Черное солнце

Глава 1

Глава 1

Анна шла по берегу, выполняя предписание психолога. "Иди к морю, слушай волны, чувствуй песок под ногами" - звучало в голове, как заезженная пластинка. Она механически считала шаги: триста семьдесят четыре, триста семьдесят пять... Казалось, если досчитает до тысячи, мысли утихнут. Песок был теплым сверху и прохладным в глубине. Он забивался между пальцами ног, напоминая, что она все еще может что-то чувствовать. Ветер трепал ее волосы, бросал в лицо соленые брызги, но не мог смыть главного - этой вечной жужжащей массы в голове. "А что если прямо сейчас случится шторм? А что если я просто лягу и не встану? А что если..." Она сжала кулаки, чувствуя, как песок царапает ладони. Физическая боль была проще - она имела границы, начало и конец. В отличие от мыслей, которые расползались, как масляное пятно. "Почему я не могу просто наслаждаться моментом? Почему не могу выключить этот чертов..." Волны накатывали с монотонным рокотом, но вместо успокоения их ритм только подстегивал внутренний диалог. Анна закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на звуке, но в голове уже звучал новый вопрос: "А что если я сойду с ума прямо здесь? Начну кричать? Или просто уйду в воду?" Она резко открыла глаза. Ладони были влажными, хотя в воде она не была. Где-то внутри шепталось: "Ты нездорова. Совсем нездорова". Но это был всего лишь еще один виток, еще одна мысль в бесконечной цепочке. Анна медленно опустилась на песок, чувствуя, как он прилипает к влажной коже. Она обхватила колени руками и уставилась на горизонт, где море сливалось с небом в размытую серую линию. "Ну вот, опять. Опять я испортила момент. Не могу просто..." Где-то вдалеке закричали чайки, но их голоса тонули в постоянном гуле мыслей. Она достала из кармана камешек - гладкий, плоский, который подобрала у воды пять минут назад. Переворачивала его в пальцах, чувствуя шероховатости, пытаясь сосредоточиться только на этом ощущении. "Камень. Просто камень. Он холодный. Тяжелый. На нем есть..." Но мысли уже возвращались, как назойливые мухи. Анна глубоко вдохнула, почувствовав, как в груди что-то сжимается. Она прижала ладони к ушам, но это не помогало - самый страшный шум был внутри. Море перед ней дышало ровно и спокойно, совершенно не понимая, какая буря разыгрывается в голове у девушки на берегу. Анна не знала, сколько времени провела так — сидя на песке, сжимая в пальцах камешек, пока он не стал теплым от прикосновений. Когда она подняла глаза, море изменилось. Вода, еще недавно прозрачная и лазурная, потемнела, приобретя свинцовый оттенок. Волны стали выше, их гребни покрылись белой пеной. "Это из-за меня"* — мелькнула мысль, и она тут же поймала себя на этом. "Нет, это просто погода, просто прилив". Но рациональные объяснения уже не работали. В голове звучал голос, знакомый до боли: "Ты все портишь. Даже море не выдерживает твоего присутствия". Она встала, чувствуя, как песок осыпается с ног. Ветер усилился, теперь он рвал на себе одежду, хлестал мокрыми прядями волос по лицу. Анна повернулась, чтобы уйти, но вдруг заметила вдалеке фигуру. Мужчина стоял у самой кромки воды, спиной к ней. Высокий, в темной куртке, он казался неотъемлемой частью этого внезапно изменившегося пейзажа. Что-то в его позе — спокойной, устойчивой, несмотря на набирающий силу ветер — заставило Анну замедлить шаг. "Уйти. Быстро уйти"— стучало в висках. Но ноги будто приросли к песку. Она наблюдала, как он поднимает руку и бросает что-то в воду. Камень? Монету? Жест был таким уверенным, таким... цельным. Без этих вечных сомнений, которые разъедали ее изнутри. Когда он повернулся, Анна увидела его лицо. Не молодое, но и не старое — с резкими чертами, прорезанными морщинами у глаз. Он смотрел не на нее, а сквозь нее, будто видел что-то важное там, за ее спиной. Потом его взгляд скользнул вниз, к ее рукам, все еще сжимающим тот самый камешек. — Прилив начинается, — сказал он. Голос был низким, немного хриплым, но странно четким сквозь шум ветра. — Если останетесь, промокнете. Анна кивнула, не зная, что ответить.

