Чёрное небо

Глава 1, в которой, кажется, что происходят пустяки

На Аст’Эллоте с тревогой ждали перемен. Погода уже сейчас, к середине осени, обещала скорую и снежную зиму, не теперь, через пару полных лун, но уже было ясно, что холод может стать худшим из испытаний.

Здесь, на краю мира, у самого океана, уже к началу осени дуют тяжёлые, напитанные влагой ветры, гонят свинцовые тучи, грозят опрокинуть в воду неосторожного путника Лето. Солнце, пробиваясь сквозь плотные серые облака становится похожим на тусклую монету, за которую не купишь и толики тепла. На Тангору навалилась слякотная, стылая осень. Постепенно, едва касаясь побережья, тянула она невесомые руки, медленно сползала с хребтов, подгоняла тучи с океана, чтобы плотно укорениться на континенте спустя несколько дней.

Но жизнь все равно шла своим чередом. Дети не желали ждать иного срока к рождению, а взрослые сидеть сложа руки. И те и другие заставляли колесо жизни вращаться несмотря на невзгоды и тяготы.

В небольшой особняк на улице Вздохов в самой столице Аст’Эллота в эти дни пришёл праздник по случаю рождения первенца. Приглашенных гостей было немного, но почти каждый мог похвастаться родословной, восходящей к последним богам. Беловолосые, сереброглазые иллои не упустили возможности отпраздновать рождение ребенка.

Приглашённые по случаю музыканты играли негромко, позволяя гостям насладиться беседой. Хозяин с супругой по традиции сидели во главе стола.

— Только посмотри на него, — усмехнулся хозяин осторожно склоняясь к супруге, позаботившись о том, чтобы его никто больше не услышал, — мне кажется, или он сейчас уснёт? Даже вида не делает, что ему интересно.

— У твоего брата странные ожидания, неужели он думает, что дева будет вести беседу о формулах и механизмах? — Так же тихо ответила хозяйка, — но может статься, он просто устал? Ты не подумал, что долгая дорога предыдущим днём не располагает к беседе? Я удивлена, что он вообще здесь. Мне казалось, он хотел отдохнуть.

— Если его не вытаскивать на свет насильно, то можно никогда не увидеть, — промурлыкал хозяин пристально вглядываясь к объекту своего внимания. И без того бледное лицо гостя казалось почти прозрачным на фоне прочих гостей, а радужки глаз поменяли цвет с серебряного на тёмно-изумрудный. Его соседка, сидящая по правую руку, весело и беззаботно щебетала, надеясь вызвать отклик в скучающем соседе. Бесполезно. Тот любезно улыбался, но выражение унылой апатии не сходило с лица.

— Пожалуй, надо выручать бедняжку, — вздохнул хозяин и поднялся. Супруга его вежливо улыбнулась гостям и последовала за мужем.

— Госпожа Дио, — хозяин поклонился даме, — позвольте увести у вас моего братца. Ллойву, надо переговорить.

— Разумеется. Прошу прощения — гость поднялся и учтиво склонился перед соседкой, — я покину вас. Надеюсь, ненадолго. Не скучайте, милая Мейвин.

— Если это необходимо, — кокетливо качнув высоким узлом из платиновых волос милостиво согласилась госпожа Дио. — Но вы обещали рассказать о путешествии в Гарадию, помните? Я всё время болтаю, не даю вам и слова вставить...

— Гордарию, — механически поправил Ллойву уже отворачиваясь, выражение кислой скуки снова обесцветило его лицо.

— Именно, наверняка, вам есть что рассказать! — воскликнула госпожа Дио, всплескивая руками слишком эмоционально, что выдавало в ней волнение и подавленную робость. В каждом движении читалась готовность понравиться скучающему соседу и толика разочарования от проваленной попытки.

— Что вы, скучнейшее путешествие, дорога и грязная людь, ничего интересного, астера Мейвин... — холодно улыбнулся Ллойву, не обращая внимания на предупреждающе сжимающиеся пальцы на своем плече. И к брату, — О чем ты хотел поговорить, Джев?

— Есть кое-что, что необходимо обсудить... Я хотел позже, но думаю, самое время. Пойдем...

— Что ж, — Ллойву с видимым облегчением отошел на пару шагов.

— Милая Мейвин, — тотчас отвлекла деву хозяйка — ваш отец уже вернулся? — и далее множество вопросов чтобы отвлечь бедняжку от тягостных мыслей и неприятного соседа.

— Боги, Ловкач, — рассмеялся Дженве, увлекая гостя прочь, — ты мог хотя бы сделать вид, что она тебе интересна! Так ты никогда не найдешь себе жену.

— Я не собираюсь потакать глупости, даже в обертке милого кокетства! — возразил Ллойву, — насчет женитьбы, это была твоя идея, не моя. И тебе я потакать тоже не буду!

— То есть ты не сделаешь исключение? — усмехнулся хозяин приветствуя кивком головы другого гостя, что встретил асатров вежливым поклоном.

— Тем более ради тебя. Что за авантюру ты затеял? — Ллойву надменно улыбнулся не интересующему его иллою. Лица он не различил в силу плохого зрения, а остальное его интересовало мало. Наверняка, ещё один эллот или иллой, пытающийся казаться полезным. Ллойву одолевали скука, усталость после проделанного путешествия и сожаления о потраченном впустую времени. Дома лежал начатый ещё ночью труд о путешествии в далекую загадочную Гордарию. Сколь полезен был бы вечер, будь время, потраченное пустые поклоны, применено с большей отдачей. Зря согласился на этот визит. Время идёт, а среди эллотов ничего не меняется.

— Это не я, это Статос, будь он не ладен, ты знаешь его лучше меня, — Дженве распахнул перед гостем дверь в личный кабинет, надеясь поговорить в тишине.

— Статос упразднён, если ты помнишь... Статьи касаемые иллоев вымараны, о чём я, если честно, не жалею. Необязательно бездумно следовать предписаниям, которые уже никому не интересны, - не отступал Ллойву. - Не думал, что новый статус подтолкнет в тебе отцовское стремление к побуждению всех подвластных иллоев продолжать род.

— Упразднены только некоторые статьи, не делай вида, что не знаешь этого! Со мной в эти игры играть не надо! Будь добр. Я слишком хорошо тебя знаю.

Ллойву прошел вдоль стены, увешанной щитами и подставками под оружие с клинками и копьями на них, касаясь кончиками пальцев каждого из мечей, до которых смог дотянуться. Брат собрал внушающую уважение коллекцию за последние обороты. Здесь были и изогнутые клинки пересийских каганатов, причем нескольких подвидов. На каждом из островов кузнецы добавляли нечто особенное, как в форме, так и в значении. И широкие лепестки мечей гордарских оружейников, и длинные, стремительные формы сабель иритийского султаната. Даже косы и глефы наёмников с островов.

— Ты сам её начал, — заметил гость задумчиво, словно о чем то размышляя, — эту игру. Как она называется? "Женить непутёвого Ллойву?" Отец играл в неё. Кажется, проиграл, и ему не понравилось.

Дженве глубоко и бесшумно вдохнул, сдерживая резкие слова, прошёл за рабочий стол и сел на своё место. Привычный вид и удобное кресло чуть разрядили напряжение. Спокойствие. Это же Ловкач, он всегда такой. Особенно если вопрос касается личной жизни. Глупо было ждать от него покладистости в этом вопросе, тем более, что неудачный опыт у него уже есть. Теперь его в брак не затащишь, а вопросы преемственности требовали от иллоев потомства. Он должен это понимать!

— Ллойву... — начал Дженве, но сам себя остановил. Кажется, он, действительно, становится похож на отца в отношении брата. — Ловкач... Это вопрос выживания... Для нас. Для тебя в частности... Ты же всё это знаешь без меня, не заставляй меня повторять прописные истины.

— Вопрос выживания сейчас это хрупкое перемирие с людью. Пока я добирался домой по этим тьёрдам, у каждого постоялого двора мне казалось, нас не очень-то жалуют. Кое-где мне отказали в приюте по причине происхождения, — возразил Ллойву, присаживаясь в гостевое кресло по другую сторону массивного стола. Ну, вот он снова переводит разговор! Хотя послушать его всегда стоило, как правило, он отказывался прав. — Ты знал об этом? Чем заняты наши посольства? Разве они не должны поддерживать отношения с людьми? Таково было соглашение. Хотя бы чтобы нас не ненавидели? Разве это сложно?

— Обратись к Совету с предложением. Если считаешь, что эту проблему легко решить. Об этом я думаю постоянно, — Дженве подался вперёд, — Но ты опять уходишь от ответа, Статос требует...

— Брось, Джев, пойми, статос не применим к таким калекам, как я... — Ллойву махнул рукой и отвернулся.

— Ловкач! Ты опять за своё...

— Пожалей хотя бы её! — Ллойву впервые повысил голос, и взгляды братьев схлестнулись в воображаемом поединке. — Ей это не нужно, — добавил он уже спокойнее, и опустил глаза, — поверь. Какой астере приятен муж, что может оставить ее вдовой уже завтра. Подумай об этом.

Дженве помолчал, стиснул зубы, чтобы не сказать резких слов. Ллойву превратил собственный недуг в щит от всевозможных контактов. Он избегал новых знакомств и держался в стороне от потенциальных приятелей, и женщин заодно. Можно сказать, превратился в затворника в огромном городе. Ситуацию спасали, пожалуй, постоянные отлучки, и его замкнутость была заметна лишь близким к нему иллоям. Изменит хоть что-то женитьба или сделает несчастной избранницу? Кажется, придется дать брату самому сделать выбор вопреки традициям и настойчивому давлению Старейшин. В конце концов Ллойву превратился в символ нового времени при жизни, а символам позволительно многое.

— Ты, как обычно, заходишь с главного, - повисла неловкая пауза. - Хорошо, — согласился Дженве. — Хорошо, убедил. Но ты все-таки подумай.

— Я в этом сомневаюсь... — казалось, Ллойву готов биться до конца, но хозяин вдруг потерял всякий интерес к спору, достал из ящика стола несколько смятых листков и небрежно бросил их через стол. Листы пугливо рассыпались, веером раскрывшись перед гостем.

— Что это? — Ллойву тотчас полез за чехлом с окулярами во внутренний карман туны.

— Прочти, тебе будет интересно, — только и сказал Дженве, устраиваясь удобнее. Взгляд его скользнул по мечам на стене, а затем перекинулся к лицу брата, к тонкой стальной оправе и дутым стеклам странного, но полезного приспособления для чтения, угнездившемся на носу. С неудовольствием Дженве отметил как загрубел и выцвел шрам на щеке у брата, из-за чего уголок рта всё время оттягивало к низу. Словно артефакт, напоминающий, как легко можно расстаться с жизнью в этом мире. Заметил и трещину в одной из линз, и затем и тёмные круги под глазами. Это говорило об одном: путешествие было не столь безобидным, как говорит господин Лир. Нет повода усомниться в бережном отношении Ллойву к своему аксессуару, и если в стекле трещина, значит обстоятельства сложились с большой вероятностью скверно. Тот, казалось сначала заскучал во время чтения, затем выражение крайнего удивления появилось на его лице, а потом мелькнул быстроногой лисой и страх.

— Как тебе? - Дженве, не зная, чем себя занять, положил руки на стол и начал перебирать в пальцах каждой монету, с недавних пор поселившуюся между бумаг. От указательного к мизинцу, и обратно. Успокаивает.

— Это невозможно... — Ллойву отложил листки, — Октос давно мёртв, пуст, уничтожен. Мы сами это видели. Учёный совет подтвердит. Это какая-то чушь.

— Где-то здесь закралась неточность, — возразил Дженве, — я взял это у Советника Кримма с его разрешения. Их напугало это происшествие. И не только их, мне тоже не по себе. Но он просил пока молчать об этом. Это подлинное свидетельство. Они опросили не одного эллота, а нескольких. Кажется, не так уж он и мёртв, да, Ловкач? Кто знает, может, твой приятель повел свою игру? Мы то знаем, что он мог разыграть спектакль. Ему достанет коварства.

Ллойву медленно отвел взгляд и надолго замолчал. Дженве терпеливо ждал, пока он заговорит. Быть может, у него появились какие-то мысли, идеи, теории... Но тщетно. Ллойву уподобился статуе, словно новость, пришедшая с побережья вызвала в нем паралич. Наконец, он выдохнул.

— Я, пожалуй, поеду домой, прости, Джев, — Ллойву медленно поднялся, — на сегодня с меня довольно. Возможно, завтра мы побеседуем с тобой об этом... событии.

— Прости, я виноват. Я выдернул тебя почти что из самоходного дилижанса. И сразу вывалил столько вопросов. Следовало дать тебе отдохнуть.

— Я мог не соглашаться. Ты обещал приятный вечер, и как будто не обманул, — услышал он тихое, неуверенное, неоднозначное. Словно буквы складывались в слова не по своей воле, и желали оказаться в другом порядке и озвучить совсем иное.

- Ну, вот видишь, Мейвин может быть милой.

- Да, - согласился Ллойву, - милая глупость.

- Не всем девам надобно изучать теории энергий, Ловкач, - рассмеялся Дженве, - большинству достаточно быть просто милыми.

- Я бы хотел иметь возможность вести беседу не только о нарядах и погоде, - смягчился Ллойву.

— Ну, вот! Наконец-то ты понял, чего хочешь! Вечер был не так плох, просто тебе надо было дать пару дней покоя, — Дженве примиряюще поднял ладони, — прости, моя вина. Езжай домой. Отдохни. Поговорим завтра.

Ллойву улыбнулся и кивнул. Постоял ещё, словно желал что-то сказать.

— Господин Вайзе не желает заняться этой проблемой? Кажется, это его сфера, — поинтересовался он.

— Господин Вайзе, говорит, что лишь господин Ллойву Лир обладает достаточными компетенциями в этом вопросе, — выдал Дженве уже готовый ответ. - Они не понимают, что там происходит, поговаривают о проклятии Октоса, как ты уже понял. Среди эллотов ширятся слухи, что наш народ будет расплачиваться за дерзкое решение совета асатров, причем за оба: и за побег, и за возвращение. Об этом пока не говорят вслух, но кое-кто уже высказался. Совет пока молчит. Имей в виду.

Ллойву усмехнулся и снова замолчал, разглядывая клинки на стене. Два он привёз вчера вечером из далёкой Гордарии и сегодня торжественно вручил брату. Книги могли бы стать лучшим подарком, но, к сожалению, Дженве не интересовали научные труды или поэзия, поэтому Ллойву остановил выбор на оружии.

— Уверен, это домыслы и факты, притянутые за уши, но надо бы проверить, — наконец, сказал он, — я не верю этим свидетельствам. Надо убедиться самим. Возможно выпустить опровержение. Спекуляции на эту тему вредят Аст'Эллоту. Признаться, я уже устал доказывать всем и каждому, что наше решение было верным.

— Конечно, тебе надо отдохнуть. Я был уверен, что ты захочешь разобраться, — с готовностью согласился Дженве, — даже ждал. Уверен, ты сможешь объяснить всю эту глупость. Что там за туман и голоса из-под земли, и всякая другая чертовщина.

Конечно, Ллойву любит загадки, а эта, новая, под стать ему. Только не выпускать его из поля зрения, иначе он может загнать себя в могилу раньше срока.

— Сказать по правде, я не горю желанием влезать в очередную авантюру, — усмехнулся Ллойву, — после приезда, меня посетил доктор Веро. Он настаивает на полном покое, и, знаешь, я... Склонен согласиться. Но, разумеется, не полный покой, щадящий режим. Пока, пожалуй, воздержусь от путешествий.

— Что-то случилось? — Дженве даже поднялся, услышав плохие вести. Чтобы Ллойву согласился на рекоммендации доктора? Что-то воистину серьёзное произошло.

— Ничего из ряда вон, все как обычно, — Ллойву сделал еще пару шагов прочь, спасаясь от излишнего внимания со стороны брата. Оказался у самой двери, приготовившись к бегству. — Он старается предупредить любое неблагополучие. Ты же их знаешь, этих докторов. Валлар был таким же. Как выяснилось, долгие переезды не самым лучшим образом сказываются на сердце. В дороге не всегда есть возможность соблюдать режим отдыха. А это важно. Я теперь и сам это вижу.

— Что произошло? — Дженве приблизился еще, как хищник, преследующий добычу, — что ты...

В этот момент за дверью что-то стукнуло, раздался короткий удар в створку. Дверь распахнулась, не дождавшись ответа, и в кабинет ворвалась дама в теплом плаще и платье больше походящем на униформу. На вид ей было точно не больше двадцати людских лет, а серые непослушные волосы и огромные стальные глаза наверняка выдавали в ней уроженку земли людей, что само по себе было выдающимся случаем для Аст‘Эллота.

— Дженве! — дама быстро оглядела обоих и, смутившись отступила. — Ллойву, ты здесь, прости, я не знала... Я думала...

— Марисса, — нотки теплоты прорезались в надменном голосе. — Рад тебя видеть. Ты приехала на праздник?

— Я слышала, что ты в городе, но не застала дома, думала, ты в Инститосе...

— Ли будет рада повидаться с тобой, — голос Дженве сразу обрел отеческое участие и мягкость. - Проводить тебя к гостям?

— Нет, я пришла ... — начала дама, зардевшись, и тотчас опустила голову.

— Не ко мне, я понял, — Дженве лукаво улыбнулся, — но господин Лир покидает нас. Желаешь сопроводить его домой? Или быть может, ты останешься? Ему как раз необходим компаньон, и мы говорили с ним об этом.

— Джев... — Ллойву недовольно сморщился. - Перестань.

— Уезжаешь? — с разочарованием выдохнула дама, — я... Может, я в самом деле провожу тебя? Я бы хотела поговорить.

— Сегодня все хотят со мной поговорить, — вздохнул Ллойву. - Что ж... Я не возражаю. Если у тебя нет более занятий.

— Прости, Джев, — дама с изрядной вольностью обняла хозяина и даже потёрлась щекой об вышитого алой ниткой василиска на груди, ибо едва ли доставала до плеча. — Я правда хотела поговорить с твоим братом... передавай Ли привет, хорошо? Я зайду к вам попозже, повидаю малыша Лу.

— Ты назвал сына в честь прадеда? — услышал Дженве удивлённое и легковесное.

— Конечно нет, Ловкач! — рассмеялся он, и похлопал брата по плечу, — я рад назвать первенца в честь выдающегося иллоя Аст’Эллота...

— О, боги, Джев... — Ллойву покачал головой, — это совсем не смешно.

— Ну, разумеется, — Дженве, казалось ничуть не обиделся и был даже рад обратиться к гостье, — ты сопроводишь его? Я буду за него спокоен.

— Ты мне не доверяешь? — Ллойву близоруко сощурился и взялся за ручку двери.

— Она неплохой компаньон, Ловкач, тебе следует иметь это в виду.

На это Дженве не получил ответа, зато поймал раздражённый взгляд.

— Я заеду к тебе завтра, отдохни.

— Буду ждать... — раздалось уже в двери. Мара выскользнула следом. Дженве проводил их взглядом и аккуратно закрыл за ними дверь. Провожать нет совершенно никакого смысла. Ллойву снова посетует, что за ним постоянно следят, а Мара будет обиженно молчать. В эту игру они уже играли и не раз. В другое время Дженве бы попросил кого-то из прислуги проследить, что господин Лир добрался без проблем, но сейчас это казалось лишним. Доктор Веро сыграл верно, как и было оговорено, теперь Ллойву надолго откажется от долгих путешествий. Дженве не любил интриг и недосказанности, но в этом вопросе был готов пойти против своих убеждений, вступил в сговор с хитрым доктором.

Он почти бесшумно прошёл к столу и взял в руки злополучные листки. Свидетельство о странностях на побережье. Дженве не стал говорить брату, что это не первый случай, и не сказал, что уже есть пострадавшие. Несколько рыбаков погибли прямо на рыбацкой барке. Судно дрейфовало у побережья, пока его не выбросило на мель. Семеро мёртвых рыбаков, семь иссушенных тел, и волна паники в ближайших селениях. Говорили, что был слышен чей-то голос, что видны были всполохи разрядов, и с неба в океан опустился огненный шар, что волны почернели и всякая жизнь ушла из тех мест, оставив лишь мертвые воды. Слухи, конечно. Но что-то там происходило, и требовало внимания. Совет Гильдий настаивал на участии кого-то из Первородных семей. Роштар Вайзе, входящий в Совет от имени Первородных Асатров настаивал на привлечении Ллойву Лира, как бывшего страция Аст’Эллота и как специалиста в области энергий и в целом асатра, обладающего широкими знаниями в ряде наук. Дженве был против, но игнорировать происходящее уже нельзя, потому как из разряда басен история переместилась в гнетущую действительность.

— Справимся, — кивнул Дженве сам себе.

— Компаньон? — Ллойву вытянул ноги, сколько мог, загнав их под сидение напротив, на которое села его спутница. Мара напряжённо выпрямила спину и застыла, опасаясь встречаться с бывшим наставником взглядом.

— Я работаю в госпитале Имерит. Иногда служу компаньоном, — робко подтвердила она. — Видишь? Твои уроки пошли мне на пользу. Помнишь, ты говорил, что у меня ветер в голове? Что скажешь теперь?

— Я всего лишь хотел для тебя жизни лучшей, чем могла бы быть там, в этих людских... городах, — Ллойву скользнул взглядом по сжатым на коленях рукам спутницы и отвернулся. Воздух заряжался всё сильнее и не нужно было видеть, чтобы понимать, сколько между ними недосказанного. Мара приходилась ему воспитанницей, он оплатил ей обучение в Инститосе и дал рекомендации при устройстве на службу, а затем просто оставил справляться со своей жизнью, уехав с Аст’Эллота в длительное путешествие. Сначала Мара злилась на него, затем смирилась с положением вещей. Он не обязан быть рядом, это она поняла уже потом. Не без помощи Дженве и его любезной супруги. Ллойву составил львиную долю её жизни, как теперь и Аст’Эллот, и Лиры и другие эллоты. Возвращаться к людям ей не хотелось, хотя здесь она остро чувствовала свою инородность. Её приняли, как свою, но всегда помнили, что она всего лишь людь. И это тяготило сильнее недосказанным слов. Сможет ли она жить там, среди условно своих, этого нельзя предсказать. Ей хотелось уехать, но прежде она желала услышать его мнение. Или намёк, что здесь ей рады и ждут. Но это же Ллойву Лир, он никогда такого не скажет. Глупо... Глупо было напрашиваться в поездку, ждать ответов. Потому Мара напустила холода в голос, вторя своему попутчику.

— Я благодарна... наверное...

На это Ллойву ничего не ответил, погрузившись в свои мысли. Коляска катилась по неосвещённым улицам и лишь звук сминающейся колеи под колёсами подсказывал, что едут они по малой улочке, где мощения нет, никогда не было, и вряд ли будет.

— Я бы хотела... — Мара чуть сдвинулась на сидении, чувствуя, как скользит мех покрывала под плащом, — поехать в Мельин. Что скажешь?

— Что? — Ллойву словно очнулся и прищурился, — это опасно. Ты знаешь, что сейчас творится там?

— Нет я...

— Но дело, конечно же твоё. Чем тебе не нравится здесь?

— Мне нравится, даже очень, — Мара растерялась, позабыв все аргументы и доводы. Что случится, если она уедет? А если останется? Чего она хочет добиться среди этих отстраненных, даже странных эллотов, некоторые из которых называли себя иллоями. Они, конечно были вежливы и предупредительны, но всегда подчеркивали её происхождение при встрече. Что случится среди людей? Примут ли её как свою или проклянут за то, что она провела юность здесь, среди чужаков.

— Тогда в чем дело? — Ллойву снова обратил на нее внимание. Казалось, его взгляд холоден и полон превосходства. Среди эллотов закрепилось мнение, что Ллойву Лир чрезмерно надменен и не снисходит до общения. Он умел казаться таким, и иногда Мара ловила себя на мысли, что у него слишком хорошо это получается. Особенно в детстве думалось, что он не интересуется ничем кроме своих трудов и механизмов, но потом выяснялось, что он знает обо всем, что случалось в ее жизни. Однако, чем взрослее становилась девочка, тем больше росла между ними пропасть, пока не увеличилась до целого океана между континентами. Он — вторая Искра дома Лита, наследный асатр Первородной семьи, а она всего лишь людская приживалка, взятая в дом из жалости.

От этой мысли вести беседу расхотелось совсем. Зачем напросилась? Что важного в его согласии? Быть может ей хотелось, чтобы он сказал: «останься»? Глупо, такого от него не дождаться. Коляска меж тем выехала на мощеную брусчаткой улицу Цветов.

— Что с тобой? — Ллойву чуть подался вперёд, имитируя участие, как раньше. «Бесполезно, мы оба знаем, что стали чужие друг другу». Мара села глубже на сидении.

— Дженве говорит, тебе нужен компаньон, — вместо ответа холодно сказала Мара, — я могу дать пару рекомендаций.

— Я подумаю, — Ллойву снова облокотился о спинку сидения, — мне кажется, или ты чем-то расстроена?

— Тебе кажется...

— Ты хотела поговорить, но пока делаешь вид, что говорить нам не о чем, — сказал Ллойву, и в его голосе Мара уловила ироничные ноты. — О переезде? Ты хотела поговорить о нем?

— Да, отчасти, — Мара взглянула в окно. Уже площадь Лита. Скоро коляска въедет в кованые ворота и надо будет выйти. И дальше? Что дальше? Уйти или попросить остаться? — Как твоё здоровье?

— Это плохая тема для беседы, — отмахнулся Ллойву, — и неинтересная. Лучше расскажи о себе, как ты устроилась?

Ну, вот. Теперь можно остаться и поговорить. Как раньше, в детстве.

Глава 2 Где каждый наносит визит, но всё без толку

На следующее утро Дженве готовился нанести визит брату, но пришлось задержаться дома, чтобы принять ещё одного гостя. Статос требовал от главы Дома большой выдержки, и накладывал массу обязательств. Быть может, Ловкач прав? Упразднить этот проклятый кодекс и всё? Пока Дженве играл здесь в любезность, братец, возможно уже мчится к побережью. Хотя... Вряд ли. Это было возможно пару десятков людских лет назад, когда он горел жаждой приключений в новом мире. Теперь все изменилось. Дженве вместе со знаком главы рода получил новые обязанности, а Ллойву тяжелые оковы собственного тела из-за ухудшегося здоровья. Тяга к приключениям не прошла даром. Но ничего не исключено. Отправился же он в долгое путешествие в непонятную Гордарию, хотя все кругом были против.

Сегодня сам Роштар Вайзе, единственный асатр при Совете Гильдий и по совместительству глава комитета по общественным реформам изволил посетить Дженве Лира, как верховенствующего в доме Лита. Дженве считал его приятелем, но не был готов назвать другом в самом широком смысле этого слова. А господин Вайзе взялся за дело прямо с порога.

— Я слышал, твой брат вернулся на Аст’Эллот, — начал он, бегло ответив на приветствие, — ты показал письмо? Что он сказал? Он что-то сказал?

— Ты мог бы спросить у него сам, — рассудительно заметил Дженве, жестом приглашая гостя в светлую гостиную, но Советник Вайзе, казалось, не заметил приветственного жеста. Он сгорбился, ссутулил плечи, отчего стал похож на длинноногую цаплю. — Он не кусается... Как правило. Не всех. Не всегда.

— Я бы спросил, если бы этот надутый павлин имел желание со мной разговаривать, — раздражённо отозвался гость. В гостиную он всё же прошёл, но не присел на кресло с вычурно выгнутой спинкой, куда его пригласил хозяин, а начал мерять шагами комнату. От края до края. — Сколько оборотов прошло, как остров вернулся к истокам, а Ллойву Лир всё ещё считает себя выше остальных.

— Это не так, — мягко поправил Дженве. Он отошёл к камину, стараясь не мешать гостю втаптывать своё раздражение в ни в чём неповинный ковёр. Вайзе шагал, словно вколачивал в ворс то, чего не мог донести до ненавистного Лира.

— Сейчас нам нужен каждый, кто поможет нам разобраться. А твой брат... У него большой опыт по части всякой научной работы. Не будь у него столь внушительного списка достижений, я бы не стал унижаться! Профессор Римме обещал дать ответ, но ему пока нечего сообщить. И он считает, что Ллойву Лир мог бы помочь.

— Ты же знаешь Ловкача, он только выглядит занудой, загадки ему нравятся, — отмахнулся Дженве, — как раз сейчас я хотел ехать к нему с твоей просьбой. Я уверен, мы разберёмся...

Гость замер посередине залы и медленно повернулся к хозяину, напугав отстранённым, тяжёлым взглядом.

— Сегодня пришёл ещё один доклад. Вислу затянуло чёрным туманом, что поднялся от воды. Очевидцы говорят, он оседает на стенах золой, поглощает звуки и запахи. Словно... Высасывает жизнь. Так они сказали.

— Это скорее суеверия, чем реальность. Я уверен всему есть объяснения, — Дженве улыбнулся ободряюще.

— Я бы посмеялся вместе с тобой, — Вайзе вздохнул и ещё больше сгорбился, превратившись в лазоревую статую посреди наполненной светом комнаты, словно вестник беды. Дженве встряхнулся от наваждения. — Но что-то не хочется. Госпитали переполнены эллотами с симптомами сильнейшего отравления. Я приказал выселить всех из Вислы и ближайших селений, велел взять пробы воды и грунта. В Инститосе есть лаборатория. Они посмотрят, что это такое. Но это снова время. Пробы взяли вчера, а доставят, возможно сегодня или завтра. Говорят, была слышна песнь, но этого не доказать. Возможно эллотам привиделось.

— Я не силён во всяких науках, — Дженве поднялся и одёрнул встопорщившуюся туну, — но здесь возможно просто веяние с океана? Что-то принесло ветром, вот и всё...

— Я поговорил кое с кем, — Советник Вайзе перестал изображать из себя статую и снова начал мерять шагами комнату, но гораздо медленнее. — Говорят, такое уже было.

— Да? — Дженве напрягся, — когда?

— В тот оборот, помнишь? Время Гнева, — Вайзе замер и поднял лицо к сводчатому потолку, вспоминая. — Тогда мы думали, что нам всем конец, однако обошлось...

— Как не помнить, — Дженве опёр локоть о полку камина. Вчера здесь танцевали гости, сегодня обсуждается чужое горе и потери. Круговорот жизни. — Мы все могли исчезнуть...

— Могли... — Вайзе согласно кивнул и приблизился так, чтобы его слова, почти шёпот, были чётко слышны. — Тогда в Тёмном пределе происходила чертовщина. Никто не обратил внимания, все были заняты бунтом Гильдий. А стоило бы... Помнишь? Я проверил хроники, я всё перерыл! И нашёл!

— Тёмный предел затопило, — спокойно парировал Дженве. — Когда остров вернулся к Истокам. Его больше нет.

— Именно, — согласился гость, и поднял палец, акцентируя свои слова, — где был вход в него, теперь глубочайшая затопленная каверна...

— И что с того? — Нет, Дженве решительно не хотелось слышать то, что будет сказано.

— Думай, Лир, думай! — гость потряс пальцем перед самым носом.

— Не хочешь ли ты сказать, что эта каверна рядом с Вислой? — вздохнул Дженве. Ему ли не помнить те дни? Тёмный предел однажды почти забрал у него брата. Стоит ли рисковать снова?

— Всё так! — торжествующе воскликнул Вайзе, — всё так. Уверен, здесь есть связь!

— Чего ты хочешь от Ллойву? — почти устало спросил Дженве, предчувствуя ответ. - Он почти отошёл от дел. Он говорил мне, что хотел бы отдохнуть, и я склонен дать ему это время.

— Он руководил Окторумом тогда, никто кроме него не понимал, что там происходило. Уверен, здесь то же самое!

— На первый взгляд это совершенно разные вещи, — разумно заметил хозяин, с неудовольствием отмечая лихорадочный блеск одержимости в глазах гостя. - Возможно, светлые умы Инститоса разберутся и без него.

— Нет, нет, у них есть что-то общее, я уверен. Хотите, я принесу Хроники, и мы вместе взглянем на них?

— Я не уверен, — «не уверен, что хочу влезать в эту авантюру», вспомнились слова брата.

— Милый? — в гостиную в нежно розовом воздушном платье, с чарующей грацией хищника, вошла неслышной поступью и хозяйка, Лие Лир, — господин Вайзе, — гостю достался изящный поклон.

— Госпожа Лир, — Советник поспешил поймать руку хозяйки, чтоб припасть к ней губами, — я занял немного времени вашего мужа. Прошу извинений.

— Если он не возражает, — ласково улыбнулась хозяйка, — разве я могу препятствовать?

— Мы уже закончили, Ли, — Дженве привлёк к себе жену и едва коснулся губами её виска невесомым поцелуем. — Господин Вайзе уходит.

Советник любезно поклонился, пряча раздражённый взгляд.

— Ты, конечно, подумаешь о моих словах, — сказал он, глядя Дженве прямо в глаза.

— Не сомневайся, — спокойно кивнул тот.

Всякий путешественник знает, что от Седой Пади, где теперь есть дорога на перешеек к странным чужакам, вёрст тридцать по разбитым, узким дорогам и до Чуйского тракту подать рукой, а там и до Северной Звезды, столицы, что переименовали при новом тьярде в Эйсен-град, можно добраться. Главное, не терять ориентира, что стоял на Суемской равнине. Башня. Чёрная, словно вестница хаоса, и такая высокая, что казалось, может пробить шпилем само небо. Старожилы говорили, что когда-то она была меньше, но растёт, подобно дереву. Слухи приписали ей столько же глубины под землей, сколь она тянулась ввысь, Говорили, во время грозы она светится, и гудит, оглашая долину частой барабанной дробью. Кто её поставил, отчего именно здесь, и какую роль несёт, никто не знает. Пытались разрушить, да не смогли, ни единой царапины на гладких чёрных стенах. Пережила башня пять штурмов, войну и засуху. И всё ей нипочём: ни снег, ни дождь, ни солнце. Знай себе стоит. Зла от неё не больше, чем от людей. Так её и назначили главной вехой в торговых направлениях. Всё говорили: «От Чернухи прямо», или налево, или кому куда надобно, ибо проложили от неё ещё в эпоху смуты дороги, да поставили хибару для отдыха у подножия . Вскоре Башня обросла постройками, и оказалось, что вполне можно возле неё торговать и прижиться. Торговые обозы ходили регулярно. А кто приписывал ей свойства чародейские, так те по тем дорогам не ходят, объезжают стороной.

— Глянь, глянь, дядь Макей! — Шомка, подвозничий, встал, как вкопанный, задрав рожу к самому небу, и мерин в упряжи почуяв слабину приспустил шаг. Так Шомке простительно, дурак дураком, иначе, зачем его батя отдал в услужение? Ума не много, зато силищи в руках дай бог каждому, да в плечах широты хватает.

— Чего тебе, недодумок? — недовольно отозвался названный Макеем. Выполз из крытого фургона поглядеть, чего там сотворилось. А поглядеть-то было на что. Дорогу перед караваном замело чёрной пургой, точно пеплом, а небеса потемнели, покрылись будто бы трещинами, что дышали жаром, потрескались, как окалина в жаровне. И трещины эти то наливались огнём, то гасли. Истинно, кузня небесная.

— Ой, чаго, чаго деется? — запричитал Макей, да не громко, чтоб не гневить вседержителя. Уж не он ли решил сойти на землю, да покарать грешников, переставших истово молиться у капищ? На всякий случай, Макей прижал кулак к груди и начал творить молитву Эйсенгарду. Поговаривают, новый тьярд пошёл в иную веру. Говорят, поклонился гордарским истуканам: трем пастырям, вот и гневается Отец всего, задолжали люди своему сотворителю. Ох, задолжали!

— Чего делать-то, дядь Макей? — растерянно спросил Шомка-дурак. Мнёт, дурак вожжи в кулаке. А впереди метёт, ох, метёт, вродь и ветра нет, а метёт. Подбирается к той самой Башне, будь она проклята. Чёрное, душное, отталкивающее облако крутило вихри, поднимаясь к самому небу

— Истинно, прогневили Вседержителя! — прошептал Макей, отнимая вожжи у непутя. Обоз впереди тронулся. По всему, порешили, на знаки внимания не обращать. Стоит Башня-то? Стоит, родимая, а там и укрыться можно, аль обойти, да до Бродней, там недалеко.

— А ну! — замахнулся нагайкой до проклятущего дурака, что лезет под руку. Охранители, как есть застыли на своих местах.

— Глянь, глянь, дядь Макей! — А Шомка всё не унимается, тычет, дурак, в небо перстом. А Макей, сороковой год уж разменял на землице, а такого ещё не видал. Разбойников да татей иноземных встречал, грозного зверья повидал не мало, а такого ещё нет. Режет небо на части гигантский сполох, тучи нет, а лазурь сменилась на чёрное, словно наползает с горизонта ночь, презрев волю светила. А Башня-то? Башня? Только и увидел Макей, как шпиль, все сорок лет жизни его, стоявший, как влитой, покосился, поддался тому проклятущему туману, да и рухнул. Люди не могли свалить, а туман уронил. А с ним застонала и земля гулко так, с воем, и словно Слово прозвучало. Чужое, страшное, непонятное. Макей аж дышать забыл, лишь кулак у сердца замер и молитва на губах застыла спёкшейся слюной. Мерин дёрнул телегу, да ума-то поболе, чем у некоторых людей, с дороги не пошёл.

— Не гневись, — вырвалось.

— Дядь Макей, — простонал дурак на ухо.

— Изыди, проклятущий, — отмахнулся от непутя. Глянь, а буря-то и утихла, рассеялась. И небеса посветлели, и только видать в долине, как рассыпаются в пыль остатки той Башни-Чернухи. А горизонт так и остался блёклым, серым, чужим.

— Эйсенгард-Вседержитель, — пролепетал Макей, взглянув в обезумевшие от увиденного глаза своего попутчика.

— Ты б поспешил, — услышал Макей справа. Взглянул, а там... Человек стоит. Как есть, демон! В чёрном! Да и откуда ему здесь оказаться? Долина-то нежилая, все знают, отогнала Чернуха от себя людей, одни торговцы режут её дорогами, да путевые экипажи.

— Чего? — выдохнул Макей, подбирая вожжи.

— Езжай быстрей, говорю, — продолжил незнакомец, — А то живым не доберёшься... И своим передай. Пускай объезжают стороной это место. Проклято оно теперь...

— Истинно, истинно! — возница торопливо подстегнул мерина. А охранители поспрыгивали с телеги, с намерением отделать незнакомца, чтоб неповадно было. Глянь, а уж нет никого. Как и не было.

— Дьявол! Огрот балует! — шепнул Шомка.

— Типун на язык тебе, скудоумный! — и Макей подхлестнул мерина. Не поминай имени, коль не желаешь встречи.

Марисса оглядела свои вещи, сложенные в небольшую стопку на кровати. Назавтра можно купить место в дилижансе и добраться до Мелей. А там её примут. Примут ведь? Отчего нет? Знаний довольно, можно лекарскую открыть. Ведь не сожгут же? На это губы расползлись в улыбке. Минула эпоха, когда за любое инакомыслие гнали на костёр. Теперь другое время. Вот говорят и тьярд новый к Гордарии повернулся. Хочет с ними торговлю налаживать. Веру их, говорят принял, и своих танов подбивает. Но то всё слухи, слухи. Ллойву, правда подтвердил часть из них. Да, новая вера, но людь в его глазах по-прежнему темна и невежественна. Ехать? Конечно, можешь, если думаешь, что это важно. Он? Нет, не возражает, лишь бы ей было хорошо. Если что-то понадобится, он всегда готов помочь. Но ничего не надо. От него ничего не надо. Но имей в виду, там опасно. Он бы на её месте подождал. Чего ждать? И попросил бы остаться... Ах, как она ждала этих слов. Ждала ведь? Ждала. Но отчего нету в сердце радости? Остаться? Зачем? Что она здесь? Кому нужна? Себе? Ему? А хотелось ищущего взгляда, чтоб радостью загорался, останавливаясь на её лице. Этого хотелось, а не сухого: «Решай сама». Нет, здесь этого не найти. Надо ехать к своим истокам. Как эллоты когда-то вернулись к своим. Стало тоскливо. Захотелось вырваться из дома, сбросить с себя все запреты, оковы, сомнения и улететь. От такого она даже поднялась и вышла из дома, остановившись на улице возле двери. Провела рукой по потрескавшемуся дереву, чувствуя пальцами каждую трещину. Она же любит этот дом. Любит этих странных эллотов.

— Собралась? — услышала она знакомый до боли голос.

— Да, — выдохнула, не смея поднять взгляда.

— Ты не пришла к нам с матерью в последний раз.

Мара, так же, не глядя, на тень за своей спиной, медленно пошла по улице, улыбаясь приветствующим её прохожим. Они такие милые. А он идёт следом. Он никогда не оставит её в покое. Никогда.

— Я была занята, — наконец, она решилась взглянуть через правое плечо, надеясь увидеть обладателя голоса. Но улочка почти пуста.

— Понимаю, — а он всё ещё здесь. Что за проклятье? Она, наверное, проклята. Отчего не родиться в обычной семье, где отец и мать осязаемы и постоянно рядом.

— Мы не выбираем свои судьбы, — рассудительно заметил голос.

— Я выберу, — возразила Мара. Вот и конец улицы, теперь можно повернуть налево или направо. Если повернуть налево, можно попасть на площадь Сти к этому дурацкому фонтану из куба. И она повернула налево.

— Это иллюзия. Тебе стоит отложить поездку, — и он всё ещё здесь. - На земле людей не безопасно.

— Почему? — быть дерзкой она умела. Ллойву всё время называл её: «Дерзкая дева», и на лице невозможно прочесть, гордится он или сетует.

— Скажем так... — голос переместился за левое плечо, — ты в безопасности здесь...

— Врёшь... — беспечно отозвалась Мара, сцепляя пальцы за спиной.

— Я никогда тебе не врал, — и перед Марой возник человек в чёрном, словно из ниоткуда. Стеганая куртка поддоспешника, перечёркнутая множеством потертых ремешков, темные штаны, сбитые сапоги из толстой кожи, крест-накрест ремни ножен пересекают грудь. И хищный взгляд серых глаз. Этого человека она знала, любила и боялась одновременно. Отец. Демон. Чёрт знает, кто ещё.

— Как ты можешь тут находиться? — спросила она, останавливаясь, — я думала на Аст’Эллот тебе нет хода.

— Для меня нет препятствий, — поправил он. — Поверь, ты нужнее здесь.

— Почему ты не скажешь это ему? — вырвалось. Глупо. Вырвалось. Мара обошла человека перед собой и ускорила шаг. Глупая. От себя не убежать. И от него тоже.

— Мышка, — и снова он стоит непреодолимой преградой впереди, — подумай, прошу. Всё не просто. Но поверь мне...

— Почему мама никогда не приходит? — этот вопрос всегда волновал её больше всего на свете. Почему? — Почему ты можешь, а она нет?

— Она всегда рядом, Мышка, — и его взгляд смягчился. Таким Мара его любила и хотела видеть чаще. — Всегда рядом.

Он бы не пришёл, если бы не было повода. Всегда, всегда он рядом перед большой бедой.

— Что должно случиться? — тихо спросила она.

— Просто останься, — прошелестел призрак, исчезая.

— Ловкач! — Дженве почти испугался, когда палисадник, а после и дом встретили его тишиной. Лакей не в счёт. Молчалив, собран, похож на тень, он лишь поклонился гостю и отступил с дороги. — Ловкач!

— Проходи, Джев, — о, счастье, Ллойву дома! Не стал совершать безрассудных поступков. Вероятно, они оба выросли и поумнели. Ллойву в домашнем халате и мягких домашних тулях поманил брата в гостиную. — Что тебе предложить?

От брата пахло лекарствами, этими дурацкими микстурами, которыми его потчуют изо дня в день. Для лучшего сна, аппетита и чтобы укрепить сердце. Проклятье, Дженве почти забыл, каково это, каждый миг помнить, что у иллоя рядом может случиться удар. Сколько Ллойву их пережил? Не без помощи, конечно. Четыре точно. Ровно на четыре больше чем следовало.

— Ничего, благодарю, — Дженве скинул плащ в прихожей и оправил черную туну в дорогой вышивке, подтянул мягкий широкий пояс, какие с недавнего времени снова стали в моде, сменив жесткие, как доспехи, опоясья. С чего начать, чтобы перейти к главному? — Как ты? Сегодня?

— Придумай вопрос посвежее, — Ллойву поднял книгу со столика в гостиной и отошёл, чтобы поставить её на одну из многочисленных полок, заставленных всевозможными энциклопедиями, словарями, альманахами. Дженве огляделся. Несомненно, полки заполнились ещё плотнее. Казалось, сами стены состоят из книг, создают этот дом, делают его тем, что он есть. Здесь особая атмосфера с запахом типографской краски и пыли. Щемящее чувство ностальгии ущипнуло за сердце. Кажется, он скучал по этому дому за время отсутствия хозяина. Казалось, какие бы бури не разразились снаружи, здесь всегда тишина будет пахнуть краской и пылью, и можно забыть обо всех бедах.

— Тогда к делу, — согласился Дженве, — Советник Вайзе лично просит, что бы ты помог разобраться с этим делом.

— Каким ещё делом? — Ллойву жестом пригласил брата присесть в потёртое кресло возле стола и сам опустился в точно такое же рядом. Гость только теперь обратил внимание на чёрный, с алым тиснением конверт на столе, придавленный округлым ножом для вскрывания писем.

— Весь этот балаган на побережье, они просят помочь разобраться, — скажет или нет? Черный с алым цвет - родовые цвета дома Лита. Такие, с пафосом и гербами, шлёт только один иллой, остальные обходятся более практичной гербовой бумагой. С чего вдруг отцу вздумалось присылать официальное письмо среднему сыну? Учитывая в каких они непростых отношениях. В последний раз дошло до скандала с выдворением братца за пределы новой родины. Что за игру снова ведёт Изольтар Лир?

Ллойву задумался и отвернулся. Дженве лишь мог наблюдать, как подрагивают пальцы на потёртом деревянном подлокотнике, как играют под кожей желваки на скулах.

— Не хочешь, так и скажи, все поймут, — добавил Дженве после продолжительной паузы. — Все понимают твою ситуацию. Никто не ждёт немедленного участия.

На это Ллойву странно повёл головой, словно избавляясь от сковывающего паралича.

— Дело не в том, чего я не хочу, — пальцы невзначай коснулись конверта, и казалось, вот-вот прозвучит ответ, но пауза всё тянулась и тянулась. — И не в моей ситуации.

— Ловкач?

— Отец приглашает меня в Аст’Иллой, — наконец отозвался Ллойву, — он пишет... много чего пишет. Можно не верить... но...

— И? — Дженве подался вперёд. Что такое выбило из колеи брата настолько, что он не знает, как ответить своему заклятому врагу. Быть может слабость после дороги так сковывает его в реакциях? Или некий долг совести, что он опять себе придумал?

— Я получил письмо на пути сюда. Я не знаю, как они нашли меня в земле людей. И этот твой доклад вчера, — Ллойву впервые за весь разговор поднял взгляд, полный усталости и печали. — Он пишет, что, мне нужно вернуться и попросить извинений, потому что возможно, остров в опасности из-за меня...

Глава 3 в которой никто никому не верит

— Но ты-то, конечно, понимаешь, что это чушь, — усмехнулся Дженве, не отрывая взгляда от чёрного конверта. — Прошло то время, когда он мог угрожать… Теперь мы здесь, рядом большой континент… все изменилось.

— Разумеется, — кивнул Ллойву, но как-то неуверенно, — это совпадения. Письмо и это… происшествие. Я сначала подумал, что это дело его рук. Но потом… — он покачал головой. — Знаешь, это так мелко… даже для него. Нам надо бы проверить, Джев. — И надолго замолчал.

Дженве ждал, пока он заговорит и снова не дождался, а потому просто вытянул конверт из-под пальцев.

— Позволишь? — и уловил рассеянное согласие. — Что с тобой? Ты вернулся сам не свой.

Листок легко выскользнул из конверта, на нём убористым подчерком отца были написаны несколько строк. Да, приглашает, утверждает, что иллои-асатры вскоре вернут былое величие, что Ллойву Лиру даровано помилование от Старейшин усилиями Изольтара, надеется, что средний сын смирит свой нрав, покажет подобающее положению поведение, и сетует, что остров Аст’Эллот скоро канет в море из-за непокорных эллотов, и Ллойву Лир немало поспособствовал этому. О причинах не пишет, но напоминает, что Дженве Изольтар Найова Лир стоит теперь во главе семьи и Старейшины просят ему подчиняться.

— Я устал, наверное, — рассеянно отозвался Ллойву, — дорога была трудной. Это напряжение. Люди словно ждут от нас подвоха. Я спешил. Мара хочет уехать, ты знал об этом? Это так неожиданно для меня.

— Она упоминала, — Дженве сложил письмо обратно в конверт, — я против. Я сказал ей, но она вряд ли меня послушает. Но она точно услышит тебя… Скажи ей. Пусть останется.

— Но мы не можем препятствовать ей, не так ли? — Ллойву заметался взглядом по комнате и схватил колокольчик, стоящий на полу. На мелодичный звон в проёме двери показался лакей, молчаливый, как тень.

— Ив, принеси мне воды, пожалуйста, и приоткрой окно, будь добр. Душно…

— Ллойву, — Дженве отчего-то почувствовал глубочайшую тоску при взгляде на брата, — если ты не хочешь, чтобы она уезжала, просто скажи. Это просто. Мне кажется, она только этого ждёт. Разве не очевидно?

— Очевидно, что пора заняться делом, я слишком много пропустил, — Ллойву потёр глаза ладонью, отметая собственную слабость. Молчаливый Ив принёс бокал с водой на серебряном подносе, поставил на стол, приоткрыл оконную створку и так же молча удалился. — Надо понять, что нам известно кроме этих свидетельств? Мне бы не хотелось найти подтверждение участия отца в этой авантюре.

— Роштар сказал, что велел взять пробы грунта и воды, — Дженве решил сделать вид, что готов подыграть брату. — Сегодня он рассказывал мне про туман и переполненные госпитали. Не вижу повода здесь влезать тебе. Пусть Комиссия по охране здоровья займётся. Профессор Римме тоже неплохо разбирается во взаимодействиях материй. Ты уже сделал достаточно, я считаю. Хватит. Отдохни.

— Нет смысла прятаться. Любое неблагополучие на острове это по-прежнему наша забота, не так ли? — Ллойву растерянно кивнул, отпил воды.

— Быть может, больше не твоя? — Дженве рад был бы не сказать этих слов, но сейчас ему показалось, словно они оба вернулись на много оборотов назад, когда Аст’Эллот только освободился от власти Октоса, и Ллойву вот так же медленно угасал. Путешествие по земле люди стало для него лекарством, но что же воскресит в нем искру жизни теперь? Мир менялся, менялись эллоты, менялась и людь. Не всегда перемены радовали, но с каждой из них приходилось мириться. Асатров теперь на земле людей не жаловали и даже боялись несмотря на все усилия. Отличия в облике и близость к Прародителю делала их почти изгоями, оставляя лишь два места, где они могли жить, не таясь: Аст’Эллот, прибежище эллотов и Аст’Иллой, куда Изольтар Лир увел в свое время почти всех иллоев, заронив зерно новой цивилизации. Тогда, на заре новой эры, казалось, все барьеры между людьми и эллотами пали. И что теперь? Кто-то снова возводит стены, а Изольтар Лир пытается собрать асатров-иллоев под дланью Совета Старейшин. Вместо строительства мостов, их старательно разрушали.

Дженве заставил себя взглянуть на брата еще раз. А тот замер, будто прислушиваясь к себе.

— Ловкач, — стараясь не допустить горечи в голосе начал Дженве, но хозяин дома поднял руку, давая знак помолчать. — Что?

— Слышишь? — Ллойву вдруг оживился, как гончая повернулся к приоткрытому окну, откуда тянуло вуалью холодного осеннего воздуха. — Как будто голос…

Дженве прислушался: с улицы доносился звук шагов, шорох листвы, стук колес и очень далекий шёпот, более похожий на обман слуха.

— Нет…

— Очень похоже на древний иллои, но искаженный, — Ллойву вскочил, в два шага пересек гостиную и приник ухом к окну. — Неужели не слышишь?

— Нет, прости.

— Меня всегда поражала твоя глухота, — фыркнул Ллойву. — Словно некто чего-то просит.

— Просто ты зануда и умудрился выучить все диалекты, — ухмыльнулся Дженве. Попался! Как рыба на крючок.

Глупая девка, глупая. Нет бы лежала спокойно, так ведь нет, брыкалась, сирая. Даже кусаться надумала, но братьев так просто не отпугнуть. Спеленали глупую, набили рот соломой, чтоб не верещала. Волоса цвета луны изгадились в земле и крови. Мерзкая тварь. Братья долго ждали момента, чтобы взять одного из этих… иллиев. Говорят, когда-то они были могущественны, и как боги. Прошло время, изгнание ослабило их. Теперь они слабее людей, но их кровь по-прежнему сильна и может сгодиться в дело.

— Готовы? — это брат Варис, новый Чтец ордена. Слышит каждую букву, какие надо звуки на место ставит и заклинания у него выходят идеальные. Время пришло, да. Время детей драконовых. Долгое столетие Девовы воины света притесняли, выжигали всякое инакомыслие. Но новый Орден не взять. Он таится в ночи, прячется в шорохах, невиден при свете дня. Ушло время могущества. Посрамили, изгнали демонов, с ними пропали и магики. А знания остались. В старых книгах, в схронах, в памяти. И теперь пришло время воскресить былое величие, вернуть Ордену славу и власть. Новый тьярд слаб, его советчики — себялюбцы. Где ещё восстановить власть драконову как не в земле северных ветров? Взять, что лежит на поверхности, готовое, только руку протяни. Позабыли человечки, кто они на этой земле, размякли, как парное мясо. Отдали землю белоглазым уродам. Самое время для возмездия и возрождения. Дракон будет рад богатой жатве.

— Готовы, — не таясь проговорил брат Артарис, — тащите девку.

И вознеслась молитва к небу вместе с искрой жертвенного костра. Пусть девка кричит, взывает к небесам, пусть услышат глубинные владыки, поднимутся к людям и возьмут, что им причитается. Сколько веков они ждали в темноте и забвении.

Время пришло.

Верные слуги их обрели силу и знания, чтобы освободить владык ото сна. Пусть небеса нальются кровью, а земля превратится в кипящий котел.

Время пришло.

Жертвенный нож ползет медленно по молочной коже, крик глушит все звуки судьбоносной ночи. Там, во мраке небес разожженными кострами горят глазницы уцелевшего каменного дракона, посылая всем адептам сигнал.

Время пришло.

Черная кровь льется на алтарь, и братья начинают чертать знаки. Девка бьется в последних судорогах. Бесполезная, жалкая, неживая. Одна из тех, кто осквернил землю своим существованием. Сегодня она подарила свою жизнь Владыке ночи. Пусть ее душа радуется, пока ещё можно. Скоро, скоро ей будет завидовать каждый из нелюдей с черной кровью, кто еще ходит по этой земле. Каждого Владыка заберет себе.

Руны замерцали, значит, Владыка услышал зов и идёт. Брат Артарис воздел руки к небу, а следом за ним повторили и остальные, стоящие по кругу вокруг алтаря.

— Время пришло, — прохрипел брат Артарис, чувствуя нисходящий поток воздуха из зева пещеры. Он здесь.

ЗДЕСЬ…

Небо в оправе из освещенных кострищем скал набухло чернотой и расцвело огненными трещинами. Казалось, задышало раскаленным дыханием прямо в ущелье.

Точно в круг взмахнув иссеченными временем крыльями тяжело опустилось чудовище. Содрогнулась земля, и эхо перекатилось меж отвесных стен. Брат Артарис даже забыл закрыть рот, столь сильно он был поражен своей удачей. Все получилось! Сработало, а говорили, что формулы утратили силу за века, и старых легенд не воскресить. Вот он, черный, как ночь с горящими огнем глазами и прорехами в груди, откуда вырывается настоящий адский пламень. Крылья закрывают полнеба в тесной теперь узости ущелья. Братья заволновались, но брат Артарис сделал знак, что бояться нечего. Защитный круг заклятий укроет всех от гнева демона.

— Приветствую, Владыка, — стараясь, чтобы голос звучал уверенно проговорил Артарис. Он то знал про тройной защитный круг, и теперь был уверен, что Дракон не вырвется. Не так ли его поймали тогда? В Хрониках описано в точности. Они словно вернулись в прошлое. Демон, посланец Владык. Снизошли до общения со смертными. Знать, жертва не напрасна. Теперь либо демон делает то, чего от него хотят, либо остается в этой тюрьме навечно. Главное, не злить раньше времени.

— Мы приготовили тебе подарок…

Но демон вдруг сжался, заклубил черным дымом, и перед адептами в круге остался просто человек. Черная кожаная куртка, перечеркнутая крест накрест ремнями, штаны, да сапоги, перетянутые ремешками в голени. Человек растянул губы в улыбке от уха до уха, имитируя драконью пасть. Брат Артарис почувствовал укол разочарования. Словно, обещав власть над целым тъёрдом, адептам оставили всего одного раба. Но брат Артарис и здесь не подал вида. А человек заговорил.

— Что мне в вас нравится… — и черный человек сделал шаг из круга, по сапогам заискрили разрываемые нити заклятий. Брат Артарис встретил взгляд пленника уверенно. Три круга. Ему не уйти. Но едва ступня в кожаном сапоге коснулась второго круга и прошла сквозь, адепты заволновались —… Это то, что вы ничему не учитесь…

Аст’Иллой заволокло туманом. Не обычным, а серым, словно дым, он лип к стенам, оставляя лёгкий, сыпучий след. Будто там, в горах, что-то горело. Иллои предпочли остаться в этот день дома за плотно закрытыми дверями и ставнями. Однако происшествие отчего-то вызвало сильную обеспокоенность у Старейшин, и в зале Совета в этот день зажглись чаши-светильники, знаменуя внеочередное собрание. На искусно вырезанных деревянных креслах с гербами каждого из Великих домов восседали старейшие из родов. Тиллу Гайо, глава дома Урда, тучный, массивный на вид иллой, нервно сжал резные подлокотники в виде лап грифона. Туника его небесно-голубого цвета потемнела от пота на шее и плечах.

— Что-то происходит, Изольтар? Этот туман не просто так спустился с гор, — сипло спросил он, ибо страдал от одышки. — Ты сказал, что знаешь ответ.

Изольтар Лир, высокий, несмотря на прожитые лета, поджарый и широкоплечий, в мантии чёрного цвета до самого пола, поднялся со своего места. Василиск на спинке его кресла свил тело в кольца и угрожающе распахнул пасть.

— Я уже не раз говорил, что эллоты навлекли на всех нас беду! С начала времён Боги определили нам ведущую роль в жизни острова. Над ними и над людью, но эллоты отвергли устоявшийся порядок вещей.

— Это мы уже слышали, — вступил в беседу Тосва Оластери, — как и то, что Искра покидает нас из-за того, что мы разорвали связь с Октосом! Словно Боги решили указать нам на наши ошибки! Все это ты повторил не раз. Но где доказательства твоим словам?

— Аст’Эллот для нас, — Изольтар обвёл всех присутствующих рукой, — это знаковое место. Там мы питаем наши силы, я не устану это повторять. И теперь сама земля отвергает всех живущих на ней. А земля людей так же отвергает нас. Наша сила не для неё, она для Аст’Эллота.

— Что это значит? — подал голос молчавший до сих пор Тиегу Олта, один из Старейшин малых домов. — И как это относится к нам? Мы сейчас пытаемся понять, что происходит здесь! Не с ними! Что значит, отвергает? В год Исхода ты утверждал, что сей путь единственно верный.

— Утверждал! И не отказываюсь от своих слов. Но мы неразрывно связаны с островом. Октос ушёл, но наша Искра связывает нас с домом. Этот туман… это лишь начало, — Изольтар обвёл всё собрание взглядом. — Только начало. Кара настигнет и их, и нас. Никто не уйдет от возмездия, если мы не вернёмся.

— Довольно нас пугать! — воскликнул кто-то из глубины зала.

— Возможно, это лишь погодное явление, — подтвердил Тосва Оластери, — всего лишь погодное явление и не о чем волноваться. В горах такое случается частенько. Право, Изольтар, это всего лишь туман.

Собрание зашумело, переговариваясь, и послышались голоса, что да, в горах часто спускается туман. А то, что он серый, так это, вероятно примеси из воздуха, возможно, буря, или измельченная порода. Извержение, пепел, что угодно.

— Разрушены наши башни! — выдал Изольтар, повышая голос и все вокруг замолчали. — Наши маяки, что мы возвели на этой земле по прибытии. Все до одного! теперь мы глухи и слепы! Как думаете, к добру ли это?

— Людь давно пыталась их разрушить, — отозвался Тиегу Олта, — Невозможно разрушить башню из черной драконовой породы. Они стояли, как символ нашего возвращения. Людь даже поклонялась им. Что произошло?

— Не знаю! Но догадываюсь. Это знак для нас, — Изольтар снова обвёл всех суровым взглядом. — Людь не станет мириться с нашим присутствием, я давно это говорил. Ещё до того, как мы пытались наладить с ними посольство. Эта земля для нас — опасна. От того мы и ушли.

