[Чернобыльская Зона] Лаборант

Глава 1. Добро пожаловать на борт

Проржавевший грузовой трюм сухогруза с утра заполняется бродягами. Самым первым хватило места сесть на редких ящиках в углах, остальные кучкуются у импровизированных столов из бочек и досок. На весь трюм несколько свечей, тревожные огоньки дрожат от каждого сквозняка и тяжёлых выдохов. Полутьма являет печать плохо скрываемой усталости на грязных лицах да линии морщин, словно углём начерченные. Вооруженные мужики в комбезах, иногда под плащами, побросали рюкзаки, расстегнули разгрузками — нашли редкие минуты покоя в непрерывной войне с Чернобыльской Зоной за выживание. Ружья да "калашниковы" разряжены до поры и убраны за спины. Так посмотреть на каждого — разношерстные во всем, как на собрании стихийного ополчения.

Правда в том, что повод собраться есть. Выброс. Никто его не видел, как и никто не переживал его под открытым небом. Все, кому дороги мозги в рабочем виде, собираются за надежными стенами и под целой крышей. Два-три дня спустя бродяги разбредутся по Чернобыльской Зоне, а там уже каждый сам за себя, и сегодня вы делитесь едой и патронами, а через дни расстреляешь патроны в щедрого соседа, когда голяк с припасами прижмёт.

Кто пришёл с тяжёлыми контейнерами — раскладывают груз на прилавке бармена, как бусы на рынке. Странные вещицы покидают контейнер. "Божья гармошка", например. Всего-лишь три-четыре камня, склеенных вместе. А разделить их никому не удавалось. Камушки только с противным скрежетом растягиваются, а потом, как отпустят их, медленно "склеиваются" неведомой силой обратно. И неважно, с какой силой растягивали, стягивается артефакт неизменно в своём темпе. А "близнец" — на вид эдакая сосиска, скрученная в бараний рог — заживляет мелкие царапины, но зеркально ране на теле появляется покраснение. Нарушителей законов физики и биологии меняют на патроны, харчи, деньги на банковский счёт.

Особенно сегодня.

Будет штормить. И убежденные одиночки едины в цели переждать бурю и удержать корабль на плаву. После катаклизма к сухогрузу набегут бесноваться мутирующие псы, чернобыльцы, псевдорыси, свиномрази... Особо охочих до людского мяса экипаж и пассажиры подкормят свинцом. Других укреплений, обжитых, с теплой жрачкой и хорошей водкой, в окрестностях высохшего затона реки Припять нет.

На бочках, расставленных по помещению, закрепили доски от разломанных старых ящиков. Готовая столовая, она же бар. Мест почти не осталось. За каждым столом то и дело дымили, болтали, прикидывали, как быть дальше. Помянули не вернувшихся. Стоит плотный запах сигаретного дыма, но никто не вернул на лицо противогаз или респиратор.

По внешнему виду бродягу можно прочитать едва ли не как пожелтевшую газету времён аварии. Один, по прозвищу Сектор, запачкал лишь ноги по колено, пока шел сюда средь камышей и луж. В остальном комбез, считай, не ношенный. И рюкзак тощий. Понятно — в Зоне недавно. Вернулся с чистых территорий за колючкой. О чём честно сказал соседям по столу. Они рассуждали о рисках посещения Припяти, и новенький за неимением аргументированного мнения в разговор не лез.

— Помнишь ещё, что такое Зона? — наконец, прозвучал вопрос.

По правую сторону стол делит Жетон. Ещё на походе Сектор заметил у него сзади на комбезе темные пятна ожогов размером с ноготь. Сектор всматривался и решил, что комбез спас от "жгучего пуха", не иначе. Настроение у бродяги спокойное, взгляд присутствующий и нет задумчивости на лице, значит, и прихабарился неплохо. Обедает себе, в тёмном соусе купает вилкой кусок жаренного мяса. Сектор подумал, что успех рейда можно прикинуть по тому, насколько запах еды соперничает с табачным.

— Чтобы забыть, надо знать. — заметил Сектор. — А никто не знает, но забыть Зону невозможно.

— Эт точно.

— Что, даже распоследняя свиномразь обошла тебя стороной? — исподлобья посмотрел на новенького второй.