В голове уже роились вопросы: "Почему он говорит "останетесь", а не "уходите"? Почему смотрел так странно? Что он вообще здесь делает?" Мужчина прошел мимо, оставив после себя легкий запах соли, дерева и чего-то еще — возможно, кофе. Анна вдруг осознала, что держала дыхание. Она разжала ладонь и посмотрела на камень, который теперь казался чужим. Когда она подняла голову, его уже не было видно за поворотом берега. Только следы на песке, которые волны медленно, но верно стирали. "Кто это был? Почему я не спросила? Что если..." Мысли снова накатывали, но теперь в них появилась новая нота. Не просто страх, а любопытство. Анна повернулась к морю, которое продолжало темнеть, и вдруг осознала, что впервые за сегодня не хочет убегать. Плеск был почти неслышным, но в этот момент что-то внутри перевернулось. "Завтра я приду снова", — подумала Анна и, к своему удивлению, не стала дополнять эту мысль привычным "если не передумаю". Ветер гнал ее к дому, но теперь она шла не спеша, чувствуя, как песок снова забивается между пальцев ног. На этот раз это ощущение не раздражало. Оно просто было. Как и море. Как и следы на песке. Как и тот странный человек, который, возможно, завтра снова будет бросать камни в воду. А мысли... Мысли пока никуда не делись. Но теперь между ними появился небольшой, едва заметный промежуток. Как просвет в тучах перед рассветом. Утро началось с того, что Анна не смогла встать. Она лежала, уставившись в потолок, и считала трещины в штукатурке. Их было семнадцать. Одна напоминала карту неизвестного острова, другая — кривую улыбку. "Как у того психолога", — подумала она и тут же поймала себя на том, что даже мысли теперь звучат устало. Телефон пищал где-то в ногах кровати. Мама. Работа. Психолог. Возможно, все сразу. Анна натянула одеяло на голову, вдыхая затхлый запах подушки. "Пять минут", — пообещала она себе, зная, что это вранье. Пять минут превратятся в час, потом в два, а там уже и солнце сядет, и снова незачем будет вставать. Но сегодня что-то было не так. Сквозь одеяло пробивался навязчивый образ — море, темнеющее перед штормом. И он. Тот мужчина. Его голос, перекрывающий ветер: "Если останетесь, промокнете". Анна резко села. Голова закружилась, но она все равно потянулась за телефоном. Три сообщения от мамы

"Ты приняла таблетки?", два пропущенных от работы

"Где отчет?" и одно от психолога

"Как ваше состояние?". Она удалила все, кроме последнего, и ответила: "Была у моря. Как вы и советовали". Не добавив, что это не помогло.

Глава 2

Песок сегодня был холоднее. Анна шла медленно, чувствуя, как крошки ракушек впиваются в подошвы. Вчерашний шторм выбросил на берег кучу мусора — пластиковые бутылки, обрывки сетей, что-то, напоминающее старый ботинок. "Как в моей голове", — мелькнуло, и она тут же закусила губу. Он сидел на том же месте, где вчера стоял. Теперь она разглядела его лучше — темные волосы, руки, исчерченные мелкими шрамами, плотная куртка, которая явно видела лучшие дни. Он что-то чинил — возможно, снасти, — и так сосредоточился, что не заметил ее приближения. Анна хотела пройти мимо, но нога вдруг наступила на что-то острое. Она ахнула. Мужчина поднял голову. — Ракушка-блюдечко, — сказал он, указывая подбородком на ее ногу. — Острые, как бритва. Анна наклонилась, чтобы вытащить осколок из-под стопы. Кровь тонкой ниткой растеклась по мокрому песку. — Вам помощь не нужна? Она покачала головой, но все равно почувствовала, как ее трясет. Не от боли — от чего-то другого. — Вы... — голос сломался. — Вы всегда здесь сидите? Он отложил снасти и достал из кармана платок. Чистый, хоть и потертый. — Когда штормит, — ответил, протягивая ткань. — В такую погоду рыба близко к берегу подходит. Анна взяла платок, но не стала вытирать кровь. Просто сжала в кулаке, чувствуя, как грубый хлопок впивается в ладонь. — А вам зачем? — спросил он. Она хотела ответить что-то умное.