— Но как это связано? — не отступал Старейшина Оластери, — как связан этот туман, башни и людь? Почему опасна? Людь давно пыталась разрушить башни, но всё тщетно! Кто-то им помог? Кто? Говори, Изольтар! Довольно загадок! Мы ждём прямого ответа!

— Для того, чтобы понять это, вам следует взглянуть в Хроники угасших времен, господа, — улыбнулся Изольтар. — Я говорил это и Ллойву Лиру, не всё, что лежит на поверхности — истина. Следует взглянуть глубже. Аст’Эллот или должен погибнуть, или оставаться там, где его оставили наши предки, третьего не дано. Но Ллойву меня не услышал, дерзнул опустить островь к людям… Теперь их ждет гибель.

— Ты имеешь в виду Хроники Тёмных времён? — уточнил Старейшина Гайева, — эти тома давно покрылись слухами и пылью веков. Я даже ни разу их не видел. Они миф! Все, что нужно, указано в Протосе! Разве нет?

— Мы оставили их здесь, в мире людей, Тиллу. Мы покинули мир люди, но они лежат в старых Храмах, спрятанные и запечатанные, что были разрушены и разорены этими варварами… Эти записи велись ещё когда людь только начала зарождаться. Там все ответы на наши вопросы. Я уверен.

— Тогда откуда ты знаешь, что в них? — выкрикнул кто-то. — Что там важного?

— Я нашёл пересказ Хроник, когда искал ответы, отчего Искра покидает наши дома, — улыбнулся Изольтар, — Эти книги хорошо были спрятаны для неискушенного. Людь никогда не должна до них добраться. Думаю, там есть ответы на твой вопрос, Тиллу. Я почти знаю, где они находятся. Нам стоит забрать их и изучить. Ответы для нашего будущего, господа лежат в прошлом. Ошибкой будет игнорировать факт, что наши предки предпочли покинуть землю людей несмотря на большие жертвы.

— Так как же это связано? И что теперь делать? — не унимался Тосва Оластери. — Ответь прямо! Если знаешь ответ.

— Мы должны вспомнить, кто мы есть, — раздалось в ответ высокопарное. — Мы — потомки последних богов. В наших руках многое в этом мире, если не всё.

— Просто слова, — отмахнулся вдруг Тосва Оластери, — тебе придётся показать нам эти книги. Или признать, что ты не знаешь, что делать. Дом Лита выдохся! Глава дома теперь не здесь, Изольтар. Боги лишили тебя этого права. Может, ты хочешь вернуть себе свой дом? Поэтому говоришь все эти вещи?

— Это доказывает, сколь достойных детей я воспитал, — последовал на удивление спокойный ответ, — несмотря ни на что, дом Лита всё ещё горит ярче прочих, Тосва. Ярче Оластери или Гайо, не говоря уже о малых домах. Это факт.

— Факт в том, что ты снова кормишь нас невнятными сказками! — Оластери поёрзал на своем кресле, словно сидеть ему становилось все сложнее и сложнее. — Нам надо понять, насколько ситуация плоха, что за туман, опасен ли он и что нам делать, а ты здесь рассказываешь басни про былые времена! Снова кормишь нас сказками.

— Ситуация плоха настолько, сколь сильно ты её не понимаешь, — огрызнулся Изольтар, — грядут перемены. Они коснуться и люди, и нас. Но лишь мы сможем предотвратить катастрофу. Для этого нам надо вспомнить, кто мы есть. Боги дали нам Искру, дабы мы направили варварскую людь и эллотов. В этом наше предназначение. Это они тоже должны понять! Иначе гнев богово разрушит и их земли и наши!

— Снова ты за своё! — казалось, между Старейшинами сейчас начнут сверкать всполохи. Все в зале замерли, слушая лишь их. — Мы прошли такой путь, чтобы снова опрокинуться в темноту суеверий? Это ты хочешь сказать? Что нам до люди! А эллоты не примут нас обратно! Меня беспокоит настоящее!

— Отринь своё наследие и исчезни вместе с людью! — повысил голос Изольтар.

— Быть может следует остановиться? — подал голос Тиллу Гайо, — Не к лицу нам склоки, господа.

— Привези эти книги, Изольтар, укажи, где написано о предназначении, и я тебе поверю, а пока… Я лучше поверю метеостратам, чем безумным басням о наследии, — с ядом выплюнул Оластери.

— Я тебя услышал, Тосва, — высокомерно кивнул Изольтар.

*****

— Я просмотрел старые новостные листки вчера, — Ллойву скинул капюшон на плечи. Дженве заинтересованно повернулся к брату. Времени — далеко за полдень, и они вдвоём выехали верхом на кродах к побережью, потому что Ллойву заинтересовала его слуховая галлюцинация. Так посчитал Дженве. Но то к лучшему, по крайней мере братец снова в седле, бодр и готов к работе. Не то что утром. Ли придётся подождать мужа пару дней. Путешествие, похожее на легкую прогулку к побережью, грозило немного затянуться. У Вислы их встретят, предоставят кров и пищу. Немного развеяться никому не повредит, а если не спешить, то можно насладиться путешествием. Шаг Ллойву задал неспешный и расстояние, что можно было предолеть за день, они скорее всего одолеют за два, а то и три дня. Не страшно. По пути будет метеостанция и переездный пост. Там можно заночевать и отдохнуть. Все предупреждены, их ждут.

— Меня заинтересовала эта странность.

— И что же? — Дженве достал трубку и на ходу начал набивать её табаком. Мимо неспешно проплавали пейзажи окрестностей столицы. Фермы и амбары цехов. Скоро можно будет насладиться просторами полей и лугов Линской равнины, а там и дорога к бывшему Тёмному пределу. Дженве ездил по ней всего раз, в детстве, и с тех пор не горел желанием отправляться в это путешествие снова. Но обстоятельства снова были сильнее желаний.

— Ни в одной статье нет упоминания о чём-то подобном. Это скорее происходит впервые. Господин Вайзе не прав, утверждая, что такое уже было. Нет, не было. Но! — Ллойву поднял палец, и Дженве важно кивнул, приготовившись слушать.

— В тридцатых годах, помнишь то время? Как раз перед этим… кхм… событием, в Тёмном пределе были беспорядки.

— Я помню, я говорил тебе, нет?

— Я нашёл свидетельства, — продолжал Ллойву со свойственной ему одержимостью, не обращая внимания на ветер, бивший в лицо. — Они тоже слышали голос. Тогда это списали на галлюцинации от поднявшихся подземных газов. Такое случалось, но не часто. В тот раз было нечто особенное. Трупы тоже были… Странно, что на них не обратили должного внимания… А должны были.

— Все были заняты другим, — рассудительно заметил Дженве. — Кажется, остров тогда слегка лихорадило.

— Да, точно, — Ллойву замолчал, подставляя лицо ветру. — Знаешь, я скучал по этим местам. В земле люди всё то же самое, но совершенно другое. Холодное… Чужое. Нас там не жалуют. Мы для них остаемся непонятными чужаками.

— Просто ты сентиментальный зануда, вот и всё, — усмехнулся Дженве, старательно выбивая искру кресалом.

Ехали какое-то время молча, Дженве курил, а Ллойву просто молчал, погрузившись в раздумья. Долина Лин встретила их порывистым ветром и полотном из сухой, полёгшей травы, перемежающейся незначительными островками кустарника. Серое, свинцовое небо грозило упасть на землю и придавить своей тяжестью. Горы вдалеке терялись в клубах осеннего тумана.

Петля дороги, обошла заболоченный участок. В последнее время грунтовые воды играли дурную шутку с постройками эллотов. То там, то здесь поднимались подземные озёра, отбирая земли, пригодные для пахоты.

— Я должен был сказать ей, да? Чтобы она не уезжала? Я не понимаю, Джев, я, видимо, не искусен в общении с юными девами, — прервал молчание Ллойву, — мне сложно понимать её, она стала слишком… чужая.

— Ловкач, — рассмеялся Дженве, — она выросла, если ты заметил. А зная тебя, могу предположить, что не заметил.

— Я не настолько плох, Джев, — укорил брата Ллойву. — Конечно, она выросла. Иначе мне пришлось бы всё ещё опекать её. Я надеялся, что она найдет свою дорогу, но сам оказался к этому не готов.

— Так и не относись к ней как к дитя, она всё-таки людская девушка и жизнь её будет намного короче нашей. Она спешит жить… — рассудительно заметил Дженве, попыхивая трубкой.

— Намного короче… — задумчиво проговорил Ллойву. Помолчал, поправил перчатки. — Тогда ей лучше ехать, Джев. Возможно, там она найдет свое счастье.

— Почему? — даже ветер не сбил благодушного настроя, но эти слова отчего то вызвали приступ кашля.

— Это логично…

На это Дженве закашлялся ещё сильнее.

— Ты поклоняешься не тому богу, Ловкач, — отдышавшись наконец, сказал он. — Отбрось логику. Она делает из тебя сухаря и зануду. Ты можешь решить любую загадку из цифр, но совершенно близорук с девами. И не видишь очевидного.

— Возможно, ты прав, — согласился Ллойву. Проехали ещё немного, огибая озерцо, как перед путешественниками возникла неожиданная преграда. — Чего я не вижу? Просвети.

— Ба, Ловкач, да это твой приятель! — фыркнул Дженве, не ответив на вопрос и придерживая бодрый шаг своего крода.

— Кто? — Ллойву близоруко присмотрелся к человеку, стоящему на дороге и преграждающему дальнейший путь. Пришлось остановиться.

— Приветствую, благородные астры дома Лир, — ухмыльнулся человек, поднимая голову выше.

— Бес… — выдохнул Ллойву с тоской.

Глава 4 где что-то проясняется, а что-то запутывается ещё сильнее

— Что ты здесь делаешь, — холодно спросил Ллойву, придерживая беспокоящегося от адского соседства крода.

— Наши с тобой судьбы теперь связаны, — последовал невозмутимый ответ. — Не думай, что спрятавшись здесь, избавился от меня навсегда.

— Чего же ты хочешь теперь? — Дженве сжал мундштук зубами.

Вместо ответа Бес отошел с дороги, словно бы предлагая сделать выбор: ехать дальше или же выслушать. Но оба путешественника не спешили покинуть место встречи. Появление сего господина всегда означало, что новости, которые будут сказаны, следует выслушать, мало того, к ним стоит прислушаться и немедленно начать действовать. Вот только для действий сейчас у них не было ни ресурсов, ни времени. Ллойву всё же спешился, а Дженве последовал за ним.

— Есть разговор. И он для тех, кто готов услышать, — Бес огляделся, словно опасался соглядатаев. Сегодня он был более похож на человека, нежели на чудовище из ада, каким братья его запомнили.

— Говори, — Ллойву погладил морду крода, а тот протяжно застрекотал, выражая беспокойство остановкой и неприятным соседством.

— Вы едете к Темному пределу, — Бес повел плечами, словно бы от холода. «Весьма странный жест для призрака», подумалось Ллойву, — там нет ничего для вас. Ваш визит станет пустой тратой времени. Хуже того, там вас ждёт западня.

— Ты что-то знаешь? — Дженве бросил мимолётный взгляд на брата и подошел чуть ближе, — просто скажи.

— История всегда повторяется, — Бес взглянул в сторону, словно видел перед собой далёкую цель. Лёгкий туман скрал горизонт, постепенно подбираясь и к дороге. — В тяжелые времена человеки обращаются к богам, а в сытые к дьяволу. Такова их природа. Люди взялись за старое.

— О чем ты?

— Обряды… — вздохнув, посетовал Бес, — кто-то надоумил их приносить кровавые жертвы и взывать к силам, коих они ещё не видели и не понимают. И это то, что пробудило богов более жестоких и могущественных, чем кто-либо из нас знал. Боюсь, здесь отступлю даже я, если выпадет жребий, и мне придётся вступить в игру.

— Объяснись, — Ллойву переглянулся с братом, поймав недоумённый взгляд. Бес, это чудовище, отступит? Что же такое он видит перед собой?

— Это сложно объяснить, еще более сложно понять… — Бес в задумчивости сделал несколько шагов вдоль обочины, — мир развивается не в одном плане, сколь вы могли заметить. Сместили же остров на соседний план, когда понадобилось…

— И? — Ллойву с тревогой взглянул на брата. Бес к чему-то клонит, но он никак не мог понять, к чему.

— Опять загадки? — фыркнул Дженве. — Говори прямо!

— Вам следует оглянуться в прошлое, чтобы понять, с чем вы столкнетесь. Эта сила старше иллиев, старше гор и ровесница неба. Ваши боги усыпили её, сделали основой нового мира, и теперь она пробуждается. Ваши башни разрушены, ваши поселения под угрозой уничтожения. И это только начало…

— Ты хочешь сказать, кто-то намеренно разрушает иллойские башни и дома?

— Чёрная кровь… — кивнул Бес, — у них большая обида на чёрную кровь…

— У кого? У люди? — уточнил Ллойву. — Что это за сила, я не понимаю!

— Нет, есть кое-кто ещё, они гораздо старше людей, и старше иллоев. Они пришли первыми на эту землю и были её властителями, пока богам не наскучило и они не распорядились иначе. Вы слышали о них, вероятно. Прародители первых духов.

— Тойе? — Ллойву почти рассмеялся, — ты про них? ты шутишь? Это же не серьёзно!

— Точно, это сказки, — подтвердил Дженве, — я читал в детстве. Они же просто… духи. Призраки.

— Как я? — ухмыльнулся Бес.

— Подожди, — сказанное никак не укладывалось в голове. С одной стороны, сказки для детей о сотворении мира и совсем другое реальные жертвы из-за реальных причин. Но Бес же существует, вот он, стоит рядом. Значит ли это, что прародители жизни, о ком поведали книги с детскими картинками, тоже есть? Это смешно! Ллойву встряхнулся.

— Каждый раз ты переворачиваешь всё с ног на голову, — посетовал он. Ветер усиливался и грозил вернуть путешественников к теплу надёжных стен постоялого двора.

— Не моя вина, что этот мир слишком сложно устроен, — Бес пожал плечами, — ваши сказки — всего лишь отражение былых событий. Не всё в них правда, но суть схвачена верно. Люди достучались до ваших «тойе» через свои кровавые обряды. Это факт. Видит Бог, я этого не желал, но некоторые вещи не в моей власти. Для человеков мало что изменится, как они гибли от ураганов, оползней, войн и драк, так и не перестанут. Может это станет случаться чуть чаще. А вот для иллоев всё обернётся хуже. Уже обернулось. Они в ярости после тысячелетнего сна. Так что берегитесь…

— Но для чего ты здесь? — Дженве погладил шею своего крода, чтобы успокоить, — предупредить? Или ты что-то хочешь подсказать?

— Я бы хотел подсказать, но, увы… — Бес вдохнул глубоко и медленно выдохнул, — от них не скрыться, к сожалению. И их уже не остановить. Ваши боги лишили их слуха и голоса. Так говорят… Ваши мольбы не будут услышаны.

— Но ты здесь не просто так, да? — Ллойву перевёл на Беса застывший взгляд, — ты всегда не просто так появляшься…

— Я грешен верой в людей, — усмехнулся Бес, опуская голову, — и верой в тебя, благородный асатр дома Лир. Пусть в тебе не так много силы, как мог бы определить прародитель, но есть тяга к знанию и воля, чтобы ею воспользоваться.

— Я думал, дело в Мариссе, — Ллойву сделал шаг навстречу.

— Она останется, а я сделаю все, чтобы ее защитить, — Бес отступил и остановился поодаль, не позволяя подойти к себе.

— Ты сказал, что отступишь… — ухмыльнулся Дженве.

— Мы вольны сами выбирать свою судьбу. Проблема лишь в том, что выбор подчас невелик. Либо победа, либо смерть. Когда придет время, выбор будет сделан, — прошелестел ветер в ответ. На продуваемой ветрами дороге оба асатра остались одни.

— Ну, что скажешь? — Дженве спрятал трубку в поясную суму.

— Я бы не стал ему верить. Едем дальше, — отрезал Ллойву.

Холодное небо в земле людей, тяжелое. На Аст’Эллоте, как будто, по другому. Мягче, теплее. Мильен Лир смахнула налипший листок с руки. Сегодня вопреки воле отца она ждала брата на западном склоне. Аст’Иллой остался там, у подножия через невысокий хребет. Можно иногда спрятаться ото всех вот так, в паутине густых ветвей, и просто ждать. Там, внизу, Аст’Иллой гудит от сползшего со склона тумана. Сверху выглядело, словно кто-то разжёг большой костёр, и поэтому улицы затянуло чёрным дымом. Странный он, этот туман: не влажный, сухой и чёрный, как копоть, и после него в горле начинало свербить так, что, казалось, спасения нет. Совет Старейшин посоветовал всем сидеть дома, закрыть окна и двери. Но разве это жизнь? И Сиези Рин куда-то пропала. Она, конечно, грозилась сбежать. Ей, глупышке, всё казалось, что её обижают. Но чтобы исполнить обещанное! Меоке обещал её найти и вернуть домой, пока все не хватились. Пока все думают, что она, в силу характера, отправилась с Охотниками. Но скоро вернуться и они. И что тогда? Уже прошло достаточно времени чтобы добраться до Лестницы, самого высокого пика в хребте, и вернуться обратно. Внизу от одних разговоров становилось тоскливо.

— Я знал, что найду тебя тут, — какая избитая фраза. Мильен улыбнулась, хотя еще не видела обладателя голоса. Лимм, один из наследников малого дома Аруна, тут как тут, постоянно за ней ходит. Такой милый мальчик. Он младше на целый цикл. Ещё совсем ребёнок. Но что-то в нём есть. Зрелое. Пожалуй, такое она видела только в среднем своём братце. Даже Дженве не мог похвастаться столь разумной и взвешенной позицией к жизни. И да, он тоже зануда.

— Следишь? — Мильен подвинулась немного в своём убежище, чтобы дать место и неожиданному соседу.

— Немного, — Лим поплотнее закутался в плащ и присел рядом. — Кого ты ждёшь? Каждый день приходишь.

Здесь можно не лгать.

— Меоке.

— Разве он не ушёл с Охотниками? — а вот это плохая новость, значит группа уже вернулась. Теперь всё раскроется. Снова будет большой переполох.

— Не совсем, — Мильен неопределённо улыбнулась и обратила взгляд вниз, на склон в пятнах горящего при свете солнца леса. Словно пожар. Но это всего лишь листья. Сколь удивителен мир, в котором столько прекрасного. — Похоже на костёр, не находишь? — и она указала вниз.

— Поэтому их так и звали когда-то, — рассудительно заметил Лимм, — Пылающие горы. Ты знала?

— Нет, не интересовалась, — Мильен пожала плечами и край плаща невзначай соскользнул. Лимм так же невзначай его поправил.

— Я знаю, что вы ищете Сиези, — вдруг выдал он. — Я слышал ваш разговор.

— Значит, всё-таки следишь, — лукаво улыбнулась астера.

— Я не нарочно, — Лимма это нисколько не смутило, — я видел, как она уходила. Декаду назад. Её уже давно нет, но у асатра Адари множество забот. Он привык к её отлучкам.

— Просто… — Мильен сорвала высохшее соцветие тысячеголова, растёрла колкие коробочки в пальцах, — это очень странно, раньше она не пропадала на такой срок. То есть, я знаю, что она не подарок, но… уже почти дюжина дней прошла. Это… пугает.

— Чем? — Лимма вообще ничего не смущает. — Даже старейшина Тосва говорит, что она слишком дерзкая.

— А вдруг мы будем исчезать по одному… — задумчиво проговорила астера, погружаясь в свои мысли всё глубже. — И никто не заметит… Не захочет замечать.

— Ну, конечно, страты будут её искать, — Лимм постарался добавить уверенности в голос. — И найдут.

На это Мильен решила не отвечать. Слишком много вероятностей, что могли сложиться не в пользу юной астеры. Дикие звери, дикие люди…

— Вон твой брат! — Лимм привстал и помахал рукой далёкому всаднику. — Почему он один?

Потому что в последнее время даже Меоке предпочитает одиночество, хотелось сказать Мильен, но ничего такого она не сказала, надеясь, что вопрос растворится сам по себе. Всадник неспешно приближался, заставляя томиться в ожидании. К счастью, Лимм молчал. Вот уже видно, сколь усталое у Меоке лицо, как грязен его плащ и сапоги. Он наверняка с новостями, только вот с какими? Меоке спешился и последние шаги добрел, ведя крода в поводу.

— Процветай, Лимм, — устало бросил путник и с шумом сел на примятую траву под кружевным пологом ветвей. — И ты, сестрица…

Мильен пристроилась рядом, положила голову на плечо брату. А Лимм просто сел в ожидании новостей, обхватив руками колени.

— Как съездил? — хотелось знать подробности, но этот мальчик рядом словно мешал разговору. Меоке тоже это чувствовал и молчал какое-то время, а потом вздохнул тяжело.

— Думаю, надо поговорить с отцом.

— Ты что-то нашел? — встрепенулась астера, уже не таясь. — Нашел её?

Меоке взглянул на Лимма, но решив, что тот всё равно узнает рано или поздно, кивнул.

— Я нашел след, шёл по нему пару дней, но он затерялся в горах.

— Как она могла уйти сама так далеко? — вздохнула Мильен, — глупышка, она совсем не знает мира.

— Она и не сама, — Меоке со злобой пнул пучок травы под ногой, — ей помогли.

— Кто? — Лимм смотрел на обоих уже совсем другими глазами, злыми, полными решимости.

— Людь, — отрезал Меоке после продолжительной паузы.

— Что мы хотим найти? — день клонился к закату. Пики Тёмного Предела закрыли собой половину горизонта, но путники даже близко не подобрались к нему. Впереди виделась перекладная станция, где можно было дать кродам отдохнуть и самим провести ночь не под открытым небом.

— Ответы, Джев, — услышал Дженве скупое и тихое.

— Еще немного и мы будем в тепле, — попытался он подбодрить брата, но сам отчего-то почувствовал тревогу. Почему нет огней? Сигнальные костры должны гореть ночью, чтобы путники не сбились с пути. Не зажечь их могли лишь в одном случае. Что-то случилось.

— Мне не нравится это, — пробормотал Дженве, вглядываясь в темные силуэты смотровой вышки и домов.

— Возможно, отсюда всех вывезли, — заметил Ллойву, — из-за происшествия.

— Возможно, — нельзя не согласиться. Может, и вывезли. Но кто-то должен был остаться. — Ты, разумеется, готов к любому повороту, — Дженве проверил легко ли выходят кимейры из ножен.

— Не думаю, что на Аст’Эллоте с нами что-то может случиться, — возразил Ллойву.

— Что думаешь? — может Ловкач прав, и бояться нечего.

— По поводу?

— Тойе действительно существуют?

— Джев, — Ллойву почти рассмеялся, — это же сказки. И потом, если верить хроникам, они давно растворились, исчезли. Столько веков прошло… Нет, я не верю…

— А если правда?

— Джев! — укорил Ллойву брата. И вот они не спеша подъехали к мёртвой станции. Лишь огромные лопасти ветряной мельницы вращались, да колесо поскрипывало монотонно и неотвратимо. Словно не спеша перемалывало время.

— Я проверю, — Дженве спешился и кинул поводья своего крода брату. — Жди тут.

В ответ Ллойву тоже спустился с седла и замер, пока Дженве осторожно обходил дом, зажигая висящие под карнизами фонари. Станция приобрела жилой, уютный вид.

— Никого…

— Я же говорю, возможно, всех просто вывезли, — Ллойву не таясь провел кродов к стойлам, — нет повода для беспокойства.

Дженве прошел к глубокой чаше сигнального костра перед домом на помосте и зачиркал огнивом. Ветер упрямо задувал народившийся огонек, пришлось повозиться.

— Джев…

Огонек все никак не хотел разгораться.

— Джев!

Наконец дрова занялись, и все встало на свои места. Сигнальный огонь горит, значит, всё в порядке. Не мешала бы ещё пара фонарей.

— Иду… — брата Дженве нашел в кродовне, стоящего перед тремя иссохшими мертвецами в форме дорожной службы, простирающими руки к выходу. По всему, хотели бежать, но кроды, вероятно вырвались, оставив иллоев один на один с опасностью. Трупы высохли до жёлтой фарфоровой кожи и мослов, словно лежали здесь вечность, одежда, почти новая, свободно облегала скелеты. Сначала показалось, что это какая-то шутка, затем пришло понимание, что это, возможно, их новая реальность. Ллойву долго молчал.

— Я… — наконец, он собрался с мыслями, — я не ожидал… Они… Мертвы…

— Надо сообщить стратам, — кивнул Дженве.

— Их словно выпили…

— Знаю, что тебе не понравится, что я скажу, но, похоже, нам придется повидаться с отцом.

— Это невозможно! — Ллойву опустился на колени перед трупами, — взгляни, ткани совершенно обезвожены! А одежда? Она ни сколько не истлела! Здесь даже значки ещё не потемнели!

— Могу я избежать подробного осмотра? — Дженве опасливо покосился на покойных, словно они вот-вот могли встать. Это, конечно, предрассудки. Мертвые тела лежали здесь до них, и будут лежать столько, сколько потребуется, чтоб страты прибыли к месту смерти.

— Я читал об этом, но ни разу не видел, и даже не представлял, что такое возможно!

— Оставим их стратам, — Дженве положил руку на плечо брату, надеясь привести его в чувство. — Тебя не смущает, что они мертвы? Оставим их.

— Меня смущает способ, — Ллойву поднялся и отряхнул замаравшийся плащ. — Это наверняка затратно. Можно просто убить и всё. Зачем так все обставлять?

— То есть, ты не веришь в потустороннюю природу этого… События?

— Только факты! — Ллойву поднял палец, — на такое был способен лишь Окто. Но его больше нет! Что же могло случиться? И кто теперь оказался способен на такое? Комиссия проезжала здесь несколько дней назад. Туда и обратно. Такое они наверняка отметили бы в своих отчетах. Значит, это произошло недавно! Все признаки указывают на это.

— Это лишний раз доказывает, что здесь что-то не чисто, — заметил Дженве, незаметно увлекая брата к дому, — нельзя ничего исключать.

— Но не сваливать всё на бесплотных духов, Джев! Это смешно! — не сдавался Ллойву, позволяя увести себя в дом. Дженве осторожно зажег лампы, опасаясь увидеть нечто ужасающее, но нет. Весь ужас сковал служащих снаружи, на пути к бегству. В доме, как и положено, были готовы гостевые комнаты, лежал запас дров, и воды. Хотя бы можно провести ночь не под пронизывающим ветром и с кружкой горячего настоя.

— Не превратиться бы и нам в таких же… — проворчал Дженве, разжигая камин посреди комнаты. — Надо бежать отсюда, да боюсь в ночи мы можем заблудиться без сигнальных огней. Спать не придется, похоже… Придется развлекать друг друга беседой.

— Кажется, именно об этом я и читал, — Ллойву скинул плащ и устало опустился на скамью у обеденного стола, — выходит, у Темного Предела такое происходит давно. Осталось выяснить причину. Если Окто больше нет, то что или кто творит такое? Почему мы не задали этих вопросов раньше?

— Тогда было не до того. Если ты заметил, ты был при смерти, а остров едва оправился от метаморфозы. Потом нас закрутили дела. И что бы это ни было, оно выползло оттуда, — проворчал Дженве, доставая трубку, — как загнать его обратно?

— Нужно больше информации, — простонал Ллойву, спрятав лицо в ладонях, — как думаешь, отец может что-то знать?

— Здесь или, или, — Дженве тщательно набил трубку, — но я бы съездил. Ты со мной?

Ллойву пожал плечами.

— Я бы повидал Милле, и если меня туда пустят, отчего нет?

— Разумеется, пустят, ты имеешь право быть там так же, как любой другой, — Дженве раскурил трубку, и приметив чайник, поспешил наполнить его водой и поставить на огонь.

— Помнится, в последний раз я был изгнан при всеобщем одобрении, — горько усмехнулся Ллойву, — за непочтительное обращение к Старейшинам.

— Может быть, им нужна такая встряска, — Дженве присел прямо на пол у очага, выложенного камнем. — Время от времени.

— Боюсь, она не нужна мне, — вздохнул Ллойву, — слишком затратно, слишком…

— Лучше расскажи, как ты съездил! Ты ничего не рассказал о путешествии…

Ллойву положил голову на ладонь, борясь с дремотой.

— О, Джев, они удивительные, эти люди. В Гордарии давно в ходу механические повозки! Представляешь? Без лошадей! Я удивлен. И в тоже время это меня вдохновляет! — начал он с воодушевлением рассказ. — Там словно другой мир! Здесь людь полна суеверий и домыслов, там все подчинено науке и расчету!

— Похоже, ты нашел свой рай? — усмехнулся Дженве.

— Возможно, но увлекшись наукой там позабыли о другом. Там слишком увлеклись расчетами. Я едва не остался без средств, — Ллойву рассмеялся, — меня ловко обманули.

— Как они смогли? — чайник неспеша закипел и теперь важно парил к потолку белой струёй. Джеве схватил крюк для фонарей и ловко снял чайник с огня, — есть кипяток. Поищу здесь что-нибудь съестное.

— Это было не менее удивительно, — Ллойву проводил брата сонным взглядом. — Но они пожалели об этом.

— Не сомневаюсь, — Дженве нашел в шкафах две кружки, травяной сбор и мешок с сухарями. — Здесь наверняка есть кухня или что-то вроде. При всем уважении к почившим, живым надо что-то есть.

— Надо было нам собираться тщательнее, — зевнул Ллойву.

— Я немного волновался за тебя. Последнее время всё как-то кувырком…

— Я стараюсь избегать лишних волнений, — Ллойву с благодарностью принял горячую кружку в руки, — и по возможности, путешествовать малыми расстояниями. Тогда почти все в порядке.

— Почти? — Дженве прищурился, пригубив горячий настой. По запаху, луговые травы, собранные здесь же.

— Я быстро устаю, как это не смешно звучит, — Ллойву оставил кружку остывать. — За всё время путешествий это пока единственное неудобство.

— Звучит не смешно, — Дженве тоже отставил кружку, — но терпимо.

Разгулявшийся ветер ударил в закрытые ставни, и огромное маховое колесо заскрипело сильнее. Братья замолчали, прислушиваясь к звукам снаружи.

— Слышишь? — Ллойву выпрямил спину, — снова!

— Я слышу только это чёртово колесо!

И тут Дженве, словно прозрел, обрёл способность слышать. Голос тягучий, словно дёготь, и столь же густой, выводил слова, что казались недоступны для понимания. Словно чужой язык. Он проникал в мысли, заставляя остановиться и слушать лишь этот голос. Лишал воли и всех желаний. Слышно было, как забились и завыли кроды в стойлах. А в висках застучала кровь.

— Что за представления? — асатр с трудом сжал рукояти кимейров, — ты в порядке, Ловкач?

Ллойву сдавил собственную голову в ладонях.

— О, боги… — выдохнул он, — о, всемогущие боги…

Голос словно выпивал все силы, давил к земле, если такое вообще возможно. Даже показалось, что воздух приобрел вкус крови и загустел. Дышать стало труднее, приходилось заставлять мышцы работать, лишь бы не поддаться наваждению.

Дженве уже поднялся, чтобы сразиться хоть с самим дьяволом, лишь бы прекратить эту пытку для всех, как наступила тишина. Воздух снова стал лёгок и невесом. Успокоились кроды в стойлах, и даже ветер смирил свой нрав. Осталась лишь тишина и скрип колеса там, снаружи.

— Что это было? — он повернулся к брату, а тот дрожащими пальцами вытер кровь, показавшуюся из носа.

— Я бы рад ошибиться, — тихо ответил Ллойву, — но боюсь, Бес снова прав.

Глава 5 в которой удары следуют одним за другим

— Эти новости хуже некуда, Изольтар, — Гекато Вайзе старался не подавать вида о своём беспокойстве, но его выдавали подрагивающие пальцы руки, отбивающие спешный ритм по подлокотнику кресла, — это война.

— Для войны у нас не так много воинов, Гекато, — Изольтар прохаживался по собственному кабинету, заложив руки за спину. Новости пришли отвратительные: людь похитила юную деву Сиези рода Рин, принадлежащую к дому Эниди. И в связи с этим глава Дома был сейчас здесь. Просил совета и помощи. Но больше позволения спустить стратов на людь. Такого нельзя простить, и забыть невозможно. Безутешные родители призывали к наказанию виновных. Статос требует возмездия, но кого оно должно настигнуть? Иллои малы числом и слабы перед многочисленной людью. Если асатры вступят в этот бой, это означает войну. — Я поговорю с тьярдом Горигом. Быть может, он не откажет нам в помощи.

— Я не желаю иметь с ними дел! — Гекато в волнении вскочил и сделал несколько быстрых шагов, затем остановился и порывисто вернулся на место. — Иллои часто гибнут от рук люди, и мы спускали им это, но не теперь! Дева Сиези была юна, но в ней текла чёрная кровь! Угасла Искра! — Гекато снова вскочил и потряс кулаком, — Дом Эниди стал слабее! Как они могли? Как могли увлечь астеру? Быть может... — и суховатое злое лицо повернулось к хозяину, — быть может, дом Лита желает вспыхнуть ярче на фоне угасающих семей? Не твоя ли это воля, Изольтар?

— О чём ты говоришь? — Изольтар отмёл жестом все подозрения, — что я желал гибели юной деве? Как язык твой повернулся сказать такое?

— Вы, Лиры, давно грызётесь между собой, я ничего не исключаю, Изольтар, — прошипел Гекато, — разве твой брат не желал покончить с твоими сыновьями? И с тобой заодно? Ты сам говорил это, помнишь? Или ты забыл, как род Лир едва не пошёл по другому руслу.

— Оставим это, — лицо Изольтара Лира окаменело, — это прошлое, что не следует ворошить. Что было, то прошло и об этом мы не вспоминаем. Подумай о своей семье...

— Думаю. Постоянно думаю, Изольтар, — желчно выплюнул Старейшина Вайзе, сжимая худые, костлявые пальцы в замок, — когда твой отпрыск сначала унизил, а затем и убил Дойве, я стерпел, ибо это была кровная вражда лишь между двумя, когда твои дети уничтожили моего племянника, я стерпел... Но сейчас! Не отказывай мне, Изольтар. Я прокляну твой род вечным изгнанием, если ты замнёшь это дело.

— Ты слишком зол, Гекато, — но успокаивающий тон разозлил гостя ещё сильнее.

— Нет! Я требую возмездия! Немедленно!

— Ты его получишь, — мягко согласился хозяин, усаживая гостя на место, его обволакивающий голос сглаживал углы и успокаивал бурю, — сейчас у нас и без того много забот. Мы соберём группу, они выяснят, что произошло наверняка...

— Клянись! — выплюнул Гекато.

— Клянусь...

— Иначе весь род твой угаснет до пятого колена, — выдохнул Вайзе зло и казалось, в воздухе запахло золой. Асатр обратился к Прародителю и тот его услышал. Изольтар сжал зубы, но не подал вида, что его это задело. В конце концов, что проще, найти девчонку, вернуть домой живую или мёртвую. Пусть успокоится. Но родовое проклятье... это лишнее.

— Отзови свои слова, Гекато, это ни к чему, — мягко попросил Изольтар, — на нас и без того надвигается беда.

— Нет! Сначала сдержи слово! Собери Совет! Тебя послушают, тогда я прощу вас всех, — выдохнул Гекато, обмякая в кресле.

— Будь по твоему, соберём Охотников... — процедил Изольтар сквозь зубы. Но тонкая нота в воздухе не утихала, а, казалось, нарастала, превратившись в далекий гул.

— Что это? — Гекато, как гончий пес, повернулся на месте.

Вскоре в этом гуле можно было различить слова. Раздался мощный удар, и горы словно запели густым тягучим басом.

— Обвал? — Изольтар замер, прислушиваясь к себе, потом бросился на выход со скоростью, какой Старейшина Вайзе ещё не наблюдал ни разу. А горы все пели, гул нарастал, превращаясь в грохот.

Иллои выходили на свои чисто выметенные улицы и с удивлением обнаруживали толстый слой пепла на мостовых, а затем, поднимая глаза к небу замирали. Небо потемнело до черноты и расцвело огненными трещинами. Ветвистые молнии с треском шарили по земле, били в заботливо высаженные у домов деревья, поджигая их, по стрельчатым крышам, заставляя всех снова прятаться. И в треске и грохоте особо искушенные могли различить слова, словно сами небеса обращались к иллоям, но так и не были услышаны.

— Обвал! — крикнул кто-то, и паника начала шествие по городу, зародившись у самых спокойных улочек, распространяясь к окраинам, где многие уже поспешили к выходу из долины. Иллои торопились собрать родных и бежать. Улицы погрузились в сумрак с оттенком крови, лишь молнии освещали улицы всполохами. А горы продолжали петь, словно выносили приговор каждому. Первые камушки, как предвестники скорой беды, ударились о черепичные крыши. Ток, ток, а затем загремели дробно, иногда в стук вливалась грозочущая новая нота. Лавина сошла, смяв все укрепляющие барьеры и дома на первой и второй линии, похоронив под собой всех, кто не успел уйти. А затем пошла вторая волна,, от которой было уже не скрыться. Черное небо отплевывалось огнем без слёз, отказываясь оплакивать погибших и раненых.

— Отец! — Мильен едва нашла его в переполохе. Все спешили покинуть долину, что стала домом за последние обороты, а теперь превратилась в кипящий котел смерти.

— Останови это! Мы сможем! Давай вместе!

Изольтар, вопреки обыкновению, выглядел бледным и растерянным. Он схватил дочь за плечи, встряхнул её.

— Уходи, Милле!

Астера поразилась смертной тоске в его глазах, и теперь ей стало по-настоящему страшно, — это не в нашей власти! Беги! Прошу!

Горы всё вещали, грохотали новым обвалом, а небеса, прогневавшись, хлестали землю молниями. Невидимый гигантский чтец не щадил никого.

Ночь прошла спокойно, даже удалось вздремнуть по очереди. К утру все звуки снаружи утихли, словно оставновилось ветряное колесо, и флюгеры перестали вращаться. С рассветом, Ллойву разбудил брата, что бы ехать дальше.

— Тебе мало, Ловкач, всей этой чертовщины? — недовольно проворчал Дженве, потягиваясь, — одного этого голоса достаточно, что бы не соваться. Ты можешь представить его обладателя?

— Ты можешь ехать домой, Джев, — услышал он. Ллойву натянул перчатки и взглянул на брата. — Тебя ждет Ли с ребёнком. Мы не можем так рисковать.

— Это кто еще рискует? — буркнул Дженве, устыдившись порыва. — Кто здесь старше? А? И кто втянул тебя в это?

— Ты потеряешь больше, — Ллойву уже стоял у двери, собранный и готовый к дальнейшему пути. — Поэтому, езжай домой, к семье.

— Так, я этого слышать больше не хочу! — вложив в голос сколь можно твердости, отрезал Дженве, — хочу заметить, не тебе мне указывать!

— Но это опасно, — заметил Ллойву, — ты же видел, что может случиться. И если то, о чем говорил Бес, правда. Нам не скрыться...

— Тем более, — Дженве потянулся ещё раз и поднялся, — лучше я помогу тебе, ты же найдешь выход...

— Это не шутка, Джев, — Ллойву покачал головой, — совсем не шутка. Если верить тому, что мы читали, и тому, что слышали, тойе сродни стихии, они почти равны богам, с ними нам не справиться.

— Во всякой штуке есть доля шутки, — проворчал Дженве, — всё, что тебе надо, это понять, так? Так давай найдем ответы. И всё починим. Как обычно. Ты же так делаешь?

— Ты неисправим, — усмехнулся Ллойву, раскрыл дверь и шагнул наружу. Летний тёплый ветер бросил в лицо пыль и запах луговых цветов. Теплый, напоенный мёдом и цветами воздух оглушил не слабее молота, внезапно опустившегося на темя. Всё, что оставалось, стоять и смотреть на зарождающуюся зарю над Тёмным пределом. Над головой густое, тёмное, непрозрачное небо и звёзды, от которых Ллойву уже давно отвык. Даже показалось, что это бред, фантом или горячка. Ллойву, покачиваясь, стянул перчатку и стёр пот со лба, оттянул меховой ворот туны.

— Что там? — вышел и Дженве, и точно так же застыл на месте, даже позабыв запахнуть плащ.

— Я... — Ллойву качнулся назад, чтобы опереться на стену за спиной, и не встретив препятствия, просто завалился на дурманящий ковёр из трав.

— Ловкач! — от потрясения Дженве даже не успел среагировать. Что за чертовщина? Почему лето? Почему над головой снова искусственный купол? Где холодная осень и затянутое пеленой небо над океаном? Словно сон...

— Вставай!

Но Ллойву даже не отреагировал на протянутую руку.

— Это невозможно, — прошептал он, глядя в небо широко распахнутыми глазами, — Джев, это не-воз-мож-но...

— Это Аст’Эллот, — констатировал Дженве очевидное чуть приходя в себя. — Но-о-о-о, сильно раньше... Судя по звёздам и отсутствию перекладной станции. Её построили после воссоединения. Что за дьявольщина? Мы спим? Или умерли?

— Именно так, благородные асатры дома Лир, — раздалось справа, — мне пришлось выдернуть вас в прошлое, иначе рассвета бы вы не увидели. Прошу извинений, — и Бес изобразил шутовской поклон перед изумлёнными взглядами братьев. — за ваши сохранённые жизни. И, чтобы сразу ответить на некоторые вопросы, да, это ваш любимый остров, и здесь он всё ещё оторван от прародителей. — Бес обошёл братьев по кругу, словно бы опасался нападения, — И вас ещё нет здесь, — прошептал он доверительно.

— Зачем? — Ллойву сел на траве, обвёл поле растерянным взглядом, — и как это вообще возможно?

— Это вне вашего понимания, — демон, словно чёрный вестник, стоял поодаль не приближаясь. — Могу лишь сказать, что я вырвал вас обоих из ЕГО власти... Могли бы поблагодарить...

— Чьей власти? — Дженве наконец протянул руку брату, чтобы подняться, — мы угодили в прошлое? Я верно понял?

— Верно, и здесь Аст’Эллот ещё оторван от земли людей, ваш отец ещё только готовится стать Советником, а вы... ещё не появились на свет, — Бес самодовольно улыбнулся.

— Как мы вернёмся? — с беспокойством уточнил Дженве, до которого вдруг начало доходить, сколько он оставил там, в другой реальности. — И кто нам угрожал? Раз уж ты пошёл на такие... меры?

— Скажу лишь, что чёрная кровь в большой опасности, — Бес чуть отошёл, опасаясь близости, — там, в вашем старом «там» и «когда». Но всё можно исправить. Здесь... Сейчас...

— А Мара? — Ллойву, наконец, очнулся, — что будет с ней?

— О я всегда присматриваю за ней, — демон на доли секунды изменил обличие, превратившись в нечто тёмное, пылающее огнём изнутри. — Это не твоя забота... пока...

— Что б ты сдох, — беззлобно выругался Дженве и отвернулся. Там, вдалеке были видны пригороды Астелло. Прошлое... Значит, иллои всё ещё поклоняются Жертвенным, Окто жив, а отец ещё не обременён властью.

— И что теперь? — спросил он после долгой, иссушающей паузы. — Куда нам идти?

— На земле людей, в ваших старых храмах остались Хроники, — Бес вдруг сделался серьёзен, — там вы найдёте ваши ответы...

— Но как мы вернёмся? Мы же вернёмся? — Дженве с тревогой подступился к Бесу. — Скажи!

— Землю людей сейчас раскалывают Разломы и войны магиков, вы вернётесь через них, — Бес в этот раз позволил приблизиться к себе. — Здесь у вас есть шанс. Там уже не было...

— А остальные? — Ллойву скинул плащ, — что будет с ними?

— Кто-то, возможно, выживет, — последовал спокойный ответ, — сделайте своё дело, чтобы дать шанс каждому, и может быть, увидитесь со своими семьями.

— Так не пойдёт! — вскипел Дженве, но возмущаться было нечему, Бес исчез, как и не был.

— Я сплю... — Ллойву близоруко вгляделся вдаль, — или брежу...

— Тогда нас обоих поразила эта болезнь, — зло огрызнулся Дженве, — пошли, Ловкач, пешими мы можем не успеть добраться до жилья к закату.

Астэлло гудел, подобно разворошённому улью. Дома сотрясли поземные толчки, мало того, пришли тревожные вести, что часть северного побережья обрушилась в океан, обнажив гигантский зёв пещеры Тёмного предела. Говорили, теперь в земле образовалась огромная прореха, что пульсировала басовитыми ударами огромного чужеродного сердца. Словно внизу просыпалось чудовище.

В городе нарастала паника. Кто-то собирал вещи, чтобы уехать к Аст’Иллою, к отколовшимся от родных стен иллоям. Кто-то просил не разводить паники, кто-то молился, а кто-то просто занимался обыденными делами, делая вид, что всё в порядке, но все были напуганы. Это чувствовалось во всем, в новостных листках, в тревожных рассветах, в дрожащих голосах соседей. Все словно ждали страшного. Совет Гильдий настойчиво просил не беспокоиться, сохранять твёрдость духа и мужество.

Роштар Вайзе спустя несколько дней объявил обоих братьев пропавшими без вести, когда случилось несчастье на побережье. По скупым рассказам прислуги восстановили хронику событий, думали, что братья отправились к Тёмному пределу за ответами, но оказались не в том месте, не в то время. Никто не желал называть их погибшими, но они давно не давали знать о себе. Будь жив хоть один, он бы нашёл способ послать весть. Как долго можно хранить надежду? Марисса спустя несколько дней тягостных раздумий всё же решилась поехать к дому Дженве Лира, чтобы спросить... чего? Совета? Посочувствовать? Улица встретили её настороженной тишиной и скупыми отголосками жизни. Едва ли кто-то желал в эти дни праздно ходить по улицам.

У дверей Мара удержала руку, опасаясь звонить в колокольчик. Что сказать? И что она готова услышать? Получается Лие Лир теперь вдова? Как мерзко звучит. А Ллойву? Она так и не сказала ему важного. Он был слишком увлечён своими теориями и тягой к путешествиям, чтобы выслушать воспитанницу, а она... Она так боялась сказать нужные слова, что теперь они превратились в надгробия.

— Проси её ехать на континент, — снова отец. Во всём этом безумии видеть его было гаже всего. Словно он стал отправной точкой происходящего.

— Почему?

— Она будет сопротивляться, но тебе придётся её уговорить, — Бес снова встал поодаль. Даже на расстоянии Мара чувствовала волны жара, исходящие от него. Не его ли это рук дело? — подумалось, и тотчас она отмела подобные мысли. Это слишком... Даже для него.

— Что-то случится? — Мара повернулась к отцу. — Ты что-то знаешь?

— Знаю, — кивнул Бес, — тебе предстоит сказать этим эллотам, что они должны покинуть остров как можно скорее. Пусть бегут на континент. Там им будет безопаснее. Скоро здесь будет кипеть океан.

— Почему? — Отчего-то казалось, что внутри начинает зреть пустота. Отец здесь. А где же иллои, которых она желала видеть больше всего. Где же Ллойву? — Они живы? — выдохнула она, и эти слова лишили её воли своей очевидностью. Ответ мог стать точкой в её жизни, большой жирной точкой. — Ты знаешь?

— Живы, — кивнул Бес, — я знал, что спросишь. Сейчас вам всем предстоит потрудиться... Они исполнят свою часть, а вы свою...

— Это... — Мара всхлипнула. Живы. Нет, не точка, многоточие, — Снова похоже на твой дурацкий план... Ты... это всё ты задумал?

— Не я, странно услышать это от тебя, — Бес отступил с дороги, когда мимо пробежал кродший с седлом в руках, — всё, в чем я виноват, это в том, что вижу больше, знаю и могу помочь. И делаю это ради тебя, Мышка, хотя ты меня и не жалуешь.

— Ты убиваешь людей, отец, — слёзы теперь лились непрерывно, отпуская напряжение, — разве нет? В этом твоя суть... Нельзя любить за такое...

— Иногда, — Бес исчез и появился в другом месте, — это моя суть, ты права... Но сейчас я помогу вам спасти много жизней... После этого я заслужу твоё прощение?

— Я не могу, — Мара прикрыла лицо ладонями. Каково это? Любить и ненавидеть одновременно, расколоться на части. — Не могу, прости... Прости. Я не знаю!

— Хорошо... — Бес кивнул и отступил, — я тебя не виню, Мышка... У тебя доброе сердце...

— Не зови меня так, — зачем, зачем он здесь? Она бы хотела видеть перед собой не его! — Прости! — появился порыв обнять, но Мара быстро взяла себя в руки, — Им ничего не угрожает? В новостях писали, что их больше нет... Я не хочу верить.

— Им? — Бес холодно улыбнулся, — Я сделал всё, что мог. Теперь их жизни в их руках, милая. Сосредоточься. Убеди всех, что остров должен быть оставлен. Если хочешь спасти хоть кого-то. И спасайся сама. Тогда, возможно, всё обернётся к лучшему.

— Но как? — Как бы ей хотелось не верить, просто представить, что это сон! — Как я смогу?

— Найди способ, ради себя... ради всех, кого любишь. Иначе их жертвы будут напрасными.

Ей хотелось кричать, плакать, даже ударить его. Он всегда спокоен, всегда говорит вещи, от которых кровь стынет в жилах, и он всегда прав. Отчего так? Но оба Лира живы. Их тел не нашли, но отец говорит, что они живы. А ему она всегда верила. Это главное.

*****

— Что скажешь? — седобородый старик в лиловой мантии, подбитой мехом горной ласки склонился над картой Тангоры. — Мы преуспели? Ты доволен?

— Мы разорили пару гнёзд этих чернокровых, — с ленцой в голосе отозвался невысокого роста, крепкий мужчина в богато расшитом золотом наряде, — теперь осталось додавить заразу, пока не расползлась по земле.

— Так-то оно так, — старик отошел к высокому окну, сквозь витраж которого солнце пятнало комнату алыми и зелёными бликами, — вели пока остановить чтецов. Я слыхал за западным хребтом случился обвал породы... как бы не задело и нас вместе с ними.

— Это дело не быстрое, сам понимаешь, — мужчина развалился в кресле и взял рукой, унизанной перстнями золотой кубок со стола. — Чувствуешь?

— Что? — Старик бросил мимолётный взгляд через стекло.

— Власть! — мужчина отпил из кубка, — Давно пора скинуть кое-какого петуха с насеста... После очищения нашей земли займусь этим.

— Тшш... — резко отозвался старик, воровато оглядываясь. — Поменьше говори об этом, у стен есть уши.

— Я повелеваю стихиями, что мне твои уши, — расхохотался мужчина, расплескивая вино из кубка прямо на пол, — даже Гордарский совет будет нас слушать, вот увидишь! Дай только срок...

— Ты, конечно поймал удачу за хвост, Гровор, — проговорил старик, постукивая пальцами по холодному камню подоконника, — но она капризна, а ты не бессмертен...

— Не угрожай мне, старик, — насупился названным Гровором, — от тебя требуется малое, переводи эти чёртовы книги. Остальное, моя забота...

— Орден Пречистой Девы давно интересуется твоими людьми. Недавно в северном перевале кто-то убил всех адептов прямо во время ритуала. Прислали весть с последним гонцом. Тебя это не беспокоит? Кто мог это сделать? Не думаешь, что за нами следят? А если они откроют рот? Укажут на нас!

— Боишься оказаться под судом, Микош? — Усмехнулся Гровор, - тебя следует судить первым, да...

— Мы пойдём вместе, если на то пошло, — огрызнулся старик, — не думай, что я буду молчать!

— Не думаю, — холодно заметил мужчина и отставил кубок, — и ты помни, кто ты, и в чьих руках твоя жизнь.

Глава 6 в которой творятся ложь и предательство

Небеса сменили гнев на милость, завершили свою смертоносную песнь горные склоны, а южная часть Аст’Иллоя осталась под сошедшим с гор обвалом. Уныние и скорбь воцарилась в долине. Здание Совета вместе с несколькими улицами оказалось погребено под сползшей со склона породой. День ночь и ещё день разбирали завалы, вытаскивая выживших. Теперь решали, что делать дальше. Лишившиеся крова иллои ждали, стоя посреди площади вдали от обвала, что им ответят Старейшины. Почему защитные укрепления не сработали? Почему страты молчали и не предупредили о состоянии склона?

— Ты говорил, что здесь безопасно! — выкрикнул Гекато Вайзе, — это твои слова! Ты принадлежишь дому Лита! Твой покровитель должен был предупредить тебя! Ты должен был знать, что это может произойти!

— Эти склоны были безопасны! Это чья-то злая воля, — отбивался Изольтар, с трудом сдерживая собственный гнев после бессонных суток, — разве вы не слышали? Это чья-то воля обрушила на нас несчастье! Голос! Вы слышали голос? Это наши прародители пытаются говорить с нами...

— Но как же они нас не предупредили, а? — крикнул кто-то из редкой толпы. — Что теперь делать? Куда идти?

— Вернёмся на Аст’Эллот? — робко вставила Мильен Лир. Эти сутки стали нелёгкими для всех. Астера выглядела измождённой, немного неопрятной, чего никогда с ней не случалось. — Нас там наверняка примут... Дженве нам поможет. И Ллойву...

— Возможно, — поддержал её Изольтар, приобняв за плечи, — пойди отдохни, Милле... Совет Гильдий всё ещё в обиде на нас. Мы отправим весть тьярду Горигу, с людью у нас отношения лучше, они не оставят нас в беде.

— Разве? — рассеянно переспросила Милле, обводя всех выживших взглядом. Не так уж много их осталось. Много, очень много раненых. Ей смертельно хотелось спать, но казалось, что невозможно этого сделать, пока решение не будет принято. — Они похитили деву Сиези, помнишь? Это сделала людь...

— Но невозможно судить обо всех по поступку нескольких, — заметил Изольтар, ласково убирая прядь волос с лица дочери, — это не мудрое решение.

— Я не стану просить приюта у люди, — зло огрызнулся Старейшина Вайзе на эти слова, — я за то, чтобы вернуться на Аст’Эллот. Им придётся нас принять. Добровольно или силой!

— Нас не так много осталось. Мы можем отправиться к острову, но просить помощи и у люди, — заметил Тиллу Гайо.

— Тогда нам лучше отправиться сейчас, — согласился Изольтар. — Необходимо подготовиться, перевезти раненых. Все ли согласны?

Гул от голосов поднялся к небу. Одним иллоям казалось, что покидать долину глупо, здесь есть вода и пища, и раненые требуют ухода, другие кричали, что давно надо было вернуться, третьи плакали о потерянном доме. Кто-то просто молча ждал, когда всё разрешиться. Мильен вдруг остро захотелось уйти. Никогда ещё так любимые ею иллои не вызывали в ней столь сильного раздражения. Разве не очевидно, что здесь им не будет спокойной жизни, как очевидно было и то, что следовало оставаться на Аст’Эллоте с самого начала! Отчего она последовала за отцом? А не осталась с Ллойву тогда? До чего доверчивой она была!

— А где Меоке? — вдруг подумалось ей, а вопрос вырвался сам собой.

— Что? — Изольтар резко повернулся к ней, не смотря на заглушающий гул голосов.

— Меоке! Где он? — и всё внутри застыло. Давно ли она его видела? Кажется в последний раз когда камни начали падать с небес. — Ты его видел?

— Он наверняка где-то здесь, — попытался Изольтар успокоить дочь.

— Меоке! — и астера заметалась среди иллоев в поисках брата. — Где он? Кто его видел?

Чужие, чужие лица, нет ни одного близкого и родного.

— Нет, моя астера...

— Не видели...

— Милле... — с тревогой позвал Изольтар, и пошел следом за дочерью, не обращая внимания на удерживающие его руки. — Милая...

— Меоке! — всхлипнула Мильен, когда на дороге от перевала заметила пешую знакомую фигуру, — ты жив...

И все взгляды обратились к нему, словно он мог принести добрые вести, и все окажется дурным сном. Асатр выглядел не лучше измотанных тяжёлыми сутками иллоев, глубокие тени легли под глазами, половина лица ободрана, кровоподтёки исполосили кожу на шее и руках. Меоке дёрнул головой, сметая налипшую прядь с глаз.

— Откуда ты? Где ты был? — Милле пошла навстречу и прильнула к нему, обняв за плечи. Но Меоке не ответил на ласку, впившись взглядом в отца. И слова свои он адресовал только ему, хотя и слышали их все, кто стоял рядом.

— Людь нам не поможет. У перевала нас ждёт засада, — хрипло сказал он, — придётся прорываться с боем.

— У меня нет никакого желания снова встречаться с отцом, — Ллойву скинул плащ, перекинул его через руку, но идти всё равно было тяжело. Раскалившее землю светило пекло теперь и плечи, и голову. Учитывая, что оба выехали в стылую осень, находиться под жарким летним небом в тёплой тунике и сапогах казалось глупостью. Но увы, переодеться не представлялось возможности. И в целом неясно, что могло их ожидать там, в Астелло. Примут ли их, ведь со временем многое поменялось. Каждый наверняка заметит, что оба асатра здесь чужаки, по крою одежды и говору. — Даже если он ещё не столь властолюбив.

Линская равнина была гораздо приветливее в прошлом, но оба вряд оценили жаркий приём. Застывший раскалённый воздух, напоенный цветочным ароматом садился на виски липкой жарой, выдавливал капли пота, заставляя голову и руки тяжелеть.

— Это необязательно, — беспечно отозвался Дженве, свой плащ он перекинул через плечо и чувствовал себя всяко лучше брата. — Можно и не встречаться...

— Ещё бы понять, для чего мы здесь, — Ллойву осторожно расстегнул туну, надеясь, что подобная вольность останется незамеченной, проверил футляр с окулярами. На месте. Значит, всё не так плохо. Кимейры всё ещё на поясе, несмотря на запрет. Здесь, в этом времени Статос ещё действует и все статьи, касаемые Жертвенных - тоже. Отправляясь в путешествие пришлось их спрятать под плащом, дабы не угодить под штрафы. Здесь, то есть сейчас, кимейры ещё не являлись чем-то запретным, даже наоборот — требовалось носить их открыто в знак того, что асатр готов к любому повороту и даже к смерти, если потребует общество. — Ты что-то понял?

— Ни капли!

— Вроде нам надо в землю людей, — вздохнул Ллойву, — Бес говорил о каких-то храмах. Подозреваю, речь про старые гробницы, которые были оставлены и запечатаны. Я читал про них очень давно, ещё в Инститосе. Не думал, что эти знания когда-то пригодятся. Кажется, их строили до первых завоеваний. Но их вроде не мало, и где их искать? Они наверняка сокрыты от глаз.

— Уверен, ты найдёшь ответ, — услышал он беспечное. Шаг, ещё шаг. Просто идти, не обращая внимания на жару и пятна перед глазами. Как же трудно. Жажда даёт о себе знать.

— Нам нужны архивы Инститоса, — Ллойву стёр пот с висков, — нас не пустят просто так.

На это Дженве не ответил, похлопал себя по поясной сумке.

— Табак придётся экономить, — проворчал он, — как думаешь, какие монеты тут в ходу? Литы или го?

— Жертвенным не нужны монеты, — отозвался Ллойву, — забыл? Здесь, то есть сейчас, нас могу обслужить без средств. Если попросишь. Только кто мы здесь?

— И то верно, — усмехнулся Дженве, помолчал, — Послушай, как думаешь, сколь сильно ты похож на Алани Лира?

— Совершенно не похож, — отрезал Ллойву, — он ниже и больше весит.

— А здесь? — хитро улыбнулся Дженве, — то есть сейчас?

— Если ты хочешь выдать меня за нашего дядю... — Ллойву замолчал, потому что идея вдруг перестала казаться безумной.

— А что? Первая и вторая Искра дома Лита, — Дженве хохотнул и даже подпрыгнул от возбуждения и удачной придумки, — и все дороги нам открыты, что скажешь?

— Звучит... приемлемо, — нехотя согласился Ллойву.

— Ну вот, нас и в Инститос пустят, и даже не спросят пропусков! Не думаю, что отец бывает там часто, и мы там сможем его встретить.

Ллойву почти согласился. Жара и пыльная дорога медленно выпивали силы и желание к разговору. Даже Дженве уже шагал с меньшей энергией. А светило, миновав зенит, медленно поползло к закату.

— Почти пришли, — выдохнул Дженве, когда первые дома пригорода показались перед путниками в дымном мареве. — Ты готов, Ловкач?

— К чему? — столь опустошающего дня ещё не случалось. Мысли забивались бесконечной тревогой за тех, кто остался там, в другом мире. Как там Мара, а Мильен? Что с ними? Если тойе в обиде на чёрную кровь, значит, они в опасности там, в Аст’Иллое. Сможет ли отец их защитить? Глупости, они справятся. А остров? не будет ли он разрушен, как было предсказано? Возможно ли это? И что за силы пробудились после векового сна. Ллойву поднял голову, различил на дороге нескольких всадников, и сразу понял, сейчас придётся много лгать. И ложь должна быть правдоподобной.