Напротив Жетона и Сектора аккуратно насыпает пепел в лист для самокрутки Столяр. Осунувшееся лицо, из-за чего усы кажутся больше. Комбез местами потрескался, но ещё не порвался. Бродяга еще жаловался, что противогаз выбросил. Значит, сожгло кислотой. Жив, цел, но дела финансовые пошли худо.

— Не обошла. — признался Сектор. — Я ускоряюсь, она за мной, я петляю, она тоже. А как обернусь, ныряет за ближайший куст. И шустро так, вроде гора мяса размером с "лэнд ровер", а резвая. И так пока я чуть в "шокере" не зажарился. Ну пальнул, припугнул, отстала.

— Да, эти ходячие котлеты все такие, ничего не изменилось. — Столяр вернулся к делам табачным. — Зона заметила твоё возвращение.

От еды вкусно пахнет, взгляд Сектора так и падает на металлическую кружку с крепким чаем да дымящуюся котлету из мяса, что забавно, свиномрази. За такие взгляды и в морду получить можно — в Зоне за свое добро убить могут. Да и за чужое тоже.

— Съедобно? — спросил Сектор, не дожидаясь, когда попросят объясниться.

— Вполне. — накалывал на походную вилку очередной кусок мяса Жетон. — Но если не знаешь, как твой организм выброс переживёт, то не советую пробовать. У многих голова так кружится, будто их заперли в рабочей стиральной машине, и все завтраки-обеды-ужины вырываются наружу.

Сектор оглядел трюм. Человек пятнадцать есть. Когда со Станции пойдёт цунами аномальной энергии, каждый будет переживать это по своему. У Сектора конкретно заложит уши. Один раз в жизни летал на самолёте, но это ощущение глухоты и боли в ушах запомнил на всю жизнь. И каждый выброс возвращает тёплое воспоминание детства.

— Вот громыхнет, за колючку подамся. — вполголоса размышлял Столяр. — Слышь, Сектор, как там дела снаружи, что нового?

— Да все по-старому. Пиндосы мудаки, Европа туда же, а мы будем процветать. — сообщил Сектор.

— А правда, что в России Чемпионат Мира по футболу пройдет? — поинтересовался Жетон.

— Правда, в восемнадцатом году.

— Нормально! — воскликнул Жетон и подмигнул Столяру. — Хорошие времена грядут.

— Ага, если б еще играть умели. — буркнул собеседник.

Спорт и политика — вот общие темы для мужчин с СНГ пространства, да и во всем мире скорее всего. Послушать новости с Большой земли, как выйти на перекур посреди рабочего дня.

— Мля, вот Филин крыса. — проворчал Столяр и облизал самокрутку. — Не филин, а самая натуральная сука. Мы все горбатимся, в грязи купаемся, а он млять... Знаешь Питона?

— Видел, но не общался. — ответил Жетон. — А что с ним?

— Ты видел, чтобы этот хмырь хоть раз к Бородачу подходил на сбыт?

— Да я как-то тут не дежурю, у самого ходки.

— А я со многими тут беседую, — Столяр принялся крутить следующую. Видимо, ему больше нравился процесс, чем курение. — И бродяги, знаешь, про артефакты говорят, кто и что за сколько сбыл, кому сбыл, а за сколько в прошлом месяце сбывал. А Питон не такой. С виду держится, автомат чуть ли не блестит, и у Филина запасается за полцены.

— Значит, Питон у какого-то старателя или сусанина работает стрелком. — уходил с темы Жетон.

— У кого? — уточнил Сектор.

— Точно, ты же в отпуске был. — вспомнил Столяр и почесал усы. — Смотри. В Зоне, особенно ближе к Припяти, чаще выживают группами. Тут не "Рассоха". В группе делятся по ролям по схеме трёх "с": старатель, стрелок, сусанин. Старатель лезет в самое пекло, а стрелок его прикрывает. А сусанин...

— Я догадался. — перебил Сектор.

— Молодец, но послушай. Сусанина не выбирают, его видно сразу. Он чувствует аномалии как... как пёс запахи, за несколько метров. И потому не может лезть за артами — из-за переизбытка чувств плохо ему становится.

— Но их мало, на всех не набирается. — добавил Жетон. — Так что зачастую заранее решают, кто идёт впереди с детектором аномалий и болтами наперевес.

— При чём с виду сусанин не прокажённый зомби, а обычный бродяга, как мы. — продолжил Столяр. — Если услышишь про вангу местного разлива, старцев с тростью, то уши не развешивай.