Про психолога, про терапию, про то, что море должно было заменить ей таблетки. Но вышло только: — Я не знаю. И странное дело — это не звучало как поражение. Мужчина кивнул, будто ее ответ был единственно возможным. Потом поднялся, отряхнул штаны и наклонился за своей корзинкой. — Завтра тоже будет шторм, — сказал он. — Если придете — покажу, где ракушки не режут ноги. Анна смотрела, как он уходит, оставляя на песке четкие следы. В руке все еще был его платок. Кровь проступила сквозь ткань, оставив ржавое пятно. Она вдруг осознала, что впервые за долгие месяцы кто-то дал ей что-то настоящее. Не таблетку. Не совет. Не "возьми себя в руки". Просто платок. И обещание завтра. На обратном пути Анна остановилась у мусорного бака, чтобы выбросить пустую упаковку от таблеток. Рука замерла на полпути. Она сунула коробку обратно в карман. "На всякий случай", — подумала она, но уже знала, что завтра снова придет к морю. И, возможно, это было началом чего-то. Или просто еще одной мыслью, которую она наконец-то могла выдержать.

Утро снова не задалось. Кончился кофе. Анна стояла на кухне и смотрела, как последние капли стекают по стенкам чашки, оставляя коричневые разводы. Она не помнила, когда заваривала его. Возможно, вчера. Возможно, позавчера. Время сливалось в мутную массу, как эти самые разводы на фарфоре. Ноутбук на столе был открыт. На экране — пустой документ. Курсор мигал насмешливо, раз в секунду, без перерыва. "Пиши, — будто говорил он. "Хотя бы одну строчку". Анна закрыла крышку. Пальцы сами потянулись к сигаретам, хотя она бросила курить месяц назад. Вместо этого она схватила первую попавшуюся вещь — камень из кармана куртки. Тот самый, с пляжа. Гладкий, холодный. Она перекатывала его в ладони, чувствуя шероховатости. "Опиши этот камень, — шептал внутренний голос, тот самый, что раньше придумывал целые миры. "Опиши, как он лежит у тебя в руке. Как он попал сюда. Кто его держал до тебя..." Но слова не приходили. Только пустота. Анна подошла к окну. За стеклом — серое небо, серое море, серый песок. Как будто кто-то выключил цвет. Она представила, как спускается к воде. Как ищет в песке ракушки. Как находит его — того мужчину — сидящим на камне с потертой кружкой кофе. Но ноги не двигались. Вместо этого Анна села на пол, прислонившись спиной к батарее. Камень так и остался в руке. На кухонном столе лежал блокнот — черновик той самой книги, которую она не могла закончить. Анна потянулась, взяла его, открыла на случайной странице.

