Чернила на асфальте

Пролог

Снежные тролли попрятались в ужасе, оставив недоеденное мясо на снегу. Их до смерти пугала человеческая речь, звучащая не из королевских уст.

Пятеро в чёрных, не по сезону лёгких плащах, стояли посреди ледяной пустоши, беззвучно шевеля губами. Их слова, грубые и чуждые, резали идеальную тишину Эпоса, словно ножом. Они не видели красоты в застывших алмазных деревьях, не слышали музыки в перезвоне сосулек. В них не было чувства эстетики. Только цель.

Их интересовал лишь снег под ногами, на котором их острые посохи, вымоченные в чернилах с кровью, выводили сложную вязь скандинавских рун. Серебристая энергия сочилась из линий, наполняя морозный воздух гулом нарастающей мощи. Разрыв был почти готов.

Треск снега прозвучал как выстрел. Люди обернулись, как один, сжимая древки своих крючковатых посохов, готовые метнуть заклятие. Но противник уже был среди них.

Он возник из метели, которой за мгновение до этого не было. Седая кудрявая голова, лицо двадцатилетнего юноши и жуткие, нечеловеческие глаза с тëмно-фиолетовым белком. Белая трость в его руках вращалась с неуловимой для глаза скоростью. Длинная мантия не шелестела и не развевалась — она была частью самой зимы.

Первый заговорщик не успел издать ни звука. Трость описала короткую дугу, коснувшись его груди. Лёд, мгновенный и неумолимый, застыл в лёгких. Он вырвался наружу хрустальными шипами, запечатывая крик в прозрачной глыбе. За долю секунды на снегу стояла идеальная ледяная статуя с лицом, навеки застывшим в маске ужаса.

Хаос длился не дольше трёх ударов сердца. Посохи взлетали в воздух, ломаясь о невидимые ледяные барьеры. Сгустки чужеродной магии гасли, едва успев родиться. Чернила проливались из резервуаров, оставляя на льду уродливые кляксы.

Один из людей попытался бежать, но его ноги увязли в сугробе, который тут же схватился намертво — снег стал плотнее цемента. На секунду лицо юноши противника перед бегущим, а затем трость коснулась шеи, погружая незваного гостя в вечную мерзлоту.

Последний, тот, что стоял в центре рунического круга, успел вскрикнуть:

— Нет! Барон! Здесь...

Трость мягко упёрлась ему в лоб.

— Передавайте привет, — тихо сказал Снежный Король.

Сухой треск. Последнее ледяное изваяние замерло перед ним с застывшим в широко открытых глазах ужасом.

Тишина вернулась. Кристоф обвёл взглядом пять новых «скульптур», уродующих его владения. Ни тени волнения не мелькнуло на его лице, лишь холодная, безразличная усталость. Он легко, почти небрежно, тронул тростью каждую из фигур. Лёд с треском рассыпался, обратившись в мириады сверкающих осколков, которые ветер тут же смëл в небытие.

Затем он повернулся к руническому кругу. Его ботинок грубо стёр несколько ключевых линий. Серебристый свет погас, гул стих. Угроза была ликвидирована.

Он не оглянулся. Метель подхватила его, и через мгновение на снегу не осталось ничего, кроме ровного, девственного покрова и запаха страха, который ещё долго будет отпугивать местную живность.

Ничего, тролли как-нибудь это переживут. Покормить их свеженьким пару раз — и они вылезут из нор, снова став лояльными поддаными. Однако это уже забота Королевы.

***

Где-то в ночной Москве, на балконе сталинской высотки на Котельнической набережной, пахло дорогими сигаретами и речной сыростью.

— Не вышло, — покачал головой молодой проныра в необычайно дорогом для такого простого лица костюме. — Разрыв не открылся. Вообще. Провал.

Он развёл руками и чиркнул зажигалкой, закуривая новую сигарету. Женщина лет сорока, облокотившаяся на кованые перила, лишь брезгливо поморщилась от противного дыма. Её строгое бордовое платье, покрытые лисьим мехом плечи и убранные в тугой пучок волосы казались чужеродными на фоне пьяного блеска ночного города.

Баронесса Белла фон Глим никогда не любила Москву. Но по дурному стечению обстоятельств именно этот город был идеальным для замысла её господина. Все революции начинаются в столице.

— Место? — спросила Белла без эмоций.

— Наша точка была на Третьяковской. Их — где-то в снегах. Там, где этот… ну, вы знаете. — Курящий гость сделал театральную паузу. — Наш ледяной дружок порезвился. Жаль пацанов.

Баронесса медленно кивнула. Ей совершенно не было жаль, но досада раздражала хуже дыма. Она махнула рукой, показывая — «свободен». Гость сверкнул хитрыми глазами и исчез во мраке, будто его здесь никогда не было. Женщина развернулась и прошла с балкона в гостиную, тонущую в полумраке. Её голос, ровный и чёткий, вскрыл тишину хирургическим скальпелем:

— Сожалею, мой барон, но ваш план не увенчался успехом. Нельзя было доверять ученикам. Я лично должна пойти в Эпос и открыть следующий разрыв.

Казалось, в комнате больше никого не было. Затем из самого мрака, из угла, куда не доставал свет ночных огней столицы, донёсся голос. Спокойный, обволакивающий и полный непоколебимой уверенности.

— О нет, моя баронесса. Все идëт именно так, как и было задумано. Просто терпение. Наша пьеса ещë не сыграна до конца.

Голос умолк. Баронесса застыла, и впервые за вечер на её бесстрастном лице мелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего страх.

Глава 1

— Доброе утро, любимый, — негромко проворковала девушка, которую я призвал прошлой ночью на Новом Арбате.

Я приоткрыл один глаз, потом второй. На серых шторах спальни плавали золотые блики от её тиары и браслетов.

Чудо-Женщина. Диана. Молодой миф, ей нет и сотни — слишком юна, чтобы колдовать. Но уже вполне материальна, если приложить достаточно силы к призыву, и податлива, если призывателю хватит обаяния. Мне хватило.

— Утро доброе, — пробормотал я, с наслаждением потягиваясь. Похмелья не было — побочный бонус от расставания со Светой и перехода на «лёгких» в плане энергозатрат фамильяров. Хотя, кто кого здесь фамильяр — ещё большой вопрос.

Диана провела пальцами по моей груди, оставляя на коже лёгкое покалывание магии амазонок.

— Ты был великолепен прошлой ночью. Как настоящий герой.

— Геройство у меня по рабочим дням, — усмехнулся я, садясь на кровать. — А вчера был выходной.

Четыре года. Целых четыре года с тех пор, как Петербург выстоял, а мы с Лизой сбежали оттуда, как ошпаренные. Новое руководство общины, пришедшее на пепелище, смотрело на нас, как на опасных радикалов. Наследников Кристофа и его метода. Поклонников и почитателей Снежного Короля. Пришлось вспомнить старые долги.

— Помните события двухмесячной давности? — я тогда не улыбался, глядя на главу Московской общины через его дубовый стол. — Ваше «недоразумение» с гадалками на ВДНХ? Кристоф Хаас — вот благодаря кому вы до сих пор в кресле. А долг, Александр Викторович, платежом красен.

Лагутин, дородный, с лицом уставшего чиновника, смотрел на меня без восторга.

— Шантаж, Марк?

— Нет, — я покачал головой. — Напоминание. Устройте нас в Москве, и мы квиты.

Он тяжело вздохнул, но кивнул. Не потому, что испугался — в конце концов, он отделался бы выговором. А потому что был не глуп. Он понимал, что мы — кусок той самой войны, которую он предпочёл бы забыть. И что такие куски лучше держать поближе, на виду.

Диана обняла меня сзади, прижавшись щекой к спине.

— О чём задумался, воин?

— О работе, — брякнул я, и тут же пожалел.

Зазвонил телефон. На экране — дерзкое селфи Лизы, на заднем плане фото — Кот-Учёный, состроивший рожицу. Я вздохнул.

— Белов, — поднял я трубку, стараясь, чтобы голос звучал официально.

— Крис в городе, — без предисловий бросила Лиза. Её голос был напряжённым, как струна. — Через три часа над ним суд. В здании Ордена.

В животе всё сжалось в ледяной ком. Кристоф. Здесь. Последний раз мы виделись в Эпосе, и он не изъявлял желания являться к нам в мир, и тут...

— Какой ещё суд? — выдавил я. — Он же… он там.

— А вот соберутся и решат, можно ли судить тёмного властелина за то, что он накостылял парочке немецких сказочников у себя дома, в Эпосе, — в голосе Лизы звенела язвительная нотка, но сквозь неё пробивалась тревога. — Будешь там?

Вот те на. Кажется, кому-то слишком хорошо жилось в отпуске с молодыми мифическими красотками. «Агент СРСП пропустил новость о суде над лучшим другом» — звучит, как анекдот. Но на деле — горькая правда.

— Конечно, — пообещал я. — Давай его встретим.

— Тогда жду в двенадцать у входа! — уже куда жизнерадостнее сказала она, после чего отключилась.

Диана смотрела на меня с лёгким укором.

— Уходишь?

— Дела, — коротко кивнул я, уже сгребая с пола разбросанную одежду. — Ты свободна. Спасибо за компанию.

Она сказала что-то ещё, но я уже не слушал. Мыслями я был там, в здании Ордена, где через несколько часов должен был появиться он. Тот, кто спас нам всем жизнь и ушёл в вечную зиму. Герой. К сожалению, это мнение разделяли не все.

Пока Чудо-Женщина одевалась и готовилась к переходу обратно в Эпос, то и дело стреляя в меня взглядом, я зашёл в соседнюю комнату за служебными принадлежностями. Из-за угла комнаты донёсся знакомый скрипучий голос:

— Ну что, шеф, снова рвём шаблоны? Наводим тень на ясный зимний день?

На полке, рядом с парой книг по криминалистике и потрёпанным томом Булгакова, сидел Колобок. Его изюминки-глазки смотрели на меня с привычным ехидством.

— Ты прям Пушкин сегодня, — буркнул я, натягивая джинсы.

— Да я хоть в тесто превратись, а за твоими приключениями уследить не успеваю, — проворчал он, подпрыгнув и мягко приземлившись мне на плечо. — То Чудо-Женщины, то суды над ледяными королями… Скучно не будет. А встретиться с Крисом — это ж как старую песню вспомнить. Только надеюсь, он не станет меня ревновать за все те пакости, что мы с тобой творили.

— Ему есть, кого ревновать, — усмехнулся я. Скомкав в руке удостоверение СРСП с моей не самой радостной физиономией, я сунул его в рюкзак, куда тут же юркнул Колобок.

Встретиться с Кристофом. После всего. Сердце колотилось где-то в горле от радостного предвкушения и лёгкого страха.

Потому что я знал его лучше всех остальных. И знал, что получение статуса Короля и «катаклизма» в 18 лет мозгов не добавляет. Только бы наш монарх ничего сегодня не натворил...

***

Последний день зимы ознаменовался в Москве небольшим плюсом, тоннами реагента на тротуаре и противной слякотью.

Белый «Мерседес» плавно затормозил на мокром асфальте и идеально вписался в парковочное место. Водительская дверь открылась, и миру явился... нет, он определённо не производил впечатление Короля. Скорее, просто обеспеченный бизнесмен-сноб в белоснежном костюме и с тросточкой. Его глаза были скрыты за аккуратными полупрозрачными очками, а двигался он так, будто вышел на сцену.

Когда Кристоф уже обошёл машину и приблизился к нам с Лизой, проезжающий мимо внедорожник щедро окатил белый борт «Мерседеса» грязной водой из лужи. Кристоф посмотрел ему вслед. На секунду его нечеловеческие глаза сузились, а затем он дважды стукнул тростью по асфальту.

Тук — вся грязь стекла с борта его машины на дорогу. Тук-тук — и под колёсами того внедорожника образовался тонкий слой льда. Его занесло на пустой тротуар почти боком. Я даже отсюда видел, как у водителя от страха чуть не вылезли глаза из орбит.

— Крис... — осторожно начала Лиза, дёргая его за рукав. — Может, как-то аккуратнее с людьми?

— Пусть головой думает, прежде чем права покупать, — холодно проговорил Кристоф, но я заметил на его губах лёгкую усмешку.

Мы с ним ударили по рукам и братски обнялись. Признаться честно, мне за всю зиму не было так холодно, как в момент этого приветствия. Но я был рад видеть старого друга, поэтому стоически стерпел.

— Но ведь у тебя самого нет прав! — не унималась Лиза.

— А я и не человек, — ловко парировал он, направляясь к дверям первым.

Это здание, продолжающее традицию сталинских высоток, построили ещё пять лет назад по заказу одной телеком-корпорации, но год спустя Орден Сказочников России полностью выкупил его после отставки Молотова и ряда реформ, расширяющих границы нашей деятельности в России. Теперь люди в бизнес-центре «Оружейный» занимались отнюдь не бизнесом, а самым настоящим оружием, пусть и направленным на обитателей другого мира.

Мы двинулись за Кристофом, оставив на парковке идеально чистый «Мерседес». Лиза быстро обогнала меня и теперь шла рядом с ним. Её пальцы всё ещё нервно теребили его рукав, будто она пыталась удержать на привязи живую стихию.

Внутри «Оружейного» царила стерильная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционеров, редким стуком по клавиатуре на ресепшене и шелестом шагов по полированному граниту. Воздух был прогрет до комфортной температуры, но с появлением Кристофа в нём повисла лёгкая свежесть, словно кто-то открыл окно в морозный день.

Стражи в тёмно-синих кителях, стоявшие у входа, чуть не подпрыгнули, когда их наручные часы-детекторы синхронно завизжали паническим сигналом, а экраны залились багровым светом с восьмёркой и надписью «КАТАКЛИЗМ». Их руки инстинктивно потянулись к пистолетам на поясах. Я резко шагнул вперёд, закрыв Криса собой, и махнул перед их носами своим удостоверением СРСП с двуглавым орлом, держащим не скипетр и державу, а посох и свиток.

— Свои! — бросил я коротко, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я чувствовал себя на самом деле. — Слово и дело Высшего Пророка, господа. Провожайте.

Это остановило их, но едва ли успокоило. Они замерли, а взгляды их метались от моего удостоверения к безупречно-холодной фигуре Кристофа, который смотрел на них поверх моей головы с лёгким, почти скучающим любопытством, как люди смотрят на муравьёв. Кажется, они просто не знали, кого сегодня собираются судить, и вид ожившего природного бедствия в холле здания Ордена вверг их в лёгкий ступор.

— Лифт, — мягко напомнил Кристоф тоном, не терпящим возражений.

Один из стражей, бледный как полотно, машинально нажал кнопку вызова. Двери бесшумно разъехались. Мы вошли внутрь. Когда они закрылись, отсекая нас от вытянувшихся в струнку солдат, Кристоф повернулся ко мне. Его губы тронула та самая лёгкая усмешка.

— Нервы у них ни к чёрту, — констатировал он. — В Питере стражи были покрепче.

— В Питере им приходилось иметь дело с реальными угрозами, а не с толстозадыми бумагомарателями, — возразил я, чувствуя, как Колобок в кармане моего рюкзака шевелится, будто одобрительно кивая. — В Москве такие тоже есть, но они в другом здании, и финансируют их скромнее...

— Реальных тварей победить проще, — задумчиво ответил Кристоф, глядя на меня своими ледяными глазами, уже без прикрытия очков. — Они, когда дерутся, не заставляют тебя соблюдать двадцать шесть параграфов рабочих инструкций. Мне даже интересно, сколько страниц регламента прочтёт обвинитель, прежде чем вынести приговор.

Лиза вздохнула, прислонившись к зеркальной стене лифта.

— Может, хватит уже нагнетать? Вы оба как дети. Крис, ты пришёл решить вопрос, а не объявлять войну.

— Я уже объявил её, Лиза, — его голос внезапно потерял все оттенки насмешки и стал плоским и холодным, как поверхность озера в безветренный зимний день. — Четыре года назад. А сегодня я просто пришёл посмотреть в глаза тем, кто решил, что у них есть право меня судить.

Лифт плавно остановился. Двери открылись, и нас встретила гробовая тишина зала заседаний и десятки пар глаз, в которых играла смесь страха, ненависти и любопытства. Кристоф вышел первым, и его трость отчётливо щёлкнула по мраморному полу, возвещая о прибытии Короля.

Процесс обещал быть серьёзным и долгим. Девять из десяти членов Совета Высоких Пророков уже восседали за полукруглым дубовым столом, возвышающимся над всем залом. Их лица были высечены из камня беспристрастности, но в глазах читалась настороженность, будто они сидели не в уютном кабинете, а в клетке со спящим тигром. Тигром в белоснежном костюме, который развалился в кресле подсудимого, как на троне, и скучающе изучал свои ледяные ногти.

Владислав Юдин, Высший Пророк, четыре года назад занявший место отошедшего от дел Молотова, поднялся. Его голос, усиленный магией, гулко разнёсся под сводами:

— Совет заслушал материалы дела и предъявляет гражданину Кристофу Харальдовичу Хаасу обвинение в умышленном лишении жизни пяти одарённых сказочников, находящихся под юрисдикцией Германии, со всеми вытекающими...

— Немецких? — Кристоф не поднял глаз, продолжая рассматривать свои пальцы. Голос его был тихим, но он резал речь Юдина, как лезвие. — Интересно. Они прекрасно изъяснялись на русском. Правда, в основном это были слова «стой» и «не надо»... но произношение чувствовалось. Кому, как не мне, знать? Или вы часто видите людей с отчеством Харальдович?

В зале пронёсся сдавленный смешок, тут же заглушённый кашлем. Юдин побледнел.

— Обвинение считает это неуместной насмешкой! — вступил Тарас Мезеров, глава передовиков, отчеканивая каждое слово. Его квадратная челюсть была сжата, а козлиная бородка при таких пылких заявлениях забавно качалась. — Мы имеем дело с вопиющим нарушением всех договорённостей! Самовольная расправа над иностранными подданными! Это ставит под удар всю внешнюю политику Ордена!

Лиза, исполнявшая роль адвоката только потому, что другого Кристоф наотрез отказался признавать, встала. Её чёрное платье резко контрастировало с позолотой зала.

— Господин Мезеров, протоколы осмотра места… события, проведённые вашими коллегами, однозначно свидетельствуют: «место события» находится в Эпосе. На территории, которую мы, по договору с тамошними… э-э… властями, признаём суверенными владениями моего подзащитного. Вы предлагаете судить британскую королеву за то, что она велела казнить террориста в Букингемском дворце?

— Не сравнивайте цивилизованную монархию с этим… самозванцем! — прошипел, вставая, главный ремесленник всея Ордена Леонид Грошев. Его взгляд был полон старой, неприкрытой ненависти. Я знал её причину. Именно Кристоф, тогда ещё просто странствующий ученик, не дал Грошеву сместить Лагутина, публично раскрыв его грязный заговор с гадалками на ВДНХ. — Он — угроза. Угроза нашему статусу, нашей безопасности! Он действует как капризный божок, а не как член общества!

Кристоф наконец оторвал взгляд от своих рук и медленно перевёл его на Грошева.

— А я и не член, Леонид Петрович. Я — явление природы. А с погодой, как известно, не судятся. Только прячутся от неё в подвал.

Я смотрел, как одна за другой поднимаются руки. Мезеров. Грошев. Ещё двое. Ещё. Сердце медленно и тяжело опускалось куда-то в сапоги. Лиза старалась, её доводы были железными, но её голос тонул в этом хоре лицемерия и страха.

И тут случилось неожиданное.

— Возражаю, — раздался спокойный, низкий голос. Поднялся Глеб Коса — с недавних пор директор СРСП, мой непосредственный руководитель. Его лицо не выражало ничего, кроме лёгкой усталости. — Я видел, что гражданин Хаас сделал для Санкт-Петербурга. Видел его жертву. И я видел тела его врагов. Он не убийца. Он — оружие. А оружие не судят, его направляют. Голосую «против».

Следом поднялся седой архивариус Ордена, высокий и щуплый мужчина в коричневом твидовом жилете поверх белой рубашки, Аркадий Соломонов.

— В архивах Ордена Российской Империи сохранились прецеденты, — произнёс он, поправляя очки. — В тысяча восемьсот двенадцатом году против войск Наполеона сражались, по нашей просьбе, отряды леших и кикимор. Даже когда мировые Ордена пришли к соглашению в отказе от участия во внешней политике и межгосударственных конфликтах, злодеи Эпоса неоднократно вставали на защиту наших границ против своих «сородичей». Мы всегда использовали «тёмные» силы против внешней угрозы. Немецкие маги, желающие пересечь нашу границу через Эпос, — это угроза. Я также голосую «против».