Лязгнула противно дверь, в полумраке появился ещё один бродяга. Стянул с лица респиратор, вдохнул прокуренный воздух и поморщился. Кто-то вяло посмотрел на новенького, но существенно никто не отреагировал. Все заняты едой, перекидыванием в картишки и разговорами. Сектор лишь отметил рост ниже среднего и коренастость человека, понятную осторожность во взгляде при виде дюжины вооружённых человек. И что Зона его не потрепала.

— Напомни, как тебя?.. — заканчивая с едой, спросил Жетон.

— Сектор.

— Во, Сектор. Будь ласка, возьми для нас... для нас всех пива.

Возвращенец тут же смекнул, стоит согласиться, как сложится иерархия: два сталкера и на побегушках Сектор. Нет. Пока он полз под колючкой, когда заметил паровые испарения на сухой траве. Холодок молнией ударил по спине. В Зоне быстро учишься даже в укрытии быть не чеку.

— Да, — поддержал Столяр. — Давай отметим твоё возвращение.

Но и на столь добрый предлог Сектор не повёлся.

— Я не знаю, что здесь брать. — отмахнулся он и отвернулся.

— Да мы подскажем. — заверил Жетон таким тоном, будто уже решено, что Сектор двинет к бармену.

В прежние времена на юге, в лагере новичков на базе пионерлагеря "Сказочный" всякая зелень у старших была официантами. И поговаривали, что молодые бегают не столько за пивом, сколько за советами и опытом старших. Зона если и изменилась, то не настолько, чтобы Сектор молодел на глазах.

— Я тебе не "пионер" из "Сказочного". — чётко проговорил возвращенец в лицо Жетону. — Сам сходишь, а то застоялся, наверное. Мне можешь не брать.

То ли от спокойствия Сектора, то ли от "вежливого" отказа от пива на лице Жетона замерла мимика от мимолётного напряжения.

— Слушай, мы как бы тебе за стол разрешили встать. — намекнул он с раздражением.

— Я и говорю, мне поэтому пива не бери.

Возникло молчание. Скомканное бормотание на другом конце трюма слабо тревожит повисшую тишину. Жетон держит взгляд, не моргает. Важное умение для сталкера. За спиной Сектора раздались шаги в сторону лестницы, но он не обратил внимания.

— Ладно, мужики, ещё напьёмся. — примирительно сказал Столяр, почёсывая усы. — В самом деле, Жетон, куда спешить.

Напряжение рухнуло, как обессиленный боксёр в ринге.

— Я не понял, ты отметить возвращение предлагал.

— Ну предлагал, а кто бы пошёл к Бородачу, мне всё равно. Тут главное результат. — Столяр бросил серьёзный взгляд за спины собеседников. — Да и хер пойми кому не хочется свободного место оставлять.

Жетон хотел было вернуться к мясу, но в тарелке остался подсыхающий соус.

— Без обид. — бросил он Сектору.

— Всё нормально. — ровно ответил Сектор, оглядел помещение, но подозрительных лиц не заметил. — Мы, бродяги,народ хитрозадый.

— Эт точно. — подтвердил Столяр. и поджёг спичкой конец самокрутки. Мизерный свет от тлющего табака при вдохе показался до того ярким, что неуместным во мраке трюма.

— А Филин... — вспомнил Сектор. Погоняло ему знакомо.

— Давай я расскажу. — Жетон не дал начать Столяру. — Торгаш местный, неприятный тип, но исполнительный. Звать Филин. Не сказал бы, что он мудрый, как сова, зато он в курсе, что и где происходит, хотя в баре не зависает никогда, уши не развешивает, сколько бы народу тут ни было.

— О, тогда я к нему. — сказал Сектор. — Я быстро, посторожите место?

Жетон кивнул.

Сектор поднялся на следующий уровень палубы, более оживлённый. Если бар с уставшими посетителями окутывал смирением и спокойствием, как сырой туман в низине болот, то наверху, в узких каютах экипажа бодрая болтовня и ржач напоминает сдружившихся попутчиков плацкарта после первых стопок спиртного. Вернувшийся сталкер задержался в коридоре у противоположной стороны, не доходя до дверного проёма каюты торговца. Там тоже неспокойно — споры, особенно с Филином, дело неприятное и Сектору хорошо знакомое.