Она засмеялась. Горько. Громко. Словно в пустой квартире было кому-то смешно. Рука сама потянулась к ручке, но замерла в сантиметре от бумаги. "А что, если..." Мысль оборвалась. Анна швырнула блокнот через всю комнату. Он ударился о стену, рассыпался. Листы разлетелись по полу, как мертвые птицы. Она сидела так до вечера, пока за окном не стемнело. Камень все так же лежал в ее ладони. Холодный. Тяжелый. Настоящий. На следующий день она не пошла к морю. И на следующий тоже. Но камень так и остался у нее на тумбочке. Рядом с пустым документом на экране. Рядом с недопитой чашкой кофе. Рядом с мыслями, которые все еще не складывались в слова. Но они были. И этого пока хватало. День начался с того, что Анна проснулась и сразу поняла — сегодня будет хуже, чем обычно. Не просто "не встать с кровати". Не просто "не открыть ноутбук". Сегодня было "не дышать". Она лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как мысли заползают под кожу, как черви — липкие, назойливые, невыносимые. "Ты никому не нужна. Ты не можешь написать ни строчки. Ты даже не можешь встать. Ты — пустое место. Лучше бы тебя не было." Она накрыла лицо руками, но голоса не замолкали. Они звучали изнутри, из самых костей, из каждой клетки. Анна встала. Не потому что хотела. Просто тело поднялось само, будто пытаясь убежать от собственного мозга.

Кухня. Нож.

Обычный кухонный нож, которым она так редко резала хлеб. Она подняла его, повертела в руках. Лезвие блеснуло под тусклым светом лампы. "Нет. Не это. Не так." Анна поставила нож обратно. Но мысли не ушли. Они сжимали горло, давили на грудную клетку, сверлили виски. Ванная. Бритва. Одно лезвие, вытащенное из станка. Она села на край ванны, сжала лезвие в пальцах. "Почему я это делаю?" Но ответа не было. Первая полоса — тонкая, аккуратная. Кровь выступила не сразу. Сначала просто белая линия. Потом розовая. Потом красная. Боль. Острая. Чистая. Настоящая. Анна закрыла глаза и вдохнула. "Наконец-то." Вторая полоса. Глубже. Кровь потекла быстрее, капля упала на белый кафель. "Так лучше." Третья. Четвертая. Руки дрожали, но мысли наконец стихли. Весь этот ужас, весь этот шум в голове — он теперь был здесь, снаружи, в этих красных линиях, в этой боли, которую она могла контролировать. Анна смотрела, как кровь стекает по руке, капает на пол. "Я хотя бы это чувствую." Потом она взяла полотенце, прижала к ранам. Боль ударила с новой силой, но она только стиснула зубы. Когда кровь остановилась, Анна замотала руки бинтами, натянула свитер с длинными рукавами. На улице уже темнело. Она вышла на балкон, закурила — первую сигарету за месяц. Дым обжигал легкие, но это было хоть что-то. Море вдали было черным. Анна смотрела на него и думала только об одном: "Завтра я пойду к воде. И если он будет там — я просто пройду мимо. А если не будет — значит, так и надо." Она потушила сигарету, вернулась в квартиру. На столе лежал камень с пляжа. Анна взяла его в руки, сжала так сильно, что пальцы побелели. "Я еще здесь." Но голос звучал так тихо, что его почти не было слышно.