Две руки. Только две. Против семи. Юдин с торжествующей жестокостью в глазах уже открывал рот, чтобы огласить вердикт, как сзади, у самых дверей, раздался до боли знакомый голос, тихий и чёткий:

— Кхм… Прошу прощения за опоздание, коллеги.

Все замерли. В дверях, освещённая светом из коридора, стояла она. Строгий наряд и лицо, в котором не осталось и тени той девчонки, что я знал.

— Арина Дорофеева, Око Ордена, — представилась она, не повышая тона, и её шаги отчётливо прозвучали в гробовой тишине. Она прошла к свободному месту за столом Совета и села, положив перед собой тонкую папку. — Я тоже приму участие в голосовании. И мне есть, что сказать в защиту обвиняемого.

С нашей последней встречи Арина почти не изменилась... и в то же время изменилась кардинально. Огненно-рыжие волосы, которые я помнил распущенными по плечам, были стянуты в безупречно строгий пучок, открывая выбритые виски с тонкими, мерцающими руническими татуировками. Её зелёные раскосые глаза сверкали теперь не озорством, а холодным интеллектом и той мудростью, что даётся слишком рано и слишком дорогой ценой. Вместо любимой зелёной олимпийки на ней была свободная белая мантия почти до пола, а на шее — огромный серебряный амулет в форме глаза, бездонного и всевидящего.

Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Наши пути разошлись четыре года назад. После того, как мы с Лизой и Гришкой уехали из Питера, я почти сразу пошёл в СРСП и четыре года почти непрерывно ездил в командировки, расследуя дела чернокнижников.

Об Арине я слышал только обрывки: что Вера Матвеевна настояла на развитии её дара провидицы, что её способности выросли в геометрической прогрессии... Вот куда привело это «развитие» — в самое сердце власти Ордена. Когда-то, в начале нашего летнего странствия, я хвастался этой девочке, что займу место в Совете до тридцати лет. Кто бы мог подумать, что ей это удастся раньше меня, и что смотреть она на меня будет такими отчуждёнными, царственными глазами.

Арина обвела взглядом Совет, и её взгляд на мгновение задержался на Кристофе. В нём не было ни боли, ни тоски — лишь бездонное, тяжёлое понимание. Затем она заговорила, и её голос, тихий и ровный, заполнил собой всё пространство зала.

— Господа члены Совета, — начала она. — Мы собрались здесь, чтобы судить явление. Тень от прошлой войны, которую мы все предпочли бы забыть. Мы судим подвиг, обросший льдом и мифами. Мы судим жертву, которую сами же и приняли, потому что не нашли другого выхода. — Она сделала паузу, дав словам повиснуть в воздухе. — Четыре года назад Кристоф Хаас спас Петербург. Он заплатил за это своей человечностью, способностью чувствовать, своим будущим. Он стал стражем на той границе, которую мы, живые, не в силах охранять. Формально он не умер. Но является ли он человеком? Он может находиться в Яви лишь три зимних месяца, и только при условии минусовой температуры. Его тело — плоть и кровь, но дух его принадлежит Эпосу. Так кого мы пытаемся судить? Призрак? Стихию? Или нашу собственную совесть, которая не даёт нам покоя?

Лиза сдавленно ойкнула. Кажется, для неё это было не менее неожиданно. Арина повернулась к Тарасу Мезерову, и её взгляд стал острым, как стрела.

— Согласно уставу Ордена, преступления, совершённые порождениями Эпоса, находятся в исключительном ведении передовиков. И только их. Господин Мезеров, — её голос прозвучал с ледяной вежливостью, — вы, как глава передовиков, готовы взять на себя ответственность и официально выступить против «катаклизма», который не нападает на наши земли, а защищает их от внешних посягательств? На мой взгляд это равносильно объявлению крестового похода против Кощеева царства только потому, что вам не нравится, как владыка мёртвых обращается со своими поддаными.

Мезеров побледнел. Его челюсть сжалась так, что казалось, вот-вот хрустнут зубы. Весь зал замер. Арина своим вопросом поставила его в политическую ловушку. Любое его слово теперь могло развязать войну, о которой никто не был готов даже помыслить.

В этот момент Кристоф, до сих пор хранивший молчание, тихо рассмеялся. Это был сухой, ледяной звук, похожий на треск ломающегося льда.

— Ну что, Тарас Анварович? — произнёс он, и в его глазах вспыхнула знакомая старая насмешка. — Готовы ли вы устроить мне изгнание? Обещаю, зрелище будет… эпическим.

В этой напряжённой тишине, под взглядом бывшей возлюбленной, защищавшей его с холодной яростью юриста, и моим — взглядом некогда лучшего друга, сжимавшего кулаки в зале, Снежный Король выглядел как никогда неуязвимым и по-настоящему опасным. Я сидел на некотором удалении от него, но даже до меня доносился ледяной шлейф его ауры.

Кристоф встал, выпрямился во весь рост, и его трость, до этого казавшаяся просто стильным аксессуаром, описала в воздухе крутую, бесшумную дугу.

— Всё это очень увлекательно. И я искренне выражаю благодарность тем, кто меня поддержал. Но... Господа «присяжные», — он с лёгким презрением окинул взглядом стол Совета, — вы уверены, что мне не наплевать на ваше мнение и ваш суд?

Тишина в зале стала абсолютной, звенящей. Он сделал шаг вперёд, и его белый костюм будто вобрал в себя весь свет. Охрана зала резко шагнула навстречу, но тут же замерла — Глеб вскинул руку. А безопасностью судов занимается наше ведомство. Ох и не оберëтся босс проблем потом...

Кристоф тем временем продолжал:

— Я взял на себя роль не доброго покровителя сказочников, а тёмного властелина. И на своих тёмных землях я распоряжаюсь своей властью, как захочу. Вы можете вынести мне любой приговор, вплоть до смертной казни. Но перед этим спросите себя — а хватит ли вам силёнок меня казнить? — Он остановился, наслаждаясь всеобщим оцепенением. — Я в этом зале только с одной целью.

— И с какой же? — выдавил из себя Юдин, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Убитые мной немцы, — отчеканил Кристоф, и каждое слово падало, как льдинка, — были учениками некоего «Барона». У меня есть очень конкретные подозрения на этот счёт.

В этот момент огромное витражное окно за спиной Юдина с оглушительным треском покрылось паутиной трещин и разбилось вдребезги. В зал, пахнущий озоном и пылью, ворвался ледяной ветер. Он взметнул со стола кипы бумаг, опрокинул графин с водой, заставил кого-то из стражей вскрикнуть от неожиданности.

А Кристофа уже окутал ослепительный снежный вихрь. Когда он рассеялся — на это ушла не больше секунды, — Снежный Король стоял не на своём месте. Он был позади Грошева. Остриё его белой трости почти касалось затылка бледного как смерть бизнесмена.

— Должен сказать, Леонид Петрович... Или правильнее Леонард фон Грохт? Так вот... — Кристоф шептал так, что слышно было каждому в гробовой тишине, — вы живы только потому, что у меня пока нет против вас доказательств, кроме того, что вы — внук недобитых нацистов и потомственный барон. — Он сделал паузу, давая каждому осознать услышанное. — И не дай бог эти доказательства у меня появятся.

Новый порыв ветра, уже не московского, а с арктическим привкусом вечной зимы, рванул из разбитого окна, подхватил белую фигуру и вырвал её из зала суда. Снежная мгла на мгновение затянула проём, а затем рассеялась, оставив после себя лишь стужу, разбросанные бумаги и абсолютную, оглушительную тишину.

Грошев, не в силах пошевелиться, стоял на дрожащих ногах, крупные капли пота стекали по его вискам. На его затылке, в том самом месте, где секунду назад лежала трость, красовалась маленькая, идеальной формы снежинка. Она не таяла.

В следующий миг зал взорвался. Грошев визжал, как подстреленный кабан, тыча пальцем в разбитое окно и требуя немедленно догнать и «заключить под стражу это исчадие ада». Мезеров, бледный и вспотевший, вытирал лицо платком, отчаянно пытаясь сохранить видимость самообладания.

Арина поймала мой ошарашенный взгляд и безнадёжно, почти незаметно покачала головой — мол, видишь, во что это вылилось? Глеб Коса, сверкая лысиной, накручивал ус на палец и смотрел на меня так, будто это я только что устроил в зале суда цирк с конями. И только старый архивариус Соломонов сидел, опустив голову, и прятал за ладонями… смех? Совсем старик из ума выжил.

Однако, осмотревшись ещё раз, я понял, что один человек в зале сохранял ледяное спокойствие. Владислав Юдин, Высший Пророк, сидел неподвижно. Ему было около пятидесяти, он был подтянут, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом, в котором сейчас копилась не ярость, а стратегия. Он пребывал в глубокой задумчивости, и эта тишина среди хаоса была страшнее любых криков.

Внезапно он стукнул ладонью по столу. Удар прозвучал негромко, но с такой неоспоримой властью, что все разом замолчали, даже Грошев.

— Барон, значит… — произнёс Юдин, и его голос был ровным и властным. — Господин Мезеров, проведите проверку в Эпосе ещё раз. Убедитесь лично в том, что мы сегодня услышали. Госпожа Дорофеева, сопроводите Тараса Анваровича. Ему понадобится ваша помощь и ваш дар провидицы. Господин Соломонов, составьте письмо для Министерства охраны магических границ Германии. Приложите все материалы, собранные коллегами. Передаём дело им. Господин Корнилов… — он повернулся к Глебу, — запустите проверку личного дела господина Грошева.

Грошев взорвался от возмущения, будто его окатили кипятком:

— Владислав Эрнестович! Я ничего не утаивал! Все годы моей службы Ордену известно и то, что мои предки действительно принадлежали к Третьему Рейху, и моё резко негативное отношение к этому!

— Мне также известно, — холодно парировал Юдин, — что господин Молотов поставил вас на эту должность не за магические способности, а за лояльность и деловую хватку. На ней даже не обязательно быть одарённым. Поэтому будьте добры содействовать проверке. Никаких санкций на вас не накладывается, кроме подписки о невыезде. Можете возвращаться к исполнению своих обязанностей. — Он откинулся на спинку кресла, давая понять, что тема закрыта. — Все свободны!

Юдин встал. И в тот же миг рядом с ним буквально из воздуха вырос его фамильяр — Марк Аврелий. Мой тёзка. Высокий, суровый мужчина в тоге, с короткой седой бородой и мудрым, усталым взглядом единственного в истории римского императора-чародея.

Прежде чем кто-то успел что-либо сказать или возмутиться, Владислав Эрнестович положил руку на плечо своего фамильяра, и их обоих смыло хлынувшим из ниоткуда прозрачным, серебристым ливнем, оставив после лишь лёгкую дымку и запах озона.

В зале воцарилась тишина, полная облегчения и нового, ещё более гнетущего напряжения. Юдин не стал разбираться с Кристофом, а просто перевёл стрелки, отдав дело немцам. Он не тушил пожар. Он его контролировал.

Мне после этого совещания предстоял крайне неприятный разговор с Глебом в его кабинете. Лизе выговор дать не могут, так как она в общине не состоит, но вот поднять вопрос об её даре — могут вполне. Кристоф... тоже молодец. Устроил переполох и ушёл к своей ледяной красавице на девять месяцев, а нам — разбираться с этим.

И глядя на разбитое окно, в которое унёсся вихрь, я понял, что настоящая буря только начинается.

Глава 2

Из кабинета Глеба я выполз только вечером, выжатым, как лимон. И нет, он не песочил меня за выходки моего некогда лучшего друга — он поступил гораздо прагматичнее, как и подобает настоящему начальнику.

Первые два часа я писал за него план мероприятий по «дипломатическому урегулированию инцидента с нестандартной сущностью», потому что ему из-за постоянных совещаний теперь некогда. Следующие два — составлял себе график командировок на три месяца вперёд, чтобы до лета не отсвечивать в Москве. Ведь кому-то после «часа суда» точно захочется отыграться, и скорее всего — на мне, ведь Лиза в общине не состоит, а Кристофа просто так не достанешь.

Наконец, этот бесконечный день закончился. Присев на подоконнике в пустынном коридоре, я достал из рюкзака Колобка. Тот недовольно хрустнул, расправляя свои бока.

— Всё слышал, герой? — просипел я, чувствуя, как закипает мозг. — Даже не представляю, как ты восемь лет с Крисом провёл... Так начудить — это ещё уметь надо. Мне сейчас безумно хочется выпить. Основательно.

— Только попробуй, — тут же отозвался Колобок, и его изюминки-глазки сузились. — Пьёшь ты — а бродить потом мне? Я же хлеб, Марк. Хлеб, который не хочет превращаться в пиво. Так что хренушки — либо сухой закон, либо ищи себе другого фамильяра. Кристоф хотя бы такой фигнёй не страдал.

— Эх, дурья башка... — вздохнул я, постукивая пальцем по его упругой макушке. — Ладно. Но против девочек-то ты ничего не имеешь?

— Не, это — пожалуйста, — бурчание Колобка стало чуть менее ворчливым. — Подружки у тебя, что ни говори, красивые. И пахнут приятно. Не то что какой-нибудь дешёвый вискарь.

Я шёл по пустому коридору, продолжая перекидываться колкостями со своим хлебным другом, когда из тени ниши меня буквально поймали за руку. Сухие, но цепкие пальцы сжали запястье.

— Марк, — раздался тихий, почти старческий голос. — Есть разговор. Пойдём.

Передо мной стоял Аркадий Соломонов. Интересно, что от меня нужно нашему главному архивариусу? Чтобы я помог ему донести стопку древних фолиантов? Или он всё-таки решил пожаловаться на Кристофа за испорченные нервы?

Мы зашли в его кабинет, и меня тут же окутала знакомая пыльная атмосфера. Здесь пахло старой бумагой, кожей переплётов и засохшими травами. Кто-то заботливый — возможно, тихая помощница архивариуса — уже налил в две матовые глиняные чашки душистый чай и… убрал со стола его любимые ванильные сушки. Видимо, чтобы не нервировать моего Колобка. Жаль, я бы не прочь похрустеть...

Аркадий жестом указал на потрёпанное кожаное кресло по другую сторону стола, заваленного бумагами и свитками. Пока я садился, он, поправляя очки, как бы невзначай спросил:

— Считаешь меня маразматиком, Марк?

Я чуть не поперхнулся глотком обжигающего чая.

— Аркадий Романович, я... — я растерянно замолчал, не зная, что сказать.

— Не тушуйся, — старик мягко махнул рукой и откинулся на спинку своего кресла. — Ты видел, как я смеялся после ухода юного Хааса. Думаешь, это старческий бред и я выжил из ума?

— Что вы, я просто... — я снова запнулся, понимая, что любое оправдание будет звучать фальшиво.

— Так вот, запомни, — его голос приобрёл неожиданную твёрдость. — Я не считаю Кристофа ни сумасшедшим, ни плохим. Жестоким — да. Опасным, импульсивным — безусловно. Но в данном случае он был прав. Он действовал быстро и решительно, как и положено солдату на передовой. А на той границе, что он охраняет, любое промедление смерти подобно. — Он сделал глоток чая, давая мне осознать его слова. — Я помню все реформы, что протолкнул Юдин после событий в Петербурге, — Усиление стражи, новые протоколы, расширение полномочий... Всё это было нужно. Но вместе с мощью к нам пришла и бюрократия. И главная болезнь бюрократии — это паралич воли. Бесконечные совещания, согласования, комиссии... А тварям из Эпоса на наши регламенты плевать. Порой нужен кто-то, кто способен принять решение здесь и сейчас, не оглядываясь на инструкцию. Пусть даже это решение будет жёстким. Пусть даже за него потом придётся отдуваться таким, как ты.

Да, реформ, которые протолкнул Юдин после отставки Молотова, было действительно много. Начиная с создания общей электронной базы с МВД по всем одарённым, заканчивая самым спорным — притуплением дара для всех сказочников, кто выходит на пенсию или по другим причинам покидает структуры Ордена. Последнее было воспринято в штыки.

Простые работяги-стражи, которым оставалась пара лет до заслуженного отдыха, негодовали: почему из-за одного сказочника-безумца Вальди они не смогут на старости лет пользоваться силами своих фамильяров? Хотя бы призвать ослабленную Бабу-Ягу, чтобы пироги пекла, или домовëнка, чтобы по дому помогал. Но Совет утвердил это решение в рекордные сроки, лишь бы ещё кто-то не возомнил себя божеством без их ведома.

А потом, как по накатанной, полетели головы. Сначала Юдин методично убирал тех, кто открыто препятствовал его реформам. Потом — тех, кто был его конкурентом в гонке за кресло Высшего Пророка. Но больше всего досталось руководителям нашей Службы Расследования Сверхъестественных Преступлений — за четыре года у нас поменялось три начальника, пока не поставили Глеба.

Он меньше всех этого хотел, но у него было два неоспоримых преимущества. Во-первых, он был чертовски ответственным и не боялся грязной работы. Во-вторых — политик из него был никакой. А Юдину, как выяснилось, это на руку — место занял эффективный исполнитель, который не станет потенциальным соперником.

Однако я всё ещё не понимал, к чему клонит Аркадий Романович, поэтому, отставив чашку, спросил прямо:

— Простите, но к чему весь этот исторический экскурс?

— К тому, что подобное уже было в нашей истории, — его глаза за стеклами очков блеснули. — После наполеоновских войн, когда сказочники всего мира договорились не влезать в политическую грызню государств и окончательно обособились. Много голов тогда полетело в борьбе фракций «закрытия» и «открытия». А сейчас... история, увы, повторяется. Ты же не глупый мальчик, Марк. Ты видишь, что Юдин не гасит конфликт между воинами и торговцами, а умело питает каждую из сторон. Сегодня Грошев получил кнут, а Мезеров — пряник. Но завтра ситуация может легко измениться.

Вот оно что. Старик посвещал меня в большую игру. Пыль в его кабинете показалась мне необычайно вонючей, а стены — слишком тëмными.

— Аркадий Романович, вы уверены, что хотите обсуждать подобное со мной? — я намеренно сделал голос тише. — Я всё-таки из СРСП. И одна из моих задач — внутренняя безопасность. Это всё равно, что жаловаться на Сталина в КГБ сороковых...

— А с кем же ещё? — Соломонов развёл руками и сделал глоток чая. — С учёными, которым кроме своих манускриптов и рун ничего не интересно? Или, может, с искателями, которыми командуют старая ведьма Суворова и молодая неопытная Дорофеева? Они тут не помогут, Марк. Передовики хотят, чтобы Орден был закрытой структурой. Чтобы люди в России вообще ничего не знали про сказочников, пока мы «хорошо сторожим границу». Ремесленники, наоборот, желают полной интеграции в систему государственной власти, контрактов и финансирования. Этот конфликт будет только разрастаться, пока одна из сторон не победит. А победитель, как известно, пишет историю.

Он усмехнулся, наблюдая мою реакцию. Я почувствовал, как по спине бегут мурашки, и заговорил, уже нервничая:

— Зачем вы мне это говорите? Чего вы от меня хотите?

— Потому что я уже ничего не смогу изменить, — в его голосе впервые прозвучала неподдельная, горькая усталость. — За сорок лет работы я насмотрелся на разных Высших. Такие, как Юдин, приходят и ломают всё, что до них бережно строилось десятилетиями. Я пытался поговорить с ним, но... Кому надо слушать старого маразматика? А вот Глеб... Глеб только недавно разменял пятый десяток. Я знаю, вы близко общаетесь по работе. Он доверяет тебе, поручает сложные дела. Поэтому только от тебя будет зависеть, сделает он правильный выбор или нет.

Я почувствовал подвох и начал злиться по-настоящему. Только этого не хватало — чтобы меня, рядового опера, втянули в подковёрные игры верхов.

— И что? — я резко вскочил с кресла. — Теперь, наверное, расскажете, что это за «правильный выбор» такой?! Даже не пытайтесь использовать меня в своих интересах, Аркадий Романович, вам это боком выйдет!

Архивариус примирительно поднял руки, и на его губах снова играла та же ускользающая улыбка, что и в зале суда.

— Что ты, что ты, мой мальчик. Мне уже ничего не нужно. Ни постов, ни влияния. Поэтому выбор... — он посмотрел на меня поверх очков, и его взгляд стал острым, как шило, — выбор ты сделаешь сам. Когда придёт время.