*****

— Истинно говорю, что видел! — Макей, тибойский торгаш робел перед высочайшим собранием. Можно ль было пасть ещё ниже, чем мощёный цветным иритийским камнем пол, упал бы! Шутка ль? Сам Гориг Светлейший, тьярд всех северных и южных тангорских земель, изволил выслушать дурака, а рядом стоял сверкая латами с белоснежной лилией Аварон Страж Арроховена, магистр ордена Пресветлой девы, на прочих у Макея елейного дыхания не хватило, одни только эти двое вбивали его в пунцовый костёр да трепет, когда каждая поджилка трясётся, аки ветошь на ветру. А ну как не понравтся ответ магистру, то и можно в темнушке оказаться. Вдруг помыслят, что он, Макей, в сговоре с супостатами? Сегодня вопрошали с посла белоголового за башни, да и позвали кого могли из свидетелей.

— Что скажешь, Тирибор рода Лорна? — тьярд повернулся к беловолосому чужаку в тёмных одеждах, молча стоящему поодаль от трона. Поговаривают — то посольство от тех чужаков, что пришли с севера. Оно и видно, что дьяволы! Волос белый, глаза, что бельма, сам весь гордый, иноземный какой-то. — Пали ваши башни, знать не так сильны ваши боги, как Эсенгардово возмездие. Прогневили вседержителя.

— Истинно, истинно так! — и Макей сотворил знак Эсенгарда, — видел, как вас видел. Сам Эйсенгард бился с супостатами!

— Победил? — услышал торгаш ироничное. Это магистр спрашивает, развлекается. Но то их воля, коль считают, что нестрашное, знать и остальным бояться нечего.

— Вестимо, — пролепетал Макей, опуская голову в пол, потому как тьярд бросил на коленопреклонённого соглядатая взгляд полный гнева.

— И я продолжаю утверждать, что башни сии служили лишь для путевых надобностей, — высокомерно вставил свой голос белоглазый посол, — то, что они были разрушены — прискорбно. Сколько могу судить, твои люди, тьярд, пытались их уничтожить. Быть может, это их рук дело? И бог ваш здесь ни при чём?

— Не-е-ет, — Макей замотал головой, — видел, как есть видел! Дьявол их сломал! Видать не пригодились больше!

— И то славно, — согласился магистр Аварон,- башни сии порождения дьявола, раз дьявол их порушил, значит, не нужны более. А что ты, уважаемый посол сегодня отправлял за весть с вороном? — магистр взглянул в белые глаза прямо и без страха. — Когда буквально вчера от тебя гонец выехал до твоего повелителя. Поведай нам...

— Отправлял письмо нашим Старейшинам, — не дрогнул белоглазый, — довожу до сведения, что Светлейший Гориг сожалеет о произошедшем...

— Так ли? — ухмыльнулся магистр, оправляя белоснежный плащ, отороченный мехом, — скажи, Светлейший? Созвучна ли нам скорбь по дьявольским башням?

— Может, и созвучна, — кивнул тьярд, оглядывая свою свиту, — но поговаривают, Тирибор рода Лорна, что беловолосая чудь плетёт интриги против государства Тангорского. Союзы непотребные заключает, да ворожит против рода Доенвальдова. Так?

— Кто говорит? — Услышал Макей и даже привстал, как любопытно дело-то повернулось. Вроде призвали рассказать про Чернуху, а тут вон чего, оказывается. Чудь-то белоглазая хочет тьярда скинуть, порчу навести! Не даром говорят, демонское они отродье! Выгнать да скинуть в океан их! Дьяволы, истинно дьяволы, то сразу видно!

— Люди добрые говорят, — тьярд был спокоен, но отметил Макей, что охранителей в комнатушке вокруг стало больше. — Кровь, говорят, чёрная, навлекла проклятье на нашу землю.

— Это ложь, — спокойно глядя в глаза магистру ответила чудь. — Я вручал тебе грамоты, там написано, что Старейшины наши желают лишь мира и дружбы. Властвуй себе... Никто не будет препятствовать... У вас свои интерес и дорога, у нас свои.

— А вот письмецо... — раздался противный голос, Макей аж отполз чуть дальше, не поднимая головы. Это Тибольд, Большой сыскарь при дворе по прозванию Молот, все соглядатаи, все уши и глаза под его началом. — Аккурат сегодня ворона сбили, случайно само собой. Думали он тьярдовых голубей клюёт ... А вродь как отсюдова... Не твой?

— Может и мой. И что же там? — белоглазая чудь сверкнула глазами в сторону сыскаря. — Разобрали?

— Не прочесть, тут ты хитёр, белый чёрт. Но тебя с иритийскими торговцами видели. Они известно что, они знатные интриганы. Иритам веры нету! И никогда не было!

— Заказывал товары, — так же спокойно отвечал посол, — ковры у них всё ещё хороши, не чета вашим.

— А после они сразу да и отбыли, — кивнул сыскарь, — поговаривают, даже денег не взяли. Так прям собрались, да и дёру.

— Видать, торопились, — согласился кто-то из свиты.

— Это что же получается? — подытожил сыскарь, — слухи ходят, заговор готовится, мой тьярд, говорят замешана чёрная кровь. А мы вроде как поверили.

— Это неправда, — не сдавалась чудь, — хочешь, учётную книгу покажу, я с иритами лишь торговлю веду, ничего более. А тебе тьярд желаю лишь процветания.

— Сладко поёшь, — кивнул Гориг и отвернулся. А Макей и глазом не успел моргнуть, как из тени вынырнул тёмный тать, да воткнул послу нож в спину, прижимая рот рукой, чтоб не трепыхался. Макей только и успел охнуть, а чудь и того не смогла, осела на пол, вперив стекленеющий взгляд к потолку. На пол полилась чёрная, как перегнившее дерьмо, кровь.

— Туда и дорога, — кивнул магистр и тут его взгляд обратился к несчастному торгашу. Повёл магистр белоснежными плечами, тут и вспомнил Макей, за что Тибольда сыскаря прозвали Молотом.

— Звиняй, дружище, — последнее, что услышал торгаш.

*****

— Скажи ещё раз, они живы? — Лие Лир склонилась к спутнице, прижимая младенца к груди. Марисса сделала, что могла, достучалась до Роштара Вайзе, попала на приём к Советникам, но её слова мало что значили для этих надутых дураков. Никто не поверил кроме Лие Лир, как это ни странно. Она словно желала услышать хорошие вести и уцепилась за первую же возможность. Она выслушала Мару очень внимательно и велела всем в доме собираться в дорогу. И вот теперь они вдвоём ехали в коляске в направлении континента. Ещё немного и будет пересечён рубеж, отделяющий остров от большой земли. Пути назад нет? Или всё же есть. Отец не мог солгать. Здесь он никогда не лжёт. Она сделал всё, что могла. Главные иллои в её жизни будут в безопасности.

— Живы, — кивнула Мара, стараясь разглядеть личико младенца под одеялом. Малыш безмятежно спал. Как должно быть, будет интересно вспоминать это приключение после. Лишь было с кем. Мара вздохнула и отвернулась к окну, затянутому шёлковой занавеской.

— Ты верно это знаешь? — не отставала Лие. Её тревога понятна. За эту декаду она многое пережила, и весть о гибели мужа, и новость о его чудесном спасении. Даже невозможно представить, как она всё ещё держится.

«Ровно, как и я» — подумалось Маре. Ведь у Лие есть брат и сестра, они её поддержат, примут и помогут. А кто поможет людской девушке? Из всех, как ни крути, добром к ней относились лишь братья Лиры, остальные с настороженностью заводили дружбу и с опаской предлагали службу, а жить на острове всё-таки надо было на что-то. Можно сказать, она выгрызла себе право жить здесь. А теперь... как ей и хотелось, она едет к людям. Что ждёт их впереди?

— Да, верно, этот человек ещё меня не обманывал, — рассеянно кивнула Мара.

— Человек? — удивилась Лие, покачивая проснувшегося младенца, — кто он? Дженве не рассказывал о тебе почти ничего. Кроме того, что Ллойву нашёл тебя где-то в Тангоре во время их путешествия. Он вообще мало рассказывал о том времени. — Лие устроилась удобнее. — Прошу, расскажи!

И впрямь, дорога впереди длинная и надо о чём-то беседовать. Или молчать. Мара вздохнула.

— Ллойву почти не подпускает к себе, хотя мне бы хотелось узнать его поближе. Я надеялась, что в последний раз он хотя бы познакомиться с Мейвин. Она славная. Не так умна, как ему бы хотелось... Но, — Лие рассмеялась, — я снова не угадала.

— Да? — тихо спросила девушка. Разве не этого она ждала? Они, асатры, живут своей жизнью, своими понятиями. До них не дотянуться, как до неба. — Я не знала...

— Ты прожила с ним всю жизнь, расскажи что-нибудь! Что он любит? — казалось, Лие просто ведёт светскую беседу, заполняя затянувшееся молчание. Так ли ей интересно, как она говорит?

— Я? — что рассказать? — на самом деле я больше времени провела в женских пансионах, — неловко улыбнулась Мара. — Он не очень общительный.

— Я заметила, — кивнула астера. Какой грацией природа наделила иллоев, оставалось лишь восхищаться и завидовать. — Но Дженве говорит, это напускное...

— Ему виднее, конечно, — за окном проплыл первый рубеж, отделяющий остров и континент на тонком перешейке. — Я знаю его гораздо меньше.

— Но он хотя бы старается? — Лие с хитрой улыбкой подалась вперёд, — быть любезным?

— Этого не отнять, — рассмеялась Мара. — Мне не на что сетовать. Он делал для меня многое. Я не смею просить больше.

— Всегда надо просить больше, дитя, — Лие облокотилась о спинку, обитую шёлком, покачивая ребёнка на руках, — хотя бы попытаться...

Мара открыла было рот, чтобы сказать, о своих сомнениях, но тотчас закрыла. Кажется, Лие знает больше чем говорит. У неё такой взгляд...

— Мы ещё поговорим, — ласково улыбнулась Лие, — об этом.

Глава 7 где тайное становится явным

— Отец был рад, когда Старейшина Лир позвал меня в свой дом, — Лие оправила плащ и вздохнула немного грустно, — Я слышала, что до воссоединения Дженве уже был женат, но овдовел, она погибла. Я не могу перечить отцу. Дженве — хороший муж. И я надеюсь, что он вернётся.

Такие слова наводили на неприятные мысли, словно Лие, такая правильная, любящая Лие сожалеет о своем замужестве.

— Да, Дженве мне всегда нравился, — подтвердила Мара, не зная, что сказать. Вдруг оказалось, что им не о чем говорить. Коляска катилась по дороге, а общие темы для бесед отдалялись так же, как и Аст’Эллот. Отчего-то хотелось знать, почему она не возразила отцу? Неужели его власть так сильна, что можно подавить собственные желания и сделать вопреки собственной воле? Мару отец никогда не сдерживал в желаниях, она росла в мире, где учитывался каждый голос, даже матери, особенно её, несмотря на немоту. И это было удивительно, сколь сильно отец менялся там, в их малой родине, в приюте заблудших душ, как он говорил, когда находился рядом с супругой. Они словно... Дополняли друг друга.

— Что ты планируешь делать? — невзначай спросила Лие, поднимая светлый, пытливый взгляд. Она, наверняка, догадывается, что разрыв с островом будет для Мары столь же оглушительным, как и разрыв с семьёй, если бы она была. Каково было Лие уехать от родных, чтобы стать госпожой Лир? Потому девушка просто промолчала. Ллойву всегда переводит разговор на другие темы, если не желает отвечать на вопросы, может, стоит поступить так же?

— Ллойву не голоден? — с участием спросила Мара. Но ответа она услышать не успела.

Снаружи что-то оглушительно стукнуло и коляску ощутимо тряхнуло. Малыш заплакал, сначала нехотя, потом в полный голос, наращивая силу. Астера застыла с широко распахнутыми глазами, словно бы слышала нечто недоступное другим.

— Что? — встревожилась Мара. Снаружи что-то происходило, определённо, иначе отчего вдруг стало так трясти и сильно потемнело за окном?

— Они здесь? — рассеянно проговорила астера, не выходя из своего странного транса, — Мара, они здесь...

— Кто? — это совершенно невозможно понять! — Кто здесь?

— Беги... — прошептала астера, прижимая плачущего ребёнка к груди, — пока можно...

А коляска остановилась, что абсолютно не входило в планы. Мара стукнула в стенку, давая знать вознице, чтобы продолжил путь. Но тот никак не отреагировал, зато грохот и шум стали сильнее.

— Я сейчас, — что происходит? И ответ свой она получила почти сразу, как ступила на грунтовую дорогу перешейка на пути к континенту. Там, где высились шпили Аст’Эллота, в потемневшем до черноты небе виделся поднимающийся к небу пугающий мрачный силуэт, растянутый в уродливую гигантскую кляксу. Из расчерченного трещинами небосвода землю били разряды, а земля, повинуясь чужой воле, взбунтовалась, поднималась целыми пластами, и тотчас опадая вниз, приводя дороги в негодность и разрушая такие красивые, ладные улицы. Аст’Эллот таял на глазах, рушился вместе с постройками и не успевшими бежать эллотами.

Силуэт в небе простер над островом щупальца, изредка опуская к земле то одно, то другое, более похожее на тонкие бичи смерчей. Там, где земля сходилась слишком медленно, пласты породы начинали наползать друг на друга с новой силой, сталкиваться, крошиться и оседать вниз, в бушующие водовороты наступающего океана.

— О, боже, — Мара взглянула на пустующее место возницы. Они бежали! Они все бежали прочь, как безумные. Снова взглянула в небо. Что бы это ни было, оно то появлялось, и тогда грохот становился громче, то исчезало, и тогда небо светлело, а земля успокаивалась и океан отступал.

— Они все погибнут, — прошептала Мара, не веря увиденному. Неужели, отец был прав? Она виновата, что не смогла убедить Совет. Но предаваться скорби некогда. Чудовище, словно почуяв её мысли, обратило своё внимание на перешеек. Тонкие нити- смерчи потянулись к застывшей коляске.

— О, боже! — От осознания неизбежного вся кровь превратилась в камень, и тело застыло, хотя мысли настойчиво звали бежать, что есть сил. А в коляске всё ещё Лие с ребенком. Им не спастись без помощи.

Мара заставила себя двигаться. Бежать. И только краем глаза увидела, как мелькнула тень, и смертоносную нить разрубило надвое, лишив власти. Девушка вскочила на место возницы и подхлестнуло обезумевших от происходящего кродов. Бежать. А за спиной ревело, грохотало, стонало, выло бытие, разрываясь на части. Что такое там происходило, Мара даже не хотела понимать, и только надеялась, что на большой земле будет безопасно. Потому она заставила запряженных кродов бежать ещё быстрее. Коляска подскочила на неровности дороги, что-то хрустнуло. Ничего, нельзя останавливаться! Бежать.

*****

— Всё, как предсказано, — Гровор Тильвад, тан малого тьёрда Тильвада, погладил беспокоящегося жеребца по шее. Там, на горизонте океан заполнял образовавшуюся лакуну после разрушения новой земли. Пар и брызги поднялись до небес, вознесли крики и стоны их уснувшим богам, а Дракон Изначальный ушел обратно в свою нору после того, как славно послужил людям. Нет больше белоголовой чуди на земле. Разрушены оба гнездовища.

— Невероятная сила — подтвердил Микош, гордарский чтец и переводчик, что помог расшифровать старые иллийские летописи. Не найди Гровор эти книги, не прочти заклинания, так и прозябать ему в безвестности. Но теперь... Теперь всё изменится. Сумели призвать Дракона Изначального, много жертв потребовалось для того, даже пришлось поспособствовать воскрешению забытого уже демонитского ордена. Но результат того стоил. Силища невероятная, и все это в руках «мыши», как изволил отозваться тьярд тангорский. И что он скажет, когда «мышь» свалит исполина? Тогда, небось заплачет, запоёт по-другому. И дева Галения узрит, в чьих руках власть, и посетует на свой выбор. Осталось малое: посольство выслать к тьярду, да объяснить, что к чему. Пусть считается и с «мышами», и гордарский Совет будет в кулаке, только пожелай, и имперские султанаты, все будут ждать одного только слова.

— Что теперь? — Старик обратил взгляд к своему повелителю. А как иначе? Повелитель и есть! Гровор приосанился и расправил плечи.

— Поедем в Эйсенград, — бросил он небрежное, — ты едешь со мной.

******

— Долго ещё? — Дженве откровенно скучал, пока его брат листал старые альманахи, складывая по левую руку уже прочитанное.

— Вот, карта, — Ллойву растянул сложенный ветхий листок на развороте, — ты не мог бы держать свет ровнее?

Дженве поднял светильник выше. Ничего не разобрать. Они представились, как и рассчитывали - Первой и Второй Искрами Дома Лита, и эта хитрость открыла перед ними все двери, даже архивы Инститоса. Ллойву был здесь, как дома, а вот Дженве хотелось на воздух. Уж очень душно, пыльно и тихо.

— Бери и пойдём, — прошептал Дженве, впрочем, довольно громко.

— Вырвать страницу? — удивился Ллойву, — Это кощунство! Я хотел срисовать...

На это Дженве просто дёрнул свободной рукой лист у самого основания. Пергамент жалобно треснул, и лист спланировал под ноги.

— Им же двести оборотов! — громким шепотом возмутился Ллойву, прижимая раненый том к груди. Вот чудак, книги для него всегда были ближе, чем иллои.

— У нас не так много времени, Ловкач! — прошептал Дженве, воровато оглядываясь. Тишина, низкие потолки и набитые старыми изданиями полки действовали на него удручающе. Каменные стены разносили эхо шёпота в каждый уголок хранилища. И к тому же казалось, что ложь вышла не столь убедительной, учитывая, что оба были одеты не по сезону, и оказались пешими в пригороде Астелло. Мыслимо ли, что Изольтар Лир окажется в столь щекотливой ситуации? Вряд ли.

— Господин Лир! — перекатилось меж полок, и Дженве вздрогнул от звука незнакомого голоса. Кто-то спешил к ним по лабиринтам хранилища, а выход здесь всего один, и он охраняется стратами, вооруженными октисами.

— Позвольте выразить почтение... — начал незнакомец, едва завидел отсветы лампы, но увидев, кто перед ним, осекся и застыл.

— Господин Лир? — неуверенно уточнил он.

— Он самый, — невозмутимо кивнул Дженве, пока Ллойву прятал вырванную страницу во внутренний карман туны.

— Смею напомнить о пожертвовании, — пролепетал иллой, робея всё больше, — на нужды факультета...

— Само собой, я помню, — важно кивнул Дженве, — даже думаю, удвоить сумму, что скажете?

— Я .. — незнакомец растерянно оглянулся, — знаком лично с господином Лиром, здесь закралась какая-то ошибка, простите...

— Уверен, нет никакой ошибки, — Дженве ласково улыбнулся, сделав шаг к иллою.

— Простите! — пискнул незнакомец и отступил на шаг, затем ещё на шаг, и наконец поспешил убраться от странных иллоев.

— Ты его напугал, — Ллойву сложил окуляры в футляр, — надо было сразу лишать его памяти.

— Я не столь искушен в боевых искусствах, как ты, братец, — ухмыльнулся Дженве, поднимая, светильник к потолку и упираясь в беленую плоскость рукой. — Мы нашли всё, что искали?

— Почти, нам придется попасть на землю люди, и я не представляю, как мы это сделаем, — вздохнул Ллойву, — как думаешь, мы можем рассчитывать хотя бы на легкий ужин?

— Кто знает... — Дженве прислушался к звукам снаружи, — думаю, при самом плохом раскладе в Ромуе нас точно покормят...

— Не имею желания оказаться там снова, — Ллойву положил ладонь на рукоять кимейра. — Мы же не рассчитываем выбираться отсюда с боем?

— Как придётся, — Дженве уверенно пошёл вперёд, и за первым же поворотом натолкнулся на Хранителя.

— Господа... — сухой, благообразный илой в униформе Инститоса поклонился, — вас ожидают снаружи.

— А что случилось?

— У Престрата к вам несколько вопросов, — и снова поклонился. Дженве кивнул и смело пошёл вперёд. — Это ненадолго, уверен. Небольшое недоразумение.

— Какой план? — тихо спросил он брата.

— Быть может, всё можно решить. Не убьют же нас, — так же тихо ответил Ллойву. Ответа не последовало. Снаружи их ждало целое крыло стратов, окруживших вход, дабы самозванцы не смогли бежать. Дженве обвёл всех суровым взглядом.

— Что это такое? — строго спросил он, вторя интонациям отца. — Как вы смеете?

— Прошу прощения, господин Лир, — Престрат в кожаных латах при мече и октисе, поклонился, выражая почтение, — произошло недоразумение...

— Именно! — Важно кивнул Дженве, надувая грудь, — объяснитесь!

— Господин Алто, — Престрат указал рукой на замершего за спинами стратов иллоя, не так давно просившего о пожертвовании, — утверждает, что вы солгали, назвавшись именем Первой Искры.

— Отчего же? — Дженве сурово взглянул на обвинителя, — пусть докажет, что это не так!

— Я знаком с ним лично! — взвизгнул господин Алто, прячась за спину одного из стратов, — а вы, сударь, самозванец! Требуется разобраться!

— Думаю, мы могли бы проводить вас в кабинет господина ректора до выяснения обстоятельств, — вежливо предложил Престрат.

— Думаю... нет, — Дженве дружелюбно улыбнулся, а Ллойву вдруг почувствовал сильное тиснение в груди. Сердце наращивало ритм, а ситуация нисколько не располагала к спокойствию. Он положил руку на плечо брату с надеждой его урезонить и дать знать, что следует подчиниться, но тот расценил жест по-своему. Он просто исчез, скользнув в «слепую зону». А господин Алто закричал, что самозванцев необходимо поймать и допросить. Чтобы не оказаться в невыгодном для себя положении пришлось последовать за Дженве, но страты не стали мириться с ситуацией и открыли стрельбу энергетическими разрядами с твёрдым намерением не дать чужакам уйти.

*****

— Ха, Ловкач! — Дженве уже был за оцеплением и торопился покинуть место схватки, просто стряхнув с себя попавший по плечу разряд, — ты видел? Нет, ты видел их лица? Нет, ты видел? — Он уже стоял в соседнем переулке, вдали от суеты и неприятного соседства, и с удивлением оглядывался вокруг. — Ловкач? Ллойву? — на улице он оказался один, без брата.

*****

— Второй ушёл, — звуки доносились через толстый слой воды. В груди до ломоты сжималось сердце, отдавая в руку и горло. Кажется, это был Октис. Снова. — Проверьте всё! Он не мог уйти далеко! — И ещё один голос, на этот раз очень близко.

— Это не бутафория, господин Алто, боюсь, вам тоже придётся объясняться...

— Проверьте! Проверьте! — визжал где-то этот неприятный господин. — Какого цвета у них кровь?

— Господин Лир? — это совсем рядом. Ллойву даже не смог ответить, столь сильно его сковал очередной приступ. Ни двинуться, ни произнести ни слова, ни даже подняться. Как удар Октиса свалил его у стены, так и пришлось встречать своих конвоиров. Кажется, такое уже случалось раз или два, но оба раза рядом был кто-то чтобы помочь. С каждым разом переносить это всё тяжелее. Сейчас неизвестно, чем обернётся приключение. Доктор Веро советовал больше отдыхать и не перетруждать сердце. Куда там...

— Что с вами?

...А левую руку сводит судорогой, словно каждый палец соединён с сердцем тонкой нитью, и теперь эти нити сокращаются, сжимая руку в локте, а пальцы в кулак. И в голове шумит океан из той, другой реальности...

— Не называйте его славным именем наших благодетелей! Изменник!

— Пока не доказано обратное, я буду обращаться с арестованным согласно его положению. Вызовите карету неотложной помощи...

— Ни к чему!

— Уйдите, господин Алто...

И потом стало в разы тише.

— Господин Лир? — чьи-то руки потянули Ллойву подняться, — вам нужна помощь?

К стыду своему, Ллойву едва понимал, что происходило вокруг, различая лишь обрывки фраз и совершенно теряя смысл сказанного, он даже не смог удержаться на ногах, когда чьи-то руки придержали его за плечи. Вокруг всё стало столь незначительным, что сосредоточившись на игле, медленно впивающейся в сердце, он простил себе эту слабость.

— Господин Лир, — и вот его уже усадили на что-то мягкое, под головой оказался валик из скатанного покрывала, — слышите меня?

...Сколь непостоянно время: оно растягивает мгновенье на месяцы и обороты, и сжимает целую жизнь в несколько эпизодов. Самые важные. Например, всего несколько мгновений, когда людская девочка с детской непосредственностью обнимает тебя за талию: «Я буду любить тебя по-настоящему». Это важное? Всего пять слов. Целая жизнь и пара мгновений...

— Сейчас... — у губ оказывается докторская мензурка со знакомо пахнущим раствором. — Пейте, это должно помочь...

Знакомый голос. Доктор Валлар давно ушёл из жизни в кругу друзей и знакомых. Это была большая потеря. В той, другой жизни. Сколько Ллойву себя помнил, его преследовал этот голос. И неясно, хотелось ли услышать его снова.

— Что нам делать? — это уже Престрат, — от меня требуют проводить его в Ромуе до выяснения. Но в таком состоянии... я не знаю, как поступить...

— Я бы советовал в госпиталь... — о, старый добрый Валлар. Ллойву, наконец, ощутил реальность вокруг себя в полной мере. Он лежит на мягкой обивке дивана в узнаваемом кабинете ректора, рядом доктор Валлар, ещё молодой но уже очень серьёзный, а у двери стоит и Престрат. Что произошло? Ах, да, Дженве решил поиграть в героев. Как обычно, у него получилось, а у Ллойву нет. Но боль постепенно сходила на нет, оставляя опустошающую усталость и холодный липкий пот на лице. Сердце билось неровно, отбивая ритм где-то в горле. И потому, Ллойву поднялся, чтобы сесть, так как объясняться лёжа казалось отвратительным. Хотелось пить.

— Господин Лир? — Престрат оживился, а Валлар отступил в сторону. — Могу я вас так называть?

— Мо-жете, — кивнул Ллойву, стирая ладонью пот с висков. Какое унижение.

— Вам следовало объясниться, а не сопротивляться, моим стратам пришлось применить Октис, прошу прощения, мы не знали, что у вас проблемы со здоровьем.

— Статос не рек-комендует использование Октиса кроме эк-кстренных ситуаций, тем более в отношении Жертвенных, — глухо отозвался Ллойву, периодически откашливая своё недомогание, переводя взгляд с одного на другого. — Вы, конечно, это знаете...

— Я... — Престрат вытянулся у дверей, стараясь сохранить уверенность в голосе, — поступило предупреждение, что в Архиве Инститоса двое выдают себя за членов Жертвенных семей... Я обязан реагировать.

— И вы, конечно же, готовы к последствиям? — хотелось встать, но сил совсем не осталось. На это Престрат молча и прямо встал, готовый ответить за действия стратов. — Выйдите...

Престрат повиновался, а Ллойву бессильно сполз на своём ложе. Где же Дженве? Зато рядом оказался Валлар, пощупал чуткими пальцами пульс на запястье, заглянул в глаза.

— Я, разумеется, не буду вмешиваться, господин Лир, — сказал он с укором, — Но я лечу всех членов этой семьи. И вас... — он сделал акцент, — вижу впервые.

— Ничего... — Ллойву закрыл глаза. «Ещё увидите», — хотелось сказать. А за дверью снова голоса, и на этот раз громче, настойчивее. Дверь распахнулась и в комнату влетел, грозно сверкая взором, совсем ещё молодой Изольтар Лир в сопровождении нескольких стратов.

— Вот он! — и за спиной вновь прибывших маячит неприятный господин Алто. — Это он! Лжец!

Глава 8 где победы равны поражению

Чего стоит победа? Сколько ты готов отдать, и чем пожертвовать?

Мильен равнодушно смотрела на склон, покрытый телами погибших едва различимых в свете заката. Это победа. Людь повержена, хотя их было много, и у них было стратегическое преимущество. Страты и асатры, вступившие в бой скинули их со склона. Путь свободен. Теперь многие расположились в бывшем лагере люди и готовились к путешествию на Аст’Эллот. А отец со Старейшинами обсуждали, как следует поступить. Объявить войну или уйти в глухую оборону.

— Мы взяли одного, — услышала Мильен. — Спросим?

Они так хотят выйти победителями. А истина одна — земля, залитая кровью, чтобы взрастить ростки побед, всегда просит ещё. И ей безразлично, какого она цвета, красная ли, или же чёрная. Разве недостаточно много погибло сегодня иллоев и люди?

Уже почти ночь, небосклон расцвел звездами. Когда поднимаешь взгляд, кажется, что все происходит не с тобой, что все это чьи-то придумки, страшные сказки. Можно закрыть глаза, если страшно, а потом их открыть, снова оказаться маленькой девочкой и побежать к братьям. Их комнаты чуть дальше по коридору. У Ллойву всегда горит лампа, как маяк во тьме. А Дженве не прочь рассказать очередную сказку.

«Иди спать, Милле», — но у них всегда секреты, и они их не раскрывают младшей сестрёнке. Мальчишки. А спать не хочется, в собственной комнате холодно и страшно. Ей всегда разрешали остаться, если сделать несчастный вид. А у Ллойву над кроватью висит самодельный полог из одеял, похоже на настоящую палатку со входом, и они все сидят внутри с горящей лампой, и так уютно, тепло и много света, хотя лампа не такая уж и яркая. Куда же делся весь этот свет? Как они его растеряли? Теперь Ллойву и Дженве живут там, далеко. Но рядом отец, Меоке, Фиора. Но все равно не хватает того света, и полога, что защищал от внешнего мира прочнее каменных стен.

Теперь все иначе. Ни стены, ни происхождение их не уберегли от катастрофы. Сколько погибло сегодня? А сколько погибнет впредь? Меоке ходит очень важный и сосредоточенный, словно родился Охотником. Он выслеживает добычу, ставит силки и готов убивать. А ведь он тоже сидел вместе со всеми в импровизированной палатке. Совсем маленький слушал старшего брата с широко раскрытыми глазами.

— Это наемники, им заплатили... — раздалось далёкое. Это не про них, это не с ними случилась эта катастрофа.

— Как ты? — а вот и Лимм. Мильен поймала себя на мысли, что рада его увидеть среди всеобщего хаоса.

— Немного растеряна, — Милое незаметно вытерла влажные глаза, — как вы? Как твоя семья?

— Мы все живы, — Лимм неловко отвернулся, словно признаться в этом — преступление. — Киера сильно ушиблась, доктор Утери с ней, но все живы.

— Хорошо, — кивнула Милле.

— Ты слышала, что решили Старейшины? Мы разделимся...

— Как разделится? Зачем? — кто придумал эту глупость?

— Часть поедет к Аст’Эллоту, в основном женщины с детьми и раненые, а часть будет искать нам новый дом. Чего ты бы хотела?

— Я бы хотела, — Милле оглянулась вокруг. Повсюду горели костры, и вокруг них сидели иллои, в одночасье снова ставшие словно листья, гонимые ветром перемен. Но в прошлый раз у отца был четкий план, и можно было не бояться за будущее. А теперь? Ей бы хотелось повидаться с Дженве, рассказать ему обо всем и послушать, что он скажет. А потом принять решение. — Не бояться...

*****

Изольтар Лир долго смотрел на полулежащего на диване самозванца, столь долго, что господин Алто решил напомнить о себе тактичным покашливанием. Господин Лир словно бы очнулся.

— Все вон... — бросил он тоном, не терпящим возражений. А самозванец лишь повел головой. Столь бледное лицо с уродливым шрамом любой бы запомнил сразу. Примета заметная. Но нет, этот господин не отсюда, это точно. Или не тот, за кого себя выдаёт. Но откуда? Господину Алто пришлось подчиниться, и он вышел следом за задумчивым доктором.

— Что скажете, доктор? — тотчас спросил господин Алто, косясь на вытянувшегося у стены Престрата. Почему они не арестовали самозванца сразу? Зачем тянули так долго?

— Скажу, что у этого иллоя черная кровь, — тихо ответил доктор Валлар, — но я его вижу впервые.

— Он не мог вас обмануть или ввести в заблуждение? — не унимался господин Алто, — это же не господин Лир. Его мы все прекрасно знаем! И его достопочтенного отца и брата. Они солгали! Это очевидно!

— Отчасти, — кивнул доктор Валлар и вздохнул, — не моя компетенция расследовать, я всего лишь доктор.

— Но вы можете подтвердить, что он самозванец!

— Могу подтвердить, что у этого господина черная кровь и слабое сердце. Разряд Октиса едва не лишил его жизни... Такое в моей практике впервые...

На это господин Алто взглянул на Престрата, окаменевшего у стены и осознавшего, сколь близко он был от смертного приговора.

— Мы всё выясним, — важно кивнул господин Алто.

А за дверью в тишине густел и раскалялся воздух. Его даже можно было бы резать, если бы кто-то из присутствующих поставил себе такую цель. Оба Лира смотрели друг на друга молча, каждый приценивался к противнику. И никто не торопился нанести удар первым. Наконец, Изольтар прошел по кабинету от двери до широкого стола.

— Мне сказали, ты выдал себя за моего брата... — бросил он вопрос, и тотчас повернулся к противнику, ожидая ответа. Но ответа он не получил, потому что странный господин со шрамом на лице молчал, не сводя с него взгляда.

— Второй... Где он? — и снова ответом ему стала тишина.

— Ты понимаешь, что молчать бессмысленно? — Изольтар вдруг успокоился и присел на край стола, — есть Окулус. Он вскроет твои воспоминания, как раковину и выпьет до дна... Но тогда я велю лишить тебя памяти и стереть личность... А то что останется, скормлю Октосу. Ты же знаешь, что это такое?

И снова молчание. Незнакомец глубоко дышал, словно ему не хватало воздуха, и казалось, угрозы не трогают его совсем. Говорили, в него попал всего один разряд и тот прошел по касательной. Так утверждали страты. Асатра не свалить такой безделицей. Возможно, страты лгали и разряд был не один. Этот иллой, определённо, имел черную кровь. Несмотря на потемневшие глаза. Спроси, Изольтар себя, встретив этого незнакомца на улице, сколь чиста его кровь, то он бы даже утверждал, что принадлежит этот самозванец к одному из высших домов, где кровь не смешивалась с красной несколько поколений. Это видно. Прямо как в доме Лир... Странно...

— Как тебя зовут? К какому дому ты принадлежишь? — Изольтар на удивление чувствовал себя спокойным. Ничего, Окулус всё покажет. Возникнут ли проблемы с главами других домов? Это неизвестно. Пусть откроет рот и скажет, какому дому необходимо навести порядок среди вассалов. - Говори, чтобы глава твоего дома мог встать на твою защиту.

Но незнакомец молчал, словно не слышал вопроса.

— Хорошо... — Изольтар встал и сделал пару шагов к самозванцу. — Встать! — крикнул грозно. Готов поклясться, за дверью все вытянулись в струну, но этот лишь вздрогнул и остался полусидеть, полулежать.

— Тогда тебя ждет Окулус, — холодно заметил Изольтар, — а после и Октос. До той поры останешься в Ромуе. — И добавил с изрядной долей яда, — Без права освобождения. Твоему защитнику придется знатно потрудиться, чтобы доказать Совету, что ты имеешь право жить.

И эта новость не вызвала реакции. Незнакомец, казалось, вообще не слышал ни слова, сосредоточившись на цели перед внутренним взором. Изольтар прошел к двери, приоткрыл створку.

— Обыскали? — Бросил он застывшему по стойке смирно Престрату.

— Нет... — Престрат виновато взглянул на грозное лицо астра, — я не посмел...

— Так сделайте сейчас, — нетерпеливо перебил Изольтар, — и под арест. В Ромуе. Номер возле модуля. Уверен, он свободен. Комендант знает, что делать.

— Выполнять? — Престрат, получив утвердительный ответ, сделал неуловимое движение рукой и из-за его спины тотчас вышли два страта, чтобы сопроводить арестанта.

Изольтар подождал, пока самозванцу помогут встать и подведут к двери.

— Смею заметить, — поступился доктор Валлар с спины, — что состояние здоровья...

— Тем более, Октос не разбирает, каково состояние его жертв, ему сгодятся любые, — отрезал Изолятор, принимая в руки футляр со странным приспособлением из двух линз, скрепленных тонкой изогнутой стальной лозой, — что это? — он повертел в руках приспособление, и передал Престрату, а тот не зная, что делать положил в поясную сумку. Лист, вырванный из книги, по видимому здесь же, в Хранилище, он развернул. Взглянул мельком.

— Тяга к знаниям похвальна. Сможешь изучить перед тем, как твое сознание погрузиться в небытие... В Ромуе не так много занятий. Добавьте к обвинениям пункт о порче изданий.

Незнакомец держался прямо, не опуская плеч и головы. Несмотря на то, что помощь ему не понадобилась, неуверенные движения выдавали слабость. Но его отстраненный взгляд отчего-то раздражал. Словно у самозванца есть, что сказать, но молчание ставило выше всех остальных и отдавало роль основной фигуры в этом действе. Невыносимое чувство неконтролируемой ситуации раздирало все внутри. Отвратительное... Раздражающее... И рука поднялась сама, чтобы сбить с незнакомца спесь. Унизить, раздавить у всех на глазах. Никто не смеет держаться ровнее, нежели сам Изольтар Лир. Кто этот илой? Всего лишь арестант, который скоро станет пустым местом.

Каково же было удивление, когда самозванец посмел перехватить руку у самого лица, и звук пощечины так и не прозвучал. Они стояли друг против друга, один дышал закипающей яростью, а второй тяжелым, как мокрая глина, спокойствием. И снова чаша весов качнулась не в ту сторону.

— Не смей... — тихо, но твердо сказал незнакомец. И это слышали все, кто стоял рядом. Унизить Изольтара Лира перед стратами? Даром не пройдет. Пусть только окажется в Ромуе, там комендант знает, как заставить отступников раскаяться перед исполнением приговора. А Совет? Примет нужное решение.

За доли мгновения, что ладонь чужака неожиданно крепко сжала запястье, перед глазами пронеслись странные образы, от которых повеяло сначала теплом любви, потом леденящим выстуживающим холодом одиночества. Изольтар стряхнул с себя руку, стараясь сохранить достоинство. В душе остался неприятный, не поддающийся объяснению осадок.

— Уведите...

Страты вели себя вежливо, а этот неприятный визжащий господин, наконец, отстал. Валлар, впрочем, тоже. Долго стояли на заднем дворе, ожидая специальную карету из Ромуе, которая отчего-то задерживалась. Престрат молча, жестом, попросил отдать кимейры. Пришлось подчиниться, так как рядом стояли четверо стратов, и у каждого на руке мерцал синими искрами Октис. Со всем почтением клинки были завернуты в черный шелк плаща и убраны Престратом в суму за спиной.

Что ж... Подводя итог мероприятия, Ллойву мог с уверенностью сказать что всё прошло из рук вон плохо. Отвратительно. Сил не осталось совсем, и как он ещё стоял, не мог объяснить себе и сам. Вероятно, его держала на ногах мысль, что упасть в обморок перед столькими свидетелями стало бы ещё большим унижением, чем вся эта безобразная сцена внутри. Что бы ни задумал Бес, они не справились, ибо Окулус это конец сознания, а Октос конец физического тела. Как так вышло? Будь Дженве один, ему было бы в разы проще, чем тащить за собой полуживого брата.

— Быть может, вы чего-то желаете? — вежливо обратился Престрат. Хотелось пить, но Ллойву покачал головой: нет, ничего не надо. Грохоча окованными колесами, наконец, подъехала карета, собирающая за собой толпу зевак, что проследовали за ней во двор Инститоса. Престрат чуть поклонился и приоткрыл тяжёлую дверцу, приглашая зайти внутрь. Вот и всё. Ллойву устроился на жестком сидении, дверца закрылась, щелкнула щеколда, отрезая от света и внешнего мира. Вот и всё. Арестант закрыл глаза, намереваясь дать себе отдых в пути.

Коляска так долго катилась по улицам, что Ллойву успел забыться болезненными видениями.

Во сне он ходил по лабиринту Хранилища, составленому из множества стеллажей с тяжёлыми томами, прикованными к полкам цепями. Куда не взгляни, лабиринт уходил в темноту, скупой свет от масляной лампы дотягивался всего то на расстояние вытянутой руки, а вокруг — непроглядный мрак. Ллойву тщетно искал нужный том, а тот все не находился. В голове билась мысль, что надо спешить, что от этого зависит многое, если не всё. Ллойву метался в узких пространствах и всё не мог понять, какой из огромных, пахнущих пылью томов ему нужен. И вот, когда, наконец, книга была найдена, в переплете из настоящей кожи, с гравюрой на обложке, изображающей лилию, он вдруг понял, что где-то оставил окуляры, а без них не сможет прочесть ни строчки. Время безнадежно упущено. Это конец...

Проснулся, когда неожиданно громко прозвучал звук отпираемой щеколды. После полумрака в коляске солнечный свет показался чересчур ярким, почти до слёз, и Ллойву не сразу узнал иллоя, открывшего дверь.

— Извини, Ловкач, плохие новости - на завтрак в Ромуе ты не успеешь, — услышал арестант знакомый голос.

******

— Здесь точно безопасно? — Лие прижала хныкающего младенца к груди. Они нашли приют в заброшенной мельнице, что стояла у самого перешейка. Стемнело, и Мара не решилась ехать дальше. Весь ужас произошедшего остался за спиной. Чудовище исчезло так же как и появилось, внезапно и в никуда. А может и не было никакого чудовища, а были сдвиги породы. Такое иногда бывает. Ллойву бы сказал: «думай рационально». Жаль, его нет рядом, он бы нашёл объяснение произошедшему. Мара старалась думать рационально. В первую очередь подумать о себе и Лие с младенцем. Есть немного еды на первое время, одежда, потому как сундук с вещами никуда не делся, привязанный к коляске. Но страты и возница покинули их почти сразу. И это тоже загадка, как они посмели бросить астеру с младенцем. Что погнало их пешими через перешеек, неясно, почему они бросили беззащитную астеру, тоже. Это их не красит, но что имеем, то имеем. Они с Лие вдвоем в мире людей. Весьма недоброжелательном мире, как высказался бы Ллойву. Ну вот, опять, Мара вытерла сухие глаза рукой, почему мысли все время возвращаются к нему? Даже если они с братом не погибли, где они, когда так нужны? Словно целый мир упал на плечи, а Мара оказалась к этому не готова. Лие вряд ли выживет здесь одна. Поэтому придётся быть сильной за всех.

Надо разжечь костер, сразу станет уютнее. Мара улыбнулась ободряюще.

— Стены защитят нас от ветра, а огонь нас согреет, — кивнула она. Разве не могут две дамы обеспечит ь себе комфорт в путешествии? Это же путешествие? Пусть немного скомканное. Но всё же... — Малыша что-то беспокоит?

— Думаю, дело в самых обычных вещах, — ласково улыбнулась Лие, — надо поменять ему пеленку. В этих приключениях мы совсем позабыли про него.

— Поменять Ллойву пеленку, — просмаковала Мара фразу. Это так успокаивает - обычные действия. Ведь, несмотря ни на что они живы. Возможно, живы и все остальные на острове и начали восстановление своего разрушенного дома. Быть может, всё не так плохо, как кажется? — Услышал бы это Ллойву старший, — фыркнула Мара и отправилась за топливом для очага. Возле восточной стены вроде валялись обломки лопастей, вполне сгодятся для растопки.

Вскоре разбитые доски были сложены посреди округлой залы в импровизированный очаг и после нескольких тщетных попыток огонь занялся.

— Думаю, он немного зол на нас, — улыбнулась Лие. Малыш в сухом и чистом припал к груди. - Ллойву...

— Отчего ты так решила?

— Я отняла у него брата, — рассмеялась тихонько астера, — он совсем перестал к нам заходить.

— Думаю, дело не в этом, — Мара прислушалась к звукам снаружи. Лучше завести кродов под крышу. Лие не будет против соседства с животными? Зато точно будет теплее. — Он одержим мыслью о собственном нездоровье. Ему кажется, что это мешает видеть в нем полноценного иллоя.

— Глупости, — фыркнула астера, баюкая младенца. - Он сам себе мешает.

— Я пытаюсь сказать ему то же... — Мара поднялась. — Прости, надо позаботиться о наших кродах. Иначе завтра нам придется идти пешком, если их украдут или случится что-то еще.

— Ты справишься? — Лие с тревогой оглядела полинявшие стены, расцвеченные в охру светом костра, словно только сейчас увидела, где оказалась. Она хорошо держится, ещё вчера она жила в роскоши, а сегодня будет ночевать в полуразрушенной башне. Кто угодно бы закатил истерику. Но не Лие.

— Я буду стараться...

Снаружи давно солнце село, и казалось, что темнота не таит в себе тайн и загадок, а тем более опасностей. Ночь обнимала, словно лучшая подруга, ласкала слух шорохом листвы и шептала слова ободрения. Это усталость, наверняка она.

— Она говорит здраво... — Бес! Снова этот голос! Лучше бы его не слышать. Кроды беспокойно застрекотали, когда Бес вышел под отблески костра, пробивающие тьму из открытого проёма. Мара нехотя оглянулась. Он уже не казался поглощающим свет призраком, а словно горел изнутри, и всполохи пламени пробегали по его телу и одежде. Как разбитая ваза с углями внутри.

— Лие всегда была такой, — ответила Мара лишь бы что-то сказать. Таким она его ещё не видела, и это немного пугало. - Здравой.

— Можно провести эту ночь рядом с вами? — Бес подошел очень близко, настолько, что жар от его присутствия пёк не хуже открытого пламени.

— Зачем? — Мара осторожно отошла. Что-то в нем не так. Он как будто не сдерживает себя больше.

— Мне будет спокойнее...

— Как хочешь, — девушка пожала плечами и, закончив с кродами повела их в залу, где грел костёр, а астера баюкала младенца, напевая что-то мелодичное. Следом бесшумно зашёл и гость.

— Это... — как его представить? У него же было имя когда-то... — мой отец.

Бес изобразил учтивый поклон и присел у костра на расстоянии, так, чтобы быть рядом со входом. Почти в проёме, закрывая все пути к бегству.

— О, вы ранены, — Лие с участием покачала головой, и Маре вдруг стало немного завидно, что черная кровь позволяет асатрам видеть больше. Как она сама не догадалась? Конечно! Поэтому горит его тело. — Похоже, этот бой был трудным...

— Пустяк, — Бес подобрал под себя ноги, расслабленно оставив ладони на коленях. — Это пустяк...

— Мы наверняка сможем что-то сделать, — не унималась астера, — Мара, дитя, у нас есть, чем помочь господину?

Ему не повредит, хотелось возразить, но столь резкие слова не приличны любящей дочери. Мара взглянула на отца. Самая большая прореха, пылающая сильнее прочих, перечеркнула грудь и плечо. Чем ему помочь? Он питается душами и лечит, наверняка, себя ими же. Готова Ли пожертвовать своей жизнью ради благополучия незнакомца? А Бес закрыл глаза, и теперь стал похож на усталого путника. Мара осторожно присела рядом с астерой, не сводя глаз с темной фигуры у входа. Выглянула луна, пробившись сквозь рыхлые облака, и воздух наполнился холодным светом ложащимся на клубы пыли с земли серебряной вуалью. Даже показалось, что прозвучал чей-то мелодичный голос.

Мара, неприлично открыв рот, смотрела, как за спиной отца лунный свет уплотнился, соткал фигуру, обрисовав каждую деталь. И нежный лик, и тонкий стан, и большие мягкие крылья, поднявшиеся, и тотчас опустившиеся. Словно небесный дух сошел на землю. Лунный призрак положил невесомые, прозрачные ладони на плечи сидящего. Зазвучал голос, мелодичный, как вешняя вода и столь же неясный для слуха. Разрывы на теле отца вспыхнули, а затем медленно начали гаснуть, словно пожар под напором потока воды. Бес положил ладонь поверх призрачной на своем плече.

— Мам? — Невозможное! Разве им не запрещено быть вместе это время? Зачем она пришла? Неужели, даже отцу грозит опасность, раз она нарушила запрет? Кто может ему угрожать? Разве он не самый страшный хищник на земле? Есть что-то еще?

— Мама... — Мара, не смея подойти, просто смотрела, как затягиваются раны, какое умиротворенное лицо сделалось у отца, сколь спокойным и родным он стал.

— Она здесь, Мышка, — прошептал Бес, — мы оба будем рядом, пока сможем.

Глава 9 в которой всё ещё больше запутывается

— Не ожидал тебя увидеть, — Ллойву, слеповато щурясь, вышел из места своего заключения. Кажется, они где-то за городом. На горизонте не видно ни Астелло, ни Ромуе, вообще ничего. Лишь горная гряда, разделяющая мир на части с одной стороны и бескрайнее золотое поле с другой. И где-же конвоиры? Ллойву огляделся — они вдвоём с братом.

— Я знал, что тебя повезут в Ромуе, куда ещё? — Дженве попутно полез на место возницы, — поэтому перехватил первую же коляску оттуда. Они не сильно сопротивлялись...

— Ты их не убил? — Ллойву вдруг понял, наконец, насколько рад видеть брата, что не будет Окулуса, Окто и встреч с отцом тоже не будет. От этой мысли струна внутри ослабла и тело потяжелело, не желая прощать перенесённых испытаний. Не кстати.

— Нет, я ж не зверь, — Дженве спрыгнул на землю и протянул кимейры в холсте и футляр с окулярами, — поспят немного, им не повредит.

— О, мои вещи, — чувствовать тёртую кожу рукояти кимейра было вдвойне приятно, тем более, что вскоре предстояло расстаться с жизнью совсем. — Благодарю, Джев, кажется, ты меня спас. За что я тебе весьма благодарен.

— Сам подставил, сам и спас, — проворчал Дженве неразборчиво, но потом встряхнулся и указал рукой на хребет, — там у нас портал на землю люди. О нем мало кто знает. Предлагаю более не церемониться.

— Быть может, ты и прав, — теперь, при полном вооружении стало намного лучше. Казалось, даже силы вернулись в уставшее от последней встряски тело. — Но мы можем попробовать. Нам только лишь попасть на ту сторону.

— Ты знаешь, куда нам?

— Отчасти, — Ллойву нацепил на нос окуляры и раскрыл вырванный листок, — мне приснился сон...

— Не может быть! — иронично всплеснул руками Дженве, отмахнувшись от пролетающего жука. — Сон...

— Не смейся, — Ллойву пригляделся к карте, — мне приснилась гербовая лилия. Думаю, это знак из глубин сознания. Этот цветок обозначал чистоту и благородство. Первоначально она красовалась на гербе дома Гайева, но затем они заменили её на ламелию. Думаю, стоит поискать в гробницах этой семьи. А это... всего две. И одна как раз на побережье недалеко...

— Шутишь! — смех стал ему ответом — ты будешь руководствоваться каким-то сном?

— Ну, у нас нет других подсказок, — последовало невозмутимое, — если мы не найдём то, что ищем там, всё равно будет минус две, так?

— Что ж, логично, — признал Дженве, — знать бы, чего мы ищем... Признаюсь, у меня была толика ностальгии по старым временам первое время, но потом... застывшее здесь всё какое-то. Неживое. Хочу вернуться домой, к Ли.

— Как ни крути, это искусственная земля, чего ты хотел? — Ллойву отошёл к коляске и не стесняясь, присел прямо на траву в тени, оперевшись спиной о колесо. — Я не совсем понял, про какие разломы говорил наш друг. Нет ли воды, Джев. Кажется, жажда меня доймёт.

— Нет, воды нет. Потерпи немного. Думаю, мы это выясним, — Дженве присел рядом с братом, хотя все его существо требовало действия. Вдохнул раскаляющийся воздух, напоенным запахом луговых цветов и земли. — Я все равно не понимаю, как он это сделал.

— На такое потребовалась бы мощь самого Окто, — Ллойву смахнул с лица налетевшую паутинку, — я слышу под островом что-то большое и сильное, и слышу Окто. Думаю, это взаимно.

— Он ещё не хочет тебя сожрать? — услышал он ленивое, разморенное жарой и негой.

— Пока нет, мы с ним ещё не знакомы, и кризис ещё не начался, — отчего-то хотелось забыть обо всем и поехать домой. Только здесь у них не было дома и быть не могло. — Но то, что находится под островом, определённо играет роль в его существовании. Полагаю, здесь всё взаимосвязано, как и то, что произошло там, в будущем. Осталось понять, как.

— Асатры поставили себе на службу не только Окто? — осторожно высказал предположение Дженве, щурясь от солнца.

— Похоже, что так, но забыли указать это в Статосе, отсюда возможна «обида на чёрную кровь», как сказал наш друг. Если кого-то или что-то незаслуженно лишили допустим... свободы... — Ллойву говорил, и сам себе не верил. Получается, всё, что он знал об острове это лишь часть правды. Хочет ли он знать её всю, он ещё не решил.

— А помнишь? В детстве... и потом... — Дженве замялся, не желая поднимать страшные воспоминания из омута памяти, — ну тот, тёмный Окто, ты его так называл...

— Да, помню, — невозмутимо кивнул Ллойву, — это образование было сродни модулю, но имела противоположно заряженную энергию. Отец хотел заменить им Окто. Но они не смогли обуздать его. Я читал потом секретные отчеты. Я хотел инициировать исследования в этой области, но после возвращения стало не до них...

— Это может быть... тойе?

— Нечто похожее... Возможно ... может быть... боюсь у этих существ несколько иной образ мышления, если так можно сказать, и мы можем не совпасть в мотивах и способах. Хотя звучит, как бред, — Ллойву положил ладони на лицо.

— Выходит, как я понял, остров держал на ином плане не только Окто? — подытожил Дженве, — но об этом мало кто знал, и теперь мы за это платим?

— Скорее всего, — прозвучал глухой ответ, — нам бы понять, в каких обстоятельствах было принято решение поднять остров. И зачем. Это решение не простое... Они, наверняка, знали, сколько жертв это потребует. И всё равно пошли на это.

— Нам всегда говорили, от соседства с людью... Помнишь?

— Помню. Теперь мне кажется, это слишком простая причина. Здесь что-то ещё.

Помолчали. День вокруг набирал обороты. Жара накатывала волнами. И даже в тени становилось душно. Дженве расстегнул на тунике ещё крючок, борясь с желанием скинуть её совсем. Но братец держится, несмотря на жару и испытания, он выглядит словно хоть сейчас готов на аудиенцию в Совет. Как ему это удается? Впрочем, это же Ловкач. Он всегда такой. Поэтому Дженве застегнул крючок обратно и стряхнул налипшую грязь со штанов.

— Мы от чего-то спасались? — он сорвал колосок и сунул в рот. - Как думаешь?

— Возможно, да... — Ллойву наконец, оторвал ладони от лица, — чем больше я узнаю, тем страшнее мне становится.

— Отчего? — беспечно отозвался Дженве, гоняя во рту соломину.

— Смею предположить, что асатры позорно бежали от реальности, и теперь, когда они вернулись, реальность снова их настигла. Они не справились тогда, и теперь нам предстоит завершить эту битву... Но... Я не уверен, что нам хватит сил.

— Узнаем? — Дженве сощурившись взглянул на брата. - Тогда ты говорил то же самое, помнишь? И мы победили.

— Я не могу отделаться от мысли, что то была случайность, Джев. Нам просто повезло. Боюсь, во второй раз судьба может не быть к нам благосклонной.

Легт Тоббольд повертел в руках допросные листы. Уж очень складно поют драконовы дети. По всему танъёрду велено хватать всякую подозрительную чернь и творить с ней допрос. Пресветлый магистр хотел выяснить, кто, зачем, откуда снова вырос драконовый культ, да кто продолжает смущать умы неискушенных пахарей.

Хватали по началу всех подряд, потом остереглись народного бунта и начали выискивать лишь зачинщиков. Сколь расползалась зараза, аж страшно становилось. По всему, целое королевство у них подземное, с королем, королевой и приближенными. Вот только попадалась в сети рыбёшка мелкая: заклинатели, чтецы, а голову культа все никак не ухватить. Вопили, горемычные, что придет возмездие на головы отступникам, белоголовым татям и людям, им поклоняющихся.

Что призваны к жизни силы ни с чем не сравнимые, и тьярду следует пойти на поклон к ихнему главному почитателю драконову, тогда большая часть танъёрда уцелеет. Ишь! Грозить вздумали, непути чернобалохоновые! Найти надобно этого главного драконова прихвостня, да огнем да кнутом выжечь на коже, что первый, Эйсенгардом помазанный, тьярд единственный, кто может принимать посольства, а не эти огарки.

Но то после, пока мотается клубочек, человеки-то слабые, поют, как дышат. Все узнал легт, средний чин в ордене Девовом, кто читал заклятье призывания, кто сводил с пути девок непорченных, чтоб кровью поить алтари, кто резал, кто просто смотрел. Тут-то и возмездие настигнет каждого драконова почитателя. Они знай, поют: «пришёл, спустился с небес, поднялся из моря». На вопрос, сколько ж их, услышал легт неприятное: «без счёта». Пугают, по обыкновению.

И тогда взгляд легта упал на другую стопку. То не допросы, а донесения. Ото всех уголков Тангоры несут соглядатаи вести, и они не хороши. Пишут, канул в пучину океана остров на севере, что лавина погребла под собой город высокомерных чужаков, что исчезли чужаки, рассеялись, растворились в людском море. Теперь не сыскать. А хорошо было приглядывать за ними когда они жили себе в своей долине, поторговывали, посольства высылали. Что ж теперь? А вот еще пишут, с северо-востока идёт мор непонятный и земля гудит. Но то уже земля тана Ровельва. Пишут, тан гордый, помощи не просит, однако, странное, как есть странное. Сначала погубило проклятье неизвестное чужаков, а после взялось и за людей? Уж не драконовы дети ли тут приложили руку? Надо, надо надавить, выяснить, кто ведёт это стадо заблудших овец к гибели. Как бы не утянули за собой и прочих. Легт почесал шею под тугим воротом. Напасть, как есть напасть. Глупость человеческая.

— Ну что, светлейший легт? — в камору зашёл йорманд Вольгар, прозванный среди своих воинов Косматым за густую шевелюру, плавно переходящую в бороду. И где-то посреди влажных кудрей можно было разглядеть сливового цвета нос в красных прожилках и алчный блеск глаз.

— Не гневи Пресветлую, — отозвался легт, — светлейший у нас в Арроховене, а мы тут греется в его лучах.

— Ну, как скажешь, как скажешь, — согласился Косматый. — Так чего? Новости есть?

— Какие тут новости? — проворчал легт, перекладывая стопки на столе, — Ты и сам всё знаешь.

На это йорманд согласился, покивал башкой, похожей на кусок сальной пакли, мол, да, знаю, а ещё и расскажу, и начал:

— Намедни в Красные вешки людей отправлял, так там говорят, слыхали, как под землёй чего-то ворочается. Словно дышит кто-то, да шуршит...

— Чего? — легт с недоверием покосился на йорманда, — кто там может... шуршать?

— Поговаривают, змий Эйсенгардов, — важно заметил Косматый, — но то басни, конечно, но подозрительно, сильно подозрительно.

— Не там ли мы последний гнойник раздавили? — как бы невзначай спросил легт, — демонитский? Кто у нас оттуда? Тибольд Морийский?

— Как есть, верно говоришь, — кивнул йорманд и зыркнул глазищами по столу, — поспрошай-ка у него, горемычного.

— А ещё что говорят? — легт подался вперёд, закрывая руками бумаги.

— Голос, говорят, слыхали, чего балаболит — не понять, — Косматый отступил чуть, — не понашему вроде как, по кащейски...

— Да кащи разве могут такое сотворить?

— Ты слыхал, они там механизмусы изобрели себе бесовские! — Косматый поднял палец, взывая Эйсенгарда в свидетели, — сами ходють, без коней!

— Ну, может, может... Они давно бесам поклонились, да золоту...

— Но ты ущербного-то все одно поспрошай, — йорманд сунул пальцы за пояс.

В малом северном тъёрде, у самой горной гряды стоял полуразрушенный замок Тилль, издавна принадлежащий роду Тильвад. При Старге Завоевателе Тильвады потеряли землю и большая часть рода потеряла ещё и жизни, но при тьярде новом земля была возвращена в обмен на клятву верности. Каково же было разочарование потомков пришедшие к развалинам. Правое крыло полностью разрушилось от набегов и времени, а левое пришло в негодность, отчего пришлось знатно потрудиться, восстанавливая стены. На многое не хватило, а тьярд наотрез отказывался помогать вновь приобретённому вассалу, но у Гровора Тильвада был свой план. Он рассчитывал не только восстановить родительское гнездо, но и заставить тьярда считаться с некогда прославленным родом. Он не пошёл избитыми путями, что были исхожены до него, не созывал дружину, не плёл интриги с соседями, он решил найти себе союзников иного плана. И преуспел в этом. Гордарский переводчик и историк Микош Сулка купился на посулы денег и славы, нашел в архивах Гордарской Академии нечто, что могло перевернуть не только танъёрд Тангорский но и весь мир. Но для того потребовалось немного поступиться совестью. Что она стоит против могущества? У повелителей нет ни сожалений, ни совести. А Гровор рода Тильвад хотел стать повелителем.