Глава 3

Анна проснулась от того, что свет бил в глаза. Она резко натянула одеяло на лицо, но было поздно — день уже начался, а вместе с ним пришло ощущение стыда. Она разглядывала бинты на руках. Кровь просочилась сквозь ткань, оставив ржавые пятна. "Идиотка.", — подумала она, но тут же сжалась от собственной грубости. Даже внутри себя она теперь говорила как чужой, злой человек. Ванная. Зеркало. Лицо было бледным, глаза красными, волосы — грязными. Она не мылась три дня. "Ты отвратительна", — сказало отражение. Анна резко отвернулась, включила воду. Холодная. Она сунула руки под поток, и боль ударила с новой силой. Бинты размокли, повязка сползла, открыв тонкие красные линии. "Хотя бы это я могу контролировать", — подумала она, но сегодня даже эта мысль не приносила облегчения. Пляж был пустым. Ветер гнал по песку мусор — пластиковые бутылки, обрывки сетей. Анна шла, не поднимая глаз, пока не услышала смех. Он сидел на своем камне. Рядом с ним — девушка. Яркая. С мокрыми от моря волосами. Она что-то говорила, а он улыбался в ответ — по-другому, не так, как Анне. Анна замерла. "Уходи. Быстро уходи", — приказала себе, но ноги не слушались. Девушка вдруг обернулась, посмотрела прямо на неё. Анна увидела в её глазах — не насмешку, не жалость. Равнодушие. "Она даже не воспринимает меня как угрозу", — поняла Анна. Дамиано поднял голову. Их взгляды встретились на секунду. Он не кивнул, не подозвал. Просто отвернулся, будто не узнал. Анна развернулась и пошла прочь. Песок забивался в кроссовки, царапал кожу. "Я и правда никто", — думала она. Но где-то глубоко, под всеми этими мыслями, злилась. Не на него. Не на ту девушку. На себя. За то, что разрезала кожу вместо того, чтобы закричать. За то, что пришла сюда, как собака, которая надеется на подачку. За то, что до сих пор держала его камень в кармане. Она достала его, замахнулась, чтобы швырнуть в воду — но вдруг остановилась. Камень был теплым, будто его только что держали в ладони. Анна сжала его так сильно, что пальцы заболели. "Нет", — подумала она. "Я не отдам тебе это тоже". И положила обратно в карман. Дым застилал комнату, как туман над болотом. Анна затягивалась снова и снова, пока горло не начало кровоточить, но даже это не перебивало вкус соли на губах — она плакала так долго, что лицо покрылось липкой коркой. Сигарета за сигаретой. Пепел падал на простыню, оставляя чёрные звёзды. "Почему?.." Вопрос висел в воздухе, как нож на нитке. Никто не отвечал. Она сжала кулаки — свежие порезы на левой руке раскрылись, кровь просочилась сквозь бинты. Но сегодня даже это не помогало. Боль была тупой, далёкой, будто её тело уже отказывалось чувствовать.

Анна затушила сигарету о запястье. Кожа затрещала, запахло горелым мясом. Крик вырвался сам — хриплый, животный. Она сгорбилась, вжав голову в колени, и наконец поняла: "Я не хочу умирать. Я просто не знаю, как жить с этим." Лезвие валялось рядом. Анна взяла его, повертела в пальцах... и швырнула в стену. Оно отскочило, упало в пыль под кроватью. В три часа ночи она вышла на пляж. Босиком. В пижаме. С руками, обмотанными бинтами. Море было чёрным и плоским, как зеркало потустороннего мира. Анна вошла в воду по колено — холод обжёг кожу, но она шла дальше. "Ещё шаг. И ещё. И..." Волна ударила в грудь, сбила дыхание. Анна замерла. Где-то в темноте крикнула чайка — одинокий, рваный звук. Она вдруг осознала: она не хочет заходить глубже. Но и назад — тоже. Так она стояла, дрожа, пока солёная вода не начала жечь раны. Потом медленно повернулась... И увидела его. Дамиано стоял на берегу, без куртки, с растрёпанными волосами. Он не кричал, не звал — просто смотрел. Анна пошатнулась. Один шаг. Второй. Она вышла из воды, кашляя, с мокрой пижамой, прилипшей к телу. Они молчали.

Потом он снял свитер — тот самый, пахнущий дымом и солью — и накинул ей на плечи. — Завтра, — сказал он, — будет шторм. Анна всхлипнула. — Мне плевать. — Я знаю, — он повернулся к морю. — Но рыба будет близко к берегу. Придёшь? Она не ответила. Но когда он ушёл, его свитер остался на ней. Анна раздавила блистер пальцами. Маленькая жёлтая таблетка покатилась по столу, звякнула о кружку с остывшим чаем. "Снова это", — подумала она. Но сегодня — впервые за долгие месяцы — мысль не вызвала тошноты. Она проглотила таблетку без воды. Горький вкус растёкся по языку.