Он снова тихо засмеялся, возвращаясь в образ «маразматика». Я ещё несколько минут стоял и смотрел на него, пытаясь понять, был ли это дружеский совет, предупреждение или первый ход в чьей-то сложной партии. Потом, наконец, выдохнул, сунул молчавшего все это время Колобка в рюкзак и вышел, захлопнув за собой дверь. В коридоре было тихо, пусто и как-то слишком уж безопасно.

***

На первом этаже от меня шарахались, как от прокажённого. Классика. Любой одарённый, видя серый китель и эмблему с голубой искоркой, испугается — либо за свою пятую точку, за которой идёт охота, либо за окружающую инфраструктуру, которая может быть разрушена до кирпичика, если мои коллеги вступают в бой.

Народная мудрость гласит: «Если сотрудник СРСП говорит, что один из его пистолетов для чудовищ — не верьте. Они оба для людей». Многие воспринимают это слишком буквально, но за четыре года я привык. Привык ко взглядам, полным страха и неприязни.

Иногда думал, что проще было остаться простым сказочником — стражем или передовиком. Но нет, я сам выбрал эту дорогу. И за всё время, что мне довелось работать с Женькой Коршуном, Глебом Косой и другими легендами, вроде Яхонта или Кати Раскаль, ни разу не усомнился в своём выборе.

Спустившись на подземную парковку, я сразу услышал обрывки разговора. Два голоса, оба женские, оба знакомые. Арина и Лиза. Они стояли рядом с ярко-зелёной «Феррари», и их фигуры в полумраке казались призрачными.

— ...он не хотел нам проблем, ты же понимаешь, — доносился взволнованный голос Лизы. — Я знаю Криса. Он не злодей, хоть и отыгрывает эту роль на все сто.

— Я знаю его дольше тебя, — парировала Арина, и её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — И хорошим он тоже никогда не был. Просто ему противостояли такие чудовища, в сравнении с которыми он — душка. Второе декабря восемнадцатого года — худший день в истории сказочного Петербурга. В тот день зло воевало против небытия, и победило. А добра... добра просто не завезли. Как, впрочем, и сегодня.

Я вышел из тени, и бетонный пол гулко отозвался под каблуками моих сапог.

— Вы обе правы, — сказал я, и они обе вздрогнули, повернувшись ко мне. — Я, чёрт возьми, знаю его дольше вас обеих. И он не должен быть ни плохим, ни хорошим. Но он должен быть. Как необходимый элемент системы. Как вынужденное, но всё-таки меньшее зло. — Я перевёл взгляд на Арину. — По возможности, донеси это до Мезерова и Юдина. Больше некому.

Арина на секунду опустила глаза, а затем посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то от той девочки, которую я когда-то знал.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я постараюсь.

— Ариш... — я сделал шаг вперёд. — Я рад тебя видеть. Честно. Рад, что всё... так сложилось.

Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

— Из нашей троицы, как ни парадоксально, лучше всех сложилось у Криса. А нам с тобой теперь это разгребать. Но... — она сделала небольшую паузу, — я тоже рада тебя видеть, Марк.

Она сдержанно кивнула нам обоим и ловко прыгнула в низкий салон «Феррари». Рядом с ней на пассажирском устроилась Алиса — некогда мой фамильяр, а теперь спутница Арины, в более строгой одежде, но всё такая же молодая и задорная. Она послала мне воздушный поцелуй, и я мигом пожалел, что ещё соблюдал все запреты Ордена, когда она была моей.

Двери машины закрылись сверху вниз с тихим шипением, двигатель яростно взревел, и через пару секунд Око Ордена Арина Дорофеева уже скрылась за поворотом, оставив после себя лишь запах жжëной резины и лёгкий бриз дорогих духов. Мы с Лизой молча смотрели ей вслед, и не знаю, что творилось в душе у подруги, но у меня в глазах точно играла зависть. Не к машине, не к положению, а к той кристальной ясности, с которой Арина шла по своему пути. У меня же от всего этого в голове была одна сплошная метель.

Мне решительно не хотелось, чтобы этот понедельник и эта зима заканчивались на такой тяжёлой ноте, поэтому я усмехнулся вслед умчавшейся «Феррари» и посмотрел на Лизу:

— Поехали кататься! Надо же как-то разрядиться после этого цирка.

Лиза, всё ещё смотрящая в пустоту, где только что была Арина, подняла на меня удивлённый взгляд:

— И куда? В очередной дрянной бар, где ты даже пить не будешь, потому что твой хлебный надзиратель не велит?

— Какая ты догадливая, — фыркнул я.

— Ну уж нет, — она решительно тряхнула головой, и синие пряди в её чёрных волосах мелькнули в тусклом свете парковки. — Сегодня едем туда, куда скажу я. Ты был в «Диаманте»?

Воспоминание ударило, как обухом по голове. Я поморщился.

— Прошлой весной. С Женькой брали там одного «предпринимателя». Торговал «эльфийской пряностью».

— Усилитель дара? — уточнила Лиза.

— Для нас с тобой — да, — кивнул я. — А для неодарённых — настоящая наркота. Со всеми последствиями. И угадай, кому он впаривал эту дрянь в розницу? Правильно, обычным людям! Школьникам, Лиза! — Меня передёрнуло от внезапной ярости, и я с силой сжал кулаки. — Коршун тогда прирезал его прямо за углом, когда тот уже сдался и плакал. А я отразил в рапорте «ликвидацию при попытке вооружённого сопротивления». Потому что чудовища, торгующие смертью, не заслуживают сострадания. Чудовищ надо убивать.

— Вигилант, блин... — Лиза смотрела на меня с лёгким испугом, который быстро сменился пониманием. Всё-таки мы учились у одного человека, пусть он уже и не совсем человек. — Ладно. Тогда переоденься. Сегодня ты туда поедешь не по работе.

— И зачем мне это? — я с недоверием окинул взглядом свой серый китель.

— Там много хороших людей, Марк. Они мои друзья. Они не торгуют запрещёнкой, не убивают людей и не строят тёмные капища. Они просто... живут. Но им всё равно не стоит знать, что я дружу с чекистом из СРСП. У них на этот счёт свои, весьма специфические взгляды.

Я вздохнул, смирившись с неизбежным. Мысль о том, чтобы сменить обстановку и увидеть ту самую «изнанку» Москвы, которую Лиза знала так хорошо, внезапно показалась заманчивой.

— Ладно, чёрт с тобой. Поехали. Посмотрим на твоих друзей-недорослей. Только предупреди их, чтобы не тыкали в меня волшебными палочками. У меня аллергия на бузину.

Я нащупал в кармане ключи от своего верного «Мустанга» и направился к нему.

Внезапно из-за бетонной колонны бесшумно выскользнула чёрная тень, прыгнула с изяществом, не свойственным её размерам, и устроилась на плече у Лизы. Кот-Учёный породы мейн-кун, её фамильяр, поправил лапкой пенсне и промурлыкал густым баритоном:

— Госпожа, садиться в машину к этому человеку — весьма опрометчиво. На моей памяти он уже трижды попадал в аварии. Гоняет, как душевнобольной.

Из моего рюкзака тут же высунулась упругая «голова» Колобка:

— Зато весело! А ещё от него вкусно пахнет страхом и бензином!

Лиза рассмеялась, почесала Кота за ухом.

— Терпи, учёный. Иногда нужно и рискнуть.

Мы устроились в салоне, усадив фамильяров на заднее сиденье, где Кот с невозмутимым видом улёгся на весь диван, а Колобок устроился у него на боку, как живая грелка. Ключ повернулся в замке зажигания, и двигатель отозвался низким, мощным урчанием. Хоть какой-то плюс от работы «чекистом» — где бы я ещё так быстро накопил на такую тачку, пусть и не самую новую?

Я вжал педаль газа в пол. «Мустанг» с рычанием вырвался из подземного паркинга на Садовую-Каретную и понёсся по ночной Москве, оставляя за собой лишь басовитый гул и смех Лизы, в который потихоньку вплеталось ворчание её фамильяра.

Вечер обещал быть интересным. Лишь бы не пришлось работать в нерабочее время...

Глава 3

Где-то на Пятницкой, в самом, казалось бы, непримечательном месте, Лиза ткнула пальцем в очередной тёмный поворот, ведущий в глубь квартала.

— Вот сюда.

Я свернул, с трудом втиснув свой «Мустанг» между блестящим новым «Кайеном» и низким синим «Мазерати», и погасил двигатель. Моя видавшая виды тачка с парой царапин на бампере, казалось, съёжилась от такого соседства.

Форму от греха подальше действительно пришлось переодеть, благо «комплект для свиданий» всегда с собой. Китель сменился на кожаный плащ, брюки — на джинсы, а сапоги — на любимые со студенчества кеды, и плевать, что на улице холодно. Взяв на руки Колобка, я последовал за Лизой к ничем не примечательной, обитой чёрным металлом двери без вывески.

Она набрала на неприметной панели шестизначный код, вложив в каждое нажатие кнопки капельку дара. Воздух затрепетал, и дверь бесшумно распахнулась, пропуская нас внутрь.

«Диамант» шумел волнами приглушённой музыки и гулом голосов. Я бы посчитал это место обычной дорогой кальянной, если бы не свет. Он был неестественным, живым. Лучи его струились из прозрачных колонн, переливаясь ядовито-жёлтым и глубоким изумрудно-зелёным — явно магического происхождения.

И да, с прошлой весны заведение очень изменилось. Оно стало больше раза в три. Высокие потолки теперь терялись в дымке, а вместо одного зала был целый лабиринт из полутора этажей и нескольких зон. Более платëжеспособные посетители и новый вышколенный персонал — также налицо.

Я нахмурился. Такие метаморфозы обычно означали одно — у «Диаманта» появились влиятельные покровители. С одной стороны, это тревожило: влиятельные для подполья могли оказаться таковыми и для меня, что могло стать почвой для неприятных конфликтов. С другой — у таких людей было одно неоспоримое преимущество: они категорически запрещали кому бы то ни было срать на своей территории. Проблемы с барыгами, вымогателями или просто буйными клиентами решались быстро, жёстко и без нашего участия. Порой даже слишком жёстко.

Лиза, не останавливаясь, повела меня в самую глубину клуба. Мы миновали первый зал с его кислотными оттенками и прошли через арочный проём. Зелёный свет сменился синим и оранжевым, будто мы шагнули с берега в глубины океана, подсвеченные закатом. В третьем зале палитра снова сменилась — на багрово-фиолетовую, тревожную и чувственную одновременно.

Мебель в каждом следующем зале становилась дороже. В первом стояли матово-чёрные столы и простые стулья. Во втором — столешницы из тёмного дерева и удобные кресла с подлокотниками. Здесь же, в третьем, столы были покрыты чёрным бархатом, а вдоль них тянулись низкие диваны из той же ткани и мягкой, словно живой, кожи. Контингент соответствовал: деловые костюмы, дорогие платья, уверенные жесты. Здесь пахло деньгами, властью и слабой, но умело замаскированной магией.

Лиза уверенно вела меня к длинному столу у дальней стены, за которым сидела большая, шумная компания парней и девушек лет двадцати-двадцати пяти. И один из них был явным центром всеобщего внимания. Аккуратно уложенные русые волосы до подбородка, смазливое лицо и очень цепкий, хитрый взгляд, который бегал по залу, оценивая и вычисляя.

Я узнал его мгновенно. Герман. Он состоял в Московской общине, числился стражем. А ещё на его деле нас, молодых агентов СРСП, учили разбираться в людях. Его судили за причинение вреда неодарённым с использованием дара — якобы он покалечил несколько человек во время операции. А оказалось, парень просто делал свою работу — в одиночку закрывал внезапный разрыв, а люди травмировались из-за праздного любопытства, отказавшись соблюдать его требования. Дело развалилось, парня оправдали, но осадок, как водится, остался — и у него, и у нас. Я поморщился от неприятных воспоминаний и тут же заметил, как Лиза резко отвела взгляд, её плечи напряглись.

— Вот блин... — сквозь зубы выдохнула она. — Он-то зачем сюда припёрся?

— Ты его знаешь? — удивился я.

Лиза сгорбилась ещё сильнее, будто пытаясь стать невидимкой.

— Это мой бывший, — прорычала она так, что, кажется, даже Колобок у меня на руках съёжился. — С которым я, благо, рассталась, когда он начал вести себя как полный придурок.

— Он обижал тебя? — нахмурился я, и пальцы сами собой сжались в кулаки. — Только скажи — и устрою ему внеплановую проверку с конфискацией дневников и допросом под светом лампы. Или, если хочешь быстрее, просто начищу харю прямо здесь.

— Обидеть меня? — Лиза усмехнулась, но в её глазах не было веселья. — У него бы яиц не хватило. Нет, история куда приземлённее — он начал играть в карты. Сначала по мелочи, потом всё круче. И постоянно пропадать по вечерам, не отвечая на звонки. Ему дико везло, денег приносил пачками, а на все вопросы отмахивался — «деловая встреча», «важные переговоры».

Она сделала паузу, её взгляд стал острым и холодным.

— А потом я случайно узнала. Он призвал Пиковую Даму, подобно своему тёзке из повести Пушкина. Она и помогала ему выигрывать, а он платил ей возможностью путешествовать по нашему миру, смотреть на людей. А когда под него начали копать в общине и запахло жареным, он её изгнал. Не попрощался, не объяснился... а иглой и кинжалом, как обычную тварь. Говнюк редкостный.

— Тебе что, стало жалко фамильяра? — уточнил я, хотя ответ был уже ясен.

— Не только, — Лиза с силой выдохнула. — Ты разве не замечал, как много можно сказать о человеке по его отношению к фамильяру? Это же не просто инструмент. Это часть тебя.

Я задумался. Перед глазами поплыли образы. Глеб Коса, суровый и невозмутимый, в редкие минуты затишья мог позволить себе погладить Рапунцель по её непослушным золотым волосам. Коршун, чёрствый циник, разрешал Медузе дремать у себя на плече и неизменно называл её «леди». Даже Катя Раскаль, которая могла нахамить кому угодно в Службе — ни разу не сорвалась на свою Белоснежку, всегда общалась с ней просто и по-девичьи. Да что далеко ходить — я сам. Пусть мы с Колобком постоянно подкалываем друг друга и спорим, но он — мой самый верный товарищ и, если честно, самый близкий друг.

А Герман... Поматросил и бросил, называется. Конечно, не моей корове мычать после стольких ночей с красавицами из молодых мифов, но я хотя бы не обманываю их. Честно говорю — мне нужна близость на вечер, а ты получаешь чернила, кровь и, возможно, удовольствие от общества такого красавца-мужчины. Герман же наверняка обещал Даме золотые горы и весь белый свет, но кинул её, как кидают в мусор надоевшую игрушку.

— Да, — сдавленно выдохнул я, глядя на того, кто весело хохотал за своим столом. — И правда, говнюк...

Лиза уже развернулась к выходу, её поза кричала о готовности сбежать в «очередной дрянной бар», лишь бы не видеть эту рожу. Но было уже поздно.

Герман, словно почувствовав наш взгляд, медленно повернул голову. Его хищные глаза, блуждавшие по залу, остановились на нас. Но вместо едкой усмешки в них мелькнуло искреннее, почти детское удивление, которое тут же сменилось сложной смесью вины и надежды.

Он что-то коротко сказал своим приятелям и, не дожидаясь их реакции, быстро направился к нам, на ходу поправляя манжет рубашки.

— Лиза, — произнёс он, останавливаясь на почтительной дистанции. Его голос звучал мягко, без иронии. — Я не ожидал тебя здесь увидеть. — Его взгляд скользнул на меня, стал оценивающим, но не враждебным. Он протянул руку. — Привет. Герман.

— Марк, — кивнул я, пожав его ладонь. На лице сохранил маску нейтральной вежливости.

— Слушай, Лиза, — Герман перевёл взгляд на неё, и в его глазах читалось неподдельное смущение. — Я... я знаю, что прошлого не вернуть. И то, как я поступил... с Дамой... это было ужасно. Я не оправдываюсь. Но я хотел бы извиниться. Перед тобой. Я был другим человеком. Глупым и напуганным.

Лиза смотрела на него с холодным недоверием, скрестив руки на груди.

— И что, теперь ты стал другим?

— Стараюсь, — он развёл руками с обезоруживающей улыбкой. — Пытаюсь исправить то, что можно исправить. Не хочешь присоединиться? — он мотнул головой в сторону своего стола. — Там все свои. Будет возможность поговорить в более... спокойной обстановке.

Лиза, колеблясь, посмотрела на меня. Я понимал её нежелание, но любопытство и профессиональный интерес уже перевешивали. Кто эти «свои»? Я едва заметно кивнул.

— Ладно, — с неохотой согласилась Лиза. — Но ненадолго.

За столом нас встретили приветливыми, но настороженными взглядами. Лиза, казалось, знала почти всех.

— Ребята, это Марк, — представила она меня, легко входя в роль. — Аудитор из научного крыла Ордена. Занимается статистикой и архивами. Скучнейшая работа, но он не жалуется.

На меня посыпались кивки и необязательные улыбки. Образ безобидного учёного сработал идеально. Я сел, делая вид, что погружён в созерцание интерьера, и незаметно коснулся браслета на запястье. У агентов СРСП эти устройства выглядели как дорогие, но обычные смарт-часы, в отличие от громоздких чёрных погремушек стражей.

Притворившись, что читаю сообщение в мессенджере, я вызвал скрытый интерфейс и запустил сканирование. База данных Ордена начала выдавать краткие справки на каждого сидящего за столом. И картина стала складываться крайне любопытная.

Практически все здесь были зарегистрированы как одарённые. Но у большинства потенциал в документах был занижен, причём значительно. Вот рыжеволосая девушка напротив — в деле стоит отметка «недоросль», отчислена из школы общины после четырёх лет безуспешного обучения из-за «крайне слабого и нестабильного дара». Но по энергетическому шлейфу, который я чувствовал, она была лишь немногим слабее Лизы. Парень слева от Германа, громко рассказывающий анекдот, в базе проходил как «вольный пророк со слабым неконтролируемым даром». Но на деле его резервы тянули на крепкого стража второго разряда.

Я наклонился к Колобку, который изменил форму и спрятался в моëм внутреннем кармане. Тихо, будто откашливаясь, прошипел ему:

— Видишь это? В Питере у «золотой молодёжи» было принято либо гасить дар, либо хотя бы не скрывать его. А здесь... целый клуб скрытых талантов.

Колобок едва слышно хрустнул, что на его языке означало саркастическое согласие. Картина прояснялась. «Диамант» был не просто местом для посиделок. Это была лужа, где плавала очень специфическая рыба — сказочники, по каким-то причинам скрывающие свою истинную силу от Ордена. И вопрос был в том, кто и зачем их здесь собрал.

Разгадка обнаружилась быстро, стоило мне лишь присмотреться к лицам, а не к досье. Среди развязных сынков и нарядных девиц сидели другие — с более грубыми чертами, спокойными, внимательными глазами и осанкой, выдававшей не светскую выучку, а привычку к труду и дисциплине. Я узнал их. Это были дети Хранителей Путей, тех самых староверов, с которыми мы бок о бок сражались семь лет назад на Светлояре.

До меня доходили слухи, что не все из них благополучно влились в структуры Ордена. Кто-то не смог освоить нашу, отточенную до жестких стандартов, учебную программу. Другие, выросшие на историях о четырёх веках изгнания, так и не простили Ордену старой вражды. А третьи... третьи были как Лиза — в меру лояльными, но на дух не переносившими строгой системы, бесконечных протоколов и запретов.

Государство, надо отдать должное, запустило мощную пропаганду. Профессия сказочника теперь была окутана ореолом героизма и почёта. После реформ Юдина нас, магических «спецназовцев», уже не только боялись, но и уважали.

Но выстроенная Орденом система больше походила на пожизненный призыв в элитные войска, куда забирали ещё детьми. Не видеть своих неодарённых родителей с шести до восемнадцати лет в стенах общин считалось нормой. Высокая смертность и разлучение с семьёй были «издержками профессии», на которые все предпочитали закрывать глаза.

И конечно, такая жизнь нравилась не всем. Особенно тем, кто вырос в куда более свободной, хоть и суровой, среде староверов.

— О чём задумался, учёный? — голос Германа вернул меня в реальность. Он наблюдал за мной с лёгким любопытством.

— Красиво тут, — ответил я, делая вид, что просто впечатлён обстановкой. — А кто хозяин такого заведения? Должен же быть человек со вкусом и возможностями.

Лиза выстрелила в меня грозным взглядом, будто один этот вопрос мог разоблачить во мне «чекиста» с потрохами. Но Герман лишь благосклонно усмехнулся, польщённый.