— Млять, после выброса внизу раздадут магазины, хер ли ты меня дёргаешь! — откуда то из глубины бурчал торгаш.

Точно, Филин. Голос его, даже не постарел.

— "Девяток" там нет. — спокойно, но слышно пояснял посетитель.

— Всё там есть! Нашёлся мне спецназовец.

Впрочем, к владельцу серьёзного оружия — "Винтореза", как со спины увидел Сектор — торгаш вышел. Приходилось Сектору однажды из такого оружия работать. Владельцев такого оружия запоминают, поэтому для дела относил другой человек.

Филин, грузный мужчина в тельняшке. Света от керосиновой лампы едва хватало разглядеть лицо, толстые губы в презрительном изгибе. Зато свет упал прямо на татуировку филина на плече. Тату за годы поблекло, местами проросли волосы. Хищный взгляд птицы, впрочем, пережил время и биологию.

Бродяга заплатил, не торговался. Цену таким патронам знает, да и скидку в связи со грядущей непогодой получил. На выходе они с Сектором на миг пересеклись взглядами. Запомнилось лицо, идеально чистое от всего, даже от бровей, словно грубо отёсанное на камне. Чем бы этот человек не зарабатывал, оружие ему под стать. Сектор не трус, но дискомфорт внутри испытал.

— А ты хер ли там ошиваешься? Я щас закроюсь к чертям, из задницы отстреливаться будешь.

Филин натренировал слух, понимает, когда к нему идут, с каким настроем. Нормальный шаг или медленный, прерывистый. Такие не знают, что хотят купить, потому что то, что хотят, не по карману. А тут нашёлся особенный, в проходе застрял.

И Сектор зашёл.

— Опа. Какие люди пожаловали. — торговец не скрывал удивления, широко расставил руки на прилавке.

— Тоже не думал тебя ещё когда-либо встретить. — пожал плечами Сектор. — Но в баре так про тебя рассказывали, что не узнать было невозможно.

Мужчины пожали руки.

Кто-то из новоприбывших сталкеров бежал по металлической палубе прямо над головой и долбил по ушам. Обычно с утра все расходятся, и если бы не выброс, так бы оно и было.

— Какими судьбами? — спросил Филин.

— Деньги.

— Да брось. Скрываешься. — прищурился торгаш. — Что я, таких как ты не знаю?

— Нет. Как мы в Харькове всё провернули, ну ты знаешь, я всё. Концы в воду. — вполголоса утверждал Сектор. — Я в Зону второй раз пришёл. Первый благодаря тебе, а второй, походу, к тебе.

— Так, если что срочно, давай, или я к себе пойду. Ещё не забыл, что такое выброс?

— Не забыл. Помощь нужна какая-нибудь? А то давай помогу. — Сектор пристально всмотрелся в Филина. — Как в Харькове помог, не забыл?

Торговец почесал лысину, что-то кумекал. Керосиновая лампа потускнела. Из каюты всё реже доносились громкие возгласы. Сектор почувствовал, как потихоньку закладывает уши. Начинается. Если Филин заговорит, дело и впрямь неотложное. А значит, стоящее.

— Короче, мне нужен КПК сталкера Зигзага со всем содержимым. — заговорил барыга. — Пустой или сломанный в хлам не тащи.

— И где мне его искать?

— А вот главная загвоздка. — Филин нашёл во внутреннем кармане пачку и закурил. Протянул Сектору, но тот отказался. — Сталкер шифруется, другие барыги о нём слышали, но не более. Но кое-что есть. Если поторопишься, иголку в стоге сена искать не придётся. Зигзага последний раз видели в Чернобыле...

Сектор мысленно прикинул карту. Заброшенный город находится совсем недалеко от затона. До аварии там жили люди в том числе с ремонтных предприятий. Если бы не грядущая котовасия, сталкер дошёл бы именно туда.

Из каюты послышалось отчаянное шипение приёмника. Связи, кажется, в ближайшие часы не будет.

— ...Попытались, скажем так, люди моих заказчиков, опознать его и взять, но не смогли. Трупы остались, а Зигзага нет, информации по нему тоже. — Торгаш раздавил истлевший бычок в пепельнице. — Но сейчас выброс, он так или иначе появится здесь. Скорее всего затариваться будет, потому что там не получилось, но накладняк случился. Других лагерей близко к Чернобылю нет.