Глава 4

Ноутбук мигал пустой страницей. Анна положила пальцы на клавиши. "Я..." Остановилась. "Я не могу", — привычно шепнул внутренний голос. Но сегодня он звучал тише. Она стёрла "Я", начала заново: "Море сегодня пахло гниющими водорослями". Фраза висела на экране, кривая, неловкая. Анна не стала её исправлять. Вечером она размотала бинты. Шрамы под ними были розовыми, свежими. Она провела пальцем по самой глубокой — та, что пересекала вены, как дорога на карте. "Больше нет", — пообещала себе. Не вслух. Пока только в голове. Но это было начало. Анна провела пальцем по свежей странице — шероховатость бумаги напоминала о другом ощущении, которое она себе запретила. "Больше не надо", — подумала она, и впервые за долгое время это не звучало как приказ. На экране ноутбука светилось: "Глава 5. Море знает все мои имена". Она писала. Медленно. С запинками. Но писала. Утро начиналось с жёлтой таблетки на языке и чашки чёрного чая. Анна научилась различать вкус лекарства — горьковатый, с металлическим послевкусием. Оно больше не вызывало рвотного рефлекса. Она выходила на балкон, смотрела на море. Сегодня чайки кружили особенно низко. "Значит, будет клёв", — вспомнила его слова. Он обнял её вчера. Не как обычно — мимолётно, для приличия. А крепко. Настолько, что она почувствовала, как его сердце бьётся через толстую ткань куртки. "Ты пахнешь лекарствами", — пробормотал он ей в волосы. "А ты — рыбой", — ответила она, но не отстранилась. Они стояли так, пока волны не начали сливаться с сумерками. Анна подняла рукав. Свежих линий не было. Только старые шрамы — белые, затянутые. Она потрогала их кончиком пера, потом обвела чернилами в блокноте: "Эти линии — не конец. Они просто знаки препинания в моей истории". Дым костра щипал глаза, но Анна не отворачивалась — смотрела, как жир с рыбы капает на угли, шипя и взрываясь крошечными звёздами. — Держи. —Дамиано протянул ей палку с обугленной с одной стороны рыбиной. — Готово. Она взяла, обожгла пальцы, судорожно дунула. Первый кусок распался во рту на горячие волокна. — Солёная.

— Море такое. — Он разломил свою рыбу пополам, вытащил хребет. — Ты сегодня пила таблетки? Анна кивнула, достала из кармана пустой блистер. — Как книга? — Идёт. Они ели молча. Потом он вдруг потянулся, стёр сажу с её подбородка большим пальцем. — Испачкалась. Анна замерла. Его палец был тёплым и шершавым, как кора. Она не помнила, кто первый потянулся. Только то, как его руки обвили её талию, прижали к себе так, что рёбрам стало тесно. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Это не от холода. Он засмеялся — грудью, без звука. Анна уткнулась носом в его ключицу. Пахло дымом, солью и чем-то ещё — возможно, просто кожей. Они стояли так, пока луна не скрылась за тучами. Ночью она писала. "Глава 12. Когда шрамы становятся словами" Пальцы скользили по клавиатуре, оставляя следы не из алой жидкости, а из чёрных букв. На столе лежала его зажигалка. Анна потянулась, взяла её в ладонь. Не зажгла.

Просто подержала.

Дни проходили лучше, и спокойнее.

Это утро было лучше остальных, и она понимала что на правильном пути.

Дописав очередную главу книги, она накинула куртку, и методично побрела на пляж, где ждало ее любимое, спокойное одиночество.