— Велимир Возгарь. Слышал о таком?

Знакомое имя отозвалось в памяти гулом. В Нижнем это был один из приближённых Борислава Веселина, лидера Хранителей. Молодой, но хваткий парень. Значит, не все лояльные Ордену староверы уехали поднимать общины в тихие городки Золотого кольца. Кто-то решил, что куда выгоднее организовать в столице бизнес — контролируемую биржу для недовольных системой одарённых.

Теперь картина складывалась ясная, как московский воздух после грозы. Никто из староверов не мог похвастаться богатством или связями в высших кругах, но это и не нужно, если заручиться поддержкой Ордена. Их грубо сотканные рубахи сменились на дорогие платья и пиджаки, рунические дощечки — на последние модели смартфонов, а борьба с тварями — на контроль над неодобряемым Орденом «серым» рынком магических услуг.

И главное — большинство из них, как Лиза, были свято уверены, что живут свободно, по своей воле, вне удушающей опеки системы. Они и не подозревали, что их «свобода» — всего лишь более изощрённая клетка, чьи прутья сплетены из денег, влияния и тонких манипуляций. Игра была грязной донельзя. Но я не мог не восхититься холодной, многослойной стратегией Высшего Пророка.

Он не подавлял инакомыслие. Он его возглавлял, канализировал и ставил на службу своим целям. И теперь я, агент СРСП, сидел в самом эпицентре этого гениального и циничного эксперимента.

За стол принесли кальян — вежливый мастер поставил его между Германом и его богатеньким приятелем, но те сразу выдвинули чашу в центр. Агрегат был поистине исполинским, даже по столичным меркам. Дым из него струился не белесым, а глубоким тёмно-синим потоком, а сама чаша изнутри мерцала бледно-розовым светом, словно раскалённый уголёк.

— Что за вкус сегодня? — спросила Лиза, с любопытством разглядывая диковинку. — Волчья ягода, — ухмыльнулся Герман. — Но не та, которой в детстве пугали. Эту выращивает Волк из «Красной Шапочки». Говорят, даже дар усиливает. Попробуй, очень свежий вкус.

Заинтересованный описанием, я тоже потянулся к свободной трубке. Но оценить магический табак и навредить здоровью не успел.

Из соседнего сине-оранжевого зала донёсся душераздирающий женский визг, тут же перекрытый оглушительным грохотом бьющейся посуды. Часы Германа на запястье противно запиликали тревожным сигналом. Точно так же завизжали мои смарт-часы и устройства ещё у пары ребят за столом. Следом за звоном посуды из-за арки вырвался звук, от которого кровь стыла в жилах — низкий, полный голода и ненависти рык.

— Твою ж налево... — вырвалось у меня. Я уже перепрыгивал через стол, даже не осознавая этого.

В тот момент я понял, что для долгой работы под прикрытием не гожусь — никакая легенда не скроет боевые рефлексы, выдрессированные годами. Пока остальные застыли в ступоре, я нёсся к арке. Не знаю, где фамильяры у этих ребят, а мой всегда наготове.

Колобок выскочил у меня из кармана, и ещё в воздухе его упругое тело начало стремительно расти. Чиркнула зажигалка, листы с заранее заготовленными рунами из моего кармана вспыхнули синим пламенем. Колобок, уже размером с баскетбольный мяч, подпрыгнул, вобрав в себя энергию, и приземлился с глухим ударом о пол уже в своей боевой форме — двухметровый голем с мускулистыми, сложенными из упругого теста ногами и кулаками-булыжниками.

Мы ворвались в сине-оранжевый зал и увидели виновника торжества. Буревестник. Призрак крестьянина двадцатых годов прошлого века, умершего от голода.

Его иссохшееся тело было полупрозрачным, зубы превратились в длинные, загнутые жëлтые клыки, а в костлявой руке он сжимал огромный, наполовину прозрачный серп, больше подходящий для жатвы душ, а не колосьев. От него в панике отползала по полу измазанная едой семейная пара — слабые одарённые, чьи силы явно не тянули на пятую категорию опасности.

И как, интересно, такая тварь могла образоваться в месте, где каждый вечер тусуется кто-то из общины? Ах да, здесь же все так любят «свободу»! И бесконтрольно используют пророческий дар, вызывая адские, даже по столичным меркам, колебания силы Эпоса!

Буревестник, заметив нас, развернулся. Его пустые глазницы уставились на Колобка, и он с рёвом бросился вперёд, занося серп.

— Привет, голодранец! — проревел Колобок, встретив атаку своим корпусом. Серп с визгом вонзился в его хлебную плоть, вырвав клок, но голем даже не дрогнул. Он ответил коротким, мощным ударом кулака, отшвырнув тварь к стене.

В этот момент в зал ворвался Герман. На его лице не было и тени прежней развязности — только холодная собранность.

— Тристан, ко мне! — крикнул он, и позади него из развевающейся тени материализовалась фигура в латах. Высокий, стройный рыцарь с печальными глазами и длинным мечом.

Буревестник, оглушённый ударом, поднялся. Его голодный рёв превратился в пронзительный вой. Он сделал выпад — не к нам, а к тем самым парню и девушке. Тристан шагнул вперёд, а его клинок описал в воздухе серебристую дугу, парируя удар серпа с градом искр. Бам!

— Марк! — крикнул Герман, занимая позицию с другой стороны. — Отвлекай! У меня есть идея!

Колобок снова пошёл в лобовую атаку, отвлекая тварь на себя, в то время как Тристан фехтовал с её серпом, не подпуская к людям. Я видел, как Герман что-то быстро чертил в воздухе, собирая энергию для рунического изгнания.

Но времени не было. Буревестник, ярость которого только росла, отбросил Тристана ударом призрачной руки и ринулся на Колобка, нанося бешеную серию ударов. Герман просто не успеет изгнать его — ни иглой, ни староверским методом с рунами.

Хватит. Я рванул с места, одновременно выхватывая из-за пояса массивный револьвер. «Кольт Анаконда», калибр .45 Магнум. Народная молва, как часто бывает, ошиблась — он вполне годится для чудовищ.

Я вскинул оружие. Ствол был покрыт тончайшей гравировкой с рунической вязью. Пули внутри — свинец с серебряной сердцевиной, и я лично нанёс руну «Сила» на каждую из них.

Буревестник, почуяв новую угрозу, развернулся ко мне, занося серп и открывая свою полупрозрачную грудь.

— С возвращением, — тихо сказал я и нажал на спуск.

Бах! Грянул гром — это мой оглушительный выстрел звуковой волной прокатился по залу. Вспышка ослепительного белого света на миг затмила всё вокруг. Руническая пуля впилась в центр груди твари. Та замерла, её вой оборвался.

На миг воцарилась тишина, а затем призрачное тело Буревестника начало стремительно рассыпаться, как пепел, уносимый невидимым ветром. Через секунду на полу не осталось ничего, кроме легкой серебристой пыли и звенящей в ушах тишины.

Я медленно опустил револьвер. Дымок тянулся из дула. Колобок, тут же сжавшись до размера булки, укоризненно хрустел, залепляя рану от серпа. Тристан с достоинством вложил меч в ножны и удалился в тень. Герман стоял, тяжело дыша, его незавершённое заклинание медленно гасло на кончиках пальцев.

Он посмотрел на меня, потом на дымящийся ствол моего «Кольта». В его глазах читалось не столько удивление, сколько переоценка.

— Аудитор из научного крыла, говоришь? — на его губах появилась кривая улыбка. — Интересная у тебя, браток, статистика. Сразу видно — работа с архивами требует жёстких мер.

***

Никого из общины вызывать не стали. Герман, сияя от сознания собственной значимости, сам составил протокол, лишь изредка сверяясь с Лизой по поводу формулировок. Он был жутко доволен собой — не каждый день удается легально «закрыть» тварь пятой категории без лишних глаз и отчетов перед начальством.

Пока он возился с бумагами, Лиза подошла ко мне. Её лицо было омрачено.

— Извини, что не помогла там, — тихо сказала она. — Кот, когда мы приехали, наотрез отказался вылезать из машины. Говорит, там пахнет бензином и свободой, а здесь — глупостью и опасностью.

Я от души рассмеялся.

— Да не извиняйся. И не ругай его. После сегодняшнего дня я его прекрасно понимаю.

И это была правда. Сегодня, после всего этого цирка с судом над Кристофом, а потом и здесь, в этом клубе, я вдруг разглядел то, что раньше упускал. Старую, незаживающую боль Лизы. Она, обладая чудовищным магическим потенциалом, могла бы удерживать и двух фамильяров разом. Но за четыре года она так никого и не призвала. Она, способная одним росчерком пера рождать сказки, добровольно заковала свой дар в цепи.

— Слушай, Лиза... — начал я, подбирая слова. — Насчёт твоего фамильяра... и других...

Она резко помрачнела,будто я ткнул пальцем в открытую рану.

— Давай потом, Марк, ладно? — перебила она, и в её голосе прозвучала усталая просьба. — Не сейчас. Хочу просто развеяться и немного подумать. Одна. Дай ключи от машины.

— У тебя самой-то права есть? — поинтересовался я, скорее по привычке.

Она скептически закатила глаза и развернула перед моим носом пластиковую карточку с фотографией и всеми необходимыми отметками.

— Училась, сдала, получила. Доволен, инспектор?

Я усмехнулся и протянул ей брелок с выгравированным мустангом.

— Только не разбей. И бензин не забудь заправить, там мало осталось.

— Вернусь где-то через час, — пообещала она, ловя ключ на лету. — Не натвори тут без меня ещё чего-нибудь, пожалуйста. Особенно с этим... — она кивнула в сторону оживлённо жестикулирующего Германа.

Я был уверен, что после скоротечной, но зрелищной схватки её друзья предпочтут держаться от «аудитора» с пушкой подальше. Но нет — у них вспыхнул совершенно нездоровый, живой интерес к парню с крутым фамильяром-големом и револьвером, стреляющим святым огнём. Мне пришлось на ходу сочинять новую легенду: якобы я передовик, списанный на «гражданку» с диагнозом ПТСР, и теперь моя аудиторская работа — это своего рода терапия. Пришлось даже убедительно изобразить отстранённый взгляд и лёгкую дрожь в руке, когда я подносил стакан с водой. Поверили мгновенно — образ «пострадавшего героя» оказался куда убедительнее безобидного учёного.

Лиза ушла, подбрасывая ключи в ладони, а я пристроился за барной стойкой. После инцидента с буревестником управляющий, бледный как полотно, лично пообещал мне и Герману «что угодно за счёт заведения целую неделю». Герман, окрылённый успехом, уже заказал для своей компании вип-комнату, ещё два диковинных кальяна и целые реки выпивки с горой закусок.

Я бы и взял какой-нибудь коктейль, но Колобок, снова устроившийся у меня на плече, будто вторая голова, тут же начал ворчать про «отвратительный запах перегара». Поэтому я просто заказал себе минералки с лимоном и продолжил наблюдать за этим диковинным местом, где сказка причудливо переплеталась с реальностью, а за дорогим фасадом скрывалась крайне непростая игра.

Колобку моя компания вскоре наскучила и он попросил его отозвать. Поспать, мол, хочет. Он ушёл в Эпос, а я, углубившись в мысли о грядущих проблемах, вдруг вздрогнул, когда чьё-то лёгкое прикосновение прервало мой поток сознания.

Возле моего плеча, едва слышно трепеща крылышками, зависла крошечная фея, не больше ладони. Её свечение отбрасывало причудливые тени на столешницу.

— Это ты у нас сегодня герой? — пропищала она тонким, словно колокольчик, голоском.

— Меня, милая, такие маленькие не интересуют, — отмахнулся я, делая вид, что снова погружаюсь в созерцание своего стакана.

— Я уже взрослая, — обиженно фыркнула она.

И прежде чем я успел что-либо сказать, её силуэт начал стремительно расти, расплываясь в воздухе. Через пару секунд передо мной уже стояла миниатюрная, но отнюдь не крошечная девушка в перламутровом, вызывающе коротком платье. Её крылья теперь казались хрупким аксессуаром за спиной. Её женские прелести тоже «повзрослели», и теперь впечатляли размерами, вызывающе контрастируя с хрупким телосложением. Позабыв о вежливости, я одобрительно закивал.

— Так лучше? — сладко промурлыкала она, сделав шаг ближе.

— С точки зрения биомеханики — сомнительно, — усмехнулся я, стараясь сохранить хоть тень невозмутимости. — По закону квадрата-куба с такими новыми данными ты летать не сможешь. Крылья твои теперь чисто декоративные.

— Зато красиво! — Она бросила на меня вызывающий взгляд из-под длинных ресниц. — И мне не надо летать, чтобы показать тебе кое-что интересное. Меня зовут Моргана.

В голове зазвучали тревожные звоночки. Слишком уж знакомая тактика. Я молча достал из рюкзака небольшую баночку с чернилами и, смочив палец, быстрыми движениями нарисовал на ладони три символа — «Даждьбог», «Исток», «Берегиня». Простейшая, но действенная формула, выявляющая принуждение и насильственное удержание. Я повернул ладонь к фее, ожидая реакции.

Ничего. Ни судороги, ни крика, ни распада. Моргана смотрела на руны с лёгким любопытством, пока, наконец, не поняла смысл.

— Не старайся, — усмехнулась она. Артурианский миф, конечно, переживает не лучшие времена, но я бы всё равно не пришла сюда по призыву. Считай, что мне просто нравится Москва.

Значит, она здесь по своей воле. Что, впрочем, не делало её менее опасной.

— И что ты хочешь, Моргана? — спросил я прямо, убирая ладонь. — Назвать цену на свои услуги? Озвучь сумму, и, возможно, мы с тобой поторгуемся.

Фея рассмеялась низким смехом, который странно контрастировал с её внешностью.

— Нет, мой герой, платить не нужно, — она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовал лёгкий аромат полевых цветов и чего-то древнего, дремучего. Её шёпот был горячим и влажным в моём ухе. — Я совладелица этого заведения. И мои услуги... только для избранных. Для тех, кто может быть полезен.

Я задумался. А что, по большому счёту, я теряю? ВИЧ от существа из Эпоса не подхватишь, детей случайно не сделаешь. А если эта фея-совладелица решила меня тихо убрать — она бы не стала так заморачиваться с соблазнением, есть и потише способы. Главное — успеть, пока Лиза не вернулась...

— Ну что ж, — я сдался, с лёгким стуком поставив стакан на стойку. — Пойдём. Покажешь мне ваш тайный город, фея.

Моргана сладко улыбнулась и повела меня за собой. Мы поднялись на второй этаж по узкой, крутой лестнице, которую я до этого как-то не замечал. Здесь царил полумрак, и свет создавали лишь редкие, мерцающие светлячки, запертые в хрустальных сферах. Она провела меня в небольшую комнату, где доминировала огромная кровать с чёрными шёлковыми простынями. Пахло ладаном, кожей и магией.

Фея повернулась ко мне, и её сладкая улыбка стала обещающей. Её пальцы, тонкие и изящные, уже ловко расстёгивали верхнюю пуговицу моей рубашки, а большая грудь недвусмысленно упиралась в меня.

— Свет, — мягко, как заклинание, прошептала Моргана.

Светлячки в сферах разом погасли. Вместе с цепкими руками сказочной феи меня объяла абсолютная, бархатная темнота.

Глава 4

Тьма. Не просто отсутствие света, а нечто физическое. Густая, вязкая, проникающая в лёгкие вместе с запахом тлена и в душу вместе с леденящим ужасом.

Три месяца назад, в объятиях феи Морганы, я отдавался тьме полностью и считал её идеальным проводником к забвению. Но здесь, в подземелье, она была другой — живой, чужеродной и откровенно чудовищной. Она прятала в себе вещи, от которых стыла кровь.

Длинная серия моих командировок должна была подойти к концу ещё вчера. Я уже видел себя в своей московской квартире, заваривающим кофе и ругающим Колобка за крошки на полу. Но, как обычно, что-то пошло не так.

Воздух был спёртым и ядовитым. Здесь жутко воняло помоями и мертвечиной. Первый запах для канализации был привычным, почти домашним. Второй — едкий, сладковатый и гнилостный — говорил лишь о том, что мы идём по верному следу. Самому мерзкому из всех возможных.

Что-то хрустнуло под моим сапогом с противным, влажным щелчком. Кажется, это была чья-то кость. Не старая и высохшая, а свежая, с остатками плоти.

— Стоять, — сипло бросил Коршун, идущий на два шага впереди. Он замер, а я понял это только на слух — настолько тут было темно.

Я инстинктивно присел, затаив дыхание. Тишина стала абсолютной, если не считать мерного капанья воды и бешеного стука сердца в висках.

— Ложись! — просипел у меня за спиной Колобок.

Он не стал ждать. Его упругое тело с силой толкнуло меня в бок, сбивая с ног. Я грузно шлёпнулся в липкую, холодную жижу, и в тот же миг коридор озарила ослепительная, кислотно-зелёная вспышка. Воздух с грохотом разорвался где-то прямо над нами. Горячая ударная волна вдавила меня в пол. Острая боль впилась в бедро — та самая кость, что хрустнула под ногами, теперь застряла во мне, как грязный шип.

Сдавленно выругавшись и стиснув зубы от боли, я поднял голову. Пять пылающих зелёных рун, похожих на ядовитых пауков, с шипением разбивались о полупрозрачный синий щит, который Женька успел выбросить перед собой в последний момент. В их зловещем, колеблющемся свете я разглядел того, кто их швырнул.

В дальнем конце тоннеля стоял тучный пацан. Лет девятнадцати, не больше. Лицо одутловатое, детское, но искажённое гримасой нечеловеческой ярости. И это было самым жутким. Не монстр, не древнее зло. Парень. Почти ровесник. Чья-то бывшая надежда, чей-то сын.

Последняя, самая крупная руна каплевидной формы впилась в центр щита. Хруст, будто лёд под колёсами. Щит Коршуна рассыпался на тысячи синих осколков. Он сдавленно ахнул и рухнул на одно колено, схватившись за грудь.

— Леди! — хрипло крикнул он, и его голос эхом покатился по тоннелю.

Из чёрной воды канализационного стока рядом с ним взметнулась тень. Медуза Горгона. Её змеиные волосы зашипели, а каменящий взгляд был направлен в темноту, где скрылся нападавший. Не дожидаясь нас, она ринулась в погоню, бесшумно скользя по поверхности, как призрак.

Колобок, отряхиваясь от склизкой грязи, помог подняться сначала мне, потом — Коршуну. Нам обоим стало заметно тяжелее двигаться — я хромал, а Женька дышал прерывисто и хрипло.

— Быстрее, а то уйдёт! — прошипел Коршун, с силой опираясь на моё плечо.

Теперь было не до скрытности. Мы оба щёлкнули предохранителями и включили тактические фонари на пистолетах. Два ярких луча, как скальпели, вскрыли ужас, что творился вокруг.

Мы вошли в следующую секцию коллектора. Стены здесь блестели. Не водой. Чем-то густым, тёмным, отражающим свет. Я медленно провёл лучом по стене, и ужас, холодный и липкий, сковал мне горло.

Кровь. Ею было покрыто всё. Стены, потолок, пол. Она стекала ручьями и засыхала. Но самым чудовищным были нарисованные ею узоры. Огромные, сложные, изощрённые символы и круги, выведенные кровью на каждой доступной поверхности. И повсюду, словно жуткий декор, валялись... чёрт.

Когда-то это было людьми.

За четыре года службы я видел всякое. Видел, как твари пожирают плоть, как чернокнижники вырезают руны на коже жертв. Но это... это был конвейерный ад. Безумие, возведённое в абсолют. К горлу подкатила волна тошноты, кислая и неумолимая. Я сглотнул, сплюнул в сторону и понял одно: как-нибудь потерплю боль в ноге. Чудовище, устроившее эту бойню, по земле ходить не должно.

Пользуясь связью с Колобком, я превратил тот участок ноги в хлеб, вытащил кость и сделал шаг вперёд, отбрасывая её в сторону.

— Думаете, я не знаю, кто вы? — раздался из тёмного конца тоннеля его высокий, противный, до ужаса юный голос. — Сказочники дохнут, как обычные люди!

И снова ярко-зелёные руны, как стая светящихся ос, сорвались с его пальцев. Но они не долетели до нас, а зависли в нескольких шагах и вспыхнули. А следом раздался до боли знакомый звук — нарастающий пронзительный вой, будто сама реальность рвётся по швам.