Нашли, воскресили старые культы по всей Тангоре, разбудили спящую заразу. Дали им в руки новые знания. Что там какой-то Дракон? Тем более Призрачный? Просто мелкая сошка в сравнении с властью, что могут принести старые, всеми забытые духи, повелевающие стихиями. Вот где настоящая мощь! Разбудить их стоило дорого. Сколько народу порешили — не счесть, а нужна-то была всего лишь капля чёрной крови. Вот и ответ, на этот зов духи откликнулись, и начали подниматься из глубин, и первыми, кто пал в новой войне стали чужаки с севера.

— Они мне никогда не нравились, — зевнул Гровор, восседая за широким столом, на котором была расстелена карта его будущей империи. Холёной рукой в перстнях сдвинул резные фигурки воинов на перевал и северный остров. — Чужаки и есть.

— Что-то неспокойно, — поёжился старик Микош, кутаясь в плащ, подбитый мехом. Он мёрз всегда. — Есть вероятность, что я перевёл неверно...

— Всё ты верно перевёл, — отмахнулся Гровор, — теперь удар нанесём сюда, — и грубо вырезанная фигурка со зловещим шорохом поехала на восток по старой истёртой карте. — Тут рядом гордарские порты, пусть их потрясёт немного...

— Осторожнее, не заиграйся! — Микош с опаской взглянул на карту, — силы эти человеку непонятные. Они древнее самого мира... Я бы остановился, пока не поздно. Разве ты не отомстил?

— Я не мщу! — Гровор повысил голос. Взгляд его скользнул по серым стенам, потемневшим от времени, по истлевшим балкам под потолком, по выцветшим витражам в просветах окон. Разве можно допустить такое? Пусть род не велик, но корнями уходит в глубину веков. — Я навожу порядок, коли тьярд не может. А раз не может, значит, слаб. А слабым не место на троне.

— А если они не остановятся? Что тогда? — снова этот старик!

— Как алтари перестанут пахнуть кровью, так и остановятся, — отрезал Гровор, — что армия? Её надо кормить, её надо вести в бой, а здесь... — и он самодовольно улыбнулся, — даже нет нашей вины. Это сама стихия. Разве можно обвинить дождь? Или лавину? Или прилив? Я слыхал когда-то мир был полон чародейства... Может, на пора вернуть те времена?

— Но и крови он был полон, — огрызнулся чтец, — почитай-ка хроники! Чего стоили те чудеса? А я тебе скажу! Жизней! — морщинистое лицо его затряслось,и Гровор даже испугался, как бы не случился припадок у старого. Что-то в последнее время сильно сдал чтец, того гляди помрёт. Кто тогда расшифрует эти странные, толщиной в руку, книги? Переплёты их, казалось были сотканы из золотых нитей, а страницы пропитаны маслом, чтоб не истлели и не были исправлены письмена на них начертанные. Слово в слово передали слова магистрам и чтецам. И результат только радует. Всё, как мечталось. Скоро... Скоро...

— Да не трясись ты, — Гровор поднялся и отставил кубок, — скоро всё завершится.

На это чтец не ответил, только услышал Гровор, как гулко и тяжко глотает он из фляги горькую настойку, что прописал ему местный знахарь. Не сдюжит, помрёт.

— Чего хочешь? — тьярд тяжёлым взглядом пронзил гонца, стоящего на коленях перед троном. По левую и правую руку восседали его советники: два йорманда, звездочёт, следящий за погодой и положением звёзд, торговые советчики а в самом дальнем углу шут, худой, как палка.

— Не погуби! — гонец бухнул лбом об пол, — мочи уже нету! Одолели супостаты проклятые! Нет больше в танъёрде безопасных дорог!

— Что ты несёшь! — тьярд поднялся, а следом подскочили и его советники, только место белоголового посла пустовало. — мои йорманды очистили весь танъёрд от разбойников! Скажешь, не так?

— Этих не поймать, мой тьярд, — проскулил посол, — сами сколько раз облаву собирали! Ускользают тати!

— Что за бандиты? — тьярд повернулся к своему йорманду, Аргу Красноглазому, — почему я не знаю?

— Я знаю, — кивнул йорманд, опуская голову в знак смирения и готовности принять любую кару, — носят чёрное, рож не разглядеть, и ловкие, черти, как кошки. Налетают на караван, оглянуться не успеваешь, уже нету их. Сколько раз пытались поймать. Это не наши... залётные.

— Что значит, залётные? — тьярд, казалось, окаменел лицом, — ты понимаешь, что говоришь? Кто-то разбойничает в моём танъёрде, а ты просто блеешь передо мной, как овца заблудшая?

— Ищем, мой тьярд! — йорманд вытянулся и поднял лицо, встретившись с господином взглядом. Кожа его, и без того в алых прожилках, побагровела, расцветив тонкие росчерки сосудов в лиловый цвет. — Как есть, найдём!

— Сразу не бейте! — тьярд успокоился, сел на своё место, — в управу их, на площади перед всеми ответят. Палачей найдём...

— Были в чёрном, станут в алом,

Не видать им жизни тут,

Наши доблестные тати

Эти жизни заберут, — проблеял шут, покачивая башкой, одетой в колпак с бубенцом.

— Заткнись, — беззлобно отозвался тьярд, даже не глядя на него.

— Найдём, — кивнул йорманд, — найдём супостатов.

Глава 10 на стыке миров

Поговаривают, самые тёмные дела творятся под рассеянным взором полуночных звёзд. Болтают… Дела не терпят промедлений и сотворяются в любое время, хоть под луной, хоть под дневным светилом. Тан Тильвад со свитой прибыл в Ульваррен, городок у тихой бухты на восточном побережье. Говорят, с самой высокой башни в погожий день даже видно через пролив Большого Змея, соседний континент, где проросли, что чирьи, гордарские города. Тан Ровельв, владетель сих земель был рад щедрому подношению от своего нового союзника, потому позволил состояться встрече, которую тан Тильвад желал сохранить в тайне. Для всех, встречались с гордарскими купчинами, однако дела вершились отнюдь не торговые. Самая главная встреча в этот день была для юного Гровора Тильвада, начавшего восхождение к былому величию угасающего рода. Ускользнув тайком с празднества в честь удачной сделки с гордарцами, Тильвад с одним лишь охранителем спустился по тайному ходу в подземье, где его встретили две молчаливые фигуры в чёрных балахонах до пят. Тану и его охранителю молча завязали глаза, и повели по сырому, пахнущему плесенью и тиной тоннелю. Под ногой влажно пружинил мох и хлюпали малые лужи, где-то вздыхал и бился о камни океан. Судя по краткому, частому эху вдвоём в сём тоннеле не поместиться, потому шли друг за другом, ведомые молчаливыми проводниками. Что сподвигло тана Тильвада связаться с запретным во все времена орденом, он и сам не мог себе объяснить. Не верил по началу что эти фанатики хоть что-то могут. Но когда затряслись южные хребты… тогда уверовал. Как уверовал и в подлинность старых, пахнущих тиной томов, что люди его с величайшой скрытностью вывезли аж с самого восточного края. Найти человека, что сведущ в тайных знаниях и древних языках тоже стоило немалых усилий, но на счастье подвернулся старик Микош, на ту пору потерявший имущество и готовый отправиться в долговую каббалу хоть к дьяволу. А тут и Магистр Лууна, предложил золота, посулил власти и процветания, лишь бы выступил молодой тан проводником тайных желаний. И подкупил, убедил сладкими, как мёд речами, что можно вернуть эпоху магиков. Что б как раньше, власть держалась на силе и мудрости, а не на на хитрости и соглядатаях.

«Разве такое возможно?» — спросил тогда тан Тильвад, владетель захудалого танъёрда, обременённого долгами перед соседями. Проклятое золото забытого ордена открывало перед ним многие двери. Теперь каждый желал стать Тану Тильваду другом и союзником.

«Всё возможно» — ответил Лууна, и Гровор поверил. Возродиться из пепла, как Феникс. Не даром проклятые Доенвальды подняли его на стяг, они тоже знали, что такое забвение, но смогли подняться из пепла и зажечь над Тангорой пламя новой династии. Самое время сделать это и для Тильвадов. Пусть на гербе вепрь, это ничего не меняет.

По гулкому эху тан Тильвад понял, что молчаливые проводники вывели его к цели. Повязку сдёрнули, и тан Тильвад остался наедине с тишиной и тяжёлым, влажным полумраком. Где-то над головой бился о скалы океан, где-то — не здесь — капала просочившаяся вода, оставляя на камне дорожки из соли, взращивая шаг за шагом чудные каменные зубы. Когда-то, верил Гровор, эти зубы сомкнутся, и из пепла, камня и соли восстанет дракон, какие жили когда-то да сгинули в небытие.

Светильники, наполненные маслом, освещали небольшой грот, что стал сегодня тайным местом для аудиенции. Место, которое никогда не найти в лабиринтах подземных ходов. Магистр Лууна молча ждал, пока тан пообвыкнет в полумраке. Фигура магика темнела на фоне отблесков от стен.

— И вот ты здесь, — прошипела невидимая ещё змея человечьим голосом так, что под рубахой поднялась дыбом соль. Тан Тильвад взял себя в руки. Разве не это цель? Стоит сейчас перед ним в тёмном балахоне до пят, пряча лицо? Путь к власти всегда тернист и не всегда светел.

— Я дал тебе все, что ты просил, — голос сорвался на шёпот, потом на высокую ноту. Не к лицу будущему тъярду отступать. — Чёрную кровь.

— Ты хорошо потрудился, — Магистр Лууна, согласно кивнул. Темнота согласно кивнула вместе с ним, словно не одни они в этой пещере, а сотни демонов стоят за его спиной, внимают словам и соглашаются, — теперь надобно ждать.

— Я хочу, чтобы Эйсенград был разрушен, — сипло и быстро проговорил будущий тьярд. — До основания, чтобы не осталось ни камня. Чтобы род Фениксов сгинул и никогда больше не воскрес. Возможно такое?

— Много просишь, тан Тильвад? — услышал тан Тильвад лукавое. — Дорого ль ты готов купить свою судьбу.

— Я дал тебе силу, ты обещал мне содействие, — тан Тильвад промокнул пальцами висок, вдруг ставший холодным и липким. Много ль он готов отдать этому странному человеку, обретшему власть не без его, Тильвада, помощи? И доверяет ли ему? Да, его адепты разбудили древнюю силу, дремлющую глубоко под землёй, да, Тильвад нашел те самые чёртовы книги и помог расшифровать их. Но как долго этот странный союзник будет рядом? Как долго будет почитать старые договоренности? Не предаст ли при первом случае? Что тогда? Что есть у тана Тильвада против мощи самой стихии? Он сам дал этому человеку в руки ни с чем не сравнимую силу. Теперь не потерять нить сотрудничества. Истинники могли бы помочь, но тогда придется признать, что немалую долю бед Тильвад сотворил сам.

— Ты все получишь. Терпение, — прошелестел магистр, незаметно смещаясь в сторону. Словно смазанная картина, он двигался вдоль стены, а глаз никак не мог уловить движение этой фигуры. — Дело, о каком просишь, не быстрое в исполнении. Потребуются еще жертвы. Обеспечишь нам?

— Я дам, сколько надо, — быстро проговорил тан, смахивая липкий страх ладонью. — Только не подведи.

— Мало разрушить один город, — просипел призрак у стены, — тебя должны поддержать остальные владетели, чтобы ты стал тьярдом. Инапче у власти ты не удержишься.

Тан Тильвад чуть не зашипел от досады. Разве возможно такое? Разве каждый поддержит его в этой смуте? Испокон веков в Тангоре каждый сам за себя. Танов прогибали силой или покупали их расположение. Силы за таном Тильвадом отродясь не водилось. До сей поры.

— Они признают, если будут бояться, — сказал он. — Поддержи меня.

— Плоха та власть, что стоит на страхе, тан Тильвад, можно получить удар в спину, — усмехнулась тень.

— Они будет не на страхе, пусть они будут на ужасе, — Улыбнулся Гровор, — они не посмеют даже поднять головы.

Магистр помолчал и снова плавно сместился в сторону. Словно размышлял.

— Понимаешь ли ты, что должно произойти?

— Ты сказал, что всё под контролем, — возразил тан Тильвад. — Этого довольно.

— Под контролем, пока льётся чёрная кровь, — согласился магистр. — Им это нравится.

— Кому им?

— Если я скажу, ты сам станешь бояться собственной смелости, — усмехнулся магистр, и темнота сгустилась, обступила, пригрозив затопить крохотные огоньки светильников.

— Венец тьярда, это все что мне надо, остальное оставь себе.

— Это твоё последнее слово?

— Да, это последнее…

— Ты сам выбрал свою судьбу.

*****

— Не думал, что дорога к порталу так далека, — зевнул Дженве. Уже почти полдня они ехали вдоль хребта по едва видной дороге, сидя на месте возницы тюремной кареты. Ллойву очень некстати клевал носом, упуская нить вялой беседы, а Дженве не знал, чем себя занять. Пейзаж утомлял однообразием, светило пекло голову и плечи. Ловкач выглядел уставшим и сильно потрёпанным в последней передряге, поэтому Дженве опасался будущего предприятия. Что самое худшее, здесь, в этой реальности ему нечем помочь, если что-то случится. Как ни поверни, впереди неизвестность, возможно схватка и не одна, как это отзовётся на здоровье брата? Разве не хотел он сам, там, в другой реальности, оградить Ловкача от тревог и путешествий. И даже вступил в тайный союз с доктором, лишь бы убедить брата остаться дома. И что теперь? Только за первый день он получил разряд октиса и едва не отправился к Прародителю по его, Дженве, вине. А если случится страшное здесь, на этой чужой земле? Вдали от родных и друзей? Интересно, что об этом думает сам господин Лир? Дженве скосил взгляд на поникшую голову на своём плече. Что ж, ему и так досталось. Пусть спит. Так ни жажда, ни голод не потревожат сознания.

Такого приключения с ним ещё не случалось. Были драки, даже драконы были, а вот чтобы попасть в прошлое… Есть в этом что-то щемяще тяжёлое. Здесь ещё жива Иливелли Тимм, будущая госпожа Лир, ещё отец похож на иллоя, а не на бездушную статую, жив дед, а Октос пока работает, как и положено. Всё, как будто, в порядке. Никаких потрясений и времени Гнева.

Воздух морил духотой, пёк жарой и донимал запахом пыли. Дженве облизнул потрескавшиеся губы. Жарко. И пить охота. Это же надо было улететь из промозглой осени в душное лето! Безоблачное небо застыло над головой бездушным кристаллом. И всё-таки настоящее небо всяко приятней, чем это.

Впереди показалась застава, огороженная крепким каменным забором. Портал за ним поднял высокие чёрные пики к небу. Братья прибыли на место.

Дженве толкнул задремавшего брата локтем. Ллойву неловко клюнул носом и поднял голову.

— Ты придумал, что мы скажем? — без предисловий спросил Дженве. - А, умник?

— Почему ты сам не хочешь немного пораскинуть мозгами? — проворчал Ллойву зевая и оправляя туну, — в конце концов ты глава дома. Самый умный среди нас...

— Потому что, думать, Ловкач, это твоё, — рассмеялся Дженве приобнимая брата за плечи, — я могу только обеспечить прикрытие. Я, пожалуй, уступлю тебе титул. Не возражаешь?

— Возражаю. Ты, Джев, себя недооцениваешь, — Ллойву достал окуляры из футляра и нацепил на нос, присмотрелся к приближающимся воротам.

— Останови-ка… Надо подготовиться.

*****

К заставе подъехали верхом. Завидев всадников с серебряными волосами, патрульные открыли ворота не чинив препятствий. Братья въехали в набитую стратами крепость. Ллойву держался важно, расправив плечи и гордо поглядывая с высоты на подбежавших стратов. Дженве старался не отставать от брата. Ллойву всегда знает, что делает. Голова у него работает как надо и когда надо. Этого не отнять. Небрежно отмахнулся от предложения спешиться.

Страты с опаской поглядывали на важного среброголового господина на кроде без седла, уверенно отдающего распоряжения об активации портала. Во всех его движениях, в манере речи слышалась врождённая склонность повелевать. Господин выглядел безупречно, хотя был одет не по сезону. Но престрат знал, что там, за порталом на земле людей — разгар зимы, посему посчитал, что делегация из двух чистокровных эллотов имеет право на проезд, мало того, они к нему подготовились. А значит, в курсе, что за порталом сугробы по плечи. Единственной загадкой осталась упряжь не под седло. Но у престрата даже мысли не возникло о том, что можно не подчиниться.

— Я бы хотел увидеть бумагу, с указанием цели проезда, — всё же робко выступил престрат. — Господин…

— Лир, — небрежно бросил Ллойву, окатывая несчастного волной презрения с высоты. — Вы, вероятно, в курсе о недавнем эдикте о возможности проезда при особых обстоятельствах. Нам необходимо выполнить поручение Совета. И вам о том знать не следует, поверьте.

— Нет, — престрат оглянулся на своих людей, — мне не поступало распоряжений.

— Совет разрешил эллотам, отвечающим за дипломатические связи не таскать каждый раз с собой бумагу. Такая волокита, право, — господин Лир милостиво склонил голову, разрешая престрату задавать неудобные вопросы, — мы спешим, прошу…

— Что ж., — престрат сделал знак, чтобы дуги портала соединили с дианоме, распределителями энергии. Не то чтобы он знал о каком эдикте речь, но перечить эллоту, да ещё и из знаменитой семьи известного дома он не решился. К тому же, легко попасть к людям, сложнее выбраться обратно. Это престрат знал, как никто. Для того надо было дать знать стратам, что гость готов войти, а здесь всё зависит от случая. Дианоме включали раз в сутки в полдень, чтобы проверить нет ли посланий с той стороны. И теперь можно успеть отправить гонца в столицу, чтобы выяснить, имели ли право незнакомцы пересекать границу. Если нет — обратный путь для них отрезан.

Чёрные дуги замерцали синим, искры опоясали латаровый скелет портала. Подуло ледяным северным ветром. Оба незнакомца приосанились и без страха въехали в открывшуюся воронку.

Престрат переглянулся со своими людьми ещё раз. Господин Лир. Не из тех ли Лиров, что вот-вот войдут в Совет? Поговаривают, они приобретают всё больший вес на Аст’Эллоте. В любом случае престрату не в чем себя упрекнуть. И если кто-то спросит — он не препятствовал господам — тому много свидетелей.

*****

— Ха, Ловкач! — Дженве накинул меховой плащ, едва удержав его в руках. Ветер с ходу бросил братьям снег в лицо, почти что опрокидывая назад, в пустой провал пропасти. — Ну, и погодка!

Ответа Дженве не услышал, но увидел, как крод брата тронулся в буране вперед. Посчитав, что разговаривать — это лишнее, асатр направил своего крода следом. Неудобство от езды верхом без седла — налицо. Зад быстро затёк, ноги устали, а спина ныла от постоянного напряжения. Но никто и не думал, что будет просто. Едва видную тропу занесло уже давно и теперь оба путника рассекали снежную шапку, протаптывая новую. Дженве надеялся не потерять брата в таком молоке, но и Ллойву не стремился вырваться вперёд, осторожно и вдумчиво просчитывая каждый новый шаг. Со всей осторожностью они вышли к полузанесённому пути, пробитому, возможно, торговцами.

Ллойву прикинув направление повернул направо. Дженве нагнал его.

— Ты уверен в выборе, Ловкач?

— Я ни в чём не уверен, Джев, — услышал асатр усталое, — но на торговых путях есть хоть какие места для отдыха, а нам он необходим.

Пурга, едва братья спустились со склона, немного унялась и теперь над головой раскинулось густое молочное небо.

— Всё одно холодно, — вздохнул Дженве, кутаясь в плащ. — Ты как?

— Я - как и ты, — отозвался Ллойву равнодушно, — замёрз и голоден.

— Думаешь, стоило остаться на ужин в Ромуе? — усмехнулся Дженве, — тебя б там покормили…

— И в камере было бы потеплее, — согласился Ллойву, — жаль, у нас там парный абонемент. Без тебя мне тоскливо.

— Ты извини, но отдых в Ромуе в мои планы не входил. Меня ждёт жена и ребёнок, — хохотнул Дженве и сразу замолчал, вспомнив, что оставил их в другой реальности, куда может и не вернуться.

Кроды тяжело дыша двигались вперёд, всячески отказываясь прибавлять шаг. Не действовали ни уговоры, ни ласка, ни принуждение. Только снег, ночь и два путника, этому миру не принадлежащие. Дженве присмотрелся к едва видному сиянию справа, очень далеко. Чуть заметное алое свечение бросало вверх лучи, окрашивая облака в цвет крови. «Разломы, о которых говорил Бес?» — подумалось, но потом его внимание отвлёк на себя брат. Он разглядел впереди сторожевые огни. Дженве даже обрадовался. Пусть это дикая людь, но хотя бы живые. Будет тепло и пища. Иначе им обоим здесь конец.

*****

На утро Мара не стала будить Лие. Бес пропал, как будто и не был, но Мара знала, что он непременно рядом, следит, ищет способы дать о себе знать. Как она бы хотела обычную семью! Но тогда бы она не познакомилась с Лирами. От этой мысли снова стало грустно. Ллойву исчез вместе с Дженве. Отец сказал, что они живы, но хотелось убедиться самой, коснуться тёплой руки, услышать знакомый до боли голос.

Мара повела кродов наружу. Может, им удасться поохотиться? Хоть кто-то будет сыт в их странной компании. А вот Ллойву Лир тяжело переносит походы. Ему всегда нужен комфорт. По крайней мере в тех путешествиях, что он проделывал с воспитанницей, от требовал для них обоих особых условий: только крытой коляски, не останавливался в первых попавшихся дворах, только в гостевых с полным обслуживанием. В общем доставлял массу неудобств окружающим. Тогда Маре казалось, что это было проявление вздорного характера, но теперь было очевидно, что он так заботился о воспитаннице. Где-то он теперь?

Мара вздохнула и насторожилась. Вдалеке, как ей показалось, на дороге поднялась пыль. А это значит, что к ним приближались всадники. Кто они? И как отреагируют на серебряные волосы Лие? Девушка поспешила спрятаться в разрушенной башне.

Лие уже проснулась и занималась ребёнком. Малыш кряхтел и вяло похныкивал.

— Что-то с ним не так, — с беспокойством сказала астера, — мне кажется, он заболел.

— Не преувеличивай, — Мара быстро подошла и присела рядом. Склонилась над ребёнком на расстеленном плаще. Её чемодан со всеми инструментами компаньона уже стоял рядом. Как славно, что Ллойву Лир настоял на обучении людской девочки в Инститосе иллоев. Снова кольнуло незнакомое, тягостное чувство. Да, было непросто, но теперь у неё были знания, недоступные для многих на континенте. Пока Мара осматривала младенца, Лие привела себя в порядок, сложила ненужные пока вещи.

— Где тот господин? Твой отец? — спросила она, прислушиваясь. — Он снаружи?

— Возможно, — Мара аккуратно запеленала младенца, — с ним всё в порядке, может, ему не пошло на пользу путешествие?

— Не удивляюсь, — Лие ласково приняла ребёнка на руки, — правда, Лу?

Вскоре Мара отчётливо услышала стук копыт нескольких лошадей.

— Кто это? — Лие прижала младенца к груди, — люди?

— Пока не знаю, — Клинок припрятан в вещах, но снаружи стоит коляска. Может, их не заметят? Лие одной рукой достала кимейр из-за спины и положила так, чтобы схватить при первой возможности, а Мара вздрогнула. Она забыла, астер учат защищать себя наравне с асатрами. Просто мальчишки дерутся чаще, им положены четыре клинка, а девам только два. Ллойву как-то объяснял устройство общества Первородных. Кто защитит двух женщин посреди творящегося хаоса? Ответ пришёл сам собой. Никто. Они сделают это сами.

Глава 11 где случаются неожиданные встречи

Мара слышала, как всадники подъехали, порыскали вокруг коляски. Хлопнула дверца, скрипнула ступень. Каждый звук отзывался ударом сердца в ушах. Мара испугалась, что сейчас люди или кто бы там ни был, заберут их последнее средство к передвижению. В багаже коляски ещё стояли сундуки с вещами. Но без них ещё можно продолжить путешествие, но без кродов — нет. Лие тоже прислушалась. Малыш захныкал, чувствуя тревожность матери.

Тень заслонила вход и показался человек в рваном стёганом доспехе, штанах в неприятных пятнах. Ноги его были обмотаны кусками плотной ткани от колена до лодыжки, а на ногах рваные башмаки. Навершие копья в его руке отразило скупой луч света. При виде двух женщин неопрятное бородатое лицо его расплылось в плотоядной ухмылке. Мара подозревала, что походный мешок за их спинами порадовал человека больше, чем вид напуганных дев и прикинула, как можно откупиться от возможной схватки.

— Поглядь, кто тут есть, Зуб! — прикрикнул человек, не сводя с дев взгляда. Ребенок заплакал, а Лие с достоинством оправила упавший на щёку волос.

— Мы путешествуем, уважаемые, — холодно сказала астера. — Извольте представиться.

— Чего? — тот, кого назвали неблагозвучным именем Зуб, показался в дверях. Ровно как и первый защищён стёганым акетоном, вооружён мечом, но на ногах - сапоги и, похоже, не по размеру. Мародёры? Холодок проник под кожу. Внутри тяжело забухало сердце. Мара, сама не зная почему, задержала дыхание. Словно всё это уже было когда-то и возвращалось, ломая хрупкие барьеры памяти. Она помнит, как грубы их руки и чем они пахнут. Почему? Она помнит страх и боль. Вся ее жизнь прошла на Аст’Эллоте в тепле и достатке. Где же отец, когда он нужен? Неужели бросил их?

— Здрас-сть, — названный Зубом ухмыльнулся тоже, демонстрируя единственный уцелевший передний зуб. — Одни, значиц-ца путешествуем?

Что сказать? Сколько их? Поможет ли ложь? Или только усугубит ситуацию? Мара вдруг поняла, что впала в ступор, не может ответить, лишь беспомощно следить за обоими. Но, слава богам, Лие не потеряла самообладания, она прижала к груди младенца и поднялась, незаметно взяв клинок в свободную руку.

— Нас бросили страты, — сказала она. — Я еду к мужу, а эта дева меня сопровождает. Мой муж - первая Искра дома Лита...

Оба воина чуть застыли. Вряд ли им что-то сказали титул неизвестного им господина, но серебряные волосы и стать астеры ненадолго заставили мародёров задуматься. Молча соображали, как им поступить дальше, наконец, решили, что на пустой дороге две женщины с поклажей не угроза, и тем более, не препятствие. Прошли внутрь уже увереннее, а в дверях показался и третий.

— Представьтесь, — настаивала Лие.

— Нам много не надо, — начал Зуб, подбираясь к мешку с провизией. Мара по-прежнему не могла выдавить из себя ни слова. Страх сковал её совершенно.

— Грабить двух дев на дороге - подло, — холодно заметила астера, прочитав направление движения воинов. Один из них грубо выдернул мешок у Мары из-за спины, не встретив сопротивления.

— Мара, что ты молчишь? — Лие с гневом взглянула на грабителей. — Они крадут нашу еду!

— Дай сюда, — с тихой угрозой прорычал астере тот, что вошёл первым, протягивая руку к клинку. — Поранишься… Девкам не к лицу саблей махать...

— Это благородное оружие, — холодно заметила Астера, поднимая кимейр, — в отличие от вас.

На глазах резной клинок вытянулся до размеров учебного меча, а бандиты тотчас выставили перед собой своё оружие.

— Ведьмы? — хрипло уточнил Зуб и ухмыльнулся, — вам же хуже, девоньки. За такой товар выйдет больше навар…

— Чистильщикам дороже станет…

— Поглядим, — и первый сделал едва заметный выпад в сторону астеры, надеясь напугать и застать врасплох. Мара сама не своя закричала, повинуясь захватившему её ужасу.

*****

— Ты же помнишь, что мы в прошлом? — Дженве оправил туну. Она нашли приют для кродов, чтобы переждать ночь. В небольшом деревянном хлеву рядом с трактом, а в трех шагах стоял и дом, похожий на постоялый двор, только окна его были темны и неприютны.

— Ни к чему каждый раз напоминать об этом, — проворчал Ллойву. Снегом запорошило плечи и волосы, капли подтаявшей влаги попали за ворот, лишая последнего тепла.

— Я к тому, что это людь, — примиряюще проговорил Дженве, — от них можно ждать чего угодно.

— Я знаю, — Ллойву неспешно направился к дому. Постучал в дверь, подёргал ручку и вошёл в приоткрывшуюся дверь. Дженве поспешил следом.

Вскоре они оба грелись у очага посреди домика, по всему, принадлежащего охотникам. Кто-то заботливо сложил дрова и огниво, позаботившись о замёрзших путниках, случайно забредших к дому. В леднике у стены Дженве нашёл немного затвердевших овощей и хлеб. Помолчали, слушая, как разгораются поленья и завывает ветер в трубе над головой.

— Что ж, первая часть плана позади, — зевнул Дженве.

— Это слово не подходит для нашего мероприятия, — возразил Ллойву сонно, — скорее… Импровизация…

— Я бы хотел… — Дженве снова зевнул и лег на пол, положив под голову свёрнутый плащ, — я бы хотел к Ли, Ловкач… Она даёт мне… Тепло… Тебе стоит попробовать.

— Ли? — Усмехнулся Ллойву и взглянул на брата. Прозвучало странно. Всерьёз ли?

— Нет, конечно, — рассмеялся тот, — женитьбу, я имел в виду женитьбу. Она даёт защищённый тыл.

— Она даёт обязательства, которые я не смогу выполнить, — отмахнулся Ллойву, — мы говорили об этом. Я не хочу повторяться.

— Просто ты сухарь, — сонно проговорил Дженве, — отцу не следовало позволять тебе долго сидеть над книгами… Ты совсем позабыл, как разговаривать с иллоями, а уж с дамами…

— Не думаю, что дело в этом, — последовал ответ. Но услышать было некому. Дженве почти сразу выпал из реальности в крепкий сон. Ллойву усмехнулся устало. Поспать никому не помешает, но оставаться в этой варварской стране без смотрящего опасно.

Асатр посидел у очага. Чувствуя, что тепло и тишина захватывают его в омут грёз, поднялся, походил немного, послушал пургу за дверью. Вдруг к вою ветра присоединился рёв кродов. Дурной знак. Остаться без средства передвижения в этой земле и сейчас — равносильно смерти.

— Джев! — Ллойву выскочил за дверь, в пургу, даже не убедившись, что крик разбудил брата.

— Что? — Дженве подскочил, не понимая, что случилось, откуда опасность, почему никого нет рядом, и что следует предпринять. Но быстро сообразил, что к чему и вылетел наружу.

Брата он нашёл затаившемся у сарая. Со стороны склона к низенькому, полузанесенному строению стекались три цепочки следов. Две уже почти занесённые и одна свежая.

— Кажется, кто-то залез туда, — прошептал Ллойву, прислонив губы к самому уху. Дженве кивнул и вынул кимейры. Волшебные клинки отозвались на команду и вытянулись, наполнившись энергией божественной Искры.

Через мгновенье оба брата были внутри. Кроды заревели снова, шарахнулись в сторону. Дженве пальцем показал вниз. У ног кродов лежал человек, более похожий на передвижной сугроб, не подавая признаков сознания.

— Он пришел почти оттуда, откуда и мы, — проговорил Дженве, присаживаясь у бездыханного тела. Проверил пульс на шее.

— Он жив, но замёрз.

— Отнесём в дом? — Ллойву спрятал клинки.

— Да, — Дженве взял незнакомца за плечи, — если что, связать всегда успеем.

Спустя время Ллойву разглядывал лицо неожиданного гостя в ледяных наплывах. Этот людь шёл издалека. Его одежда превратилась в ледяной панцирь, а на бороде и усах тоже застыли куски льда. Долго же он шёл по этой пурге.

— Ранен? — уточнил он у брата. Тот ловко ощупывал незнакомца в надежде понять друг это или враг.

— Как будто нет, — Дженве вытянул из-за пазухи гостя смятые грамоты, отложил в сторону и продолжил осмотр. Нашёл суму с несколькими склянками мутной жидкости, табак и трубку, пару ножей, один скрытый в рукаве тонкий шип, закрытую пробкой наглухо чернильницу, чехол с перьями.

Незнакомец меж тем начал подавать признаки жизни: дёрнул рукой и вдохнул судорожно.

Ллойву смотрел на него и не мог отделаться от чувства, что знаком с ним. Дженве же дал незнакомцу напиться, растёр его руки в своих.

— Я знаю, кто это, — вдруг сказал Ллойву, не отрывая взгляда от лица ночного гостя.

— Вот как? Поделишься? — Дженве деловито отогнул оттаявший плащ, начал возиться с застежками прошитой верхней туники.

— Ты тоже его знаешь. Это Бес, — Ллойву спокойно встретил ошалевший взгляд брата, — но ДО того как… Ну ты понял… Он был человеком, он мне рассказывал сам…

— Вот так встреча! — Дженве по иному взглянул на лежащего, — выходит этот дьявол знал, что мы его встретим?

— Возможно, — Ллойву пожал плечами. Ему вдруг стало холодно и тоскливо. — Мы знатно задержались в Астелло, он не мог этого предсказать. Никто не мог.

— Как знать, как знать, — Дженве промучился с затвердевшими сапогами, наконец, решил оставить гостя в покое и дать тому самому прийти в себя. — Это точно он?

— Этого лица я не забуду, — Ллойву повинуясь неясному чувству протянул руки к очагу, — но… его лицо… оно ещё не изуродовано… словно мы и правда в прошлом…

— Ты всё ещё не веришь? Ты же с отцом встречался! — Рассмеялся Дженве, запаривая ещё котелок.

— Просто это так странно, — тепло давало ощущение реальности. — У меня не укладывается в голове. Что он здесь делает, как думаешь?

— Спросим, — Дженве равнодушно пожал плечами. А Ллойву перевёл взгляд на гостя, вздрогнул от вида глаз, горящих как угли в свете очага. Бес, или кто он здесь, смотрел на него пытливым, отстранённым взглядом.

— Процветай, путник, — начал Дженве бодро, — мы нашли тебя снаружи. Посчитали, что помощь не помешает.

— Благодарю, — едва слышно ответил Бес. Поднял руки, боясь согнуть замёрзшие пальцы, ощупал себя.

— Как ты здесь оказался? — продолжил Дженве расспросы, а Бес с трудом сел, скрестив ноги, окинул дом глазами, увидел свои грамоты и оружие, стрельнул быстрым росчерком взгляда по братьям.

— Где я? — спросил хрипловато.

— Там же где и мы, посреди бурана, — Дженве налил парящего кипятка в глиняную кружку и протянул гостю. Бес взял предложенное, но тут же поставил на пол возле себя.

— Я Дженве Лир, а это мой брат, Ллойву. Как тебя зовут? — Дженве с ожиданием посмотрел на гостя. Что за игру он ведёт? Очевидно, кто перед ними, но как будто кто-то другой.

— Тарий, — выдохнул Бес, — идэ Матхеру Валор, благодарю, добрые путники, — и сложив руки лодочкой коснулся ими груди, а после и лба. Я здесь с малым Императорским двором… Послан с поручением… Заплутал в буране…

— Неудивительно, — согласился Дженве. Ллойву рассматривал этого человека и не мог найти ни одной знакомой ему черты. Нет, лицом он походил на того саркастичного Беса из прошлой жизни, но манерой… скорее и верно, придворный. Шрамы? Он своими глазами видел, когда бывал в убежище заблудших душ, во что за время странствий превратилось лицо этого человека. Но сейчас… Оно чисто. Значит, ещё многого не произошло. Всё ещё впереди.

— Что за надобность спешить ночью? — делано удивился Дженве и скосил взгляд на смятые грамоты, лежащие у руки. Бес незаметно подмял бумаги рукой и спрятал на груди.

— Деи-ша Малакат отправил меня с поручением, — вздохнул Бес, опуская глаза, — получить поручение — почёт для идэ, исполнить — долг.

— А кто такие идэ? — не отступал Дженве, незаметно подмигивая брату: «Мол, мы-то знаем, что всё это игра».

— Личный исполнитель для поручений, господин… Дженве, — и снова странный двухтактный поклон. Ллойву улыбнулся. Бес вёл себя как преданный слуга, и совсем не походил на уверенного, порой жестокого людя. Но Дженве принял правила игры.

— Твой деи-ша неразумно поступил, отправляя тебя в такую погоду одного, — Дженве покачал головой и отодвинулся. Ллойву разглядывал знакомого и одновременно незнакомого ему людя. Каков человек, принявший на себя больше, чем может взять людское сердце? На вид ничем не отличался от сотен других, что асатр видел на земле людей. Тёмные волосы гладко зачёсаны в высокий пучок, свернувшийся аккуратной петлёй на затылке. Одежда под стать положению — суконная расшитая ажурными цветами туника до колена, застёгнутая на все пуговицы до самого горла, тёмные штаны и сапоги на меху, по сезону. Плащ с прорезями для рук утеплён мехом и несколькими слоями шерсти. К путешествию он подготовился. Так отчего оно так кстати оборвалось именно здесь? С виду, и верно, похож на писаря.

«Писарь» тоже разглядывал братьев. Не укрылся цепкий взгляд на кимейры за поясе. По всему «писарь» прикидывал шансы запутать обоих.

— Располагайся, Тарий идэ Матхеру Валор, — зевнул Дженве, укладываясь у очага, — на эту ночь мы будем соседями.

— Откуда вы, уважаемые? Я впервые вижу столь странную для этих мест внешность… Магики?

— Нет, не магики. Мы не отсюда, — предупредил Ллойву брата. — Наша родина далека. Мы путешествуем.

— Может наши пути лежат в одном направлении? — уточнил «писарь» изображая участие. — Вместе путешествовать удобнее. Здесь на дорогах опасно одному.

— Так отчего ты отправился в одиночестве? — усмехнулся Дженве.

— Я не могу говорить о поручении, — «писарь» скромно потупил взгляд, — могу лишь сказать, что его необходимо выполнить. Но твари из разлома напугали мою лошадь. Пришлось продолжить путь пешим.

— Твари из разлома? — Ллойву привстал, — что за твари?

Бес посмотрел на свои руки, лежащие на скрещенных ногах, размышляя, стоит ли говорить с незнакомцами.

— Откуда вы? — спросил он, поднимая взгляд сначала на Ллойву, потом на Дженве. — Я бывал во многих странах, так не одеваются ни в одной стороне. Вы не знаете о разломах, когда каждый на обоих континентах и островах сразу скажет, что это то, чего стоит опасаться…

— Так и ты не писарь, уважаемый Тарий идэ Матхеру Валор, — усмехнулся Дженве, не сводя с Беса взгляда.

— Имя принадлежит не тебе, — вставил Ллойву.

— Еще немного и я поверю в демонов, выходящих из разломов, — усмехнулся Бес, внимательно наблюдая за братьями. - Оставим свои секреты при себе, уважаемые.

— Согласен, — кивнул Дженве.

— Так что за твари? — не отступал Ллойву.

— Им нет названия, — тон Беса поменялся. Теперь он не просил, а докладывал, и сейчас Ллойву узнал знакомую манеру говорить, чуть свысока. — Все зовут их просто тварями. Кто-то утверждает, что они служат магикам. Но нет. Я наблюдал за ними, они просто ловят путников на дорогах.

— А кто такие магики? - Дженве подался вперёд с интересом, - впервые слышу.

— Те, кто продал душу за могущество, — без паузы отчеканил Бес и взглянул Дженве в глаза, — позволили демону поселиться внутри… творцы заклятий...

— Это не про нас, — отмахнулся Дженве. — Если ты об этом.

Бес надолго замолчал. Пальцы его перебирали невесть откуда взявшиеся четки из жёлтых, как закат, бусин. Ллойву отметил себе расширенный зрачок и некоторую замороженность взгляда. Похоже, их гость впал в транс. Ещё одна странность.

— Предлагаю поспать, — зевнул Дженве, — завтра решим, что делать.

— Боюсь, поспать не удастся, — Бес очнулся от транса и механически повернул голову к Дженве, — эти твари шли за мной по пятам. Кажется, я невольно привёл их к нашему приюту.

*****

У Мильен был выбор, отправиться с братом в рейд на поиски нового приюта или остаться с остальными ранеными и двигаться в сторону Аст’Эллота. Она хотела идти с братом, но отец уговорил её остаться с ранеными. Меоке, глядя на её растерянное лицо принял решение тоже остаться. Это порадовало. С ним будет поспокойнее.

И теперь они вдвоём и ещё Лимом Аруной ехали в авангарде колонны, разведывая путь. Из-за раненых двигались медленно. Тракт, к счастью, был пуст, хотя встретился один или два спешащих по своим делам всадника.

— Как думаешь, братцы будут рады нас видеть? — хохотнул Меоке, заставляя крода задирать голову.

— Наверняка, — кивнула Милле, — в прошлый раз они не отказались от нашей помощи, думаю в этот будут рады оказать её нам.

— Вряд ли Аст’Эллот примет всех, — задумчиво проговорил Меоке и оглянулся назад, где кавалькаду из всадников возглавляли Старейшины, среди которых ехал и отец, Изольтар Лир. За ними тянулась длинная змея из крытых и открытых повозок, где ехали раненые и прочие эллоты. Кто мог себе позволить, предпочёл путешествие верхом.

— Ему придётся смириться, — равнодушно сказала Мильен, — нам больше некуда идти.

Всё внутри застыло, как в смоле. Замерла, застыла радость, но, к счастью, и горе тоже. Ничего не осталось. Только усталость.

Небо снова нахмурилось, но Мильен не обратила внимания, сосредоточившись на невидимой точке за горизонтом. Что скажет Дженве, когда узнает, что произошло? А Ллойву? Лу. Он не любит, когда его так называют, потому что так его звала мать. А теперь у Дженве малыш. Тоже Лу. Это похоже на иронию. Но нет, это скорее мило.

— Милле! Милле! — выдернул из воспоминаний окрик. — Скорее!

Снова вокруг суета. Лимм схватил повод её крода и потащил в сторону.

- Что? - Астера не сразу поняла, что небо потемнело до черноты, что землю прошили молнии, оглушительно грохоча вокруг. Словно несчастья преследуют иллоев.

- Прячьтесь! - раздался зычный окрик, и все бросились врассыпную в окружающий дорогу подлесок. Запахло озоном и дымом. Где-то загорелась сухая трава.

- Что это такое? - спросила Мильон небеса, и они ей не ответили, лишь высветили прорези в облаках и в очертаниях их астере показалось разъярённое лицо.

- Кто это такой?

- Мильен! - отец уже спешил к ней, - пригнись!

Вокруг грохотало так, словно земные недра перемалывало в гигантских жерновах, и вскоре небеса разверзлись и на землю полил дождь.

Глава 12 где кто-то лишается свободы

У северной гряды, именуемой Стражем Севера лежат занесённые снегом головы каменных драконов. Много десятилетий назад обвал опрокинул гигантов с пьедестала, теперь на их месте уродливые провалы, ведущие внутрь ущелья. А внутри… сеть пещер когда-то служившая ордену Драконитов прибежищем.

Теперь эти пещеры облюбовали снежные барсы и ветер. Ненадолго. Скоро им вернут былое величие. Магистр Лууна осмотрел очищенный от снега внутренний двор. Недавно тут пролилась кровь. Чёрная и алая. Призывали к демонам преисподней и к своему Повелителю, дабы пришел он на землю снова и одарил могуществом избранных. Да не срослось. Ускользнул Дракон. А всё потому, что спаян с душой человеческой, и человек тот не даёт исчадию преисподней вырваться наружу. Человеческую душу надо бы ослабить, поменять местами с Драконом, дабы демон повелевал, а не человек.

Тан Тильвад пообещал нагнать людей, после того как получит высокий престол, чтобы расчистить здесь всё и восстановить крепость. Тан обеспечивает драконитов кровью и знаниями, а те, в свою очередь, исполняют написанное и дают разорившемуся тану золото, поднимают древнюю силу к небу, приближают царство драконово. Ибо сказано: нет в человеческой эре порядка, лишь хаос.

Надо хорошо подумать, как вернуть Повелителю былое могущество. Сегодня братья потрудились на славу. Приблизили день, когда Дракон снова распахнет крылья над миром. Но тому есть малое препятствие. Человеческая душонка, слепленная с демоном в единое целое со своей волей и капризами.

— Ну, что? — посреди площадки, зажатой меж скал, как в тисках несколько кругов оборонных заклятий. В этот раз адепты сделали невозможное, учли неудачный опыт. Учел его и Магистр Лууна, отослал всех, оставив демона одного. Трижды адепты скрепили каждый круг кровью, черной и красной. Не вырваться. Человечишко стоял посредине ритуальной площадки со скукой смотрел на Магистра Лууну.

Что в нём странного? Чернявая голова, растрепанные волосы. Нос с горбинкой, серые глаза, тонкие губы. Одет в лёгкую стеганную куртку, тёплые штаны и мягкие сапоги со многими ремешками. Словно не демон перед Магистром, а обычное дитя человеческое. Но не надо обманываться, за этой личной скрывается порабощённый Повелитель. Сломленный, запертый чужой волей на ином плане. Изничтожить человечишко. Дать свободу Дракону.

— Жди, — отрезал Магистр, — я верну Повелителю его силу.

— Сдался твой повелитель, — саркастично ухмыльнулся человечишко, — истаял. И твои братья вместе с ним. Рассказать, как было? Я при чем присутствовал... И даже немного помог.

— Ложь, — Магистр сделал несколько шагов вдоль защитного барьера, — он бессмертен… В отличие от тебя…

— У меня для тебя плохие новости, — и снова эта гадкая улыбка, — так что отпусти сейчас, иначе когда выберусь, никто из живых не возрадуется… Особенно ты.

— Не угрожай, — Магистр сделал ещё несколько шагов. Важно не заходить за барьер, иначе демон сразу набросится. — Послушай лучше меня. Я терпелив. Буду ждать, пока ловушка выпьет тебя до дна. А после… Я вырву ключи к его свободе.

— Кажется, у нас обоих есть что предложить друг другу, — зло рассмеялся пленник. — Но не забывай, — он сделал шаг, но барьер толкнул его назад, опалив руки кровавым огнём, — нет на этой земле клетки, что может меня удержать…

— Посмотрим, — Магистр отступил под защиту сводов. — Через несколько дней, уверен, у тебя будет иное мнение. Я подожду…

— Я тоже, — согласился демон и растянул рот до самых ушей, показывая тонкие, острые зубы. Магистр вздрогнул от проникшего за ворот страха, но не подал вида. Сегодня они пошли на огромный риск, призывая и пленяя демона. Теперь надо идти до конца, иначе всем конец. Тан Тильвад получит своё, а демониты смогут снова поднять голову.

***

Мара чуть пошевелила поводом, давая лошади команду идти вперёд. Кродов пришлось оставить, как и коляску с гербом дома Лир. Слишком заметно, слишком непохоже, слишком… Здесь всего было слишком. Как они избежали позора и поругания? Это заслуга случая. Лие не растерялась и единственная из дев владела оружием. А вот разбойники — нет. Что трое мародёров в узком пространстве заброшенной мельницы против астеры, с детства приученной к клинку? Пустое место. Схватка была недолгой.

Лие теперь ехала верхом, прижимая к себе младенца, а Мара рядом.

Свежи ещё были воспоминания о схватке в разрушенной башне: как первый накинулся на астеру в надежде легко отобрать клинок, но сразу встретил свою смерть. Как второй подскочил к Маре и схватил за волосы в порыве захватить "бестолковую девку". Как поднялась слепая, ни с чем не сравнимая ярость и всё вокруг зазвенело, стало хрустальным, хрупким, воздух наполнился смертоносными иглами, ранящими не хуже клинка. Такое уже было раньше, Ллойву очень просил это контролировать. Но не сейчас.

— Ведьма! — услышала Мара. Бандит отступил, размазывая кровь, текущую из носа и глаз по лицу, замахнулся мечом.

— Ведьма, гори в аду!

Все они будут мертвы. Все, кто коснулся, кто даже захотел коснуться. Все. Умрут. И бандит упал, истекая кровью из вспоротых проклятьем вен, а второй выскочил наружу и вскоре послышался стук копыт по земле — последний из мародёров смог убежать.

Воздух снова стал мягким, податливым, невесомым. Лие ничего не сказала, лишь вытерла чёрные капли с лица. Малыш истерично заливался плачем. Мара испугалась, что нечаянно причинила вред своим даром и ему, но астере удалось его успокоить. Малыша минула случайная вспышка, он под надёжной защитой матери. Всю силу удара приняла на себя Лие. И после этого девы поспешили покинуть старую мельницу. Взяли лошадей, чтобы не выделяться, немного провизии и вещей в мешках.

Если не приглядываться, можно принять обеих за обычных путешественниц. Отец не пришёл даже когда эти мародёры начали угрожать. Мара чувствовала себя преданной, обманутой, одинокой девочкой. «Разве ты не гнала его прочь?» — спросил противный внутренний голос. «Он мог бы защитить нас! Он обещал!» — отвечала ему девочка. «Ты хотела этого?» — продолжал голос. «Да! — Хотелось кричать, — хотела!» Не его увидеть рядом, другого. Но это невозможно. Теперь невозможно…

— Ты любишь его? — Вдруг услышала Мара. Лие повернула к спутнице голову в объемном капюшоне.

— Кого? Отца? — Мара не сразу поняла о чём речь.

— Ллойву, — Лие оглянулась назад, на пустой тракт, потом взглянула вперёд на дорогу, теряющуюся в редком пролеске. — Ллойву Лира.

— Я…

Лие так легко раскусила её, неужели все чувства очевидны и видны окружающим кроме одного иллоя?

— Я хорошо читаю иллоев, — пояснила Лие, баюкая младенца, — и людей. По тебе сразу видно, что он для тебя не просто друг или опекун…

— Я не думала, что… Я не хотела… — Мара смутилась, — кто я ему? Приживалка…

— Отнюдь, — Астера дотянулась до руки спутницы и ласково похлопала по ней. — Ллойву Лир закрывается ото всех. Но я могу сказать тебе, что он знает, как ты относишься к нему.

— Непохоже, — вздохнула Мара, — в последний раз я думала мы поговорим. Я думала, скажу ему, а болтала о всяких глупостях. И потом… — девушка стряхнула севшую на рукав букашку. — Он потомственный асатр дома Лир. Вторая Искра. В вашем обществе приняты браки между домами… А я. Просто… Никто.

На это Лие покачала головой.

— Ллойву Лир, пожалуй, единственный из нас кровью выкупил себе право жить по собственным правилам. Иначе Старейшины давно бы накинулись на него и растерзали. Именно поэтому он до сих пор не женат, — Астера рассмеялась. — Не думай, что происхождение здесь что-то решает. Поверь, он был и остается первым иллоем, сломавшим традиции. Ему не впервой идти против всех.

— Почему ты вдруг решила поговорить об этом? — Мара взглянула на астеру, — я думала, эта тема тебе неприятна.

Лие помолчала.

— Мир стал жесток и к людям, и к иллоям, — наконец, сказала она, — и просто необходимо быть рядом с теми, кто тебе дорог. Иначе можно опоздать. Я желаю вам обоим только добра, и если для этого нужно сломать вековые устои… Сделайте это, — астера снова взглянула на Мару. — Но станьте и оставайтесь счастливыми. Каждый заслуживает счастья. Особенно вы.

Мара склонилась и пожала узкую расслабленную ладонь, получив в ответ робкий кивок.

— Если только он тоже этого хочет, — вздохнула девушка.

— Он хочет, — проговорила Лие, — но боится признаться себе. Он так долго строил свои стены, что стал в них пленником. Я видела как он смотрит на тебя.

— Как на провалившегося студента? — рассмеялась Мара.

— Нет, — Астера покачала головой, — поверь, нет… Этот взгляд ни с чем не спутать.

*****

Ночь прошла тревожно. Ни Дженве, ни Ллойву не доверяли Бесу в этом времени, потому спали по паре часов по очереди. Выдвигаться в такой буран равносильно самоубийству, и если встречать неведомых тварей, то лучше при свете и в тепле. Так рассудили братья. Бес не возражал, он сел у очага, скрестив ноги, положил ладони на колени, закрыл глаза и застыл. Дженве даже подумал, что это спектакль, помахал рукой, привлекая внимание но, похоже, людь действительно заснул. Странный способ.

Ждали нападения и были готовы ко всему. В груди снова стало неспокойно - Ллойву тайком от брата лёг на спину, делая вид, что желает отдыха, начал делать дыхательную гимнастику - подвести Дженве в самый опасный момент — нет этого хуже. Однако занялся рассвет, стихла буря, а они по прежнему были втроем посреди ледяной пустыни. Ллойву припомнил эти места, в будущем здесь пройдёт большой торговый путь, но не теперь. Сейчас здесь полноправными хозяевами были снежные кошки да те твари, которых ещё не видели.

С рассветом братья засобирались в дорогу.

— Что ж уважаемый идэ Матхеру Валор, можешь идти с нами, а можешь оставаться здесь, — Дженве зевнул. — Мы уходим.

Бес неспешно открыл глаза, медленно повернул голову на звук голоса. Словно в дурмане. Ллойву даже немного испугался за него. Отчего этот спектакль?

— Могу я идти с вами? — медленно и хрипло спросил идэ. — Я потерял лошадь… Пешим в горах - смерть.

— Конечно, — быстро согласился Дженве, по всему, уже принявший присутствие Беса, как факт. Отошёл к двери. — Думаю, кроды выдержат ещё одного седока.

Асатр безрезультатно толкнул дверную створку. Потом ещё раз.

— Нас занесло, — усмехнулся он, и приналёг сильнее. Дверь с усилием приоткрылась на ладонь, в дом посыпались белые хлопья. Ллойву поспешил помочь брату, и они вдвоём со значительным усилием открыли створку достаточно, чтобы выйти. — Надеюсь, с нашими кродами всё в порядке…

Пар вырвался облачком в морозный утренний воздух. Снежная равнина выбила слёзы, ослепительно ярко ударила по глазам лучами восходящего светила.

Ллойву оглянулся. Иде Матхеру Валор на полу покачивался из стороны в сторону, перебирая чётки и шепча молитву. Ллойву и не знал, что этот человек поклонялся какому-то богу кроме клинка. Асатр даже засомневался, этого ли человека знал когда-то. Нынешний более похож на фанатика. Бес же быстро и резко вскинул руку, опрокидывая в рот одну из своих склянок с мутной каплей внутри. Замер, глядя в потолок, и медленно закрыл глаза. Пожалуй, стоит за ним присмотреть. Он слишком странно себя ведёт здесь.

Дженве меж тем уже пробрался к занесённом снегом сараю.

— Они всё ещё здесь, Ловкач, — услышал Ллойву, — но нам от этого не легче…

— Что там? — снега нанесло по пояс, асатр пробрался к брату по снежной каше, помогая себе руками.

— Мертвы, — отозвался Дженве, — выпиты… Мы уже видали такое, да?

— Не прихвати мы Беса, с ним бы случилось то же, — заметил Ллойву, разглядывая иссохшие трупы животных. За ночь. Как это возможно? Такое они уже видели там, в настоящем, когда прибыли на разъезд. И здесь их обоих настигла та же напасть. Он взглянул на брата.

— Почему на нас не напали? — задумчиво проговорил Дженве, — Могли, но не стали…

— Бес? — уточнил Ллойву.

— Нет, вряд ли. Он и сам вроде как пострадавший…

— Что-то случилось, уважаемые? — Спросил Бес от дверей.

— Мы потеряли кродов, — отозвался Дженве, — теперь придётся идти пешком. Ты пророчишь нам смерть, но ей придётся подождать, у меня другие планы.

Малую тень на снегу Бес увидел первым. Крикнул что-то на незнакомом языке, призывая к осторожности, сделал едва уловимое движение рукой, и на снег рядом упало что-то вроде летучей мыши, только крупнее раза в два. Дженве с осторожным интересом рассмотрел две пары кожистых крыльев, узкую, длинную морду, шипы на черепе, пробитом метательным ножом.

— Для писаря он слишком меток, — заметил Дженве торопливо, увлекая брата назад, к дому. Рассветное небо затуманилось облаком собирающейся в вышине стаи.

— Что? Что случилось? — Ллойву замешкался не увидев опасности, потянулся за окулярами, но поддался настойчивым рукам и просто вернулся к дому.

— Это первый из многих, — Бес деловито оправил тунику, — надеюсь, вам есть, чем их встретить, сиффэ.

— Разумеется, — Дженве с достоинством положил ладонь на рукоять кимейра, — это был хороший бросок.

На похвалу Бес лишь поклонился. С резкими криками, вырывающимися из многих глоток с неба на иллоев устремилась стая таких же тварей. Ллойву лишь успел поднять голову к небу, как свет заслонили множество крыльев. Он выхватил кимейр в надежде защититься. Одна из них прижалась к плечу, и Ллойву почувствовал болезненный укус сквозь толстый мех туны. А Дженве уже нанёс удар. Чёрный латаровый сплав с лёгкостью прорезал прореху в стае, сбросил врага с брата.

— В дом! — скомандовал Дженве.

*****

Легт Тоббольд бросил взгляд на коленопреклоненного оборванца перед собой. Поймали на дороге. Летел, как безумный прочь от неясной пока опасности. Мало легту забот: и демониты, снова поднявшие голову, и природа, сошедшая с ума, и эти дезертиры, вдруг объявившиеся на дорогах. Тъярд обещал прислать тунит, двадцать отборных, искусных в боях воинов. А пока ждали, расположившись лагерем у Большого тракта. Коли разбойники сунутся — им же выйдет дороже. А теперь вот ещё какие-то ведьмы…

— Ещё раз повтори, — лениво протянул легт, а йорманд за спиной придвинулся ближе.

— Как есть ведьмы! Сам видел! — затараторил бродяга. — Изничтожили подельников моих! Глазами зыркают! Языками, что копьями бьют! Одна с волосами из серебра, а вторая по овечьи лохмата!

— Что ж ты, мил человек, баб испугался? — с иронией уточнил легт. — Известное дело, все бабы ведьмы. Ты лучше скажи, из какого войска вы дёру дали? Беглые?

На это оборванец истово замотал головой, отвергая всякие обвинения.

— Ополчение мы, в помощь тану Горигу.

— А тан Гориг знает, что у него помощников прибавилось? — уточнил легт с хитрецой.

— Не успели мы… — вздохнул пленник. — Не дошли до Гоца…

— Видать не туда свернули, коль на ведьм напоролись.

— Истинно говорю! Шлюхи демонитские!

— Всыпь-ка ополчению сотню плетей, — лениво отозвался легт, обращаясь к йорманду на правым плечом, — а после предоставь тану сие подкрепление. Пущай сам разберётся…

— Да я! Да мы… Ведьмы спутали! — бедняга начал запинаться и кричал даже когда его вытащили из шатра, — ведьмы проклятые!

— И пошли людей поглядеть, что там за ведьмы, — невзначай бросил его, — мало ли…

— Сделаю, — кивнул йорманд.

— Неладное творится вокруг, как считаешь, Вольгар?

— Известно, демониты головы подняли. На то мы и поставлены. Порядок блюсти… — пробасил йорманд, затыкая пальцы за широкий пояс.

— А ведьмы откудова? — задумчиво спросил Тоббольд, — коль не привиделось дураку?

— Повылазило всякого, — проворчал йорманд. — Времена неспокойные.

— Ты проверь… Ищи беловолосую девку и ту, вторую… Да поосторожней. Мало ли… Спросим что за девы. На Мели иди, там тракт как раз мимо.

*****

«Что, тяжко?»

Проклятый демон снова поднял голову. А казалось, уснул навек. Бес поднял голову к небу в малом просвете меж отвесных скал. В третий раз он здесь. В первые два легко ускользнул, в этот демониты знатно подготовились. Не вырваться ни по земле, ни по воздуху, ни человеком, ни драконом.

— Изыди, — говорить-то не с кем. Разве со снежными кошками, да и те обходят логовище драконитов стороной. Хоть одна душа бы забрела ща барьер, можно было через неё вырваться. Но нет. Тишина и одиночество.

«Ты пользуешься моей силой, живёшь моим телом, я имею право говорить»

— Нет, — холодно, а скоро будет ещё холоднее. Тело человеческое к таким испытаниям не готово, а демоническое? Бес вдохнул, впитывая в себя собственную ярость и чужой страх, в груди разгорелся огонь. Да, вот так…

«Хорошо тебе жилось всё это время?»

Тело стало больше, длиннее, раскрылись два крыла в ночи. Дракон выдохнул пар в морозный сумрак. Нет. Держат барьеры. И человека, и демона держат. По крыльям заискрили защитные заклятья, когда кольцо сжало огромное тело, словно в пробирке алхимика. Больно. Обратная метаморфоза снова вернула к несовершенному человеческому телу. Холодно.

«Они поменяют нас местами. Я буду править…наконец-то»

— Во второй раз сдохнешь, — зло огрызнулся Бес, — и поделом.

«Сдохнешь вместе со мной. Ты тоже не святой. Скольких убил ты, человек?»

— Больше, чем ты, — рассмеялся зло Бес. Слова, умноженные эхом поднялись к небу, — они ещё не знают, кто из нас страшнее. Но скоро узнают… Поверь, я вырежу всю твою паству, чтобы никто о тебе вовек не вспомнил.