— Я понял. В деле. — сообщил Сектор. — Зигзаг не здешний, значит.

— Да. Считай, половину всех выползней отсекаем. — Филин небрежно махнул рукой, указывая и на бар, и на каюту. — Но Зигзаг шифруется, даже его приметы толком неизвестны. Когда-то давно человек с таким именем на учёных работал, но был ли в Чернобыле он же, не скажу. И здесь он под чужим именем, скорее всего.

— В одиночку ходит?

— Нет, как минимум напарник у него есть. Наш клиент наживал себе проблемы такое долгое время, в одиночку такое не потянуть.

— Понял, дела у него особые. Не сталкерские. — со знанием дела сказал Сектор и почему-то подумал про того лысого бродягу с "винторезом". — А напарник только один. В Зоне за всю жизнь найдёшь только одного, которому можно доверять.

— Вот, ты уже больше меня знаешь. А теперь иди, займись делом. — отмахнулся Филин и ушёл в каюту. Сталкер успел заметить, как лицо барыги исказилось в гримасе от резкой боли.

С некоторым удовлетворением, массируя уши, Сектор вышел к лестнице. Только вернулся, а уже в дамках, без всяких многодневных рейдов в крови и ужасе. Перебирать бродяг в трюме это не прокладывать обратный путь с последним магазином, вечно озираясь. Он осмотрел свои руки, ещё чистые и без мозолей, без характерных следов от соприкосновения с артефактами.

— Может, и на этот раз пронесёт... Зигзаг и его напарник. — прошептал Сектор на пороге бара.

Глава 2. В Зоне

Часом ранее

Тучи поползли на север, впустив солнечный свет на короткий срок подглядеть за радиоактивным миром. Так и живём. Озарились крутые овраги, ржавые судна, трава на высохшем дне. Ржавые судна брошены, как забытые игрушки, без водоёма смотрятся так неуклюже и лишне. Озарило Зону, а мы в ней непрошенные гости. Когда там выброс? Надеюсь, молюсь всем богам, что успеваю до мало мальски сносного укрытия.

Осветило пятно перед оторванной парой ног в армейских штанах и берцах. Прочих останков или пожитков поблизости нигде не вижу. Подловила Зона мужика. Я взял из подсумка гайку, надвинул капюшон вперёд, чтоб не щуриться от солнца.

Невидимая ловушка, гравитационная. Даже запаха нет. Паскудная, короче. Хоть бы рябь в воздухе появилась, но на ветер никакой реакции. В один из моих первых дней в Зоне согнал нажравшийся пахан меня с другими пацанами к "мясокрутке". Нас уже ждали быки пахана, удерживали на коленях побитого фраера. Лицо заплыло, один глаз не видит из-за фонарей, нос весь бордово-коричневых от высохшей крови. Обчистил общак, значит, но слинять не успел. "Мясокрутка" тоже невидима сама по себе, но трава под ней примята. А на юге Зоны трава ещё лежит волнистым ковром, ветер поднимется, от аномалии свист, как от сквозняка, приглушённый.. Ну и подсосы бугра швырнули крысу прям в центр "мясокрутки". Воспитывали нас, подонки. Пришлось смотреть, иначе отзвездюлили бы. Где бы в Зоне себе сломанный нос вправил? Зубы выбитые заменил? Быстро "мясокрутка" скомкала тело в кровавый мясной шар, лишь обрывки одежды да костей и торчали. Кровью брызнуло во все стороны, мясо перемешивалось в воздухе, перемешивалось. Я до сих пор не верю, что с человеком так можно... Знаю, но не верю. Больно шустро аномалия съела приговорённого. В какой момент нас развернули, когда вернулись на базу - тоже не помню. Прошёл... Год с лишним точно прошёл. И мумии видел, и на части тел натыкался, а всё равно до конца не верю.

Пока высматривал ловушку на берегу затона, где-то минуту сжимал в кулаке гайку. Проверять железками дорогу чуть что - первый неписанный закон любого бродяги. Бывший обладатель бесхозных ног по-любому так делал, а Зона оказалась коварнее. А чем глубже в неё залезешь, тем больше подлянок. Отсюда три-четыре дня пути до Припяти... Нет, четыре - это лафа. Оборзел я, три дня прикидывать.

Короче, не всякая ловушка реагирует на железяки. Вот и зажимаю гайку до побеления пальцев. Как мне пояснял напарник, насыщаю своим биополем...