Коршун, бледный как смерть, выругался так, что, казалось, стены задрожали:

— Твою мать! Разрыв!

Прямо перед нами, в двадцати шагах, воздух затрепетал и пошёл трещинами. Чёрная щель с мерцающими голубыми краями стала расползаться поперёк коллектора.

Чёрт. А в той тёмной комнате с феей было не так уж и плохо.

Когда из разрыва показалась облезлая голова и тощие, землистого цвета руки, мы инстинктивно ожидали мстителя. Или буревестника. Но реальность оказалась куда изощрëннее.

Наши часы на запястьях синхронно завизжали. Экран залился багровым, высвечивая чёткую и безжалостную шестëрку. В школе кто-то говорил мне, что, если тварь шестой категории в облике человека, надо радоваться — ведь это «чёрная душа», а не «крушитель». Мол, с первой можно бороться точечно, а второй просто снесёт полквартала.

Я не чувствовал ни капли радости. Потому что крушители, при всей их мощи, хотя бы не были ядовитыми.

Сущность выскользнула из разрыва и выпрямилась. Со спины она могла сойти за обычную исхудавшую женщину лет сорока в грязном платье. Но когда она повернулась, дыхание перехватило.

Её лицо было маской безразличной скорби, но на ладонях уже сверкали, переливаясь слизью, тончайшие нити паутины. А на шее, прямо под кожей, пульсировал и двигался огромный синеватый комок. Кожа натянулась и лопнула, обнажив хитиновые жвалы, которые щёлкнули, выпуская струйку едкого дыма.

— Не дай ей заплести ловушку! — крикнул Коршун, отступая.

Я вскинул «Анаконду». Выстрел. Грохот оглушил уши. Пуля, вспыхнув белым, ударила ей в грудь, отбросив к самому разрыву. Второй выстрел — в голову. Третий — в тот самый комок на шее.

Сущность дёрнулась, из ран хлынула чёрная жижа, но она не рассыпалась. Чёрная дыра разрыва, вместо того чтобы поглотить её, вытолкнула обратно, словно отпружинила. Она отлетела к противоположной стене, оттолкнулась от неё с нечеловеческой скоростью и ринулась прямо на меня.

— Суки! — проорал из темноты пацан. Его голос срывался от истерики и восторга. — Познакомьтесь с моей матушкой!

— Ну да, — издевательски сплюнул Коршун, отскакивая за угол секции. — У такой славной мамаши просто не мог вырасти другой сын!

Чернокнижник взвизгнул от ярости и швырнул в его сторону сгусток энергии. Но руны, долетев до края нестабильного разрыва, отрикошетили, как мячики, и впились в потолок и стены, прожигая в бетоне дымящиеся кратеры.

В это время Колобок, с рёвом бросившийся на мою защиту, замахнулся своей огромной лапищей. Но «матушка» ушла от удара со скоростью, непостижимой для её формы. Её пальцы дёрнулись — и невидимые до того паутинки, натянутые в воздухе, сомкнулись на руке голема с сухим щелчком. В следующий миг она дёрнула их на себя.

Раздался звук, от которого свело скулы, — будто режут свежий хлеб острым ножом. С руки Колобка несколькими аккуратными ломтями срезало огромные куски теста. Он отшатнулся с оглушённым хрустящим стоном.

— Осторожно, нити! — закричал я, паля по ногам твари, чтобы сбить её с ритма. Пули вязли в полу, но одна всё же чиркнула по её лодыжке. Она даже не вздрогнула, лишь повернула ко мне своё скорбное лицо. Рот её неестественно растянулся, и из горла, мимо жвал, вырвался тонкий плевок. Я инстинктивно отпрыгнул, и жёлтая капля, шипя и дымясь, прожгла камень там, где я только что стоял.

Из тени, как призрак, возникла Медуза. Её каменящий взгляд был направлен на чёрную душу. Но тварь, словно чувствуя опасность, резко дёрнула головой, и взгляд Горгоны лишь на миг скользнул по её плечу. Плечо тут же покрылось серым налётом, движение стало чуть скованнее, но не остановилось.

— Она слишком быстрая! — просипел Коршун, пытаясь зайти с фланга. — Не даёт сфокусироваться!

Чёрная душа между тем работала своими нитями, как дирижёр смертельной симфонии. Она опутала пространство вокруг себя невидимой паутиной, создавая ловушки. Колобок, пытаясь атаковать снова, едва не лишился ноги, лишь чудом успев отпрянуть. Медуза металась по периметру, но паутинки, расставленные на полу, жгли её змеиные волосы, заставляя отступать с шипением.

Мы оказались в ловушке. Впереди — чудовище с мономолекулярными нитями и кислотным плевком, позади — нестабильный разрыв, пожирающий реальность, а по бокам — стены, исписанные кровью. И где-то в темноте хохотал сумасшедший мальчишка, для которого всё это было лишь местью сказочникам, отобравшим у него, как он считал, мать.

Внезапно Колобок нашёл выход. Отчаянный, безумный и на сто процентов наш.

— Леди, подсоби! — прохрипел он, и его голос прозвучал уже откуда-то сверху.

Он оторвал от своего израненного хлебного тела свою же круглую голову и что есть сил метнул её в чернокнижника, пользуясь уцелевшей рукой и последними крупицами утихающей связи. Хлебная пасть противно щёлкала в полёте, обнажая острые зубы-сухари. Это было настолько неожиданно и отвратительно, что чернокнижник, вскрикнув, чисто рефлекторно шлёпнулся на задницу. Голова Колобка, словно окровавленный мяч, просвистела в сантиметрах от его лица.

И этого мига растерянности хватило. Медуза, в прыжке оказавшись рядом, наклонилась к пацану. Её змеиные волосы зашипели в унисон. Она посмотрела ему прямо в глаза — и наш толстый мальчик застыл с гримасой идиотского ужаса, превратившись в очередную жутковатую статую в этом подземном аду.

Он не успел ни крикнуть, ни защититься — просто стал каменным изваянием. Чëрная душа зашипела — то ли от досады, то ли от тоски по любимому сыночку. Теперь настала наша очередь окружать жертву.

— Гони её! — скомандовал Коршун, и мы с ним, как на учениях, начали работать.

Выстрел. Выстрел. Я палил слева, Женька — справа. Рунические пули из моей «Анаконды» и «Глока» Коршуна свистели, вынуждая тварь метаться. Она отскакивала, шипя, плевалась ядом, но мы держали дистанцию и не давали ей ни секунды передышки.

В панике она отступила в дальний угол, туда, где паутина была сплетена особенно густо. И сама же в неё угодила. Мономолекулярные нити, не различая своего и чужого, впились в её собственные конечности, сковав движение.

Она наклонилась, желая разрезать путы своими острыми когтями. В этот момент голова Колобка, оторванная от тела, но всё ещё способная прыгать, подскочила, как неуклюжий баскетбольный мяч, и вцепилась зубами-сухарями в её ногу, намертво приковав к месту.

Медуза, бесшумно зайдя сзади, действовала с хирургической точностью. Одной рукой она резко оттянула голову чёрной души за волосы, обнажив шею. Другой — размахнулась кривым клинком. Удар был быстрым и беззвучным. Голова отделилась от тела, которое медленно осело в собственные сети, дëргаясь в конвульсиях.

Горгона вытянула отрубленную голову вперёд, повернула к себе и пристально, в упор, посмотрела в её ещё живые глаза. Камень пополз по коже, сковывая последние подёргивания, навеки запечатывая в себе ужас и скорбь. Через мгновение в руке Леди была уже не голова, а тяжёлый булыжник.

— Персей плохому не научит, — цинично бросила она, отбрасывая «сувенир» в сторону, где он с глухим стуком покатился по кровавому полу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием и шипением кислоты на стенах бетонной клоаки. Оставалось только одно — закрыть разрыв. Он всё ещё мерцал поперёк тоннеля, словно насмехаясь над нашей маленькой победой.

***

К счастью, из разрыва больше никто не вылез. Мы закрыли его старыми-добрыми путеводными нитями, работая иглами как настоящие портные. Золотое сечение медленно затянуло и схлопнуло дыру в реальности. Она с шипением рассосалась, а мы начали искать путь на поверхность.

Через несколько секций над головами замаячил одинокий лучик рассветного солнца, робко пробивавшийся сквозь ржавую дырку в чугунном люке. Медуза поднялась первой, выбила тяжёлую крышку точным пинком, и мы выползли наружу, как черти из табакерки, жадно вдыхая воздух, не отравленный смертью и тленом.

Плоть моя снова стала полностью человеческой. Наконец-то я смог нормально отдышаться и перевязать ногу. Двадцать пять градусов тепла тут же заставили расстегнуть прокопчённый китель после леденящего холода канализации. Яркие лучи летнего солнца слепили глаза и отражались от серебряного купола Знаменского собора, сиявшего в полусотне метров от нас. В Курске наступало утро.

Коршун вытащил из кармана смятую пачку сигарет и, отряхнув от налипшей склизкой гадости, молча протянул мне. Я лишь мотнул головой — не хотелось после многочасового зловонья травиться ещё и табачным дымом. Женька пожал плечами, закурил сам и сделал первую, глубокую затяжку, выпуская струйку дыма в чистый воздух.

Когда-то, в самом начале, я видел в нём живую легенду. Призыватель Лернейской Гидры и Медузы Горгоны. Суровый альбинос, прячущий титаническую силу воли за субтильным телосложением и вечно молодым лицом. Обладатель высшей государственной награды Ордена — медали «За защиту реальности», вручённой лично Молотовым.

Но спустя четыре года работы в паре я начал различать за легендой человека. Циничного, уставшего рыцаря в ржавых доспехах, который любил в этом мире, пожалуй, всего две вещи — свою работу и своего фамильяра. Ему было уже тридцать шесть, и даже альбинизм не скрывал морщинок усталости под его бледно-голубыми глазами. Подбородок его теперь украшала нелепая жидковатая белая эспаньолка, в данный момент испачканная в крови, нечистотах и боевой магии.

Женька достал влажную салфетку из походного набора, тщательно протёр руки и лицо, и, глядя куда-то поверх сияющего купола собора, сказал:

— Знаешь, ты молодец.

Я вздрогнул, чуть не выронив из рук телефон. Похвала? От Коршуна? Нет, сегодня в стоках мы видели всякое, но даже на фоне сюрреалистических ужасов подземелья добрые слова от Женьки казались явлением из параллельной реальности. Он будто почуял моё удивление и коротко усмехнулся, уголки его глаз сморщились.

— А что, я неправ? Брось. Я никогда не верил, что из того хвастуна и безнадёжного оптимиста, каким ты пришёл, получится хороший агент. Но сегодня... — он выдохнул новое облачко дыма и зажмурился, будто довольный кот, греющийся на солнце. — Сегодня я понял, что ошибался. Там внизу был настоящий кошмар, сплаттерпанк в чистом виде. Но ты действовал собранно и хладнокровно. Почти как ветеран.

— Спасибо, — криво усмехнулся я, чувствуя, как нелепая гордость смешивается с усталостью. — Но это, чёрт возьми, внезапно. Ты никогда не хвалил своих напарников. Вообще никогда.

— Просто до тебя не было нормальных, — выдохнул он, бросая окурок и наступая на него каблуком. — Все или трусы, или идиоты. А ты... просто делаешь свою работу. Без пафоса.

Мы побрели дальше, вдоль ограды Первомайского парка. Редкие прохожие — бабушки с сумками на колёсиках, мамы с колясками, спешащие на родимый завод краснолицые мужики — неслись мимо, по своим срочным и не очень делам. Они шли по асфальту, под которым всего полчаса назад бушевал филиал ада, и даже не подозревали, что двое грязных, пропахших смертью мужчин только что сохранили их привычное, мирное утро. В этом было и наше пожизненное проклятие, и наш главный смысл.

***

В Доме Курской общины мы отмылись с трёх раз, переоделись в чистую форму и получили служебные билеты на ближайший поезд до Москвы. Уже расположившись в нашем купе и заварив крепкий чай в звенящем стакане с подстаканником, я повернулся к Женьке, глядя на его усталое лицо, отражавшееся в тёмном окне.

— Слушай... Ведь ещё пару лет назад такого не было. Откуда берутся эти самоучки? Как этот пацан, шагу не ступавший в общину, смог открыть разрыв и привязать чёрную душу?

Коршун тяжело вздохнул, отставив стакан.

— Я бы списал всё на родственные связи или проклятое место, но нет. Всё гораздо хуже. После того как Орден поменял политику и стал «ближе к людям», любой, обнаруживший в себе пророческий дар, может начать колдовать не интуитивно, как раньше, а пользуясь открытыми источниками. Сам посмотри: для одарённых открывают ночные клубы и устраивают закрытые вечеринки. Заявить, что ты вольный пророк, теперь модно и круто, а не опасно. Есть даже просветительский канал на «Ютубе» про тварей и руны, которых они боятся — якобы для того, чтобы простые люди смогли справиться с ними сами, если поблизости нет сказочника. — Он горько усмехнулся. — И ты думаешь, что одарённому, который решил использовать дар во вред, будет сложно обернуть эту информацию в обратную сторону? Не нужно быть гением, чтобы понять: оружие сказочников работает против них самих.

Я молча кивнул, а Женька, нахмурившись, продолжил, глядя куда-то поверх моей головы:

— И я думаю, что в ближайшее время этого дерьма будет только больше.

— Почему?

Коршун отвёл взгляд к окну, за которым медленно проплывали уютные улицы спящего Курска, и накрутил свою жидковатую бородку на палец.

— Глеб вчера написал. Грошев все эти три месяца, пока мы по помойкам ползали, строчил законопроект, согласно которому Орден официально допускает существование даже сильных одарённых вне своих структур. Теперь, если ты хочешь использовать свой дар в работе или бизнесе — никаких проблем. Просто встань на учёт в Орден, тебе окажут методологическую поддержку и даже могут помочь с трансформацией дара, если обоснуешь необходимость. За твой счёт, разумеется.

— Да никто в жизни не подпишет такой бред! — возмутился я, сильно стукнув подстаканником о столик. — Это же... полная анархия получится! Они что, совсем с катушек съехали?

Женька снова посмотрел на меня, выдержав тяжёлую паузу. Его бледные губы искривились в безрадостной ухмылке.

— Я тоже так думал. Но вчера этот проект приняли во втором чтении. Осталось третье — чистая формальность.

Я чуть не поперхнулся чаем, сладость которого не смогла перебить внезапно возникшую во рту горечь. Мне всего двадцать два, но сейчас я чувствовал себя глубоким стариком, который смотрит на мир, ставший ему чужим. Через восемь часов я приеду в Москву, но не в ту, из которой я уезжал.

Это будет мир, где клубы вроде «Диаманта» станут нормой, а вскоре появятся «Пекарня Бабы-Яги», «Клининговый сервис Золушки» и чёрт знает что ещё. В то время как обычным сказочникам, отслужившим своё, нельзя будет полноценно использовать дар на пенсии, бизнесменам-одарённым в этом даже помогут. Ради «развития экономики» и подкрепления авторитета Ордена в стране.

Я залпом допил остывший чай, ощущая, как его тепло бессильно расходится по телу, не в силах согреть ледяную пустоту внутри. Забрался на верхнюю полку и изо всех сил зажмурился, пытаясь отогнать накатывающие дурные мысли. Старина Колобок, будто чувствуя мой настрой, устроился у меня под боком, и его присутствие на удивление помогло.

Я глубоко вдохнул, отвернулся к прохладной стенке вагона и уснул мёртвым сном, не собираясь открывать глаз до самой Москвы. Потому что тот мир, что ждал меня там, мне пока не снился даже в кошмарах.

Глава 5

Пять утра — моё любимое время. Если накануне не сражался с чудовищами в канализации и хорошо выспался, то проснуться на рассвете — настоящая отрада. В это время суток город замер, и никто не суетится, не беспокоит. Ну, почти никто...

— Не уходи, мой добрый волшебник, — раздался сонный, сладкий голос у меня за спиной, едва я влил в себя пол-литра холодной минералки, пытаясь потушить внутренний пожар. Всë-таки призыв и удержание таких ярких личностей отнимает немало сил. — Мне так нравятся твои губы...

Что же, надо признать, вчера, на пике нервного напряжения после Курска, я слегка промахнулся с желаемым образом. Вместо безобидной простушки из Канзаса получилась взрослая Элли из Изумрудного города. Та самая, что, повзрослев, не только научилась колдовать, но и страстно полюбила делать это. Ещё она любила целоваться. И многое, многое другое...

В общем, эта ночь стала по-настоящему волшебной во всех смыслах этого слова. До феи Морганы с её тёмным шармом этой рыжеволосой, конечно, было далеко, но мне, изголодавшемуся по простому человеческому (или почти человеческому) теплу, впечатлений хватило с лихвой. Особенно после трёх месяцев непрерывных разъездов, в которых я стабильно делил жилплощадь с Коршуном, а потому был лишён возможности нормально развлекаться.

Конечно, где-то в глубине души я понимал, что всё это — сладкий самообман. Что создать настоящую семью с существом из Эпоса, пусть даже и материализованным, мне не суждено. Кристоф вот смог, но цена, которую он заплатил за свой союз со Снежной Королевой... Нет, уж, спасибо. В конце концов, мне всего двадцать два. Я ещё успею остепениться, найти кого-то из плоти и крови. А пока...

Я повернулся к Элли и позволил ей ещё раз насладиться тем вкусом, который, судя по всему, пришёлся ей по душе — вкусом усталости, горечи и одинокой мужской нежности.

Пару секунд спустя малышка оказалась сверху, ловко усевшись на мне. Её огненные рыжие волосы упали на моё лицо шелковистым занавесом, а тонкие, но удивительно сильные руки сошлись у меня на груди в причудливом замке, будто она пыталась запустить там какой-то таинственный механизм. Светящиеся ярко-зелёные глаза сверкнули в предрассветном полумраке моей квартиры, а мягкие алые губы снова горячо приникли к моим.

Я бы с радостью забрал её на всю неделю, чтобы скрасить московское одиночество. Но тогда Колобок, мирно посапывающий в углу в виде буханки хлеба, точно бы на меня обиделся. А менять фамильяра, ставшего за четыре года частью меня, я пока не планировал. Тем более что на налаживание подобной связи с новой сущностью ушли бы годы.

— Наслаждайся, непоседа, пока я и впрямь добрый, — прошептал я, чувствуя, как её магия приятной дрожью растекается по моей коже.

Я выкатил нижнюю губу, позволяя Элли надкусить её, чтобы насладиться несколькими каплями моей тëмной и питательной крови. Такова была её цена. Невысокая плата за то, чтобы в очередной раз позволить мне забыть о грядущих реформах, политических играх и о том, что мир за стенами моей квартиры вращается быстрее день ото дня.

***

Звонок раздался в ту самую секунду, когда Элли, смеясь, пыталась накормить меня кусочком банана. Глянув на экран и увидев подпись «Босс», я выругался про себя, но сбросить не посмел — слишком грозно блестела его лысина на фото.

— Белов, — поднял я трубку, стараясь, чтобы голос не выдавал моего текущего занятия.

— Марк, ты уже в Москве? — голос Глеба Косы был ровным, деловым, без лишних предисловий.

— Только что приехал. В чём дело?

— Нужна помощь стражам московской общины. У них странное дело. Последние три дня во время патрулей находят... — Глеб сделал паузу, и я мысленно представил, как он морщится, — ...аномалии. Вчера, например, обнаружили живую стену.

— И что? — Я не удержался от едкой усмешки. — У стражей лапки? Не смогли справиться со стеной, надо СРСП дёргать?

— Дело не в этом, Марк. — Глеб проигнорировал мой сарказм. Его голос стал серьёзнее. — Стену они, конечно, «успокоили». Проблема в другом. Просто это… не наш фольклор.

Эти слова заставили меня насторожиться. «Не наш фольклор» в устах Глеба Косы звучало куда тревожнее, чем любая живая стена.

— Понял, — коротко бросил я. — Куда ехать?

— Дом Московской общины, главный корпус. Будь там через час. И, Марк… — он снова замолчал на секунду, — будь готов ко всему. Лагутин говорит, что дело пахнет керосином.

— Когда у него пахло чем-то другим? Параноик чёртов... — буркнул я, но Глеб уже положил трубку.

Я вернулся на кухню. Элли как раз дорисовала на моей тарелке сахарной пудрой забавную рожицу. Теперь она пила из большой кружки мои чернила и смотрела на меня с лёгким вопросом в своих изумрудных глазах.

— Что случилось, мой волшебник?