Анна увидела их случайно. Она шла по тропинке над пляжем, собирая в кулак слова для новой главы, когда песок под ногами сменился щебнем. И там, внизу, у самой воды — он. И она. Та самая девушка — с солнцем в волосах, с кожей, которая не знала лезвий. Он обнимал ее. Так же. Точно так же, как обнимал Анну три дня назад — одной рукой за талию, другой в волосы, прижимая к себе, будто боясь, что ее унесет ветром. Анна замерла. Его пальцы в чужих волосах. Его такие же слова, шепотом: "Ты холодная". Дома Анна разжала ладонь. Тот самый камень — с дыркой, "на счастье" — впился в кожу, оставив красный отпечаток. Она ждала, что придет ярость. Ждала слез. Ждала желания разбить, сломать, закричать. Но внутри было только: "Ну конечно. Как я могла думать, что это что-то значит?" Она положила камень на стол. Рядом — ноутбук с незаконченной главой. "Глава 14. Когда ты обнимаешь меня, я забываю, что не умею дышать". Анна удалила весь текст. Оставила только: "Глава 14. Пустота". Лезвие было тупым. Она провела им по коже один раз, два — кровь не шла. "Давай же", — думала Анна, нажимая сильнее. Третья попытка оставила розовую полосу — неглубокую, стыдливую.

"Даже это я не могу сделать правильно", — засмеялась она вслух. Но на следующее утро полосы стали красными. Потом — фиолетовыми. А когда она надела свитер с длинными рукавами в +25, поняла: Это не про смерть. Это про то, чтобы хоть что-то чувствовать.

Анна лежала на полу в ванной, прижав окровавленное запястье к холодному кафелю. Кровь растекалась по белой плитке, как чернила по бумаге — медленно, неумолимо, превращаясь в странные узоры. "Любовь — не сцена из драмы, где двое плачут от счастья. Это шрам на запястье, что прячут от мамы под длинными рукавами", — шептала она сквозь слезы, повторяя слова, которые теперь казались единственной правдой в ее жизни. Она провела лезвием еще раз — глубже, злее, будто пыталась вырезать из себя всю эту боль, всю эту тоску, всю эту любовь, которая теперь казалась такой же фальшивой, как дешевые таблетки, что она глотала горстями.

Кровь. Она сочилась из ран, смешиваясь со слезами, капала на пол, на одежду, на старые шрамы, которые уже никогда не исчезнут. Анна сжала кулаки, чувствуя, как боль пронзает ее, как молния — острая, чистая, настоящая. "Почему?" "Почему он?" "Почему я?" Вопросы крутились в голове, как бешеные псы, грызя ее изнутри, не давая передышки. Одиночество. Она закуталась в одеяло, но оно не грело. Она закрыла глаза, но он все равно был там — с той девушкой, с теми же объятиями, с той же улыбкой, которая когда-то предназначалась ей. "Я ненавижу тебя", — прошептала она в темноту. Но это была ложь. Она ненавидела себя. За то, что поверила. За то, что разрезала кожу вместо того, чтобы просто забыть. За то, что до сих пор держала его камень в кармане, даже когда знала правду. Ночь. Она не спала. Не могла. Мысли бились в черепе, как птицы в клетке, вырываясь наружу через рыдания, через крики, через лезвие, которое снова и снова возвращалось к коже. "Я не хочу так жить", — думала она. Но и умирать она тоже не хотела. Она просто не знала, как перестать чувствовать.

Глава 5

Утро. Солнце светило в окно, но Анна его не видела. Она лежала на полу, обмотанная грязными бинтами, с пустыми глазами, глядя в потолок. "Любовь — не сцена из драмы..." Она повторила эту фразу снова, как мантру, как проклятие, как единственную правду, которая у нее осталась. А потом взяла лезвие. Снова. Потому что другого выхода у нее не было. Потому что боль была единственным, что напоминало ей — она еще жива.