Бросок. Про ладони прошлись колики от прилива крови, суставы пальцев отозвались короткой слабой болью. Гайка летела ровно по прямой, пронеслась надо останками и зависла. Прямо в воздухе, схваченная невидимой силой.

Я подождал продолжения. Сплюснет гайку? Растянет? Ни то, ни другое, ни какое бы там ни было третье. Даже не вращается вокруг своей оси. Висит и всё. Бросил следом ещё гаечку, без сжимания в кулаке. Пролетела, как обычно, и потерялась в траве. Зараза... Не гайка, Зона.

Другой бы бродяга уже не топтался бы на месте, а мне надо познакомиться с аномалией поближе. Буквально. Вытянуть вперёд ладонь, медленно пару шагов. Не было у погибшего шансов обойти. Мало кто чувствует аномалии. Как немеет рука, дальше чувство идёт по коже к предплечьям, к туловищу...

Я понял. Встряхнул руку, растёр щёки - лёгкое онемение коснулось даже лица. По этим ощущениям буду впредь "опознавать" новую гравитационную погань. Невидимая, чертовка. Даже трава не примята, и ветру податливая... Ан нет! Хрен тебе, Брюзга! Две травинки вытянулись, как по струнке! Аккурат под зависшей гайкой.

И так пришлось заметно отклониться от курса. Шёл по обочине разбитой асфальтовой дороги, а счётчик как затрещит, я тут же назад отскочил, как от огня. А радиоактивное пятно тебе не аномалия, гайками не разведать чистый проход. Одна рука держит рукоять "калашникова", другая вытянула вперёд трескучий счётчик. Я взял правее, приближаясь к крутому спуску. Показался хороший ориентир на противоположном берегу - портовые краны. Совсем тёмные из-за чернобыльских дождей и ржавчины. Стоят, подняли к небу удила. Издалека видно. По правое плечо отвесные овраги. Когда-то здесь вода доходила до самых краёв. Удобно, всё внизу видно, а трава на дне высокая и густая. К чему шуршать и чавкать берцами по влажной земле? Слева холмистая равнина и редколесье. Обзор нормальный, грех жаловаться.

Слышал я, неподалёку лагерь сталкерский, в омелевшем сухогрузе, как раз рядом с портовыми кранами. Но пока мне нежелательно появляться на людях, а когда их много, от расспросов не уйти. Вряд ли накануне выброса кто-то попрётся меня искать, но кто мешает заказать на расстоянии? Кстати, показалась корма корабля. Ржавая, невзрачная, и вполне естественная на фоне тусклого пейзажа из жухлых зарослей и высохшего голого берега. А что это значит? Верно, скоро будет здание администрации затона. Пора поворачивать обратно к дороге.

И до этого момента внизу было тихо. Я дошёл до края оврага и повернул, возвращался вдоль остатков небольшого залива. На повороте счётчик едва потрещал и умолк. На этом обычное передвижение по Зоне закончилось.

Я сразу заметил неприкаянные фигуры. Были ли они когда людьми? Возможно. Стану ли я одним из них, если выброс застигнет меня врасплох? Возможно. Вроде изменений в небе со стороны севера не появилось, но и для располовиненного бедолаги дорога тоже была чистой. Фигуры, грязные до неузнаваемости, неуклюже перешагивают с ноги на ногу, и каким-то чудом не спотыкаются. Тратить патроны на них бессмысленно, если они не отрывают конечности. И бродяга в плаще и с капюшоном, окружённый шатунами, отмахивается от особо настырных толстым суком. Как вдарит по месту, где было лицо, так шатун и опрокинется на остатки воды и островки неровного дна.

Наблюдал за этим я уже через планку "сто четвёртого". Автомат готовят до того, как он пригодится. Бродяга вдруг оббежал невидимое за высокими стеблями препятствие и с широкого замаха саданул ещё одну фигуру.

И вдруг повернулся ко мне.

Я не видел его взгляда — глаза скрыты за капюшоном. Но, чёрт возьми, смотрел он на меня, чуть ли не в душу! Перекат и между нами край берега, укрытие от ментальной атаки.

— Не бойся, парень. — донёсся старческий голос. — Помоги мне лучше.