— Босс, — вздохнул я, доедая остатки завтрака. — Вот ты, сама себе хозяйка, куда сейчас? Обратно в свой Изумрудный город?

Она кивнула, её рыжие волосы весело подпрыгнули.

— Пора. У меня там свои дела. Надо проверить, не проросли ли маковые поля на просёлочных дорогах. А ты?

Я отпил глоток кофе, глядя в окно на просыпающуюся Москву.

— А я на Большую Сухаревскую, двенадцать. Разбираться с одной стеной, у которой, судя по всему, не славянские корни.

Через пятнадцать минут, провожая исчезающую в переливах света Элли и уже засовывая в кобуру «Анаконду», я поймал себя на мысли, что предстоящее расследование на Сухаревке волнует меня куда больше, чем прощальный поцелуй сказочной принцессы. Пахло настоящим делом. И, если верить Глебу, — настоящим дерьмом.

***

В Московской общине с восьми утра царила привычная суета. На ресепшене первого этажа сидели не вежливые девушки в белых блузках, как в помпезном «Оружейном», а суровые, бородатые стражи с угрюмыми, прошедшими огонь и воду лицами. За это я и люблю Дома общин больше, чем главное здание Ордена — здесь не было очередей гражданских чиновников, ярких рекламных баннеров и прочих атрибутов, создающих впечатление очередной корпорации. Всё-таки я учился у старой школы, а Илья Сергеевич чётко вбил нам в головы: «Община — не клуб по интересам, а военное формирование».

На первом этаже я лишь молча махнул корочкой СРСП, и меня без лишних вопросов пропустили в главный оплот порядка мистической Москвы. В иное время стражи бы шептались за моей спиной или даже отпускали вслед колкости — одни помнили, кем стал мой лучший друг, других попросту пугал мой серый китель. Но сегодня я был им нужен, поэтому они помалкивали, а в их тяжёлых взглядах мелькало больше сдержанного уважения, чем привычного страха.

Стены кабинета Лагутина, как и полагалось кабинету главы военного формирования, были украшены не дипломами, а трофейным сказочным оружием: изогнутый клинок, отобранный у какого-то чернокнижника, щит со знаком Чернобога, пара старинных посохов. А вот на огромном дубовом столе царил идеальный порядок. Сам Лагутин сидел, слегка спрятавшись за тремя огромными мониторами, и с первого взгляда его можно было принять за сисадмина или уставшего трейдера.

— Доброе утро, Александр Викторович, — поздоровался я, закрывая за собой дверь.

Лагутин показал своё суровое угловатое лицо из-за заслона из экранов. Мешки под глазами говорили о бессонной ночи.

— Едва ли оно доброе, Марк. Но ты вовремя. Садись.

Я присел в кожаное кресло, стараясь расположиться поудобнее. Почти сразу же дверь приоткрылась, и милая девочка в строгом брючном костюме, секретарь, поставила передо мной чашку с дымящимся кофе. Но стоило ей мельком увидеть эмблему СРСП на моём кителе, как она, не встретившись со мной взглядом, ретировалась быстрее, чем я успел пробубнить «спасибо». Да, репутация. С ней, как выяснилось, не всегда удобно.

— Так чем могу помочь? — спросил я, сделав глоток из чашки.

Лагутин откинулся в кресле, сложив руки на столе.

— Последние несколько дней от моих людей поступают странные сообщения. Вчера, например, видели живую стену. Пьяница в узком переулке забрёл в тупик и не смог выбраться. Будь он менее громким или более пьяным — патруль прошёл бы мимо, но обстоятельства сложились удачно. Стражи учуяли подвох. Оказалось, стена заперла мужика в переулке сама. Она легко разрушилась парой базовых рун, но...

— Но что? — подтолкнул я его.

— Её не успели допросить. — Он нервно постучал пальцами по столу. Допросить стену? Что ж, в моей практике бывало и не такое. Лагутин продолжил, его лицо стало ещё мрачнее: — Но это не самое интересное. Буквально час назад вернулась ночная смена. Один из патрульных сообщил, что в парке Царицыно видели женщину-призрака в маске. Она подходила к случайным прохожим и спрашивала, красивая ли она.

— И что? — я пожал плечами. — Это вполне мог оказаться мирный дух уровня домового. Надоедливый, но не опасный.

— Чёрта с два, Марк, — Лагутин резко кашлянул. — Она хотела убить студента, который ей не заинтересовался. Бедняга еле унёс ноги. Мои люди остановили её, пытались провести допрос. Но потом она сняла маску и показала рот... Точнее, пасть. Если бы старший патруля не среагировал — могла бы унести всех троих. Это уже не стена, которую классифицировали как «морок». Рядом с женщиной индикаторы выдавали уверенную «четвёрку».

— При всём уважении, Александр Викторович, — вкрадчиво произнёс я, наклонившись вперёд, — я всё ещё не понимаю, причём тут СРСП. Я услышал от Глеба, что фольклор не наш, но... раз ваши люди боятся тварей, так вызывайте передовиков. Пусть Мезеров отрабатывает свои проценты.

Александр устало вздохнул, потирая переносицу.

— Ты не понял, да? Хорошо, объясню проще. Разрывов поблизости обнаружено не было. Ни вчера, ни сегодня. В обоих случаях на километр вокруг — ни одного колебания Эпоса.

И вот тут меня пробрало. Холодная волна мурашек пробежала по спине.

— Вы хотите сказать...

— Их вызывают, Марк, — Лагутин посмотрел на меня прямо, и в его глазах читалась та же тревога. — А ещё очень умело прячут следы. Наша провидица посетила оба места, но не смогла понять, откуда твари взялись. А значит...

—Тот, кто это сделал, сильнее неё, — закончил я за него. Хуже того, он знает, как скрыться от глаз Ордена. — Значит так. Дайте мне кабинет и вызывайте стражей по одиночке. Не парами и не тройками, желательно — чередуя оба патруля. Мы должны исключить фальсификацию легенды и участие в сговоре.

— Я уверен в своих людях, — спокойно, но твёрдо произнёс Лагутин, хотя в глазах его заиграло раздражение.

— Я тоже хочу быть уверенным в ваших людях, — парировал я. — Поэтому сделайте, как я сказал. Если они сойдутся в показаниях — составлю общую картину и буду исходить из описаний тварей. А ещё срочно передайте запрос в Орден, во фракцию искателей.

— Око Ордена? — Лагутин нахмурился. — Марк, я бы не хотел беспокоить Арину Алексеевну из-за каких-то призраков...

— Арина Алексеевна — моя давняя подруга, — жёстко перебил я. — А ещё — самая сильная провидица в стране. Она что-то, да обнаружит. Даже если все следы замели, всегда остаётся эхо. Нужно просто суметь его услышать.

Лагутин поколебался, его взгляд метнулся к мониторам, затем снова ко мне. Наконец он кивнул.

— Хорошо... Занимай триста второй кабинет. Он будет в твоём распоряжении.

Я кивнул, допил остатки остывшего кофе и вышел. Мысли в голове летали с сумасшедшей скоростью. Живые стены, непонятные призраки, скрытые следы... В Москве пахло новой бурей. И на этот раз её источник был не в Эпосе, а здесь, среди нас.

***

Спустя два часа бесед я мог совершенно точно сказать, что сговор исключён. Сначала в кабинет 302 зашёл плешивый ветеран с толстым шрамом на полголовы, обнаруживший стену. Он смог подробно описать и саму тварь — мерцающую, будто из влажного песка, с проступающими лицами, — и руны разложения, которыми изгнал её. Его фамильяр, одноглазое Лихо, во время нашего разговора чиркал карандашом по бумаге, и в итоге я получил почти фотографическое изображение встреченного явления.

Ученик этого дядьки, курносый растрёпанный мальчишка, только вчера начал своё странствие и пребывал в состоянии, близком к шоку. В качестве источника информации он был почти бесполезен, путался в показаниях и постоянно оглядывался на дверь. Плюс был только один — пацану ещё не успели как следует запудрить мозги насчёт роли СРСП, поэтому, оттаяв, он общался легко и свободно, без тени страха или ненависти.

Далее по очереди вошли двое молодых стражей примерно моего возраста — парень и девушка. Девушка, Настя, поведала про перепуганного студента, который нёсся им навстречу по парку Царицыно, спотыкаясь и что-то невнятно бормоча про смерть, тыча дрожащим пальцем в тёмную аллею. Парень, Стас, — про то, как сам пытался вступить в диалог с призрачной дамой, про её белый халат, маску и тот самый разрезанный до ушей рот с рядами огромных острых зубов, который она им продемонстрировала. Показания сходились до мельчайших деталей, и я, поблагодарив, отпустил обоих.

Оставалось только поговорить со старшим их группы, тем самым, кто изгнал эту зубастую кокетку и спас своих подопечных.

Дверь открылась. Моё лицо, благодаря годам тренировок, оставалось бесстрастной маской, но про себя я тихо и раздражённо матерился. На пороге стоял Герман — звезда «Диаманта», картёжник-шулер, бывший парень Лизы, мой недавний знакомый и соратник по спонтанному бою с буревестником.

Увидев меня за столом, Герман удивлённо поднял брови, а затем его губы тронула едва заметная, привычная усмешка.

— «Передовик», значит? — произнёс он с лёгкой издёвкой, окидывая взглядом спартанскую обстановку кабинета и мой китель. — Сразу видно — интересная работа

В «Диаманте» мы общались на равных, дрались плечом к плечу, и в другое время я, возможно, парировал бы его шутку. Но сейчас у меня не было ни времени, ни желания участвовать в этих играх. Нужно было с самого начала задать правильный, служебный тон.

— Сегодня вопросы задаю я, Герман, — сказал я ровным, безразличным тоном, каким обычно веду допросы. — Поэтому присядь и расскажи всё, что помнишь о вчерашнем ночном патруле. С самого начала. И не упускай деталей.

Показания Германа во всём сошлись с показаниями его подчинённых — и перепуганный студент, и описание женщины-призрака. Более того, появились новые детали: характер её силы был холодным и липким, как болотная тина, а лицо, по его словам, было густо покрыто белой пудрой, достигающей мертвенной, фарфоровой бледности.

— Хорошо. Очень хорошо, — кивнул я, делая пометку в блокноте. — Последний вопрос, и можешь быть свободен. Лагутин сказал, что ты успел среагировать на атаку твари в последний момент. А Стас сказал, что студента они встретили вдвоём с Настей, без тебя. Ты подошёл позже. Где ты был, Герман?

Он продолжал смотреть на меня с тем же лёгким вызовом, но его левая бровь едва заметно дёрнулась. Секундная задержка. Микроскопическое напряжение в уголках губ.

— Так, погоди, — сказал я тихо.

Не дав ему опомниться, я достал из внутреннего кармана кителя стопку бумаг с заготовленной призывающей сказкой и, чиркнув зажигалкой, поджёг их прямо на столе. Огонь вспыхнул синим пламенем, и из него, недовольно похрустывая, материализовался Колобок в своей самой простой форме — шара, ещё сонный и бледный.

— А? Что? Уже вставать? — проскрипел он, с трудом открывая изюминки-глазки.

Я аккуратно надрезал кончик пальца ритуальным ножом и сунул ему в рот вместе с шариковой ручкой.

— Подкрепись.

Колобок с хрустом разгрыз ручку, втянул каплю крови и наконец-то ожил, его «тело» зарумянилось и стало упругим.

— Ну, так-то лучше. Что тут у нас?

Я молча взял его одной рукой, а другой грубо схватил запястье Германа и прижал его ко лбу Колобка. В спорных ситуациях мой друг отлично чувствует ложь, если есть тактильный контакт.

— Вот, — холодно сказал я, глядя Герману в глаза. — Теперь отвечай.

Герман занервничал по-настоящему. Он попытался отдернуть руку, но моя хватка была железной.

— Я... там пацан был недалеко. Я за ним погнался, — выдохнул он, сдаваясь.

— Что за пацан?

— Не знаю! Невысокий, смуглый немного, волосы чёрные, длинные.

— И почему молчал раньше? — с сомнением спросил я, чуть сильнее сжав его запястье.

— Да он малой совсем, лет семнадцать от силы! — всплеснул Герман свободной рукой. — Я вообще не уверен, что он одарённый! Он просто стоял и смотрел туда, где ребята столкнулись с дамой, просто наблюдал... а потом, когда я его заметил, побежал.

— И зачем ты тогда гнался за ним, если он «ни при чём»? — не отпускал я.

— Он мог видеть, как там появилась тварь! Свидетеля отпускать нельзя! Но я уверен, что он ни при чём, понимаешь? Не хотел его под удар подставлять, наши же не отстанут от него, начнут вызывать повестками...

Мой взгляд упал на Колобка. Он едва заметно кивнул, подтверждая, что допрашиваемый не врёт.

— Под удар ты подставил себя, Герман, скрыв материалного свидетеля, — отрезал я. — Поэтому опиши мне лицо этого пацана. Как можно точнее.

— Так может, фоторобот, или... — начал он, но я резко пресёк его.

— Просто опиши. Глаза. Нос. Скулы. Форму подбородка.

Герман, всё более бледнея, начал описывать: «Глаза узкие, раскосые... нос прямой, не широкий... скулы высокие...». И по мере его слов Колобок, подпитанный моей силой и его мысленным образом, начал меняться. Его упругое тесто начало смещаться, образуя выпуклости и впадины. Проступали скулы, менялась форма «головы». Это был жутковатый и медленный процесс — слепить живой фоторобот.

Я выпытывал у Германа каждую деталь, заставляя его вспоминать малейшие черты, пока наконец он, с нервозным вздохом, не произнёс:

— Да... вроде... похож. Почти такой и был.

Перед нами на столе лежала хлебная голова незнакомого юноши с азиатскими чертами лица. Я отпустил запястье Германа и сделал несколько снимков с разных ракурсов.

— Запомни эту форму, — шепнул я своему фамильяру. Затем первëл взгляд на Германа. — Всё. Свободен. Но никому ни слова об этом. Ни о пацане, ни о... — я кивнул на Колобка, который уже с любопытством разглядывал своё новое отражение в полировке стола.

Герман, бледный и помятый, молча кивнул и вышел, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я откинулся на спинку стула, глядя на хлебное лицо. Азиатские черты. Твари из чужого фольклора. Случайность? Сомнительно.

В Москве завёлся кто-то, кто не только умело вызывал чужеродных тварей, но и имел юного помощника или наблюдателя. И Герман, сам того не ведая, стал тем, кто вытащил эту ниточку на свет. Дело начинало обретать первые, пусть и призрачные, очертания.

Я выключил свет в кабинете, положил Колобка в рюкзак вместе со всеми материалами и покинул Дом Московской общины. Дальше мне предстояло самое интересное — установить между ними взаимосвязь. А для этого надо нанести визит одному странному, но очень интересному человеку.

Глава 6

В глубинах архива Ордена воздух был густым и сладковатым — пахло вековой пылью, выцветшими чернилами и кожей старинных переплётов. Современные компьютеры стояли тут же, на дубовых столах, но казались чужеродными, почти кощунственными в этом царстве манускриптов и свитков.

Аркадий Соломонов, Высокий Архивариус, до сих пор предпочитал волшебный шар всем технологическим новшествам. Переучивать его не стали — в Ордене и так хватало тех, кто управляется с базами данных, а секрет этого хрустального сгустка знали лишь Аркадий и его молчаливая помощница, почти такая же древняя, как он сам.

Вот и сейчас старик сидел, сгорбившись над мерцающей сферой, его длинные пальцы скользили по её гладкой поверхности. Глаза были закрыты, а зрачки за веками метались, словно читали невидимый тревожный текст. Чай в глиняной чашке давно остыл, но архивариус, погружённый в поиск, не замечал этого.

Я невольно наступил на старую половицу, и скрип прозвучал словно гром средь ясного неба. Аркадий Романович вздрогнул и открыл глаза. Его взгляд был расфокусированным, растерянным — я явно вырвал его из самого сердца информационного потока. Мне тут же захотелось провалиться сквозь пол.

— Марк? — спросил он, учащённо моргая. — У тебя какой-то вопрос?

— Да, Аркадий Романович, — кивнул я, чувствуя себя неловко. — Можно присесть?

— Садись, садись, не стесняйся, — он отодвинул шар, освобождая место на столе. — Что случилось?

— Для начала — хочу извиниться, что неправильно понял ваш посыл. — Сам того не желая, я отвёл взгляд. — Эта политика... она разъедает Орден изнутри. Я чувствую, как сбывается всё, о чëм вы говорили в конце зимы.

— И какую сторону ты выбрал? — слегка отстранённо поинтересовался Аркадий, чуть наклонив голову вперёд.

— Да они обе «хороши»... — сквозь зубы выдохнул я. — Что Грошев со своими законопроектами, что Мезеров... Это мерзко. Я не понимаю, почему могущественные маги забывают своё кредо и тратят время на такую хрень.

Мне показалось, что я сболтнул лишнего, и я тут же прикусил язык, но Аркадий... Тихо рассмеялся. Не в образе «маразматика», как тогда, а по-другому — горько, но всё же искренне.

— Об этом я и говорил, мальчик мой... Нет мира под оливами! — он тяжело вздохнул. — Ты только за этим пришёл? Или есть, чем порадовать старика?

Я опустился в кресло и разложил перед ним материалы, вытянутые у стражей, — протоколы допросов, зарисовки, отчёты. Всё, кроме хлебного лица мальчишки — с ним я планировал пройти в другой отдел. Перелистывая страницы и комментируя их, я видел, как сонная рассеянность архивариуса сменялась острым, хищным вниманием. Он не отрывал от меня взгляда, почти не моргал, лишь изредка коротко кивая.

— Вот такая история, — закончил я. — Не могу понять, откуда эти твари. Может, в ваших фондах есть что-то похожее?

Соломонов задумчиво провёл рукой по бумагам, поправил манжеты. Потом его пальцы вновь легли на поверхность шара. Внутри вспыхнули и зазмеились молнии, послушные прикосновениям старика.

Спустя пару минут шар вспыхнул изнутри столь ярким светом, что у меня перед глазами поплыли багровые круги. Затем так же стремительно погас. Аркадий Романович медленно открыл глаза, взгляд их был усталым и печальным.

— Нечем тебя порадовать, Марк, — тихо произнёс он. — Совершенно точно могу сказать: Орден России никогда не сталкивался с такими тварями.

— А может... — начал я.

— Я проверил бестиарии почти сотни общин, — перебил архивариус. — Даже отдалённо похожих описаний нигде нет. Мало того, что это не славянский фольклор, так и иностранные коллеги не делились информацией о подобном.

— Понятно... — я смирился с неизбежным. — У нас из зацепок — только узкие раскосые глаза женщины. Придётся слать запросы во все азиатские посольства.

— Можешь попробовать, — развёл руками старик, — но не обещаю, что тебе ответят. У нас сейчас не лучшие отношения. После февральского инцидента иностранцы на полном серьёзе считают Снежного Короля нашим оружием. Со дня на день должен приехать какой-то сыщик из Германии по тому же делу, а остальные к нам... охладели. — Он хихикнул, явно довольный своим каламбуром.

— Твою ж налево... — прошептал я. — Что тогда делать, Аркадий Романович?

— Искать в открытых источниках. Или... — он поправил очки, и его глаза внезапно хитро сверкнули, — в не совсем открытых. Я, знаешь ли, ничего не понимаю в ваших интернетах, но почти тридцать лет путешествовал по миру. У меня своя коллекция бестиариев.

Во мне вспыхнула слабая надежда. Аркадий вскочил со стула с неожиданной для его лет прытью и скрылся в глубине кабинета. Вернулся он, сгибаясь под тяжестью целой башни толстенных фолиантов, которые непонятно как умудрился донести в одиночку.

— Вот, Марк. Всё, что может попасть под твой запрос с Азией. Исламский мир, Казахстан, Китай, Монголия, Япония и Корея.

Я с тоской посмотрел на эту груду бумаги и кожи. Кажется, сегодня мне предстоит ночевать в библиотеке.

***

Следующие несколько часов слились в одно монотонное чтение. Я погрузился в изучение коллекции Соломонова, том за томом. Пыль щекотала нос, шуршание страниц и скрип пергамента стали звуковой дорожкой к моим размышлениям. Я продирался через арабских джиннов, казахских албасты, китайских цзянши — ничего даже отдалённо не напоминало наши случаи.