Глава 13, в которой все получают краткую передышку

Отдых стал желанной, но недосягаемой наградой. Который день иллои шли растянутым караваном, минуя людские города и деревни. Их сторонились, но не препятствовали проезду. Старейшины приняли решение идти к Аст’Эллоту, и после этого словно молот раздробил некогда монолитную плиту Совета. Изольтар Лир ехал верхом во главе каравана вместе с дочерью и сыном, Тосва Оластери сидел в крытой коляске с семьёй, как и Гайо. Раздор вбил клинья недоверия меж семьями и теперь даже караван разделился по сферам влияния. Никто более не принимал совместных решений. Иллои, как галька, подгоняемая волной, шли от несчастья туда, куда гнала их судьба. А провидение давало знаки, что покоя обладателям сёрной крови не найти. Над караваном хмурилось небо, били молнии, заставляя прятаться, земля гудела, отдавая в кости. Что-то происходило, чего Мильен не понимала, но отчего отец становился всё мрачнее.

Дева протянула брату флягу с водой, и тот молча напился, так же безмолвно вернув флягу в руки. Отец сказал, что опасаться надо всего: гнева небес, ярости людей и равнодушия земли, что так и не приняла иллоев. Несмотря на то что первые годы была благосклонна.

Буквально недавно дозорные во главе с братцем, отбили нападение людей, залили дорогу алой кровью. Бандиты напали малым числом, были грязны и неорганизованны. Меоке молчаливо, искусно, если не сказать изощрённо убивал. Мильен не ожидала от него такого равнодушия. А братец стряхнул кровь с клинка и дал знак остальным проверить близлежащий лесок, нет ли там ещё кого. Разведчики донесли, что лесок пуст, но за ним расположилась небольшая деревенька без названия. С десяток домов, мельница. Тогда Меоке отдал распоряжение отправить разведчиков в деревню.

— Зачем? Для чего? — встревожилась Милле. — Зачем нам к людям? Это лишнее!

— Нам нужен отдых, Милле, — равнодушно заметил Меоке, — Всем нужен отдых. Раненым и детям. Укрытие и отдых.

— Но мы же не будем применять силу? Правда? Нам это не нужно! Скажи…

— Смотря, что мы там встретим, Милле, — и снова этот равнодушный тон. Он, словно, потерял все чувства за последние дни. Возможно, просто устал. Или может, его так поразила смерть его приятеля под завалами. Все что-то потеряли, и каждый застыл в собственном коконе.

— Отец! — Милле остановилась и вернулась назад, где, и поскрипывая колёсами, катились повозки, с сидящими в них иллоями и плотно заваленные наспех собранными в разрухе вещами.

— Что, Милле? — Изольтар ехал впереди обоза, упорно не желая сдавать свои позиции. Рядом с ним чуть поодаль ехал и престрат, готовый тотчас отдать распоряжение, если оно поступит. Отец тоже устал. Держаться в седле ему всё сложнее. Как больно смотреть на угасание дорогих тебе людей. Дженве обязан об этом знать, он не может отказать им в приюте! Никто не может! Им надо узнать, каково это, быть изгнанниками на своей земле!

— Меоке хочет зайти в человеческую деревню! Мы не сделаем это силой! Поклянись! — горячо зашептала Милле, склоняясь к отцу.

— Отчего Милле? Нам нужен отдых. Люди не готовы пустить нас бескорыстно… Но нам нечем им оплатить их радушие. Да и кто захочет принять стольких изгнанников? Скажи, Милле?

— Но это же не выход! Должны быть способы!

— Люди напали на нас возле Аст’Иллоя, поставили нам ловушки… — Изольтар тяжело вздохнул, — как на зверей. Отчего мы должны быть к ним милосердны? Мы строили к ним мосты, делились знаниями, а они решили уничтожить нас, едва мы стали слабы. Так поступают трусы. Нечего их жалеть.

— Но это сделает их всех врагами! Подумай! — Милле с тревогой огляделась, ино не смогла найти ни одного иллоя, что поддержал бы её. Все желали скорейшего завершения изнуряющего путешествия.

— Иногда мне кажется, Милле, — вдруг сказал отец, — что боги хотят скинуть нас в море… Как и мы их когда-то…

— Когда? Я не слышала об этом, — Мильен придержала крода, чтобы ехать рядом с отцом. — Ты не говорил.

— Мы… — Изольтар помолчал немного, — увлеклись науками, Милле. И совсем забыли, кто мы. Забыли о своих прародителях. Перестали возводить храмы, и даже алтари в домах стоят забытыми, никому не нужными. И они мстят нам. В этом есть и моя вина…

— Ллойву говорит, всему есть рациональное объяснение, — возразила Мильен, — и я ему верю, время показывает, что он прав… Ни разу ещё нельзя было объяснить событие божественным вмешательством. Всегда здесь или людь или иллои, отец.

— Не богохульсствуй. Ллойву, — от упоминания имени вздорного отпрыска Изольтар сморщился, — он поставил на свой домашний алтарь науку. Я не спорю, он многое сделал, но не всё в нашей жизни можно объяснить формулами, дочь. Иногда нужно обойтись верой. Нельзя найти разумного объяснения этому… — он обвёл рукой лежащую перед ним ленту дороги.

— Но нельзя объяснять божьим гневом наши решения! — Мильен повысила голос и тотчас его погасила. — Мы не должны отнимать у людей то, что принадлежит им! Разве наши боги хотели бы этого?

— Что ты выберешь, Милле, бесконечное бегство или покой? — спросил Изольтар обратив лицо к дочери. — Я склонен к покою. И если для этого придётся вырвать его у людей, что ж… так тому и быть.

— Но не такой ценой!

— Всё в этом мире имеет цену, дочь, я говорил это и Ллойву когда-то. Он меня не услышал. Тебе надо понять и принять это.

*****

Мара старалась не думать о дурном. Но как тут удержаться? Они приехали в небольшой сун в несколько дворов, но никто не желал помочь девам. Все смотрели с подозрением, особенно на Лие. Кажется, теперь иллои на земле людей на особом счету.

Бедная астера прятала светлый волос под капюшоном плаща, но стать и одежда всё равно её выдавали. Нигде не нашлось приюта для бедных уставших дев. Разве на самом краю крошечного суна, где им открыла дверь странная женщина в балахоне до пят, подпоясанная плетёным из бечевы поясом. Едва, услышав историю несчастных дев и взглянув на Лие с ребёнком, она отступила с дороги и предложила провести ночь в её доме, под крышей. Мара начала её благодарить, на что женщина взглянув в глаза ответила:

— Со жнецом мы не воюем.

Вот и всё. Кто такой этот «жнец», и что за война, осталось загадкой. Женщина, немолодая, но еще крепкая, сохранившая остатки былой красоты, собрала на стол нехитрой снеди: квашеной капусты и варёных в рассоле овощей.

Поужинали при свете тусклой лучины. Темнота скрала скудное убранство дома, а тепло очага сделало своё дело. Девы разомлели и согрелись. Мара подумала, что надо позаботиться о лошадях, и отложила эту заботу на потом. Уж очень хорошо было сидеть и смотреть на трепетный огонёк лучины. Лие заставила себя съесть немного и даже поблагодарила хозяйку.

— Тяжёлая судьба, — изрекла женщина. Она сама не притронулась к еде, но просидела у стола, подперев щёку рукой.

— Как у всех, — кротко согласилась Лие. Мара немного позавидовала её самообладанию. Ещё вчера она отдавала распоряжения слугам в доме своего мужа, а сегодня сидит в ветхой лачуге и делит варёный корнеплод на всех. Ллойву точно бы так не смог. Он вообще не терпел ничего, что выходит за рамки его представления о комфорте. Помнится, он долго выбирал гостиный двор, когда они ехали с опекуном к родителям. И всё от того, что комната ему казалось недостаточно чистой, а люди недостаточно порядочными. Подумать только! И что теперь? Как разбросала их судьба! Где-то они теперь? Мара очень надеялась, что отец не обманул и они живы, хоть бы они были живы! Но в той мясорубке, что случилась на Аст’Эллоте такое вряд ли возможно. Осталась крохотная надежда на чудо.

— Не как у всех, — отрезала женщина. Потом обратила взгляд на Мару. — Спящая… — изрекла она.

— Что это значит? — Мара была бы и рада понять, да роняла хозяйка слова, как осколки, и, кажется, из них не собрать целого. Не хватает нескольких очень важных. Малыш расхныкался и Лие принялась его баюкать.

— А ты не знаешь? — лукаво улыбнулась женщина и поправила прядь, упавшую на щёку. — Моё имя Скавва, я здесь врачую и заговариваю. Здесь меня терпят. Скады меня не трогают — себе дороже. Мой дом для вас — безопасен. Отдыхайте спокойно.

— А что значит Спящая? — Мара проводила взглядом Лие. Простая деревянная скамья, застеленная вязаной шалью станет для неё сегодня постелью, но это ее не смущает, похоже. Лие, обернувшись в полумрак приготовилась кормить ребёнка.

— Дар твой ещё дремлет, — изрекла Скавва, — неужто не видишь? Как проснётся, станешь ему под стать… На тебе печать жнеца… Со жнецом мы не воюем…

— Печать жнеца? — Мара лихорадочно соображала, что это значит. Возможно, это отец.

— А кто мы? — уточнила девушка.

— Неблагой народ, — бросила Скавва, — мы все слышим, знаем, что он для нас делает. И ценим. Тебе помогут Спящая. Только попроси.

Отец? Что-то делает для кого-то ещё кроме себя? Неожиданно. И, Мара готова была себе признаться, смягчает ее позицию в отношении его. Неблагой народ. Это интересно, кто?

— Нам бы добраться до восточного хребта, там есть поселение. Нам туда, — робко сказала Мара. Если помогут, то отчего нет? Оградят от бандитов и падальщиков.

— Сына попрошу, он проводит, — коротко и грубо ответила женщина. — Отдыхай пока. Нынче неспокойно на дорогах.

— Благодарим вас, добрая женщина, — подала голос Лие. Малыш, сытый и переодетый спал у матери на руках.

— Я вижу перед собой прошлое и будущее, — изрекла Скавва, — если не помочь вам сейчас — не будет ни того, ни другого.

*****

— Как ты, Ловкач? — Дженве выглянул в затянутое инее окошко. Ни зги не видно. Стая, похоже улетела, снег улегся. Самое время уйти, пока можно.

— Ты спрашиваешь в пятый раз, — услышал он недовольное.

— Может, эта тварь ядовита, кто знает… — Дженве вернулся к тускло горящему очагу. Дрова на исходе. Еда тоже. Надо уходить. Бес, то есть идэ Матхеру Валор вызвался помочь, внимательно рассмотрел рану прежде, чем перевязать, сообщил, что следов яда он не видит. Немного смутился видом чёрной крови, по всему, решив, что перед ним всё-таки порождения ада. Две колотые царапины на плече изрядно кровили, изгадив и рубаху, и туну. Но ничего не сказал, поколдовал со своими пузырьками, из одного капнул на рану с интересом наблюдая, как пузырится чёрная кровь и плотно перемотал рану куском ткани, который достал из-за пояса. Видимо, был готов к такому повороту, что еще раз указывало на небезобидное поручение «писаря». Определённо, у него какой-то интерес, но то дела людские.

— Со мной всё в порядке, — Ллойву натянул рубаху и застегнул туну наглухо, и добавил нехотя, — голова кружится. Скоро пройдет.

— Как вы здесь от таких спасаетесь, любезный? — Дженве поставил себе в голове пометку, что за братом надо внимательно следить в ближайшие часы.

— Никак, — просто ответил Бес, — от них нет спасенья. Они могут стаей обглодать лошадь вместе с седоком. Я видел такое. Можно отпугнуть огнём. Но где его взять посреди бурана… Каждый караван обычно имеет магика при себе. Если вы не пользуете такую силу, то придётся туго.

— Разберёмся. Нам надо выдвигаться, у нас мало времени, — Дженве прислушался к звукам снаружи. — Спрошу ещё раз, пойдёшь ли ты с нами, идэ. Учитывая обстоятельства.

— Конечно, сиффэ, — Матхеру Валор поклонился, сложив руки лодочкой, — вы спасли мою жизнь, я не могу не отдать долг.

— Успеешь ещё, — недовольно проворчал Ллойву, поднимаясь. Этот спектакль ему не нравился, не нравилось, что здесь он вернулся к прежнему своему состоянию, не нравился холод и снег, и главное, он не мог прочесть человека перед собой, и его это пугало. Как будто он знал Беса, но сейчас, глядя на хитрую изворотливую змею перед собой, понимал, что всегда видел лишь часть, какую ему хотели показать. Он не понимал, как себя вести, а Ллойву Лир никогда не любил не понимать.

— Тогда, в путь, уважаемые, — Дженве фыркнул, глядя на брата. Видно, как сильно того изводит путешествие, особенно этот странный двуликий человек. Но брату придётся потерпеть и наступить брезгливости на горло. Дженве рассчитывал попасть домой любой ценой, потому был готов тащить Ловкача к цели хоть силой. С поправкой на его здоровье, разумеется. Хорошо, что в земле людей их снова будет сопровождать проводник, к тому же, неплохой воин, как видно. Лишь бы не нанёс удара в спину. Матхеру Валор выразительно кивнул на несколько пар больших плетёных из лозы подошв с ремнями.

— Это что? — удивился Дженве.

— С этим нам будет проще идти, сиффэ, по снегу, — и снова двухтактный поклон. Хоть бы не притворялся. Дженве оценил конструкцию. Вроде крепкая, а ремни можно притянуть к ступне. — Так мы не провалимся в сугробе. Снегоходы… так их называют.

— Годно.

Ллойву с интересом, перемешанным с брезгливостью взял себе пару.

Дженве толкнул створку двери и выглянул. Солнечный свет, отразившись от снежной глади высек слезу из глаз.

— Тьфу ты, пропасть! — Дженве вытер лицо и не таясь вышел на улицу. Облако тёплого воздуха паром окутало его и растворилось в морозной тишине.

— Кажется, все тихо, пошли, — Дженве махнул рукой, нацепил снегоходы на ноги. Накинул капюшон на голову. Оглянулся. Ловкач и Матхеру Валор последовали за ним. Что ж, вперёд.

*****

Снег продолжал заносить ущелье. Уже скрылись под белым покровом вытравленные заклятиями и заполненные кровью знаки на каменном полу. Скрылось солнце, погасив последний робкий закатный свет.

Хоть одна, хоть одна живая душа! Это всё, что нужно, чтобы выйти. Напитать себя страхом, болью, а потом и кровью. Тогда силы возрастут многократно, и все эти детские игрушки с заклятиями превратятся в пепел.

Ошибкой было дать им возродиться. Надо было уничтожить каждого, кто мечтает о пришествии драконовом. Стереть их ещё тогда, пару веков назад. Пожалел, посчитал неважным. А теперь? Нашли способ задержать, учли ошибки. Теперь ни человек, ни демон не вырвутся. Если только… Если только не забредёт в ловушку ещё одна душа.

«Я подожду, пока ты ослабеешь»

Ещё одна неприятность. Демон снова поднял голову.

— Заткнись, — нехотя ответил Бес. Горячий воздух дыхания поднялся к верху густым паровым облаком.

«И едва я возьму верх, уничтожу всё, что тебе дорого. Ты будешь смотреть»

— Если…

«Едва…»

Бес усмехнулся. Снова началась эта игра, когда каждый ждёт слабости противника, чтобы одолеть. Но демону не дождаться. Не бывает у ательда слабости. Пусть даже у мёртвого, или не совсем.

— Земля на севере рушиться, слыхал? — невзначай сказал Бес, ни к кому не обращаясь, — Твои постарались?

«В этот раз я не стану тебе помогать»

— Кажется, скоро не ты сделаешься самым страшным демоном в истории… Появился кое-кто покровожаднее.

«Ты про прадемонов… Они мне не ровня»

— Или ты им…

«Их желания примитивны…»

— Но они есть, и эти твари с лёгкостью всё берут.

«Кто виноват, что людишки их пробудили? Боги поставили иллиев следить за ними, но те трусливо бежали! Не все, но большинство. Теперь их некому остановить»

Бес уловил нотку довольства в словах, даже почувствовал его сам, как отголосок демонической души.

«У прадемонов нет сантиментов, в отличие от меня, они не станут сохранять жизни смертным. Они им не интересны… А вот иллии — да. Своих надсмотрщиков они уничтожат. Каждого»

— А что они такое? — Бес чувствовал, как холод пробирается по пальцам, небольшими шагами, подступает к сердцу. Стряхнул с себя изморозь. Пламенное сердце вспыхнуло, согревая тело.

«Они? — и снова эта радость от которой щекочет в пальцах, — боги заложили их в основу вашего мира. Из их плоти и крови сотворили вас, жалких смертных…»

— Впервые слышу.

«Потому что они старше людей, старше иллиев, даже старше самой земли»

— Старше тебя? — усмехнулся Бес.

«Старше меня»

Демон замолчал, а отголоски злой радости продолжали накатывать. Значит, прадемоны. Тойе в мифологии иллиев. Любопытно.

«Вам с ними не сладить. А ты букашка в сравнении с ними, даже моя мощь тебе не поможет. Пожалуй, посмотрю, как они разрушат твой мир»

— Обратно не убаюкать, значит, — Бес поднял лицо к просвету в скалах. Небо. И звёзды. Это славный мир, и он ему нравился. В этом мире живёт Мышка, его обожаемая дочь. Пусть она не принимает всего, что в нём есть. Это пройдёт. Она поймёт, что свет невозможен без тьмы, а тьма не может быть вечной. Ради дочери можно рискнуть, и не только ради неё.

«Нет. Твои друзья должны были присматривать, чтобы прадемоны спали. Но они трусливо сбежали, когда поняли, чего от них требуют. Забавно, правда? Ни люди, ни иллии не желают ответствовать за свой мир… слабаки»

Бес не ответил. Счастье, что демон словоохотлив и желает поглумиться над чужой бедой. Иначе многое так и осталось бы неясным. Должны были присматривать, значит… Но не пожелали исполнить предназначения и ушли. Но теперь вернулись. А люди в невежестве своём нашли опасную для всех игрушку и невольно запустили то, что никто не в силах контролировать.

— Ты бы справился? — спросил Бес. — Если б было надобно.

«Я не стану тебе помогать! Не желаю твоей победы. И нет, преддемоны могущественны и не имеют тел. Как ты справишься с грозой? Или с приливом? Никто не сможет. Тебе, конечно не понравится, но вы все в этом мире обречены».

Глава 14, где помощь никому не помешает

Путешествие по заснеженной равнине — то ещё удовольствие. Дженве шлепал по снегу в людских «снегоходах» и проклинал погоду, землю и вообще всё, что только можно, включая Беса. Угораздило их попасть во время, когда тракт ещё не пробит окончательно и вместо него — сплошное снежное полотно. Нет ни ниток дорог, ни постоялых дворов. Просто снежная равнина. А цель ближе не становится. Ещё и солнце слепит. Не видно ни зги.

— Возьми правее, сиффэ, — услышал Дженве из-за спины. Бес. Или как его тут, Матхеру Валор. Как будто готов помочь и услужлив. Но, Дженве сердцем чуял, не надо обманываться, от него можно ждать чего угодно здесь и сейчас. Большая часть испытаний ещё не выпала ему, а значит, многое ещё не осмыслено, не понято, не принято.

— Под сень деревьев, к лесу, — уточнил Матхеру Валор. — Там будет проще идти.

— Ловкач, ты как? — не обращая внимания на последние слова спросил Дженве, обернулся назад.

— Я здесь, — ответил ему брат. Ему тяжело идти по снегу. Но выхода нет. Нельзя посадить никого в повозку, как и переместить сразу на место. Весь путь придётся одолеть пешими. Как бы ни было трудно. Другого варианта нет.

— Ещё немного и отдохнём, — Дженве свернул вправо, где чернел небольшой лесок из высоких сосен. — Там решим, куда идти дальше.

Дженве мельком поймал тревожный взгляд нового спутника, и резкое, как вдох движение назад. Матхеру Валор опасался нападения со спины. Это очевидно. Но тех летучих собак в небе больше не было. Видимо, солнечный свет для них неприятен. Чего же он опасается? Уж не братца ли? Но нет, господин Лир выглядел уставшим, и меньше всего походил на источник опасности, скорее на источник забот.

— Ещё немного, — сказал Дженве, по большей части для себя. Ещё немного. Ещё несколько шагов, и можно будет отдохнуть. Под соснами меньше снега.

Наконец, они достигли цели и расположились меж деревьями, утоптав неглубокий сугроб. Холод уже давно прополз под тёплый плащ и туну. В былые времена они путешествовали с полным набором необходимого. Теперь же из всего у них только огниво. Спасибо Бесу из будущего.

Ллойву привалился к дереву, давая себе передышку.

— Куда вы идете, уважаемые? — уточнил Бес, окинув обоих взглядом. — Там только снег и дикие земли.

— У нас там есть дело, — Дженве утоптал снег, дотянулся до тощих веток, чтобы сделать хоть какой настил и усадить на него брата.

— Что за дело? — Матхеру Валор быстро сообразил, чего хочет Дженве и начал помогать.

— Мы, вроде хотели оставить секреты при себе, — усмехнулся Дженве.

— То верно, — с готовностью кивнул Бес, — но я бы советовал идти к портовому городу, в другую сторону. Там вы найдете тепло и пищу, а там, — он кивнул в направлении, куда братья стремились, — только смерть и холод.

— Но нам надо туда попасть…

Матхеру Валор замолчал, обдумывая своё положение.

— Там дикая земля, — наконец, сказал он, — боюсь, кроме гибели вы там ничего не найдёте. Не лучше ли идти к людям?

— Ступай, любезный, — милостиво согласился Дженве, — мы тебя не держим. Как я сказал, у нас там дело. А это значит, что мы туда попадём.

Матхеру Валор выдал что-то на протяжном чужом языке, по всему, выругался. Но покинуть стоянку не спешил, срезал себе веток ножом, повернулся на зенит светила и опустился на колени, прижимая ладони, сложенные лодочкой, ко лбу.

Дженве притянул брата на подстилку из веток, кивнул на молящегося.

— Ты знал, что Бес истовый молельщик?

— Нет, — выдохнул Ллойву, кутаясь в плащ, — у него впереди многое, может испытания выпарили из него веру? Такое случается.

— Может, — согласился Дженве, — ты как? Можешь идти?

— Могу, — странно, что братец не стал возражать заботе. Достал окуляры и смятый листок пергамента с нарисованной картой. — Наша карта очень плоха, Джев, она неточна и скорее похожа на рисунок, чем на плод труда картографа. Я не уверен, что мы найдём этот проклятый храм.

— Может спросим, — Дженве указал головой на молящегося на коленях Беса. Ллойву задумался и кивнул. Подождали, пока молящийся завершит ритуал.

— Нам повезло, что сегодня погожий день, — сказал Матхеру Валор, опуская руки, — те, что прячутся в ночи, не подойдут к нам, но едва опуститься солнце, они будут здесь. И лучше найти укрытие.

— Согласен, — кивнул Дженве и вытянул листок из рук брата, — а подскажи-ка нам, любезный, нет ли тут какого сооружения рядом? Посмотри… — и он протянул листок. Бес равнодушно взглянул на карту. Тень заинтересованности мелькнула во взгляде, но лишь на долю мгновенья.

— Вы его ищете? — уточнил он.

— Да, его, — Ллойву даже привстал.

— Ты знаешь о нём? — окрылённый надеждой, спросил Дженве. Но ему не дал договорить тонкий и тревожный свист. Спустя миг с дерева рядом сняла кору вражеская стрела. — В укрытие, Ловкач! — Крикнул он, прижимаясь к стволу. Матхеру Валор со скоростью змеи тоже прильнул к дереву. Со стороны склона послышались крики, улюлюканье и надрывный лай собак.

— Это ещё что? — Дженве выглянул из укрытия, пытаясь разглядеть хоть что-то в молоке ослепительного сияния.

— Это люди тьярда Старга Доенвальда, — выдохнул Бес, — они не терпят чужаков. Молодой тьярд, хищный.

— Уж не за тобой ли? — зло спросил Дженве, поворачивая к Бесу голову.

— Может, и за мной, — спокойно ответил тот, встретил злой взгляд холодно, — что ты им скажешь? Головы всех повесят на столбах. У них с этим быстро.

Задыхаясь к беглецам сквозь снег спешили лохматые длиннолапые гончие.

— Посмотрим, — Дженве неуловимым движением насадил первого пса в долю секунды выхваченный из ножен кимейр. А Бес так же плавно подлетел под второго, вцепился ему в шерсть под мордой и воткнул нож в горло. Короткий вой быстро оборвался, а стрелы затенькали в деревья чаще.

— Выходи, чурок убогий! Тогда умрёшь быстро! — донеслось насмешливое со склона.

— Какой план? — Дженве прижался к дереву снова.

— У меня нет плана, — выдохнул Бес, откатываясь в укрытие.

— Я не тебя спрашиваю, — огрызнулся Дженве.

— Подпустим их ближе, — услышал он спокойное. Вот это разговор! Братец снова в деле.

*****

Мара возблагодарила всех богов за то, что послали двум девам эту прекрасную женщину. Скавва не просто позволила отдохнуть от дороги обеим, но ещё наполнила для них мешки овощами и хлебом. А к утру на пороге появился молодой, крепкий мужчина лет двадцати пяти. Чернявый волос и живые тёмные глаза под черными бровями вразлёт на доли мгновенья вытеснили из сердца манерное лицо и светлый образ второй Искры дома Лита. Мужчина был одет в куртку мехом наружу, толстые вязаные штаны и меховые сапоги на манер северных племён. В разрезе рубахи под курткой на широкой груди болтался амулет, вырезанный из камня, со спиралью посередине. Мара даже не смогла ничего сказать, едва его увидела. Лие, однако, не потеряла самообладания.

— Приветствую, господин…

— Это Виль, мой младший… он вас проводит, — бросила Скавва. Обменялась с сыном короткими, но говорящими взглядами. И Виль чуть поклонился, неловко разводя руками.

— Дамы…

— Мы рады, что вы сможете нас сопроводить, — Лие не осталась в долгу. — Дорога трудна и опасна… На уже нас напали… Лишили нас провизии.

— Ничего, — Скавва согласно покачала головой, — Виль присмотрит.

Виль, однако, оказался пешим, и теперь предстоял выбор: идти с его скоростью, или же разделить с ним лошадь. Лие с ребёнком и неловко ехать, потому остаётся она, Мара. Сесть в седло с мужчиной. Или же она будет обнимать его за крепкие плечи и прижиматься всю дорогу, или же он будет дышать ей в затылок. Представив каждый из вариантов Мара вздрогнула.

Нет, ничьих касаний она не хотела. Ллойву всегда уважал это желание, и они мало общались жестами, больше письмами и просто беседой. Никогда он не касался её больше необходимого, а если можно, и вовсе избегал контакта. Дженве смеялся над обоими, потому что знал, что Ллойву сам не терпит чужих прикосновений. Мара списывала всё на его высокую чувствительность к чужим мыслям. Но, кто знает, может, тут что-то ещё. Прямо как у неё.

— Пойдем не спеша, — приняла решение Мара, — Лие неудобно ехать с ребёнком.

И Виль согласился молча. Скавва проводила их тихим благословением, осенив каким-то языческим знаком.

— Мать сказала, вам на восток, — Виль поднял взгляд на Мару, и разряд пробил от кончиков ушей до кончиков пальцев ног. До чего хорош! Мара, зардевшись, опустила взгляд. — Мы можем пройти другими тропами, чтобы не встречать людей.

— Да, лучше другими, — согласилась Мара, и оглянулась на Лие. Астера, потеряв изрядную долю лоска в путешествии, только кротко кивнула. Интересно, что скажет Виль, когда отец явится к ним в своём демонском обличье? Вроде, его тут почитают. Зовут Жнецом. Любопытно, почему.

— Тогда пойдём, — у него такой бархатный голос. Ласкает кожу без слов. Мара встряхнулась. О чём она думает? Они бегут от неизвестной напасти, неизвестно куда, втроём с ребенком, вокруг хаос. А ей видится мирское, плотское, зовущее.

— Скавва сказала, ты дочь Жнеца, — продолжил меж тем Виль, подхватив обеих лошадок под уздцы и неспешно уводя с дороги. «Отчего не поговорить», — подумалось. Лие покачиваясь в седле баюкала младенца. Мара спустилась с седла, и поскальзываясь на прелых, замёрзших листьях, улыбнулась неловко. Хотела она такой славы? Нет. Впереди темнел лесок, небо плавно истекало на землю плотным туманом, скрывая беглянок от глаз.

— Да, он мой отец, — просто согласилась дева. — Вы ему поклоняетесь?

— Нет, — послышались дерзностные нотки в голосе? — Мать говорит, раньше он был ненасытнее, но теперь сдерживает себя. Нам это на руку.

— Правда? — Мара взглянула тайком на астеру, слышит ли. Но Лие была увлечена захныкавшим ребёнком.

— Наши песни помнят всё, — согласился Виль, — они живут вместе с нами, и расскажут нашим потомкам о нас, как мы узнаём о наших предках.

— А вы это кто? — Уточнила Мара. Под ногами начала попадаться утоптанная замёрзшая тропа. Похожа на волчью. Вокруг выросли смутные тени уплотнившейся чащи.

— Нас зовут неблагим народом, — Виль усмехнулся. — Ты должна знать, ведь ты тоже одна из нас.

— Я пока не знаю, — смутилась дева, — Скавва назвала меня Спящей. Я не совсем понимаю, что это значит.

Виль хотел сказать что-то ещё, но малыш расплакался, и лес вздрогнул от непривычных ему звуков.

— Мара, — в голосе Лие послышались тревожные нотки, — посмотри, Лу что-то беспокоит.

— Конечно! — Мара приняла в руки ребёнка. Перенесённые испытания сказались и на нём. Кожа малыша стала горячей. — Кажется, он немного приболел, Ли.

— О, боги! — Лие спустилась с лошади. — Что делать? Нам нужен дом и тепло. Кто нам его даст? Мара!

— Не волнуйся так, Ли, — Мара покачала плачущего младенца, — он справится. Мы справимся.

— Здесь недалеко есть домик охотников, — Виль взглянул на каждую из дев по очереди. — Я надеялся пройти мимо, но если надо, мы можем остановиться там.

— Нас не найдут там? — с тревогой уточнила Мара.

— Он давно пуст, охота в этих местах так же опасна, как путешествие в одиночку, — ухмыльнулся Виль. — Он немного обветшал, но если нужна передышка, лучше его не найдём.

— Да, да, — Лие кивнула, — пойдёмте туда.

*****

Легт Тоббольд выслушал гонцов, явив им своё ангельское терпение. Покивал, кое-то даже записал, дабы потом составить донесение самому тьярду. Что получается? Мало ему было разбойников на дорогах да чертовщины на северном побережье, так теперь еще белоголовая чудь гонит прочь честных людей с насиженных мест. Говорят, они идут большим караваном с обозами и хорошо обученными воинами. У них раненые, женщины и дети. А всё потому что на востоке проснулась Чудь-гора, сотрясла весь склон, завалила камнями долину. Поговаривают, сам Эйсенгард ополчился на чужаков. От того и повалил все их башни, выгнал с насиженного места. А раз сам вседержитель гневается, что уж делать его верным слугам? Помочь наказать отступников. Ибо поклоняются они чужим, непонятным богам. Ровно как гордарские морды или проклятые ириты, но да те хоть знакомы. С ними уж и воевали, и торговали после. А эти вовсе непонятны. Как головоломка без решения.

Еще говорят, белоголовые — колдяки и за то прокляты. От того кровь их черна, а глаза выцвели, как у мертвяков. Разве мало было смут. Прадед рассказывал, про время, когда колдяков была тьма тьмущая и каждый нёс своё проклятие, как флаг. Вот тогда уж они куражились, и не найти было безопасного места ни в Тангоре, ни в Гордарии. Но минули те времена. Канули в пропасть забвения, чтобы вернуться снова. И демониты подняли головы. Опять.

А тут что выходит? Ползёт караван по земле тангорской, щерится на добрых людей копьями да мечами. Непорядок. Необходимо разобраться. Потому отдал легт распоряжение сниматься с места, да идти наперерез чужакам. Через Малые кочки. Аккурат встретятся через пару дней, если Эсенгард позволит такому случиться. И весть послать в Арроховен, что помощь надобна. Побольше рыцарей. Сколько смогут собрать людей, пусть выдвигаются. Грядёт битва.

*****

Мильен так и не узнала, как называется та деревня. Едва Меоке со своими людьми показались у дворов, кое-кто из жителей схватился за мечи. Так они сказали. Потому им пришлось совершить показательную казнь самых рьяных защитников. И после иллои вошли в деревню на правах хозяев. Разместились во дворах, заняли дома, иногда с вежливым вопросом и золотом, иногда силой.

Мильен казалось, что это не с ней. Как же это? Как иллои превратились в захватчиков? Разве такое можно простить? Ответ напрашивался сам собой. Его можно было прочесть в глазах детей и жён казнённых.

— Это война, а на войне всегда есть жертвы, — сказал отец. Его мало волновали последствия. Больше беспокоило, что скажут старейшины. Достаточно ли зажиточная деревня, хватит ли места, достанет ли еды на ужин и завтрак. Будет ли оказана помощь раненым.

Уже после, когда все разместились, выставили дозоры, Мильен подошла к брату, сидящему на улице у костра под навесом. Вокруг костра были сложены четыре толстых бревна, на которых недавно отдыхали иллои. Меоке выглядел уставшим, застывшим, чужим. Он поднял взгляд на астеру и подвинулся чуть, безмолвно предлагая присесть рядом. Где-то хрипло залаяла собака, но через мгновенье она захрипела и снова стало тихо.

— Ты считаешь, это правильно? — спросила астера после долгой удушающей паузы. Меоке не ответил. Он поворошил горящие головни в костре прутом.

— Аст’Эллот пал, Мильен, — наконец, сказал он.

— Что? — верить, что Аст’Эллот, что с таким трудом и жертвами удалось сохранить, а затем и отбить у людей исчез, не получалось.

— То, что я сказал. Пришла весть с севера. Аст’Эллот пал. Он ушёл под воду. Похоже, та же самая сила, что и наш Аст’Иллой. Спаслись немногие.

— А Дженве? Ллойву? Ли с малышом? — Мильен с трудом верила ушам. Никого больше нет? Навсегда…

— Их тоже больше нет, Милле, — Меоке вытер глаза рукой и снова взялся за прут. — Никого больше нет.

— Но… — Милле вдруг почувствовала, как слова пробивают внутри пустоту. Раз за разом. Ллойву больше не обнимет, Дженве не подхватит на руки, а малыш Лу не вырастет. Едва ступив в жизнь, он тут же её потерял. Как и многие эллоты и иллои на острове. Это проклятье? Они прокляли себя сами? Отец был прав?

— А отец? Что он? — слёзы подступили к горлу, но плакать нельзя. Меоке тоже больно. Он держится, но кто знает, как долго ещё простоит эта крепость.

— Отец говорит, что из-за того, что Аст’Эллот опустился, пробудилась сила, с которой нам не сладить.

— Значит… когда мы ушли, Аст’Эллот должен был оставаться там… со всеми? Это он хочет сказать? — Милле вздёрнула подбородок.

— Говорит, что да… — Меоке потёр виски, потом лоб. Поднял голову на незначительный звук за спиной. Ночь наливалась прохладой и влагой. Ветер пригнал тучи и пошёл мелкий, колкий дождь. — Так было правильно… Говорит, так написано в хрониках тёмных времён. Что Ллойву и Дженве получили то, что заслужили.

— Крысы, — выплюнула Милле, — мы как крысы, сбежали. Тогда и теперь!

Меоке не ответил, вытянул ноги, полулёг на своём импровизированном сидении.

— Почему ты молчишь? — сейчас совладать с собой казалось совершенно невозможным. — Ты думаешь, он прав?

— Я не знаю, Милле, — наконец сказал асатр после паузы, — я вижу, что потерь будет ещё много. Очень много. И я не знаю, готов ли я к ним.

— А я точно не готова, — Мильен отодвинулась немного, почувствовав спиной холод осенней ночи и жар от костра одновременно. — Я не верю, что их больше нет!

— Можешь не верить, — равнодушно согласился Меоке. — Факта это не изменит.

— Но это точно? Источнику можно доверять? — не сдавалась астера. — Вдруг они спаслись?

— Можно, — всё таким же ровным тоном сказал Меоке, — Роштар Вайзе с несколькими эллотами сам приехал вот только… Он сильно ранен. Чудом встретились… Он был там лично…

— Но как он спасся? — невозможно поверить, что кому-то повезло, а кому-то нет.

— Сказал, их предупредили, но все равно они были недостаточно прозорливы… удалось спастись немногим, но они разрознены и скитаются по земле людей. А Ллойву и Дженве сгинули у Тёмного предела ещё раньше… Он так сказал.

— Где он? Я хочу поговорить! — Мильен вскочила, отчего-то верилось, что ей-то Роштар скажет правду. Что он лжёт. Надежда есть. Он просто лжёт.

— У него доктор, к нему пока не пускают, Милле, — всё тем же мёртвым голосом осадил её брат. — Подожди, Советники примут решение…

— А ты? Почему ты здесь? Почему не там?

— Я там, где должен быть, — равнодушно ответил Меоке, поднимая на неё потемневшие глаза. — Как и ты…

Милле устыдилась порыва. Бедный Меоке, бедный отец, бедные все! Теперь братец единственная Искра дома Лир. Не самая сильная, и тем хуже для всех. Она присела рядом и обняла его в порыве. А потом заплакала, уткнувшись в его плечо.

Глава 15, в которой звучат пустые угрозы

План был прост: подпустить противника ближе, а затем вырезать каждого из «слепой зоны». Для обоих асатров преимущества казались очевидными, чего не скажешь об идэ Матхеру Валоре. Тот встретил план прохладно, посчитав, что братья решили его бросить на растерзание противнику. Но объяснять и показывать было некогда. И на глазах изумлённого метаморфозой Беса оба растворились в воздухе. Идэ же посчитал, что доверять обоим не стоит, и свою жизнь он продаст дорого. И Ллойву, и Дженве с удивлением увидели, как он достаёт из сапога узкий длинный нож, а из-за пояса ещё один.

— Ну, что, чурок? — четверо всадников показались на склоне и возле конских ног, ожидая команды, крутились двух гончих и три волкодава, — Поохотимся на чёрных бешеных лисиц? Или сам выйдешь?

На это Бес не сказал ничего, опрокинул в рот ещё одну из своих склянок, размял плечи, прижался к стволу, прикрывая спину от удара.

— Ты там не один, чурок? — не унимались всадники. — Ату!

И собаки с громким лаем кинулись вперёд. Бес, уже попрощавшийся с жизнью с удивлением повернул голову, когда лающие псы захлебнулись и упали под ноги, перерубленные надвое.

— Вымани их, — шепнул Ллойву снова растворяясь в воздухе.

— Я здесь! — Идэ Матхеру Валор быстро принял правила и понял, чего от него ждут. Поднял руки, показался из-за деревьев своим преследователям. — Здесь…

— Или сюда, чурок, — рассмеялся один из всадников, взбивающих копытами коней снег поодаль, — ползи к нам, собака… Попляшешь! Но прежде обреем тебя!

— Уж лучше вы! — крикнул Бес в ответ, не опуская рук и скрывая клинки в ладонях. — Тут удобней.

Стрела, пущенная шутя, легла под ноги, вспушив утоптанный снег.

— Если сам не выйдешь, я лично с тебя шкуру спущу, иритийский лис! Слышишь? Освежую, как бешеную лисицу! — услышал беглец. — Мать твоя была неразборчива в постели!

— Подойди сначала, трусливый хряк! — и Бес демонстративно плюнул на землю, демонстрируя презрение к врагам.

— Я твою иритийскую морду на кулак намотаю! — прорычал всадник и направил коня к рощице. Бес сдалал пару шагов назад, не опуская рук.

— Что, сучонок, страшно? — Ухмыльнулся всадник, на что Бес с быстротой змеи поднырнул под ногу всадника и царапнула клинком, перерубая подругу. Конь, почувствовав боль, поднялся на дыбы, и всадник завалился на рыхлую землю вместе с седлом. И тотчас «писарь» воткнул клинок в шею упавшего врага. Стрела чиркнула по плечу отпрянувшего в сторону беглеца.

— Ульрик! — и вот уже остальные всадники, взбивая снег, понеслись к лесу. Едва они залетели под сень сосен, как один упал, подрубленный со спины, а второй, не успев ничего понять, махнул топором, и вылетел из седла с пробитым боком. Третий уже лежал на земле, отрубленной головой. Ллойву обмахнул клинок от крови.

— Что же ты не сказал, уважаемый, что за тобой идут такие приятные люди, — Дженве склонился, пошарил в поясной сумке, вытянул кошель, засунул за пояс нож в добротных ножнах.

— Я думал, они потеряли меня в буране, — с неискренним раскаянием идэ пожал плечами. — Благодарю вас ещё раз, — и он поклонился, прижав ладони ко лбу. — Сами боги направили меня к вам. Я мог расстаться с жизнью сегодня.

— Я тебя уверяю, ты умрёшь не скоро, — заверил Ллойву, наблюдая, как брат шарит по трупам.

— Теперь у нас есть лошади, — заметил Дженве, отталкивая от себя тело ногой.

— Удачно, — согласился Ллойву, перевёл взгляд на Беса, замершего в стороне.

— А говорите, не магики, — криво ухмыльнулся он.

— А говоришь, писарь, — Ллойву кивнул на первого с пробитой шейной веной.

В ответ Матхеру Валор лишь улыбнулся и пожал плечами.

— Они мне угрожали. Такое не стерпеть. Ты бы простил, сиффэ?

— Нет, я бы не простил, — Дженве поймал тревожащуюся лошадь и погладил по морде, успокаивая.

— Он сказал, ты из Иритии, — уточнил Ллойву, управляясь со второй лошадью. — Я не знал, думал ты родился в Гордарии.

— Я служу Императору, — идэ поклонился, — пресветлому солнцу Империи. Гордарские чуры - враги престола.

— Я думал… — Ллойву начал, а затем прикусил язык. Ничего еще не случилось. Всё впереди: и победы, и предательства. Может ли он сейчас сказать этому человеку о его судьбе? «И изменить её?» — подумалось. Тогда всё изменится? Там, в будущем? Не будет ничего, или наоборот всё будет, но иначе? Возможно, Мары не станет, или они не встретятся никогда. И ничего не будет. Об этом говорил Бес?

— В путь… — Дженве вскочил в седло и жестом предложил брату сделать то же. — Что ж, Матхеру Валор, ты волен ехать, куда пожелаешь.

— Я бы желал вам помочь, — Бес подошёл к морде коня и взглянул на братьев снизу. — Не стану лгать, но я смогу помочь в бою, если потребуется, и оказать другую помощь. Хочу вернуть вам долг, сиффэ. Вы спасли мою жизнь дважды, хотя могли пройти мимо.

— Что ж. — Дженве переглянулся с братом, — если желаешь. От помощи мы никогда не откажемся.

*****

Охотничий домик, с толстыми бревенчатыми стенами и ещё целой крышей, крытой соломой и землёй наполовину утоп в земле. С крыши его спускался дерево и стелилась трава, плавно стекая на поляну пожелтевшим костром. Начал накрапывать колючий мелкий дождик.

— Идите внутрь, сейчас я принесу воды, — Сказал Виль и с натугой приоткрыл перед девами разбухшую дверь.

Мара первая зашла в пахнущий пылью, землёй и мышами дом. Лие пришлось пригнуться, чтобы пройти в низкую дверь. Малыш перестал плакать, но непрерывно хныкал. Мара решила не ждать, скинула мешок с провизией на грубосколоченный стол, зажгла пару огарков свечей на окне, засучила рукава и взялась за метлу.

Когда ночь окончательно опустилась на лес, в охотничьем домике разгорался тёплый огонь. Зажгли очаг посреди комнаты, вымели сор и грязь, отмыли зачерневшую посуду и теперь над очагом парил котелок с ключевой водой, чтобы приготовить нехитрый ужин. Малыш Лу спал, уставший от перипетий собственной крошечной жизни. Жар давил на него. Лие тихонько покачивала ребёнка и напевала ему песню на протяжном иллойском языке. Мара заслушалась. Какие красивые звуки. Тягучие, плавные, как течение ручья в поле… Звучит… Почти как Ллойву… Ллойву. Помниться в детстве ей так нравилось тянуть двойную «л». А он убеждал ее, что эта буква так долго не тянется. «Как карамель», — говорил он, — «она, как карамель на языке». Он учил её грамоте: писать замысловатые иллойские литеры, проговаривал сотни раз, что леди не пользуется рогаткой, потому что это ей не к лицу, улаживал споры с соседями за разбитые окна и поломанные ветви деревьев, и даже не ругал за порванные платья. Просто дарил новые. Где-то он теперь. Мара надеялась, что отец не соврал, лишь бы дочь не теряла надежды. Ведь тогда получится, что и астера надеется зря.

Виль сидел у окна и нарезал щепок ножом. Мара тайком на него поглядывала. Он, безусловно, тоже красив. Но другой красотой, опасной, первобытной, щемящей, запретной. А вот Ллойву был хорош по-другому. Он был заботлив, внимателен, предупредителен и всегда готов помочь… Как… Брат? Видел он в ней женщину? Наверное нет. Для этого он черезчур близорук и слишком высоко летает.

«Не лжешь ли ты себе, Мара? Может он был удобным для тебя?»

И от этой мысли стало неловко. Ещё девчонкой по детской простоте она сама себе обещала, что выйдет за него замуж. Он казался ей сильным, прекрасным спасителем, несмотря на недуг. Со временем она стала замечать холодность и отчуждённость, и поняла, что не ровня ему. В воображении всё виделось простым и понятным. Но время шло, пропасть между ними выросла в разы. Видано ли: потомственный асатр ведущего дома и людская сиротка? Такое бывает только в сказках. Он недосягаем, как звезда на небе.

— Виль, — надо спастись от этих мыслей. И чернявая голова с масляно блестящими кудрями поднялась. Живо блеснули внимательные глаза.

— Что за неблагой народ?

— А то ты не знаешь, — фыркнул Виль, — твой отец такой же.

— Он… — Мара оглянулась на Лие, что прислушалась к разговору, — он демоническая сущность, — тщательно выбирая слова, сказала она. — Это всё, что я знаю. Он не особо рассказывал.

— Он бережёт тебя, — с тёплым чувством согласился Виль, — мы живём рядом с людьми, но они нас не очень то жалуют. Поэтому нас так называют.

— Кого это нас? Вас?

— Оборотней, леших, ворожей, — просто, как о дожде, начал рассказывать Виль. — Ты такая же. Тебе следует поостеречься, когда твой дар проснётся.

— Я знаю, — вздохнула Мара. Она как никто помнила стекающую по коже чёрную каплю крови, когда в минуту ярости бросила опекуну колкие слова. Он простил. Но попросил сдерживать себя впредь, ведь можно причинить вред эллотам, людям и иллоям и угодить в беду. Так же она вспыхнула тогда, в заброшенной башне, во время нападения. Хорошо, что некому рассказать. Мара зажмурилась, когда представила, что сотворила. Они же умерли. Из-за неё. Теперь она тоже неблагая. Всегда была. Ещё один повод не встречаться с ним больше.

— А ты… Оборотень? — осмелилась она задать вопрос.

— Да, — коротко ответил Виль и отложил нож, ожидая дальнейших расспросов. Мара невольно задержала взгляд на мускулистой шее, спустилась взглядом к литым мышцам под рубахой. Потом взглянула в лицо и вздрогнула. Казалось, оборотень тоже её изучает. Словно он мог вытащить на свет все её грязные секреты. А их не мало. Вот Ллойву знает всё… Знал.

— Как долго мы здесь будем? — спросил он.

— Малышу нужен отдых, — вздохнула Мара, — он приболел. Сколько можно, чтобы дать нам время?

— Думаю тут можно остаться на пару дней, — согласился Виль, — спросить у матери, что нужно ребёнку?

— Пожалуйста, — подала голос Лие, — мы будем благодарны.

*****

Микош, проклятый старик, гордарская морда, помер скорой смертью. Гровор был в ярости. Глядя на худое, осунувшееся в одночасье лицо лежащего в постели он лихорадочно думал, что могло послужить причиной. Старик жаловался на своё тело, говорил, что книги его выпивают. Лгунишка. Решил сбежать по тихому. Если яд, то следует ждать подлости от своих же, а если по болезни, то и чёрт с ним. Плохо, что всё случилось в его, Гровора, отсутствие. Пока он путешествовал, чтобы встретиться с магистром Лууной, договориться о будущих пожертвованиях, главные его козырь в лице гордарского умника почил в забвении. Прислуга клялась, что в комнату к гордарцу никто не заходил.

Гровор скользнул взглядом по толпящимся в проходе слугам. Истопник, конюший, да кухарка. Это все, кого тан Тильвад мог себе позволить. Золото шло на подкуп и пыль в глаза соседей. Крепь как стояла холодная и неприютная, так ею и оставалась. Сказать магистру, что расшифровать иллийские письмена больше некому? Проклятый старик был единственным, кто мало мальски понимал, что там накропали почившие ныне иллии. А дело то незавершённое. Ещё столько предстоит сделать!

Эйсенград как стоял, так и стоит. Высокий престол всё ещё под Доенвальдами. Неужто придётся брать силой? Пока разруха и брожение в тъёрдах? Мало захватить власть, ее надо удержать. Для того нужны союзники. Магистр обещал после пришествия драконова снарядить магиков в войско. Да стоит ли ему доверять? Не воспользуется ли магистр вновь обретённой властью? Раз Микоша больше нет, то и рычагов давления больше не осталось. Только союзы, а они нынче хрупки хуже гррдарского хрусталя. Каждый тан норовит вырвать для себя кусок. На чём держится Высокий престол? Каждый ответит: на ополчении, да на ароховенских рыцарях с белой лилией на груди. И если первых можно подкупить, то вторых не получится. Нужна сила и золото. Много золота.

*****

Мильен желала поговорить с Роштаром Вайзе, с отцом, со старейшинами, но они собрались в самом большом доме, а возле дверей встали страты с приказом никого не пускать. Ночь разогрелась луной, после неприятного дождя тучи разогнало и светлоокая взглянула на грешную землю. Милле порадовалась ей, как старой знакомой. Раз на небе луна и звёзды, знать не затянуло небесный свет чёрным туманом, и гнев богов пока минует беглецов.

Потолкалась у закрытых ставнями окон и вернулась к брату. Меоке проводил ее насмешливым взглядом.

— Чего ты хочешь там узнать, Милле? Тебя не пустят, сколько не бейся.

— Хочу услышать, пусть он мне сам скажет, — огрызнулась Мильен.

— Нет причин ему не верить, — Меоке разлёгся на бревне, как на лавке. — Если бы я не видел, что произошло в Аст’Илое, я бы не поверил. Но здесь… Думаю, он сказал правду. У нас больше нет дома, Милле. Смирись.

— И где же мы теперь будем жить? — Астера зябко завернулась в плащ. — Как думаешь?

— Здесь, — Меоке зевнул, — чем не дом.

— Здесь? Но я думала, это временно!

— Посмотрим что решат наши старейшины, — асатр заложил руки под голову. — По мне, теперь везде одинаково, Милле. Если отец прав, нам не дадут спокойно жить ни тут, ни где-либо ещё.

— Тебя нисколько это не беспокоит? — удивилась Милле.

— Нет, — коротко и ёмко ответил братец и закрыл глаза. Как можно спать, зная, что весь мир летит в пропасть? Удивительная толстокожесть! — Я устал, Милле, пойди и ты отдыхать.

Хлопнула дверь, где-то загавкала собака. Мильен присмотрелась к теням во мраке. Везде, почти везде стояли страты. Люди ходили осторожно, боясь потревожить покой нежданных гостей и обратить на себя ненужное внимание. Где-то в сумерках висели на столбах мертвецы. «Учитывая, что некоторых сегодня казнили, неудивительно», — подумалось Милле. Кажется, вышел доктор Аалто. Она поспешила следом.

— Астера Мильен, — доктор чопорно поклонился, — вам нездоровится? Отчего вы не спите?

— Нет, нет, — Милле поправила локон из растрёпанной причёски. — Я лишь хотела узнать, как там наши гости. Только и всего.

— Господин Вайзе очень плох, — посетовал доктор, — у него плохой перелом руки, очень плохой. Удивляюсь, как они добрались… Да ещё верхом!

— А-а, — Милле оглянулась на стратов за спиной, — кто ещё вернулся?

— Двое его стратов. Но он, говорит, что спаслись не только они, не все смогли так быстро добраться. Думаю, дело в этом.

— А к нему можно?

— Это решат Советники, дорогая астера, — и снова доктор поклонился и ушёл к себе, в дом, что ему выделили для ночлега среди прочих. Надо бы и ей пойти поспать. Мильен оглянулась на костёр под навесом и лежащего прямо на бревне брата. Надо поспать.

*****

«Слышишь стук? То поступь судьбы. Я иду»

— Заткнись, — Бес открыл глаза. Рассвет. И всё ещё ни одной живой души: ни птицы, ни снежной кошки, ни даже крысы.

«Они сильно продвинулись за эти годы, ты не находишь? Нашли старые книги и даже разобрали письмена»

— Кто их надоумил? Уж не ты ли?

«Я бы хотел ответить „да“. Но нет. Они сами догадались»

Бес помолчал, впитывая происходящее рядом всем телом: пробуждался мир, а с ним и крепость с нескольких шагах за слоем камня. Но адепты ныне стали осторожны, ни сном, ни помыслом не подпитывали демона. Выжидали, пока ослабнет, чтобы воззвать к повелителю. «Только шиш вам, а не повелитель». Бес растянул губы в улыбке до самых ушей. «Откуда вам знать, скольким жертвовано, и сколько отдано за право жить по разумению. И никакие сопливые чародеи не отберут этого права у Человека без имени, прозванного Бесом». Пусть не человека более.

Послышались мягкие, приглушённые шаги. Затем захрустел снег под стопой. Бес повернул голову на звук.

— Я пришёл проведать тебя, — магистр Лууна осторожно остановился у самого широкого круга, — и спросить, не желаешь ли покориться сразу? Или хочешь испытать себя на прочность? Холод или огонь? Выбирай.

— Это ты желаешь испытать себя на прочность, — ухмыльнулся Бес. — Но я тебя уверяю, вы все похожи на переспелые сливы… Чуть надавить и потечёт… — и облизнулся.

— Значит, огонь…

Магистр кивнул затаившемуся в темноте стрелку, и тот сразу поджёг стрелу с начертанными да древке рунами и пустил ее в свою единственную цель. Бес дёрнулся в круге, стрела прошла сквозь тело, тотчас истлев, пробив в человеческой оболочке неприятную прореху, что тотчас затянулась, поглотив стрелу без остатка, вместе с вспыхнувшими рунами. По телу демона прошла дрожь, отозвавшаяся огненным светом в печатях.

— Мы смогли запереть тебя, видишь? Ты не всесилен. И мы добьёмся своего, будь уверен. У нас много времени.

— Детские игрушки... Запереть, да, но что делать дальше? — зло рассмеялся Бес, — ты не придумал? Твои заклинания - тлен. Чаяния - пыль. Придётся держать демона так всё время, иначе он вырвется… — Тело на доли мгновенья увеличилось в размерах, с хлопком раскрылись крылья так, что магистр вздрогнул, хотя изо всех сил старался показать силу и самообладание. — И разорвёт вас.

— Мы покорим тебя, не сомневайся! — человек отступил под своды пещеры, — случайность поставила тебя прежде повелителя. Но мы дадим ему свободу.

— О, нет, то была не случайность, — демон покачал головой. — Вам, червям, не понять ни мотивов, ни последствий. Вы слишком ничтожны, чтобы увидеть целое.

И снова крылья распахнулись, закрывая рассветный свет. Круг заклятий вспыхнул, опаляя тело огнём, затем ещё раз, и ещё. Магистр Лууна отступил, когда услышал натужное гудение печатей. Они едва держатся. Свет в ущелье померк, сменив цвет на алый. Печати непрерывно вспыхивали, сдерживая напор.

Крови было много, но недостаточно. Нужна чёрная, чтобы укрепить демонскую темницу. И как можно скорее. Надо дать знать Гровору Тильваду. Пусть его люди захватят ещё одного сереброволосого чужака. Иначе может случиться беда. Удар, ещё удар. Благо, демону не вырваться. Но ничего нельзя исключать. Магистр поднял руку, чтобы стрелок наложил ещё одну стрелу. Ничего, вода камень точит, а заклятья сотрут сопротивление.

Глава 16, где плавятся камни и исчезает надежда

Виль ушёл ночью и вернулся с рассветом. Неясно, по каким тропам он блуждал, но принёс скверные вести с трактов. Слухи донесли, что белоголовые чужаки заняли Блезну, деревню в несколько десятков дворов, вырезав в них всех: и детей и женщин, а защитников повесили на столбах от частокола. И теперь йорманды тьярда вместе с рыцарями белой девы идут через Малые кочки, сеть небольших холмов возле Блезны, готовятся их изгнать и опрокинуть в море. Это в трёх днях пути отсюда. Но теперь опасно идти туда.

Мара слушала, ужасалась и не верила ушам. Как это, вырезать и детей и женщин? Нет! Это не про иллоев! Разве можно себе представить Дженве или Ллойву за таким занятием. Она была мельком знакома с Мильен и Меоке, остальными детьми Изольтара Лира, когда те приезжали на Аст’Эллот проведать братьев. Мильен, конечно, выглядела слегка высокомерной, но Ллойву научил ее, что это, возможно, напускное. Меоке была не интересна людская девушка, но Мара не видела в них жестокости. Они такие же, как и старшие братья. Тоже грустили о разделении иллоев, желали, чтобы Ллойву помирился с отцом, особенно Мильен. Меоке поздравлял Дженве с принятием на себя роли главы дома, даже подарил нож в красивых ножнах. Всё это казалось таки далёким, словно сон. А теперь? Повесить защитников… Маре не верилось, что те иллои, каких она знала, могут так поступить. Или она не знала никого, обманывая себя. И от этой мысли становилось холодно. Ллойву сможет хладнокровно убить человека? Она слышала, что он убил, как минимум дважды и оба раза обидчика в Кейме, ритуальном поединке асатров. Тогда, в прошлой жизни, это казалось забавным. Сейчас приобрело зловещий оттенок. Он убивал людей? А Виль? Оборотень вздрогнул и взглянул на Мару, словно прочёл мысли.

Отчего иллои вдруг вышли к людям, и что послужило причиной столь необдуманного поступка, осталось загадкой. Еще больше вопросов вызвала следующая цель путешествия. Если иллои ушли из Аст’Иллоя, то какова следующая цель беглянок?

— Аст’Иллой, что с ним? — Астера подалась вперёд. Ей тоже не по себе.

— Не знаю, добрая госпожа, — Виль лишь виновато пожимал плечами, — я даже не представляю, где это. Это то, куда вы идёте?

— Да, туда. В долине восточного хребта расположился этот город, — Мара была готова услышать самые страшные вести.

— Поговаривают, там произошёл обвал, — рассудительно заметил Виль, — все птицы поднялись в воздух. Целая туча. Так говорят. Там больше нет жизни.

— Что нам делать, Мара? — Лие обратила тёмный взгляд к спутнице. — Что происходит? Аст’Иллоя тоже больше нет? Это правда?

— Пока не знаю, — Мара с трудом воспринимала происходящее из-за кипящих в голове мыслей. Почему отец ещё не объявился? Что случилось? И как теперь поступить? Как трудно решать, не обладая полными знаниями! Как ей хотелось иметь крылья сейчас! Не пойдут ли они с Лие в ловушку? Вдруг Аст’Иллой тоже разрушен? Иначе отчего иллои выползли на равнину? Надо подождать немного. Придут новые вести, тогда и принять решение. Нельзя соваться в гущу событий двум девам, да ещё и с ребенком. Может, объявится отец.

— Как малыш, Лие? — рассеянно спросила Мара.

— Он ещё горячий, но уже меньше, — Астера обратилась к ребёнку. — Ему лучше.

— Это важно? — уточнил Виль, — то что случилось?

— Не знаю, Виль, не знаю, — ах, если бы отец был рядом! Впервые Мара почувствовала острую необходимость увидеть его. Пусть иносказанием, пусть загадкой, но он подскажет, что сделать. «Где же ты?» что произошло? Она обидела его? Или еще хуже, кто-то смог ему навредить. Это плохо.

— Скажи, Виль, ты не знаешь… где Жнец? Отец, ты не видел его?

— Нет, — оборотень покачал головой, — всё живое затаилось. Что-то происходит. Жнец исчез и молчит.

— Плохо. Подождём, — выдохнула Мара и Виль согласно кивнул, — подождём.