Меня пот прошиб, а испуг прибил к земле. Мне бы провалиться под неё и дождаться, когда они закончатся. Сознание? Сознание моё всё ещё. Небо серое. Голосов нет. Слабости нет. Руки слушаются. Слышны гулкие удары деревяшкой по физиономии.

Краем глаза я подглядел, что бродяга снял капюшон. Обычный старик.

— Только не стреляй! - крикнул он. — Испугаешь пациента.

Тут меня отпустило, но сердце колотилось ещё долго, пока не приложил основательно прикладом последнего шатуна. Их головы напоминали засохшую глиняную заготовку, на которой так не слепили лица. Я прошёлся по всем, вбил головы прикладом в сырую землю. Работал с усердием кузнеца. Так и пришёл в себя.

Я по приколу называю этих зверюг тефтелями. Тефтелями они и являются. Гора мяса размером с жёлтую бочку с квасом, из которой любезная тётенька в жару разливает напиток. На грузное тело бывшей свиньи налипает всякое, я не видел ни одно без волдырей с мой кулак. Ещё хряков называют свиномразями, потому что на морде остался пятачок, да и тусуются зверюги только с кабанами. Отвечаю, многие именно в Зоне узнали, что свиньи всеядны, когда те бросали пастись и ковыряться в радиоактивной земле, и бежали напролом топтать неосторожного сталкера.

Дед что, дал ей обезбол, чтобы некогда свинья, а теперь ходячая тефтелина, не кричала на весь затон? На бедре кровищи, гноятся раны. А я чувствую чёткий такой запах ментола. Не понимаю, дед дурной? Какое ещё снотворное для свиномрази? А очередь в неказистую морду? Да чёрт возьми, зачем её спасать?!

Я промолчал и убрал "калаш" за спину. Опыт научил меня мириться с тем, что порой принимаешь странные решения.

— Спасибо, молодой человек. — сказал старик.

И дед внимательно осмотрел тефтелину. Ни один человек в Зоне так не смотрит, даже на собственного друга. Его маленькие глаза одновременно добрые, как у ребёнка и тоскливые. Морщин немного, зато резкие, скорее напоминают шрамы.

Безоружный старик, который лечит всех подряд... Живёт на болотах, хрен найдёшь... Это этот, как его... Болотный...

— Зови меня просто Док. — опередил он мои расспросы.

Странный он, это правда. Я услышал о нём раньше, чем нашёл первый артефакт. Это Зона его так? Или он до Зоны такой был, а тут просто расцвёл в соответствующих условиях? Главное, жив и спокойно по Зоне ходит. Не знаю, правда, какой ценой это всё ему досталось, этого мне не рассказали.

— Док? Тот самый? — почему-то мне потребовалось официальное подтверждение. До чего неожиданная встреча.

— Не знаю, что ты обо мне слышал, чтобы подтверждать, тот ли я.

Он присел на корточки у горы мяса и стал обрабатывать раны в районе бедра. Тефтеля забурчала, будто полоскала рот. Нет, чтоб заткнуть такую тварь, уйдёт целый "ЗиЛ" обезбола. Вообще, болота находятся в другой части Зоны. Не был там никогда — без проводника делать там нечего. И будь я в отчаянной ситуации, куда стоило мне идти?

— Где ты на самом деле обитаешь? — прервал молчание я.

— А зачем тебе знать?

Нет, он прикидывается или что?

— Ну мало ли, подлечиться придётся.

— Парень, не говори чепухи. С лёгкими ранениями и травмами сам справишься. Я же вижу, что ты экипировался здраво, всё сам подбирал, значит, и аптечка у тебя в порядке. А с тяжёлыми ты и до лагерного врача не дойдёшь. — растолковал Док.

Вредный старикашка. И ведь прав по-своему. Правда жестокая и нетерпимая к любым надеждам типа "вдруг обойдётся". Мне даже доводилось опережать голодных мутантов и натыкаться на тела с аккуратной дыркой во лбу с тёмной засохшей кровью. А рядом - борозда на поломанной сухой траве после оттаскивания тела и опорожненные шприцы. Повезло с напарником, тянул до последнего, а потом... Зигзаг объяснял, что пистолет в Зоне зачастую оружие последнего шанса и последнее лекарство.

Я приблизился к тефтеле разглядеть плоскую, небрежно слепленную Зоной заплывшую морду. Никогда так не делал с живой тварью. Ну и уродище. один глаз больше другого, как футбольный мяч больше теннисного, и пялит на меня так тупо. Вот и свиделись. Дышит тварь глубоко и долго.