Отчаяние начало подкрадываться, когда я добрался до японского раздела. И вот, среди гравюр с причудливыми ёкаями, мелькнула картинка... и моё сердце дрогнуло. На пожелтевшей странице я увидел её — иллюстрацию, изображавшую гигантскую, почти бесформенную стену, преграждающую путь путнику. Подпись гласила: «Нурикабэ». Описание совпадало до мелочей: возникающая из ниоткуда стена, заманивающая в ловушку. Живая стена.

Следующая находка не заставила себя ждать. Через несколько страниц мне встретилась гравюра с женщиной-японкой в белом кимоно и маске, похожей на шарф. Художник изобразил момент, когда маска приоткрывалась, обнажая ужасающий разрез от уха до уха и ряды острых зубов. «Кутисакэ-Онна» — женщина с разрезанным ртом. В тексте уточнялось: она спрашивает, считает ли путник её красивой. Тех, кто отвечает отрицательно или пытается убежать, ждёт жестокая расправа.

Я откинулся на спинку стула, вглядываясь в эти изображения. Часть головоломки сложилась. Теперь предстояло самое сложное — понять, кто и зачем вызывает японских духов в самом сердце Москвы.

После я внимательнее всмотрелся в хлебное лицо, которое Колобок всë ещë сохранял. Узкие глаза, высокие скулы, прямой нос... И тут меня осенило. Чëрт возьми, да он тоже японец! Всё складывалось в одну картину, и эта картина вела прямиком на верхний этаж «Оружейного».

Не теряя ни минуты, я с Колобком на руках рванул к лифтам. Зеркальный кабинет Арины, Ока Ордена, находился в самой безмолвной и стерильной части здания, почти под шпилем башни. Я направлялся прямиком к двери, игнорируя искателей и искательниц, сидящих в этом опен-спэйсе. Почти на пороге меня остановил секретарь Ока — бесстрастный молодой человек в безупречном костюме, вышедший из-за стойки.

— Арина Алексеевна в непрерывном потоке. Еë нельзя отрывать.

Я хотел возмутиться, или даже оттолкнуть, но взял себя в руки. И тут мой взгляд упал на его стол. Среди аккуратных стопок лежало знакомое служебное письмо из Московской общины — то самое, что Лагутин по моему совету направил ещё утром.

— Почему оно ещё здесь? — ткнул я пальцем в злосчастный конверт. — Оно должно быть у Арины!

— Задача имеет низкий приоритет, — невозмутимо ответил секретарь.

— Низкий?! — мой голос сорвался на повышенные тона. Я уже забыл о субординации. — А какие задачи, позвольте узнать, имеют высокий приоритет?!

— В данный момент Арина Алексеевна выполняет поручение передовой за личной подписью господина Мезерова. Если вам нужно повысить приоритет — требуется личное обращение любого члена Совета. Тогда Око приступит к выполнению сразу после текущей задачи, но не раньше.

— И сколько ей нужно для решения текущей задачи?

— Не мне это знать, — пожал плечами секретарь. — Но Тарасу Анваровичу она обещала закончить до завтрашнего вечера.

В ушах зазвенело от бешенства.

— Если я из-за этой волокиты упущу ключевого свидетеля, — прошипел я, наклоняясь к нему, — я лично инициирую против тебя служебное расследование за срыв оперативной работы.

—Пожалуйста. — Парень лишь развел руками, и в его взгляде читалось ледяное спокойствие профессионала, знающего, что его должность неприкосновенна. — Но пока я здесь, моя задача — следить за непрерывностью работы госпожи Дорофеевой.

Выбежав в коридор, я с силой швырнул рюкзак на диван, усадил Колобка рядом и, не сдерживаясь, выругался. Затем набрал Глеба.

— Шеф, — почти сразу начал я, едва он поднял трубку. — Я установил, что твари — японские ëкаи. Нурикабэ и Кутисакэ-Онна. И есть свидетель — пацан-японец, которого видели на месте. Мне срочно нужна помощь Ока, чтобы его найти, но еë секретарь гонит меня с порога! Письмо от Лагутина лежит без движения, приоритет «низкий»! — Я выдохнул, пытаясь совладать с яростью. — Если Око недоступно, давайте хотя бы через МВД пробивать, по старинке. Парня нужно найти, пока он не стал следующей жертвой или пока не скрылся.

На той стороне повисла пауза, и когда Глеб заговорил, его голос был непривычно усталым и серьёзным.

— Марк... Зайди ко мне. Сейчас же. И приготовься, новости не самые приятные.

***

Я спустился на девятый этаж и подошел к знакомой двери. Табличка «Высокий Воздаятель» по-прежнему навевала леденящий душу трепет на всякого входящего, но меня в тот момент терзало лишь тягостное предчувствие.

Глеб сидел за столом, и выражение его лица всё объяснило без слов.

— Ну, шеф, — мрачно бросил я, плюхаясь в кресло. — Расскажете, что случилось?

— После того, как Грошев протолкнул свой драгоценный законопроект, в Орден хлынул поток желающих «легализоваться», — Глеб с силой провел рукой по лицу. — Половина из них — самозванцы или недоросли с силой домовёнка. Но ремесленники сами взяли на себя эту ношу, и теперь вынуждены обрабатывать все обращения.

— И что? — не понял я. — Какое нам дело до этих клоунов?

— А ты не перебивай, — сурово бросил он, сверкнув лысиной. — Всё дело в том, что Мезерова такой порядок не устроил, — голос Глеба стал глухим. — В ответ он замкнул на себя всё взаимодействие Ордена с силовыми структурами. Теперь любой запрос в МВД, даже от СРСП, требует личного согласования с передовиками.

У меня в глазах потемнело. Я представил, как буду неделями согласовывать поиски свидетеля через бюрократическую машину Мезерова, пока пацан не исчезнет навсегда.

— И это ещё не всё, — Глеб смотрел куда-то мимо меня. — Тарас Анварович объявил большую зачистку севера. Говорит, хочет доказать, что Снежный Король — ненадёжный союзник, и мы справимся без него.

— Ты… то есть, вы... что, позволили этому упырю провернуть такое? — я не верил своим ушам. — Почему вы не встали горой на Совете?!

Глеб покраснел до самой лысины, его кулаки сжались, но голос остался ровным, хоть и налитым стыдом.

— Меня не было на том заседании, Марк. Мезеров знал, что я буду против, поэтому подкинул мне «срочное» расследование дел главы Ярославской общины, печально известного Борислава Веселина. Я... не разглядел подвоха. В итоге у Веселина всё чисто, регламент приняли, а я дал себя обхитрить, как последний новичок.

Я просто молча смотрел на него. Мой шеф, чертовски ответственный, раскрывавший самые тëмные дела, побеждавший самых страшных чернокнижников... но абсолютно беспомощный в этих подковёрных играх. Он был прав — политик из него был никакой.

— И что теперь? — едва слышно спросил я.

— Теперь... — Глеб провëл рукой по своей гладкой голове. — Теперь мы вынуждены работать сами. Око Ордена занята исследованием северных границ. МВД будут заниматься нашими делами вдвое меньше, за что очень благодарны Тарасу. Можешь воспользоваться базой одарённых, и только. Но... — он взглянул на меня исподлобья, — теперь ты не ограничен в методах. Если тебе потребуется разрешение, которое я ещё в силах дать, знай — оно у тебя уже есть.

Мне хотелось сказать что-то ещё, но я понял — это будет лишним. Я кивнул в благодарность хотя бы за это разрешение, и направился к двери. Колобок в рюкзаке недовольно хрустел, уловив изменение в моём настроении.

Из кабинета Глеба я вышел сам не свой. В голове гудело от невозможности принять этот абсурд. Веками существующее ведомство, призванное охранять реальность, и вот — оно само себя загоняет в бюрократическую ловушку из-за амбиций пары властолюбцев. Жестокой оказалась не внезапная атака тварей, а вот эта, тихая и системная, глупость, проникающая в самые основы Ордена.

Ну... раз Око недоступно, а межведомственные взаимодействия замкнуты на одного старого самодура, путь оставался один.

***

Уже в салоне своего «Мустанга» я расстегнул рюкзак и высадил Колобка на переднее пассажирское сиденье.

— Ну и? — тут же проскрипел он, покачиваясь на упругом боку. — Какие дальше гениальные планы?

— Знаешь... — я завёл двигатель, и он отозвался низким рычанием. — Глеб доходчиво объяснил, почему я не могу воспользоваться стандартными методами. Но он же разрешил использовать нестандартные. И я припомнил одно место, где нам могут помочь.

— Тьфу ты, — фыркнул Колобок. — Опять эта дыра для богатых бездельников?

— Именно, — я тронул машину с места, выезжая с парковки. — «Диамант». В клубе, куда стекаются все одарённые-нелегалы, наверняка найдутся те, кого интересует то же, что и меня.

Колобок внезапно ухмыльнулся, его изюминки-глазки сощурились.

— Ох, Марк... В другое время я бы решил, что ты снова хочешь сбежать от проблем и ищешь встречи с той феечкой. Но сейчас я чую — ты что-то серьёзное задумал.

Я лишь молча кивнул, прибавляя газу. Дорогу я запомнил с первого раза, а вот гарнитура не пережила курской канализации. Пришлось разблокировать телефон и сунуть его Колобку.

— Будь другом, позвони Лизе. Надеюсь, она в городе и не занята спасением мира от скуки.

Колобок усмехнулся. Из хлебной головы выросла тонкая ручка и начала набирать номер.

***

Покрышки противно заскрипели по мокрому асфальту, когда я заруливал в соседний с клубом двор. На этот раз решено было не светиться у самого входа. Лиза уже ждала, прислонившись к стене у чёрной двери без вывески. Сигаретный дым клубился вокруг её силуэта, а синие пряди непослушных волос трепал пронизывающий ветер.

Я подошёл и одним точным движением вынул сигарету у неё из пальцев, затем швырнул окурок в ближайшие кусты.

— Эй! — возмутилась она, хмурясь.

— Ты что, не в курсе, что я бросаю? — ехидно усмехнулся я, подхватив её под локоть и направившись ко входу. — Пойдём, нас ждут великие дела!

Дверь в «Диамант» бесшумно закрылась за спиной, пропуская нас внутрь. И тут же по нервам ударила знакомая волна приглушенного гула, музыки и густого, намагниченного воздуха. Но с прошлого раза кое-что изменилось.

«Кислотные» оттенки в основном зале сменились на более приглушенные, глубокие — будто заведение повзрослело и набралось вкуса. Вместо ярко-зелëных и ядовито-желтых лучей теперь доминировали тëмный ультрамарин и багровый. Контингент тоже слегка сменился — меньше развязной золотой молодëжи, больше людей в строгих дорогих костюмах и с сосредоточенными лицами. Пахло теперь не только магией и деньгами, но и напряжённой работой. «Диамант» явно наращивал обороты и статус.

Мы с Лизой и Колобком на плече едва сделали пару шагов, как из толпы вдалеке показался Герман. Увидев меня, он резко отвел глаза, сделав вид, что разглядывает узор на стене, и быстро растворился среди гостей.

— Чувствуешь, как тебя любят? — ехидно хрустнул Колобок.

— Лиза, — я повернулся к подруге, игнорируя реплику фамильяра. — Где здесь кабинет управляющего? Мне нужна Моргана.

— Вон там, за баром, серая дверь с серебряной ручкой, — кивнула она. В этот момент к ней подошел Герман, на этот раз с решительным видом.

— Лиза, можно на минуту? — его голос звучал настойчиво. — Очень нужно поговорить. Я хотел...

Я посмотрел на него, потом на неё. Лиза, поймав мой взгляд, вздохнула и мотнула головой, мол «иди, я справлюсь». Я оставил их разбираться со своими старыми обидами и направился к указанной двери.

Войдя без стука, я обнаружил внутри не фею, а невысокого коренастого мужчину в дорогой фиолетовой рубашке, склонившегося над планшетом с графиками смен барменов и официантов. Он поднял на меня удивлëнный взгляд.

— Вам чего? — буркнул он, явно не привыкший к непрошеным гостям.

— Мне нужна Моргана, — коротко бросил я

— Это с какой стати?

Я уже собрался достать удостоверение. Но делать этого не пришлось. Моего плеча ласково и прохладно коснулась чья-то рука с тонкими изящными пальцами.

— Я уже здесь, мой герой, — прозвучал знакомый сладкий голос. Моргана, возникшая будто из воздуха, обошла меня и повернулась к управляющему. — Клим, выйди, пожалуйста. У нас тут взрослый разговор.

Тот, не говоря ни слова, подобострастно закивал и поспешно ретировался. Фея взяла меня за плечи и мягко, но настойчиво усадила в его глубокое кожаное кресло. На ней было новое платье — фиолетовое, длиннее предыдущего, но с очень глубоким декольте и таким же глубоким вырезом на спине для крыльев. Сама она устроилась на краю стола прямо передо мной, намеренно приподняв полупрозрачный подол так, что прелестные белоснежные колени и бёдра оказались на виду.

— Что привело тебя ко мне, зайка? — она склонила голову набок, и в еë огромных тëмно-синих глазах плескалась насмешливая невинность. — Соскучился?

— Мне нужна информация, — без предисловий ответил я, доставая телефон. Я показал ей фото, где Колобок принял форму лица пацана-японца. — Видела его?

Эффект был мгновенным. Сладкая улыбка сползла с еë лица, сменившись неподдельным животным страхом. Она даже отшатнулась, а крылья её задëргались за спиной.

— Он... — еë голос сорвался на писк. — Это он... он зовëт демонов...

Ледяная мурашка пробежала у меня по спине. Попал в яблочко.

— Ты знаешь, где он сейчас? — я наклонился вперед, стараясь говорить спокойно, но твëрдо.

— Нет... но он был здесь. Несколько дней назад. Его попросили уйти. Он ушëл. А потом... потом появился... — она вздрогнула, обхватив себя за плечи, и еë крылья замахали чаще, поднимая в воздух лëгкие завихрения магии.

— Кто появился, Моргана? — мягко настаивал я.

— О-он... — она сглотнула. — Демон. В кимоно, как у самурая. Сначала мы подумали — посетитель, такой... экстравагантный. Но от него пахло Эпосом, старым железом и пеплом. Он был здесь, искал того мальчика. А когда не нашëл... Разозлился... — она закрыла глаза, и по её щеке скатилась крошечная бриллиантовая слеза. — Мне пришлось... мне пришлось с ним сразиться. Я его убила. Но мне так больно, Марк... так больно убивать своих...

Она разрыдалась, еë хрупкие плечи тряслись. В этот момент она была не могущественной совладелицей клуба, а напуганным, одиноким существом, застрявшим между двумя мирами. Я невольно поднялся и обнял еë, чувствуя, как еë маленькое тело прижимается ко мне в поисках защиты.

— Ты всë сделала правильно, — тихо сказал я. — Ты защищала свой дом.

Когда еë рыдания поутихли, я достал из кармана визитку — простую, без регалий, только имя и номер.

— Если увидишь этого пацана снова, или если появится кто-то чужой... просто позови меня. Хорошо?

Моргана, всё ещё всхлипывая, кивнула и взяла карточку, сжимая её в ладони, как талисман.

Выйдя из кабинета, я увидел, что Лиза и Герман ждут меня, и по их вытянутым лицам я сделал вывод — разговор был не из приятных. Но, как выяснилось, причина была в другом.

— Марк, срочно! — Герман шагнул ко мне, его лицо было бледным. — Мои ребята только что позвонили! У них там на Тверской... Там демоны! В рогатых доспехах! С катанами!

— Что? — мои глаза округлились, но я быстро пришёл в себя. — К моей машине! Бегом!

Твою мать... Вот как знал, что спокойно вечер не закончится. Но вместо испуга во мне разлилась волна охотничьего азарта.

Я напал на след.

Глава 7

Некоторые живут и боятся каждого шороха. Случайных теней, болезней, магнитных бурь и кирпичей, которые могут упасть на голову. Работа в СРСП заставляет бояться только одного — одарённых людей, а более тривиальные пути к смерти уже не пугают.

В моём случае всё ещё хуже — четвёртый год меня развращает физическая неуязвимость. Тело обращается в тесто за доли секунды, поэтому боюсь я только воды и огня. Всё остальное — сущие пустяки.

Стоило пробке вдоль Кремлёвской стены рассосаться, как я вдавил педаль в пол. Стрелка спидометра давно подошла к двумстам, но я осознал это лишь по испуганным глазам Германа и побелевшим костяшкам его ладони, впившейся в подлокотник. Ладно, скорость можно немного сбавить.

Я затормозил, въехав двумя колёсами на тротуар Тверского бульвара, выскочил из машины и развернул листы с призывающей сказкой, намереваясь вызвать Колобку его боевое тело. Часы на запястьях у меня и у Германа уже противно пищали, на циферблатах горела жирная «четвёрка».

Значит, мстители. Плохо. Очень плохо. Герман, потянувшись за своей бумагой, сдавленно спросил:

— А разве тут можно парковаться?

— Ну звони своим друзьям, пусть ещё подождут, пока мы с тобой место найдём! — огрызнулся я. — Где они?

— У памятника Есенину!

Я вгляделся в сизые сумерки сквера и действительно увидел три двухметровые громоздкие фигуры, словно сошедшие со страниц японской манги. Воины в угловатой пластинчатой броне, в шлемах с рогами и с огромными катанами в руках. Вместо лиц у них была пустота, а в прорезях шлемов пылали холодные красные огни.

Я подбросил Колобка в воздух. Он завис на мгновение, а через секунду рядом со мной с глухим ударом приземлился знакомый мускулистый хлебный голем, потирая здоровенной лапищей место будущего кулака на второй руке.

Мы с ним почти синхронно перемахнули через невысокую чугунную ограду на гранитном цоколе. Гражданские отсюда уже разбежались. Сейчас двое обычных патрульных стражей и их фамильяры-богатыри всеми силами защищали от японских кошмаров только культурное наследие — бронзовую фигуру великого русского поэта, который, кажется, даже из вечности смотрел на эту вакханалию с лёгким недоумением.

Один из стражей, что помоложе, не успел прыгнуть под щит своего богатыря. Он лишь в последний момент выбросил перед собой ладонь, и в воздухе вспыхнул хрупкий «аварийный» рунический щит. Огромная катана со свистом обрушилась на призрачный контур, выбив сноп ослепительных искр. Страж сдавленно застонал, будто его самого ударили, и отлетел на метр, больно шлëпнувшись на плитку и проехав ещë немного на заднице. Затем обернулся к нам.

— Тьфу, блин... Герман, — простонал он, потирая грудь, — я не знаю, откуда они такие... сильные. Мы не можем взять верх!

Я шагнул вперëд, закрывая его собой от наступающей тени в рогатом шлеме. Воздух вибрировал, наполненный гулом чужеродной энергии.

— Их питают. Извне. Чувствуете? — бросил я, не отводя глаз от демона.

За спиной Германа уже материализовался Тристан. Его строгая фигура в чёрных латах контрастировала с гротескным обликом противника. Два гигантских клинка — рыцарский меч и самурайская катана — сошлись в оглушительном лязге, рассыпая снопы искр.

— Нет, — сквозь зубы процедил Герман, отступая под натиском. — Надо вызвать провидицу!

Лиза, подошедшая сзади, дала ему символическую затрещину по затылку.

— Дурак? Я — провидица. — Она присела с Котом на руках и закрыла глаза. — Просто дайте мне сконцентрироваться.

— Валяй, — бросил я ей через плечо, затем повернулся к оправляющемуся стражу. — Мы разберёмся с этим. А ты не спускай с неё глаз. Если хоть один волос упадёт...

Страж, бледный, но собранный, закивал, сжимая в руке короткий посох:

— Я понял!

Тем временем Колобок, не раздумывая, пошёл в лобовую атаку. Его огромный кулак из упругого теста со всего размаха прилетел по рогатому шлему первого демона. Тот лишь качнулся, будто его ударили мешком, и ответил молниеносным взмахом катаны. Клинок с неприятным хлюпающим звуком вонзился в плечо голема, вырвав клок «плоти». Колобок рыкнул — не от боли, а от ярости — и нанëс новый удар, заставляя тварь отступить.

Я вскинул «Анаконду». Грохот выстрела оглушительно прокатился по бульвару. Руническая пуля чиркнула по наплечнику демона, оставив глубокую борозду и заставив того замедлить натиск на Тристана. Второй выстрел — и ещë один демон, пытавшийся обойти богатыря с фланга, отшатнулся, с разбитым наполовину шлемом, из-под которого хлынул чëрный, пахнущий гарью дым.

— Они восстанавливаются! — крикнул оставшийся страж. Его фамильяр-богатырь, могучий и бородатый, сокрушительным ударом палицы отбросил третьего демона, но рана на его доспехах уже начинала затягиваться черной, живой пеленой.

