились по металлической поверхности.

– Поскольку формула заклинания связана с метасплавом, содержащим в себе все металлы. Эфир также будет связан и с другими металлическими предметами, теми же мечами. Последствий, ввиду их малой массы в сравнении с якорями, никаких быть не должно. – Кайтен тихо выдохнул. Самая основная информация была высказана. Его никто не перебил, иллюзия не развалилась на беспорядочные цветные огоньки. Можно было сказать, что всё прошло по плану. – Прошу, задавайте свои вопросы.

– За этой поверхностью из эфира нужен какой-то особенный уход?

– Да, об этом. В принципе, достаточно его не отскребать. Но подробные инструкции будут продублированы для библиотек каждого из городов. К слову о библиотеках. Мастер Гутвалв, к какому сроку вы сможете сделать по шесть копий основных фолиантов?

– Не меньше чем через месяц, Властитель.

– Месяц, значит. Наверное, лучше будет сделать копии на драконьем.

– Почему на драконьем?

– В городах под якорями мы не будем в таком уединении, как в Башне. Там будут жить ещё и простые люди, будет не слишком хорошо, если они вдруг получат доступ ко всем нашим знаниям безо всякой подготовки. А драконий это древний язык самой магии, доступный только тем, кто его достоин. Так сколько времени это займёт.

– Если делать копии на драконьем, то это ещё полмесяца.

– Хорошо, с завтрашнего дня можете приступать. Приоритет для снятия копий наивысший, остальные просьбы по выдаче переводу или починке книг можете игнорировать.

– Да, Властитель.

– Если никаких вопросов больше нет. – Кайтен провёл взглядом по рядам магов. Желающих высказаться не было. – Внеочередной большой совет Башни считаю закрытым. Можете быть свободны.

Властитель Башни, устало сгорбившись, сел. Он смог позволить себе подобное, только когда последний маг вышел за дверь. Кайтен терпеть не мог все эти речи, собрания и бесконечные отчёты. Но Башне требовался сильный лидер. Буквально. Властителем становились по праву сильного. На первый взгляд это может показаться варварством, дикостью. Однако, когда твоя сила напрямую зависит от твоего собственного ума, всё становится куда как менее однозначным.

Легче от подобных мыслей не становилось. Он так устал. Нет, старым он не был, однако уже чувствовал себя таковым. И это всего лишь за пару лет управления Башней. Иногда Кайтену даже казалось, что нестабильность эфира вполне заслужена и закономерна. Все маги заносчивы, горделивы и считают себя самыми умными и могущественными среди всех живущих.

Альзет всё не мог поверить самому себе. Он видел память, прошлое, что и так уже было невероятно. Эпоха Мастера Цепей прямо перед его глазами. Но это была не просто память какого-то случайного человека. Кайтен Ге’Ласс был самим Мастером.

По началу он не был в этом уверен. Но после того, как Кайтен рассказывал другим магам про Цепи, Якоря, города вокруг них, сомнений не осталось. Альзет видел воспоминания Мастера. Он не только наблюдал события, но и ощущал знания Кайтена словно они были его собственными.

Происходившее совершенно не могло быть простым совпадением или случайностью. У всего этого должна быть причина. И она могла быть только одна. Альзет является перерождённой душой Кайтена Ге’Ласса Властителя Башни Мастера Цепей. А воспоминания к нему начали возвращаться из-за прикосновения к Якорю, в котором был заточён эфир. Других идей он придумать не мог. Эта звучала слишком правдоподобно. К тому же подобное довольно часто происходило в легендах про эпоху Мастера.

***

Он с трудом открыл глаза. Липкая и вязкая чернота склеила веки. Дождь не шёл. Небо в лабиринте, впервые за всё время, что он здесь находился, прояснилось. Вспышки молний не сверкали. Им попросту было некуда бить. Якорь лежал на скалах продавливая их своим весом. Он медленно истлевал, превращаясь в мелкую пыль.

Только сейчас Альзет понял, что совершил. Он выпустил эфир на волю из его тюрьмы. По крайней мере его часть. Но теперь эфиру не составит никакого труда разрушить и остальные Якоря. Весь труд Мастера Цепей, весь его собственный труд, всё было напрасно.

Альзет поднялся с влажной и грязной земли. На месте, где он лежал осталось пятно липкой и маслянистой черноты. Лёгкий порыв ветра заставил волосы упасть ему на лицо. Они оказались гораздо длиннее, чем были. Да и цветом они отличались, абсолютно белые, а не просто грязноватая серость седины. С кончиков волос стекали остатки цвета. Продолжая наполнять маслянистую лужу черноты.

Ставшим уже привычным движением, он поправил окуляры маски. Но их не оказалось на лице. Солнечный свет больше не обжигал глаза, заставляя щуриться от боли. Он почувствовал сердцебиение. Его сердце снова начало жить. Альзет снова был живым. Оправа со стёклами из чёрного стекла оказалась рядом с лужей. По круглым линзам побежала толстая паутина трещин.

– Альзет! – окликнул его кто-то.

Он обернулся. Это был Хэсет. На нём не было ни синяков, ни видимых шрамов. Альзет был рад, что менестрель тоже смог сбежать от бандитов. Конечно, ему было жаль, что он не встретил Хэсета раньше, ещё до падения Якоря. Но и такая встреча тоже была не плоха.

– Хэсет, как же я рад, что ты тоже здесь. Ты не поверишь, что произошло, когда я прикоснулся к Якорю. Я оказывается перерождённый Мастер Цепей. Я видел Эпоху Мастера, я жил в ней. – сбивчиво начал Альзет.

– Это может немного подождать. – холодно произнёс Хэсет. – можешь передать вот тот нож.

– Да, конечно. А зачем он тебе?

Альзет наклонился и поднял нож, сделанный им ещё в Излучине. Он лежал рядом с сумкой для инструментов. Держа его за чёрное и истрескавшееся непрозрачное стеклянное лезвие, он передал клинок в протянутую Хэсетом раскрытую ладонь.

– Благодарю. – всё также холодно проговорил менестрель.

Нож прошёл ровно между рёбер. Пронзая сердце насквозь. Оно сделало ещё два удара. Альзет почувствовал, как кровь растекается по его внутренностям. Она была тёплой. Всё его тело начало неметь. Холод медленно поднимался от ног. Альзет попытался прохрипеть что-то вопросительное Хэсету. Он и сам не понимал, чего он хотел спросить.

Хэсет продолжал молча удерживать рукоять ножа. Одно резкое движение и чёрное стеклянное лезвие обломилось, оставив в теле Альзета осколок ножа длиной примерно с ладонь.

Альзет лишь безуспешно царапал пальцы, в попытках ухватиться за кусок чёрного стекла. Хэсет всё также не говоря ни слова развернулся и пошёл прочь.

Холод уже успел достичь головы. Удаляющиеся шаги Хэсета затихли.

Сверкнула яркая вспышка. Молния. Альзет видел каждое её движение. Она извивалась в сером небе. Ещё одно мгновение, и молния настигла его.

Глава 16. Огни.

Улисс нервно смял в руках письмо из столицы. Он перечитывал его уже несколько раз. Но содержание от этого, вполне естественно, поменяться не могло. Император отказал в подкреплении.

Войско Империи Пяти Якорей должно было смять мятежников. Отбить Якорь, восстановив целостность земель. Однако наступление завязло. И без того низкий боевой дух солдат от этого нисколько не поднимался.

Казалось, что специальный отряд, собранный из тех, кто способен перенаправлять градиенты, должен был изменить положение. Только вот волшебники мятежников были опытнее и имели доступ к практически нескончаемой энергии.

Да, доступ к чистой энергии был огромным преимуществом в их руках. Как доказали опыты с захваченными каплями света, это в первую очередь безопасно для перенаправляющего. Возможно использовать колоссальный энергетический ресурс, не принося себе никакого вреда. В то время как магам империи для подобного приходится черпать энергию из огней и рек.

Первое моментально выдаёт противнику позиции. Второе же не всегда доступно. В любом случае, оба способа нельзя назвать безопасными. Захватишь чуть больше или на мгновение замешкаешься, и всё. Обученный волшебник или выгорал пламенем изнутри или ломал все свои кости, не в силах совладать со стихией.

Намного удобнее было бы снабдить волшебников Империи чистой энергией. Но это не представлялось возможным. Для её производства требовалось бы наладить производство капель из чёрного стекла. Организовать процесс фильтрации. А Империя велика и совершенно неповоротлива как валлан раскормленный до размеров вола, на подобное могут уйти годы. Собственно, они уже уходили. Согласно хроникам, первые волшебники в Империи были обнаружены более пяти лет назад.

Да нечто подобное лагерям для фильтрации возможно только при исключении моральной стороны вопроса. По донесениям, процесс создания чистой энергии далёк от милосердия. Впрочем, отправляют же преступников на каторгу собирать песок с Якоря.

Капитан войск Улисс Лаймил услышал оглушающий грохот. Земля затряслась под его походным креслом. Мгновением позже и уши пронзил звон бьющегося стекла, долгий и пронзительный. Улисс выскочил из шатра, резким движением откинув ткань, заменявшую дверь.

Якорь мятежников падал. Улисс никогда бы не подумал, что такое в принципе являлось возможным. Разве творение Мастера Цепей, удерживавшее Зло с древнейших времён, было способно упасть. Но это происходило. Металл Якоря начал рассыпаться, тлеть как выгоревшее дерево. В лагере началась паника. Не только среди простых солдат, среди офицеров тоже. Люди оглядывались бегали от одной палатке к другой, складывали руки в молитве к Мастеру. Похоже они также, как и сам Улисс не могли поверить в то, что происходило перед их глазами.

– Наконец, приказ Императора был выполнен! – прокричал Улисс, заставив всех, кто его слышал замереть. – Диверсант достиг Якоря этих мятежников и свалил его! Вот, что бывает, когда кто-то не подчиняется Империи! Сам Мастер позволил разрушить собственное творение, чтобы наказать неправедных бунтовщиков. Вооружайтесь немедленно, мы идём в наступление всеми силами!

Это была откровенна ложь. Он сказал первое, что пришло в голову. Однако же эффект это возымело. Паника спешно перешла в организованные сборы. С последствиями лжи можно будет разобраться и потом. А пока это действительно представляло собой удачный момент для атаки. Мятежники, лишившись первопричины бунта, явно будут лишены и боевого духа.

Улисс сложил руки в молитве к Мастеру Цепей. Он использовал его имя в корыстных целях и вплёл его в ложь. Это нельзя было назвать праведным поступком, но, если это позволит сохранить жизни… Улисс, оборвал собственные мысли. Речь не могла идти про сохранение жизней, когда он собственным приказом отправил людей в необдуманную атаку.

Но он просто-таки не мог больше этого выносить. Незначительное наступление, следовавшее за ним столь же незначительное отступление. Даже если сейчас он обрёк своих людей на гибель, как уже сделал с Линсель, позволив ей отправиться спасать капитана Олнела. Улисс был согласен с любым исходом, лишь бы сдвинуться с мёртвой точки. Пусть это будет разгромное поражение, пусть столица встретит его с презрением, пусть Император заберёт часть его фамильных земель. Всё лучше, чем сейчас.

– Подготовить мои доспехи. – приказал Улисс оруженосцу. И направился обратно в шатёр.

В армии Империи почти никто не имел полных доспехов. Против боевых посохов и стрел на излёте спасли и стёганные куртки. Улисс и сам не слишком любил полный комплект. Тяжёлый, грузный, неуклюжий, ещё и самостоятельно надеть нельзя. Но сражение могло оказаться последним. И каким бы ни был его исход, Улиссу бы хотелось, чтобы оно стало не последним в его жизни.

С помощью оруженосца переплетённые пластинки магобада заняли свои места поверх чёрной стёганки. Это был тот же самый материал, из которого делали боевые посохи. Возможно, будь стволы этого дерева толще пластины были бы крепче и легче, их не пришлось бы переплетать между собой. Но он просил слишком многого, нужно быть благодарным Мастеру Цепей, за то, что уже у него есть.

Улисс проверил наплечники, несколько раз резко дёрнув плечами. Пластины почти не сковывали движений. На дуэльную иглу свободы движений, конечно не хватит, но для лука будет в самый раз.

В своей сущности стрельба из лука и дуэльное искусство на самом деле довольно близки. Со стороны может показаться, что между ними нет ничего общего, но это совершенно не так. Да, движения не похожи, но вот терпение, выжидание подходящего момента и точность, требующая острого взгляда их роднили.

Хотя это относилось только к прицельной стрельбе из лука. Совсем другое дело при стрельбе навесом. Там индивидуальная точность и выжидание момента практически не имели значения. Такие лучники просто спускают тетивы по приказу, никакого изящества и благородства. Впрочем, и луки у них были другие, грубые, гораздо ближе по толщине к боевому посоху.

Однажды Улисс попробовал натянуть такой лук из праздного любопытства. Спина с рукой болела целый день, какая уж здесь точность. По его мнению, луку совершенно не требовалось иметь такое тяжёлое натяжение. Стеклянный наконечник, попавший в шею всё также смертелен.

– Можешь быть свободен. – отпустил Улисс оруженосца, забирая из его рук колчан со стрелами.

– Сир, а что делать с Ллойдом? – Улисс вопросительно посмотрел на оруженосца, и тот продолжил. – С валланом госпожи Линсель.

– Помню я про Ллойда. Что с ним не так? Прикажи, чтобы его взяли в одну из повозок.

– Он последние полтора зента сам не свой. Волнуется, видимо по хозяйке скучает.

– И я прекрасно его понимаю. – неслышно выдохнул Улисс, пальцы сами нащупали кольцо с продетым сквозь него шнурком.

– Как бы он повозку не разгромил.

– Действительно, подряди одну единицу, чтобы за ним приглядывали в тылу.

– Полную единицу, сир?

– Нет, без лучника. – немного подумав ответил Улисс.

На охрану домашнего валлана оставлять целого лучника ему совершенно не хотелось. Он был попросту слишком полезен на поле боя. А ряды пехотинцев не сильно потеряют в своей структуре от подобного снижения в численности.

Оруженосец выбежал отдавать распоряжения. И почти сразу вернулся, запыхавшийся и взмокший.

– Там… спрашивают. Надевать ли на посохи лезвия.

– Да. Прикажи всем, чтобы шли с копьями. – совсем не выдав колебаний произнёс Улисс. – Сейчас не время для милосердия. Мы идём в последнее наступление.

– Да, сир. – кивнул он и вновь выбежал, всколыхнув двери шатра.

***

Стройные ряды организованной армии Империи шагали в направлении павшего Якоря, уже начинавшего тлеть, совсем как выгоревшие поленья в домашнем очаге. Чёрные, выкрашенные якорным песком, стёганные куртки – доказательство принадлежности к непосредственным подчинённым Императора. В некоторой степени они выглядели зловеще. Единое неостановимое лезвие, словно из чёрного стекла было готово прорезать всё на своём пути. Улисс однозначно не хотел бы оказаться против этой силы. Он и в её командовании стоять не слишком хотел.

В авангарде была пехота, расположенная в три ряда, первый из которых был прикрыт щитами. На отдалении десятки зентов шагов от них были разрозненные отряды лучников. Во флангах двигались волшебники. Неся затушенные сосуды с горючим маслом на поясах. Хоть тепла они давали не очень много, но достаточно было небольшого количества энергии для того чтобы их поджечь. И они позволяли быстро начать бой на низких энергиях или разжечь большой костёр при возможности. Это было лучшим решением в условиях отсутствия очищенной энергии или реки поблизости.

Хотя и недостатков конечно хватало. Главным из них было то, что масло легко проливалось. Не в больших количествах, разумеется. Но и маленького масляного пятна, оставленного на одежде незамеченным было достаточно. Стоило разжечь масло в сосуде, как огонь занимался и на ткани.

Так можно было даже сгореть заживо, не успев стащить с себя собственную одежду. Это была ужасающая судьба. Неопытные волшебники могли и не вспомнить о том, что из огня на одежде можно извлечь энергию, отобрав у него силы поддерживающие горение. Именно из-за таких случаев масло не применялось во время вылазок. Совсем другое дело на марше. Вокруг другие люди способные помочь, да и шансов пролить масло значительно ниже.

Солнце сдвинулось к закату всего на три пальца. У солдат не было никаких признаков усталости. Они продолжали свой бодрый марш. Из-за небольшого холма показался лагерь мятежников. В нём разразилась паника и армия Империи оказалась оставленной без внимания. В лагере даже не было караульных.

– Остановиться! – приказал Улисс, поднимая сжатый кулак в небо. Посыльные побежали разносить команды. – Волшебников ко мне.

Маршировавшая даже столь непродолжительное время войско оставило за собой широкий след из вытоптанной, превратившейся в грязь земли. Улисс раздражённо плюнул под ноги. Грязь, невозможность принять ванну как это подобает высокородному человеку, всё это выводило из себя. Насколько же лучше было быть подающим надежды дуэлянтом. По всей столице, да что там, по всей Империи разносились слухи о его боях, о его победах.

– Ваши приказания? – лениво проговорил глава волшебников имперской армии подавления.

Все волшебники словно своим долгом считали показать, что они выше него. Всегда неохотно исполняли приказания. У них же есть возможность управлять энергией, почти как в легендах, а значит они лучше остальных. Ну да, конечно. Вот только эта их сила не больше чем просто оружие.

– Тасс, скажи, способны ли вы атаковать лагерь отсюда? Скажем, бросить туда большой кувшин с зажжённым маслом?

– Нет, большой кувшин не долетит или разобьётся от силы отталкивания. Можно разжечь костры и направить в них стену из молний, благо трофейные молнии в бутылках в достатке. – зевнув произнёс волшебник.

– Как в ночь ужаса? В любом случае не подходит, пока мы раскладываем и разжигаем костры будут потеряны последние песчинки внезапности. Маленькие сосуды, всё также подожжённые, долетят?

– Да, только будет ли эффект, они же почти ничего не подожгут. – медленно проговорил он, почёсывая в затылке.

– Нам нужно больше паники в их рядах. Чтобы пехота прошла через них как нож сквозь масло. Если считаешь, что маленьких сосудов будет мало, пусть кидают несколько, один за другим. – Улисс услышал всего пару фраз, но уже терял терпение. Этот безродный, умудрившийся каким-то образом занять такое высокое положение в армии, не высказывал и капли почтения. Капитан войск не выносил этого человека даже сильнее чем других волшебников. Наверняка именно из-за него волшебники смотрят на остальных свысока. – Это ваше дело придумывать как именно использовать волшебство. Подожгите один сосуд с маслом, и кидайте его энергией остальные. Если придумаешь, как сделать лучше, делай по-своему. Но чтобы эти горшки с маслом в скором времени полетели в сторону лагеря мятежников. Выполнять.

Вскоре множество глиняных снарядов устремились за холм. Одна за другой красно-коричневые точки удалялись прочь, готовясь обрушиться на головы мятежников.

Зенты и зенты огненных вспышек разгорались в лагере. Некоторые мятежники беспорядочно бегали от одной палатки к другой, в тщетных попытках спрятаться или затушить бушевавший огонь. Другие, по всей видимости, падали замертво.

– Прекратить! Выдвигаемся вперёд. Пленных не брать, только если сами не бросят оружие.

Войско вошло в то, что совсем недавно было лагерем мятежников. В нос моментально ударил резкий запах горелой плоти, палёных волос и совершенно неуместный сладковатый запах от ароматического масла.

В плен брать было некого, им не оказали никакого сопротивления. Что против армии могли сделать мёртвые и корчащиеся от боли. Тел было много. У некоторых тел плоть сгорела настолько глубоко, что часть костей можно было свободно рассмотреть. Чёрные, обуглившиеся, хрупкие и надломившиеся от жара.

– Добить умирающих. Проявим немного милосердия к этим мятежникам.

Чёрные лезвия, все как одно, повинуясь приказу Улисса, начали освобождать выживших от боли. Некоторые изливались кровью, те кто были в худшем состоянии оставляли жизнь тёмно-бурым густым и вязким запечённым ихором.

Он не мог отвести свой взгляд прочь. Картина, стоявшая перед ним, написанная жизнями и горящим маслом, была слишком ужасающей. А те немногие остатки воли, что у него оставались, Улисс тратил на сохранение спокойного выражения лица. Нельзя было выказывать сомнения в своих действиях перед подчинёнными.

На его ногу навалилось что-то тяжёлое. Чудом выжившее тело, назвать это человеком Улисс не был способен даже в собственных мыслях. Обгоревшие трупы хоть и выглядели ужасающе, но не двигались. Этот же смотрел на него пустыми кровоточащими глазницами из обожжённого до чёрной кости черепа. Глаза, по всей видимости, выкипели от жара. Оно пыталось схватить Улисса, неловко, не двигавшимися пальцами. Пыталось что-то говорить, но из горла выходил только глухой хрип.

Улисс схватил тело за череп, чуть приподняв. И легко провёл небольшим ножом поперёк шеи. Тело дёрнулось и наконец застыло. То, что было лицом не могло больше принять безмятежное выражение. Но по крайней мере оно застыло, став менее пугающим. Кровь из раны почти не лилась. Впрочем, никакой разницы и не было. Хоть крови и не было ни на его доспехе, ни на его руках, но все их жизни однозначно были на его совести.