— Чё хлебальник раззявила, уродина?

— Уйодин — тут же вернула тефтеля.

Вот смешная! Вот сволочь! на радостях я погладил широкую переносицу. Лепёшка морды от внезапного панибратства совсем сморщилась в изюм, и я узнал, что значит выпучить глаза на самом деле. Такое ядро наружу полезло, хоть в кегли запускай.

— То, что я рядом, — напомнил о себе старик. — ещё не значит, что зверь стал домашним.

— Тефтельки же произошли от домашних свинок. — блеснул я сталкерской эрудицией.

— А ты произошёл от людей, которые аномалий не видели и кровососов не били, и на незнакомцев смотрели в худшем случае через очки, а не автоматную планку.

Тварь хрюкнула с таким, будто хотела хакнуть. Намёк айболита ясен. Ну и хрен с тобой, ходячая несуразица, отойду, если всем так спокойнее.

— Быстрее попугая повторять учится. — заметил я.

— Она ещё молодая. — пояснил док, завязывая бинты уже в который узел. — И быстро запоминает новое. Так, мне ещё раз нужна твоя помощь.

Руки старика держат заднюю лапу, согнутую в суставе. Вместо предплечья и копыт у тефтели заострённое лезвие, обтянутое кожей, длиной с мою руку.

— Подержи.

— А не цапнет?

— Если поспешишь, то нет.

Лапа оказалась увесистая, и к моему счастью, животное на моё вмешательство не отреагировала. Док намотал новые бинты, стянул их изо всех сил. В нос ударил горький запах трав — похлопотал старый на славу. Поднялся осенний ветер, конечность вяло попыталась согнуться, но не дала моя хватка.

— Тихо, млять. — шептал я. — А то без лапы останешься, пятачок.

— Пама.. — пробурчала тварь. — Помогите.

— На ходу соображает! — воскликнул я.

Док завязал последний узел.

— Благодарю. — выдохнул он.

Я отпустил свинячье лезвие и тут же отошёл.

— Чтоб ты без посторонней помощи делал? — я ехидно поинтересовался.

— С пустышками пришлось бы повозиться. — признавался старик, собирая сумку. — А если бы к морду не тронул, то быстрее бы забинтовал.

Хитровыделанный дед похлопал чуть выше бинтов, тефтеля послушно поднялась на свои четыре грабли. С боков и брюха потекли струки воды, с хлюпаньем возвращаясь в лужу. Свиномразь не спеша почапала в сторону не слишком отвесного берега.

— И нахрена. — решил выяснить я. — Собаки доберутся до этой фрикадельки уже к обеду и сожрут вместе с бинтами.

Док лишь пожал плечами.

— Она попросила о помощи.

— Это заученные фразы.

— Зато к месту. Поверь мне, будь тут неподалёку стая, просто так я бы не вмешался. — объяснил айболит с такой уверенностью, как мама мне арифметику. — Дальше я сам.

Старый тут же сосредоточился на других мыслях, и, может мне показалось, едва шевелит губами, что-то бормочет. Он пошёл через заросли в сторону портовых кранов. Вот она, жизнь. И докторов что-то беспокоит. Вставать на пути уважаемого человека не в моих правилах. Но окликнуть его, чтоб он сам остановился...

— Док, последний вопрос.

Он обернулся.

— Если тварь так быстро шпрехает на нашем, то кому-то нужна помощь. Сечёшь? Она же где-то подхватила "памахите". — исковеркал я.

— Возможно. Среди зубов я не заметил свежих мясных остатков. — айболит задумался. — Но увы, я не заметил никого поблизости.

И больше говорить было не о чем. Так и разошлись. Я только сейчас заметил, что не назвал имени, но это ему ни к чему.

По пути к берегу я включил коммуникатор. подключился к сети. Правда, я в сети теперь тоже виден. И при желании, меня можно отследить. Сеть в Зоне нестабильнее самой Зоны, вышек связи не хватает малость. Для слежки нужно прямо большое желание иметь, уверенное, сильное. Как у вчерашних обитателей Чернобыля, пока я их мозги не вынес...

Они не последние. На затоне не задержусь всё равно. Выброс, вакханалия мутантов, вот и пропал беглец. Пока поищу раненого, посмотрим, может, поживусь чем...