Но где-то в глубине, под всеми этими шрамами, под всеми этими слезами, оставалась крошечная надежда. Надежда, что однажды... Однажды это закончится. Ветер хлестал по лицу, вырывая слезы из глаз еще до того, как они успевали скатиться по щекам. Анна стояла на краю, босые ноги вросли в холодный камень обрыва. Внизу волны бились о скалы, будто торопились забрать ее первыми. Она решила что эта жизнь ей не к чему. Единственное что осталось у нее – это кровавое лезвие которое источилось об ее кожу. Она уже наклонилась вперед, когда вдруг — тепло. Крепкие руки обхватили ее сзади так внезапно, что сначала она подумала — это ветер. Но потом почувствовала, как его грудь прижалась к ее спине, как пальцы вцепились в ее свитер, как сбивчивое дыхание обжигало шею. — Не отпускай, прошептал он. Просто так, без имени, без просьбы, как будто эти два слова были единственным, что осталось в нем после долгого бега. Его руки дрожали сильнее, чем ее. Он не стал ничего говорить по дороге. Пронес ее до машины, как хрупкую вещь, усадил на сиденье, пристегнул ремень своими руками. В салоне пахло рыбой, мокрой собакой и чем-то еще — может быть, страхом. Его пальцы барабанили по рулю всю дорогу. В доме горел камин. Настоящий, не для красоты — пламя лизало черные кирпичи, бросая тени на стены. Он укутал ее в одеяло, которое пахло дымом и солью, принес чашку чая, но она не могла разжать пальцы, чтобы взять. — Это моя сестра, — сказал он наконец, когда чай остыл. Просто сказал, глядя в огонь.

— Третья стадия. Врачи дали полгода, но я знаю — меньше. Анна подняла глаза. В камине треснуло полено, осыпая искрами. — Она приезжает по выходным. Я вожу ее к морю, потому что она говорит, что хочет запомнить его. Сегодня... сегодня было плохо. Она плакала. Я обнимал ее, потому что больше ничего не умею. Его голос сорвался на последнем слове. Он повернулся к окну, но она все равно видела - по тому, как напряглись его плечи, как сжались кулаки - что он плачет. — Я не знала,- прошептала Анна. Ее руки сами разжались, потянулись к нему, но остановились в воздухе. —Я думала... —Что я такой же мусор, как все остальные? — Он резко обернулся, и в его глазах было столько боли, что она физически отпрянула. — Да, я обнимал ее так же. Потому что завтра, может быть, уже не смогу. Они сидели молча, пока огонь не превратился в угли. Когда она наконец заговорила, голос звучал хрипло, будто она все еще стояла над обрывом. —Мне стыдно. —Не надо.- Он потянулся, вытер сажу с ее щеки большим пальцем. —Я бы тоже подумал плохое. Она вдруг поняла, что дрожит - не от холода, а от того, что внутри что-то лопнуло, как лед весной. Ее руки сами нашли его, вцепились в куртку, прижались лбом к его плечу. — Я испугалась, - выдавила она. —Так сильно испугалась. Он обнял ее, уже не так отчаянно, как на обрыве, но крепко. Его пальцы в ее волосах, дыхание ровное, живое. Огонь догорал, но в комнате было тепло.

Он резко отстранился. Его пальцы наткнулись на край рукава, ткань съехала, и свежие раны обнажились — розовые, воспалённые, ещё не успевшие затянуться. Анна попыталась вырваться, но он держал её крепко. Не больно. Не грубо. Но так, будто если отпустит — она рассыплется. Дамиано смотрел на её запястья. Не с отвращением. Не с жалостью. С такой болью, будто это его собственные раны. — Анна... — Его голос сломался. А потом...

Он поднёс её руки к своим губам. И начал целовать. Каждый шрам. Каждую царапину. Каждую розовую полоску, которую она так тщательно прятала. Губы обжигали кожу, но не больнее, чем лезвие. — Я не дам тебе больше это делать, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я не знаю как, но я найду способ. Он прижал её ладони к своему лицу, и она почувствовала — он плачет. — Я сделаю тебя счастливой. Даже если это последнее, что я сделаю в этой жизни. Анна не ответила. Она просто закрыла глаза и впервые за долгие месяцы... Позволила кому-то держать её за руки.

И тогда море, которое когда-то хотело забрать её, стало тихим. И тогда человек, который когда-то был просто тенью на песке, стал берегом, о который разбивались её волны. И тогда шрамы, которые она прятала, стали не ранами, а письменами - историей о том, как кто-то научил её жить, просто целуя её боль, пока она не перестала быть болью.