*****

Теперь совет собрался в полном составе и никто не мог сказать, что его не касается происходящее. Изольтар Лир держался прямо. Весть о потере обоих старших сыновей нанесла ему жестокий удар. Дом Лита лишился двух сильных Искр и надежды на будущее, что сильно ослабило его положение. Как ни крути, в каких бы отношениях Изольтар не был с сыновьями, нельзя отрицать, что его дети стали выдающимися асатрами дома. Теперь дом Лита лишился избранного богами главы. А это значит, что титул снова переходит к нему. Брат, Алани Лир, наверняка ликует, хотя не подаёт вида. И всё же был прав, всё же прав, когда говорил о проклятье за дерзкое возвращение. Если бы Аст’Эллот тогда остался на соседнем плане, эти силы бы не пробудились. Жаль, что Ллойву Лир никого не слышит кроме себя. За ним тогда пошли многие, и старший, Дженве, в том числе. Да, эллотам бы тогда не спастись, но они и теперь обречены, разве нет? И доказательство тому сидит прямо здесь, за столом, с трудом удерживая себя в вертикальном положении. Роштар Вайзе. Дом Эниди ныне горит ярче всех. И от этой мысли у Изольтара сводило скулы судорогой. Сколько лет дом Лита был первым? И теперь падение… Из-за мальчишки с непокорным характером. Надо было позволить отдать его в Жертву ещё тогда. Но Иливелли, супруга, убедила его, что молодая кровь решит в жизни многое. «И погубит», — хотелось добавить. Но что теперь горевать? Надежда есть. Лие, супруга Дженве, с маленьким Ллойву Лиром пропала без вести. Возможно погибла. Или же этот младенец станет новым символом возрождения семьи. Ллойву Изольтар Найова её погубил, Ллойву Дженве Изольтар восстановит. Если они живы, надо их найти.

— Значит, многие спаслись? — в сотый раз спрашивал Тосва Оластери. — Из эллотов?

— Многие, да, — Роштар Вайзе прижимал к груди руку, закованную в деревянную броню. Лицо его было исполосовано царапинами, а на шее и щеке красовался чёрный кровоподтёк. — Я спешил сказать… Аст’Эллот разрушен. Нас перемалывало, как в жерновах… Я не знаю, что это такое… Мы пытались выяснить… — Вайзе говорил, задыхаясь, делая долгие паузы.

— Но не успели… Лиры отправились туда… К Пределу… Они погибли первыми…

— Я говорил, если помните, что опустив остров мы навлекли на себя беду, — вставил Изольтар

— Ты говорил, что мы должны вернуть себе остров! И что же с нами было бы? А, Изолтар? Мы бы пошли ко дну вместе с ними, не останься мы на Аст’Иллое!

— Я вижу то, что все ответы для нас кроются именно там! — не отступал Советник Лир. — И не устану говорить, что Аст’Эллот для нас знаковое место. То, что он разрушен, значит, что боги гневаются на нас! На то, что мы презрели все заветы наших предков и опустили нашу святыню к людям! Нельзя было делать этого!

— Но тогда бы он погиб, — возразил Роштар Вайзе. — Он умирал, Советник Лир, я сам это видел.

— Где теперь нам жить, — вступил в разговор Тиллу Гайо. — Получается, на земле людей нам не будет покоя.

— Может, боги хотят, чтобы мы повторили подвиг наших прадедов? — спросил Гекато Вайзе, — ушли на иной план.

— Нам не хватит сил, — возразил Изольтар, — Искра покидает нас, ты и сам это видишь.

— Что тогда остаётся? — Советник Оластери со скепсисом оглядел всех. — Нам надо забрать выживших с Аст’Эллота.

— И найти себе новый дом, — подтвердил Изольтар.

— Но что если разрушат и его? Боги удовлетворили свои обиды? — Алани посмел выступить, зная, что положение брата шатко, как никогда.

— Мы здесь, — Изольтар развёл руками, — после разрушения острова, боги нас больше не карают. Разве вы не видите?

— Это верно, — Оластери задумался, — но где мы можем жить? Где людь нас не тронет?

— Наши разведчики должны вот вот вернуться, — Изольтар оглядел тревожные лица вокруг, — они нам подскажут. А пока нам надо собрать всех, кто выжил.

— Точно!

— И… Лие Лир, где она? — Изольтар склонился к Роштару, — ты её видел?

— Нет, но страты утверждают, что видели, как они покинули Аст’Эллот. Она где-то на земле людей, — Вайзе прикрыл глаза, преодолевая изнеможение, — скорее всего так.

— Надо найти ее! — воскликнул Советник Лир. — С вашего позволения, я дам поручение Меоке.

— Конечно, — неожиданно согласился Оластери, — всех нужно собрать под одной крышей. Нам нужна стратегия.

— Предлагаю оставаться здесь, пока мы не воссоединимся со всеми, — Тиллу Гайо веско положил ладонь на стол, вокруг которого шла дискуссия. — И затем искать себе новый дом.

— Согласен, — кивнул Гекато Вайзе.

— Абсолютно, — подтвердил Оластери.

— Решено, — подытожил Изольтар.

*****

— Тяжко? — Магистр Лууна присмотрелся к скорчившемуся на изъеденном заклятьями пятаке человеку. — Я говорил тебе, что мы всё равно своего добьёмся. Уступи. На этих стрелах знаки из старинных книг, они пробьют любую защиту и растворят тебя изнутри. Покорись!

— Нет, — прохрипел человечишко, распрямляя спину. Кожа его расцвела огненными трещинами, не выдерживая постоянных атак разрушающими заклятиями.

— Значит, ты свою судьбу выбрал сам. Не обессудь, — Магистр сделал знак рукой, что на сегодня довольно. — Мы вернёмся завтра и потом, и снова, пока ты не сдашься. Тебе не выдержать. Никто не выдержит. Облегчи свою участь.

— Нет…

Надо дать пленнику время подумать. Может, он и сам решит, что довольно и отступит. Успеют добить. Не можно столько выдержать. Не в человечьих это силах. И Магистр ушёл, оставив свою жертву в покое, как хищник, наигравшись вдоволь оставляет придушенной добычу. Так Магистр виделся себе, и пребывал в уверенности, что всё теперь в его власти.

«Я говорил тебе?»

— Заткнись… — Пить. Бес жадно набрал ртом снег из-под руки, перемешанный с пылью и землёй.

«Они настроены серьёзно. Уступи. Тебе же лучше»

— Нет, — пленник вытер рот рукой. Земля захрустела на зубах. Бес сплюнул грязь на землю. — Они ещё не знают, что значит «серьёзно»… Поглядим ещё… Чья возьмёт.

Демон снова обратился в дракона. Эбонитовая кожа его, рассечена огненными трещинами, истекающая огненной лавой адских глубин. Трещины вспыхнули, разгорелись. Дракон, похожий теперь на огненную птицу феникса, раскрыл крылья, заслоняя свет светила, опаляя ущелье собственным пламенем. Палящий огонь растопил снег на площадке, оголив пять кругов, изгаженных кровью. Печати загудели, воспротивились напору. Где-то кротко вздохнул ветер. Ущелье сотрясло от удара, затем ещё одного. Каменные стены пошли трещинами, и сверху на площадку упал кусок породы, затем ещё один, и ещё. Знаки вспыхивали, раскаляясь. Скоро всё ущелье пылало и гудело от жидкого адского пламени, вырывающегося из ран тонкими каплями, растекаясь по воздуху подобно маслу в воде. Даже камни плавились. И снова удар. Воздух взорвался звуком, хлёстким, громким, почти осязаемым, а затем наступила тишина. Ветер выдувал пар и дым из ущелья, остужая расплавленную породу. Поплыли, поползли все пять кругов заклятий, растеклись руны в бесформенный бульон из начертанных символов. Адепты новой веры, прибежав на место, отступили от жара вглубь своего замка. Раскалённый воздух медленно остывал, искажал увиденное, но одно было очевидно, демон исчез. Склеил, спёк камень, выжег заклятья, ценой собственной крови вырвался на свободу.

*****

— Мне не по себе, Ловкач, — Дженве повёл плечами, достал трубку, подумал, убрал её снова. В который раз. Табак надобно экономить.

— Что тебя тревожит? — Ллойву оглянулся на идэ Матхеру Валора, покачивающегося в седле за их спинами на третьей лошади. Четвёртую освободили от порванной упряжи и взяли запасной, и теперь она волоклась к самом хвосте малого каравана.

— Просто неспокойно, — Дженве встряхнулся. — Ночь, а нам даже негде укрыться от ветра.

Солнце опустилось к горизонту. Впереди — снежная равнина, слева — незамерзающие море, справа — горная гряда. Ни одного намёка на приют к ночи. Матхеру Валор равнодушно следовал за братьями.

— Думаешь, мы не найдём там ничего? — с тревогой уточнил Ллойву. — Я, признаться, допускаю такой поворот. Тогда мы потеряем время. А путешествие доставит нам массу неудобств.

— Оно, по любому доставит массу неудобств. Ты принял это решение, Ловкач. Кажется, тебе что-то там приснилось, или я что-то путаю? — фыркнул Дженве. Слова поднимались к небу паровыми облачками. Погода щадила путников. После бурана установилось безветрие. Вид с побережья открылся потрясающий, даже был виден город-порт названия которому ещё нет в языке иллоев, где-то там, далеко, в дымке.

— Лучше, чем ничего, — усмехнулся Ллойву. — Могу поспорить, у тебя идей ровно на одну меньше.

— Не спорю, не спорю…

Дженве замолчал, направил свою лошадь меж каменных навалов на берегу, избегая неровной дороги.

— Ульрик Верховен, племянник Старга Доенвальда, — прервал молчание идэ, — тьярд будет мстить, когда узнает.

— Пусть, — равнодушно согласился Дженве, — и тьярду растолкуем что к чему, хоть самому дьяволу. Ты лучше скажи, не ждать ли нам тех летучих тварей? — он обернулся к спутнику.

— Не думаю, сиффэ, — Бес оглянулся, и тот час себя одёрнул, — они не отходят далеко от Разлома. Здесь далеко от него и безопасно… Относительно.

— Годно, — Дженве потерял к Бесу интерес.

Каменистый пляж, кое-где покрытый снегом, являл собой безрадостную картину. «Может, какой художник или поэт найдёт в ней нечто вдохновляющее», — думалось Дженве, — «но для путника здесь — гибель. Ни тебе укрытия, ни еды. Ещё и ветер с моря ледяной и пронизывающий»

К нужному месту прибыли сильно после заката. В последних лучах угасающего светила об это им сообщила скала в форме горбатого носа, что была даже очерчена на карте в качестве ориентира. Ветер крепчал, пробивая тёплые плащи ледяными иглами.

— Здесь? — неуверенно уточнил Ллойву и спешился. Поёжился под ветром, натянул перчатки поплотнее.

— Надеюсь, — проворчал Дженве, — иначе мы тут околеем. — И тоже спустился на землю. От людских сёдел болел зад. А голод давно прижал желудок к спине.

Ллойву склонился над землёй, откинул песок и камни.

— Помоги! — он начал копать усерднее, и Дженве волей неволей пришлось помогать, чтобы не оставлять брата одного за этим занятием. Идэ с интересом взглянул на роющих гальку асатров, подошёл, подвёл в поводу лошадь. Сам, однако, помогать не стал, лишь смотрел свысока, поглаживая морду лошади.

— Плита! — воскликнул Дженве. — Клянусь всеми богами, здесь каменная плита!

— Сейчас, — Ллойву спешно откинул камни и песок с середины, обнажая каменную плоскость с начертанными рунами, — здесь… Погодите… Сейчас…

Он широким замахом освободил середину, чтобы прочесть начертанное.

— Да, ты снова прав, Ловкач! — Дженве вытер пот и взглянул на тёмный силуэт Беса на фоне тускнеющего неба. Выглядело зловеще.

— Прочесть, здесь надо прочесть… — услышал Дженве торопливое. — Это древнеиллойский. Сейчас…

Дженве отступил. Смотрел, как Ллойву торопливо достаёт футляр с окулярами.

— Не видно ни зги! — выругался братец.

— С вашего позволения, — идэ снял с пояса небольшую колбу светильника из тех, что используют писари.

— Здесь есть немного масла, — словно извиняясь проговорил Матхеру Валор, — хватит, чтобы прочесть.

— Годно, — Дженве провозился со светильником, запалил фитиль от куска подожженной карты и передал брату. Тот со свойственной ему увлечённостью ползал на коленях по плите выискивая нужные ему литеры.

— Это древнеиллойский! — возбуждённо прошептал Ллойву, перемещая руку со светильником по мере прочтения.

Тут мог помочь лишь братец. Это он просиживал сутками над книгами, впитывая знания. Он изучил все диалекты иллойской земли. Может и древне иллойский выучил, кто его знает, чем увлекаются учёные мужи, избегая пьянок и дев. Кто этих умников разберёт? Дженве услышал слова почти чужого ему языка. Раздался треск и плита дрогнула по кромке. В открывающееся отверстие посыпались камни и галька.

— Это впечатляет, сиффэ, — услышал Дженве насмешливое, — не удивлюсь, если вы можете видеть в темноте, как кошки.

— Нет, не можем, — усмехнулся Дженве. Перед путниками раскрылся провал, наполненный абсолютной тьмой. В густеющих сумерках казалось откровенным безумием лезть в чёрный зёв открывшегося входа. И не менее безумной казалась идея оставаться на побережье на ночь.

— Как хочешь, Ловкач, я туда не полезу, — Дженве не выдержал и зачиркал огнивом.

— Отложить до утра? — с сомнением в голосе проговорил Ллойву. — Но нам надо спешить, Джев. Забыл?

— Дьявол, — выругался Дженве. Крохотный огонёк светильника поскакал в провал, и исчез, заслонённый плитой.

— Здесь ступени! — услышал Дженве голос брата, отражённый от каменных стен. — Вперёд, Джев! Это не страшно!

— Дьявол! — повторил Дженве с чувством. Лезть в дыру в земле, где чёрт знает, что их ждёт? — Тебе, может, и не страшно. — И добавил тихо, — а я жуть как боюсь…

— Только после тебя, сиффэ, — Бес. И этот туда же. Но, с другой стороны, если это поможет вернуться домой, к Ли… И Дженве, не выпуская трубку изо рта, осторожно подошёл к дыре, нащупал ногой первую ступень. Где-то внизу плясал в руках огонёк писарской лампы.

— Здесь глубоко, будьте острожны! И, кстати, тут теплее! Можем переждать здесь ночь!

— Угу, — Дженве почти ползком, прощупывая дорогу руками и ногами пополз следом за братом.

— Я за тобой, сиффэ, — ну, хоть, Бес не бросил. Здесь не было ветра, отчего тело немного согрелось, но холод от камня всё равно студил руки. Голос океана доносился невнятным гулом. «Словно могила». Странно, что Ллойву не связывает это место с эпизодом в далёком детстве, откуда всё началось. Может, ему так часто давили на эту болячку, что она перестала болеть? А вот Дженве помнил. И не желал повторения.

— Я внизу! — услышал Дженве. И эхо разнесло слова везде, многократно их повторяя. Одновременно вспыхнули настенные факелы, освещая залу по кругу. Дженве вздрогнул. Не так уж высоко спускалась лестница, всего каких-то пять ростов вниз. Ллойву уже стоял у подножия лестницы и разглядывал росписи на стенах.

— Сиффе!

Дженве дёрнулся от крика. И быстро взглянул вверх. Плита толщиной в несколько ладоней медленно и неотвратимо отрезала всех от мира, наползая на дыру. Бес подскочил в надежде успеть выскользнуть, но щель показалась ему слишком узкой и он отступил, только лишь наблюдая, как она сокращается до трещины, а после и до толщины волоса.

— Что? — Ллойву поднял голову.

— Поздравляю, Ловкач. Мы в ловушке, — констатировал Дженве. — Снова.

Глава 17, в которой случается катастрофа

Тьярд Гориг, прозванный Светлейшим за цвет шевелюры, светлый, как речной песок, задумчиво переложил листки донесений со всех концов вверенного ему предками королевства с левого края своего стола на правый. Чтоб не заслоняли карты. Старг Завоеватель собрал под собой весь континент, кровью врагов и слезами их жён надёжно скрепив союз тьёрдов. Уже вторую сотню лет стоит танъёрд Доенвальдов на плечах верных танов, умелых йормандов и на пиках белых рыцарей Истинников. Но теперь танъёрд рассыпался на глазах: с севера подступал мор, с востока неизвестные силы рушили горы, выгнали не только белоголовых чужаков, но и добрых тангориев, на северо-востоке те самые белоголовые начали смуту, что требовалось усмирить немедля, пока не расползлась зараза. С севера наступал океан, потопив внезапно поднявшийся из океана несколько десятков лет назад остров. На востоке подняли голову мятежники, возродили забытый демонитский культ. Таны заваливали прошениями и требованиями, призывами к помощи. Требовалось сделать хоть что-то. Но что сделать прежде всего?

Аварон Страж Арроховена, магистр ордена Пресветлой девы один из первых предложил помощь, и стоял сейчас за правым плечом.

— Я направил своих, — проговорил он, ткнул пальцем на развернутую на столе карту, — сюда и сюда. Твой легт просил подмоги. Белоголовые искусны в бою.

— Что думаешь? — Тьярд поднял взгляд на рыцаря.

— Спешить не надо, — рассудительно заметил Аварон, — белоголовую чудь мы скинем в море, дай срок. Их города разрушены. Им некуда идти. А скоро зима. Им придётся уйти или покориться. С востока бегут люди. Они говорят, что под землёй проснулись демоны. Что земля гудит их голосами и невозможно укрыться. Говорят, белоголовые чужаки принесли проклятье в наши земли. Люди сами их уничтожат. Думаю, надо просто подождать.

— А демонитов?

— Этих выжжем, — успокоил рыцарь. — Мои люди готовы нанести удар, только скажи. Мы знаем, где их гнездовище. И подошли близко. Допросим всех…

— Так бейте! И не забудь сделать так, чтобы молва докатилась до самого захудалого суна. Пусть все знают, что быдет за смуту. Незачем смущать крамольной верой честной народ, — вздохнул тьярд. — Что таны?

— Кое-кто против твоей власти, Светлейший, но и их скоро не станет. Север разъест зараза, а восток и так падёт. Эсенгард рушит земную твердь, как плохо обожженную глину.

— Кто? — хрипло уточнил тьярд, и рыцарь, склонившись к уху, зашептал имена.

— Вырежи всех, — бесстрастно сказал тьярд, — моим словам и соизволением. Выжги заразу. Ты знаешь, как надобно поступить. Никого не жалей. А я в долгу не останусь.

— Как прикажешь, — поклонился рыцарь.

*****

Ущелье превратилось в смертельную ловушку для людей. Тонкие капли огненной крови демона парили в воздухе, как капли масла в воде. Поднимались, опускались, сливались вместе и снова разделялись на длинные, тоньше волоса нити. Ветер вяло шевелил огненную гриву, закручивая ее по контуру сломанной ловушки. Первые неосторожно забредшие в круг братья получили неприятные, глубокие ожоги там, где нити прильнули к телу. После заговорённого круга старались избегать.

Брат Варис качал головой, глядя на такое. Столько сил положено на создание капкана для человечка. И вот все усилия обратились в прах. Как такое могло произойти?

Они были так близки к цели. Теперь надо начинать всё с начала.

— Что скажешь, Чтец? Ты творил все пять кругов. — Подошёл со спины и Магистр Лууна, — как демон смог вырваться? Скажи мне.

— Думаю, дело в малом, — заметил брат Варис, наблюдая за полётом смертоносных нитей в круге. — Повелитель оказался в плену у человека, когда до́лжно быть наоборот. И их кровь смешалась за время заточения. От того наши ловушки стали для него проходимыми. Он ускользнул в первый раз и разорвал круг во второй. Нужен другой подход. Видишь, — брат Варис кивнул на огненные полосы в воздухе, — он готов жертвовать самым ценным. Огненным эфиром своей души.

— Нам от этого не легче, — вздохнул Магистр. — Он получил свободу, а Повелитель — нет. Наша цель не достигнута.

— Я смею предположить, что легче уничтожить вместилище, — и высказав крамольную мысль брат Варис бросил быстрый взгляд на Магистра, — нежели покорить.

— Это плохая мысль, так мы не вернём Повелителя. Он уйдёт на тонкий план и не сможет вернуться, пока снова не расколется бытие, — Магистр отступил под своды тоннеля, спасаясь от принесённой порывом ветра нити, — обнови защитные обереги. Он, наверняка, захочет отомстить. Надобно быть готовыми. Сможем мы пленить его снова? Насколько он силён?

— Сомневаюсь, что получится сделать это снова. Он будет готов. И, наверняка, зол. Сила Повелителя в его руках. Что будем делать теперь? — уточнил брат Варис.

— Я думал, что мы сможем обойтись без помощи нашего общего друга… — Магистр Лууна поманил брата Вариса вглубь холодного сырого тоннеля. — Если дать духам земли больше крови, они могут подтолкнуть мир к расколу, тогда мы уничтожим вместилище и поможем Повелителю проснуться. Может нам стоит усилить давление? Чтобы ткань бытия разошлась и эпоха Разломов вернулась.

— Проблема здесь во вместилище, — брат Варис заложил руки за спину. — К тому же господин Сулка, чтец тана Тильвада, жаловался мне, что начертанное выпивает его до дна. Он хотел выйти из игры, пока может. Я мыслю, на строках лежит проклятье. В этом проблема. Любой, кто посмеет открыть запретные страницы, обречён. Кто рискнёт снова, зная, что расстанется с жизнью?

Магистр взглянул брату Варису в лицо. Но нет, и тени сомнений не было в нём.

— Наш общий друг, тан Тильвад, рад узнать, что у тъярда проблемы с его соседями. Его помыслы и чаяния мелки. Он хочет золота и власти. Но не понимает, что если зайти слишком далеко властвовать будет негде. — Продолжил брат Варис. — И это проблема.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что сила, что мы пробудили, велика… И неуправляема, — брат Варис приоткрыл перед Магистром тяжёлую створку двери, что вывела обоих в привратную залу, а после, по небольшому коридорчику и к лестнице наверх. — Повелитель смог прийти в мир через человека. Очевидно, что воля человечка стала сильнее воли демона, иначе он бы не покорился. Спроси ты меня год назад, что делать, я бы сказал: «Уничтожь непокорное вместилище». Но сейчас… Я считаю, нам надо быть осторожнее. Вернув эпоху Разломов, кто знает, что мы пробудим ещё, и не исчезнет ли род человеческий с лица земли.

— Но тан Тильвад не достиг цели и будет спрашивать меня, что я для него сделал. Он весьма ловко смог достать эти книги… И его люди добыли для нас немало… Материала. Он даже нашёл безумца, согласившегося взглянуть на книги. Он видит свою цель и идёт к ней любыми средствами. Он ждёт от нас действия. Но получилось, что мы не сможем достичь даже своих целей.

— Жаль, что он выбрал тайный, а не очевидный путь. Как я уже говорил тебе, — наконец оба поднялись на самый верх крепости в скале, в небольшую смотровую комнату, — эта игра может дорого нам обойтись. И говоря, нам, я имею в виду не орден, а всех людей на земле Тангорской. Я бы остановился пока… Не тревожил духов больше. Посмотри, сколько разрушено. И это, возможно, только начало.

— Мы слишком далеко зашли, чтобы останавливаться, — возразил Магистр Лууна. — Пусть вместилище нашего господина упрямо, но ему нужно будет использовать силу Повелителя, если он захочет, допустим, остановить разрушения. Человечко полон сантиментов. Он не останется в стороне. И когда он станет уязвим, мы нанесём удар.

— А если духи будут сильнее? — брат Варис взглянул на Магистра без страха.

— Нет никого сильнее Повелителя. Весь вопрос лишь в количестве пищи, человечек не знает этого, потому что он слаб… И мелок, — веско возразил тот. — Потому продолжайте взывать к ним. Пусть все увидят, как трещит этот мир.

*****

Мильен с тревогой ждала утра. Было неловко осознавать, что все эти тёплые дома были когда-то домом для людей, и сейчас они скитаются, и как и иллои когда-то, в поисках крова. Она чувствовала внутри вину, но внешне оставалась спокойной. Отец говорит, это необходимость, что люди никогда их не примут, что они бросаются на иллоев с оружием, а беглецам: раненым, женщинам и детям, нужен отдых, кров и пища. Даже если так…

Серое утро встретило иллоев мелким дождём и порывистым ветром. Мильен старалась не смотреть в сторону, где на ветвях раскачивало повешенные на столбах ворот тела защитников. Они тоже были мужьями, отцами, детьми. Кто-то скорбит о них и молит богов об отмщении. Чья вера окажется сильнее, и чьи боги услышат молитвы раньше? «Если чужие боги обрушат на иллоев свой гнев, то будут правы», — подумалось крамольное.

Меоке ещё не проснулся, он отдыхал в доме, предназнвэаченном советом для стратов. А вот возле большого, богатого, где разместились Советники, уже бегали посыльные. Самое время поговорить с отцом. Мильен бросила короткий взгляд на тяжёлое, багровеющее небо. «Поделом»

Если сейчас молнии ударят по повозкам и домам, значит, иллои заслужили. И она смело направилась к показавшемуся во дворе по нужде Советнику Вайзе.

— Астера Мильен… — Гекато Вайзе скрыл неприязнь за дежурной улыбкой. Дом Эниди в целом не принимал дома Лита, и меж ними всегда шла неявная борьба. Началось это противостояние задолго до рождения последнего поколения иллоев, но апогеем стало убийство Дрйванора и Табидира во время событий последних лет. И обоих убил Ллойву Лир. Одного в Кейме, второго во время схватки под башней. Этого Гекато Вайзе не смог простить Изольтару и всячески это подчёркивал и упоминал при каждом удобном случае, как и о своем великодушии. Хотя отец давно отрёкся от среднего сына и даже добился его изгнания накал не снижался. Недавняя карательная вылазка для отомщения девы никак не смягчила отношений между домами. Но Милле было безразлично. Её интересовало другое. И Советнику придётся ответить.

— Роштар Вайзе вернулся вчера, — начала Мильен без предисловий…

— Во первых, юная дева, пристало произнести слова приветствия, — надменно сказал Гекато, поднимая выше узкое злое лицо, — во-вторых, эти слова не для твоих ушей, астера. Тебе стоит подумать о своем положении. И обратиться к главе дома.

— Он сказал, что Ллойву и Дженве погибли! — Не отступала Мильен, — я хочу это услышать от него! Могу я его увидеть?

— Нет причин сомневаться в правдивости слов моего сына, — возразил Вайзе, — или ты сомневаешься в нём?

— А Ли? Ли с малышом! Что с ними? — кажется, Милле чувствовала и сама, ей стало плевать на положение, своё и чужое. Всё, что её интересовало — тонкая нить к прошлой жизни. С каждым разом судьба лишала ее львиной доли сердца, вырывая куски с кровью. Сначала Аст’Эллот, потом братья. Осталась Ли.

— Сегодня будет принято решение, кто войдет в поисковый отряд, — смягчился Вайзе, — думаю, ты сможешь помочь, если захочешь.

— Конечно! — это же выход! Несомненно выход! Пойти вместе с разведчиками на поиски! Лишь бы не здесь. Не смотреть, не видеть, не знать.

— Твой отец будет, несомненно, против, но я могу поддержать твое решение, — продолжил Гекато. — Если оно твёрдо.

— Да! Прошу, пожалуйста! — Мильен обрадовалась, не обратив внимания на удовлетворение в глазах Советника.

— Я замолвлю за тебя слово, Мильен, — согласился Гекато. Бросил тревожный взгляд на темнеющее над головой небо.

Первый разряд оказался неожиданным, гулкий, хлёсткий, заставил всех пригнуться. Мильен закрыла уши руками, и со страхом взглянула наверх. Тёмное, почти чёрное небо, казалось, опустилось к самой земле. Где-то внутри свинцовых туч гулко ворочался гром и пестрели кровавые всполохи, накаляя облака.

— В дом! — крикнул Гекато и схватил астеру за локоть, потащил ее ко входу, охраняемому стратами. Все, кто оставался на улице поспешили в укрытия. А за первым разрядом последовал второй, и ещё, и снова. Молнии били в землю, оставляя обугленные следы, а небо всё темнело и темнело, закрывая солнечный свет, погружая мятежных иллоев во тьму. Мильен со страхом заскочила в дом и прижалась к стене.

— Что это такое?

Ответом ей стали ещё несколько разрядов, и она услышала, как из тучи на землю, отбивая частый тяжёлый ритм, полил дождь с градом.

— Неизвестно, но твой отец говорит, что это последствия решений твоего брата, — едко отозвался Гекато и поспешил убраться от входа внутрь дома. А Милле слушала, как снаружи подступил ад. Неужели это все из-за того, что Аст’Эллот был спасён? Боги хотели, чтобы все на острове живущие погибли?

Внутри всё тряслось от страха и внезапно опустившегося на землю холода. Где-то на грани слуха раздался грубый, утробный голос, который можно было принять за раскаты грома, если бы не напряжённые, как тетива, нервы. Теперь везде слышался божий промысел. Ноги сами понесли астеру наружу. Еще шаг, и можно оказаться под дождём и разрядами.

— Милле! — отец схватил её за плечи и обнял в дверях. — Куда ты, Милле. Нет! Опасно!

В пелене дождя Мильен увидела, как росчерк молнии выхватил в темноте силуэт, ударил в крышу дома напротив, разрушая хрупкую людскую постройку. Земля загудела, и астера остро почувствовала Искрой, как внизу, глубоко под землёй проснулось нечто, чему нет названия. Оно огромно, бездумно, голодно и рвалось наверх. Это чувствовал Ллойву, когда говорил о тёмном Октосе? Это уничтожило Аст’Эллот, затем и Аст’Иллой? Этому бездумно поклонились люди? И это то, что готово уничтожать иллоев, где-бы они ни были, потому что они это заслужили. Астера почувствовала, как оцепенение от увиденного сковывает ей тело. Только смотреть и ждать гибели. Ничего больше.

— Отец, — выдохнула Милле, — что это такое?

— Мы не знаем, — Изольтар прижал дочь к себе, не позволяя ей выйти наружу, — мы, правда, не знаем Милле. Но тебе нельзя выходить. Останься со мной. Останься.

И в этой пелене и грохоте-ка всему донеслись звон клинков и крики. Дозорные страты схлестнулись с неизвестным пока противником.

— Иди в дом, Милле! — Советник с неожиданной силой бросил дочь внутрь здания и захлопнул дверь. Несколько толчков из-под земли сотрясли стены и крышу, разорвав дощатый пол надвое. Выскочил растерянный советник Вайзе, и несколько стратов, перепрыгнув провал, поспешили наружу, ловко и уважительно отодвинув астеру в сторону. И снова раздался потусторонний грубый голос. Милле не думая, выскочила следом, угодив под ливень. Где-то шёл бой, бежали смутными тенями люди и иллои. Кто-то спасался от разрядов и прятался под крышей, кто-то бежал прочь, но кто-то спешил отбить атаку осязаемого и реального противника.

— Милле! — это Лимм, слава богам, это Лимм и он жив, — спасайся! Это люди! Они напали на нас!

Лимм повлёк астеру прочь. Ни в дом, ни в укрытие, прочь из деревни, подальше от разрядов и нависшей тучи. Казалось, несколько шагов, а небо посветлело, вернулось привычным куполом высоко над головой.

— Оставь меня, Лимм! Я не пойду! Они остались там, Лимм! — Милле рванулась назад.

— Нет, нет, Милле, ты им не поможешь, — Лим был неумолим и силён, — надо спасаться!

— Меоке! Отец!

Но как она ни билась, ей было не под силу вырваться из рук увлекающего ее прочь асатра. Это бегство. Теперь было видно, что деревню без названия, где иллои нашли свой приют, накрыло тяжёлой пеленой дождя, расцвеченной всполохами разрядов, тогда как остальной мир продолжал жить. Тяжёлый, глухой удар из-под земли расколол землю, подняв в небо щепу и пыль. Крики, стоны, грохот, всё слилось в единый рёв. Сама земля отвергала чужаков.

— Они же умрут, — рыдала Милле, брыкаясь в крепких руках. — Там! Они умрут там!

— Ты им не поможешь, не поможешь, — Лимм сжимал ее в объятиях и успокаивающе шептал на ухо. — Нам важно спасти хоть что-то…

— Они умру-у-ут! — невозможно столько вынести. Отец! Меоке! И в ответ снова земля поднялась, как в Аст’Иллое и часть построек упала поднялась на изрезанной трещинами земле, как на морской волне, и осела в образовавшийся провал. Крики боли и отчаяния поднялись к небесам. И на фоне этого заиграл горн, трубящий наступление. Замелькали красные стяги.

— Видишь? Ты могла быть там, — шептал Лим, оттаскивая ее дальше в поле.

— Я не хочу! Не хочу! — Астера бессильно упала на колени, а Лим, наконец, отпустил её, позволяя выплакать своё горе. — Не хочу-у-у, — заскулила Милле. — Не хочу без них! Лимм!

— Мы не сможем помочь. Их много. И на их стороне сама земля, — возражал Лимм. — Пойми!

— Но мы же можем сделать хоть что-то!

Умом Милле понимала, что Лимм прав, но сердцем рвалась назад, к брату и отцу.

Из облака поднявшейся пыли и влаги показались силуэты тяжёло вооружённых рыцарей в белых плащах. Как насмешка, латы и ткани запятнаны чёрной и алой кровью. Они деловито брали место происшествия в оцепление.

— Бежим, Милле! — Лим дёрнул обессилевшую астеру за руку. — Бежим!

Глава 18, где каждый должен ответить на один вопрос

Ллойву и идэ Матхеру Валор с интересом разглядывали фрески на стенах залы. Дженве же было не до них. Единственный выход закрыт, и как его открыть, он не знал. Был шанс, что те же слова отворят плиту. Там, снаружи, оставалась возможность вернуться домой, найти воду и пищу. А здесь неясная пока вероятность что-то там исправить, но что? И как?

От этих вопросов болела голова, а голод и жажда подтачивали и без того хрупкую уверенность в силах. Что, если Бес из будущего ошибся? Если ничего нельзя исправить? И вернуться нельзя? Тогда оба они сгинут здесь, во всем забытом храме. Как ни крути, печальный конец. А Ли? Мильен? Меоке? Что теперь будет с ними?

— Это какая-то битва, Джев, — Ловкач в своём репертуаре, ему интересно всё, чего он не знает или чего не видел. Совершенно глух к зову тела и здравому смыслу. — Не могу понять… Иллои с людьми… Я не припомню такого в книгах по истории… Мы как будто не воевали с ними.

— Какая разница, — грубее, чем следовало ответил Дженве. — Мне безразлично, что там намалёвано, Ловкач. Давай закончим наше дело. Я хочу назад, к Ли. Мы и так задержались.

— Ты прав, ты прав. А вдруг здесь кроются ответы на наши вопросы? — опять он о своём!

— Что за вопросы, сиффэ? — идэ подошёл ближе к Ллойву и тоже взглянул на фреску. — Это гордарские чуры, — уточнил он, — их лошади в броне.

— Чуры? Кто это? — тотчас переспросил Ллойву.

— Чужаки. Иная вера, иной уклад, — поправился Матхеру Валор, — дикари.

— Откуда это знать простому писарю? — не удержался Дженве.

— Идэ — человек для особых поручений, — невозмутимо ответил Бес, выделив голосом слово «особые», — нас обучают не только грамоте.

— Я заметил, — Дженве, нетерпеливо от жажды действия прошёлся от стены к стене. Звук шагов, многократно повторенный, взлетел к полумраку свода и продержался дольше, чем обычное эхо. Словно кто-то шагал шаг в шаг.

— Дьявольщина, — выругался Дженве, вернулся к брату, — поспешим!

— Я не знаю, Джев, куда нам спешить, — виновато проговорил Ллойву, — не знаю, куда идти дальше. И что делать.

И, словно в ответ на его слова вспыхнули огни светильников в один из протяжных, узких тоннелей, ведущих прочь от залы, вглубь постройки. Как будто их приглашали пройти. А это нехорошо. Если кто-то приглашает, значит, визит был спланирован.

— Я бы поостерёгся, — Бес принюхался, как гончая. — Не к добру.

— Ты можешь остаться, — великодушно согласился Дженве, — если люк откроется, выйдешь наружу, пойдёшь своей дорогой.

— Я сделал выбор, сиффэ, — очень серьёзно ответил Матхеру Валор. — Не умаляй моего решения.

— А как же твоё поручение? — усмехнулся Дженве. — Это не твоя битва.

— Свою я выиграл. С вашей помощью, — и снова лёгкий поклон, от которого на затылке отчего то встали волосы дыбом. — Позволь, помогу тебе выиграть твою.

— У нас не такой большой выбор, — возразил Ллойву, спрятал окуляры в чехол и направился в ход следом за огнями. Тоннель, казалось, вырезан прямо в породе, был узок настолько, что Дженве задевал плечами стенки с обеих сторон. Вдвоём, пожалуй не пройти.

— У нас вообще его нет, похоже, — проворчал Дженве, следуя за братом. Идэ шёл следом, шаг в шаг.

— Смотри, Джев, тут развилка! — Ллойву остановился в растерянности в открывшейся небольшой зале перед пятью ответвлениями. — Куда нам?

— Кто ж, знает… — Дженве оглянулся и пошёл следом за братцем в правый тоннель, тоже подсвеченный светом, исходящим, казалось от самих стен. — Ловкач, ты знаешь, что делаешь?

Но братец промолчал, упрямо шагая вперёд. Всегда он так. Не будь в нём изъяна здоровья, из него получилась бы легенда нового времени. А так, в большей части авантюр ему приходится отступать и освобождать место для более сильного. За рассуждениями Дженве позабылся и не заметил, как в тоннеле стало значительно темнее. Настолько, что идущий впереди растворился в полумраке.

— Ловкач! — позвал Дженве. — Ллойву…

Нет ответа. Не погнался же он за призраком! Дженве сделал несколько быстрых шагов вперёд. Нет. Никого. Ловкач растворился в этой чёртовой темноте. Время вернуться назад! Но за спиной его встретила стена из камня, словно здесь никогда и не было прохода. Ловушка. Проклятый лабиринт.

— Что за чертовщина? — выругался путник, — Ловкач! — крикнул он вверх и эхо отразило его крик, насмехаясь над наступившим одиночеством. Нет ответа. Даже близко. Словно Дженве спустился сюда один. Это же бред? Или морок. А надежда неумолимо уходила, уступая отчаянию.

— Приветствую, путник, — раздалось впереди глумливое. Мысль, что в этом месте может быть хоть кто-то живой, что это странно и пугающе, промелькнула, но тотчас погасла, задавленная усталостью.

— И тебе не хворать, — Дженве потянулся рукой к клинку, но упёрся локтем в камень. Не достать, а если и достать, то не размахнуться. — Кто таков?

— Важнее, кто таков здесь ты? — и ослепительно ярко после полумрака вспыхнули огни над головой. Дженве прикрыл глаза рукой. Какие-то кристаллы, вмурованные в замок свода наверху. Ещё одна странность. — Чужак? Неслучайный путник? Вор? Что заставило тебя нарушить покой мертвецов?

— Я тут по делу, — усмехнулся Дженве, вытирая слезящиеся глаза рукой, — поговаривают, тут есть библиотека или что-то вроде… Нужны чёртовы книги. Больше ничего не надо.

Открыл слезящиеся глаза, наконец. Какая-то камера, скорее уширение тоннеля. Впереди ещё один ход, и за спиной тупик. Неизвестный, похожий на духа, сотканный из воздуха и тумана колыхался неясной тенью в двух шагах впереди. Призрак? Демон? Мертвец? И где Ллойву и Бес? Это сон? Или бред?

— Твоя цель — знания? — слова возникали прямо в голове. — Что ты готов отдать за это, чёрная кровь?

Дженве смахнул муть перед глазами. О чём он? Опять проклятые полунамёки. Всю жизнь асатров готовили к жертвованию. После возвращения всё изменилось, все вздохнули свободно. И вот опять. Что он имеет в виду? Жертву? Брата? Беса? На Беса плевать, всем известно, что он проживёт ещё долго, но брата Дженве не был готов проиграть в этой дурацкой игре. Не теперь. Они столько прошли, самое время уже, наконец, выйти победителями.

— Ни черта не получишь, — прорычал он.

*****

— Кто ж, знает… — братец нисколько не помогает в предприятии. Ллойву чувствовал, что и сам смертельно устал, и не мог объяснить, как он всё ещё держится. Наверное, такое состояние стало привычным за последние дни. Поход через снежную равнину, бой, полдня в седле при том, что ни воды, ни еды они с собой не взяли. У Дженве была фляга, снятая с убитого людя, но в ней тяжело плескалось что-то жгучее, огненное, обжегшее глотку при первом же глотке. Очень крепкий самогон. Не годный для путешествий, но способный поддержать, когда надобно сделать последний шаг. Дженве отдал флягу брату, потому как сам взял себе нож и кошель. Бес даже не притронулся к трупам. Пока много странных, непонятных правил определяет его жизнь.

Ллойву подумал и свернул в левый тоннель. За спиной тяжело сопел братец.

— Может, ты желаешь глотнуть местного самогона? — усмехнулся Ллойву, поворачивая голову чуть назад. — Чтобы взбодриться. Как ты сказал… Напиток богов…

Но Дженве не ответил. Что ж, он устал, и Ллойву даже не думал винить его в тяжёлом молчании. Ему есть что терять и здесь и потом. Дома его ждёт Ли и первенец. Он стремится попасть домой. Привязанности тянут его назад. Чего не сказать о Ллойву. Кто был бы рад увидеть его там? Дженве не в счёт, он по умолчанию привязан к брату. Отец? Вряд ли. Учитывая, что в последнем письме он фактически бросил в лицо новое обвинение. Мильен? Возможно. Меоке? Этого совсем не прочесть. Истинный сын своего отца. Мара?.. Мара. Ллойву вытер пот ладонью. Отчего стало так жарко? Он расстегнул плащ, натыкаясь на стены, снял его и повесил на плечо.

— Джев? Ты тоже чувствуешь? — и снова тишина. Ллойву остановился и обернулся назад. Никого. Только камень. И кажется, что тоннель не так глубок. Откуда же он пришёл? Асатр сделал назад несколько шагов ладонью проверяя нет ли препятствий и упёрся рукой в стену.

— Джев! — Ллойву ощупал стены вокруг. Не может быть, чтобы не было прохода! Он был! Он сам прошёл в тоннель только что. Где Дженве? И где Бес? Что за дьявольщина здесь происходит? Снял перчатки, коснулся стены в надежде вернуться. Но Искра молчала, камень остался неподвижным.

— Приветствую, путник, — услышал он за спиной голос. Обернулся. Жаль, здесь узко и достать клинок невозможно. — Хорошо, что новые души явились развеять мою скуку. Кто ты? Вор? Чужак? Разоритель могил?

В темноте не видно, кто говорит, но Ллойву хорошо слышал его. Существо перед ним было старше любого из иллоев, и даже, возможно, старше этого храма. От того и речь его под стать стенам. Твёрдая, замшелая, пахнущая тысячелетней историей.

— Назовись! — Посчитав, что обороняться клинком в столь узком пространстве себе дороже, Ллойву просто повернулся на голос всем телом.

— М-м-м… Чёрная кровь, — было слышно, как шумно и широко вошёл воздух в могучие лёгкие, — давно здесь не было чёрной крови… Я польщён.

— Нам нужны ответы, — и снова… как же жарко. Пот стекает по виску.

— Получишь свои ответы, — согласился незнакомец. — Если готов чем-то жертвовать…

— Я готов, если ответы будут исчерпывающими… — нельзя проиграть при торге. Неизвестно, что это странное существо готово предложить. — Я слышал, здесь есть книги… хроники тёмных времён. Мы пришли за ними.

— Знания… Эти знания сокрыты давно, империи успели народиться и погибнуть по нескольку раз, — слышно было, как существо пошло вперёд, и Ллойву ничего не оставалось, как идти следом по узкому ходу. Вскоре стены разошлись, выпуская в зал. Незнакомец что-то сказал, и свет вспыхнул в кованых сетках, осветив небольшой каменный грот с единственным выходом, который тут же на глазах зарос каменными шипами. Ллойву равнодушно проследил за тем, как единственный выход исчезает на глазах, и обратил взгляд к своему проводнику. Сказать, что это существо материально — не поворачивался язык. Он весь являл собой лишь оболочку от иллоя, наполненную чёрным туманом, что клубился, перекатывался внутри струями. Голос звучал прямо в голове, минуя уши. Ещё один демон? Чертовщина, не поддающаяся объяснению.

— Это срочно… И важно, — уточнил Ллойву. Дух, как будто услышал. Приблизился. В лицо дохнуло могильным холодом и тленом. — Без них мой мир может погибнуть.

— Вы, наконец, разбудили прародителей? — призрак говорил без эмоций, и просто констатируя факт. — Вас предупреждали… Не тревожьте покой ваших создателей. Это дорого обойдётся всему миру.

— Когда? — Ллойву на всякий случай достал окуляры. — Когда предупреждали? Возможно, я не совсем понимаю, то чём речь. На земле прошло много лет, сотни, если не тысячи…

— Потомки… — смакуя слово, протянул призрак, — потомки предателей приползли за помощью…

*****

Иде Матхеру Валор увидел лишь как на развилке оба брата будто ослепли и разошлись в стороны. Сам он остановился, не зная, как поступить. Пойти направо? Или налево? Сложное решение. Какому из братьев нужна помощь больше? Но судьба сама распорядилась. Оба его спутника вышли назад к развилке. Оба казались размытыми, как отражения в непогожий день. Глаза их чернели провалами на лицах. Одержимые. Сиффэ больше нет. Это место убило их, как будет стараться и его. Но жизнь идэ Матхеру Валора стоит дорого. Он купил её непомерной ценой и продавать не собирался. Идэ незаметно достал нож, скрыл в ладони. Здесь большого замаха не сделать. У обоих братьев короткие клинки, это он видел, достаточно, чтобы нанести пару ударов. Хватит на замах. Обращаться они с оружием умеют, это он тоже имел возможность наблюдать. А ещё они — проклятые магики, племя непредсказуемое и опасное. Что скажет консулат, когда узнает, что в Тангоре тоже объявились такие? До сей поры дикие племена варваров брезговали нанимать чародеев. Видать, ветер поменялся. Об этом надобно тоже сообщить консулату. Но прежде вернуться…

И это место… Такие двери он уже видел, но никто не знал, как в них войти. И вот ответ перед ним стоит, колеблясь от ветра. Они не люди. А знать, и клинком их не возьмёшь.

— Иритийский пёс, — выдавил из себя младший.

— Верный пёс, — согласился второй, — смертный пёс… Желает умереть.

И размытой тенью старший запрыгнул на него, едва удалось отскочить. Призрачный клинок махнул по плечу ледяной волной. И тотчас младший, не давая передышки, налетел со спины. Удар! Перекат. Идэ встал напротив обоих, вытянул нож из сапога. Если так угодно Единому, оба останутся здесь. А после и безымянный убийца угаснет, если не найдёт отсюда выход. Но прежде… Они умрут.

— Спящий, — выплюнул старший не своим голосом. Одержимый? — Забери жизнь, чтобы не пробудился!

И младший снова рядом. Удар, перекат, ещё один. Клинки секут воздух совсем рядом.

— Моё, — шипят оба брата в унисон, — будет моё.

— Заберу… — опять удар, по плечу. Рука отнялась от холода, и со спины налетел второй. Быстрые… Но недостаточно. Снова рывок, перекат и нож воткнулся в основание шеи у старшего. Изморозь поползла по клинку, налипла на кисть, рука онемела. Идэ разжал пальцы.

— Пёс… Смертный пёс, смеет быть живым, смеет быть, — зарычал младший, делая замах. Замах, ещё замах. Одержимый теснил и давил на идэ быстрыми, как вдох ударами, даже не увидеть клинка. Искусный воин. Но вот, пропустил ещё удар, и в груди расползся леденящий холод. Матхеру Валор лишь выдохнул от волны боли в сердце, что тотчас гасла, придушенная холодом.

— Моё… — и над ним склонился одержимый с чёрными глазами на бледном лице.

*****

Мара с тревогой ждала вестей. Часть приходила отдалёнными звуками и следом пожарищ на небе, часть приносил Вилль. Он говорил, что на юге случилась большая битва. И неясно, кто остался победителем. Чёрная кровь там тоже была. Нет, неясно, кто победил. Слухи разносят всякие. Вроде белоголовые ушли. А вроде и рыцари всех переловили, да перевешали. Да, ну они тоже вступили в схватку. Да, выжигают любую ересь на тангорской земле. В соседнем селе повесили двух травниц по доносу. Обвинили в ведьмовстве и демонопоклонстве. Они признались. Нет, защитников не было. Откуда они. Все напуганы. Кажется, любое инакомыслие несет в себе угрозу. Особенно белоголовые чужаки. Особенно неблагие… Откуда им узнать такого? Добрые люди доносят. Пишут, указывают, а там девовы воины ладят допросы. Там хочешь — не хочешь, сознаешься. Да, всё ещё жгут на кострах. Чтобы слава разнеслась по всей округе, все видели и запомнили. Да, как встарь. Но это действует. Поостережёшься явить миру собственную натуру. Молчи и терпи.

Мара замолчала, боясь задать лишний вопрос.

— Тебе надо остречься, — добавил Вилль. — У ну как донесут на вас?

Конечно. Только как? Малыш Лу переборол болезнь и теперь здоровый сон стал ему защитой. Лие пела ему колыбельные, Мара стирала пеленки и готовила нехитрый обед из принесённой Виллем снеди. Готовились долго ждать, пока утихнет смута.

В один из вечеров в дверь постучали. Мара, плетущая шерстяное одеяло из расплетенных обрезков чужого плаща, подняла голову. Встрепенулась и астера.

— Кто там, Мара? — она прижалась к ребёнку, спящему на лавке.

— Вилль бы не стал стучать, — стараясь сдержать дрожь в голосе, проговорила Мара. И верно. Вилль заходит, как домой. Он бы никогда не постучал в дверь.

— Открой? — сдерживаясь попросила астера, и достала кимейр.

Мара тихонько подошла и приоткрыла створку. На полянке перед входом, под осенним ветром, расцвеченный огненными трещинами, стоял человек, как памятник наступающей эпохе всеобщего хаоса. Отец.

— Папа! — Мара обрадовалась. Призналась сама себе, что рада видеть его живым. Похоже, ему тоже пришлось несладко. Но всё позади, к счастью. Теперь он подскажет, что делать дальше!

— Здравствуй, Мышка, — выдохнул Бес. — Я хотел проведать тебя… Ты в порядке… я рад.

— У нас всё хорошо! — поспешила заверить Мара, — Малыш выздоровел! Скоро в путь!

— Вам следует… — Бес замер, перебарывая себя, и трещины на его теле вспыхнули ярче, словно сама стихия рвалась наружу, — вам следует идти к нам домой, Мышка… Домой, в обитель… Помнишь дорогу?

— К нам! Почему?

Мара замерла, а со стороны тропы подошёл и Вилль. Отец хочет, чтобы они шли к приюту потерянных душ. Тому, что вне времени, где каждые пять лет встречались мама и отец.

— Нет безопасного места здесь для вас, — вздохнул Бес, — я его не вижу… Там вас не достанут…

— Мы поможем, только скажи, — вступил в разговор оборотень, — ты знаешь…

— Не надо. Никто теперь не сможет помочь, — Бес поднял взгляд к небу, — вся надежда на двух асатров во времени «тогда»… Иначе нам не выжить сейчас, здесь… Так много надежд я ещё не возлагал ни на кого…

— Ллойву и Дженве! Ты про них! — радостно воскликнула Мара. Ещё одно свидетельство, что братья живы! Надо сказать Лие!

— Да, я надеюсь, что всё будет сделано верно и вовремя. Пока ещё есть кому нас спасать… Всё так зыбко, Мышка… Ты не представляешь, насколько…

Бес дёрнулся, как от удара, и трещины на его теле вспыхнули ещё ярче. Воздух вокруг напитался пламенем и начал светиться в такт дыхания.

— Папа! — Мара рада была бы помочь, но зная, что чуть существа перед ней — есть огонь — не решилась. Она видела, что ему больно, но как помочь? Не перебинтовать раны, не остановить кровь.

— Я буду в порядке, малыш. Иди домой, Мышка, в нашу обитель… Там будет безопасно… Я закрою вас от бед, — Бес вздохнул раз и начал растворяться в воздухе. — Сколько смогу…

— Ты слышала, — прервал молчание Вилль. — Поняла? Жнец на нашей стороне.

Глава 19, где и беда, и помощь приходят, откуда не ждали

Последний удар оказался сокрушающим. Меоке мало что запомнил от того, что отключился в самом начале катастрофы. Помнил лишь, что прилёг отдохнуть в казарме, в которую превратили два крайних дома. Легли, не раздеваясь, выслушали ворчание людской старухи, которой было позволено остаться в доме по причине преклонного возраста. А потом навалился ад. Били разряды, рушились стены, Меоке получил удар по плечу и голове, когда обрушилась крыша. А затем наступила темнота…

Он очнулся, когда из-под завалов его вытащили люди. Запах гари и крови забивал обоняние, заставляя желудок подниматься к горлу. В голове шумело, мутило, но звон вокруг постепенно стихал. Плечо и голова, куда пришёлся удар обрушившейся крыши, нещадно болели, и, кажется, из ран сочилась кровь.

Это оглушительное поражение. Один глаз залило кровью. Меоке с трудом поднял голову. Остатки сопротивляющихся стратов добивали копьями. Живых же гнали к большому сараю, который зачем-то обкладывали обломками деревянных построек и соломой. И едва асатр пошевелился, как тяжёлый удар кулаком в висок чуть снова не опрокинул его назад в беспамятство.

— Полегче… — услышал он, — этого к легту… говорят йорманд ихний.

— Ублюдочное племя… Я бы лично его разделал как свинью…

«Это поражение… — думалось Меоке, пока его, заломив руки за спину и стянув ремнём, тащили вперёд по раскисшей, почерневшей земле, — мы потерпели поражение». Мысли колкие, хрупкие, как затвердевший сироп, медленно таяли, стекали в голове, лепились в картину произошедшего. На иллоев снова налетела та самая напасть, что погубила и Аст’Иллой, и Аст’Эллот. Били молнии и раскололась земля. В какой момент напали люди? Почему страты не смогли отбить атаку? На стороне людей само провидение, не иначе.

Пленника затащили в один из уцелевших домов и бросили на пол перед сидящим на лавке рыцарем. Доспех, кое-где пробитый мечом потерял свой лоск, но плащ с белой лилией лежал на плече, как знамя победителя. Меоке с трудом поднялся на колени, не в силах встать на ноги. Где это видано, чтобы потомственный асатр Первородной семьи стоял на коленях в грязи перед человеком? Но подняться невозможно. И Меоке сел на грязном полу, расправив плечи и подняв голову сколько можно.

— Вот, один из ублюдков! — услышал он из-за спины, — говорят, командовал!

— Йорманд, значит, — тяжело, как могильная плита, упали слова. — Как твоё имя, смертник?

О чём с ними говорить? Разве спросить, где все. Отец, Мильен, Гайо, Оластери, все остальные. Неужели их погубила стихия, а тех, кто остался добили латники? Это конец?

Рыцарь подождал ответа. В густой курчавой бороде цвета ржавого людского металла шевелились тонкие губы, словно он читал молитву. Рука в толстой перчатке с железными накладками сжалась в кулак на колене.

— Умрёшь безымянным, — с холодом бросил легт. — Сколько вас было?

Это конец. Меоке улыбнулся разбитым ртом. Сколько же их было? Никто не считал потери, никто не считал удачу, все радовались живым и скорбели о погибших. Легт кивнул кому-то, и пленника вздёрнули на ноги, чтобы ударить под рёбра и снова уронить на пол.

— Сколько. Вас. Было. — Разделяя слова паузами переспросил легт. — Как твоё имя?

Голова кружилась, мутило, а звон в ушах почти заглушал всё сказанное. Что толку теперь от имени? От него ничего не осталось, как не осталось ничего от дома Лир. Где же отец? Неужели погиб? Туда и дорога. Не будь он так упрям, удалось бы договориться с людьми, удалось бы сохранить иллоев в Аст’Эллоту, удалось бы… Кто знает, как повернулась бы судьба. Возможно… Где теперь Дженве и Ллойву? Ушли к прародителям и теперь смотрят, как остатки дома горят в огне.

И снова пленник был поднят, на этот раз он получил два тяжёлых удара по рёбрам. В голове снова зазвенело, желудок поднялся к горлу и желчь выплеснулась в лицо мучителям. В ответ Меоке снова ударили, на этот раз по лицу, а потом снова в живот, опрокинув на пол.

— Так мы ничего не узнаем, — проплыли в мешанине звуков слова. — Охолони-ка его…

— Может, Тук его сильно по голове приложил? — раздалось насмешливое.

— Делай, что говорю…

И на голову полилась прохладная вода. Хорошо бы, ещё и в рот попала. Меоке попытался поймать струю ртом. Хоть немного. Напиться.

— Мне приказ вашего брата вешать и жечь, — холодно заметил легт, — каждого. По мне, все одно, кого. Всех щенков и сук вырежем. Головы — тьярду. За вас за каждого — платят золотом. Но ты мне скажи, сколько вас, дьявольского племени тут было? Где ещё искать вашего брата, демонита?

Смысл сказанного доходил с трудом. Всё казалось, обесцветилось и побледнело в сравнении с горящим внутри огнём.

— Подвесь-ка его… Пощекочем. Может, посговорчивее будет.

Пленника снова дёрнули, на этот раз за руки, связанные за спиной, и резко потянули вверх, выворачивая суставы. Меоке думал, что его сразу отпустят, но боль только усилилась, когда за запястья мучители притянули руки к потолку, а ноги почти оторвались от пола. Невольно он выдохнул сквозь сжатые зубы. Но на этом мучители не остановились — снова ударили по рёбрам.

— Я вас, демонитских ублюдков всех вырежу, — услышал Меоке над собой, — каждого! Где. Искать. Остальных. Я твой поганый язык через горло выну, если он сам не развяжется…

*****

Ночь провели как звери, под ветвями в лесу. Лимм собрал веток, устроил подобие шалаша в корнях сосен, прикрыл листвой, чтоб не нашли тайного убежища. И в этом укрытии они просидели вдвоём ночь согревая друг друга. На утро требовалось что-то сделать. Идти. Но куда? Где их ждут? И где можно найти хоть какой приют?

Мильен всё ещё не могла поверить в то, что произошло. Казалось, стоит вернуться, и там её встретит брат, отец, даже дядя и все, кого она знала. Что это шутка. Дурацкая, несмешная. Но реальность наваливалась оглушающим покровом из воспоминаний. Дождь, разряды, поднявшаяся на дыбы земля и рыцари-люди в тяжёлых латах, кажется, отец кричал, а с ним и другие. Где теперь они все? Где Меоке? Альма? Роштар? Все они?

— Лимм, — Мильен сама не узнала свой голос. Хриплый, похожий на карканье старой вороны. Она охрипла вчера, кажется. Так долго рыдала, что потеряла голос. Лим прижимал её к себе, чтобы заглушить, но никому не нужны были беглецы. Все оставались в деревне.

— Тебе холодно? — Лимм притянул её к себе, а она даже не сопротивлялась, столь силён был удар вчера. Теперь не оправиться. Никогда.

— Что с остальными, Лимм? — важно знать, кто спасся, кто выжил, и кого больше не вернуть. — Ты знаешь?

— Я слышал, схватка шла ещё долго, Милле. Я видел зарево пожара. Чёрное небо посветлело после… Когда… Когда, ну, ты поняла, — Лимм погладил ей волосы.

— Нам нельзя было уходить, — хрипло проскрипела Милле. — Зачем ты меня увёл? Мы могли помочь.

— Мы бы там ничего не решили… Мы проигрывали. Это было очевидно.

— Но мы могли помочь, — хрипло возразила астера. — Мы бы были рядом… С ними.

— Или погибли бы там, — возразил Лим, — я не хочу, чтобы ты уходила.

Мильен взглянула мельком на асатра рядом. Он очень серьёзен. Словно средний братец снова рядом. Как говорил Ллойву? «Необходимо оценивать шансы». Да, он всегда оценивал шансы, и всё равно шёл на риск, даже если они были не высоки. Стоит ли сейчас последовать его примеру? Но Ллойву… У него получалось оставаться собой. А они теперь? Потеряли достоинство, землю и кое-кто даже жизни. Мыслимо ли, чтобы люди одолели асатров, хранящих в себе Искру последних богов? Знать богам всё равно, что станется с их потомками.

— Удача не на нашей стороне… — услышала Милле. Тут он прав. Удача не на стороне иллоев. Удача? Это не удача, это злой рок. И он как раз там, где надо. Словно бы что-то сломалось после того, как все вернулись к людям. Нет, оно сломалось ещё раньше…

— Не двигайся, Милле, — предупредил Лимм, и астера, не понимая, почему, подняла голову. На них обоих смотрели пятеро огромных косматых волков. Не хватало ещё погибнуть в лесу от хищников. Это будет апогей унижения чёрной крови.

— Что нам делать?

— Не двигайся…

Один из хищников, огромный, белый со рваным ухом, кивнул, пригибая голову к земле и неуловимым движением, силуэт приобрёл очертания склонившейся к земле старухи в белой шкуре. Оборотни! Милле уже видела их однажды, когда братец звал всех на защиту Аст’Эллоту. Тогда они помогали в бою и даже сражались наравне с людьми. Что же теперь? Чего они хотят теперь?