– Приведите Тасса ко мне. – хрипло приказал Улисс, зайдясь кашлем.

– Я здесь. – ответил волшебник, выглядывая из-за правого плеча, он стоял за спиной Улисса всё это время.

– Что ты думаешь об этом?

– О чём, капитан? – недоумЁнно спросил он.

– О ваших результатах. – раздражённо ответил Улисс, уже и не надеясь получить внятный ответ.

– Они мертвы. Все в лагере мертвы. Такое никто не способен пережить.

– Я без тебя это прекрасно вижу. Мой приказ был посеять больше паники в их рядах, чтобы облегчить наступление для пехотинцев и лучников.

– Ну, паника в их рядах была… – Тасс, почесал нос и потом добавил. – Какое-то время.

– В следующий раз используйте меньшее количество сосудов с маслом. – выдохнул Улисс.

– В следующий раз? – с удивлением и, кажется, ужасом в голосе спросил он.

– Это не последний лагерь мятежников. А если волшебники будут делать всю работу, остальные совсем потеряют свой боевой дух. – соврал Улисс. Нет, во второй раз смотреть на подобное он точно не желает. – Сколько у волшебников осталось масла?

– Ещё около трети от изначального количества. Если не считать запасов в тылу.

***

Вся излучина пылала огнём, когда Линсель пришла в себя. Все руки оказались перемазаны сажей. В груди саднило от дыма. Меч лежал рядом, в пепле сгоревшей травы.

Цепь, оторвавшаяся от Якоря, прочертила полосу из разрушений поперёк всей деревни. Жители ходили, выкрикивая имена, одно за другим. Они даже не пытались потушить внезапно разбушевавшийся пожар. Да и к чему, когда были вещи куда важнее, куда как более пугающие.

Одно из творений Мастера – Якорь, обращался в ничто совсем рядом. Те, кто не выкрикивал имена в поисках пропавших, иступлено смотрели на разлетающиеся по ветру пылинки.

Якоря, сотворённые Мастером Цепей, сдерживали в себе Зло. И если хотя бы часть легенд про древнюю эпоху были правдивы, сейчас оно освободилось из своего заточения.

Линсель вобрала столько жара, на сколько вообще была способна. И не тратя ни мгновения на раздумья толкнула себя прочь от земли. Ногу тут же пронзила боль, перехватившая дыхание. Потоки ветра получилось поймать не сразу, но знакомый холод наконец сдавил её грудь изнутри.

Найти травницу взглядом не составило труда, она пыталась организовать людей и по мере возможностей руководила поисками. Но на это просто не было времени. Всем жителям Излучины нужно было уходить прочь от распадавшегося Якоря и едкого дыма пожара.

– Уходите на холм! Волшебники должны вас защитить! – выкрикнула она Адеин, спустившись так низко, как только это было возможно, не упустив ветра.

Линсель увидела утвердительный кивок травницы, но не услышала слов ответа. Адеин определённо что-то прокричала, но шум ветра и расстояние не позволило разобрать сказанного. Впрочем, это было не так уж и важно. Жители Излучины медленно выдвинулись в сторону холма с крепостью. Медленно, возможно даже слишком, но даже так лучше, чем стоять на месте.

Самой же Линсель нужно было добраться до войскового лагеря. Падение Якоря, конечно, было трудно не заметить, но ей и без того предстояло о многом доложить.

Наконец она была в полёте. Юбка и тонкая рубаха для этого подходили исключительно плохо. Линсель дрожала от холода и постоянно была на грани того, чтобы упустить потоки ветра. Пульсировавшая боль в ноге ничуть с этим не помогала.

Возможно, отправить Излучинцев к волшебникам с холма и не было хорошим решением. Но лучшего варианта для защиты жителей Линсель не видела. После падения Якоря могло произойти всё что угодно. И при этом ничего хорошего не могло случиться по определению.

***

Закатное солнце почти скрылось за горизонтом. Ещё два разрозненных и паникующих лагеря мятежников было раздавлено, сожжено, развеяно пеплом по ветру. Нужно было останавливаться, организовывать временный лагерь, выставлять караулы, терять преимущество внезапного нападения.

– Продолжаем наступление! До мастером забытой крепости волшебников! Возьмём её в осаду, отомстим за ночь ужаса! – приказ Улисса был встречен уставшими, но одобрительными криками. Это радовало. Сам он с начала наступления практически ничего не сделал, как в прочем и большая часть пехотинцев. Перенаправляющие, издалека бросавшие глиняные сосуды с горящим маслом, были пугающе эффективны.

– Но не видно же ничего. Как мы маршировать будем? – спросил кто-то из рядов, вот-вот готовых расформироваться в самую обыкновенную толпу. Улисс не то что не разглядел его лица, он не видел к кому относился вопрошающий. Хотя он почти полностью был уверен, что спрашивал кто-то из волшебников.

– Зажечь огни через одного всем кроме волшебников. Волшебники, разожгите все. Половина способных перенаправлять градиент – следить за небом, чтобы никто внезапно не обрушил молнии на наши головы и ли те же горшки с маслом. Остальные готовьтесь атаковать наземные цели. Лучники – также следите за небом, энергию вы не остановите, но вражеского волшебника в полёте задеть вы вполне в состоянии. Выполнять!

Чёрное остриё зажглось несчётным множеством огней. Свет слепил в полумраке, сильно снижая дальность зрения. Дозорный, сидящий возле костра не увидит ничего дальше границы освещённости. Но и двигаться всем войском в полумраке действительно нельзя было назвать хорошей идеей. Подобное возможно только для малого сплочённого отряда. В их же случае подобные действия могут привести к большим потерям, чем потенциальное столкновение с противником.

– Сформировать зент малых отрядов из пехотинцев без огней. Отправить вперёд на разведку. Преимущество в выборе отдавать добровольцам, уверенным в своих навыках. – отдал приказ Улисс.

Он надеялся, что это хоть как-то компенсирует слепое продвижение основных сил. Особенно уверенным в своём решении Улисс не был. Слишком уж оно напоминало то, как слепец вытягивает перед собой руку в попытке нащупать какую-либо опору. Но пусть Мастер принесёт войску удачу священным числом малых отрядов.

– Волшебник в направлении мятежного Якоря! – выкрикнул кто-то в отряде лучников.

Улисс нашёл фигуру в небе взглядом, одновременно накладывая стрелу и натягивая тетиву. Тоже самое сделали и остальные лучники. Волшебник быстро приближался к войску. Стоило им только зажечь огни и начать продвигаться вперёд как их уже обнаружили. Хотя, временный лагерь наверняка тоже привлёк бы внимание.

– Волшебникам, приготовиться к перехвату! Лучникам, ждать приказа! Все стрелы он не сможет остановить.

Но противник не стал атаковать. Фигура просто падала в их сторону. Похоже кто-то из волшебников перехватил энергию ветра. С такого расстояния это сделать сложно, даже Улисс, не владея волшебством, знал это.

– Гасите его падение! – выкрикнул Улисс приказ волшебникам. – Допросим, и узнаем, как он так быстро нашёл нас.

Вскоре падение замедлилось. Ровно настолько, чтобы он не умер от удара об землю. Хотя выглядело это всё равно болезненно.

– Линсель! – радостно воскликнул Улисс. Это не могла быть кто-то иная, только она. Да в грязи и израненная, но она появилась как нельзя вовремя. – Помогите же ей подняться!

– Улисс, нам всем конец, это провал. – тихо произнесла Линсель, стоило только ему приблизиться к ней.

– Приветствуйте героя! Приветствуйте ту, кому Мастер позволил исполнить волю Императора и разрушить мятежный Якорь! – воздух вокруг них разорвался оглушительными радостными криками.

– Что, но я же…

– Тише. Я знаю, они нет. Чуть позже мне расскажешь, что там случилось и почему ты не могла вернуться так долго. А сейчас притворись героем-триумфатором. – тихо прошептал ей Улисс так, чтобы никто другой этого не услышал. – Как в театре. Помнишь, как с сожжением Вэссила, необходимая жертва во имя мира?

Линсель лишь кивнула.

– Продолжать наступление! Не теряйте бдительности, в следующий раз в небе будет уже противник. – отдал приказ Улисс. И взяв хромающую Линсель под руку пошёл глубже в тыл. На разговор в шатре рассчитывать не приходилось, но повозка для этих целей тоже вполне подходила.

***

В руках Линсель была тёплая кружка с травяным чаем. Сколько бы она не грела об неё руки, обнимая её деревянную поверхность, холод никак не хотел отступать.

С каждым шагом вола, запряжённого в повозку, последняя сильно раскачивалась. Земля, перепаханная ногами всех солдат, маршировавших перед скрипучими колёсами, просто не могла быть ровной. Ллойд, словно, не высказывая никакой радости от их воссоединения лежал рядом с ней. Но нетерпеливо подёргивавшиеся чешуйки на его спине легко выдавали его настоящие чувства. Даже свернувшись в подобие клубка он занимал почти треть повозки своим чешуйчатым туловищем.

– Можешь подробно рассказать про фильтрацию на холме. И что случилось с капитаном Олнелом. – Выдернул её Улисс из задумчивой идиллии почти домашнего уюта.

– Капитан Олнел мёртв. – казалось бы простая фраза прозвучала упавшим камнем. – Он попытался организовать бунт и самостоятельный побег из лагеря.

– Очень на него похоже. – вздохнул Улисс, так не вовремя прервав Линсель.

– Они убили его. Показательно, желая запугать этим остальных.

– Одним поводом для их смерти больше. – жёстко произнёс Улисс, сжимая кулаки.

Линсель крепче сжала кружку. Ллойд напрягся, словно готовясь защищать хозяйку. Он чуть приподнял голову, начиная издавать тихий шипящий свист. Ей даже пришлось оторвать руку от чая, чтобы успокаивающе погладить взволнованного валлана.

– А откуда тебе это известно? Удалось спасти кого-то ещё?

– Да, но не совсем. – ей почему-то было неловко говорить об этом. Даже сильнее, чем про смерть капитана Олнела. – Альзет, стекольщик. Он был в разведывательном отряде.

– А, капитан-стекольщик! Как же, знаю. Хитрый, находчивый, да ещё и с чувством юмора. Только такой мог бы нанести на себя капитанскую эмблему. – рассмеялся Улисс. – Рад, что он выжил в ту ночь. Так, где он?

– Скорее всего тоже мёртв.

– Мёртв… – медленно и мрачно повторил Улисс.

– Я даже не успела поговорить с ним. Когда я очнулась он уже ушёл к Якорю. Альзет оставил мне записку. – Линсель отложила в сторону опустевшую кружку и бесцельно похлопала руками по тонкой материи юбки. Записки с ней не было, даже положить её было некуда. Да и покидать Излучину так поспешно в её планы не входило. – Только вот она, наверное, уже сгорела в Излучине. Это такая маленькая деревенька совсем рядом от крепости.

– Так, что с Альзетом, зачем он пошёл к Якорю?

– Когда я вытащила его из крепости волшебников он и так выглядел не слишком хорошо. Но со слов деревенской травницы он был как оживший мертвец. Не дышит, сердце не бьётся. И какой-то менестрель, пришедший в Излучину на Сбор, рассказал Альзету про то, что Якорь его может каким-то образом исцелить.

– Понятно. – протянул Улисс. – А сейчас Якорь упал. Я конечно не собираюсь соотносить возможно не связанные события, но всё же…

– Я тоже никогда до этого не слышала про исцеление, дарованное Якорем. Но масштаб событий слишком не соотносим. Разве может простой умирающий человек разрушить то, что некогда было создано самим Мастером Цепей?

– Действительно, здесь всё не может быть так просто. Кто-то явно это спланировал.

– Но вернёмся к более близким проблемам. Почему ты сказал, что падение Якоря – это моих рук дело? И по какой причине подобное является чем-то хорошим? – Ллойд дёрнул лопаточным выступом просыпаясь из полудрёмы от резкой интонации.

– Прости меня за это. Я просто сказал первое, что пришло мне в голову. – Улисс скорбно вздохнул под тяжёлым взглядом Линсель и обхватил голову руками. – Ты отправилась вызволять Олнела без официального назначения, для остальных ты просто пропала на два зента, многие считали, что ты погибла или перешла на сторону мятежников. А мы всё это время сидели не в силах продвинуть наступление. Да ещё и этот Якорь возьми и упади. Если бы я не сказал хоть что-то, половина армии после такого просто дезертировала бы. Вот я и сказал, что Якорь был обрушен из-за приказа Императора одним из наших людей.

– Значит после этого войска так сильно продвинулись. Воспользовались замешательством мятежников. Что ж, давно нужно было положить всему этому конец. Хотя не все из них ужасны. В Излучине были самые обыкновенные запутавшиеся люди.

– А в лагере фильтрации? Они тоже запутавшиеся?

– Нет. – Линсель сделала глубокий вдох, вспоминать крепость на холме было тяжело. И она решительно пыталась не перейти на гневное шипение. – Я не могу даже людьми их назвать. Они ближе к тому Злу, что было запечатано Мастером.

– Там было всё настолько ужасно?

– Если все в крепости выглядят настолько же плохо, как Альзет, с пленниками обращаются даже хуже, чем с каторжниками. В донесениях Хэсета они и так были бесчеловечны, а в действительности всё даже хуже.

В повозке повисло молчание. Тишину разгоняли лишь непрекращающийся шум марширующего войска, скрип колёс медленно движущейся повозки и мерное сопение спящего валлана в ногах Линсель.

– Улисс, я возможно не вовремя это спрашиваю, да и вообще это не слишком уместно. Но почему от тебя пахнет вереском и горелым мясом? Повара в спешке испортили какое-то блюдо?

– Всё ещё? Ну да, думаю этот запах от меня теперь так просто не отстанет. – Улисс скривился. Он закрыл глаза и зажал себе рот, пытаясь сдержать тошноту. – Боюсь, я совершил нечто ужасное. Хоть они и были мятежниками, но никто не заслуживает подобной смерти. Линсель, ты же знаешь, про глиняные сосуды с маслом.

– Конечно, терпеть их не могу, они постоянно переворачиваются и обливают маслом всю одежду.

– Ну да. А я хотел облегчить наступление войскам. Закидать их подожжёнными горшками, чтобы им было не до волшебства, отвлечь, понимаешь. – тёмные, практически чёрные глаза блеснули в дрожащем свечном свете. – А огонь разлетелся по всему лагерю. Мятежники сгорали заживо, масло пылало слишком быстро и жарко. На них словно обрушился огненный дождь, кара Мастера Цепей. Такая сила не должна быть в руках людей, я не должен отдавать подобных приказов. Война должна оставаться войной, благородной со стеклянными линиями и точками как от дуэлей. А это, это уже казнь, убийство. Подобное легко не прощается. Как по-твоему, Линсель, подобное вообще возможно искупить?

– На всё воля Мастера, но мне кажется способ есть. – стоило ей только договорить, как она встретила полный надежды выжидающий взгляд Улисса. – Просто подобную же кару должны получить и те, кто её действительно заслуживают. Например, волшебники из той крепости на холме.

Улисс едва заметно вздрогнул. Её слова прозвучали до ужаса холодно, а в сузившихся глазах что-то недобро сверкнуло. Но в следующее же мгновение Линсель приободряя положила руку Улиссу на плечо. Пальцы неловко ударились о магобад доспеха. Узел, удерживающий пластину оказался под её ладонью. Лёгкое движение и дерево зашуршало по ткани, медленно съезжая вниз по руке.

– Ты действительно так думаешь? – спросил он её.

– А разве может быть иначе?

Повозка, мерно раскачиваясь на неровной дороге, продолжала медленно двигаться за основными силами. Войско, видимое в ночной тьме как скопление множества огней горящих факелов, продолжало свой марш. Они освещали тёмное лезвие наступающей армии.

***

За ночью закономерно последовало утро. Не встретив больше никакого сопротивления на своём пути, войско встало кольцом вокруг крепости на холме. Уставшие после многочасового марша солдаты практически валились с ног. Самыми недовольными выглядели те, кому предстояло заступить в первую смену караула и наблюдать за мятежниками, пока остальные готовились ко сну.

Линсель неловко вылезла из повозки. Грязные волосы липко и неприятно склеились друг с другом. Голова болела от недосыпа, а всё её тело ломило. Определённо это утро было не самым приятным в её жизни. Но обязанности никто не отменял. Ей предстояло отчитаться перед главой войсковых волшебников, выяснить обязанности, заступить в караул. Но сначала, конечно же, стоило умыться и привести себя в порядок. Теперь и от неё пахло гарью и ароматическим маслом.

Холодная вода из вёдер неприятно обжигала кожу. Но она хотя бы была свежей, и без каких-либо неприятных запахов. Речка протекала совсем рядом. Крепость из серого камня высилась на холме, загораживая солнце.

– Как думаешь, долго будем под этими стенами сидеть? – окликнул её подошедший Тасс.

– Даже представить не могу. Надеюсь они сдадутся как можно скорее. – честно ответила Линсель, продолжая умываться.

Тасс был самым обыкновенным пехотинцем, до того, как у него обнаружились способности к волшебству. Свой высокий пост он занял почти сразу. Не то чтобы Тасс обладал каким-то выдающимся талантом к волшебству, скорее наоборот. Но остальные почему-то легко подчинялись его приказам. Может это было из-за его начинавших седеть висках, придававших Тассу солидности. Или это было из-за сразу располагавшей к нему мягкой манере речи. Порой, приказы, сказанные им, были так похожи на добрые просьбы, что не выполнить их было просто невозможно.

– А что за история с горшками с маслом? Улисс вчера сказал, что вы чуть ли не заживо людей в трёх лагерях сожгли. – произнесла Линсель, пытаясь сохранять спокойное выражение лица.

– Да, всё так и есть. И Улисс, честно говоря, меня пугает. Сначала приказал тебе Якорь свалить. Потом приказал нам поджечь мятежников в лагере. Ну я ему и сказал, что большим сосудом не получится, так он разгневался ещё сильнее, хотя и так уже был злой как некормленый валлан. И приказал кидаться маленькими. А мы что. Раз приказали, то бросали пока почти все не кончились.

– Неужели никак не получилось возразить?

– Возразить? Ему-то? Я уже и слова аккуратно выбираю. Но как ни начну что-то говорить, он в ответ разве что не кричит. Как же с этими высокородными тяжело. Вот всегда у них в голове и на языке не одно и то же. – возмущался Тасс протирая водой глаза. – А Улисс так и вообще может прямо отдать приказ только об убийстве. Я так к следующему Сбору точно поседею. Ой, только ты ему это не говори. Я это в смысле, что приказы, а не про мои волосы, про них то говори сколько угодно.

– Да, конечно. Не беспокойся. – кивнула Линсель.

– Вот и хорошо. Готова в караул заступить или тебе вылазку какую успели поручить?

– Нет, готова. Следить чтобы не покидали крепость, перехватывать энергию и докладывать о чём-то необычном, если оно начнёт происходить?

– Верно. Людей как раз не хватает на участке в направлении… – Тасс замялся, на мгновение, посмотрев в сторону упавшего Якоря. К утру от ничего уж почти ничего не осталось. – В направлении мятежного Якоря, по крайней мере в том, где он был ещё вчера.

– Другие приказания?

– Больше ничего. Можешь приступать. – мягко ответил ей Тасс.

Глава 17. Намерения и планы.

Лезвие из чёрного стекла прошло между рёбер, не встретив никакого сопротивления. Одним резким движением Хэсет надломил длинный нож, оставив острый осколок в сердце Зета. Было сделано то, что должно. И не говоря ни слова Хэсет пошёл прочь от основания рухнувшего Якоря.

Идти по верхушкам скал, обрушенных в результате падения, было несравнимо легче, чем плутать между этих одинаковых стен. Прошло совсем немного времени, как он уже оказался на половине пути к границе Лабиринта.

Это было подходящее расстояние. Безопасное. Надеяться на то, что человек, соприкоснувшийся с тем, что было заточено в Якоре, так легко умрёт от обычного стекла было бы довольно глупо. Он и до этого был не совсем жив. А когда Зло оказалось внутри него, изменило его тело изнутри… Ни в чём нельзя быть уверенным наверняка. Особенно когда у человека внезапно отрастают длинные белые волосы, да и сама кожа становится по цвету как лист дорогой бумаги. И только глаза становятся полностью чёрными с неразличимым зрачком.

Хэсет нацелился взглядом на точку, в которой оставался Зет. У молний есть одно неочевидное преимущество перед другими энергиями. Когда разряд движется через воздух в указанную цель, он практически не теряет энергии. Особенно это заметно в сравнении с жаром. Обжигающе горячее пламя на расстоянии всего лишь в пару зентов шагов становиться едва тёплым.

Белая вспышка обожгла глаза своим ярким свечением. Малые удары молниями, бьющие при прикосновении были проще в применении, и всегда можно было оценить смертельность удара. Но прикасаться к человеку, изменённому Злом, было бы слишком неразумно. Боль от яркого света была не большой платой за предосторожность.

Капля со светом совершенно опустела. До этого энергии в ней оставалось ещё на девять гарантированных смертей. И теперь Хэсет остался практически безоружным. Впрочем, и это было не большой ценой предосторожности. Чистая энергия была ценным ресурсом, и послужила хорошим орудием. Но оно уже не было столь нужным, когда его предназначение было исполнено.

Зет был мёртв. Такое никто не способен пережить, Хэсет был уверен в этом. Зло, обретя материальное воплощение, хоть и стало способно сильнее влиять на материальный мир, но этим же оно себя и значительно ослабило, сделало уязвимым и вполне смертным.

Стекольщик, конечно, не заслужил подобной участи, почти никто не заслуживал такого. Но было сделано то, что должно. И в любом случае это не самая высокая плата за возвращение волшебства. Избавление от Зла, которое Мастер Цепей был способен лишь запечатать. Конечно, принижать заслуги самого Мастера было бы неправильно, он внёс в действие неоценимый вклад.

Но пророк Джаг в некотором роде поступил гораздо более мудро. Сумев сохранить свою жизнь, он передал свои знания сломленным людям. Мир не был спокойным местом после того как Зло было запечатано. Множество мелких конфликтов, войн. Люди просто-таки не были способны воссоздать мир лишившись всего. Лишь несколько человек, сохранивших в себе остатки волшебства, смогли привнести порядок.

Разумеется, это известно не каждому, подобная правда и не должна быть общедоступна. Пусть люди чтят Мастера Цепей, в конце концов он действительно это заслужил, и пусть думают о монахе Джаге, светоносной Эе как о простых персонажах из легенд древности, детских сказок.

Совершенно необязательно знать, что всю свою оставшуюся жизнь пророк изучал многотомные труды о мироздании и волшебстве чтобы найти ошибку, совершённую Мастером Цепей, чтобы освободить мир от Цепей и окончательно покончить со Злом.

И теперь, предначертанное было совершено. Руками Хэсета, исполнителя воли самого пророка Джага. Нет, конечно же, он не был тем, кому причиталась вся слава. Это была заслуга множества людей, позволивших исполнить ему свою роль. Вполне естественно, что дело было не закончено. Оставалось ещё пять Якорей. Но Зло, запечатанное Мастером, было повержено.

Хэсет стоял перед входом монастыря. От переполнявшего его возбуждения он был не в силах ни постучать в тяжёлую деревянную дверь, ни собственноручно открыть её. Наконец Хэсет справился с дрожью в руках, и толкнул гладкую полированную поверхность двери.

– Брат Аллос! – выкрикнул Хэсет, поднимаясь по лестнице в келью. – Должное свершилось!

– Да. Якорь пал. И я видел вспышки молний даже отсюда. Это свершилось, Хэсет. – с улыбкой произнёс монах. – И твои заслуги здесь действительно непомерны. Но чтобы истинные заслуги сияли ярче, стоит отделить их от случайностей. Как насчёт заняться этим прямо сейчас?

– Да, брат Аллос. С чего мне начать? – с готовностью спросил Хэсет.

– До полноправного принятия тебя в орден возвращения мне уже всё известно. – усмехнулся монах. – Так что про Келир можешь ничего не рассказывать. Успехов там можно сказать и не было, тем более ты действовал не самостоятельно.

– Значит с лагеря фильтрации.

– Получается, что так. – произнёс Аллос, переставляя свечу на столе ближе к Хэсету.

– Показав некоторые познания в управлении энергиями меня приняли в только образующийся лагерь. Они посчитали, что данные познания недостаточны, чтобы я непосредственно участвовал в процессе. Но я оказался вполне подходящим для роли тюремщика. И я согласился.

– Что, вполне естественно, случайностью не было. Мне известно, что даже тогда в волшебстве ты был вполне способен.

– Верно. Я скрыл большую часть своих навыков, показав себе лишь чуть более сведущим, чем простой обыватель. Воспользовавшись своим положением и возможность свободно перемещаться по крепости, я выкрал несколько капель со светом. Это было ещё до того, как в лагере было много «материала».

– Материала? – спросил Аллос.

От тихо произнесённого вопроса стены кельи словно покачнулись. Спокойное, не выражающее никаких эмоций лицо монаха словно покрылось тенью. Будто бы он уже знал, что ответит Хэсет. Знал, и был недоволен этим.

– Так они называли заключённых. Так вот, помимо капель со светом мне удалось ещё и достать молнию в бутылке, всего одну, конечно, но и оберегались они на порядок более тщательно.

– Понятно. А за этими действиями у тебя был какой-нибудь план? – с интересом чуть подался вперёд монах. Заставляя скрипнуть старый и шаткий стол.

– Честно признаться, никакого плана не было. Была общая идея, что это может быть полезным при переговорах с командованием легиона Империи. – почти расслабленно откинулся Хэсет на спинку стула.

– И ты появился перед людьми Империи после «ночи ужаса» тоже по счастливой случайности. Верно? – расслабленным, скучающим тоном спросил его монах.

– Нет, это как раз было спланировано. Среди мятежников идеи о контрнаступлении были вполне явными. Активно обозначались сроки и планы. К тому же вдвойне ясно об этом мне было известно благодаря тому, что в лагере фильтрации всё чаще говорили про грядущем поступлении нового «материала».

– Хорошо, хорошо. Появление ты запланировал. А что с лагерем? Разве они позволяли спокойно покидать такой стратегически важный объект?

– Я и сам не ожидал, что это будет так легко. – усмехнулся Хэсет. – Всего лишь сказал, что у меня есть семья и я хотел бы отпраздновать победы вольного якоря вместе с ними. И они мне поверили, даже доказательств никаких не попросили. Войти в доверие к имперцам оказалось не на много сложнее. Сильные любят, когда перед ними раболепствуют и выглядят слабыми. Ну и демонстрация волшебства помогла. Среди них был перенаправляющий-самоучка. Линсель из Келира, она можно сказать помогла с убедительностью.

– Она тебя узнала? – обеспокоено спросил Аллос. – Внешность у тебя довольно приметная.

– Нет, скорее всего нет. Тогда ей было не до запоминания лиц. Что до этого, – Хэсет провёл рукой по длинным красным волосам. – Я же тогда их затемнял песком. Почти черноволосым выглядел.

– Песком? – монах с полуоткрытым ртом уставился на него. – Да уж, жил на широкую ногу.

– Использовал то, что было под руками. – пожал он плечами. – Потом я какое-то время просто обучал способных в легионе. И доставал для них информацию из крепости для фильтрации.

– С какой целью?

– В основном для большего доверия ко мне, в случае Империи и для удобства в случае мятежников. Для вбирания Зла требовался надломленный человек, который, вдобавок, способен лишь принимать энергию, но не способен её перенаправить. В ожидании такого человека я там и оставался. Им же необязательно должен был быть пятнадцатый, то есть Зет.

– И именно для этого тебе потребовался мятеж.

– Да. Возможно это было жестоко. Пожертвовать жизнями стойких людей, готовых самостоятельно сбежать, чтобы выявить тех, кто не будет готов к подобному. Там таких хватало. А дальше не было ничего сложного, всего-то дать имперцам ложную информацию, которой они легко поверили. – с хищной улыбкой на губах закончил Хэсет.

– И после того, как он был спасён оттуда, ты сбежал.

Лицо монаха Аллоса помрачнело ещё сильнее. Его глаза уже не смотрели на Хэсета, вглядываясь в его выражение лица, читая эмоции, скрытые даже от него самого. Нет, монах просто задумчиво смотрел в основание пламени свечи. Словно бы в нём можно было увидеть гораздо больше, чем во всём остальном окружающем мире.

– Почти. Я немного саботировал волшебников из крепости. Повредив большую часть капель со светом, оставив их без источника энергии, на который они так рассчитывали. Это в принципе и позволило одному человеку легко проникнуть в крепость, и покинуть её с Зетом. Позволив избежать преследования, или смерти ещё на подступе.

– И встретил Зета, ты уже совершенно случайно в Излучине.

– Да, я собирался просто вернуться в монастырь. Но оказался в Тэлтаве в канун Сбора урожая, без еды и без денег. Навязавшись в качестве менестреля к одному из деревенских, я попал в излучину. А там он. Даже почти пришёл в себя, ходил, говорил, со стеклом работал. Линсель, которая его из крепости и вытащила в сознание не приходила. Скорее всего он каким-то образом подавлял её сознание.

– Подавлял сознание, значит? – произнёс Аллос, задумчиво потирая бороду. – Неожиданно. Но информации по волшебству у нас не слишком много, чтобы я стал утверждать, что подобное невозможно. А что на это указывало?

Монах с неподдельным интересом подался вперёд. Небольшая искорка от свечного пламени перескочила на бороду Аллоса. Заставив того отдёрнуться назад и спешно затушить тлеющие волосы.

– Не слишком много. Слова деревенской травницы, о том, что Линсель долго не приходит в сознание, что не было нормальным для её состояния.

– Не слишком убедительно, впрочем, ладно. Можешь продолжать. – кивнул монах. Продолжая внимательно осматривать опалённый край седой бороды. Удостоверившись, что он действительно почернел, Аллос грустно покачал головой и отодвинул свечу на край стола.

– Попытки войти в доверие к Зету были не слишком успешными. По началу я думал, что всё хорошо и он готов слушать меня. Не могу быть до конца уверенным. Он был заинтересован, когда я пообещал ему исцеление. Но вот, дальнейшие действия… – задумчиво говорил Хэсет.

– Самое главное, что свою роль в итоге он выполнил. Всё остальное уже второстепенно. – успокоил его монах.

Всё в действительности сводилось именно к этому. Доверие было важно, но только до той степени, чтобы Зет не прикоснулся к металлу Якоря, не сбежал раньше времени. И, разумеется, не слишком сильно сопротивлялся, когда Хэсет будет завершать его жизнь.

– Да, но до самого последнего момента меня не покидало ощущение, что он знает. Или, по крайней мере, догадывается, о моих планах. Не раскрыл правды о том, за какие заслуги его приняли в элитный разведывательный отряд. Попытался свести всё к какой-то нелепой истории, вероятнее всего выдуманной. Потом не попытался меня спасти от инсценированного нападения бандитов в лабиринте. Хотя эти идиоты с песком вместо мозгов дульсимер мне разбили! – в порыве злости Хэсет хлопнул ладонью по столу, заставив пламя дрогнуть. Свеча, стоявшая на краю стола, упала вниз, разбрызгивая капли воска. – Хотя ладно. Было сделано то, что должно.

– Верно. – спокойно, не замечая гнева Хэсета, кивнул Аллос. – Теперь настало время нашему ордену раскрыться. Для пробуждения мира ото сна необходимо разрушить и остальные якоря. Возможно не все сразу, ничего не может происходить столь стремительно. Поэтому самым разумным шагом будет вступить в переговоры с Империей.

– Так значит, мне нужно вернуться к войску и добиться аудиенции Императора? – спросил Хэсет, готовясь вскочить со стула и выдвинуться в направлении сил Империи.

– Нет, боюсь этим следует заняться мне лично. Что до тебя, Хэсет, оставляю монастырь и младших монахов под твоим присмотром. – торжественно произнёс брат Аллос, хлопая Хэсета по плечу. – А пока не найдётся ли у тебя лишнего ножа. А то у меня ни стекляшки под рукой нет, а в путь отправляться голыми руками довольно глупо, не находишь.

– Благодарю вас за назначение, брат Аллос.

Хэсет вынул из сумки нож с отломленной частью лезвия, но длина его, тем ни менее, оставалась всё ещё пригодной для использования. Он никогда не видел подобных ножей. Обычно они имели прозрачное, слегка мутное, маслянисто-чёрное лезвие. Этот же не пропускал сквозь себя ни одного луча света. Хоть подобное его свойство и было довольно занимательным, это не было причиной оставить его при себе. Особенно, когда брат Аллос так сильно нуждался в ноже.

– Да, конечно, возьмите. – Хэсет с готовностью протянул монаху нож, аккуратно держась за истрескавшееся лезвие.

Глава 18. В крепости.

Травница Адеин достигла ворот крепости на холме, ведя за собой процессию из жителей Излучины. В действительности путь не был долгим, даже времени заката ещё не наступило. Он просто был утомительным. Впрочем, по-другому и быть не могло. Перед их глазами рухнул Якорь. Якорь! То, что удерживало Зло в заточении от остального мироздания. Она и представить не могла, что когда-нибудь станет свидетелем столь ужасающего зрелища.

И мало того, что Якорь упал, так ещё и одна из Цепей разрушила половину Излучины. Вторая же половина практически сгорела до углей. Похоже огонь очага в одном из раздавленных домов перекинулся на остальные.

Ворота уже были открыты. Это было хорошо. Адеин и представить себе не могла, какими бы словами пришлось уговаривать волшебников, чтобы в крепость всё население небольшой деревеньки.

– Проходите. – произнёс твёрдый голос из полумрака. – Это все люди или кто-то отстал и нагонит вас позже?

– Все. – устало кивнула травница. И мгновением позже, не сдержавшись спросила. – Неужели это конец?

– Что? О чём вы?

– Якорь пал. Зло вырвалось наружу. И сейчас мир разрушится, а мы все…

– Нет, не говорите так. – перебил её голос. – Проходите скорее. Всё будет хорошо, мы обязательно что-нибудь придумаем. Главное не падать духом и, думается мне, мы сможем справиться.

Стоило её глазам немного привыкнуть к темноте, как она смогла разглядеть говорившего, с лёгкой приободряющей улыбкой на губах. На волшебника, какими их изображают в историях он походил мало. У него не было ни мантии, ни широкополой остроконечной шляпы. Самый обыкновенный человек с короткими тёмно-русыми волосами в самой обычной одежде, которую носят горожане. На ногах простые сандалии и серые холщовые штаны с несколькими заплатками.

Возможно, он и вовсе не был волшебником, а только их помощником или учеником. В любом случае, это было совершенно не важно. Главное, что их впустили в крепость. И теперь все излучинцы были в безопасности, под защитой волшебников.

– Да, верно. – кивнула Адеин. – Я была травницей в Излучине, если у вас есть больные или раненные, я могла бы им помочь, в меру своих сил.

– Не переживайте по поводу нас, лучше позаботьтесь о своих людях.

Пройдя длинный коридор в крепостной стене, они вышли во внутренний двор. Высокая каменная цитадель с круглой покатой крышей в центре была окружена четырьмя башнями, которые были почти вдвое ниже центральной, расположенными по углам толстых стен.

– Проходите в дальнюю левую башню. Возле неё комнаты должны быть свободны. Они немного мрачноваты и без окон, но ничего больше, к сожалению, мы предложить вам не можем.

– Спасибо. – склонила голову Адеин.

– Животных оставьте во внутреннем дворе. А как расположитесь, приходите в цитадель, ту что в центре. Здесь других зданий помимо неё и нет, не заблудитесь. – встречавший коротко усмехнулся, кивая в сторону центральной постройки во внутреннем дворе. – У первого попавшегося человека спросите Ганеда, и вам подскажут куда идти дальше. Нужно будет обсудить сколько вам понадобится воды, пищи и чистой одежды.

Мрачный коридор, последовавший сразу после узкой и крутой винтовой лестницы, заставил всю процессию прижаться плотнее друг к другу. Да и самой Адеин было не по себе, каменные стены словно бы пытались придвинуться, раздавить, они вызывали вполне закономерное желание съёжиться, сжаться. Это было вполне закономерной реакцией. Да, именно это и чувствовал бы любой человек, и реакция остальных излучинцев тоже это подтверждала.

Вскоре, узкие бойницы, глубиной в целый зент ладоней, пропускавшие солнечный свет, закончились. Их заменили редкие, удушающе чадящие, восковые факелы. Вот показались и двери. Толстые, из какого-то тёмного дерева. Такую-то и двумя руками сдвинуть сложно. Для чего вообще понадобилось закрывать комнаты в крепости такими тяжёлыми дверьми. И мгновением позже Адеин заметила толстые проушины, они явно были выполнены из магобада, из чего же ещё.

Это была тюрьма. Травница сделала резкий вздох от осознания, что здесь были заточены люди. Но она тут-же зашлась резким кашлем, рот не покидал неприятный, практически тошнотворный запах гари.

– Оставляйте вещи в комнатах, но сами там надолго не задерживайтесь. Далеко не отходите. – приказала Адеин. После Агеха в Излучине староста так и не был выбран, она же сама была вторым по авторитетности лицом в деревне, что и заставляло остальных слушаться её практически беспрекословно, тем более в таких обязывающих обстоятельствах. – Я должно поговорить со старостой. Или кто у них в замках главный? Цепи, не важно! Главное держитесь вместе.

Путь во внутренний двор занял гораздо меньше времени, чем Адеин могла бы предположить. Совсем скоро она уже стояла на притоптанной траве перед входом в цитадель. Она совершенно не нервничала. Просто считала необходимым привести свою одежду в порядок перед встречей с представителями власти.

Она действительно чувствовала себя не в своей тарелке. Кто бы не чувствовал, когда происходят такие ужасающие вещи. Адеин потянула дверь цитадели на себя, и та открылась.

В круглой башне было светлее и просторнее чем в коридоре стены. Это позволяло дышать свободнее, чуть менее напряжённо. Практически у входа стоял, оперевшись спиной о стену, человек в толстой тканной куртке, в которой должно быть было очень жарко. Руку он держал на поясе, рядом с топором.

– Мне сказали спросить Ганеда. – уверенно произнесла Адеин. – Должно быть это вы. Человек встретивший нас сказал, что вы покажете мне куда идти.

– Я? Ганед? – мужчина зашёлся смехом, жадно хватая воздух. – Нет, вы слегка ошиблись. Хотя, должен признать, что подобное повышение мне льстит. Его нужно будет немного подождать, но я вас сейчас туда отведу.

– Благодарю.

«И откуда только у строителей крепостей такая любовь к винтовым лестницам?», – думала Адеин, поднимаясь очередной пролёт по неудобным сужающимся ступеням. Они оказались почти под самой крышей цитадели. Помещение можно было бы назвать почти уютным. Множество стеклянных бутылочек странных форм и различных размеров, стоящие на одной из полок напоминали её собственные, оставленные в горящей Излучине, заготовленные мази и снадобья. Повсюду на узком столе, стульях, полу лежали книги, листки с какими-то мелкими рисунками и записями.

– Я вас не отвлекаю? – неожиданный вопрос заставил Адеин подскочить и выронить из рук бумагу полную записей и странных схематичных рисунков.

– Простите. Я не хотела смотреть в ваши записи. Просто всё это мне напомнило о доме, и я немного забылась. – быстро заговорила она, поворачиваясь к вошедшему.

– Ничего страшного, госпожа травница. В этом листке не было никакого секрета. Вот если бы вы взяли что-то из вот той дальней стопки, – он показал рукой в направлении кипы бумага, и Адеин незамедлительно за ним проследила. – То мне пришлось бы вас убить.

– Вы сейчас шутите, верно же? – замерла Адеин.

– Не переживайте так сильно. – Ганед мягко и коротко рассмеялся. – Я сейчас серьёзен всего лишь на половину.

Фраза брошенная им не принесла травнице ни песчинки облегчения. То же такое должно быть в этих бумагах, чтобы убивать человека за один единственный взгляд. Нет, она даже предположить не могла о их содержимом.

– А почему вы сразу не сказали, ещё когда нас встречали, что так высоко находитесь в иерархии крепости?

Ганед стоял перед Адеин всё в тех же залатанных штанах из холстины. Такое огромное количество бумаги, заполнявшее на комнату настолько свободно и бессистемно, никак не могло принадлежать бедному человеку. Она скорее бы во владении у какого-нибудь неряшливого лорда, чем того, кто был одет столь просто.

– Вы ради этого вопроса пришли сюда так скоро? Ещё до того, как ваши люди разместились в своих комнатах? Что же, если вежливость для вас стоит настолько высоко, смею заметить, что и вы не представились, госпожа травница из Излучины. – произнёс Ганед, проходя мимо неё в глубь комнаты, к остеклённому окну.

Оно скорее предназначалось для того, чтобы пропускать дневной свет, нежели радовать владельца красивым видом. Свес крыши закрывал добрую треть неба. Толстые каменные стены, в свою очередь, мешали осмотреть что-либо кроме небольшой секции внутреннего двора и стены.

– Дело не в этом, я просто не ожидала. – замялась Адеин. Как же непривычно было говорить с человеком, представляющим власть, когда у неё самой не было ни капли авторитета, на который можно было бы положиться.

– Так вы собираетесь представляться? – почти не скрывая ехидства, вновь спросил Ганед, оторвав взгляд от окна.

– Можете называть меня Адеин.

– Фамилии у вас может и нет, но добавить чья вы дочь, возможно, было бы не лишним.

– Не вижу в этом смысла. Вы его не знали и не жили в Излучине. Для вас это было бы лишь случайным именем. – резко ответила она.

– Ваша правда. Мой черёд, я полагаю? – дождавшись нерешительного кивка от Адеин, он продолжил. – Ганед, интендант крепости.

– И всё? Разве такой важный человек не должен иметь титул настолько длинный, что его нельзя произнести на одном вдохе? – удивлённо спросила Адеин.

– Нет, это не полный мой титул. Но вы же не состоите на службе в крепости и не сведущи в волшебстве. Полный титул прозвучал бы для вас как бессвязный набор слов. Поэтому можете называть меня «господин Ганед», этого достаточно. Так что же, перейдём к настоящей цели вашего столь срочного визита.

– Да, верно. – она сделала короткий вдох, чтобы собраться с мыслями. – Вы отправили жить нас в тюремные камеры! Разве так можно среди нас ползента детей! Цепи! Там темно, сыро и единственные источники света чадят так, что там совершенно нечем дышать.