Старуха поднялась с колен, отряхнула руки. Шкура незаметно, но плотно, спала на впалую грудь, уподобляясь тёплому платью до самой земли. Мильен сжала руку Лимма до боли.

— Жнец просит сохранить вам жизнь, — проскрипела старуха, — пойдёмте, — и поманила за собой. Остальные четыре волка молча и согласно повернули в сторону, чтобы сопроводить ведьму.

— Жнец? — удивилась Милле, не трогаясь с места. — Кто такой жнец?

— Чёрная кровь сейчас необходима, говорит он, — согласно кивая своим словам, продолжила оборотица, — всё, что можно сохранить — нужно сохранить… Мы должны помочь, иначе быть беде… Пойдёмте, вас ждёт кров и пища.

*****

— Демонитский ублюдок…

Сознание плавало в смечи из желчи, крови и дерьма. Мутило от одного только существования. Меоке забывал вопросы сразу, как они были заданы, потому что после вопроса сразу следовал удар. Казалось, на теле не осталось ни одной пяди, что не болела или не кровоточила. Хоть бы исполнили угрозу и убили, чем так… Меоке боялся открыть рот, боялся, что не выдержит, и начнёт говорить. Сколько было асатров? Перечислить всех? Они запишут и найдут каждого.

— Этому хватит… Как бы не сдох… Давай следующего…

Притащили и рядом бросили ещё одного, кажется одного из стратов. Имени Меоке не вспомнил, потому что память заслоняла боль. Натяжение в суставах ослабло и асатр всем телом ударился о пол, глотнув с воздухом грязи и собственной крови.

— Этому дай отлежаться, после ещё спросим…

Меоке услышал крик и звуки ударов по телу. Кому-то не повезло так же, как и ему.

Значит, это ещё не конец. Пленника дёрнули за ноги, стаскивая с середины комнаты в угол. Щепа от разбитой доски пола пробила щёку, воткнулась в десну. Послышалась возня и крики снаружи. Легт и второй, невнятно что-то сказав, вышли прочь.

— Последи за этим это дерьмом… — бросил легт напоследок, — не заговорит — к закату обезглавим, как бешеную собаку.

— Легт!

Кажется, это звук оружия? Меоке дёрнул плечами, пытаясь подняться, но кто-то больно ткнул сапогом в бок.

— Лежи, падаль…

— К оружию! — раздалось визгливое с улицы. К оружию… Меоке дёрнул уголком рта, обозначая улыбку. Кто-то ещё сопротивляется? Поделом… «Надеюсь вас всех там прирежут, кто бы там ни был». Грохотали сапоги и звенела сталь. Кто-то кричал, трубили наступление, но крики заглушали зов.

Доски заходили ходуном — охранник вышел на улицу. Дверь распахнулась, запуская в избу свежий воздух и волну шума с улицы.

Меоке рад бы был отключиться, но сознание, как нарочно, не желало покидать истерзанного тела. Раны болели, отбитые рёбра ныли, выбитые суставы дёргало в такт сердца, но хуже было осознание собственного провала. Кто он теперь? Пленник? Асатр без дома? Смертник, что растанется с жизнью на закате. Ветер донёс запах палёной плоти и гари. Снаружи снова разгорелся нешуточный бой.

В избу кто-то зашёл, потревожив хлипкие доски пола, и схватилпленника за туну на плече, с огромной силой дёрнул ко входу. «Вот и всё». Асатра волокли, как щенка по полу, затем по крыльцу, а после и по земле, не считаясь ни с весом, ни с положением. Ничего более унизительного с Меоке ещё не случалось.

Дела у людей были не важны. Деревня, то, что от неё осталось — горела. Пылал и огромный амбар, куда согнали всех, кто выжил, и разрушенные остовы домов. Где-то ревели защитники, и даже, кажется пытались собраться в какой-никакой строй.

Неизвестный, оттащив пленника прочь от горящих изб, бросил асатра себе под ноги. Надавил на поясницу, перерезал ремни на руках. И так же неуважительно поднял его за ворот, стараясь заглянуть в лицо. Меоке увидел перед собой человека, с черными как вороново крыло волосами. Серые глаза смотрели холодно и оценивающе. Кожа иссечена тонкими, с волос трещинами, сквозь которые пробивался огонь. Демон, не иначе. Или это бред. Сейчас его снова поднимут к потолочным балкам за связанные руки. Это вернее.

— Жив? Я успел? — прохрипел демон.

— Жив-в, — губы не слушались, ноги тоже. Незнакомец ткнул в руки что-то завёрнутое в кусок вражеского флага. Белое с золотой лилией, обагрённой кровью. Пальцы не согнулись, выпустив свёрток, и он упал, явив уже на земле содержимое. Кимейры. Это его, Меоке, оружие.

— Ну, давай! — людь снова встряхнул бывшего пленника, — не время! Черная кровь должна бороться! Ещё рано сдаваться!

— Ты х-хто? — Заставить себя встать, расправить плечи несмотря на раны. — Чт-то тебе надо?

— Никто… — Человек отбил рукой что-то, чего Меоке не увидел.

— Зови меня Бесом, если хочешь, — бросил нечеловек, — вам необходимо оставаться живыми, слышишь? Чем больше, тем лучше. Иначе всё будет зря!

— Кому необходимо? — Меоке, покачиваясь взглянул на догорающую деревни и несколько десятков иллоев, бегущих прочь, спасаясь от рыцарей. В основном женщины с детьми. Рыцари собрались, перегруппировались и готовились преследовать бегущих. А между беглецами и рыцарями собирались остатки иллойской армии: страты и асатры, способные ещё держать оружие. Там был и Роштар Вайзе, и кажется, даже кто-то из Старейшин. Кто-то изменил расклад на поле боя. Меоке перевёл взгляд на Беса. Возможно, он. Кто же он такой?

— Всем! — С быстротой молнии Бес выхватил пару рунических клинков из ножен и пошёл к иллоям, чтобы встретить врага вместе с ними. — Это нужно всем!

*****

— Что мы будем делать? — Лие собралась, подписалась тем широким поясом с ножнами, что так нравился Маре в той, прошлой жизни. Сунула клинки в ножны.

— Если нужно сражаться, то я готова.

— У тебя ребёнок, Ли, о чём ты? — Мара складывала вещи, немного еды. Кто знает, может идти пешими будет безопаснее. Вилль, когда вернулся в последний раз сообщил, что дороги перекрыты, везде стоят разъезды тъярдовых йормандов и къермов. По всему, пробираться придётся волчьими тропами, а там лошадям не место. Вилль повёл коней к людям, чтобы продать или обменять на еду. — Мы не будем сражаться. Притворимся беженцами. Думаю, нас примут.

— Ты же видишь, Мара, что происходит, — заметила Лие, взяла захныкавшего ребенка на руки. — Возможно, наше путешествие не станет безобидным.

— Возможно. Но если мы притворимся двумя беззащитными девами, к нам будет больше веры. Твоё оружие сделает нас их целью.

— Я не собираюсь поддаваться людям, Мара, — с холодцой возразила астера. Ну, вот, в ней пробудилась гордость и боль за свой народ. Мара не удивилась бы, если бы Лие решилась отомстить. Она почти вдова… Почти.

— Прошу, Ли, давай попробуем по-моему, — Мара накинула мешок на плечи, — надень плащь, что тебе принёс Вилль. Скрой лицо.

— Я это не надену! — Астера с достоинством расправила плечи. — Он грязен! И мерзок.

— Прошу, — Как её уговорить? — Твоя внешность заметна, а в нём тебя не узнают! Пожалуйста! Ради Лу!

Ли задумалась. Медленно отстегнула пояс. И так же медленно развернула старый, шерстяной плащ с глубоким капюшоном.

— Мы придём в безопасное место, и я клянусь, ты ничего такого больше не наденешь!

— А есть оно для нас? — горько спросила астера.

— Я не знаю, — честно призналась Мара. — Но нам надо узнать, что произошло с Аст’Иллоем и позаботиться о Лу, верно?

Ли взяла малыша на руки, и тот захныкал негромко.

— Знаешь, Мара, иногда мне кажется, что он последний из дома Лир… — тихо сказала она. — Остался… Веришь? Предчувствие.

— Нет-нет-нет! — Мара замотала головой, — не верь! Это всё чушь! Ллойву и Дженве вернутся! И всё будет как раньше!

— Как раньше уже не будет, — Ли накинула капюшон и поспешила выйти.

*****

Тьярд слушал донесения йормандов подвластных ему танов. Слушал и ужасался. По всему выходило, что восточное побережье обрушилось в море, на севере непрерывно трясёт дома, а остров чужаков ушёл под воду полностью, оставив лишь голые скалы, как кладбище обелисков. На юге земля треснула и из разлома к людям поднялся плотный черный туман, он душит скот и заставляет людей гнить заживо. Нет от него спасения. Повинными назначили белоголовую чудь, что, скорее всего в сговоре с возвратившимся драконовым культом.

На этом фоне притязания на землю мелкого владетеля рода Тильвада выглядели пустяком. Отправить к нему сотню, пусть получат выскочку уму-разуму. Придумал… Родовое право, да высокий престол. Самого на виселицу, потомков в ссылку. О том тьярд и сказал своему йорманду. А тот не замедлил исполнить. Да не нашли сопляка. Испортил воздух, да и сбежал, трусливый пёс. Замок взяли без боя, сбили гербы, отдали имение в управление белому братству. Пущай теперь докажет, что-то его то его земля, соплячья.

Потому тьярд позабыл про мелкого подлеца и занялся другими делами. Видано ли. Словно сам Эсенгард прогневался на свою паству и решил отправить землю в управление царю морскому, к чужакам.

Аварон, страж Девовой крепости утверждал: «как выгоним белоголовую чудь, скинем в море, так и прекратятся беды». Потому повелел тьярд бить чужаков везде, и каждому. Да предоставлять доказательства прямо белым рыцарям. Уж как-нибудь вытравят заразу общими силами. Все непотребство началось с их приходом. Знать надобно их уничтожить. Как крыс.

Глава 20, где Ллойву получает ответы

— Потомки… — смакуя слово, протянул призрак, — потомки предателей приползли за помощью…

Ллойву замер. Ему не понравилось всё: и тон, каким слова были сказаны, и содержание. Ни с тем, ни с тем он не желал мириться.

— Объясни. Сколько знаю, иллои никого не предавали. Разве только себя…

— Желаешь знать? — призрак переместился к другой стене.

— Желаю!

— А готов ли ты? Твои предки могут призвать тебя к ответу.

Плащ пришлось скинуть прямо на пол. Казалось, он стал тяжелее каменной глыбы на плече. Это усталость. И жара… Она выматывает.

— Готов, если потребуется. Мне есть, что сказать… — Хотелось крикнуть, хватит загадок, танцев вокруг. Нужны ответы и срочно. Хоть от предков, хоть от потомков, хоть от кого-то. Хуже уже не может быть. Вернее, хуже будет, когда они вернуться ни с чем. Нужен результат.

— Ну, что ж… — призрак отступил, а потом исчез. Сумрачная волна поднялась, погасив свет. Тьма накрыла Ллойву и больше он ничего не увидел.

*****

— Ни черта не получишь, — и здесь Дженве почти сразу простился с негостеприимным хозяином. Едва он сказал, что не позволит отнять у него брата, как туман рассеяло. Светильники угасли, но путь вперёд оказался свободен. Чем Дженве и воспользовался. Он шёл, а лабиринт не заканчивался. После очередного тоннеля перед асатром вырастала развилка, и снова надо было решать, куда свернуть. Дженве беспрестанно сворачивал влево, всё время влево в надежде выйти к самому началу. Тишина и эхо шагов его преследовали, залепляли воском уши. И вскоре стало казаться, что всё это сон. Дженве звал неведомого хозяина, брата, Беса, но ответом ему была тишина. Точно сон. Стоит открыть глаза и всё станет, как прежде. Вернётся Ли. Такая спокойная, заботливая, предупредительная и прекрасная Ли. Вернётся Ловкач, опять скажет, что брат — дурень и увалень, или не скажет, но подумает. Вот бы за очередным поворотом открылась дверь и можно было бы вернуться домой.

И снова развилка. Дженве прикинул, сколько он уже их прошёл, и что за магия держит его здесь. Словно блуждание по кругу. Да, так и есть, он ходит по кругу. Так ему никогда отсюда не выйти. И Дженве свернул направо. И снова все повторилось многократно.

— Это такой ад? — хриплым от жажды голосом спросил Дженве в пустоту, — Ты мне за что-то мстишь? Погоди… Я найду Ловкача и мы вместе тебя вырежем… Вот увидишь…

Шаг, ещё шаг…

— Если найду…

Шаг. Еще много шагов. Их звук слился со стуком сердца.

— Обязательно найду… И молись, чтобы он был жив, слышишь? Иначе я снесу весь этот чертов храм ко всем демонам в пекло.

За очередным поворотом, когда Дженве уже отчаялся, его ждал сюрприз. Кто-то прыгнул на него. Нож чиркнул по горлу, но асатр успел отреагировать, поставил блок рукой. В результате лезвие лишь оцарапало кожу. Жжение в ране дало знать, что сталь людская.

Рукоять кимейра уже легла в ладонь, а клинок вытянулся. Неизвестный снова затаился, но Дженве обострившимся в темноте слухом слышал его дыхание.

— Тарий идэ? — крикнул он, — это ты? Выходи сам…

— Дженве? — голос был глух и тих, словно его обладатель скитался здесь не меньше дюжины дней. — Это действительно ты?

— Это действительно я, — собственный голос тоже звучал устало и тихо. Сколько времени прошло? Жрать охота, и пить. — А кто ещё? Кроме нас тут нет никого. Я надеялся найти Ловкача.

— Я видел здесь призраков…

— Я тоже… — на всякий случай Дженве не убрал кимейр в ножны. — Ты мне чуть горло не перерезал!

— Прости, — но раскаяния в голосе не было. Судя по звуку, идэ так и остался сидеть, не в силах подняться. Дженве на ощупь нашёл его у очередного хода, сидящим на полу. Присел рядом.

— Ллойву не видел?

— Нет, сиффэ… Я лишь видел вас одержимыми… Я понял, что это ловушка. И после этого ничего… Я не отдал вам долг... Не смог одолеть их.

— Я ни черта не видел… — Дженве запустил пятерню в волосы, — я не знаю, что мы тут должны найти… И как… Теперь кажется, мы здесь останемся навсегда…

— Это испытание веры, сиффэ, — заметил идэ после паузы, — я понял. Если твоя вера не крепка, ты будешь блуждать во тьме… Крепка твоя вера?

— В Ловкача? Твёрже латарового сплава… А вот в себя я не верю. Что смогу его защитить. И всех… Я глава дома. Я должен суметь. Но… Кажется, ты ошибся тогда… Вы все ошиблись.

Идэ промолчал. Судя по звуку, вытянул ноги.

— А ты? — Дженве повернул на звук голову, — ты прошёл своё испытание?

— Нет, я не смог. Я был предан, сиффэ, — прозвучал голос рядом, — и убит… Дважды…

*****

Ллойву открыл глаза, чувствуя на лице холодный северный ветер. Невозможное! Он в Тангоре. По правую руку горная гряда поднялась к небу, по левую расстилалась заснеженная долина, а за спиной… Ллойву оглянулся. За спиной, через перешеек, поднял свои башни Аст’Эллот. Остров, который асатры потеряли. Неужели, он вернулся домой? А где же Дженве? Он остался там? Тогда надо вернуться! Как посмотреть Ли в глаза, когда она спросит, где её муж. Сколько воспоминаний и чувств разбудил привычный взгляду вид. Правда, ещё нет башен Инститоса, но можно различить островерхие крыши Астелло.

Но спустя время Ллойву понял — кое-что оставалось неправильным. Холод… Вот что неправильно. Он скинул плащ на пол там, в пещере, сейчас стоял без него в одной туне, но холод не сковывал движений, не морозил кожи. Даже дыхание не пятнало воздух, словно он и не дышал вовсе. Мало того, не чувствовались ни жажда, ни голод. Вообще ничего. Стало понятно, что это очередная иллюзия. Игра призрака из храма. Все норовят сыграть с ними в игры, нельзя дать противникам выиграть.

Но вокруг всё казалось застывшим, незнакомым, чужим. Ни деревень, курящихся дымом печей, ни городов, стяшивающих к себе дороги. Девственно чистая земля.

— Процветай, путник, — из ниоткуда возник среброволосый асатр с густой кучерявой бородой. Прямо как у Дженве. В тёплом плаще и сапогах по погоде. Зелёный плащ закреплен на плече золотой фибулой. Цвет его одежды выдавал в нём принадлежность к дому Гайева. Ллойву приложил руку к груди и поклонился, в ответ получив ровно такой же вежливый поклон. Мужчина замер, вглядываясь в долину.

Ллойву прочистил горло. Это оно? Уже можно задавать вопросы?

Прозвучал громкий противный щелчок, какой можно услышать, когда камень раскалывается надвое. Ллойву почувствовал толчок в грудь. Сердце пропустило удар. Странно. Вокруг никого, даже птица не пролетала над головой, как и снег оставался нетронутым. Даже после того, как подошёл первый гость.

— Процветай путник… — с правого бока подошёл среброволосый иллой в цветах дома Эниди, синий плащ, с серебряной застёжкой в виде летающей рыбы. Белая туна под плащом блестела золотой вышивкой на солнце. И снова Ллойву уважительно поклонился, ибо посчитал, что в галлюцинации его посетили два призрака, и оба могут быть чьими-то предками. В любом случае, стоит проявить уважение.

И снова щелчок, так раздражающий слух.

— Процветай, путник, — и рядом вырос ещё один асатр, высокий, статный, в белом, как снег плаще с синей каймой и синей туне. Дом Урда почтил его присутствием. Поклон достался и этому гостю.

— Процветай путник, — последним явился асатр в чёрном плаще с алой вышивкой по краю. Дом Лита. Кто-то из предков посетил Ллойву Лира в его галлюцинации.

Все четверо встали рядом. Взгляды их были полны превосходства и гордыни. Они смотрели на потомка свысока, оценивая сотворённое за века.

— Зачем ты здесь? — строго спросил асатр в чёрном плаще. — Гробницы должны оставаться запечатанными. Нельзя тревожить покой ушедших.

— Нас настигла беда, — Ллойву решил, что пора задать нужный вопрос. — Тойе пробудились. Нам нужна помощь.

— Значит, это ваша вина, — тяжело усмехнулся иллой в белом плаще, — вы должны были держать равновесие. Как и мы когда-то.

— Возможно, но наш народ долгое время был в изоляции., — возразил Ллойву, но его перебил представитель дома Гайева.

— Ты смеешь упоминать позорное бегство?

И снова что-то щелкнуло. В грудь толкнуло. Как бы ему не свалиться сейчас здесь на глазах этих… Призраков. Это была бы унизительная картина. Прийти за ответами и упасть от слабости. Хороши же потомки, решат эти иллои.

— Я не стану никого оправдывать! — Ллойву одним движением головы стряхнул свою слабость, — мне важно знать, можно ли всё исправить? Это важно! Очень!

— Они бежали прочь, — с ядом выдохнул асатр в синем плаще, — трусливо бежали! Оставили своё наследие!

— Но не ушли от предназначения, — подтвердил асатр дома Урда. — Боги не прощают ошибок. Это ваша расплата.

— Значит, поделом…

— Прошу, — Ллойву вдохнул поглубже. Отчего так тесно в груди? Ах да, доктор запретил волнения и путешествия. И того, и того было довольно в последние дни. — Весь мир теперь в опасности.

— Ваша вина! — каркнул асатр дома Эниди в синем плаще. — Отчего вы не желаете признать?

— Наша, — согласился Ллойву бессильно, — скажите, можно ли всё исправить?

Все четверо замолчали, буравя гостя взглядами, словно хотели прожечь в нём дыры. Ясное небо подёрнулось сетью облаков, бросив тень на долину.

— Жалкие потомки, — выдохнул наконец представитель дома Гаейва, — приползли за помощью…

И в этих словах Ллойву узнал интонации призрака из лабиринта.

— Прошу, — он с куда большим удовольствием бросил бы этим иллоями вызов в лицо, но победить призрака, как сказал бы Дженве, не гнушаясь людскими словечками, все равно, что поймать свет в банку. Надо наступить себе на горло и уговорить их помогать. — Мы желаем всё исправить.

— Тойе… — синий задумался и взглянул на долину, — лежат в основе нашего мира…

— Безмолвные…

— Могущественные…

— Слепые…

— Их гнев не остановить. Ваша задача была держать их спящими., — снова начал асатр дома Эниди. — Но вы отступили… И едва вы сделали шаг назад, хаос начал шествие.

— …Но божественная Искра сможет успокоить их, — тотчас добавил асатр дома Лита.

— Как? — наконец-то к делу! Асатры замерли от поспешного вопроса, и Ллойву приложил руку к груди и поклонился ещё раз. Каждому по очереди. — Как их можно успокоить? Я клянусь, мы сделаем всё возможное!

— Если они решат, что сами боги спустились с небесной сферы, они уснут, — рассудительно заметил асатр дома Гайева, — но для этого Искра должна казаться всепоглощающей… Стать для них приказом и наградой.

— Как Октос? — теперь Ллойву замер во внезапной догадке.

— Мы не знаем, что это, — высокомерно заметил представитель дома Гайева, — но если Искра соберётся в единое, тойе могут подумать, что их создатели вернулись на землю и подчиниться.

— То есть… — щелчок раздался снова, но Ллойву не обратил на него внимания, как и на боль в груди, — мы можем объединить Искру, чтобы приказать им?

— Попросить, — поправил иллой в черном плаще, — боги не приказывают своим детям. Они щадят их. Если вы возьмёте неверный тон, они могут увидеть обман. Здесь нужна мудрость.

— И сила.

— Я понял…

— Ты узнал, что хотел? — асатр дома Гайева склонился вперёд. — Ты близок к прародителю, дела твои плохи.

— Да… — Что же теперь? Ллойву закрыл глаза, не в силах смотреть на снег и небо. Что теперь? Требовалось вернуться. Но как? Времени совсем нет. Учитывая, что в груди бьёт набат, выбивая дыхание напрочь. Надо успеть поведать Дженве обо всём, что узнал. Успеть.

На сознание навалились сумбурные образы. В голове всё смешалось. Все полетело кувырком: долина, и горная гряда, и Аст’Эллот. А самое неприятное, что он, кажется, не удержался на ногах.

Щелчок… И наступила темнота. Ни звуков, ни красок. Без времени. Без пространства.

«Твоя главная битва впереди…» — говорит демон из прошлой жизни и готовится к бою.

«Я буду любить тебя по-настоящему», — шепчет женщина, обнимая за плечи.

Жаль. Жаль, что времени почти не осталось.

— Ты нашёл ответ? — спрашивает отец. В его голосе много сомнений. Он никогда не верил в среднего сына. Считал его своей самой большой ошибкой. И убедил в этом всех остальных.

— Кажется, нашёл… Но он никому не понравится. Прости…

*****

— Вставай, идэ Матхеру Валор, — Дженве поднялся. — Я иду искать брата. Даже если мы здесь кончимся, я хочу быть рядом. Мне так спокойнее.

— Ты очень упрям, сиффэ, — проговорил Бес, поднимаясь. — Вы все таковы в твоей стране?

— Да, в моей стране все такие, — согласился Дженве не думая. — Упрямые гордецы…

Вспыхнули огни, освещая пустые стены из цельной породы. В прожилках слюды игриво пробежали искры, приглашая следовать за собой. Как проводник, свет вспыхнул вдоль стен огненными бликами.

— Нас зовут? — Дженве приподнялся, не веря глазам. — Чёрт меня возьми, если я поддамся…

— Если что, я готов, сиффэ, — идэ поднялся и взял в правую руку нож.

— Орудие вам не понадобится, — рассмеялся неведомый хозяин. — Своё мы уже взяли. Прошлое останется в прошлом, а будущее... Станет таким, каким вы его создадите... Наш последний подарок... Вам...

— Иди к чёрту, — огрызнулся Дженве, и демонстративно достал кимейр.

По освещённому коридору они вышли к привратной зале у входа, где у лестницы замер иллой. Ллойву стоял, покачиваясь и пребывая в трансе.

— Ловкач! — Дженве встряхнул брата. Но тот не отреагировал, блуждая в землях, ведомых лишь ему одному. — Очнись!

Ллойву вздрогнул, промокнул рукой кровивший нос. Капли чёрной крови пробили дорожку по подбородку, падали на туну, впитываясь в шерстяную ткань.

— Ловкач, — Дженве снова встряхнул брата, заглянул в бледное лицо. — Возвращайся… Слышишь?

— Я здесь, — Ллойву покачнулся. Вытер кровь с лица. — Ты здесь, Джев…

— Я то здесь, а ты? Теперь то ты здесь? Нас разделило. Этот чёртов храм нас всех запутал! Мы ничего не нашли.

— Ничего... Я нашёл... Я знаю, что нам делать, — Ллойву оступился, но не упал, — нам надо собрать Искру, чтобы обмануть тойе…

— В смысле? Ты нашёл ответы!

— Не совсем… Я… Да... Нашёл… Нам надо заставить их поверить, что боги вернулись на землю… — Ллойву закрыл глаза. — Мне что-то нехорошо. Прости, Джев… Кажется я...

— Присядь, не спеши, — Дженве решительно усадил брата прямо на лестницу. — Как заставить их верить?

— Они слепы… И глухи… — Слова перемежались с дыханием. — Так даже лучше... Но они могут почувствовать силу… Для этого нам… надо объединить… Искру… Как с Октосом… Я… Так подумал… Они говорят… Это возможно…

— Кто они? — Дженве спросил и сразу пожалел об этом. Братец и так слишком быстро тратит дыхание. - Ты не бредишь?

— Нет, погоди... Наши… предки, — Ллойву открыл глаза. Начал глубоко и размеренно дышать, успокаиваясь. — Сейчас… прости, Джев, я, кажется, подвёл тебя.

— Не говори глупостей, — Дженве похлопал брата по плечу, — Ты не можешь меня подвести. Это я, кажется, подвёл тебя. Но ты, как обычно, всё сделал как надо! Я всегда в тебя верил.

— Да, но… — рука потянулась к туне на груди, сжалась в кулак, что не укрылось от Дженве, — я кажется…

— Сейчас ты отдохнёшь… и мы поищем дорогу домой, — прервал его Дженве.

— Да, — Ллойву скользнул взглядом по фрескам. Слои штукатурки, трескались и выцветали на глазах словно давая знак обоим. — Джев…

Дженве, наконец, обратил внимание на стены.

— Как думаешь, какого чёрта происходит?

Плита над головой начала открываться, пуская солнечный свет и морозный воздух.

Ллойву впился взглядом в Беса.

— Что? — удивился тот.

— Уходи, Тарий идэ Матхеру Валор, — не опуская взгляда сказал Ллойву. — Тебе дают возможность... Твоё время ещё не пришло.

— Хочешь, чтобы я оставил вас? — уточнил идэ.

— Мы ещё встретимся, — усмехнулся Дженве тяжело и хлопнул того по плечу, — я рад, что это так.

— Увидимся… много позже, — подтвердил Ллойву, — но сейчас… Это не твоя битва.

— Я хотел… — хотел возразить идэ, но Ллойву быстро прижал руку к его шее, и тот почти сразу обмяк. Дженве подхватил его у пола.

— Ну… Черт тебя побери, Ловкач! Мог предупредить!

— Ему надо оставаться здесь… А нам вернуться, — задыхаясь, проговорил Ллойву. Дженве согласно кивнул, завалил тело на плечо и понёс наверх. - Ты же видишь, нам помогают...

Плита затворилась, когда Дженве, оттащив тело идэ наверх и уложив на плиту под солнцем, спустился назад, к брату.

— Ты уверен? — спросил он.

— Нам помогут вернуться, — выдохнул Ллойву. — Посмотри… Мы не должны их подвести.

Он кивнул на фрески, что выцвели совершенно и сошли со стен клочьями.

— Что ты сделал с нашим другом? — легко поинтересовался Дженве, вдыхая воздух, всё сильнее пахнущий плесенью и сыростью. И когда пол под ногами потемнел от поступивших вод, а фрески стёрлись от времени, над головой снова открылся, как нарождающийся месяц, выход. Плита отползла на несколько ладоней и остановилась, словно это последнее, на что хватило сил неведомому хозяину.

— Я стёр ему память. Незачем ему помнить нас… Пока. — Ллойву поднялся на ноги, а Дженве поспешил подхватить его под локоть, чтобы не дать упасть. — Он ещё вернёт нам долг… И не раз.

Глава 21, в которой упрямство уступает напору

Магистру Лууне сообщили, что прибыл путник с несколькими воинами и желает видеть его. От этой вести сделалось нехорошо. Никто не знает пути к каменным драконам. Лишь один человек знал, где находится сия обитель. И один демон. Но с демоном можно договориться, а вот с человеком…

Служка провёл гостей в большую гостевую залу, нарочито скудно обставленную, дабы никто и не подумал и не распускал грязных слухов, что у драконитов есть золото. Магистр Лууна медлил. Не спускался к своему гостю. Но брат Варис, прознав про визит, поспешил подняться в смотровую башню.

— Что он творит? — возмутился брат Варис, — не удивлюсь, если после него к нам нагрянет девово войско!

— Они пока заняты, — магистр Лууна повёл рукой, унищанно перстнями с охранными камнями. — Вся Тангора пылает. Ты видел? Что мы сотворили?

— Я видел, — кивнул брат Варис, — но не вижу и намёка на эру драконову, о какой ты говорил. Пока вокруг лишь хаос.

— Из хаоса родится новый мир, — невозмутимо ответил магистр Лууна. — Не упусти ты демона, я бы смог сказать тебе больше.

— Никто не мог предугадать, что человек возьмёт верх, — парирова брат Варис. — А пока пусть твой гость уходит. Это опасно.

— Он уйдёт, — согласился магистр, — я поговорю с ним.

Магистр с достоинством спустился по лестнице, оставив брата Вариса в смотровой башне одного. Как ни крути, брат прав. Будь на стороне ордена тан посильнее, было бы куда проще. Да соблазниться на золото в обмен на души изволил лишь один. Он же может всех погубить.

— Приветствую, тан Тильвад, — магистр поклонился, не забыв спрятать лицо и руки в складках объемного плаща, — отчего ты пришёл сюда, когда мы должны были встретиться на Востоке, как и было договорено?

— Тьярд разорил мою землю! — без предисловий выпалил тан Тильвад. — И назначил цену за голову! Они захватили замок!

— Неожиданный поворот, — магистр постарался не подходить к гостю, сделал пару шагов в сторону. — Чем же ты прогневал высокий престол? Раньше времени?

— Может, в окружении моём много купленых людей, — тан Тильвад начал мерять ногами залу. Звук шагов по камню поднимался к высоким сводам, — то моя вина. Но я желаю, чтобы наш договор был исполнен. Немедленно!

— Ты желаешь… — магистр сделал ещё пару шагов, давая нужно мысли угнездиться в голове гостя. Здесь нельзя приказывать детям драконовым. Как нельзя требовать, брызгать слюной и ядом. Только униженно просить… Ибо что есть человеческая жизнь? Ничто… В сравнении с вечностью. — Не удержав собственную землю, ты желаешь ещё больший кусок? Но проглотишь ли его? — и добавил с издёвкой. — Тан Тильвад.

— Я сделал, как ты просил! — выпалил гость. — Нашёл дурака, что прочтёт эти книги! Дал тебе крови! Ты клялся, что высокий престол будет моим!

— Я говорил, что престол займёт достойный…

— Ты говорил, что Эйсенград будет разрушен! — не отступал тан Тильвад. — Но он всё ещё стоит!

— Силы, что мы пробудили, неуправляемы, — возразил магистр, — невозможно просадить бурю на цепь… Я говорил тебе об этом… Ты, верно, не слушал.

— Так что ты можешь? — выплюнул Тан Тильвад с ядом, — твои обещания — ничтожны!

— Ты брал золото, — возразил магистр спокойно, — у нас. И с лёгкостью бросался им… Твоя преданность была щедро оплачена. Как и молчание…

На эти слова у тана Тильвада задёргалась щека. А ведь он ещё не стар, подумалось Лууне. Курчавая борода густого каштанового цвета придаёт весу мелкому, узкому лицу и делает его старше. Крысиный король. Юнец. Тёмные глаза на узком лице налились гневом.

— А теперь? — продолжил магистр Лууна, — В последний раз ты получил пять тысяч золотых фениксов, не считая тысячи гельдов для твоего гордарца, где они теперь?

— Мой дом разорён, — выплюнул гость, — я платил гордарцу для вас, но он сдох! Наёмники разбежались, едва увидели лилию на стягах!

— Это печально, — согласился демонит. — Но гордарец сделал своё дело… Мы ему благодарны. Как благодарны и тебе…

— Так что мне теперь делать?

Ну, наконец-то, к сути. Магистр Лууна сунул руки в широкие рукава плаща. Нужна кровь, чтобы привлечь и пленить демона. Тан Тильвад не сможет ее предоставить. Разве только отдаст свою…

— Оставайся здесь, мой друг, — ласково проговорил магистр, — пока не утихнет смута.

*****

С самого утра пошёл снег и задул ледяной ветер. Крохотные снежинки кружили в воздухе и ложились на землю, сразу исчезая без следа. К обеду кое-где лежал тонкий, как пергамент, снежный покров.

Мара даже подумала, что зря они вышли из охотничьего домика. Надо было переждать в нём. Лие же стремилась узнать, что произошло с Аст’Иллоем и торопилась найти родных. Отец настаивал, что надо скрыться в убежище. Но до него надо ещё добраться. Сквозь весь тот хаос, что воцарился на дорогах и в головах.

Мара с Ли прибились к каравану, следующему на восток по раскисшим дорогам. Рядом неотлучно шагал и Вилль, гордо поднимая голову всякий раз, когда ему казался угрюмый взгляд из-под плаща или неосторожный жест. Но пока все шло как нельзя лучше.

Мара приветливо обратилась к тучному, неопрятному мужчине, сидящему на облучке телеги, куда был сложен нехитрый скарб путешественников. И выяснила, что-то — семья из Блезны, деревеньки намного западнее. Возница согласился, что двум девам с единственным защитником опасно идти одним и предложил следовать с их караваном до Когана, городишке на развилке двух широких торговых путей, а там каждый пойдёт своей дорогой. Девы на восток, а уважаемый господин Уррих, возница, на север, к столице.

Семья господина Урриха, довольно большая, к слову: трое сыновей с жёнами и детьми, дочь со своим мужем, и брат с женой и ещё двумя крепкими сыновьями. Почти все шагали следом за гружёной телегой. Дети сидели среди вещей в телеге, играя или просто пережидая утомительное путешествие в полудрёме.

Сам господин Уррих был, кажется, даже рад встретить на дороге не разбойников или разъезд, а трёх таких же несчастных путников. Он предложил Маре присесть рядом, чтобы рассказать о своих злоключениях. Он подзывал к себе и Ли, но та замотала головой и отсела подальше, делая вид, что занята ребёнком. Малыш, к слову, едва они встретились с людьми, начал плакать и капризничать. Отчего отчуждённость астеры не сразу бросилась в глаза. Все посчитали, что ей так удобнее.

От него Мара услышала страшную историю о захвате деревни Блезна какими-то белоголовыми чужаками, которых уже прозвали «мертвячьими детьми» за светлый, почти белый волос и бесцветные мертвячьи глаза. «Защитников угомонили быстро, — поведал господин Уррих, — особливо рьяных повесили на наших же воротах». Тут господин Уррих некрасиво сплюнул от досады, крякнул, выражая свое молчаливое неодобрение чужакам, а заодно и проклятья на их головы. «А люд честный поскорее отправился сообщить про сие происшествие девовым рыцарям. Благо они тут недалече встали лагерем»

Мара старалась не смотреть на Ли, чтобы не выдать ни взглядом, ни жестом своё беспокойство. Если эти добрые люди увидят, что у астеры тоже «мертвячьи глаза» что они сделают? А что сделает Ли? Астера не уступит свою жизнь просто так, это точно, а значит надо сделать так, чтобы никто не догадался, кто они.

— А вы, горемычные? Тоже от войны бежите? — прервал размышления вопрос. Мара не сразу поняла, о чем речь.

— От войны?

— От неё, беспощадной. Чем не война? С это стороны демониты, будь они проклыты, — ворчал господин Уррих, — с этой стороны таны, будь они не ладны. Куда честному труженику податься? Тьярд обещал защиту. Спешим…

Мара согласилась, что житья нету, но къермы тьярдовы живота не лишают, хоть и обдирают, как липку. Согласилась молчаливым кивком и с тем, что земля Тангорская, будто создателем проклята. Уж в эпоху смутную здесь зародился драконов культ, отсюда и разломы пошли, не слыхала, что ль, дева? Мара кивала, что да, слышала. Как не слышать. Считай из первых уст, ибо отец и стал драконовым вместилищем во второе пришествие демона. От него юная Марисса и узнала, как охотились за демонитами и магиками в те тёмные времена, да как изгнали демона. Изгнали, да не поняли, кого, и какой ценой. Обо всем этом Мара наслушалась, когда вечером у огонька просила рассказать сказку, да непременно страшную.

— Вы сами-то откель? — спросил господин Уррих, по всему, не в первый раз. Ли молчала, предпочитая демонстративно не замечать людских бесед, Вилль только хмурился. Врать придётся много и убедительно.

— С севера…

— Я слыхал, там земля в море упала. Как есть со всеми дворами да ёлками! — ужаснулся излишне господин Уррих.

— Так и есть, — механически согласилась Мара. — Ищем защиты… У тьярда…

— А мужья небось в ополчениях? — не отступал возница.

— Да, — и ведь почти не покривила душой, — в ополчениях…

— А этот? — господин Уррих мазнул шершавым, как необработанное дерево, взглядом по чернявой голове у Мариной руки.

— Брат мой, — тот час ответила дева, — защищает нас…

— Дело, дело… Как же он вас защитит, коли ни ножа, ни дубины при себе носит?

— То настоящему воину не помеха, — вспомнила Мара слова отца, — чем бог пошлёт, тем и оборонит. — Добавила от себя. И Вилль толи зарычал, толи рассмеялся.

Мара взглянула вперёд и обмерла. По тракте шли навстречу алебардисты и мечники. Неровным строем вытянувшись вдоль обочины. В главе важно вышагивал рыцарь при белом плаще, на гнедой лошади.

— Вот теперь и ехать посподручней будет, вот достанется супостатам! — обрадовался господин Уррих. Ли на телеге лишь спрятала лицо и прикрыла младенца от взглядов.

*****

— Меоке! — Мильен с радостью поспешила к брату. Глубоко в лесу устроили стоянку, чтобы перевести дух. Меоке привели под руки те странные полулюди, полузвери и спустили на землю у костра. Мильен обняла его крепко, стараясь не смотреть в опухшее от побоев лицо. Под чуткими пальцами астеры проснулись раны и синяки, и Меоке зашипел сквозь сжатые зубы.

— Прости, прости, — дева поспешила набрать в деревянную чашу отвар, что наварила для беглецов старуха-волчица. Отвар сей из кореньев и листьев чудным образом дарил ясность в голове и добавлял силы в теле. Здесь, в импровизированный лагерь стекались разорванные в бою семьи иллоев. Сюда звал их странный человек с огнём внутри.

— Отец здес-сь? — Меоке клонился налево, сжимаясь от боли. Говорил сквозь сжатые губы и вообще старался не двигаться.

— Я видела его, — Мильен поднесла чашу брату, — но он куда-то делся.

На это брат ничего не сказал. Взял чашу в дрожащую руку, едва не выронив, и выпил до дна, склонившись почти к самой земле. Мильен с болью наблюдала. Что сделали с ним? Отец сказал, что Меоке схватили люди. Разве могла она помыслить, что будет так? Жестоко, кроваво.

К костру стекались иллои, садились прямо на землю, на тёплые плащи и принесённые вещи. Грели друг друга, делились своей печалью и радостью. Завязался негромкий разговор. Кто-то убежал сразу, кто-то бился до конца, кто-то остался там, кому-то удалось спастись. Но все рассказывали про волков и странного людя с горящими глазами. Словно земля разверзлась и сам демон из преисподней вырвался наружу. Он рубил, жёг, колол, а волки напирали числом. И рыцари с белой лилией отступили перед демонической мощью.

Мильен обняла брата, позволив ему навалиться на плечо. По левую руки присел и Лим, повидав и устроив удобнее родителей и сестру. Наспех собирали шалаши от непогоды и устраивали себе ночлег в избах, более похожих на норы. Волки лежали поодаль, наблюдая. Кое-кто даже осмелился подойти и поблагодарить их, отчего хищники важно кивали, принимая благодарность. Неблагая сила. Не к ней ли обращался братец тогда, несколько лет назад.

— И что же теперь? — Хрипло спросила Мильен. В который раз она задаёт этот вопрос, но не получает ответа. Лимм не скажет. Он не знает сам.

Главный вопрос, что волновал каждого, не настигнет ли их та же участь, что и в людской деревне. Не найдут ли их здесь воины с белой лилией на нагруднике, не обрушатся ли на головы небеса. Сумерки опустились на лес, давая свету от костра сотворить волшебство. Лица вокруг, освещённые тёплым светом, стали роднее, ближе. Общее горе сблизило даже заклятых врагов. Гекато Вайзе, скинув с лица вечную брезгливость.

— Милле, — со спины обняли тёплые руки.

— Отец! — не смея отпустить задремавшего брата, она сжала ладонь на своём плече. Так много хотелось спросить: где Роштар, Альма? Как они пережили нападение? Не ранен ли? Но приватность момента разрушили громкие звонкие хлопки. Все повернули головы на звук.

Чуть поодаль от костра встал во весь рост человек. С первого взгляда Мильен сравнила бы с затухающей головёшкой от костра. Так ярко вспыхивали и гасли трещины на его коже. Это он, тот, кто привёл оборотней. Демон.

— Ко мне! Внимание ко мне! — Громко сказал человек и передёрнул плечами. — Позвольте, я без церемоний.

Изольтар Лир, узнав человека, сурово сдвинул брови.

— Ты? — Надменно уточнил он.

— Я, — согласился человек. — Я бы обменялся любезностью, но увы… Вам сейчас всем нужен отдых. Скоро вам понадобятся силы. Много сил.

— Кто это? — раздался в тишине вопрос, мучавший каждого.

— Мерзость, — прошипел Изольтар Лир, сжимая кулаки.

— И эта мерзость только что спасла ваши жизни, заметьте. Но может статься, они вам не нужны? — Заметил человек, нисколько не смущаясь. — Не благодарите. К делу…

Воцарилось тревожная тишина.

— Мой план близок к завершению… Ваши благородные асатры уже в пути… — человек замер, прислушиваясь к себе. — Дело за вами. В ваших силах закончить всё это.

— Про кого ты? — Встрепенулась Милле. — Придёт подмога?

— Первая и вторая Искра дома Лита, — человек смело взглянул в глаза Советнику Лиру. — Им доверено главное. И они вернулись с победой.

— Дженве! Ллойву! — Милле подскочила, неловко толкнув брата и Меоке недовольно отозвался. — Ты про них?

— Милле…

— Да, набирайтесь сил.

— Они живы! — Сама не своя Мильен подошла к странному человеку. — Нам сказали, они погибли!

Наконец, можно разглядеть спасителя получше. У него человеческий лик, но суть, определённо демоническая. Огонь прорывался сквозь трещины на коже, но оставался внутри.

— Я уберёг их от погибели, — согласился человек. — Никогда ещё мир не был так близок к краху… Если бы цели у людей не были столь мелки, они могли бы увидеть и это.

— Скажи, ты не врёшь? — прошептала Милле, не в силах думать ни о чём кроме воскресшей надежды.

— Мне нет причин лгать тебе, астера, — гость взглянул в глаза прямо, и Мильен с ужасом увидела, как закрылись веки на второй паре глаз, что были расположены на висках, убеждаясь в своём впечатлении. Демон. — Я встал на этот путь ради своей цели. И я не отступлю, даже если это будет последнее моё деяние на земле. Даже если кучка зарвавшихся детей богов трусливо спрячется под землю, оставив мир один на один с бедой.

— Ты про нас? — Надменно уточнил Изольтар.

— Вы уже запятнали себя бегством однажды, — обратился демон к Советнику. — Так примите свою судьбу сейчас.

— Мы готовы! — С горячностью юности воскликнула Мильен и повернулась к иллоям у костра. — Готовы же?

— Да! — Лимм встал.

— Да! — Поднялись несколько асатров малых домов.

— Да… — прохрипел и Роштар Вайзе. Он жив! Мильен улыбнулась ему, как лучшему другу, хоть он и выглядел ещё хуже, чем Меоке. Всем досталось в той схватке. После этого демон обратил взгляд к Советнику Лиру, потом взглянул на каждого из старейшин по очереди.

— Чего ты хочешь? — хрипло спросил Изольтар, сдаваясь под пристальным взглядом.

— Желаю увидеть в вас единение и силу, как в двух первых Искрах твоего дома, — невозмутимо ответил демон. — Вы столько лет грызли друг друга, так соберитесь же перед лицом гибели.

— Наглец, — выплюнул Гекато Вайзе через губу.

— Мне тоже есть что терять, — оскалился демон, — и я этого не допущу. Любой ценой. Тебе не понять.

— Мне нет дела до тебя! — Возразил Гекато, — мне важно сохранить свой дом! Если ты поведёшь нас к гибели, то не надейся на нашу помощь.

— Не я поведу вас к гибели, вы справляетесь сами, — демон раскинул руки, позволяя оценить масштаб бедствия. — Я указываю вам путь к спасению. Но вы остаётесь слепыми!

— Довольно! — Осмелилась вступить в разговор Мильен. — Мы сделаем все, что нужно! Если есть шанс всё вернуть.

— Это проходимец, Милле! — возразил Изольтар, — всё что он говорит — не доказать!

— В вашей воле мне не верить, — согласился демон.

— Я верю! Если Дженве поверил…

— Они мертвы, Мильен! — воскликнул Советник Лир. — Ты же слышала! — и он указал на Роштара, скорчившегося у костра.

— Мы полагаем, что это так, — прохрипел тот, — следов Прародителя мы не нашли…

— Вот видишь! — Милле повернулась к гостю. — Они живы! Мы всё сделаем! Всё, что требуется!

— Узнаю дом Лита. Отдыхайте пока, — усмехнулся демон. — Я скоро вернусь с подмогой.

Глава 22, в которой негде спрятаться

— Эгей, стой, — рыцарь поднял железный кулак, и ряды алебардистов, как по команде, остановились. — Кто такие?

Господин Уррих суетливо поклонился, сколько позволяло объемное пузо. Отвесили поклон и его сыновья. Жёны их склонили головы, шикнув на раскричавшихся детишек. Мара старалась не поднимать взгляда. Тайком взглянула на Ли. Астера покачивала спящего малыша, склонилась к нему так, что заслоняла собой полностью. И лишь Вилль дерзко не опускал головы.

— Беженцы мы, бегём от напасти! — запричитал возница и начал сбивчивый рассказ о своих тяготах. Рыцарь брезгливо отмёл сказанное.

— Уж не из Блезны ли?

— Из неё, из неё, — господин Уррих угодливо поклонился снова.

— Постой тогда, — рыцарь подъехал ближе, окинув взглядом Мару и Ли. — Скажи, верно ли что супостаты на мертвяков похожи?

— Истинно! Истинно лики мертвячьи! — господин Уррих поднял руку, чтобы осенить себя знаком, но сдержался, когда поймал цепкий, оценивающий взгляд рыцаря.

— Что ж вы, добрые люди, поддались страху? Или желаете милости государевой палец о палец не ударив? Я посмотрю, защитников у тебя довольно…

И рыцарь взглянул свысока на сыновей господина Урриха.

— Так это… — растерялся возница, — демониты они. Это всем известное! Призывают нечисть всякую, да колдунством занимаются. Разве можно против магиков да с вилами?

— Ну, да, — протянул рыцарь и повернулся к своему йорманду за спиной, — сигналь привал. — Обожди, мил человек, расскажи-ка мне, что ты там видел, да ничего не утаивай!

— Как можно? — всполошился господин Уррих.

*****

Люди рыцаревы довольно бойко устроились не небольшой привал, пока рыцарь неподалёку в компании своего йорманда выслушал господина Урриха. Маре отчего-то было тревожно. Она воспользовалась предложением одного из сыновей возницы и присела рядом с телегой. Ли побоялась спускаться и осталась неподвижной, как изваяние, объяснив это чутким детским сном.

Воздух пах железом. Мара чувствовала, как этот запах забивается в глотку, проникает сквозь кожу, раздражает, тревожит сердце. Слишком громко стучали доспехи, слишком беззаботно смеялись их обладатели. И слова, что доносились до слуха не добавляли спокойствия.

— Сжечь демонитов…

— Смерть…

— В кольцо…

— Скинем в море!

И когда Вилль коснулся руки, Мара едва ли не подпрыгнула.

— Что с тобой? — прошептал оборотень, склоняясь так, чтобы заслонить от соллат лицо девы.

— Мне не по себе, — призналась Мара, оглядываясь кругом.

— Веди себя естественно, — быстро прошептал Вилль, — старик их отговорит.

— А если они увидят Ли?

— Им не до нас, — Вилль выпрямился, улыбнулся проходящему с котелком мимо алебарлисту. — Они идут ловить то, чего нет!

— Откуда ты знаешь? — Мара не в силах выносить звука звенящего оружия, поднялась.

— Я знаю! — Вилль склонился к самому уху, — все, за кого ты переживаешь спасены и в безопасности.

Мара застыла, укладывая новость в голове. Все, это кто? Откуда Виллю знать, чья судьба ее волнует больше? Или он об иллоях? Наверняка о них. Откуда ему знать про пропавших братьев, Первую и Вторую Искры дома Лита. О них Мара желала бы услышать новости.

— А как зовут мальца? — Мара отвлеклась от собственных мыслей на невинный вопрос, заданный Ли одним из солдат. Тот подошёл к телеге, и судя по тому, что два малыша пяти и скюеми лет уже обсасывали засохшие лепёшки из нута, решил познакомиться с малышами. Ли беспомощно взглянула на Мару.

— У него пока нет имени, — поспешила дева на помощь, — мы пока зовём его Ловкачом…

— О, такому счастливцу обязательно надо дать имя! — алебарлист потянул натруженную руку к закрытой в шерстяным одеялом голове младенца. Ли тщательно избегала касаний. Но руки, лежащие поверх одеяла, выдавали ее. Слишком изящны линии кисти и кожа была. Не такие руки были у дочерей и сыновниных жён господина Урриха.

— Это… — Мара тщетно старалась отвлечь любопытного на себя, — против наших традиций…

— Интересно, откуда ж вы?

— С севера, — холодея, выдохнула Мара. Это ловушка, которую она создала сама и сама же в неё попала.

— Сипеги? — простодушно спросил солдат, но взгляд его стал холодным, оценивающим.

— Да, — бездумно согласилась дева. Но алебарлист не спешил отойти. Смерил взглядом Ли ещё раз, задержавшись на тонких запястьях. Под грубым покровом плаща тускло блеснул обручальный браслет. Алебарлист кивнул сам себе, соглашаясь с чем-то и отошёл неспешно. Мара выдохнула.

— Нас могут узнать! — прошептала она Ли.

— Он всё понял, Мара, — ответила Ли тихо.

— Тогда надо бежать, — внутри проросло зерно паники. Что нужно сделать? Куда бежать? Где спрятаться? Ли меж тем непринуждённо слезла с телеги, придерживая младенца одной рукой.

— Надо обмыть дитя, — сказала она громко.

— Да, — сама не своя согласилась дева, — я помогу…

Она с ужасом увидела, как тот самый алебарлист рассказывает что-то своему йорманду, пока рыцарь вел беседу с господином Уррихом.

Йорманд, нахмурив брови перевёл взгляд на телегу, где игрались дети. Женщина пропала.

*****

Вилль вёл их прочь под прикрытием обоза и мирно беседующих на привале арбалетчиков. Пока не поняли, пока не подняли тревогу, не объявили охоту, надо уходить.

Мара подхватила захныкавшего младенца, чтобы Ли могла бежать быстрее. Испытания и волнения дались астере нелегко. Лие выглядела измождённой, а кожа её стала белее волос.

— Скорее, сюда!

Вилль тянул обеих к роще, под покров деревьев, где чувствовал себя гораздо увереннее, чем среди людей. Стоянка уже скрылась с глаз за сетью деревьев, смолкли и голоса. Лишь собственное дыхание, да тяжёлые шаги рядом было слышно. Малыш Лу от тряски проснулся и заплакал.

— Боги, Ли! Нас найдут! — Мара сама не понимая, почему, запаниковала.

— Нет, нет, — Ли протянула руки к сыну. — Дай мне, я успокою его.

За спиной послышался топот и шорох растревоженного ковра из листьев.

— Погоня? — Мара почувствовала, как внутри снова закипает гнев, питая силу, которой она так боялась.

— Быстрее! — Вилль дёрнул обеих в сторону, к оврагу.

Мара бежала, задыхаясь, а следом и Ли, держа малыша у плеча. Детский плач снова растревожил слух.

— Нет, нет, Лу, — Астера погладила малыша по голове и он затих, — не сейчас, малыш.

— Сюда! — Вилль нырнул в овраг и закатился под корень, похожий на костлявую руку старика, впившуюся в землю сухими пальцами.

Мара пропустила Ли вперёд и нырнула следом. А за спиной уже была слышна перекличка преследователей. Они предлагали выйти двум девам самим.

Дева прижала руку ко рту, чтобы не выдать себя ни звуком, ни дыханием. Они втроём забились под корень в овраге, укрывший их всех от глаз. Пласт мха, наросший на корень и ветви свисал, как покров. Не дышать. Не существовать.

Преследователи над головой остановились.

— Тю, куда делись? — воскликнул первый голос, молодой, звонкий.

— Йорманд сказал сыскать, знать, сыщем, — возразил ему второй, постарше, поглуше.

В этот момент малыш чихнул и заплакал. Мара с ужасом услышала, как к ним, в овраг, скатились двое или трое и увидела алые нагрудники и алебарды.

— Выходьте!

*****

— Вот мы и дома, да, Ловкач? — Дженве не нашёл в себе сил на бодрое приветствие или шутку. Тангорская земля встретила их хмурым, непогожим днём и узкой полосой солнца на горизонте, едва ли освещающий землю. Скорее манивший иллюзией тепла и света. Опустились мрачные сумерки.

Брат молчал. Молчал, когда они вышли на поверхность, в разрушенный временем ход. Плита, когда-то повинующаяся одному желанию своего повелителя, ныне, в этом времени, раскрошилась и поддалась чему-то напору. Следы тяжёлого орудия стёрли все заклинательные круги и надписи. Попади они к этому храму в этом времени прежде, чем в прошлом, ни за что бы не узнать иллойских литер. Все стёрто, избито, изгажено. А сам храм затопило океаническими водами, как и Тёмный предел когда-то. По всему, где-то разорителями был пробит ход. Дженве бы рассудил о превратностях судьбы и непостоянстве творений перед ликом времени, да усталость и тревога валили его с ног, и он отложил эту мысль до лучших времён.

Молчал брат и сейчас, когда они шли по гальке, припорошенной первым снегом в надежде успеть. Только куда?. Ллойву заметно сдал за это путешествие, и Дженве был готов убить Беса за самовольное распоряжение чужими судьбами, тем более жизнью двух потомственных асатров Первородной семьи. Что он себе позволяет? Даже если он демон. Даже если…

Дженве остановился, когда преграда перед ним обрела человеческие черты. Бес, точно знал, что мысли крутились вокруг него, и изволил появиться, наконец. Но Дженве был рад увидеть его, ибо это означало одно: они действительно вернулись домой, и скоро он сможет повидать Ли и сына.

— Рад видеть вас в добром здравии, — усмехнулся Бес, пристально вглядываясь в лица. — Господин Ллойву Лир, кажется, не здоров?

— Господин Ллойву Лир всегда был не здоров! — выпалил Дженве. — И ты, чёрт тебя возьми, провались ты в пекло, это знал! Какого дьявола ты отправил нас туда?

— Это была необходимость, — заметил Бес, перемещаясь зеркально от старшего брата, чтобы расстояние меж ними не сократилось, — вы выяснили то, что нужно?

— Да, — подал голос Ллойву, поднял голову. Бес горел для него огнём адских глубин, и теперь в этом человеке можно было разглядеть больше демонического, чем людского. — Что с тобой произошло?

— Ситуация обострилась, сказал бы я, — иронично заметил Бес, — настолько, что задержись вы ещё немного, исправить уже было бы ничего нельзя.

— Где Ли? — Не отступал Дженве. — Она в порядке?

— Это второй вопрос, который вы должны задать, — демон по-прежнему уклонялся от ответа.

— Хватит играть с нами! — зарычал Дженве и выхватил кимейры. Взмах, ещё, и снова. На четвёртый замах, что не попал по цели, асатр быстро выдохся и завалился на гальку. — Мне плевать, какой там первый. Это мой главный вопрос. Где Ли?

— Мы всё выяснили, — пояснил Ллойву, чуть покачиваясь, то ли от ветра, то ли от слабости. — Нам нужно… поговорить со Старейшинами… Со всем иллоями…

— По случайности, я как раз собрал их всех в одном месте, — кивнул Бес. — Это выполнимо.

— Ли там? С ними? — Дженве так и остался сидеть. - Скажи, не томи.

— Это… — Бес вздохнул скорбно, — второй вопрос. Но он не менее важный… Нет. Вам тоже придётся выбирать… Как и мне…

— Что с ними? — Дженве побледнел. - Они живы?

— Пока ничего страшного… Но всё ещё может обернуться скверно… И мне опять нужна ваша помощь.

— Говори, — Ллойву качнул головой, сгоняя муть в глазах.

— Я не смогу вмешаться… Там люди… и Мара. Если она не сдержит себя, быть беде. Прошу… — Бес обратил взгляд к Ллойву, — помоги.

— Но как же тойе? — Ллойву сделал шаг, едва не упал и замер, тщательно скрывая борьбу внутри. Мара… Она в опасности, но есть вещи ещё более важные, чем личное, — что судьба мира против одной жизни? — сказал и почувствовал соль на языке от своих слов. Он проклянёт себя за них. Позже.

— Трёх, — уточнил Бес. — Ты прав. Ничто… Но если её не станет… Я не стану бороться за этот мир…

— Там Ли? Я иду туда! Подвезёшь? — Дженве поднялся, стряхнул грязь с рук.

— Поезжай к Старейшинам, Джев, как и хотели с самого начала, — как во сне, сказал Ллойву, — я отправлюсь к Маре. Мы не можем бросить всё на полпути.

— Но как мы без тебя? Ты же лучше всех разбираешься в этом! Давай ты, а я к жене! — Дженве с горячностью разлучённого супруга затряс головой.

— Ты сильнее… Я… Присоединюсь… Позже, — Ллойву медленно, двигаясь как в густом сиропе, подошёл к брату и положил руку ему на плечо, — важно дать им знать. Сейчас. Ты сможешь это сделать. Ты сильнее меня. Я приду… После… Не сомневайся.

— Ловкач, — Дженве взглянул в тёмные глаза брата. И та, и та миссии могли стать последними для каждого. И Дженве с щемящей тоской вдруг понял, к чему Бес вёл всё это время. Ллойву может и не успеть к «большой заварухе», как Дженве мысленно назвал будущее предприятие, но точно может успеть к прародителю после всего, что произошло или произойдёт. Как и Дженве, как и каждый иллой на этой земле. И момент сейчас, вполне возможно мог стать последним мигом близости для обоих, как и приключение — завершающим.

Дженве обнял брата, крепко прижав его. «Это же Ловкач, — подумал он, — он не уступит. И не позволит случиться худшему».

— Если увидишь Ли, скажи что я люблю её, — Дженве отстранился, впитав всё, что брат хотел ему передать: о слиянии, Искре, тойе и всё, что братец узнал в храме.

— А ты — Мильен, — Ллойву чуть улыбнулся. — И остальным…

— Я всё скажу, — Дженве отвернулся и взглянул на Беса, стоящего поодаль.

— Я смогу доставить каждого, — без уточнений начал демон. — Но кому-то придётся подождать. Решайте, что для вас важнее.

— Спеши, Джев, — Ллойву опустился на землю, сел, скрестив ноги, и закрыл глаза, — сделайте всё, как до́лжно.

*****

Мара сама не поняла, как так вышло. Едва солдаты показались в овраге, внутри поднялась такая паника, что заслонила и разум и взгляд. Почти ослепая, она вскинула руку и услышала лишь сдавленный мужской крик, а затем и второй. Заплакал малыш.

— Бежим! — Кто-то дёрнул её за руку из убежища. С трудом понимание возвращалось. Она только что убила трёх человек. Их разорвало изнутри — они захлебнулись кровью. Сила, что дремала внутри, вырвалась наружу. Правильно говорила Скавва, спящий дар пробудился. Но насколько же он велик? И можно ли его контролировать?

Вилль спешил увести обеих дев прочь от страшного места, где кровавыми пятнами была расписана их судьба. Если стражи их найдут, увидят, что произошло, не миновать беды.