– Спокойнее, госпожа Адеин. – Ганед примиряюще поднял руки. – Было бы лучше если бы я вас не пустил вообще?

– Нет. – призналась травница.

– Или может быть, впустил, но не дальше внутреннего двора? Дождь, вещь конечно редкая, но ночи от этого менее холодными не становятся. – говорил он, чуть склонив голову набок, словно бы изучая Адеин и дожидаясь её реакции.

– Но неужели не нашлось никакого другого места?

– Боюсь, что нет. Все места в цитадели заняты и принадлежат волшебникам со стражей. Тюремные камеры в третьей стене свободны и вполне пригодны для ночлега. Я не собираюсь вас держать в заточении, не выпускать в течении дня или ещё каким-либо образом ограничивать вашу свободу. Внутренний двор в вашем полном распоряжении. Главное старайтесь не путаться под ногами стражи, они этого не любят. – на мгновение улыбнулся Ганед. – Но их вполне можно понять, работа у них нервная, не стоит её усложнять, не правда ли? Также я попрошу вас и ваших людей не заходить в коридоры соседних стен. Комнаты там не столь свободны.

– Там содержатся заключённые? – с ужасом спросила Адеин.

Да, это было настолько очевидно, что ей захотелось ударить себя только за то, что подобная фраза вырвалась из её рта. Конечно же там были камеры с заключёнными, а не жители трёх других, по злой случайности сгоревших, деревень. Но Адеин сдержалась. По крайней мере от удара. Это ничуть не помешало ей больно закусить губу.

– Скорее военнопленные, но не переживайте. Стража знает своё дело. Никто из содержащихся не посмеет сбежать из своих камер.

– Это обнадёживает.

Ганед сел за узкий стол. И раздвинул лежащие на нём бумаги, так, что светлая полированная поверхность стала едва проглядываться. Это заняло у него гораздо больше времени, чем могло бы показаться разумным. Неустойчивые стопки листов всё норовили вернуться на свои привычные места. И только после приложенных усилий часть из них медленно полетели на пол.

– Так сколько вас всего человек? Если не хотите, можете конечно не отвечать, но в таком случае части ваших людей возможно придётся спать на голом каменном полу.

– Нас сорок два человека, включая меня.

– Очень хорошо. Я распоряжусь чтобы выдали нужное количество спальных комплектов. – кивнул интендант, обмакивая перо в чернила, и резко, почти неряшливо, заполняя первый попавшийся чистый лист бумаги несколькими строчками. – Теперь к вопросу об освещении. Я могу предложить вам альтернативу восковым факелам. Однако я не могу сделать этого, не получив ничего взамен.

Тёмные глаза зловеще блеснули. Или возможно это было всего лишь отражение закатного солнца, пробивающегося через окно. Однако же, Адеин невольно отступила на несколько шагов.

– И что же вы хотите взамен? Всё, что я могу я уже предложила, но вы сказали, что вам не требуется помощь травницы. Но я могу ещё помогать на кухне, по крайней мере с нарезкой продуктов или мытьём посуды.

– Нет, нет, что вы. Вы меня не совсем правильно поняли. – Ганед поднялся со стула, упираясь руками в столешницу. – Я собирался предложить вам волшебные светильники. И единственное, что от вас требуется – немного помочь с их изготовлением.

***

Внутри одной из башен крепости было гораздо просторнее, чем могло бы показаться при взгляде снаружи. Жарко горевший очаг должен создавать уют. Но по какой-то причине всё остальное окружение наоборот создавало гнетущее впечатление. Голые каменные стены, холодный каменный пол, совершенно не прогреваемый ярким огнём, крупное зеркало, которое, по всей видимости, давно не протирали от пыли. Оно потемнело настолько, что в нём совершенно нельзя было разглядеть собственного отражения.

– Присаживайтесь, госпожа Адеин. – произнёс Ганед, указывая на кресло.

Оно выглядело совершенно неуместно, в тёмной и мрачной комнате. Оно было поразительно комфортным и мягким. Даже её собственная постель не была настолько удобной. Адеин чувствовала, что, если расслабиться ещё немного, она заснёт или вовсе не сможет заставит себя встать.

В зеркало была видна комната. Но совершенно иная, кресла в ней не было. Вместо него, прямо напротив взгляда Адеин, были какие-то странные доски с кожаными ремнями, прикреплёнными к ним.

– Что это? – спросила она, приблизившись к стеклу, с трудом приподнимаясь с кресла.

– Старайтесь об этом не думать слишком много. Это всего-то окно в соседнюю комнату. Однонаправленное благодаря слою из чёрного стекла, но ничего более.

И Адеин старательно начала не думать. Избегать любых мыслей, о том, для чего бы могло понадобиться подобное одностороннее окно. Не думать о назначении ремней. Не думать о людях, которые могли бы быть ими прикованы к стене.

– Так что от меня требуется? – спросила она ещё раз, чтобы совсем наверняка не думать о том, о чём попросил Ганед.

– Постарайтесь расслабиться, и не удерживать поток энергии. – терпеливо начал он. – Это будет словно бы я начал сыпать песок в ваши руки. Вы должны не сжать кулаки, чтобы задержать его. А совсем наоборот – свободно пропустить сквозь пальцы. Только это будут не песок и не руки. Это будут энергия и ваша душа.

– Душа? Вы собираетесь что-то сделать с моей душой?! – травница почти выскочила из кресла. Если бы не рука, которая легла ей на плечо и мягко толкнула вниз.

– На самом деле мы ещё не определились с названием. Кто-то называет это сердцем волшебства. Кто-то душой. Госпожа Адеин, вы должны понимать, что это совершенно не связано с тем, что обычно понимают под этим словом. Я не собираюсь влиять на ваше сознание, волю, память или что-либо ещё. А теперь приготовьтесь, будет неприятно.

Не прошло и единого мгновения, как грудь Адеин стало переполнять ощущение сухого тепла. Оно плавно нарастало, перерождаясь в нестерпимый, обжигающий жар. Травница словно бы пыталась дышать дымом из разгорячённого очага.

Судороги с приступами мелкой дрожи распространялись, медленно подкрадываясь к кончикам пальцев. Вскоре всё тело сотрясалось от неконтролируемых подёргиваний мышц. А вместе с тем нарастало и жжение. Ему словно бы не хватало места в груди. Как если бы воду из ведра пытались перелить в напёрсток. Только вот вода из последнего всё никак не могла пролиться, лишь стачивала и растягивала его стенки.

На коже выступил пот. Вся одежда тут же стала влажной и обжигающе холодной. Адеин с трудом держала глаза открытыми. Сил хватало только на невидящий взгляд вперёд, направленный в никуда. Терять сознание было слишком страшно.

Ещё одна волна судорог и жар начал покидать её. Нет, это был не жар. Это было мягкое приятное тепло, с которым так не хотелось расставаться. Адеин попыталась удержать ощущение. Как если бы решила отложить столь ранний утренний подъём, ненадолго оставшись под одеялом, отказываясь покидать его, уходя в холодный мир за его пределами.

Но у неё не было пальцев, не было и рук, способных удержать это тепло. Однако оно замерло, всего на мгновение. Мгновение, подарившее столько приятных ощущений и тут же оборванное резкой полосой боли.

Тепло вырвали из её объятий. Вытягивали из неё самой. Оно уходило навсегда, оставляя за собой лишь ожоги и угли. До этого самого момента она горела изнутри, раз за разом обжигаясь о пламя, и в конце концов превратив его в нечто другое.

Адеин смогла сделать спокойный вдох, набрав полную грудь воздуха. Гарь, она всё ещё чувствовала её на языке. Это заставило травницу судорожно сглотнуть и осмотреться. Руки и пальцы были на месте, а самое главное на них не было ни следа ожогов. С каждым выдохом выплывало облако чёрного дыма. Из угла рта падали капли глубокой маслянистой черноты, пачкая и без того грязное от пепла и влажное от пота платье.

– Как вы себя чувствуете, госпожа Адеин? – произнёс Ганед. Его голос прозвучал словно откуда-то издалека, с трудом пробиваясь к сознанию травницы.

– Отвратительно, мировые цепи. – тяжело дыша, призналась она.

– Потерпите ещё немного. Первичный эффект скоро пройдёт. А пока вот, возьмите. – он протянул Адеин небольшую, около двух пальцев в диаметре каплю с длинным хвостом.

Она светилась ровным светом застывшего в ней пламени. Капля из чёрного стекла была тёплой. Но тепло совершенно не грело кожи её рук, оно грело сквозь неё, вглубь, почти до самой души.

В то время как Адеин сжимала стеклянный источник света, её потерянный взгляд блуждал по полупустому интерьеру, не имея возможности ни за что зацепиться. Пока в поле зрения не возникла ещё одна капля, в ползента раз больше той, что была у Адеин в руках. Только в той не было пламени, было лишь едва заметное свечение бледно-жёлтого содержимого.

– А это, что? – слегка трясущейся рукой травница указала на большую каплю.

– К сожалению, это побочный продукт, энергия непригодная для источника света. Чуть позже я буду вынужден её утилизировать. – пояснил Ганед.

– Из этого разве не получиться сделать ещё таких же? – Адеин легко качнула светящуюся каплю в руке, запуская несколько волн по поверхности и заставляя застывший огонь слегка колыхаться. – Ей же и один факел с трудом можно заменить.

– Нет, к сожалению, это невозможно. Нужно будет повторить этот же процесс. – он замер, поймав испуганное выражение травницы и через мгновение продолжил. – Не с вами конечно, по крайней мере не сейчас. А, скажем, через ползента, когда вы восстановите силы. Можете предложить своим людям помочь с этим делом, мы изготовим замерший огонь каждому желающему. Даже детям, они, кстати говоря, эту процедуру даже легче должны переносить. По крайней мере в теории, на деле то нам с детьми работать не приходилось. Но, как практика показывает молодой организм с высоким жизненным ресурсом страдает меньше и восстанавливается быстрее. Поговорите об этом с излучинцами.

– Хорошо, господин Ганед, я поговорю с ними. И спасибо за «замерший огонь». – произнесла она, с трудом поднимаясь из мягких объятий кресла.

Глава 19. В осаде.

С начала осады крепости прошло три дня. Адеин стояла на нижнем этаже цитадели, дожидаясь интенданта Ганеда. Во внутреннем дворе периодически разрывались глиняные горшки с горящим маслом. Из-за этого приходилось пользоваться гнетущими подземными ходами между башнями и цитаделью.

Впрочем, Адеин была даже несколько рада этому. Тому, что не нужно было проходить через внутренний двор. Там повсюду были обгоревшие остовы в запёкшейся крови. Все животные, приведённые из Излучины, не пережили первой атаки. Да и запах там стоял соответствующий, однозначно не для слабых желудком.

Травница бы и не покинула коридора стены, полного тюремных камер, но этим утром они получили вдвое меньше воды, чем в прошлые разы. То же самое касалось и пищи.

Горячий застоялый воздух всколыхнулся от спокойных и уверенных шагов, что гулко выбивали ударами деревянные подошвы сандалии интенданта. Он практически вторил такому же невозмутимому звуку, с которым лопалась глина горшков.

– Вы хотели меня видеть, госпожа Адеин? – негромко произнёс Ганед.

Он был одет всё в те же простые одежды, ничем не выдававшие в нём интенданта. Единственное, что изменилось – это пояс. Он был широким из толстой валланьей кожи, с множеством стеклянных капель, закреплённых на нём. В каждой капле, медленно и вязко покачиваясь: переливался свет.

– Да, господин Ганед. Сегодня нам дали только по половине кувшина воды на человека. Не могли бы вы объяснить ситуацию? – спросила она, пытаясь не смотреть на пояс Ганеда. По какой-то неясной причине такое большое количество стеклянных капель заставляло съёживаться что-то в глубине души травницы.

– Никакого секрета здесь нет. Имперцы отрезали нам доступ к воде. Видите ли, холм, на котором стоит крепость довольно высок, вы могли это заметить, когда поднимались сюда. – медленно, словно сомневаясь в её способности мыслить, произнёс он. – По данной причине у нас нет колодца. А до реки добраться проблематично, имперцы к ней нас и близко не подпустят.

– Значит с этим ничего нельзя сделать. – обречённо произнесла Адеин.

– Да, придётся расходовать воду менее расточительно. Впрочем, я могу предложить и альтернативный вариант. – задумчиво проронил он.

– О чём вы сейчас говорите? Вы сможете вызвать дождь или что-то в этом роде? Какая-то волшебная хитрость? – быстро заговорила она.

– Нет, к моему великому сожалению, я говорил не об этом. Я имел ввиду, что мы, служащие крепости, более привычны к стеснённым условиям. Так вот, мы могли бы отказаться от части воды в вашу пользу. – Ганед, мягко улыбнулся. – Не просто так, разумеется. Крепость сейчас находится в затруднительном положении, мягко говоря. И мы нуждаемся в волшебстве, в энергии для удержания обороны.

– Как с замершим огнём? – один лишь вопрос, заставил её поёжиться, вспомнив неприятный процесс получения энергии.

– Да. Именно так. – кивнул он. – Вот, например, вы знали, что, если бы не наши усилия, стены давно бы рухнули под натиском имперцев. Нам не хватает энергии для полноценных действий. Половина волшебников страдает от последствий фильтрации вместо того, чтобы стоять на стенах и защищать вас. Вы будете получать столько воды, сколько получали до этого, в ущерб нас, вполне естественно. И всё за небольшую цену из трёх добровольцев в день.

– Я не в праве решать за остальных. Но благодарю за предложение, я расскажу об этом излучинцам.

Стоило ей только закончить говорить, как стены задрожали с оглушительным грохотом. Удар сразу же следующий за другим ударом сначала выбили пол у Адеин испод ног, а затем не позволяли ей встать. Весь мир двоился перед её глазами. Вот и протянутых рук помощи тоже было две.

– Скорее поднимайтесь, нам нужно уйти глубже! – скомандовал ей Ганед.

– О, Мастеровы цепи, что это такое?! – произнесла она единственную мысль, что сейчас была способна ужиться в её голове.

Её потащили за протянутую руку куда-то вниз. Едва двигавшиеся ноги чудом не спотыкались на крутых и узких ступенях. Наконец тряска закончилась, вместе с ней закончилась и лестница.

– Они слишком сильны. Похоже они уже теснят нас. Ещё немного и они смогут пройти за стены. – ужасающе спокойно произнёс Ганед.

– Что? – тяжело дыша переспросила Адеин. – Но всё же вроде успокоилось.

– Только здесь, достаточно глубоко под землёй. Сверху всё по-прежнему, если не хуже. – выдохнул он.

– И что, мы так и будем сидеть здесь, ожидая момента, когда имперцы спустятся нас убивать? Вы же сильны в волшебстве? Почему вы ничего не сделаете?

– Успокойтесь, госпожа Адеин. – Ганед поднял руки в примиряющем жесте. – Мы здесь не для того, чтобы дожидаться смерти. Мне потребуется энергия. Поэтому сделку с водой, по крайней мере на сегодня, считайте заключённой. Вы же согласны мне посодействовать? Вопрос, как вы могли заметить, жизни и смерти.

Адеин лишь кивнула, резко, отрывисто, сразу как поняла, о чём говорил интендант. Сейчас она бы согласилась даже на продажу души. Что уж говорить о неприятных ощущениях, которые продлятся не слишком долго.

– Я распоряжусь о том, чтобы излучинцам дали достаточно воды, когда мы с вами закончим. – произнёс Ганед, после чего добавил. – И, разумеется, после того, как я остановлю имперцев.

***

Когда Адеин нашла в себе силы, чтобы подняться из лужи вязкой черноты, напрочь испортившей и без того грязное платье, снаружи всё затихло. По крайней мере лестница не тряслась под её ногами. Впрочем, как и коридоры, что вели к тюремным камерам, в которых они проживали. С трудом перебирая ногами и всем телом наваливаясь на стену она шла, не видя перед собой пути.

– Госпожа Адеин, все волновались, когда вас так долго не было. – произнёс Фос. – Но потом пришли стражи, принесли воду и заверили, что с вами всё в порядке. Что произошло?

На стенах возле камер не было больше чадящих факелов. Всюду были лишь светящиеся капли. Ровный, практически уютный и родной их свет заставлял грубые стены выглядеть чуть менее мрачно и пугающе. Стеклянные капли замершего света, их странное почти не согревающее тепло заставляло их казаться практически живыми.

– Имперцы. Они напали с новой силой. Пришлось помочь с созданием энергии. Иначе бы они прорвались за стены. – спокойно, пытаясь выглядеть сильной и собранной, произнесла Адеин.

Она стояла как можно более прямо. Затрачивая и без того небольшие остатки сил на то, чтобы её голос не дрожал, а ноги не подкашивались.

– А вода. Почему сегодня нам дали меньше воды? – спросила Есина, лишь недавно переставшая считаться ребёнком.

– Мы в осаде. – раздражённо произнесла травница. – Имперцы мешают забирать воду из реки, вот почему.

– И что, так теперь будет всегда? – вздохнула она, прижимая ладони к лицу.

– Нет. Волшебники готовы отдавать часть своей доли воды. Только нужно будет помогать им с производством энергии. – проговорила Адеин, съёживаясь глубоко внутри, ожидая как сейчас все жители излучины начнут её осуждать.

Но коридор внутри стены наполнился лишь тишиной. Это было во множество раз хуже криков и споров. Обессилев Адеин прислонилась к стене, готовясь осесть на пол. Мгновение ожидания, и тишину заместил спокойный гул.

– Раз так надо, мы всё сделаем.

– Верно, тоже мне. Немного потерпеть ради того, чтобы сдержать имперцев.

– Да, ещё и воду за это получим.

***

Смена Линсель на речном наблюдательном посту подходила к концу. Она занималась совершенно глупым и бесполезным делом. Но приказ оставался приказом. Значит так было надо, вот только почему это было настолько тяжело.

– Что-то стоящее внимания было? – спросил её только что подошедший Тасс.

– Нет, помимо того, что они регулярно забирают воду из реки. А мы с этим ничего не делаем. – выпалила Линсель на одном дыхании, мысль, что беспокоила её уже несколько дней.

– Сама же знаешь, что это не стоит внимания. – мягко произнёс он. – Я про попытки послать за помощью или, скажем, пробраться в тыл и напасть на нас. Что-то такое.

– Нет, ничего подобного. О таком я бы доложила незамедлительно. – твердо произнесла она.

– Вот и хорошо. Можешь идти отдыхать. Я пришёл тебя сменить.

Линсель с удивлением посмотрела на Тасса, командующего всеми волшебниками имперской армии. В его голосе не слышалось ни единой шутливой интонации. Конечно, среди перенаправляющих ещё не было чётко выстроенной иерархии, и он был скорее первым среди равных. Но ей казалось, что подобное положение обязывало заниматься человека задачами несколько другого характера.

– Чего это ты на меня так смотришь? – улыбнувшись спросил Тасс. – Иди уже отдыхать, или так и будешь на посту сидеть?

– Но почему ты, разве этим больше некому заняться? – наконец спросила Линсель.

– Нет, скорее мне заняться больше нечем. Да и напоминает мне это дело о прошлой должности. Тогда всё как-то попроще было.

– То есть ты тоже считаешь, что мы всё это зря усложняем?

– Хватит уже. – мягко прервал её Тасс. – Это не моё решение, позволять осаждённым брать воду в необходимых количествах. Ты же сама докладывала, что направила излучинцев в крепость к волшебникам.

– Да. – кивнула Линсель.

– Дозорные подтвердили, что группа людей вошла в крепость. Сомнений быть не может это они. – дождавшись ей кивка, он продолжил. – А теперь повтори, что ты говорила об этих людях.

– Я сказала, что они не плохие люди, хоть и немного запутались и считают Империю злом, против которого нужно бороться.

– Вот. А теперь вспомни, пожалуйста, что они такие же жители Империи, как я или ты. Вот когда мы начнём мучать этих хороших, запутавшихся людей жаждой, тогда-то мы действительно станем злом, с которым нужно будет бороться.

– Но что, если волшебники из крепости не станут делиться водой с излучинцами?

– Мы же позволяем им брать воду. А излучинцы так и вообще были с ними соседями. Вон, даже отсюда деревню можно разглядеть. – Тасс указал рукой в направлении сгоревшей Излучины. – По крайней мере можно было. Так вот, это ж каким зверем нужно быть, чтобы с соседями водой не поделиться?

– Да, верно. – кивнула она.

– Всё, раз успокоила своё любопытство, можешь быть свободна. Если нет, не знаю даже, поговори с кем-нибудь сведущим. – улыбнулся он. – С тем же лордом Лаймилом, например.

Поговорить с Улиссом, казалось бы, самая обыкновенная мысль. Вот только лишь от этой мысли её щёки запылали румянцем. Да и этот разговор в любом случае избегать больше было нельзя. Линсель и без того уже откладывала его который день.

Вокруг холма, на котором и располагалась крепость, и вдоль реки расположилась многочисленная армия Империи. Множество костров вокруг которых расположилось бесчисленное количество палаток. От того, чтобы отправиться домой этих людей отделяла лишь одна единственная задача. И каждый из них прилагал к ней столько усилий, на сколько вообще был способен.

В лагере не было бы ни одного человека, который не был бы занят ничем важным. Патрули и караульные сменяли друг друга. Тем, же кому выдались пара свободных мгновений, ухаживали за своим снаряжением. Подшивали стёганые мундиры, чистили сапоги, полировали посохи.

Вот она и пришла к шатру. У входа даже был небольшой стеклянный колокольчик. В который она пару мгновений не решалась позвонить. Наконец, пересилив себя, он извлекла из него чистый пронзительный звук.

– Можете входить. – ещё спустя несколько мгновений, ответил Улисс. Его голос был едва различимым, пройдя сквозь толстую и плотную материю. – Давай уже этот доклад сюда и можешь убираться вон. Я и без него знаю, что у нас заканчивается практически всё.

Он сидел за письменным столом, рассматривая одну бумагу за другой. Возле стола на стойке висели его доспехи. Там же рядом был и лук с колчаном стрел. Чуть поодаль, на горе из подушек разместился Ллойд. Стоило ей только войти, как валлан, тут же почувствовав хозяйку, медленно поднялся со своего трона и вальяжно перебирая толстыми лапами пошёл к Линсель.

– Ты всё ещё здесь? Неужели тебе больше нечем заняться, кроме как стоять тут? – бросил он не оборачиваясь. – Отдавай бумаги и поди прочь.

Ллойд радостно заклокотал, щекой прижимаясь к ноге Линсель. Заодно и заставляя Улисса обратить внимание на посетителя.

– Прости. – смущённо произнёс он, глядя на неё. – Я ждал очередной отчёт, и вот… Их так много, что я даже уже и не знаю о чём мне докладывали, а о чём ещё нет.

– Нет, ничего страшного. Я вижу, что ты сейчас занят. – медленно проговорила Линсель. – Мне, наверное, действительно лучше уйти.

– Оставайся. Я пошлю за чаем. – резким движением Улисс поднялся из-за стола, сделал несколько шагов к выходу из шатра. – Пожалуйста, подожди немного.

Линсель, с тёплой чашкой в руках аккуратно села на край стола. Это было довольно неловко, но другого места для неё не нашлось. Единственный стул уже был занят Улиссом. На горе из подушек же, восседал Ллойд с таким важным видом, словно этот шатёр принадлежал именно ему, а все остальные были лишь гостями, которых он соблаговолил впустить.

– Так ты пришла по какому-то поводу? Или тебе просто захотелось меня увидеть?

– Да. – выпалила Линсель – Я, я имела ввиду. В смысле, у меня действительно был повод. Почему мы позволяем брать воду из реки? Тем более, когда сами мы в таком затруднительном положении.

– Вот значит в чём дело. – протянул он, медленно отпивая из своей чашки. – Да, они бы сдались быстрее не будь воды. Но не поступи мы так будет больше поводов для новых бунтов. Впрочем, они и так будут, но без Якоря им уже ничего не добиться. Какая автономия может существовать без собственных ресурсов.

– И почему всегда чёрный песок оказывается камнем преткновения. – печально опустила взгляд в чашку.

– Извини, что напомнил. – тихо проговорил он.

– Ничего, всё в порядке. У нас есть более насущные проблемы, чем произошедшее в Келире. – выдохнула Линсель.

– Вернёмся к осаде? – с надеждой в голосе сказал Улисс.

– Да, конечно. Вот только можно ли её вообще так назвать?

– Почему бы и нет. – уверенно произнёс он. – Их запасы дерева мы уничтожили ещё в первый день. Честно говоря, я не представляю, как они до сих пор способны держать оборону. Их волшебство должно было уже иссякнуть.

– Только вот, чьи силы закончатся раньше. В этом вся проблема, да? – Линсель взглянула на его руки. Пальцы в мозолях и чернильных пятнах нервно перебирали листы отчётов, словно бы пересчитывая их количество.

– Линсель, – спокойно произнёс он, в первый раз с самого начала беседы посмотрев ей прямо в глаза. – Неужели ты действительно пришла сюда обсуждать осаду. Прошло почти ползента дней, каждый из которых ты избегала любых встреч со мной. А сейчас пришла всего лишь для этого?

Действительно, ситуация получалась довольно глупая. И Линсель это признавала, хоть и нехотя. Но чтобы скрыть своё смущение, она отвернулась и начала пристально рассматривать Ллойда. Кажется, он стал ещё крупнее. Быть может это была лишь игра её воображения, поскольку валланы хоть и росли всю жизнь, но заметен этот процесс был лишь в первые два года жизни. А после они в основном становились только шире, да и то если не следить за их питанием. Да, то что Ллойд начал выглядеть больше, действительно было важной проблемой. Не то что какой-то разговор.

– Послушай, неужели мы сейчас не можем обсудить это как взрослые люди? – опустевшая чашка с печальным звоном ударилась о деревянную поверхность стола. – Я понимаю, что от подобного разговора может быть неловко. Мастеровы цепи, да мне и самому сейчас сквозь землю хочется провалиться. Но разве не будет проще сейчас всё обсудить, чтобы избежать ещё большей неловкости и глупых действий, ты так не считаешь?

С трудом оторвав свой взгляд и мысли от созерцания валлана, Линсель попыталась поднять глаза и посмотреть не лорда Лаймила. Но это было выше её сил. Поэтому, остановившись на компромиссном решении, она начала созерцать носки своих сапог.

– А что тут можно обсуждать. Вы высокородный лорд Лаймил. В то время как я лишена и фамилии, и земель. Я ничем не лучше простой крестьянской дочери, которая всю жизнь копается в грязи. – Линсель пыталась говорить, как можно спокойнее, не выдавать и толики своих чувств, но её голос дрожал. Под конец, против своей воли она почти перешла на крик.

– Да разве же это важно. Передо мной сидит не какая-то крестьянская дочь. А ты. Понимаешь? – мягко произнёс он, накрывая её ладонь своей. – Ты хоть слышишь, что говоришь? Высокородные лорды? Крестьянские дочки? Мы, что в…

У входа зазвонил колокольчик, сообщая о чьём-то визите. Сразу после этого в шатёр, совершенно не дожидаясь чьего-либо разрешения вошла фигура в скромных монашеских одеждах. И Улисс гневно поднялся из-за стола.

– Ну точно, будто в дрянной пьесе! – процедил он сквозь зубы. После чего едва слышно добавил. – Надеюсь это не закончиться глупыми и бессмысленными, но такими печальными смертями.

Глава 20. Переговоры

Линсель напряжённо вскочила на ноги. Рука практически сама легла на рукоять меча, под защиту корзинчатой гарды. Мягко прошелестев о кожаную перевязь лезвие нацелилось на вошедшего. При нём не было какого-либо видимого оружия, но это не делало его нисколько менее опасным. Человек в монашеских одеждах вполне мог оказаться перенаправляющим. К тому же он беспрепятственно прошёл в самый центр лагеря.

– Назовись. – приказал ему Улисс.

– Можете называть меня брат Аллос. Я из монастыря пророка Джага. Того, что был возле самого Якоря. – спокойно произнёс монах, словно бы на него и вовсе не было направлено никакого оружия, а сама беседа ничуть не происходила в самом центре военного лагеря.

– И по какому вопросу вы совершили сей визит? Собираетесь проповеди у нас читать?

– В некотором роде, милостивый господин. – монах улыбнувшись провёл рукой по гладко выбритой голове. – Насчёт проповедей верно. С публикой не угадали. Волшебники, те, которые с холма. Они же практически местные. Может и пророка Джага почитают, помимо самого Мастера.

– Так шли бы сразу к ним. Не думаю, что попасть в осаждённую крепость было бы сложнее, чем в мой шатёр.

Неожиданно для самой себя Линсель обнаружила, что совершенно не слышит Ллойда. Валлан обычно всегда чувствовал её настроение, и должен был начать встревоженно клокотать или яростно свистеть, но он молчал. Более того, он замер, словно бы пытался не дышать совсем, и вжался в мягкие подушки. Он явно был чем-то очень сильно напуган и пытался спрятаться или хотя бы занимать как можно меньше места.

– Да мог бы. – легко признал Аллос. – Но подобные действия с моей стороны не оказали бы вам никакой помощи.

– Помощи? Что вы хотите этим сказать? – встревоженно спросила Линсель.

Меч слегка дрожал в её руке. Она и сама не знала почему, но она ощущала, что монах был опасен. Аллос, конечно, ещё не совершил никаких враждебных действий, помимо своего неожиданного появления. Вот только её не покидало ощущение, что спустя мгновение он начнёт эти самые действия совершать.

– Вы, быть может, посчитаете мои слова ложью, но я всем сердцем на стороне Империи Пяти Якорей. И с самого начала был против этого глупого бунта. Но разве интересны слова какого-то старого монаха кучке лордов и волшебников? – Аллос небрежно погладил бороду. – Тем более, даже если бы и мои слова оказались ложью. У Тэлтава и земель вокруг в любом случае нет никакого будущего без Якоря.

– Очень благоразумно с вашей стороны. – кивнул Улисс. – И чего же вы хотите добиться своими действиями?

– Всего-то доказать свою полезность. – улыбнулся монах. – Ну, возможно ещё пары вещей. Мне бы хотелось, чтобы вы поступили с простыми людьми по справедливости, они не принимали в бунтах никакого участия. Вот и не надо их трогать.

– Это и входило в наши планы с самого начала. Что ещё?

– О, самая малость. Мне нужна аудиенция Императора.

– Не думаю, что данный вопрос находится в моей компетенции.

– Не беспокойтесь. Вам всего-то нужно будет потерпеть моё присутствие во время путешествия в столицу и привести в сам дворец. Насчёт остального можете не переживать. – Аллос приблизился. Всего на шаг, но даже это заставило Линсель крепче сжать рукоять меча. – Я конечно не ровня Пророку Джагу, но здесь и без его способностей разобраться не слишком сложно.

– Что ж я не против устроить переговоры. Предлагаю начать их завтрашним утром. А пока можете подготовить речь или какую-нибудь записку чтобы они хотя бы захотели с вами говорить.

– Да, так и поступлю. – монах кивнул и сделал ещё один шаг.

Линсель уже была готова ударить лезвием меча по протянутой в явном ударе руке. Но лишь успев едва дёрнуться, она осознала, что это всего лишь раскрытая ладонь, протянутая для рукопожатия. Улиссу это осознание тоже далось явно непросто. Готовый отпрыгнуть назад, к стойке с доспехами и оружием он долго и внимательно рассматривал возникшую перед ним ладонь. Наконец, спустя несколько мгновений нерешительности, он ответил на рукопожатие.

– Я монах и привычен к лишениям и аскетизму. Но всё же, есть ли какой-нибудь способ меня расквартировать? Наличие бумаги с чернилами тоже было бы весьма кстати. – добродушно произнёс он.

– Конечно. Обратитесь к... – Улисс замер на пару мгновений, словно что-то очень тщательно обдумывая. – Да, к Тассу. Он, конечно, стоит во главе перенаправляющих. Но место для вас найти сможет. К слову, Линсель, не знаешь где он сейчас?

– На наблюдательном посту возле реки. – после недолгого замешательства ответила она.

– Собственно вы слышали где сможете его найти, не думаю, что это окажется для вас проблемой. Как встретите его, можете передать, что выделить вам ночлег является моим приказом.

– Благодарю. Продуктивной вам работы. – монах выпустил ладонь из рукопожатия, которое даже со стороны выглядело крепким, и откланявшись вышел из шатра.

Улисс шумно выдохнул и вытер выступивший пот с побледневшего лица. Он не сел на стул, нет, он на него практически упал. На его руке всё ещё пульсировали бледные отпечатки, оставленные пальцами монаха.

– Ох, во имя Мастера. Что это вообще такое было. Какой-то непонятный монах спокойно проходит в мой шатёр. И никто, совершенно никто, ни единая живая душа даже не попыталась его остановить. – произнёс Улисс, массируя ладонь. – Линсель, мне же не могло это почудиться, да?

– Что именно? – спросила она, и без того зная ответ.

– Опасность. Такая, как бы лучше выразиться, неотвратимая. – задумчиво произнёс он. – Я даже и не знаю с чем бы её можно было сравнить.

– Да. Я бы сказала, что это похоже на ощущение приближающейся земли, когда падаешь.

Линсель, не задумываясь о правилах приличия, подошла к горе подушек и упала прямо в неё. Ллойд тут же ткнулся сухим и чуть тёплым носом ей в руку.

– Хорошо, что он на нашей стороне. – медленно проговорил Улисс, потирая виски.

– Я бы не была в этом так уверена. И вообще, зачем ты его к Тассу послал?

– Активно на нас не нападает и уже хорошо. – произнёс Улиссс, и Линсель просто не могла с этим не согласиться. Она кивнула, даже сама того не заметив. – А насчёт Тасса, мне он конечно не нравится, но с людьми ладить умеет. Этого у него не отнять.

– Так значит мы пойдём на переговоры? – Улисс кивнул. – Не опасно вот так действовать по первому хотению какого-то незнакомца?

– Опасно, это вполне однозначно. Вот только какая у нас альтернатива? Рука у него была крепкой, в ближнем бою с такой хваткой этот монах за себя явно сможет постоять. – произнёс он поморщившись. – Оружия с собой не носит. Или настолько уверен в себе или перенаправляющий.

– Хэсет умел перенаправляющих определять. – медленно проговорила Линсель глядя в купол шатра и проводя рукой по грубым чешуйчатым буграм спины валлана.

Исчезновение перебежчика не было для неё ничем удивительным. От него не было никаких записок. Он не передавал информацию о новых действиях бунтовщиков. И всё это легко объяснялось двумя совершенно противоположными вариантами. В одном из них, Хэсет был схвачен и убит мятежниками. В другом же, он вновь сменил сторону.

– Это нам сейчас мало чем поможет. Так вот к главному. – посерьёзневшим голосом сказал Улисс. – Как ты считаешь ты бы смогла его победить?

– Не знаю. – честно ответила Линсель.

– Издалека, я думаю его можно поразить стрелами. Одной, несколькими, выпущенными целым отрядом, не важно. – произнёс он, но спустя мгновение задумчиво добавил. – Хотя, он возможно от них сможет увернуться или, чего доброго, вообще поймает несколько штук и начнёт ими кидаться уже в нас.

Линсель уже была готова рассмеяться остроумной шутке, как вдруг поймала себя на мысли, что Улисс ничуть не шутил. Более того, она и сама легко могла представить, как монах ловил стрелы ещё налету. И эта картина не собиралась покидать её воображения в ближайшее время.

– Можно использовать горшки с маслом. Или перенаправить в него жар огня, молнию. Даже если он и перенаправляющий в одиночку против всех нас он не выстоит. – чуть погодя предложила идею Линсель.

– Да мысль неплохая. – потёр гладко выбритый подбородок Улисс. – Впрочем, давай предположим, что он всё-таки на нашей стороне, всей душой за Империю и вообще переродившаяся душа Мастера Цепей, да простит он меня за столь непотребную мысль. Так вот, к чему это я, собственно. Предлагаю не совершать пока что никаких действий, исходя из наилучшего для нас варианта.

Сама мысль о перерождении души Мастера, что была заточена в Мировых Якорях, была в высшей степени нелепа, а вдобавок ещё и очень неприятна самой Линсель. Подобное обесценивало его жертву. Нет, так быть точно не могло. Однако монах действительно мог оказаться на их стороне, хотя какая-то мысль предчувствия во весь голос кричала о том, что это не так.

Но можно было предположить, что, хотя бы часть его намерений и планов были не слишком далеки от того, что требовалось в данный момент армии. И он мог бы помочь им, послужить на благо Империи.

– Согласна. Вот только, мы можем слишком поздно узнать о нашей собственной ошибке. – произнесла Линсель, отодвигая в сторону Ллойда и поднимаясь с горы подушек.

– И что же ты в таком случае предлагаешь? – заинтересованно спросил Улисс, приподнимаясь со стула, оперевшись ладонями в столешницу.

– Я подам знак. Сверкну молнией в небо, это конечно нужно будет ещё обдумать и поменять сигнал. Сразу после этого все остальные перенаправляющие начинают бить молниями и бросать горшки с маслом по моей позиции. – при этих её словах Улисс заметно поёжился, но перебивать Линсель не стал. – И в это же самое время я отступаю на безопасное расстояние при помощи полёта.

– Вижу, тебя не отговорить. – выдохнул он.

– И не пытайся. У нас в лагере больше нет никого, кто был бы способен отправиться в полёт в боевой обстановке.

– А как же этот. Как его… – усиленно пытаясь вспомнить имя Улисс наморщил лоб. – Кудрявый такой. Ещё однажды в стогу сена уснул, вместо того чтобы в патруль идти.

– Стамвеш. – напомнила она – Подняться то он поднимется, с этим у него проблем нет. Вот только чуть ветер подует, как его тут же в сторону снесёт. До полноценного полёта ему всё ещё далеко.

– Значит ты уже всё для себя решила. И будешь сопровождать монаха на переговорах.

Линсель в ответ лишь кивнула. Аллос пугал её. Он выглядел практически неостановимой силой. Но при этом же он всё ещё оставался смертным человеком. Нет, простой смертный не должен быть так силён, и вполне возможно это было каким-то трюком, тем было проще для неё. Но в то же самое время глупо было останавливать его, если он и вправду собирался помогать и сейчас и в будущем.

– Тогда, будь осторожнее. – произнёс Улисс, мягко кладя руку ей на плечо.

***

Солнце едва взошло. Выждав момент, когда кто-нибудь из крепости спустится к реке, чтобы в очередной раз набрать воды, монах передал тому письмо. По какой-то не ясной для Линсель причине солдат предателей принял письмо в руки, и так спешно побежал возвращаться, что даже забыл на берегу свой глиняный кувшин.

Самого разговора она не слышала, возможно Аллос вообще отдал бумагу молча. А всю остальную работу сделало его устрашающее присутствие. Впрочем, это было не так важно и предателей ей было ничуть не жаль.

С того самого момента, как письмо попало в крепость. Всё словно бы замерло. Больше не носили воду, не выглядывали из-за стен. Даже вражеские караулы перестали сменяться.

Спустя некоторое время, прошедшее в томительном и тревожном ожидании, ворота крепости открылись. Из них не вышло ни атакующих, ни встречающей делегации. Единственное, что изменилось во внешнем виде крепости, это большое количество людей, занявшее оборонительные позиции на стенах вместо ставших уже привычными патрулей. Среди них были как лучники, так и перенаправляющие. Последних легко можно было обнаружить, они очень выделялись пустыми руками на фоне своих вооружённых соратников.

– К вечеру всё уладится. – отрешённо произнёс монах. И тут же, не дожидаясь ничьего ответа не спеша пошёл к открытым воротам.

– Я буду вас сопровождать. – сказала Линсель, стараясь чтобы её голос звучал холодно и резко, так чтобы никто не осмелился сказать и слова против.

Её левая рука лежала на поясной сумке. Капля с заключённой в неё молнией, по неизвестной ей причине, называвшаяся «молния в бутылке» и небольшой глиняный сосуд с горючим маслом располагались в своих кармашках. В сумке больше ничего не было. Меч она с собой не взяла, оставив при себе лишь стеклянный нож средней длины.

– Как пожелаете. – спокойно и мягко произнёс Аллос не глядя на неё.

Линсель вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд Улисса. Он молчал. Но одного его выражения лица хватало, чтобы понять, что тот беспокоится за неё. Она уверенно ему кивнула и больше не оборачиваясь пошла вслед за монахом.

За массивными и толстыми дверьми царил полумрак. Прямого прохода во внутренний двор крепости не было. Линсель чувствовала, как за ней следит множество глаз и такое же несчётное множество стрел нацелено на неё. Из-за недостатка света бойницы совершенно нельзя было разглядеть, но она точно была уверена в их наличии.

– Прошу вас, сдайте своё оружие. – раздался голос откуда-то из стены. – В первую очередь я обращаюсь именно к вам, леди.

– Я не отношусь к высокородным. – произнесла Линсель, чуть не добавив: «уже не отношусь». – А из оружия у меня при себе только нож. И тот скорее инструмент.

– Я о содержимом сумки, не высокородная леди. Иначе мы будем вынуждены оставит вас снаружи, весьма вероятно раненной.

Линсель медленно сняла сумку с пояса. И аккуратно, чтобы не разбить горшочек с маслом, положила её на за землю. Затем, подумав пару мгновений, вынула из неё каплю сплясавшей в ней молнией.

– Если среди вас сейчас есть перенаправляющие, то можете спросить у них насколько ценны подобные вещицы. – громко сказала она, поднимая стеклянную каплю выше над головой.

– Можешь мне поверить, цену подобных вещей мы знаем прекрасно. – ответил ей всё тот же голос. – Сейчас мы действительно не совсем в том положении, чтобы что-то требовать, это правда. Но всё же, не думаю, что у вас, имперцев, есть технологии для их производства. И сейчас ты, не высокородная леди, говоришь о ценности вещи, что была украдена у нас.

Несмотря на то, что предмет, захваченный в качестве трофея нельзя было в полной мере назвать украденным, Линсель покраснела. Благо, кровь, прилившая к её лицу, была почти незаметна в полумраке.

– Оставь её в сумке. Уверяю, ничего с ней не случится. И ты сможешь забрать её на обратном пути.