Малыш плакал, не успокаиваясь. Ли едва успевала за Виллем.

— Бегите, — выдохнула астера, — я вас задержу…

— Нет! — горячо запротестовала Мара, — я тебя не брошу!

За спиной послышалось эхо. Кто-то обнаружил убитых и теперь перекличка стала громче, злее и азартнее. Овраг вывел беглецов к низине, заросшей молодым осинником. Идти становилось труднее.

— Если поймают — нас убьют! — прошипел Вилль, — спешите!

Девы прибавили шагу, но под ногами путался засохший папоротник, а дорогу то и дело перекрывали упавшие деревья. Ребёнок хныкал непрерывно.

— Заставь его замолчать, так мы не скроемся! — бросил Вилль.

Астера с сожалением прижала малыша к груди и погладила его по лицу. Малыш сразу затих.

— Прости, мой маленький, — сказала Ли со слезами на глазах. — Прости.

Но голоса удалялись, затихали. Казалось, погоня осталась далеко за спиной. Вилль сбавил скорость и пошёл размеренным шагом, тщательно выбирая, куда наступить. Мара, наконец, прислушалась к себе. Что она чувствовала? Страх? Скорее ужас. Удовлетворение? Нет, это было облегчение от избавления от погони. Ей было безумно жаль тех троих, но что бы было, если б всех троих схватили и доставили тому суровому рыцарю? Особенно Ли? Скрыть происхождение — невозможно. В ее случае. Видна и стать и внешность. А иллоев сейчас люди не жаловали. Особенно после неразумного нападения на Блезну. Потому это было вынужденно. «Это война, — подумалось деве, — на войне жертвы неизбежны».

— Здесь уйдём южнее, — прервал её размышления Вилль, указывая на скверную, пробитую через лесок тропу. Здесь ветер тотчас подхватил плащи и начал играться с ними. Холод остудил руки и лицо.

— Нам нужно спрятаться… И переждать, — Мара с тревогой огляделась, ожидая нападения из-за каждого дерева.

— Здесь почти негде спрятаться, — Вилль вёл дев вперёд. — но тут была когда-то старая брошенная лесопилка.

— Мы сможем переждать ночь там?

— Посмотрим, что от нее осталось, — Вилль пожал плечами. — Но я бы не останавливался надолго.

— Ли нужен отдых, — Мара, не глядя на астеру, уже знала, что ей необходимо время покормить и запеленать дитя, — и мне.

— Это может стать опасным, — заметил оборотень рассудительно, — не думаю, что они отступят.

— Хотя бы недолго… Перевести дух.

— Тогда сюда, — Вилль поманил за собой и свернул с тропы вправо. Астера безмолвно следовала за проводником. Мара огляделась на тропе. Никого. Лишь вороны на ветвях внимательно проводили беглецов взглядами. Может, несчастным удалось ускользнуть? Может, солдаты потеряли след, когда малыш замолчал? И удастся добраться до приюта. А тем их ждет кров, пища и отдых… Правда без главных людей и иллоев в жизни. Мара вздохнула и отправилась следом за товарищами, не заметив всадника далеко на тропе.

Глава 23, где сказано важное

Мильен удалось поспать. Шалаши и палатки, что сейчас стали для иллоев жилищами, годились для ночлега. Мириться с обстоятельствами никто не желал, но и отвоёвывать законную землю тоже. Пока. Потому, по молчаливому согласию, принялись зализывать раны. Как звери.

Меоке пристроили в импровизированный госпиталь, где доктор Аалто внимательно всех осмотрел и постарался помочь каждому. Пострадавшие и больные лежали прямо на земле на подрубленных с деревьев ветках. Нашлись пара палаток, и их отдали в госпиталь. Мильен легла в шалаше из веток, где отец сложил их вещи. Обняла походный мешок и заснула.

Снился Аст’Эллот, его башни и чистые улицы, снились сиреневые кусты на заднем дворе у брата. Снился до боли знакомый дом, отец за рабочим столом. Ллойву снова поругался с ним. И, как обычно, все делали вид, что всё в порядке. Мильен улыбалась тоже, но мучительно думала, как их помирить.

Астеру разбудили возбуждённые крики. Как будто что-то происходило в лагере. Неужели снова началось безумие, что преследовало иллоев последние дни? Мильен, едва протерев глаза, выскочила наружу. Нет, земля оставалась в покое, как и небо. Кто-то прибыл в лагерь. Неужели тот странный человек? Астера поспешила подойти к плотной, гомонящей толпе под сенью деревьев. И потеряла дар речи.

— Дженве! — она с силой раздвинула чужие спины перед собой, услышав знакомый голос. И после перед ней расступились, давая дорогу к брату. — Дженве!

Мильен обняла его крепко, повисла на плечах.

— Ты вернулся!

— Я вернулся, — посмеиваясь и поглаживая сестре плечи, ответил братец. Он похудел и как будто вырос ещё больше, хотя это казалось невозможным.

— Ли, где Ли? — Дженве всматривался в знакомые лица и никак не мог получить ответа ни от кого.

— О, Дженве, — Мильен спрятала лицо у него на груди. — Говорят, Аст’Эллот ушёл под воду…

— Но они спаслись с Мариссой, не думай дурного, — вставил Роштар Вайзе, он тоже здесь, ему уже лучше, — их видели на континенте.

— И где же они? — Дженве улыбался, казалось, как прежде, но улыбка это резала душу хуже стального ножа.

— Мы не знаем, — Изольтар Лир покачал головой. — Я планировал их искать, но на нас напали люди.

— Где Ллойву, братец? — Мильен была так счастлива, что была готова поверить в любое чудо. — Вы же всегда вместе. Где он?

На это Дженве помрачнел, словно было принято какое-то решение, и оно убило все надежды. Внутри всё оборвалось. Нет, нет! Дженве вернулся! Хотя все считали его погибшим. Вернётся и Ллойву. Со всех сторон сыпались вопросы и пожелания, не давая ответить на главный вопрос.

— Где ты был?

— Как добрался?

— Как выжил?

— Я всё расскажу. Нам надо о многом поговорить, — вздохнул Дженве. - С Советниками.

— Хорошо, я соберу Старейшин, — согласился Изольтар.

— Нет, — Дженве поднял руку, отвергая предложение, и Мильен впервые увидела в нём того, кем он являлся уже несколько лет - главу своего дома. Сурового, справедливого. Кем мог бы стать Ллойву, если бы не был вторым. Того, за кем она бы пошла.

— Я буду говорить при всех… Но прежде., — он виновато улыбнулся, — я бы поел чего-нибудь…

*****

— Ну, что? — тан Эльх Доенвальд, троюродный племянник тьярда, ныне рыцарь Арроховена, ревнитель веры, присягнувший Деве и несущий во славу ее белую лилию на стяге по земле тангорской, присмотрелся к пленным девкам. Обеих взяли у старой лесопилки. Говаривали, их искали за колдунство и ересь. Кто знал, что поймать их придётся почти у хребта.

Одна - истинно мертвячья дева. Смерть, не иначе. И дерётся, как дикая кошка, еле угомонили. Силы в ней поболе, чем в другом муже, а это точно указывает - непростая девка. Волос белый, глаз - тоже. Сжечь....

А вторая — ведьма проклятая, уложила с дюжину бравых ребят своим колдунством. Каждый потрохами захлебнулся. Был ещё один, пёсий сын, но того покрошили сразу. Вздёрнули на суку, чтоб не оборотился. После рыцари поищут гнездовище, выжгут заразу.

Рыцарь оглядел связанных девок. Каждой насовали под бока палок, да соломы в рот, чтоб не творили заклятий. Связали по рукам и ногам, бросили на землю перед ревнителем веры. Торгашу, что волок этих тварей земных от самой Блезны придётся тоже ответить. Не здесь, в Эсенграде. Повесят, и весь сказ. Но птички нашептали, у бледной погани было дитя… Где ж оно? Надо выжечь заразу, чтоб не плодилась. Искали дитя, не нашли.

Теперь встали девовы воины небольшим числом лагерем у пролеска. Разбили шатёр для рыцаря. Думал светлый ревнитель, как поступить с мерзавками. За белую голову награда положена. Отсечь. А вторую… Сжечь. Но сначала… Узнать, где семя адово. За две головы и награда поболе.

— Костёр распалите, да пожарче, — холодно бросил рыцарь. — Допрос ладить будем.

Девки задёргались, но йорманд кинул обеих перед собой, наступил на пепельную голову ногой.

— Цыц, юродивые!

Рыцарь сделал знак, чтоб приподняли белоголовую. После того, как рыцарь понял, с кем имеет дело, накрепко велел ведьм не касаться. И двое солдат приподняли девку на древках алебард за связанные руки. Она молча подняла рыбьи глаза на ревнителя. На руке серебряный браслет. Пробовали снять, да он словно прирос к коже. Только изгадились в проклятой крови. За то получила девка пару лишних тумаков. Ревнитель веры подумал немного, и глядя в глаза девке сказал:

— Лесопилку сжечь!

— Будет сделано, вашство…

Девка даже не дрогнула. Знать, не там укрыла своё чёртово семя. Ничего, сама скажет. У этих тварей, поди, и младенцы живучи.

— Твоего щенка мы всё одно сыщем, — холодно сказал ей рыцарь, — скажешь сама — умрёшь быстро.

Дёрнулась под ногой вторая, и йорманд сунул ей под бок рукоятью от меча.

— Давай, — безразлично кивнул ревнитель веры. Палач вынул из костра раскалённый клинок.

— Вынь ей глаз, — бросил рыцарь. — А потом послушаем, что скажет…

Двое алебардистов скрестили древка, чтобы девка не дёргалась и выгнулась, как надо.

Палач подошёл и схватил пальцами лицо белоголовой за подбородок.

Вторая замычала и получила ещё пару ударов, только после них успокоилась.

Тут ревнитель веры почувствовал толчок под ногами. Словно земля взбунтовалась. От того палач не нанёс удара, и даже выпустил из рук свою жертву, уронив раскалённый нож. В лагере началось волнение.

— Что такое? — Рыцар обратил внимание на суматоху у телеги торгаша. Те споро собирались в путь, хотя их никто не отпускал. А рядом зазвенела сталь.

— Что…- но и так стало ясно, что колдуницы призвали на помощь демонов. Земля под ногой снова подпрыгнула, опрокидывая навзничь и ревнителя веры, и палача, и охранителей. И даже йорманд не удержался на ногах. Но не тут то было! Рыцарь Арроховенский уже вскочил, выхватил меч.

— Прирежь обеих! — крикнул он йорманду. И обомлел. Прямо из ниоткуда на него налетел точно такой же, белоголовый, как и девка, воин в странного кроя одёже. Ловко оттеснил ревнителя двумя ударами пересийской глефы, едва не лишив головы. А после откинул и йорманда, как котёнка, взяв того за ворот и просто отбросив в сторону. Угроза рассыпалась в надвигающемся бое. Ревнитель ухмыльнулся. Воин-то без доспеха. Удар - и нет его. Налегке. Даром, что глефа, но он один, а людей вокруг довольно. Знать, принесёт своему тьярду и родичу три белых головы, а не две.

Воин что-то крикнул на чужом певучем языке. Ничего. Ревнитель веры вырежет этот язык. Из отрубленной головы. И рыцарь пошёл в атаку. Удар, пируэт, блок, снова удар. Глефа с лёгкостью прошила доспех, как нож масло. Рыцар почувствовал удар по плечу. Рука отнялась.

— Убейте! Убейте их! — крикнул. Не меньше двадцати воинов осталось с ним, где ж они? Неужто этот воин не один? Искусен в бою. Ловко уходит от атак, а под ногами земля продолжала бунтовать. То подножку поставит, то опору уберёт. Истинно демоны. Удар — блок. Сталь звенела, но и вокруг кипел бой. Мельком увидел рыцарь лишь огненный всполох, метущийся меж его людей. Где пролетит, там одни мертвецы остаются. Торгаш-то дёру дал вместо со своей семьёй.

«Не одолеть разве этого? Неужто не одолеть?» — пролетела мысль, когда глефа воткнулась под брюхо, меж пластин доспехов, пошла насквозь, показав чёрный, как ночь язык со спины.

— Демоны… Прокляты будьте, — прошептал ревнитель веры, сбиваясь от пузырящейся на губах крови. А где же йорманд? Уже пал, угодив под удар. Белоголовый воин расправил спину, стряхнул гровь с клинка и, не обращая внимания на творящийся вокруг ад, обратился к девам на неизвестном языке. Срезал путы и вынул кляп обеим. Это последнее, что рыцарь увидел, прежде, чем погаснуть.

*****

Мильен боялась отойти от брата даже на шаг. Казалось, потеряй она его из виду, и он снова исчезнет, растворится, как недавний сон. Дженве теперь виделся символом возрождения. Раз он вернулся из небытия, то всё точно возможно!

Поев и напившись, он рассказал невероятное. Про путешествие в прошлое, про землю людей и тойе. Многие слушали, открыв рот, но были и те, кто не верил ни одному слову. Советники все, как один встали на сторону Изольтара Лира.

— Ты не представляешь, о чём говоришь! — кипятился Советник Лир, — Это он? Ллойву заразил тебя своими бредовыми идеями?

— Это нам подсказали, — возразил Дженве. Все, кто был в лагере, стояли вокруг и слушали, не говоря ни слова.

— Он сам уничтожил Октос! И теперь ты хочешь, чтобы мы создали ещё один? — возмутился Гекато Вайзе.

— Не совсем, но почти, — Дженве приобнял сестру. — Нам придётся объединить Искру, чтобы тойе поверили в вернувшихся богов. Это будет похоже на Октос, но не насовсем... Временно.

— Ты представляешь, какая это мощь? — Изольат скрестил руки на груди, — скольким придётся пожертвовать?

— Ловкач сказал, жертвовать не надо, — легковесно возразил Дженве, — нам только объединить силы, и после мы сможем вернуться, так как нас ничего не будет держать. Наша воля вернуться.

— То есть, — осторожно уточнил иллой справа, — Искра вернётся каждому?

— Абсолютно, — Мильен готова была поклясться, что Дженве лжёт, не смущаясь. Но в его словах было зерно истины. Она чувствовала и это тоже. В конце концов, для чего иллоям богами дарована Искра. Если верить вновь открывшимся истинам — чтобы сдерживать тойе от пробуждения. Но иллои отказались от своей миссии, посчитали её неважной, второстепенной. Увлеклись собственными тяготами. Не за это ли их наказывают боги, отбирая Искру из семей?

— Работы на вечер, — Дженве беспечно махнул рукой.

— Но зачем нам это делать? — надменно спросил Изольтар. — Сколько знаю, людям не нужна наша помощь. Они прекрасно справляются без нас… И даже против нас! Ты видел, что они сделали с твоим братом?

— Мы, конечно, можем оставить всё, как есть, — согласился Дженве. Голос его стал громче. — И уйти. Однажды мы уже бежали. Чем завершилась авантюра, ты знаешь… Боюсь второго Ловкача среди вас не родится…

— Не упоминай его имени! — вспыхнул Гекато Вайзе, — из-за него всё произошло!

— Не из-за него, скорее, по чьему-то недалёкому решению.

Мильен чувствовала тепло и уверенность брата рядом, и ей казалось, всё, что-то он говорит, истина. Ведь Ллойву был прав! Его не послушали тогда, но он оказался прав! Почему же они сопротивляются теперь? Если это поможет спать спокойно и вернуться под свет светила. Отчего нет? Однажды иллои кровью выкупили право жить под настоящим небосводом, так почему сейчас не продлить это право?

— Я с тобой! — Мильен дерзко взглянула на отца.

— И я.

— Я тоже!

— И мы! — раздалось отовсюду. Неизвестно, что подействовало сильнее: уверенность и расслабленная поза говорящего или решение стоящей рядом с ним девы.

— Вы не понимаете, на что идёте! — воскликнул Изольтар. — Это смерть!

— Это то, что мы должны сделать, — спокойно парировал Дженве. — Чем больше нас будет, тем убедительнее мы окажемся. Тойе уснут, а мы найдем себе землю для жизни. Так я это вижу, отец. Возрази…

— Мы не можем вечно жить в лесу, как звери! — добавила Мильен.

— Или вечно воевать! — крикнул кто-то.

— Нам надо искать пути…

— Не надо искать. Мы их нашли, — подтвердил Дженве. — Решайте, пойдёте ли вы по ним.

*****

Мара почти попрощалась с жизнью. На них напали как-то сразу со всех сторон, хотя лес казался тихим и безобидным. Лишь Вилль тревожно оглядывался, но не успел предупредить. Стрела пробила ему лёгкое, уложив на землю. Ли выхватила кимейры и кинулась в бой, не раздумывая. Мара не увидела, когда из её рук пропал малыш. Вот он был в руках у астеры, а через пару мгновений, она уже с клинками наперевес бросилась в бой. Мару же при виде вооружённых латников затопила густая, как дёготь ярость. Даже в глазах потемнело.

"Спящая".

" Пора проснуться!"

Сила с лёгкостью протекала сквозь пальцы и давила всё, на что обращался взор. Казалось, сам воздух загустел и запах железом. Нападавшие торопились схватить, падали к ногам, захлёбываясь кровью. Деревья давило в щепу и раскидывало в стороны. Вилль хрипел, отхаркивая кровавые сгустки. На дев насели так плотно, что в один момент кто-то схватил Мару за руку, дёрнул, прижал к земле, забивая рот землёй и прелыми листьями. На любую попытку подняться дева получала ощутимый удар по виску. После двух ударов она перестала сопротивляться. Вскоре то же самое сделали и с Ли. Девам замотали глаза и рот вонючими тряпками и потащили назад, в лагерь.

Всю дорогу сквозь звон в голове пробивалась мысль, где же малыш Лу, что с ним станется без матери? И как Ли удалось его спрятать прежде, чем на них напали? Но эти мысли быстро затёрло неудобством от кляпа и связанных рук.

Обеих бросили на землю перед тем самым рыцарем. И когда тот произнёс: «Вынь ей глаз», внутри всё застыло. Как можно? Это конец? «Отец!» — хотелось рыдать и звать на помощь. Даже сила, что навлекла на них беду, покинула тело, скованное страхом. Убьют. Но прежде поизмываются вдоволь.

Но помощь пришла! И Мара возблагодарила всех известных ей богов: Лита, Эниди, Урда и Гайева. Всех покровителей домов. Звенела сталь и ругались над головой люди. Тяжесть с плеч исчезла и деву кто-то поднял на ноги, освободили рот и руки.

— Марисса! — услышала Мара знакомый голос с нотой возмущения. " Ну вот, сейчас он скажет, что я опять порвала наряд» — подумалось. А потом пришло понимание. Он здесь. Рядом. Беда отступила.

— Ллойву! — Мара не стесняясь повисла на шее спасителя.

— Уходим, благородный асатр, — и этот голос она знала! Отец! Они пришли! Два самых желанных и любимых существа на земле!

— Отец! — она бы коснулась его, не расчерти проклятье его кожу огненными трещинами.

— Мы их рассеяли, но они скоро соберутся… — Бес уже шагал прочь, указывая дорогу.

— Астера, — Ллойву поклонился избитой, измученной Ли. А та нашла в себе силы улыбнуться, бласклонно склонив голову. Он протянул ей руку, помогая подняться.

— Ты здесь, Ллойву… А Дженве? - усталый голос был полон облегчения и тревоги.

— У него другая миссия, астера, но он жив и передаёт тебе признание…

Мара дёрнула спасителя за руку, чтобы церемония приветствия не стала для всех роковой.

- … В любви… — закончил Ллойву на ходу.

И снова они бежали, спасались. За спиной гремело оружие и перекликались люди, собираясь в мало мальский порядок.

— Я не думал, что дела настолько плохи, — Ллойву задыхался от бега, и вскоре перешёл на шаг. Мара с тревогой взглянула на того, кого так желала увидеть и теперь боялась снова потерять. — Я… Думал…

— За ваши головы положена немалая награда, — Бес уводил всех почему-то в другую сторону от прежнего направления, и совсем не к старой лесопилке. — Думаю, нас пока не станут преследовать, важно успеть уйти как можно дальше.

— Нет, не сюда! Мне надо вернуться! — Ли встала и покачала головой, — я оставила малыша… Там… Я никуда не пойду без него!

— Ли… — Ллойву придержался за ствол, чтобы не упасть, — одной сейчас опасно! Я помогу… только отдохну...

— Это некстати, — Бес взглянул на побледневшее лицо спутника, на Мару и принял решение. — Мы сходим вдвоём. Ждите тут. Пришлю вам проводника.

Мара прижалась к Ллойву, чтобы поддержать его, но, призналась себе, на то была и другая причина. Не заметив за собой, она обняла его за плечи.

— Прости, что поздно, — Ллойву осторожно коснулся разбитого виска спутницы, — я всегда опаздываю… Джев говорит, что я п... плохо понимаю дев. Я кляну себя... за это. Прости. — Он положил руку на плечо, а потом притянул деву к себе, прижал крепко. Зарылся носом в её волосы.

— Ты не виноват, — Мара почти забыв себя прижалась к туне, пахнущей пылью, плесенью и кровью. Приложила ухо к груди и закрыла глаза. Сердце билось неровно, сбиваясь с ритма. Это плохо, для него это очень плохо. Лишь бы не случилось страшного.

Мара подняла голову, взглянула в тёмные глаза. Он на пределе. Как они все устали за эти дни.

— Дж.енве меня спросил… Я… — Ллойву, пряча взгляд, снова прижал голову Мары к груди, — он говорит, я т… упица. Он прав, на…верное. Надо сказать тебе… Пока… Я хотел…

— Ллойву, — Мара отстранилась и взглянула на него. Вид, словно его вот-вот хватит удар, — не надо.

*****

— Н… надо, — если бы не дерево, он давно бы сел на землю. Но отчего то казалось, что нельзя сказать важное сидя на земле в прелых влажных листьях. Даже отец всегда считал, что все удары надобно принимать стоя. На чём он держался последние полдня? Как смог с такой лёгкостью одолеть вооружённых людей? Что вело его, и что не давало отступить несмотря на слабость.

Ответ стоял перед ним сейчас и отчаянно пытался понять, как ему помочь. Ради неё, не ради долга перед братом или иллоями он отбросил собственную немощь. Потому что не хотел её потерять навсегда. Мысль, что из-за промедления случится то, чего нельзя поправить, гнала его вперёд, на мечи и алебарды. Он успел. Теперь волна возбуждения спала, оставляя перед неприятной правдой: он так измотал себя, что едва ли сможет защитить её теперь. Вот так, в самом конце он может подвести её. Какая банальность.

Но сейчас это не важно. Скоро всё станет неважным. Для каждого. Поэтому важно сказать сейчас. В голове всё путалось, слова склеивались в неповоротливые фразы, произнести которые — значит потерять время.

— Пойдём, — она взяла его за руку, как и он это делал когда-то. Сейчас она станет его проводником. Роли поменялись. Они всегда меняются местами. Это и есть течение жизни.

— Джев гов…орит, я не вижу г...лавного, он спрашивал... — кажется, они куда-то шли. Ллойву цеплялся за стволы, лишь бы не упасть посреди леса, и делал неуверенные шаги. Надо продержаться. Ещё немного. — И теперь з...наю от...вет… Хотел бы… Любить… — Слова давались с трудом. Это бред? Или освобождённое от оков долга сознание? — Такую как ты, — выдохнул он. — Хочу… любить тебя...

— Правда? — Она приблизилась, лицо ее расползлось в большое светлое пятно. Дела совсем плохи. Неужели всё закончится теперь? — Ллойву? Лло...

Мир вокруг стал темнеть и сужаться, пока не превратился в точку. На асатра обрушилось чёрное небо.

Глава 24, где есть место надежде

Над землёй Тангорской нависло свинцовое небо. Никогда ещё не видел живущий люд такого небосвода. Тёмного, почти чёрного, что превращал даже лёгкие сумерки в глубокую ночь.

— Последние дни, говоришь? — Тьярд Гориг Светлейший отошёл от окна, прикрыв створку с дорогим гордарским витражом на крючок. За окном на площади волновался народ и грозил затопить весь город кровью.

— Так люд говорит, — невозмутимо заметил Аварон — страж. — А люд лгать не станет. Народ прибывает… Я бы сказал, закрыть ворота, да поздно.

— Чего ж люд говорит ещё? — Гориг отошёл к столу, на котором лежала развёрнутая карта Тангорской земли. Подопечными огнём деревянными кружками обозначены земли, захваченные мором, измалёванные белилами чурки означали потерю земли из-за наступающего океана, толстые стальные булавки указывали на мятежных танов, готовящих против тьярда нападение. Весь стол был покрыт метками и лишь середина со столицей была ещё свободна.

— Что тьярд их продал чужим богам, — легко ответил Аварон.

— Что ж тьярд может супротив стихии? — усмехнулся Светлейший тяжело.- Погляди, что за окном творится. Будто и верно, последние времена настали.

— Ты надежда и опора, мой государь. Внутри торфяного болота зреет огонь. И коль не гасить, быть пожару. Яви железную волю.

— Что мне делать? — после паузы спросил Гориг.

— Вели раздать хлеб… Сытый люд не так опасен…

— А потом?

— Дай им зрелищ, — Аварон склонился над картой. — Всё, чего они хотят. Даже в последний день.

*****

После долгих препирательств Старейшины приняли решение согласиться на предложение Дженве. Мильен с тревогой смотрела на темнеющее небо. Словно в последний день. Никогда еще здесь, ина земле людей она не видела такого. Как будто неведомый создатель покрыл всю землю плотным покрывалом, спрятав от детей светило, как оплот последней надежды.

— Когда погас Октос, было то же самое, — со спины подошёл и Дженве. — Мы тогда здорово наделали в штаны. Всем миром…

— Но тогда была надежда, — возрала Милле, — а теперь?

— И теперь есть, — Дженве обнял сестру за плечи. — Знаешь, чему Ловкач меня научил?

— Ллойву? — Мильен рассмеялась невесело и положила голову брату на плечо, — чему?

— Ты всегда можешь сделать больше, — прошептал Дженве на ухо. — Даже если тебе кажется, что это не так.

— Это касается только его, — отмахнулась Милле, — к нему не применимо ни одно правило.

— И тем не менее, — Дженве хитро подмигнул. — Не попробуешь — не узнаешь, верно?

— Как вы решились тогда? — так хорошо было стоять под небом, пусть чёрным, как сама тьма, и греться чужим теплом. — Даже отец струсил.

— Я скорее просто не хотел оказаться на земле людей без Ловкача, — усмехнулся Дженве. — И я бы себе не простил… Он не побежал…

— Он никогда не бегал, — Мильен прикрыла глаза веками, чтобы не выдать своих чувств. От воспоминаний потеплело на сердце.

— Это точно. Без него скучно…

— Скучно? — Мильен даже рассмеялась. - Он же зануда!

— Тебе тоже грустно без него, признайся.

Слабая улыбка тронула губы.

— Пожалуй, да… Соглашусь. Он придёт?

— Надеюсь, — Дженве оглянулся на звук своего имени за спиной. — Нас зовут. Пойдём?

У костра Старейшины закончили совещаться. Они стояли с суровыми лицами, как изваяния из камня, отчего Милле стало даже немного страшно.

— Если ты знаешь, что делать, то мы поможем, — высокомерно огласил решение Гекато Вайзе. — Надеюсь, ты не погубишь все четыре дома.

— Нам нужна каждая Искра, — Дженве кивнул. Огляделся. Ловкач не пришёл, хотя, обещал. Но ждать дольше — значит терять время. Небо и так подаёт знаки, что скоро мир погрузится во тьму.

— Тогда начнём, — Роштар Вайзе подошёл ближе. Дженве протянул ему руку и через касание почувствовал чужую Искру, как уже было когда-то. Потянулся к ней, превратившись в сосуд для каждой отданной Искры. Лишь бы братец не ошибся. Лишь бы не ошибся.

*****

Бес принёс дров в охотничий домик. Пришлось вернуться назад, потому что все дороги казались перекрытыми. А Ллойву заметно ослаб и едва смог добраться до убежища после злополучного боя. Необходимо было место, где они могли бы восстановить силы и переждать облавы на дорогах. Отец сказал, здесь будет безопасно какое-то время, а он постережёт их покой. Посоветовал обратиться к матери с просьбой об излечении, иначе, сказал он, асатр рассвета не увидит. И Мара послушалась.

— Небо почернело, — сказал Бес, скидывая охапку у очага посреди комнаты. Мара рассеянно кивнула. Требовалось найти составы, укрепляющие и успокаивающие сердце, так врачевали на Аст'Эллоте, да где их взять? После того, как мама пришла на помощь и сняла тяжёлые последствия, ей самой удавалось удерживать Ллойву от беспамятства лишь усилием собственного дара. Разрушающая сила его обратилась к жизни и созиданию, когда столкнулась с желанием сохранить жизнь одному иллою. Мара прислушивалась к себе и не слышала ни злобы, ни ненависти, лишь грусть и тихое счастье. Пусть к концу времён, пусть перед лицом опасности, но главные слова были сказаны. Она слушала тяжёлое дыхание, и поддерживала его своим: дышала вместе с ним и вместо него. Всё, что оставалось, не отпускать руку.

Он иногда просыпался. Мара ждала знака, полуслова, чтобы зацепиться за надежду, как за якорь. Но он молчал, только сжимал слабо пальцы на ладони. И засыпал снова. Уже второй день Мара ждала чуда. Какое ей дело до почерневшего неба, когда тускнеет на глазах ее собственный мир. Если он уйдет, как после этого жить?

— Отдохни, — Ли уложила дитя и подошла. — Я присмотрю за ним.

— Нет, — отчего-то казалось, что если отойти от ложа, то всё разрушится.

— Ему не станет легче, если ты упадёшь от усталости, не для этого вы встретились, после стольких испытаний, — Ли положила руки на плечи.

— А для чего? — тихо и хрипло спросила Мара. — А что если…

Ли присела рядом прямо на пол. Заглянула в глаза.

— Дженве рассказывал мне обо всём. И он всегда восхищался братом. Я никогда не встречала такого. Знаешь, — Ли положила ладонь на руку, и Маре показалось, что сидеть рядом действительно не лучшая идея и надо отдохнуть. — Он говорил что Ллойву Лир всегда выходит победителем. Он не смог ответить на вопрос, почему так получается. Но так случится и в этот раз, я в это верю.

— Я просто… — Мара сжала чужие пальцы в ладони, — боюсь его потерять… Всегда боялась. Но тогда всё было понятнее. А сейчас… Это, оказывается, так просто. Перестать жить. Что я буду делать, Ли, если…? Что мне делать? — На глаза наплыли нежданные слёзы.

— Не дай ему чувствовать, что ты в смятении, твоя сила сейчас - это его спасение. — Ли снова заглянула в глаза. — Отдохни. Я присмотрю.

Мара согласилась и легла рядом, чтобы чувствовать тепло.

— Лу. Как ты спрятала малыша? — спросила Мара, лишь бы не молчать и отвлечься.

— Я запретила ему кричать. Это так жестоко. Что значит, не чувствовать близкого человека рядом, не позвать. — Ли грустно улыбнулась. — Я укрыла его под досками. Не думала, что смогу поступить так. Я боялась, что приняла неверное решение.

— Верное…

Отдохнуть. Мара ещё раз проверила — сердце бьётся. Мама обещала помочь. Она сказала, что этого иллоя она отводит от прародителя в третий раз, и с каждым разом это всё труднее сделать. Посетовала, что люди не берегут ни людей, ни иллоев, которые им дороги. На это хотелось возразить, что порой ни люди, ни иллои не берегут друг друга сами. После мама спросила не нужна ли помощь ей самой, и Мара ответила — нет.

Устроившись на топчане в углу, дева закрыла глаза. Послушала, как Ли поёт — очень тихо, но мелодично, без слов. Под эту песню она уснула.

*****

Магистр Лууна наблюдал за небом из смотровой башни. Небосвод темнел на глазах, превращаясь в плотный, непроницаемый кристалл над головой, расчерченный огненными трещинами. На миг внутри появился проблеск страха, но магистртгнал от себя это животное чувство. Те, кто рождён управлять миром, не должны бояться.

Они с братьями желали пришествия повелителя и сделали всё, чтобы дать ему возможность прийти в мир снова. Ослабили ткань бытия, низвели человека до жертвы. Но повелитель ослаб сильнее, чем они предполагали. Человек всё ещё господствует.

Поначалу магистр опасался мести. Велел усилить стены и запечатать двери, чтобы ни одна тварь не проникла ни с земли, ни с воздуха. Но время шло, а никто еще не потревожил покой братьев драконовых. Даже воины девовы ходило по ущельям кругом, закруженные отводящими глаза путами. И дозваться демонического вместилища не вышло. Видать кровь труса и предателя, тана Тильвада, оказалась жиже воды. Печально.

Магистр ещё раз бросил взгляд на небо. Чёрное. Лишь у горизонта тонкая полоска света, отчего днём стало темно, как поздним вечером. То те самые демоны из глубин. Идут на поверхность, дабы пожать богатый урожай душ. Пусть покуражатся. Повелитель придёт после.

Наглое покашливание прервало размышления. Магистр обернулся. Человечишко. Рассечён рассеивающим заклятьем, но всё еще жив. Как проник? Не мог!

— Я говорил, что ваши заклятья для меня — игрушки, — ухмыльнулся демон. — Да вы не слушаете. Ничему не учитесь…

— Пришёл? — магистр собрал всё мужество перед лицом врага. — Поздно. Посмотри, — и он указал на небо в окне. — Сие наступает новая эра. Мы своё дело сделали.

— Возможно, — согласился демон, — думаю, кое-кто сумеет это остановить и даже поправить. Но у нас с тобой разговор личный.

— Убьёшь меня? — усмехнулся Лууна. — Ты слишком мелок, чтобы понять, что смерть для нас — это лишь переход к новой жизни. Я тебя не боюсь.

— Раздавлю, — ласково уточнил демон, наступая так, что магистр невольно попятился, прижался к стене, — любого, кого встречу здесь. Будешь гореть в аду за каждую отнятую жизнь. Но прежде расскажешь, кто тебя надоумил…

— Я тебя не боюсь. Повелитель всё равно придёт, а ты сгинешь! Не думай, что властен здесь над каждым, — Магистр отпрянул, одним движением заскочил на подоконник, протиснул тело в узкий проем окна и вытолкнул себя наружу. Демон с разочарованием прищёлкнул языком.

— Жаль. За трусость получишь вдвойне, — он выглянул из окна, различил на земле тёмное пятно разбившегося тела и сбегающееся к нему точки — изумлённых адептов. — А вот и пища… Как любезно с твоей стороны собрать всех вместе…

Демон растворился в сумерках, чтобы завершить начатое дело.

*****

Дженве потерял себя среди многих других. Раньше ему казалось, что одна Искра значима для мира, теперь же, собрав их все, или почти все, он увидел, насколько она была мала. Он смотрел на мир сотней глаз, слышал сотней ушей и чувствовал, как раскрывается вся мощь божественного замысла. И знал, что это именно то, чем иллои должны были стать. Воплощение божества на земле людей. Могущественное, невесомое, всепроникающее. Общее сознание…

Знал он и то, что каждый, кто отдал свою Искру, ощущает то же. Знал, что когда они снова разделят эту мощь на всех, никто больше не станет прежним. Иллои изменятся. Станут понимать друг друга лучше. Отбросят склоки и ссоры.

Слышал Дженве и обиду древних, как сама земля существ в недрах. Обиду на богов, на людей и иллоев. Тойе. Те, кто пришёл на землю первыми, но были низвергнуты с вершины к подножию лестницы. А наверх боги возвели новых любимцев. Слабых, послушных, ничтожных. Им следовало отомстить за унижение исполинов, за то, что они посмели поставить себя выше остальных. Низвергнуть, как тойе когда-то. Раздавить… И людей, этих ничтожных букашек, что прервали глубокий сон.

Боги ушли. Никто не станет препятствовать силе самой стихии.

«Нет, — сказали иллои, — этого не будет»

Ярчайшая звезда, что могли наблюдать изо всех концов Тангоры, вспыхнула, освещая антрацитовое плотное небо. Ярче солнца засияла она, освещая землю. Воздух задрожал от непроизнесённых слов. Каждый лист, каждая ветвь трепетала от бескровного поединка.

«?"

«Вам назначено быть и оставаться основой мира»

«!"

«Возвращайтесь»

«!!!»

Земля сотряслась от удара, и каждый путник, каждый крестьянин в страхе вознёс молитву Эсенгарду в надежде избежать божественного гнева. Поднялся ураганный ветер и погнал валы океанических вод, сметающих всё на своём пути, на сушу. Поднялись глыбы земли, перемалывая дороги и тропы. Застонали вековые деревья, теряя опору и заваливаясь на бок. Стон и плачь разнёсся над землёй, когда пошатнулись башни и дома.

«Назад»

«!!!»

Тойе размышляли. Полуразрушенный мир лежал над и под ними. А рядом стояли те, кто их создал. Увещевали, успокаивали.

«Назад!»

Ослушаться, значит, отказаться от прародителей.

«Назад!»

«…»

Исполины увидели что создатели их вернулись. Мощью своей отбросили непослушных созданий в недра, где те спали, питая и излечивая раненую землю. И тойе повиновались. Нехотя освободили небесный свод. Под ударами отступили от почерневшого океана и земной тверди. Утихал ураган, отступила вода от побережий.

«Назад…„

Ослабли натянутые струны земли, посветлело небо. Солнце показалось на синеющем осеннем небосводе.

«… »

«Мы будем рядом… Всегда»

*****

Мара проснулась от тревоги. Неправильным было всё: дрожащий воздух, огонь в очаге, окрасившийся в ярко красный цвет. Все одновременно дрожало, как студень, и затвердело как камень. Словно бы само бытие потеряло плотность.

В дверь коротко стукнули.

— Я открою, — Ли опасливо распахнула створку. Мара увидела в темноте горящий силуэт.

— Позволь, я побуду с тобой, Мышка, — попросил гость. — Сейчас…

— Конечно! — Мара поднялась и даже сделала несколько шагов навстречу, — заходи!

Ли отступила в сторону и поклонилась демону, как дорогому гостю.

— Кажется, решается судьба мира, — невесело пошутил Бес и сел у очага, скрестив ноги, — в этот миг я желаю видеть тех, кто мне дорог.

— Что, что там происходит? — спросила Мара и тотчас получила ответ. На крышу, обвалив пыль и землю, упала тяжёлая ветка, в окна ударил сильнейший порыв ветра. Малыш испугался и заплакал.

— Не знаю, — протянул Бес, — но надеюсь, дело будет сделано верно…

Он взглянул на лежащего у стены Ллойву.

— Его брат не менее достойный асатр семьи Лир… — и не вставая слегка поклонился астере, — его сын станет лучшим в роду.

— Благодарю, — прошелестела Ли. — Я бы хотела… Это увидеть.

— Жаль, мамы нет с нами, — зачем-то добавила Мара, присаживаясь к очагу.

— Она с нами… — прошептал Бес, закрывая глаза.

Тонкой серебристой вуалью соткался силуэт девы, сидящей рядом с отцом. И Мара улыбнулась матери. Неужели, и правда, конец времён? Раз ангел может сесть рядом с демоном.

— Мы оба рядом, пока можем, — выдохнул Бес.

Стихия за окном ярилась не хуже дикого стада. Домишко трясло, качало, даже сорвало крышу, отчего все сбились в угол к больному. Лишь Бес с супругой остались рядом с очагом. Ветер стучал в створки, гремел ими, как сухими костями, царапал стены кривыми пальцами ветвей, стучал в двери. Мара вздрагивала от каждого звука, и лишь почувствовала, как её руку сжимают чужие пальцы. Она робко взглянула на Ллойву. Он потянулся к ней второй рукой и сомкнул обе ладони, захватив кисть в плен.

— Прос-сти… — тихо проговорил он, — за вс-сё.

— Не за что просить прощения! — возразила Мара.

— Я… Жизнь так коротка… — вздохнул Ллойву, отводя глаза, — моя — ещё короче.

— Нет, нет! Мама обещала, что с тобой будет всё в порядке! Я прослежу! — Мара рассмеялась сквозь слёзы. Как объяснить ему, что главное — быть рядом?

— Согласишься… ли ты? — Ллойву с вопросом взглянул на неё, — быть с-со мной? С-с калекой?

— Не говори так! Ты поправишься! Это просто усталость… Это…

— Нет, — Ллойву покачал головой, сколько мог, — эт-то проклятье… Не хочу чтобы ты с-страдала…

Мара помолчала. Как объяснить? Что сказать? Вместо слов она склонилась и поцеловала его лёгкими касаниями губ несколько раз, в щёку, в губы.

— Мы снимем проклятье, — прошептала она. — Вместе… Веришь?

Ллойву не ответил, лишь прижал её крепче, погладил по спине, по плечам.

Демон невозмутимо подкинул веток в кострище, и огонь вспыхнул с новой силой, дотянулся до потолка, лизнул его пару раз и смирился, укротив нрав.

Стихия успокоилась как-то сразу после того, как напугала всех изрядно. В окно робко заглянула закатное солнце.

— Что ж, — Бес улыбнулся, — они справились…

— Дженве? — Астера подняла на демона бледное лицо. — Он жив?

— Надеюсь, — лукаво улыбнулся Бес. — Последние дни всем нам дались не просто. Не так ли, благородный асатр дома Лир?

— Да, — выдавил из себя Ллойву.

— Но теперь жизнь должна повернуться к благу, — продолжил Бес. — Для всех.

Глава 25, в которой впереди радости и расставания

Йорманд Кёллег взглянул на провал в скале перед собой. Наблюдатели утверждали, здесь вход в ущелье с каменными драконами. Проплутали в проклятых горах, чтобы найти развалины? Вроде поговаривали, возродился культ драконовый, опасный, как демонское войско. А тут что? Рухнула скала от давешнего сотрясения. Провалилась земля в вырытые норы, затопило ходы грунтовыми водами. Коль и был кто, то сгинул.

— Глянь-ка! — один из арбалетчиков ткнул пальцем в разрушенную драконову голову. Примета знатная. Точно здесь. Да только нет никого. Уж как земля стонала, да брыкалась, как необъщженная лошадь под седоком, видать поделала очистить себя ото всякой заразы. Так и надо будет доложит Аварон Стражу, все издохли. Отправились к праотцам. И хозяева в этих местах лишь вороны да лисы.

Но ради порядку стоило проверить. Потому погнал Кёллег людей по завалам внутрь ущелья.

На площадке, занесённо снегом — камни, замок, рубленый в скале, как в деревянной чурке, разрушен, зияет дырами келий от открывшихся стен. И никого живого. Чего опасались — неведомо.

Йорманд махнул рукой, что можно уходить. Ковырнул сапогом примёрзший к земле труп, более похожий на высушенный фрукт. Мерзость. Пусть зверьё их хоронит.

— Уходим… Собакам — собачья смерть.

*****

Весть, что наконец-то вернулись беглецы, застала Дженве в шатре, где они со старейшинами обсуждали будущий переход к морю и поиск нового дома.

Прошло несколько дней после того, как общая Искра распалась. Поначалу было тяжело осознавать, что мир, возможности и силы стали кратно меньше. Это как стать слепым после того, как увидел все краски мира. Но со временем это чувство ушло. Все приходили в себя и желали знать, что же теперь будет дальше. Каждый почувствовал себя часть чего-то большего, оттого склоки и ссоры отступили на второй план. Все, наконец, взялись строить общее будущее. С севера подтянулись иллои и эллоты, спасшиеся после обрушения Аст’Эллота. Нашлись и припасы и материалы для шатров и палаток. Теперь община стала кратно больше и стало очевидно, что просто прятаться в лесу невозможно. Необходимо найти новый дом.

Дженве сдерживал себя, чтобы не отправиться на поиски жены и брата. Последние события сильно возвысили его авторитет среди иллоев, и теперь ему досталось место в Совете Старейшин. Как не крути, это добавило обязанностей и потребовало некоторых жертв. Бес обещал ему, что и с женой, сыном, и с братом всё благополучно, пришлось снова ему поверить.

Едва заслышав, что в лагерь прибыли новые гости, Дженве извинился перед Старейшинами и поспешил наружу. Так и есть! Ллойву с Марой и Ли с младенцем на руках стояли в окружении иллоев и эллотов. А те наперебой задавали вопросы.

Иллои, завидев Дженве, приветствовали его, приложив правую руку к груди. Асатр мимолётно отвечал поклоном. Перед ним расступались, давая дорогу. Круг разомкнулся, открывая измученному неизвестностью сердцу дорогих иллоев и людей.

— Ли! — Дженве подхватил жену на руки и поцеловал. Малыш на ее руках заплакал. Пришлось опустить ее на землю. Дженве склонился над сыном и нежно коснулся губами лба. Как вырос малыш, пока странствовал с матерью! Сколько пережил! Сколько пережили они все за этот месяц!

— Ловкач! — теперь настала очередь брата. Дженве крепко обнял его, а потом и Мару, выдавив из обоих невнятный выдох.

— Осторожнее! — рассмеялся Ллойву, — ты, как всегда несдержан…

— А ты, как всегда, зануда!

— Ллойву! — раздался рядом визг, и Мильен повисла на шее у брата. — Ты жив!

— Осторожнее, Милле, — Ллойву смеясь, похлопал ее по спине, — уронишь нас обоих… Я не уверен, что жив… Кажется, я попал в Наэ.

— Мара! Ли! — Мильен каждую по очереди схватила за руку, — это невероятно! Вы не представляете, что произошло!

— Вполне себе могу представить, — не согласился Ллойву. Замер, глядя куда-то за спину брату. Дженве оглянулся. Изольтар Лир смотрел на вновь обретённого сына с ноткой брезгливости.

— Ллойву…

— Отец, — ответил Ллойву в тон.

— Не надо ссор, — Дженве похлопал по плечу брата, — вы голодны? У нас найдётся, чем вас покормить!

— Безумно, — неловко улыбнулась Мара, стараясь не смотреть на Советника Лира. Этот господин её до обморока пугал.

— Тогда пойдёмте! — Дженве с нежностью взял у жены ребёнка, — Какой богатырь!

Когда супруги ушли вперёд, Изольтар заступил дорогу среднему сына, а Мара спряталась за спину своего защитника.

— Я удивлён, что ты позволил своему старшему брату проявить себя, — надменно заметил Изольтар. — Не стал выпячивать своё «я» в этот раз.

— Я рад, что ты обратил внимание на Дженве… Папа, — с издёвкой произнёс Ллойву, задвигая Мару за спину ещё дальше, — это не моя заслуга, поверь, он справился сам…

— Это твоя воспитанница? Людь? — уточнил Изольтар, одним движением брови указывая на людскую деву. — Я слышал, что ты увлёкся благотворительностью… Не думал, что увлечение затянется. Люди нам враги.

— Это Марисса, отец, — Ллойву любезно улыбнулся. — Я думал, ты больше интересуешься происходящим в моём доме. Она уже давно не воспитанница, совершеннолетняя дева. И она людь, да…

— У тебя один дом… Дом Лита, — надменно поправил Советник, — рекомендую помнить об этом.

После этих слов он направился к костру, где на импровизированной кухне готовили обед для вновь прибывших.

Мара прижалась к чужой спине, не зная, что следует сделать. Бежать? Пойти ко всем? Приключение закончилось, и вот она снова перед страшной правдой, от которой хотела убежать ещё тогда: она одна среди них. Чужих непонятных иллоев.

Ллойву повернулся к ней и положил ладони ей на щёки, заставляя поднять голову.

— Ты боишься? — прошептал он.

— Да, — пискнула Мара. Как объяснить, что ни девовы рыцари, ни волки, ни тойе не пугали её так, как эти страшные Советники и неясные ритуалы.

— Ловкач! — услышала она.

— Дженве нас зовёт, — робко улыбнулась Мара. В ответ Ллову склонился и поцеловал её в губы. От этого внутри всё перевернулось, отошли на второй план Советники, даже приглушились звуки. Ничего не осталось кроме двоих в мире, стоявшем недавно на краю гибели. Она обвила его плечи, выпрямилась, отвечая на поцелуй. И только после этого вдруг поняла, что тишина вокруг стала всеобъемлющей.

Мара робко оглянулась. Каждый из иллоев и эллотов смотрел на них. На каждом лице читалось изумление. Но едва она взглянула на лицо Изольтара Лира, как ей стало совсем плохо. Столь нескрываемого презрения в свою сторону она ещё не видела.

Ллойву взял её руки в свои и отошёл на пол шага, как будто исполняя какой-то ритуал.

— Я желаю! — громко сказал он, — взять эту деву в супруги! — и склонился к ней, — ты согласна?

Что ответить? Что ответить? Не этого ли она желала всем сердцем? Этого! Но не так! Зачем они все смотрят на неё? Но Ллойву щедро делился через прикосновение своими чувствами, открываясь перед девой полностью. Он любил её, и видел в ней чуткую, желанную женщину. И просил разделить с ним жизнь со всеми невзгодами и радостью. Это их традиция? Что нужно ответить? Мара растерянно взглянула вокруг, скользнула взглядом по лицу Советника, остановилась на широчайшей улыбке Дженве, обнимающим супругу. Ли, такая близкая теперь, тоже улыбалась. «Будьте счастливыми»

— Да, — тихо сказала Мара. — Да! — повторила громче.

В тишине раздались звонкие хлопки и громкий хохот. Меоке аплодировал стоя и смеялся.

— Наконец-то! — воскликнул Дженве.

Изольтар Лир покинул поляну, решив не участвовать в общем веселье.

После этого со всех сторон понеслись поздравления и улыбки. Оказалось, иллои готовы принять её к себе!

Ллойву прижал к груди невесту.

— Проведём церемонию помолвки как можно скорее! — крикнул кто-то.

— Да! Завтра! Или через день!

Мара слушала и от счастья кружилась голова. Разве бывает так хорошо? Разве бывает?

*****

— Чёрт тебя возьми, Ллойву, — хохотал Меоке, похлопывая брата по плечу. Много позже братья собрались возле костра чуть поодаль от гомонящей толпы. Где-то там Мару готовили к завтрашней церемонии: подгоняли наряд, искали украшения.

— Ты исполнил мою мечту! Всегда мечтал увидеть, как ты вгоняешь им штырь в задницы! — и Меоке снова рассмеялся. — Я пропустил пару раз, но этого момента не забыть!

— Надеюсь, это не потому, что ты хочешь досадить отцу, — спросил Дженве, нахмурившись. — не поэтому…

— Мне плевать на него, — Ллойву сунул прут, что подобрал у ноги, в костёр, — ты был прав, я слишком долго всё откладывал…

— То есть… — Дженве достал трубку, чтобы набить её, — ты вдруг понял, что любишь её?

— Не вдруг, — Столб искр поднялся в воздух, — кажется, я начал понимать это когда увидел её в выпускном наряде… Но тогда мне казалось это… Неправильным.

— А теперь? — Меоке протянул брату флягу, из которой глотнул перед этим сам.

— Теперь я стал свободным, — Ллойву опрокинул флягу в рот, сделал пару глотков. — Пара смертей излечили меня от ненужных обязательств…

— Отец против, — Меоке некрасиво икнул. — Имей в виду.

— Плевать…

— Глава дома очень даже не против, — Дженве отсалютовал трубкой, — и даже может предложить тебе кое-что…

— Что? — Ллойву повернул к брату голову.

— Сюрприз, — рассмеялся Дженве и хлопнул брата по плечу.

— Позволите? — Из мрака выступил Бес. — Я составлю вам компанию.

— О, дружище! — Дженве схватил флягу, что ему предложил Ллойву, — выпей с нами!

— Н-нет, не сегодня, — демон, заметно восстановившийся, сделал пару шагов поодаль. Бросил короткий взгляд на огни неподалёку.

— Ты знал? — громче, чем следовало спросил Дженве. — Знал, что породнишься с нами?

— Знал, — кивнул Бес, — мне многое открыто.

— Или всё подстроил! — захохотал Дженве.

— Или так… — Бес снова кивнул. — Я нашёл для вас новую землю…

— Вот как? — бесшабашность сразу слетела с Дженве, он стал серьёзным и сосредоточенным.

— Нужен корабль… Это остров. Он большой, меньше, чем Аст’Эллот, но и вас поубыло. Но там вас никто не достанет, это точно… — Бес сделал несколько шагов туда и обратно. — Видишь, я даю неплохое приданое…

— Мы этого приданого ещё не видели! — рассмеялся Дженве и передал флягу Меоке.

— Вам понравится, не сомневайся.

Ллойву снова шевельнул прутом, подняв столб искр.

— Я рад, что мы встретились, благородные асатры дома Лир, — Бес поклонился всем троим, — с величайшой радостью я вверяю свою дочь тебе, Ллойву Изольтар Найова Лир, и уверяю, что род твой станет блистать ещё долгие века. Потому я всячески старался сохранить ваши жизни. Ради будущего.

— И мы, — Дженве поднялся, сделал пару шагов навстречу, — мы тоже рады… Э-э-э, Бес?

— Марисса — единственное, что держит меня в этом мире, — Бес отступил в темноту, — мой прощальный подарок — ваше последнее пристанище.

И после этого демон растворился во мраке.

— Вот так раз! — Дженве повернулся к братьям. — Нам нашли новый дом, Ловкач!

Ллойву кивнул, но на губах его играла улыбка.

— Чего ты улыбаешься? — Дженве сел на место.

— Мы не поплывём с вами, Джев, — Ллойву отпил из фляги, — мы останемся здесь.

— Как это? — Дженве сфокусировал расплывающийся взгляд на брате.

— Земля людей богата знаниями, я хочу остаться…

— Они же варвары!

— Мара хочет жить среди людей, — возразил Ллойву.

— Понятно, — Дженве затянулся и замолчал. Мысль, что брат решит покинуть его, никогда не приходила в голову.

— К чёрту грусть! — Меоке взял пустую флягу и отбросил ее. — Завтра большой день!

— Верно, — Дженве встряхнулся, — Ловкач! Ты лучший!

*****

Церемонию было решено провести ближе к обеду, когда светило скудно осветило поляну, но костры, разведенные по пути скрали сумрак и добавили тепла. Перед большим шатром Дженве и Ли, как главы дома, встречали обоих. Иллои выстроились кругом перед ними, своими телами создавая видимость церемониальной залы. Небосвод порадовал лазоревым цветом и острыми перьями облаков. Дженве в который раз глядя на небо вспомнил, чего им стоило вернуть его после того, как они второй раз почти всё потеряли.

Мара с трепетом, всё ещё не веря происходящему вложила свою ладонь в руку, теперь уже можно было это сказать не таясь, любимого. Мильен нашла для неё красивое, жемчужное платье с плотной вышивкой из бисера по подолу и широкими рукавами, украшенными цветами. Утром они втроём с Ли колдовали с волосами, стараясь уложить непослушные серые кудряшки в высокий узел. Оставшиеся синяки тщательно замазали белилами.

Ллойву надел туну в родовых цветах. Василиск на плече угрожающе поднял голову, готовый отогнать любую опасность.

Дженве, ожидая, пока они подойдут, улыбался во весь рот, совершенно испортив торжественность момента. Рядом стояла Мильен, тоже счастливая, а со стороны Ли и Меоке, старательно сохраняющий серьёзность. Советник предпочёл не видеть своего позора и исчез из поля зрения.

— Ллойву! — начал Дженве, — ты, наконец, решился сделать то, чего хотел. Традиция требует, чтобы был надет обручальный браслет, иначе боги не смогут проверить ваших намерений.

— Он покажет, так ли сильны ваши чувства друг к другу, — продолжила Ли.

— Мы нашли для вас пару… — Дженве взял из-за спины из предложенной тряпицы, поднял к небу тончайшего плетения браслет. — Лим пожертвовал для вас.

— Мы желаем вам стать опорой друг для друга, — Ли протянула Маре руку, а дева без раздумий вложила в протянутую ладонь свою.

— Сделать друг друга счастливыми, — Дженве тоже предложил жестом протянуть запястье, и защёлкнул браслет. Паутинка прижалась к коже, по форме запястья.

Мара в панике вспоминала, что должно случиться дальше. Вчера ей рассказывали, что должно произойти и как себя вести. После дарения обручальных браслетов молодые соединяют руки, чтобы Искра подтвердила выбор. Но она человек! У неё нет Искры! Чуда не будет!

Ллойву протянул невесте ладонь. Пальцы сплелись, и Мара позволила поднять свою руку выше. По тонкому кружеву проскочили белые и зелёные искры. Вздох изумления поднялся к небу. Невозможно! Мара сама не ожидала, что иллойское серебро примет её за свою.

— Вы теперь обручены, перед богами и иллоями, — провозгласила Ли, — будьте счастливы!

— Но это не всё! — Дженве хитро улыбнулся. А Ллойву с удивлением на него посмотрел, не ожидая от брата сюрприза.

— Мы все знаем, что Ллойву Изольтар Найова Лир многое сделал для всех нас… Не спорь! — Дженве поднял руку, предупреждая возражения. Поймал заинтересованные, восторженные взгляды иллоев.

— Потому! Как глава дома Лита! Я! — Дженве повернулся назад, принял в руки свёрток, — Дарую тебе право основать свой дом! Мы будем гордиться, что находимся в родстве с таким славным родом!

Толпа ахнула и шёпоток пронёсся по поляне.

Дженве развернул свёрток, встряхнул, позволяя знамени развернуться от ветра. На лазоревом фоне, вышитый чёрный дракон раскрыл крылья в окружении лавровых листьев.

— Дом Лиера… Где ты становишься Первой Искрой, — Дженве наслаждался произведённым эффектом. — Никто более не властен над тобой! Лишь ты сам. Ты заслужил, брат. — Добавил он.

Ллойву стоял, не в силах вымолвить ни слова. Мара боялась выпустить его ладонь. Вдруг это всё сон? Собственный дом? Наверное, это очень почётно. Только взгляните, как все смотрят на них. А она, получается, теперь как Ли? Столь же уважаема. Не просто приживалка, а госпожа Лир. Или Лиер?

— Я… — Ллойву откашлялся, — не знаю что сказать. Это неожиданно. Благодарю, Джев.

— Встречайте дом Лиер! — крикнул Дженве и толпа взорвалась приветственными криками. Ллойву сжал ладонь невесты и повернулся к иллоям, поднял руку, отвечая на приветствия.

Крики, радостные лица, цветы. И новый герб только что родившегося дома. Новая жизнь навалилась во всём её многообразии. Мара оглядела ликующую толпу и выхватила взглядом две фигуры поодаль. Рядом с палатками чуть подальше от толпы стояли два самых дорогих ей человека.

— Отец! Мама! — Мара сжала руку супруга, боясь прервать момент ликования. Вдруг это будет против традиции. Ллойву тоже обратил внимание на стоящих недалеко людей. Поманил к себе.

— Идите к нам!

Иллои с удивлением взглянули на тех, кто осмелился прервать церемонию.

Бес, в человеческом обличии, с покалеченной рукой и иссечённым лицом выглядел инородно в обществе высоких, статных иллоев, а его супруга, так похожая на невесту, молчала, пряча глаза и держась за руку мужа.

— Мы не могли не прийти, — усмехнулся Бес. — Такой день…

— Мама! — Мара обняла мать, а потом и отца, — пап!

— Свой дом… Это высшая награда, — Бес протянул Ллойву правую руку о трёх пальцах, — безмерно рад! И горжусь породниться с тобой, благородный асатр…

— Я рад, — Ллойву пожал протянутую руку, — и благодарен за всё, что вы вдвоём сделали для меня… Для нас.

— Пойдёмте выпьем, — не выдержал Дженве, приобнял обоих, — мы всю ночь готовились!

— Не возражаю, — усмехнулся Бес.

— Не возражаю, — вторил ему Ллойву.

*****

Тьярд Гориг принимал своих йормандов в зале совета. Вести шли нехороши, но кое-что тьярду пришлось по душе.

— Скажи ещё раз, — попросил он.

— Разрушена до основания, — повторил йорманд Кёллег, — не осталось ничего. Разбито гнездо лемонитское, сплавлено в узел. Выжжено.

— Кто ж сотворил сие? — уточнил Аварон Страж.

— Не ведаю, — йорманд покачал головой.

— Нам это на руку, — кивнул тьярд, — а что белоголовые? Будут чинить нам препятствия?

— Награда объявлена, да всё в пустую… — доложил другой йорманд. — После судной ночи ни слуха, ни духа! Из Блезны их выбили, а потом они сгинули в лесах.

— Так вычешите заразу!

— Искали… Исчезли, супостаты, как гнев божий их сжёг на месте!

— Пусть так, — с облегчением согласился тьярд.

— Птичка нашептала, — вступил третий йорманд, — что в порту гордарцы продали супостатам корабль за золото!

— Так пусть гордарцы ими и занимаются, — отмахнулся тьярд. — У меня своих дел по горло. Что мятежники?

— Подрезали мы им крыла, — пробасил четвёртый йорманд, — щенок Тильвад исчез, но туда ему и дорога. А прочим разъяснили, что к чему. Палачам работы довольно. Люд получит зрелища.

— Добро… Добро, — тьярд кивнул довольно. Вот и конец смуте и баламутству, что затеяны были при Светлейшем, коего после назовут Кровавым. Но то уже другая история. А чужаки? Как не прижились они на этой земле, так и сгинули. Туда и дорога.