Стоило только Линсель сделать последнее и плавно, одним движением, подвинуть сумку к каменной кладке стены. Как словно из ниоткуда появилась человеческая фигура. Лица было не различить. Однако же широкой пояс, усеянный гроздьями крупных, мягко и тускло светящихся капель было видно превосходно. Но больше не из-за света, а из-за избытка чистейшей энергии, что лучилась вместе с ним сквозь чёрное стекло.

– Господин Аллос, я интендант крепости Ганед. – представился он. – ведущий специалист в области исследований эфирных энергий и их взаимодействии с объектами из чёрного стекла, открыватель эффекта…

– Откуда он вас знает. – шёпотом спросила Линсель монаха.

– Я представился в письме. – скривившись усмехнулся тот. – Пойдём.

И не обращая внимания на интенданта направился в глубь темноты, словно бы уже был здесь и в деталях знал путь. Всё ещё пытаясь рассказать о каких-то своих достижениях интендант следовал за монахом, продолжая говорить. Но Аллоса, похоже эти слова ничуть не интересовали. Линсель же они тем более были не интересны, озираясь по сторонам она ожидала нападения. Не важно, что было написано в письме Аллоса такого, что заставило мятежников так легко их сюда впустить. Территория противника по-прежнему оставалась опасной.

– Пройдёмте в мой кабинет, господин Аллос. Он на верхнем этаже цитадели. Там мы сможем обсудить наш… – Ганед запнулся на полуслове.

– Да, конечно. Говорить там действительно будет намного удобнее, чем под открытым небом. Надеюсь у вас там будет где присесть? А то в шатре лорда Лаймила мне такой возможности не представилось, даже по началу думал развернуться и просто уйти. Хорошо, что мы в итоге пришли к согласию.

– Да, действительно. – сквозь зубы проговорил интендант. Линсель же для себя отметила, что Ганед вполне явно боится монаха. Ничего удивительного в этом конечно не было, ей просто было приятно осознавать, что она не одинока в этом чувстве.

В предыдущий свой визит в данную крепость Линсель не представилось как следует её рассмотреть. Впрочем, она не слишком многое потеряла. Оглядываясь по сторонам в попытках заметить, как можно больше деталей, она строила в своей голове наилучший маршрут для отступления из этой западни. Что же до архитектурной оценки, в каменных стенах не было ничего особенного, кроме, может быть некой неряшливости. Всё выглядело словно бы было построено наспех и, ко всему прочему, недавно.

Её догадки подтверждались и внутри цитадели. Ступени лестницы даже ещё не успели истереться. Массивная дверь с соответствующей ею ручкой на фоне остальной обстановки внутри цитадели казалась единственной добротно сделанной вещью, впрочем, и та не могла похвастаться благородством старины.

Именно её открыл интендант. Линсель шагнула за порог следом за Аллосом. К её разочарованию, комната и в половину не соответствовала собственной двери. Скромное помещение с окном, через которое практически ничего не было видно, в добавок ещё и усыпанное кипами неряшливых записей.

– Здесь мы с вами всё сможем обсудить, господин Аллос. – произнёс Ганед, продолжая стоять у входа. – Нужно только уладить одну небольшую помеху, и мы сможем приступить.

После подобных фраз просто не может произойти ничего хорошего. Для Линсель это было совершенно очевидно. Она был готова перенаправить любую, как ей казалось атаку. Но интендант лишь слегка двинул пальцем в её сторону. И колоссальная энергия моментально впечатала её в дверь.

Конечно, она рассеяла часть энергии, заставив каменный пол под её ногами пойти мелкими трещинами. Но от того Линсель не было никакой пользы. Это было всё равно, что пытаться забирать воду из быстрой реки ведром, в тщетной надежде остановить бушующий поток.

Но подобное образное сравнение противостояния сил, конечно, не успело родиться в её мыслях. Нет, затылок и спину обожгло резкой болью. В глазах помутнело, делая невозможным сосредоточить свой взгляд хоть на чём-нибудь. И всё, что она успела подумать было: «О, цепи!». Она даже почти произнесла эту мысль, но сила впечатавшая её в дверь, ещё и выбила весь воздух из лёгких.

– В камеру её. – приказал интендант. Внезапно, вместо дерева за её спиной появились люди и, что вполне естественно, повиновались приказу.

***

Её бросили в тесную комнату, даже не переступая порога. Голая кожа тут же была исцарапана множеством камней с выступающими острыми гранями. Стёганую куртку небрежно кинули следом. Глухим ударом тяжёлого и плотного дерева о камень закрылась дверь.

Линсель пришла в себя уже в кромешной темноте. В голове всё ещё стоял густой туман. Руки, туго стянутые верёвкой, затекли. Она попыталась встать в полный рост, но очень быстро упёрлась головой в низкий потолок.

Это был полный провал. Она сама, совершенно добровольно пришла в западню, да ещё и успев отреагировать на атаку, не смогла ничего с ней сделать. На мгновение ей показалось, что единственное, что ей остаётся – это беспомощно лечь у стенки дожидаться своей участи. Конечно, возможно это было чуть дольше одного мгновения, но это было совершенно не важно.

Линсель и до того, как войти в крепость знала, что это ловушка. Единственное, что от неё требовалось в плане боевой задачи – это вызвать атаку горшками с горящим маслом на самую приоритетную цель. Вот собственно и всё, ничего сложного, разве что потом уйти от линии огня.

А ещё нужно как-то было подать сигнал. С этим же тоже можно было бы что-нибудь придумать. Добраться до собственной сумки, однозначно невозможно, даже если она и там, для этого потребуется пробираться сквозь всю крепость. Вторым же её вариантом было подать сигнал каким-то другим образом. Конечно, она сказала, что это будет разряд молнии. Но если вместо него будет столб огня или что-то в этом роде, Улисс вполне будет способен догадаться. Это будет менее точно, однако и горшков будет много.

Впрочем, первостепенной задачей было выбраться. Вдохнув и набравшись уверенности, Линсель тут же вскочила на ноги, ударяясь лбом о потолок. Одно было хорошо, она поднялась не настолько резко, чтобы пошла кровь. Со связанными руками, вытирать её было бы совершенно неудобно.

Да, сначала нужно освободить руки. Острая грань очередного камня в полу неприятно врезалась в ногу. «Они словно сами мне инструменты для побега дают.», – подумала Линсель, чуть улыбнувшись. Немедля больше ни мгновения, она начала усердно перетирать верёвки. С каждым движением затёкшие руки подчинялись ей всё с меньшей охотой.

Наконец, верёвки упали на пол. Линсель, удовлетворённо потёрла кожу освобождённых запястий. Она не могла сказать, как долго провозилась, перетирая путы о камень, но точно знала, что надо спешить. В двери не было ни щели, через которую можно было бы хоть что-то увидеть, ни смотрового окошка. Единственным способом выбраться было выбить дверь. Конечно, также можно было бы и попытаться пробить дыру в каменной кладке стены. Но первый вариант был чуть менее несбыточным.

Она отступила от двери на полшага и резко её пнула. Глухой звук удара и боль, пульсировавшая в ноге. Это были единственные результаты, которых добилась Линсель. Дверь не двинулась ни на палец, на твёрдом дереве не осталось даже вмятины.

Одним из первых правил, что объясняли всем, кто способен перенаправлять энергию, было отдавать энергию сразу. Не пытаться её удерживать, не пытаться накопить, по крупицам собирая из нескольких крохотных источников. Поскольку это не заканчивалось ничем кроме множества травм. Но разве какие-то травмы могут быть хуже смерти в плену? Поэтому Линсель и собиралась нарушить его.

Она сделала несколько глубоких и шумных вдохов, пытаясь успокоиться. Они почти ничем не помогли. Линсель наносила удар за ударом, забирая их энергию в крайней точке. Это было всё равно, что бить каменную стену. Конечно, удары можно было бы останавливать плавно, вот только это была бы потеря драгоценных мгновений. И чем дольше она будет удерживать энергию, добавляя к ней всё больше и больше новых ударов, тем серьёзнее будут последствия.

Распирающая боль жгла грудь изнутри. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего, каждое движение лишь усиливало давление. Линсель услышала хруст собственных рёбер. Резкий укол чуть не заставил её потерять концентрацию, отпустить всю энергию, бросить её. Вот только это означало, что всё было зря, что ей вновь придётся проходить через эту же самую пытку.

Линсель из последних, остававшихся у неё сил пнула дверь, отдавая вместе с ударом всю энергию, что разрывала её так сильно стремясь высвободиться. С оглушающе громким хлопком, отразившимся от каменных стен коридора за пределами камеры, множество деревянных обломков усеяло пол.

Потеряв равновесие, обессиленная Линсель едва не упала. Но нет, этого делать было совершенно нельзя. Нужно было двигаться вперёд. Найти какой-нибудь источник энергии или вообще саму молнию в бутылке. Хотя последняя без источника едва ли была полезной.

Аккуратно подобрав стёганную куртку с пола камеры, Линсель накинула её на плечи. И слегка прихрамывая вышла в тёмный коридор. Идти было больно, дышать тоже. С каждым мгновением эти ощущения лишь росли, напоминая о том, что она освободилась, хотя бы частично.

Впереди появился едва различимый свет. Он приближался, становясь всё отчётливей. На стенах появилось несколько бегущих к ней теней. Очевидно, одни среагировали на шум. Её побег сложно было назвать тихим или незаметным. И Линсель приготовилась сделать рывок и атаковать первого, кто появится перед ней. Сперва нужно было завладеть оружием, а уже потом решать, что делать с остальными.

Тени всё росли, становясь ближе. Им оставался единственный поворот за угол, чтобы настичь Линсель, и она прижалась к стене, стараясь заполучить инициативу в свои руки, когда бой станет неизбежен. Когда они сделают ещё несколько шагов и появятся из-за угла.

«Излучинцы», – в последний момент поняла Линсель. Она даже успела оттолкнуться от стены, чтобы выбить оружие у ближайшего противника. Вот только противников не было, как, впрочем, и оружия. У них в руках были всего лишь небольшие стеклянные капли. Очень похожие на молнии в бутылке, вот только в них был заключён свет. Сил остановиться не хватило, и она просто упала, едва сгруппировавшись.

– О, цепи! Линсель? Почему ты здесь? У тебя всё хорошо. В смысле, вижу, что не хорошо, но всё-таки… – быстро заговорила Адеин.

– Бывало и хуже. – издав тихий стон произнесла она, пытаясь подняться, но тело почти не слушалось.

– Не мучайся. Давай же, обопрись на меня. – протянула травница свою руку. –Ты видела, что это там было? Я-то уже, думала, что имперцы стену пробили, и сейчас нас тут всех перебьют.

– Нет, всего лишь дверь. – тихо проронила Линсель.

Горстка излучинцев, встретившая её, они пытались уверенно вышагивать почётным караулом, вот только невольно всё равно жались к стенам. Да и выглядели они значительно хуже, чем при их прошлой встрече. Особенно это было заметно по Адеин. Запавшие глаза, бледное и измождённое лицо. Чуть опираясь о неё при ходьбе Линсель чувствовала под своей рукой выступающие, туго обтянутые кожей, кости.

– Когда ты успела попасть в крепость? – спросила Адеин, но тут же сама ответила на свой вопрос. – Ещё тогда, по воздуху при пожаре, да?

Линсель лишь осталось кивнуть, соглашаясь с догадкой, и испытывая из-за этого укол чувства вины. Хотя, возможно, она просто ещё раз сделала слишком глубокий вдох, определить не представлялось возможным.

– Скоро это всё закончится. – уверенно произнесла Линсель. – Потерпите ещё немного и всё это останется в прошлом.

Они куда-то пришли. Этот коридор практически ничем не отличался от остальных. Но их процессия остановилась.

– Выходите, всё спокойно. – произнесла травница.

Из незапертых тюремных камер начали выходить остальные излучинцы, не оставляя даже пары шагов свободного места. Почти у каждого в руках была светящаяся стеклянная капля. И выглядели все они ничем не лучше тех, кто встретил Линсель.

– Мне предстоит встреча с интендантом. – вдыхая воздух сквозь стиснутые от боли зубы, Линсель выпрямилась в полный рост. Она почти не шаталась, но каких же усилий требовалось, просто для того, чтобы тут же не опереться о ближайшую стену. – Сможете подсказать как мне до него добраться?

– Не думаю, что сейчас тебе удастся дойти до него. – мягко похлопала её по спине Адеин, чуть ли, не заставляя Линсель согнуться от боли. – Тебе бы сейчас полежать и восстановиться зент-другой. И это как минимум, ты же едва стоишь.

– Обязательно. Но только после встречи. – твёрдо произнесла она. – У меня к нему срочное дело.

– Цепи, что же ты себя не бережёшь-то?! Сначала нога, теперь вот это. Дай хоть наспех тебя перемотаю. Может дышать полегче станет. – заботливо произнесла она, хотя и сама выглядела едва живой.

Не дожидаясь ответа Линсель, травница схватила её за руку и требовательно потянула в одну из камер. Мгновением позже они уже сидели на грубо сделанной деревянной лавке. В руках Адеин, словно по волшебству возник тугой рулон материи.

– Если будешь говорить достаточно тихо, остальные тебя не услышат. – словно невзначай проронила Адеин, стаскивая стёганую куртку с плеч Лиснель. После чего, тихо, не скрывая разочарования в голосе произнесла. – Значит, ты с самого начала была с имперцами?

– Да. – не пытаясь её обмануть, ответила Линсель.

Повисло молчание, она слышала сейчас только шум разматывающейся ткани и собственное, чересчур громкое, биение сердца. Линсель знала, чего ждёт от неё Адеин. Знала, на какой вопрос должна ответить, но никак не могла собраться с духом.

– Альзет, – начала она, но тут же запнувшись, продолжила. – Зет тоже. Только сейчас это уже не важно. Скорее всего, он уже встретился с Мастером.

Травница ничего не ответила. Лишь молча кивнув, продолжила туже стягивать рёбра Линсель, будто пытаясь выгнать из её груди весь воздух.

– Зачем вам всё это? – всё также тихо спросила Адеин. – Почему мы просто не можем жить спокойно, сами по себе?

Она совершенно не знала, что можно ответить на подобный вопрос. Это же не было её личным решением подчинить мятежников. В истории Империи Пяти Якорей такое происходило множество раз. Какая-то провинция, что подальше от столицы, решает, что им будет лучше самим по себе, словно дикари из степей. А потом приходит армия и возвращает всё на свои места, устанавливает мир и привычный порядок вещей, единую Империю.

Даже её собственный отец, в сущности пытался сделать тоже самое. Разве что не объявлял независимость Келирского Якоря открыто. Он бы и не смог сделать подобное на самом близком от столицы Якоре, это было бы просто неслыханно. Но его предательство было подобного же рода. Вот только за ними пришла не армия, а бандиты и мятежники, с которыми он не смог договориться. Войска пришли позже, когда уже ничего нельзя было исправить.

– Я не знаю. Честно. – ответила она, после продолжительного молчания. – Но волшебники из крепости…

– Я спрашивала не про них. – перебила её Адеин. – Они делились с нами собственной водой, пока вы, имперцы, держали нас в осаде, пытались убить. Честно говоря, я сама удивлена, почему ещё жива. Но должно быть ты настолько сильно ранена, что даже не попытаешься отправить меня на встречу с Мастером.

– Нет, всё совсем не так. – почти сорвалась на крик Линсель, но тут же себя одёрнула, вернувшись к полушёпоту. – У вас было столько воды сколько можно было взять из реки. Каждые три дня на наблюдательном посту я следила, как набирали кувшин за кувшином. Да даже крепость всё ещё не взята только потому, что помимо самих мятежников, здесь вы. У Империи нет никакого желания убивать простых людей.

– И почему я тебе сейчас должна поверить? – тяжело выдохнула травница. – Они давали нам воду, пусть и не просто так. А ты говоришь, что воды могло не быть совсем, но вы великодушно сжалились над нами.

– Я ничем не могу доказать правдивость своих слов. – с трудом произнесла она, быть может из-за туго перебинтованной груди или из-за давящего на неё чувства вины. Линсель, обернулась посмотреть на осунувшееся лицо Адеин, при скудном свете единственной капли оно выглядело ещё более уставшим и болезненным. – Зет оказался в таком состоянии из-за них. Я вытащила его из этой самой крепости. То, что с вами всеми происходит близко к тому, через что прошёл и он. В меньшей мере, разумеется.

– Если это так, то почему ты сказала нам идти именно сюда?

– Я думала, что здесь будет безопаснее. Я даже и не предполагала, что они используют вас для фильтрации. – скорбно произнесла Линсель.

– Фильтрации? Что это?

– Я не уверена в том, что, хотя бы отчасти понимаю сам процесс. Но при фильтрации получают чистую энергию, пропуская энергию источника через другого человека. – ответила она, но через пару мгновений добавила. – Не думаю, что смогла это объяснить.

– Нет. Теперь всё понятно. А ты случайно не знаешь, получаются ли какие-то отходы при создании этой самой чистой энергии.

– Да, и они все остаются в фильтре. В смысле в том человеке через которого…

– Конечно, можешь не продолжать. – перебила травница. – Цепи! Эти отродья подъякорной земли нас использовали. Даже детей. Сказали ещё и, что те восстанавливаются быстрее.

– Я пришла в крепость для переговоров. – призналась Линсель совсем тихо, едва слышно. – Стоило мне только войти в кабинет интенданта, как он меня ударил волшебством и стража бросила меня в одну из камер.

– Мастеровы цепи! И это они тебя так?

– Нет, это уже я сама постаралась. – чуть улыбнулась она. – Когда выбивала дверь.

Травница смерила Линсель взглядом полным сомнения. Но спустя несколько мгновений медленно, не скрывая недоверия, кивнула.

– Будь осторожнее. Конечно, не знаю, что ты сейчас собираешься делать, но всё же. – Адеин, села на лавку рядом с Линсель. – Я сделала всё, что могла. Так как, дышать хоть немного легче стало?

– Да. Благодарю.

– Остальные, возможно тоже догадываются. Чёрную одежду, всё-таки, носят только имперские служащие. Но я им ничего не расскажу, можешь не переживать. Тебе можно чем-то помочь?

– Мне бы не помешало какое-нибудь оружие.

– С этим, боюсь, мы ничем не сможем сделать. У нас и инструментов никаких не осталось. Ганед забрал даже мои стеклянные пластинки.

– Нет, он дал вам оружие, хоть и сам об этом не догадывается.

Глава 21. Свет.

Линсель медленно продвигалась по коридорам крепости, вжимаясь в каменную стену при первом же звуке шагов. До встречи с излучинцами она собиралась сбежать, вызвать подмогу, действовать по изначальному плану. Но теперь всё было иначе. Ганед, не просто подло напал на неё. И не только творил бесчеловечное с пленниками. Он это делал с теми, кто пришёл к нему добровольно, с хорошими людьми, которые этого совершенно не заслужили. И с Адеин, которая ухаживала за ней и Альзетом в Излучине.

Впрочем, нет. Линсель с самого начала лично должна была покончить с интендантом. Дело было не только в излучинцах, они всего лишь были последней песчинкой, что подтолкнули её к верному решению. В этих стенах погиб Олнел. Альзет оказался в том состоянии, из-за которого решил ухватиться за последнюю возможность и отправился к Якорю за исцелением.

Более того, если бы не волшебники во главе с Ганедом, не было бы той Ночи Ужаса. Не было бы множества ненужных смертей, что в поле, что среди этих камней. Второе, конечно было гораздо более страшной участью. Быть обречёнными терять человеческий облик и разум, принося пользу чужой злой воле. Это нужно было прекратить прямо сейчас. И Линсель чувствовала, что она в полном праве лично положить этому конец.

Вновь звук приближающихся шагов. Отсветов на стенах не было. Это означало, что, как и в прошлые разы, стражники идут по соседнему подземному ходу. Или, они не носили при себе свечей. Было то в следствии нехватки горючего. Или же дело было в безопасности и желании не задохнуться от гари.

Линсель крепче сжала в кулаке небольшую стеклянную каплю. Она была чуть тёплой на ощупь, напоминая ей чашку с почти остывшим чаем. Шаги звучали всё ближе. Стало ясно, что сейчас они не смогут просто так разойтись. Впрочем, это только к лучшему, так должно было произойти.

Рывок в самый центр построения, ещё до того, как они успеют её обнаружить и среагировать. И удар в пустоту, совершенно бессмысленный на первый взгляд. Но стоило только перехватить энергию, направить её сквозь каплю. Как подземный коридор оказался залит ослепительно ярким светом. Всего одного мгновения оказалась достаточно, чтобы привыкшие к темноте не смогли ничего сделать.

При работе с открытым огнём отделить от него свет практически невозможно. Для такого он должен быть слишком ярким и недостаточно горячим чтобы гореть. Поэтому при подобных попытках всё равно получается пламя. И большая часть энергии уходит в тепловую его составляющую.

С замершим огнём, пламенем, что заключено в капле чёрного стекла, наполненного чистой энергией, всё было иначе. Оно легко позволяло отделить от себя один лишь свет. И это было для Линсель намного полезнее, чем могло показаться на первый взгляд.

Безусловно, огонь сам по себе хорош для атаки. Он дезориентирует противника, не прошедшего должной подготовки. И при том легко позволяет вывести его из строя, со свежими ожогами и страхом в глазах много не сделаешь.

Но как только дело касается более чем одного противника, всё становится сложнее. Можно увеличить зону действия жара, в этом не было ничего затруднительного, огонь словно бы сам стремился к подобному. Вот только для этого нужен мощный источник энергии извне. А если у тебя нет ничего кроме своих собственных сил, то тепла едва хватит даже на воспламенение свечи.

Трое. Линсель напряглась и сжалась, готовясь к рывку. У близстоящего из них она выхватила короткую дубинку из-за пояса. Лёгкий удар в шею издал неприятный и влажный хруст. Но для долгих размышлений времени не было. Нужно было обезвредить ещё двоих, пока они не пришли в себя. Нужно было действовать.

Почти не целясь, она ударила второго в живот. Он отшатнулся, и не дожидаясь второго удара осел на пол. Разворачиваясь Линсель ударила третьего рукоятью дубины, сжатой в кулаке, прямо в челюсть, выбивая её из сустава. Короткий замах и следующий за ним удар, нацеленный в рёбра. И меньше чем мгновение спустя прозвучал влажный хруст, заставивший её поёжиться.

Похоже, что у тьмы в подземных ходах был ещё один скрытый смысл. Она создавала помеху для перенаправляющих, защищая своих обитателей по крайней мере от прямых атак. Поскольку для них требовалось закрепить точку на цели, в которую должна быть передана энергия, а без прямой видимости это было попросту невозможно. Конечно это не касалось выделения энергии в пространство, но не будь у неё замершего огня, от подобного было бы не слишком много пользы.

Всё закончилось быстро, даже слишком. Линсель совершенно не ожидала, что никто не попытается встать. И уже была готова нанести следующий удар. Однако слепящий свет сделал своё дело, значительно увеличив её шансы. Она смогла спокойно выдохнуть, одновременно с этим осознавая, что на руке было что-то неприятно тёплое и липкое.

Линсель разжала кулак, всё ещё удерживавший каплю, позволяя свету разлиться по коридору. В её руках был топор. Стеклянные пластинки, впрочем, как и сама деревянная рукоять, были покрыты кровью.

Практически отсечённая голова одного из солдат держалась всего на нескольких лоскутах кожи и мышц, не задетых уродливой раной поперёк шеи. Второй замер от боли не способный проронить и звука. Он пытался остановить кровотечение и вываливающиеся из живота внутренности. Линсель резким движением перерубила тому горло, избавляя от мучений. У третьего сквозь рваные края раны торчали осколки рёбер, кровь спешно пропитывала стёганый доспех, он уже был мёртв.

Протерев рукоять топора и пластинки лезвий об ещё чистый край стёганки, она убрала его за пояс. Это хоть и было не слишком привычным для неё оружием, но это однозначно было лучше, чем сражение голыми руками. Вины за совершённые убийства она почти не чувствовала, на её месте они сделали бы тоже самое.

Всё что она ощущала, так это малая толика сожаления, но по крайней мере они не мучились слишком уж долго. А сейчас возможно, ещё и помогут ей, если у них вдруг найдётся молния в бутылке или что-то полезное для перенаправляющего. Хотя вряд ли, на волшебников они не были похожи.

Она осмотрела их поясные сумки. Среди них не было ничего полезного, огарок свечи, огниво, какие-то клочки бумаги, с неразличимыми из-за крови надписями. У одного из них было небольшое деревянное колечко, явно женское, с гравировкой в виде лозы, долго его не рассматривая, Линсель просто бросила его в сторону одного из мертвецов. Кольцо несколько раз подпрыгнуло, ударяясь о каменный пол, и укатилось куда-то во тьму, оставляя за собой тонкий кровавый след.

Пальцы Линсель стали липкими и одновременно скользкими от крови. Она попыталась оттереть их о первый же попавшийся на глаза угол чистой ткани, и даже избавилась от какой-то части, но в основном только сильнее размазала её по рукам. Неприятные, холодные ощущения заставили её поёжиться, но останавливаться было нельзя. Нужно идти вперёд, вызвать подкрепление и возможно указать цель для перенаправляющих. Однако сперва, Линсель должна была разобраться с Ганедом.

Узкая лестница пошла вверх, направляясь в цитадель. Линсель была уже почти на месте. Пустые коридоры центрального здания всей крепости настораживали. Тем более они не были таковыми, когда она проходила здесь в прошлый раз, с монахом Аллосом. Это могла оказаться ловушка, снова. При чём та же самая. Но сейчас всё было иначе.

Даже если это действительно западня, Линсель пройдёт её насквозь, как нож сквозь бумагу, разрушая все настроенные против неё планы. И лично заставит ответить интенданта за мучения Олнела, Альзета, излучинцев, многих солдат, имён которых она даже не знала.

Перенаправив небольшую долю собственного ускорения, усиливая пинок. Линсель выбила дверь в комнату на вершине цитадели. Почти срывая её с петель, и оставляя заметную вмятину на тёмной деревянной поверхности. Резкий поток ветра всколыхнул и без того беспорядочно лежащие записи. За исключением этого здесь был полный и безмятежный порядок. У окна сидело две фигуры, совершенно безмятежно общаясь друг с другом.

От подобной наглости Линсель словно выронила все слова, что она собиралась сказать этому отродью, недостойному существовать. Поэтому, как и любой другой разумный человек на её месте, она неловко замерла в дверном проёме с полуоткрытым ртом.

– Вы действительно были правы. Она сбежала и вернулась сюда ещё до заката. Ваша дальновидность может поспорить с пророческим даром самого Джага. – с некоторым восхищением произнёс интендант, не выпуская небольшой чашки из пальцев.

– Не стоит говорить подобное, даже если ты и правда хочешь мне польстить. К тому же я разве не говорил, что стоит переместить солдат прочь с её пути?

– Да, вы же сами видели, как я отдал приказ. Должно быть некоторые из них не успели убраться с дороги. Что же, сами виноваты. – пожал плечами Ганед.

Линсель бросилась вперёд, решив не тратить силы и время на слова. В одно мгновение пересекая небольшую комнату, и не позволяя интенданту подняться со стула. Она занесла руку в ударе. И тут же перенаправила энергию сквозь каплю, сверкая яркой вспышкой света.

Ганед не успел закрыть глаза. И сейчас, чуть шипя от боли, пытался подняться. Аллос же, совершенно неожиданно для Линсель словно бы и не заметил вспышки. Он просто стоял в стороне, делая вид, что никогда не сидел на том стуле, где она ожидала его увидеть.

– Не беспокойся. Я не собираюсь тебе мешать. – кивнул он, явно обращаясь к Линсель.

Она забрала энергию одной из множества капель со светом на поясе Ганеда. И в одно движение направила её чтобы прижать того к стене. Но то подавляющее количество чистой энергии, что оказалось в её распоряжении было попросту избыточным. Удар неконтролируемой силы не только вдавил интенданта в стену, но и разрушил саму каменную кладку.

Почти все капли, светящиеся от переполнявшей их энергии лопнули несколькими снопами мелких стеклянных осколков. Сила, полученная чужими страданиями начала тять, стоило ей только покинуть свою скорлупу, так жар покидает одиноко остывающие угли. Чтобы не дать ей пропасть зря, Линсель мысленно потянулась к этому теплу, вбирая всё что успела. И только после этого выглянула сквозь дыру в стене.

На земле, во внутреннем дворе, не было никаких признаков упавшего тела. Что же, это было вполне ожидаемо от перенаправляющего. Линсель выпрыгнула наружу. Даже не пытаясь ухватиться за ветер, она просто оттолкнула себя вверх, прочь от земли, воспользовавшись лишь песчинкой той силы, что согревала её изнутри.

И даже той толики было невероятно много. Линсель поднялась слишком высоко и падение на покатую крышу цитадели, отдалось резким всполохом боли в перебинтованной груди.

– Что, не высокородная леди, ноги от высоты подкашиваются? – самодовольно выкрикнул Ганед.

Он стоял на самой вершине. Сжимая в вытянутой руке каплю из чёрного стекла, она была настолько большой, что едва помещалась в его ладони. Интендант не отрывал взгляда от возникшей перед ним Линсель, готовый ударить в любой момент.

– Здесь не настолько высоко. – произнесла она, приближаясь на шаг.

Энергия пульсировала в ней, подражая биениям сердца. Она стремилась выплеснуться, быть использованной. Чувства были ни капли не похожи на накопленную энергию, по песчинкам собранную из её ударов. В то время как одна старалась навредить, другая лишь вязко обволакивала Линсель изнутри.

– Знаешь, талантливые перенаправляющие встречаются довольно редко. Конечно, дай человеку чистую энергию и молнию в бутылке, и он сможет ввергнуть в ужас армию. Особенно если таких как он будет много. – интендант ухмыльнулся, крепче стискивая каплю в кулаке. – Ты не подумай, я сейчас говорю о достижениях совершенно другого рода. Об отделении света от тепла, например.

– И ты конечно же относишь к ним себя. – она была ещё на шаг ближе, ладонь плавно легла на рукоять топора, почти у самих пластинок лезвия.

– Вообще-то это был комплемент, не высокородная леди. И похоже, что ты совершенно не умеешь их принимать. Какая жалость. – свободной рукой он пригладил растрепавшиеся от ветра волосы. – Будет очень неприятно собственноручно убивать такой талант.

Линсель обдало жаром. Не было ни вспышки проявляющегося пламени, ни марева разогреваемого воздуха. Просто само пространство вокруг неё внезапно стало нестерпимо горячим. Она тут же схватилась руками за лицо, пытаясь уберечь глаза.

Мгновением позже она почувствовала запах дыма. Чёрная стёганная куртка загорелась прямо на ней. Без единой провоцирующей огонь искры, только от окружавшего её разразившегося пекла.

– Отделить тепло от света в некотором смысле даже проще. Но как по-твоему, разве это не эффективнее того, что сделала ты? Впрочем, признаю, это было весьма оригинально.

Она не ответила. Разгорячённый воздух было слишком больно вдыхать.

Линсель попыталась перенаправить жар, рассеять его. Чистая энергия, что уже находилась внутри, сопротивлялась этому, не желая, чтобы тепло соприкоснулось с ней. Но стоило Линсель немного надавить усилием воли, как она тут же поддалась.

Жар снаружи моментально ослаб. На всё ушло не более мгновения. Вот только, когда она попыталась отдать тепло прочь, не важно куда. У неё ничего не вышло. Оно было неотделимо от чистой энергии. Более того мягкое тепло последнего начало медленно распаляться, обжигая её изнутри.

– Вот и недостаток знаний о перенаправлении и работе с чистой энергией. Честно говоря, я и не надеялся, что ты попадёшься на подобную уловку. Но похоже я тебя переоценил. Сейчас ты выжжешь собственную душу изнутри. Подозреваю, что это будет очень больно. Есть и ещё один вариант, избавиться от всей энергии разом, вот только в таком случае ты окажешься в очень невыгодном и совершенно безоружном положении предо мной. – Ганед посмотрел на неё сквозь опустошённую на половину светящуюся каплю.

Линсель, даже не пытаясь рассчитать затрачиваемую энергию, толкнула себя в направлении интенданта. И без того не самое большое расстояние моментально сократилось. Боль от огня, горевшего внутри, вспыхнула с новой силой, затмевая все остальные ощущения и чувства.

Всего один удар топором. Ей нужно было попасть всего один единственный удар. Он даже не должен быть особенно точным, особенно если вложить в него достаточно энергии. Та сила, которую Линсель вложила в ускорение топора, обожгла руку и дёрнула её так мощно, что почти выбила плечо из сустава.

Лезвие замерло в воздухе, так и не достигнув интенданта.

По поверхности стеклянных пластинок расползлась мелкая паутинка из трещин. Запястье пронзило болью.

– Боль разум затмила? Эту жалкую попытку даже атакой назвать сложно. – насмешливо произнёс Ганед.

Линсель протянула руку и в отчаянной попытке толкнула интенданта, вкладывая всю энергию. Жар в одно мгновение стал нестерпимым и тут же прекратился совсем. Оставив после себя непрекращающуюся тень боли.

Это в своей сущности и атакой не было. Конечно, она надеялась, что подобное заставит его отвлечься, потерять концентрацию или вообще сбросит с крыши. Но первоочередной целью было избавится от бушевавшего в ней пламени. И сейчас внутри было пусто.

Она с трудом выдохнула облако густого дыма. Ганед мягко приземлился на крепостную стену. На нём не было никаких видимых повреждений, даже одежда осталась целой.

Продолжая сжимать рукоять топора, лишённого лезвия, Линсель прыгнула следом за интендантом. Поймать ветер на такой высоте было не сложно, не то что начинать с самой земли, где подходящий по силе поток невозможен. Вот только это ей далось гораздо труднее обычного. Каждый миг, в который она перенаправляла, отдавал новыми волнами холода.

Но полёт в любом случае предстоял не долгий. Он уже подходил к своему завершению. Линсель была совсем близко от крепостной стены и совершенно не знала, что ей делать дальше.

Вопрос решился сам собой, когда перед её глазами сверкнула молния. Ганед расслабленно стоял на зубце стены и на вытянутой руке удерживал молнию в бутылке зажатую между пальцев. Не задумываясь ни мгновения Линсель перенаправила её в сторону и яркий разряд затух, ударившись о землю.

Теперь она просто падала в направлении стены. Вновь перехватывать потоки воздуха смысла не было. Той скорости, что уже имелась у неё было вполне достаточно. Плавно забрав импульс падения, Линсель перенаправила его энергию во вспышку света.

– Даже не надейся, во второй раз это не сработает. Можешь сразу сдаться и не тратить свои силы. – он взболтал крупную каплю движением запястья, заставляя бледно светящееся содержимое медленно колыхаться. – У тебя всё равно сейчас нет ни капли энергии.

Даже небольшую кроху импульса было тяжело сдерживать. Но это никак нельзя было сравнить ни с той силой, что пыталась разорвать её грудную клетку изнутри, ни с жаром, что сжигал её душу. И этого импульса было достаточно, чтобы сменить направление и ускориться.

Всего одно мгновение и надтреснутое лезвие топора встретилось с хвостом стеклянной капли. Брызги лопающегося чёрного стекла окатили её мелкими крошками. Чистой энергии в ней было так мало, что исчезла она практически моментально, но Линсель даже и не пыталась забрать её.

Ганед не отрывал взгляда от пустой руки, не в силах поверить своим глазам и осыпавшим его осколкам. Пальцы второй руки продолжали сжимать молнию в бутылке, ставшую бесполезной для него.

Линсель забрала всю энергию из небольшой капли с застывшим пламенем. Огонь безжизненно потух, оставляя лишь пустую стеклянную оболочку. И преобразуя её энергию в молнии, она ударила интенданта в область сердца.

Ганед вздрогнул и упал с зубца крепостной стены. Его глаза медленно стекленели. На груди чернел выжженный отпечаток ладони.

Наконец, с ним было покончено и Линсель могла спокойно выдохнуть. Пусть и дыхание приносило боль с каждым движением груди. Это было не важно, она выполнила то, что должна. Оставалось лишь разобраться с Аллосом и остальными волшебниками из крепости.

– Думаю, самое время отправляться обратно в лагерь? Или ты так не считаешь? – улыбнулся одними губами монах.

Он стоял на крепостной стене. Их разделяло расстояние меньше длины её вытянутой руки. И Линсель совершенно не заметила, когда он успел здесь появиться.

– Не беспокойся. Сейчас спокойно выйдем мы. А потом, немного погодя выйдут и волшебники.

– Почему я должна поверить?

– Они мне пообещали. А теперь пойдём, но только аккуратно. Не думаю, что ты сможешь подняться, если вдруг оступишься и упадёшь.

Глава 22. Правосудие.

Они стояли во внутреннем дворе крепости. Все со связанными за спиной руками. Простые солдаты отдельно от волшебников. Последних в добавок отличало и то, что у них были завязаны ещё и глаза.

На стенах жарко пылали костры. Высокие и шумные всполохи огня бросали неровные тени, заставляя выглядеть облачённые в чёрное построения как-то по-особенному жутко.

Улисс медленно шёл вдоль построенных в шеренги бунтовщиков. Тяжёлые доспехи в такой ситуации с практической точки зрения совершенно не имели смысла. Но он всё равно надел их, вот только было это отнюдь не для защиты. Изменники связаны, вокруг армия Империи практически в полном составе. Лорд Лаймил сделал это потому, что посчитал правильным. К тому же грузный силуэт доспеха сразу будет выделятся на фоне стёганых курток.

Подобное могло поднять боевой дух войска перед обратным маршем в столицу. А это ему бы очень пригодилось, потому что его действия сейчас могли не понравится очень и очень многим.

– Раскаивается ли кто-то из вас? – обратился он к предателям.

Ответом на его слова стало лишь мрачное молчание.

– Возможно вы были вынуждены отвернуться от Империи?

И вновь тишина. Улисс, конечно не рассчитывал, что они бросятся к нему в ноги, начнут каяться в своих грехах и извиняться за содеянное. Единогласного ответа он тоже не ожидал, это было бы как минимум странно, и уж точно фальшиво и слишком наигранно. Но никто из них даже взгляд стыдливо не опустил. Никто не упал на колени, воздевая руки к Мастеру. Все просто смотрели на него, словно бы считая себя правыми.

– Сделайте всего один шаг вперёд, и Империя вновь примет вас в свои объятья.

Вместо ответа один из предателей плюнул Улиссу в лицо. Не скрывая гнева лорд Лаймил медленно утёр щёку мягкой перчаткой и стряхнул капли на землю. Только после этого он отступил от построения на пару шагов. И указал в направлении плюнувшего.

Мгновением позже в него сорвалась слепяще-яркая молния, сопровождавшаяся оглушительным хлопком. Тело упало плашмя. Ряды бунтовщиков испуганно отступили.

– Что, не нравится собственное оружие? – гневно спросил Улисс. – У вас есть немного времени, чтобы всё обдумать.

Лорд Лаймил направился к волшебникам. Возможно с ними он сможет добиться больше чем плевка. Линсель пошла на встречу. Медленно хромая она опиралась на посох сразу двумя руками. Стёганная куртка распахнута, обнажая множество слоёв материи, которыми была перебинтована её грудь.

– Разве это не чересчур? – спросила она.

– Возможно. – с сожалением произнёс он. – Вот только, они даже не желают искупления. Один даже плюнул мне прямо в лицо.

– Да, но всё же они…

– Тебе их жаль?

– Нет. – честно призналась она. – После всего, что они сделали. Такая смерть может оказаться даже слишком милосердной.

– Милосердной? Не думал об этом. – он задумчиво потёр подбородок. – Я думаю, что здесь важнее символизм. Кара с небес, удар, словно нанесённый самим Мастером. Ну и расплата за Ночь Ужаса, конечно.

Гораздо проще было бы казнить всех сдавшихся бунтовщиков, вместо того, чтобы сейчас заниматься уговорами. Более того, лорд Лаймил имел полное право на это. Но всё же они сами сложили своё оружие, а волшебники могли владеть ценной информацией.

– Они не пытались сделать что-нибудь… – Улисс остановился, подбирая подходящие слова. – Волшебное. По их специализации. Я имею ввиду они не пытались каким-либо образом получить преимущество для побега?

– Нет, даже не переговариваются друг с другом.

Их строй был и в половину не таким ровным в сравнении с солдатами. Кто-то был в богатых одеждах, другие же были в нарочито скромных мантиях. С завязанными глазами они совершенно не представляли угрозы. Но Улисс подавил это ложное чувство безопасности, в тот же самый момент, что оно и появилось. Даже так они всё ещё оставались перенаправляющими, людьми, что способны на убийство при помощи взгляда и силы мысли.

– Ваша вина неизмеримо выше той, что лежит на плечах простых воинов. – обратился лорд Лаймил к волшебникам. – Я не буду пытаться вас уговаривать и убеждать раскаяться. Нет. Докажите свою полезность и сможете прожить на пару дней дольше.

Улисс медленно выдохнул и посмотрел на Линсель в поисках одобрения. Она рассеяно кивнула и продолжила смотреть в сторону связанных перенаправляющих. Впрочем, взгляд её был направлен скорее сквозь них, куда-то глубоко в пустоту.

– Кто был вторым после Ганеда?

Они остались неподвижны, словно и самого вопроса не услышали. Лорд Лаймил тихо вздохнул. В столице, когда он был восходящей звездой, подающим надежды дуэлянтом. Всё тогда было куда проще. Каждый слушал любую глупость, что приходила ему в голову и тут же слетала с языка. И единственное, что требовалось от него самого – побеждать.

Улисс и сам не знал зачем записался в армию, вместо того, чтобы тихо сидеть в столичном особняке, отбивать редкие вызовы других восходящих звёзд дуэлей, отстаивая своё место на пьедестале, скучать на театральных представлениях. Эти мысли кончились в тот же самый момент, как он узнал о письме Линсель.

Оно даже обращено было не к нему. Девушка просила помощи у Императора, а не у лорда Лаймила. Но разве же это было важно. В Келир отправилась армия для подавления восстания. И в должности низшего офицера он маршировал в её составе. Поднимаясь в рангах также быстро, как и в рейтинге дуэлянтов, практически не прилагая к тому никаких усилий.

– Ладно, похоже вы не желаете говорить и готовы к смерти. – спокойно произнёс лорд Лаймил. – Как я и предполагал. Изверги и ублюдки, каждый из вас! Все исследования волшебства, прорывы в науке перенаправления были лишь ширмой, прикрытием для пыток! Меньшего от бунтовщиков я и не ждал.

– Нет, всё совсем не так! – вскрикнул молодой волшебник, почти подпрыгивая на месте и двинулся на голос Улисса, нарушая строй.

Дорогая цветастая одежда со множеством оторочек, кружевным воротником и манжетами была почти неразличима под множеством слоёв пыли и грязи. Но даже в подобном виде у неё было некоторое изящество. Однако предатель от этого не выглядел более благородно или величественно. Всё равно, что ребёнок, который носит одежду с отцовского плеча. Не в буквальном смысле, конечно. Одежда была ему по размеру, она скорее была велика для него по статусу, было видно, что к ней волшебник совершенно не привык.

Всего за несколько шагов до лорда Лаймила он остановился. Отнюдь не по своей воле. Линсель ударила его посохом по одной из ног, заставляя согнуться от боли.

– Тогда почему никто не желает поделиться знаниями прежде чем они будут безвозвратно утеряны?

– Вы будете использовать их во зло! – практически выкрикнул он Улиссу в лицо. За что и получил ещё один удар.

– О, и каким же образом, позволь спросить? – рука в мягкой чёрной перчатке с хлопком падает на плечо волшебника. Последний в испуге вздрагивает и начинает оглядываться, совершенно забыв про завязанные глаза.

– В-вы будете подавлять свободу и у других Якорей.

– Если единственное на что способно ваше знание – убийство, то это оружие. Ради этого погибло столько людей? Тогда, наверное, будет лучше, чтобы оно умерло вместе со всеми вами. – тихо, но в то же время отчётливо произнёс Улисс. После чего обернулся к Линсель и спросил – Как по-твоему, что будет правильнее, закончить здесь и сейчас или устроить показательную казнь?

– Показательная казнь может убедить их солдат раскаяться. – холодно проговорила она.

– Вполне, вот только сомневаюсь, что они нам так уж сильно нужны. Ничего лучше каторги на Якорь им не увидеть в любом случае.

– Поняла. Это сделать мне или отдадите приказ перенаправляющим у костров? – спокойно спросила она.

Линсель была даже слишком спокойна, она совершенно не колебалась. И Улисс очень надеялся, что девушка поняла его задумку и очень убедительно ему подыгрывает.

– Нет! Стойте, стойте. Это не оружие. Это как нож. Им же можно не только убивать, а ещё и не знаю. Цепи, в голову ничего не приходит, ну, например, фигурки из дерева вырезать или, или… – быстро заговорил волшебник, припав к земле в неуклюжем подобии поклона.

– Это всё пустые слова. – перебил его лорд Лаймил.

– Нет, это не совсем так. – произнесла Линсель. – Я рассказывала про «замерший огонь», помнишь?

– Да, точно. Светящаяся капелька. Весьма сомнительной полезности вещица, на мой взгляд. Светит тускло, для производства нужно человека калечить, чуть ли, не прожаривая его изнутри. – пожал он плечами.

– Она не чадит дымом. Совсем. Её без опаски пожара можно оставлять без присмотра. Можно освещать и дворцы, и театры, что угодно. – сбивчиво произносил волшебник, не поднимая головы.

– Действительно. Возможно это и имеет смысл. Знаешь, как их делать?

– Да и многое другое. Если сохранились записи господина Ганеда, почти в-всё повторить смогу.

– Замечательно. Сейчас я тебя отведу к твоему будущему начальству. – Улисс поднял его за плечи. – Линсель, можешь пока разобраться с остальными?

– Ты уверен? – спросила она, переводя взгляд с волшебника в дорогих одеждах на остальных связанных перенаправляющих.

Улисс был полностью уверен в своём решении. Молодой волшебник совершенно не умел выбирать себе одежду, но похоже в перенаправлении и прочих науках разбирался. Или сказал, что разбирался. В любом случае он согласился работать на благо Империи, это однозначно был прогресс.

– Конечно. – спокойно ответил он, двигаясь в сторону отрядов перенаправляющих, чтобы передать им предателя.

– Есть. – ответила Линсель.

Улисс не успел далеко уйти. Всего спустя пару мгновений воздух разорвался от громыханий разрядов. Девушка, одной рукой опираясь на посох продолжала жестом нацеливать молнии на уже мёртвые тела предателей. В убитых ударило ещё раз, и ещё. Некоторые из них уже даже начинали гореть.

Волшебник рядом с ним вздрогнул и замер. Хоть он и не видел произошедшего, но, похоже, что всё понял. Ткань повязки, закрывавшей его глаза намокла от выступивших слёз. Подобное было вполне объяснимо. Поскольку если бы он молчал вместе с остальными, их ждала бы не столь скорая участь.

Улисс замер с полуоткрытым ртом. Он хотел что-то сказать. Определённо хотел. Только, кажется, забыл все существующие слова, равно как и мысль, которую хотел ими выразить.

– Я что-то не так поняла? – спросила Линсель, опуская руку с указующим жестом.

– Нет, всё в порядке. – произнёс он. Это было единственным, что Улисс мог сказать. Ничего другого и не оставалось, кроме как принять тяжесть решения сделанного волею случая или, быть может, самой судьбы и Мастера, на себя.

***

– Я спрошу ещё раз. Кто из вас желает раскаяться? Никто? Замечательно, вы же видели, что случилось с вашими волшебниками. Выводы сделать не сложно.

Тихие перешёптывания перерастали в громкий гул перекрикивавших друг друга голосов. Некоторое время Улисс просто выжидал, не перейдёт ли он в массовое покаяние. Но нет, ничего подобного не происходило. Вскоре и разговоры затихли сами собой.

– Скажу честно. У меня нет никакого желания быть здесь дольше чем требует необходимость. Поэтому пусть те, кто хочет жить, покинут строй.

Несколько человек под неодобрительными взглядами своих бывших товарищей действительно покинули ряды бунтовщиков. Их было даже меньше трети. Но лучше так, чем если бы их не было вовсе.

– Обернитесь и читайте молитвы к Мастеру. – приказал вышедшим из строя Улисс.

И только после этого Улисс жестом отдал приказ перенаправляющим. Слепящая яркость молний, испепелявших ряды солдат, что остались на месте, заставила его прикрыть глаза рукой. Это было тяжёлое для него решение и вполне возможно, что оно было не верным. Вот только другого у лорда Лаймила не было.

***

Большая часть войска уже маршировало в направлении столицы. Улисс отдал последние распоряжения и просто сидел в повозке в ожидании отправления.

– И что будет дальше? – спросила его Линсель. Её валлан всё никак не мог уместиться на её же коленях. Но с поразительным упорством не своих оставлял попыток. Толстые лапы раз за разом соскальзывали, неловко зависая в воздухе.

– После обратной дороги? – уточнил Улисс. Девушка кивнула, и он продолжил, пытаясь звучать уверенно. – Я добьюсь аудиенции у Императора. Не думаю, что это будет сложно. Мы вернём тебе фамилию и Келир. Я верну.

– А если ничего не получится?

– После всего, что мы сделали?

– Лорд Лаймил. – постучали в стену повозки. – Тут какие-то люди просят вашего внимания.

– Сейчас, я скоро вернусь. – произнёс он, нехотя выбираясь наружу, на холм, залитый закатным солнцем. – Чего им надо?

– Меня зовут Адеин, я травница из Излучины. – произнесла девушка прежде, чем его адъютант успел хоть что-то ответить.

Она выглядела болезненно худой. Грязное платье неопределимого цвета свободно висело на её заострившихся плечах. На бледном и высохшем лице чернели тёмные впадины глаз. По ним одним уже было понятно насколько много ей пришлось пережить. Горстка людей, стоявших чуть поодаль, выглядела не многим лучше неё.

– Вас держали пленниками в крепости, я знаю. – произнёс он. – Так чего вы от меня хотите?

– Мы хотим знать, что нам делать? – спросила она.

– Я вас не удерживаю и не принуждаю идти с нами. Я не вправе даже приказывать вам как командующий армией или лорд, поскольку вы относитесь к мирному населению, а также потому, что я не являюсь лордом этих земель. Вы свободны. Можете возвращаться в Излучину.

– Она сгорела. Нам некуда идти. – с трудом произнесла травница.

– Полагаю с этим вопросом вам стоит обратиться к местному лорду. – задумчиво проговорил Улисс. – Хотя нет. Не думаю, что этот титул и земли останутся у него надолго. Вот когда назначат нового лорда, вот тогда и стоит спрашивать. А пока можете идти в город или ещё куда-нибудь. Вы здесь местные, а не я, поэтому вам наверняка лучше знать, где вас примут.

– Но как же…

– Тише не беспокойтесь. – вдруг произнёс из ниоткуда взявшийся Аллос.

Его умение передвигаться столь незаметно было невероятно жутким. Хотя на фоне самого устрашающего присутствия монаха рядом, внезапные возникновения выглядели вполне нормальным и даже закономерным. Всё, что вызывает ужас всегда должно появляться неожиданно.

– Монастырь пророка Джага вас всех примет. А тем, кому простая монастырская жизнь окажется не по вкусу будет не сложно перебраться в Тэлтав. Просто скажите, что вы от брата Аллоса и вас радушно примут.

– Что же, полагаю вас вопрос теперь решён. Прощайте. – произнёс Уллис разворачиваясь к повозке.

– Палачи и убийцы! – процедила Адеин.

Улисс собрал все свои силы, чтобы никак не прореагировать, сделать вид, что он ничего не услышал. Оскорбление лорда было тяжким преступлением, но он совершенно не хотел пятнать руки ещё сильнее. В конце концов травница даже была отчасти права. А предприми он ответные действия, так только сделал бы её ещё более уверенной в своей правоте. Это определённо того не стоило.

– Что-то произошло? – спросила его Линсель, когда он только вернулся в повозку. Она уже была готова выпрыгнуть наружу, хотя и едва держалась на ногах без опоры на посох.

– Нет, ничего особенного. Просто излучинцам было некуда идти. – проговорил он, садясь на скамью. – Но Аллос предложил им пожить в монастыре. И они, похоже, согласились.

– Хорошо. – кивнула она.

– К слову, насколько мы можем доверять этому монаху? Как он себя проявил в крепости? – спросил Улисс чуть подаваясь вперёд.

– Он не мешал. Но всё выглядело так, словно он стравил меня с Ганедом и просто наблюдал за тем, кто же выйдет победителем. – ответила Линсель после пары мгновений задумчивого молчания. – Что же касается доверия. Думаю, что нам не стоит верить ему вообще. Ни единому слову или действию.

– Согласен. У меня он вызывает схожие чувства.

– А не получится ли, что мы сами привезём Императору смерть, в лице Аллоса?

– С этим монах справится и без нашей помощи. Его план наверняка заключается в чём-то другом и будем надеется, что мы не являемся его частью. – не слишком уверенно сказал Улисс.

Линсель ответила ему таким же неуверенным кивком.

Наконец повозка тронулась, скрипя и сотрясаясь с каждым движением тянувших её волов. Это означало, что все последние приготовления были завершены. Всё, наконец, было закончено. Они отправлялись обратно в столицу. Покидая эти лишённые собственного Якоря, а, соответственно, и защиты Мастера, земли. Восстание было подавлено, лидеры и большая часть бунтовщиков мертвы. Наконец пришло время возвращаться к мирной жизни, мечты о которой не покидали Улисса с того момента, как он в последний раз покинул стены собственного особняка.

Эпилог. Аудиенция.

В приёмной императорского дворца царил полумрак. Линсель и лорд Лаймил сидели на жёстких и неудобных стульях, ожидая, когда им разрешат войти.

Весь мир вокруг них словно бы замер. Не было слышно ни голосов, ни шагов спешащих куда-то служащих. Вокруг не было ни единой живой души. Из-за высоких, украшенных сложным витым узором, дверей не раздавалось ни единого звука. Было совершенно непонятно рад Император посетителю, с которым общался или же последний был казнён на месте, попав в немилость из-за своих слов.

Рука Линсель сжала его предплечье. Улисс хотел её как-то приободрить и успокоить, но не мог подобрать нужных слов. Также ему совершенно не хотелось нарушать установившуюся тишину, настолько, словно бы от этого зависели их жизни. Поэтому он мягко обхватил её ладонь. Это было меньшим, что он мог сейчас сделать для неё, но даже такая мелочь успокоила девушку хотя бы немного.

Двери открылись с громким скрипом, разрывая напряжённую тишину. Двое гвардейцев, открывших створы, грозно встали в дверном проёме. Из приёмной медленно вышел Аллос в простых монашеских одеждах, совершенно не соответствовавших убранству дворца. Он мягко и самодовольно улыбался, Улиссу на мгновение даже показалось, что сейчас монах начнёт напевать какую-нибудь простенькую мелодию, настолько непринуждённо тот покидал приёмную.

– Можете войти, лорд Лаймил. – произнёс один из гвардейцев.

Улисс встал с жёсткого сидения и помог подняться Линсель. Он вошёл в наполненный светом зал, кивнув охранявшим двери. Лорд Лаймил был одет в свои фамильные цвета. О принадлежности к имперским служащим напоминал лишь чёрный жилет, надетый поверх ярко-алой рубашки. Раньше ему очень нравился этот цвет, он выглядел гораздо более благородно чем какой-нибудь бледно-голубой или оранжевый.

Вот только сейчас этот цвет ему слишком напоминал о цвете свежей крови, вызывавшей тошноту. Если бы не правила этикета, он бы вообще предпочёл быть одетым во всё чёрное или просто прийти в военной форме.

Линсель же напротив была вынуждена надеть на аудиенцию чёрную стёганную куртку. У неё больше не было статуса высокородной леди, равно как и фамильных цветов. И Улисс собирался это исправить, именно для этого они просили аудиенции. Единственным украшением, что выделялось на фоне чёрной одежды, был меч, гордо висевший на поясе. Мутное серое металлическое лезвие ловило отблески множества свечей, освещавших зал.

Девушка всё ещё хромала. Хотя путь до столицы продлился не многим менее одного сбора, она по-прежнему опиралась на посох для ходьбы. Конечно, спустя практически треть года нога стала меньше болеть и Линсель перестала морщиться от боли при каждом неверном шаге, хоть и медленно, но всё же она шла на поправку.

– Ваше Императорское Величество. – произнёс Улисс и замер в поклоне.

Линсель одновременно с ним замерла в реверансе, стоя на полный шаг дальше от Императора, чем Улисс. Посох в её руке неловко ударился о пол. Единственным спасением от гулкого и шумного звука стал толстый и мягкий ковёр, которым был устлан пол во всём зале.

– Можешь выпрямиться лорд Лаймил.

– Благодарю, Ваше Императорское Величество. – поднял голову он, и замолчал в ожидании, когда Император разрешит подняться Линсель.

– Говори, по какому важному делу вы пришли в самое преддверие празднования Сбора. – властно произнёс Император с украшенного резьбой стула.

– Если позволите, Ваше Императорское Величество. – начал лорд Лайммил. – Разрешите выпрямиться моей спутнице. Она повредила ногу во время боевых действий под мятежным Якорем.

– Это будет противоречить этикету. Однако же, можешь выпрямиться. – обратился он к Линсель.

Она выпрямилась, но продолжала молча стоять, не поднимая взгляда на Императора. Статус не позволял ей отвечать без прямого вопроса. Её рука крепче сжала магобад боевого посоха.

– Я слушаю. – произнёс Император, одаривая Улисса холодным взглядом.

– Моя просьба об аудиенции предназначалась для восстановления фамилии Линсель Лейланы, а также её владений. – проговорил он, с трудом двигая пересохшими от волнения губами.

– Этот вопрос не стоит моего личного рассмотрения. Вам двоим всё ещё дозволено быть здесь лишь из-за ваших успехов в усмирении бунтовщиков. – устало проговорил Император. – Впрочем, и те сомнительны. Фамилия – это не только привилегии. От высокородного требуется умение защитить свои собственные земли, именно это они не смогли. Более того, некомпетентность не единственная их провинность. О восстановлении фамилии «Лейлан» не может быть и речи, это же касается и их владений.

– Это же не справедливо. – не сдержался Улисс.

– Справедливость? Она тут совершенно не причём. Я не потерплю никаких махинаций с чёрным песком. – Император подался вперёд на своём троне. – Поэтому пусть эта дочь изменника радуется тому, что ей позволено жить. Что касается тебя, попрошу не забывать, где ты находишься.

– Прошу прощения, Ваше Императорское Величество. – лорд Лаймил вновь согнулся в поклоне.

Лишь мельком он успел взглянуть на стоявшую позади Линсель. Её лицо не выражало ни единой тени эмоций. Но ладонь крепче сжалась на посохе и мелко дрожала.

– Что же. Возвращаясь к теме Якоря. Лорд Лаймил, слухи перемещаются куда как быстрее полностью снаряжённой армии. Но быть может, они нагнали вас по пути?

Улисс нервно сглотнул. Речь точно шла про то, что он использовал имя Императора, когда говорил, что Якорь пал с его приказа. Это же была лишь небольшая ложь для того чтобы предотвратить упадок духа среди войск. Он даже и причины падения не знал.

– Боюсь, что не совсем понимаю о каких слухах идёт речь. – проговорил он, и тут же спешно добавил, надеясь, что заминка была не столь заметна. – Ваше Императорское Величество.

– Не надо бояться, ничего страшного же не произошло. Но эти слухи до вас по всей видимости не доходили, иначе вы бы сразу поняли о чём речь. Доводилось ли вам встречать на пути в столицу караваны, идущие в направлении павшего Якоря? – с живым и неподдельным интересом задал вопрос Император.

– Да, Ваше Императорское Величество. – только и смог ответить Улисс.

– А с какой целью они туда направлялись?

– Мне и в голову не пришло узнать, Ваше Императорское Величество. Прошу прощения за подобную неосмотрительность.

– Не стоит. – он примирительно поднял ладонь. – Это в любом случае мне уже известно. А вскоре будет известно и всей столице. Так почему бы мне не поделиться информацией чуть раньше, ради забавы? На обломках Якоря появился человек, который называет себя перерождённым Мастером Цепей. Он обещает исцеление любых увечий и доступ к древним, давно утерянным знаниям.

– Требуется возглавить армию для ещё одного похода, Ваше Императорское Величество?

– Нет, только глупец поверит в подобные сказки. Если этот «перерождённый Мастер Цепей» и вправду существует, то он или безумен, или беспросветно глуп. После первого же неизлечимого больного его скорее всего и убьют. Если же ему повезёт, он сбежит и выживет, что, впрочем, маловероятно. На подобный случай я уже отправил своего человека с одним из караванов. Так что ты об этом «Мастере» думаешь?

– Вы правы, Ваше Императорское Величество. Людям свойственно цепляться за последнюю соломинку в моменты отчаяния. А когда их надежды остаются неоправданными, исход может быть непредсказуем.

– Почти так. Разве что люди в такие моменты весьма предсказуемы. Непредсказуемыми оказываются последствия для того, кто посмел подарить им эту надежду. Непредсказуемыми и всегда негативными. История знает этому бесчисленное множество примеров.

– Благодарю за мудрость, Ваше Императорское Величество. – произнёс Улисс, кланяясь и пытаясь мельком взглянуть на Линсель.

Её лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций, а взгляд всё также был направлен вниз. Разве что руки, дрожавшие ранее, успокоились. Но Улисс и предположить не мог было ли это хорошим знаком для него или же совсем наоборот.

– Что насчёт продолжения армейской карьеры? Войско подавления восстаний распущено, но места в гарнизоне шестого Якоря в Валдене есть всегда.

– Прошу прощения, Ваше Императорское Величество. Похоже армейская жизнь не для меня.

– Дурного в этом ничего нет. Если вдруг передумаете, вы всегда вольны записаться в гарнизон, пусть и не в нынешнем чине. – Император издал короткий смешок. – На этом считаю аудиенцию оконченной, можете быть свободны. Постарайтесь хорошо отдохнуть на празднике Сбора Урожая. Он хоть и первый в этом году, но с учётом ваших успехов в подавлении мятежа размах у него будет грандиозным. За парадом буду наблюдать лично, так что не подведите моих ожиданий.

– Да, Ваше Императорское Величество. – поклонился Улисс и покинул зал вместе с Линсель.

Двери с гулким ударом захлопнулись за их спинами.

Вся столица готовилась к надвигавшемуся празднованию. Даже внутренние коридоры дворца были украшены множеством цветных и ярких лент.

– Прости меня. Мне правда жаль, что так вышло. – он прикоснулся к её руке.

– Я в порядке. – солгала она. Но руку одёргивать не стала, чему Улисс несомненно был рад. – С самого начала не верила в другой исход.

– Так у тебя есть какие-нибудь планы?

– Не знаю. Хоть к возрождённому Мастеру Цепей иди. – горько усмехнулась Линсель. – Наверное, запишусь в гарнизон шестого Якоря. В столице мне делать нечего, в гвардию-то точно не возьмут.

– Вообще, я имел ввиду празднование. После парада и прочей ерунды. – дружелюбно улыбнулся он.

– Планов всё также нет. – слегка улыбнувшись в ответ, произнесла она – Но я готова услышать твои предложения.