Герман, тем временем, работал в паре с Тристаном. Пока рыцарь парировал сокрушительные удары катаны, Герман быстрыми движениями рук чертил в воздухе руны разложения. Липкая серая пелена опутала ноги демона, замедлив его движения. Это был наш шанс.

— Колобок, таран! — скомандовал я.

Мой фамильяр, не раздумывая, ринулся вперëд, подставив свою массивную грудь под следующий удар. Катана с визгом вонзилась в него по самую рукоять. Но это была ловушка. Мускулистые «лапы» Колобка сомкнулись вокруг клинка и руки демона, намертво сковав его.

— Лиза, сейчас! — закричал я.

Позади нас повисла звенящая тишина, а затем воздух задрожал. Лиза сидела на одном колене с закрытыми глазами, её руки были вытянуты вперёд, а с губ срывались неразборчивые слова на забытом языке. Она не видела прошлое — она читала его, искала нить, связывающую демонов с их источником силы.

— Сзади! У фонаря! — её голос прозвучал хрипло и напряжённо. — Там... якорь!

Я рванулся туда, куда указала Лиза. Возле чугунного фонаря, в тени, лежал мерцающий чёрный свиток с красными японскими иероглифами и замысловатыми узорами. Из него во все стороны тянулись невидимые щупальца энергии, питающие броню демонов.

Я прицелился. Выстрел. Свиток вспыхнул ослепительным белым пламенем и рассыпался пеплом.

Эффект был мгновенным. Три демона застыли, будто марионетки, у которых убили кукловода. Их броня потускнела, а движения стали медленными и неуверенными. Раньше они были несокрушимыми воинами, а теперь — просто сильными тварями.

— Бьëм! — рявкнул я.

Тристан, богатыри, Колобок и мы с Германом обрушили на них всю свою ярость. Клинки и кулаки заработали с удвоенной силой, а выстрелы гремели над бульваром, заставляя тень памятника Есенину содрогаться. Завтра в газетах опять будут заголовки — «В Москву вернулись девяностые!!!». А это мы... И мы просто делаем свою работу.

Без подпитки демоны не выдержали и двух минут. Один за другим они рассыпались в чëрный песок, который ветер тут же развеял по бульвару. Следом песчинки вспыхнули и сгорели золотым огнём.

Я тяжело дышал, опуская револьвер. Колобок, залепляя рану на плече, недовольно хрустел. Тристан с достоинством вкладывал меч в ножны. Было тихо, слышно лишь наше шумное дыхание да далёкий вой сирен — кто-то всё же вызвал обычную полицию.

Битва была выиграна. Но вопросов только прибавилось. Кто и зачем расставлял этих демонов-самураев в центре Москвы? И где же был тот самый пацан, который, по словам Морганы, «зовёт демонов»?

Лиза, присев на корточки, бережно поставила Кота-Учёного на то самое место, где пульсировал якорь.

— Смотри, учёный, и ищи, — прошептала она, касаясь его шелковистой шерсти.

Кот поправил пенсне, его глаза остекленели, уставившись в пустоту. Воздух вокруг них затрепетал, заструился, наполнившись мириадами пылинок-воспоминаний. Лиза, держа руку на его загривке, бормотала сквозь зубы:

— Вижу... парень... он так напуган... дрожит вся комната... — её голос оборвался, а затем она резко вскинула руку, указывая пальцем на жёлтое здание, у которого я припарковался. — Тот дом! Пятый этаж! Вон то окно!

Мы с Германом рванули туда наперегонки, снося на ходу всё на своём пути.

Колобок с разгона вынес ногой-булыжником входную дверь подъезда. Мы ворвались внутрь и побежали по лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки за раз.

— Заходи, прикрою! — крикнул Герман, замирая на площадке у подоконника. Он вскинул пистолет, держа в поле зрения и тёмный коридор, и двор, и лифтовую шахту. Его светлые волосы блеснули отсветом фонаря в темноте.

Колобок с треском разнёс старую деревянную дверь квартиры, от которой по всему этажу разлетелись щепки. Я тут же оказался на пороге, вскинув револьвер.

Внутри, за столом, сидел и ел рис тот самый японец, лицо которого я неоднократно видел за последний день. Увидев нас с Колобком, он выронил палочки. Миска с грохотом покатилась по полу, еда высыпалась. Рот парня открылся беззвучно и неестественно широко. В следующий миг его глаз дёрнулся в нервном тике, и японец издал оглушительный, пронзительный крик, полный чистого животного страха.

Я убрал «Анаконду» в кобуру и, не делая резких движений, медленно достал удостоверение СРСП.

— Успокойся. Мы не причиним тебе вреда, — сказал я, показывая корочку. — Как тебя зовут?

Парень, всё ещё дрожа, уставился на мою фотографию. Он заговорил на чистом, почти без акцента русском:

— Я... я ничего не делал... Вы кто? Что вам нужно?

— Просто побудь тут, хорошо? — я сделал шаг назад, всё ещё глядя на него, и вышел в коридор.

Герман стоял на своём посту, пистолет наготове.

— Всё чисто? — спросил он, не отрывая взгляда от лестничного пролёта.

— Пока да. Дальше я сам, — кивнул я. — Спасибо за подмогу. Свяжусь, если что.

Он кивнул и удалился к своим. В этот момент, ему навстречу, на площадку поднялась слегка запыхавшаяся Лиза с котом. Мы молча вошли обратно в квартиру. Парень сидел на том же месте, поджав ноги, и смотрел на нас испуганно-недоуменным взглядом.

— Всё хорошо, — мягко начала Лиза, подходя ближе. — Мы просто поговорим. Никто тебя не тронет.

Пока она пыталась его успокоить, я набрал Коршуна.

— Жень, — бросил я в трубку. — Тверской бульвар, девятнадцатый дом, пятый этаж. Нужна твоя помощь. Есть важный свидетель.

В это время японец заметил Кота-Учёного, которого Лиза держала на руках. Его испуганное лицо внезапно просветлело.

— О, неко... — прошептал он, и в его глазах мелькнул проблеск детского любопытства. Он потянулся и осторожно погладил котика, тот довольно заурчал. Напряжение в комнате сразу спало. Парень даже робко улыбнулся. — Может... чаю?

— С удовольствием, — сразу согласилась Лиза, садясь напротив него.

— Я — пас, — отказался я, оставаясь стоять у входа.

Мы разговорились. Парень представился — Шинсуке Накамура. Достал документы — японский паспорт и вид на жительство. Ему восемнадцать, в Москве живëт недавно, учится на курсах при МГУ. На все вопросы о демонах, ëкаях и разрывах он лишь округлял глаза и отрицательно качал головой.

— Я не понимаю, о чём вы... То есть, я видел их, да, но... Я не одарённый, как вы говорите.

Лиза, сидевшая рядом, тихо покачала головой. Я подошёл ближе. Она наклонилась ко мне так близко, что её шёпот был слышен только мне:

— Марк, он врёт лишь в одном. Он — чертовски сильный. Гораздо сильнее, чем был Крис до своего превращения. Но он и правда не знает о своём даре. Даже не подозревает.

Я кивнул.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Я обернулся, вскидывая пистолет, но новый человек на пороге не представлял угрозы. Хотя, с какой стороны посмотреть — представительный японец в безупречном костюме, с фигурой поменьше моей, но не менее суровым выражением лица. Он предъявил ксиву консульского сотрудника.

— Я требую немедленно прекратить этот незаконный обыск и отпустить гражданина Японии! — заявил он, холодно оглядев нас. — Любые дальнейшие контакты с господином Накамурой будут осуществляться строго через нашу дипломатическую миссию.

— Но... — начал я.

— Вы провоцируете дипломатический скандал, — отчеканил он. — Господин Накамура не нарушал законов, которые охраняет Орден сказочников. Предъявите официальное разрешение на его задержание, иначе я позвоню в полицию.

Разумеется, такого разрешения у меня не было.

Скрежеща зубами от бессильной ярости, я вышел из здания вместе с Лизой. Нам оставалось только наблюдать, как консул уводит Шинсуке в чёрный автомобиль с тонированными стёклами.

А улицу снова заполонили люди. Будто не было никаких демонов-они и выстрелов. И нам навстречу, рассекая эту вечернюю толпу, быстрым шагом шёл Коршун. Его белое лицо было мрачнее тучи.

— Марк... — он выдохнул, подойдя вплотную. — Нам не дали ордера на его задержание. Дипломатический иммунитет. Приказ сверху — руки прочь.

— Чёрт возьми, Женя, да он же как громоотвод для этой японской нечисти! — я с силой провёл рукой по волосам, не в силах сдержать ярость. — Я всё выяснил! Пока он здесь, по городу будут шастать эти рогатые призраки!

Коршун стоял, скрестив руки на груди, и его невозмутимость лишь сильнее бесила.

— Всё понимаю. Но у нас связаны руки. Дипломатический иммунитет — это не шутки. Пацан не наш одарённый гражданин, которого можно за грудки в участок оттащить. — Женька тяжело вздохнул. — Теперь единственный путь — на ковёр к Мезерову. Выпрашивать разрешение. Если он не дернёт за свои ниточки в МИДе, нам такого в жизни не согласуют, будь мы хоть трижды из СРСП. А если возьмём пацана самовольно... — он многозначительно посмотрел на меня, — будет международный скандал. Нас повесят на первом же столбе, и даже твой Глеб не отмоет.

Я поморщился, будто от зубной боли.

— Мезеров... Ты не мог бы сходить без меня? У меня с ним... взаимная антипатия.

— Я-то схожу, — Коршун пожал плечами. — А ты чем в это время планируешь заниматься? Уж не брать ли пацана в осаду, пока я буду унижаться перед Тарасом Анваровичем?

— Я не идиот, — фыркнул я. — Нет. Пока ты решаешь вопросы с допусками, я займусь теорией. Нужно понять, как такие существа вообще удерживаются в нашем мире, где вера в ёкаев стремится к нулю. Спрошу у знающих людей.

— Смотри, аккуратнее, — бросил Коршун на прощание и зашагал прочь, его белая эспаньолка замелькала в свете фонарей.

Я повернулся к Лизе, которая терпеливо ждала у моего «Мустанга».

— Поедешь со мной? Нужно снова в «Диамант».

— Не знаю, что ты там забыл, — вздохнула она, пожимая плечами, — но Герман отсюда поехал прямиком на дежурство. Так что с радостью составлю тебе компанию. Хоть какое-то развлечение.

Она устроилась на пассажирском, начëсывая Кота за ушком. Колобок, снова ставший просто хлебным шаром, отправился на заднее сиденье.

***

Мы ехали по ночной Москве, и город проплывал за окном калейдоскопом из света и теней. Я молчал, и Лиза, к её чести, не лезла с расспросами. В голове прокручивались обрывки мыслей, как тот самый рис, что рассыпался по полу в квартире Накамуры.

Дипломатический иммунитет. Удобная штука. Прикрыться паспортом, когда за тобой тянется шлейф из монстров. И этот мальчишка... Сильнее Кристофа. Лиза не ошибётся. Но он не знает о своём даре. Как обезьяна с гранатой, ей богу. Как спичка, которая не подозревает, что может устроить пожар.

Огни рекламных билбордов мелькали, отражаясь в лобовом стекле. Мезеров... Коршун прав, без его кивка мы ничего не сделаем. А он будет тянуть, потому что для него это — ещё один шанс подсидеть Глеба и СРСП. Политика. Вечная игра в трон.

Я свернул на Садовое кольцо, и «Мустанг» плавно влился в поток машин. А если Мезеров откажет? Остаётся работать в тени. Нарушать приказы. Рисковать всем. Ради чего? Ради города, который даже не подозревает, что по его улицам ходят призраки самураев?

Я взглянул на Лизу. Она смотрела в окно, и в её профиле читалась усталость. Она, как и я, была частью этого мира, но всегда пыталась остаться в стороне от его жестоких правил. И сейчас я снова втягивал её в свою опасную авантюру.

Нужно найти якорь. То, что держит ёкаев здесь. У Морганы могут быть ответы. Или у кого-то ещё в этом проклятом клубе. А если фея не поможет... Что же, я знаю куда ещё отправиться. Только Лиза этого не одобрит.

Я прибавил газу. Ночь была в самом разгаре, и у нас не было времени на раздумья.

Глава 8

Моргана сидела в своей сказочной комнате на втором этаже «Диаманта» и уже битый час разгадывала узор, который Лиза перерисовала по памяти с «якоря», питавшего демонов. Музыки из клуба здесь слышно не было благодаря отличной звукоизоляции, и под потолком разносилось только тихое заунывное завывание волынки.

Лиза не выдержала и ушла пропустить пару коктейльчиков уже спустя десять минут. Я же до сих пор сидел на краю кровати Морганы и наблюдал за её работой. Она оставалась такой же соблазнительной и загадочной, но сейчас передо мной была не кокетка и не напуганная феечка, а настоящая колдунья — мудрая и сосредоточенная. Её синие глаза ярко светились, разгоняя темноту лучше всех светлячков в этой комнате, а вокруг перерисованной копии свитка то и дело витали причудливые фиолетовые завихрения магии.

— Можешь сменить пластинку? — раздражённо буркнул я. — От такой музыки только вешаться.

— А мне помогает, — пожала плечами Моргана, не отрываясь от работы. — Но если ты так просишь, хм... Вот более современная композиция, из моих любимых.

Она щёлкнула пальцами, и мелодия сменилась. Джо Дассен — «Если б не было тебя». Ещё лучше. Кажется, у феи врождённая неприязнь к весёлой музыке. Но, надо признать — я не знал, что бы делал, «если бы не было её».

— Ещё немного, — зевнул я, чувствуя, как веки наливаются свинцом, — и я лягу спать прямо тут, у тебя.

— Я не против, — как бы невзначай обронила она, но я заметил дрогнувший уголок её губ. Мне и самому идея начала казаться всё более соблазнительной, как вдруг фея часто-часто замахала крылышками. — Есть!

Над столом сверкнула маленькая, почти беззвучная фиолетовая молния, и все магические завихрения разом сошлись в сложный, многослойный узор, зависший прямо над копией свитка. Я вскочил с кровати и оказался рядом за пару шагов. Спать перехотелось моментально.

Моргана встала с кресла и указала на него мне.

— Садись.

— Да мне и так видно... — пробормотал я, хотя отдавал себе отчёт, что больше следил за изгибами её тела, пока она была поглощена работой. Особенно вид был хорош отсюда, сверху, пока она не встала.

— Знаю я, что тебе там видно, — фыркнула она, прикрывая стройные ножки в чулках подолом платья. — Здесь концентрация нужна, поэтому сядь.

В мгновение ока она оказалась позади меня и, положив руки на плечи, буквально вдавила меня в кресло.

Ух! В нашу первую ночь она не показалась мне такой сильной...

— Смотри, — Моргана наклонилась над моим плечом, её горячее дыхание обожгло шею. Аккуратные пальцы провели по ромбу, прорисованному прямо в воздухе самыми жирными линиями. — Вот эта фигура даёт стабилизацию. Тот, кто готовил свиток, рассчитывал, что он пролежит там долго. Либо делал это давно. Этот узор, — она сместила палец левее, на повторяющиеся вдоль краёв листа тончайшие завитушки, — нужен для сокрытия содержимого. Поэтому его не смогли обнаружить простые стражи. — Затем перламутровый ноготь Морганы обвёл центральные иероглифы, похожие на стеллаж и домик. — Это не просто слово. Это имя.

— Шинсуке, — тревожно выдохнул я, догадавшись.

— Правильно, — кивнула фея. — И в него искусно вплетены едва заметные черты рун, столбиком. Основы четыре. «Иса» — лёд, барьер. «Гебо» — обмен. «Турисаз» — прорыв. «Наутиз» — принуждение. Строго говоря, это двусторонняя сделка, в которой отдаёт только одна из сторон. И отдаёт она...

— Силу! — снова перебил я её, вскакивая со стула. Голос срывался на крик. — Кто-то черпает силу Шинсуке! Вот почему демоны его ищут! Их призывает не он!

Моргана отшатнулась, слегка напугавшись моего напора, но быстро взяла себя в руки.

— Тише, Марк! — примирительно подняла она ладони. — Это ещё не всё…

Её крылья за спиной затрепетали, излучая лëгкое синеватое свечение.

— Что ещё? — спросил я, не зная, какого нового свинства ожидать от этого свитка.

— Сядь, пожалуйста, — мягко, но настойчиво попросила фея. Я выполнил просьбу. Она снова ткнула пальцем в самый нижний, самый незаметный узор, представляющий собой всего одну закорючку. — Тот, кто стоит за этим, оставил на свитке свой символ. Вот он.

— Кто? — едва не выкрикнул я. — Кто он?

Моргана тяжело вздохнула и отвела взгляд, голос звучал тихо-тихо.

— А вот этого я понять так и не смогла. Прости...

Её крылышки снова замахали в тревожном, беспомощном ритме, а губы задрожали. Я не мог допустить, чтобы девушка, которая только что выложилась для моего дела, разрыдалась от чувства собственной неполноценности.

Я встал, подошёл ближе и обнял её, чувствуя, как её хрупкое тело слегка вздрагивает.

— Не переживай так, — тихо сказал я. — Кое-что важное мы всё-таки выяснили.

Моргана подняла на меня удивлённый взгляд, в её синих глазах плескались слёзы и вопрос.

— Но... я не смогла...

— Понимаешь, со скандинавскими рунами... наш брат, русский сказочник, обычно не в ладах, — начал я объяснять, не выпуская её из лёгких объятий. — Почему, например, наши китайские коллеги используют свои иероглифы, а арабские — свою вязь? Знаю, в Эпосе все границы размыты, но у нас, в Яви, они ещё очень даже существуют. Мы называем это «земельным признаком». Если ты успешно и стабильно используешь древние символы какой-то земли, это значит одно из двух: либо ты прямо сейчас на ней находишься...

— ...либо ты оттуда родом, — тихо, но уверенно закончила за меня Моргана, и её крылья наконец замерли.

— В точку! — Я одобрительно кивнул. — Так что загадочный колдун, который черпает силы и использует воображение нашего японского друга, должен быть как минимум европейцем. И я как раз припоминаю одного конкретного европейца, который использовал очень похожий набор рун, когда был... одним из нас. Проблема только в том, что к нему так просто в гости не заглянешь... И тут мне снова нужна твоя помощь.

— Конечно, — прошептала она, глядя на меня с безграничным доверием. — Ты уже дважды спас мой дом. Пока ты ведёшь эту охоту, я хоть как-то защищена. Поэтому — что угодно.

Я выпрямился во весь рост, посмотрел на неё как можно увереннее и выложил то, ради чего, по сути, пришёл:

— Мне нужно попасть в Эпос. Сейчас же.

Эффект был мгновенным и куда более мощным, чем я ожидал. Удивление на лице Морганы сменилось чистым, неподдельным испугом. Она отшатнулась от меня, будто я внезапно стал извергать пламя. Её крылья распахнулись и застыли в напряжённом, оборонительном положении, а сияние глаз померкло, уступив место тени древнего, инстинктивного страха.

— Ты... ты не понимаешь, что говоришь, — её голос стал глухим и прерывистым. — Сейчас? Без подготовки? Это же... это самоубийство, Марк!

Эх, а она ведь даже не знает, куда именно мне надо!

— Не волнуйся так, — попытался я её успокоить. — Я пойду не абы как, а тропой староверов. Лиза нанесёт мне на ладони две руны Пути. Сам правда так никогда не делал, но... Забей, не важно. Всё, что мне нужно, — это открыть проход... прямиком в Ледяное Королевство.

Моргана замерла, словно превратилась в ледяную статую. Тишина в комнате стала звенящей.

— Не бойся, — добавил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Там живёт мой старый друг.

— Снежный Король?! — выдохнула она, и в её глазах читался уже не просто испуг, а настоящий ужас. — Да он же ни с кем не дружит! Раньше, когда правила одна Королева, с ледяными ещё можно было договориться... но с его приходом... он уничтожает всё на своём пути!

— И вовсе он не такой! — не сдержался я. — Почему вы все верите в эти глупые сказки?

Моргана укоризненно посмотрела на меня, и в её взгляде была вся мудрость её долгих лет.

— Когда живёшь внутри сказки, в неё, знаешь ли, очень просто верить, — тихо произнесла она. Помолчала, обдумывая, затем решительно кивнула. — Ладно. Я постараюсь помочь. Сама я такой проход открыть не смогу, а вот мой партнёр... он может. Но я пойду с тобой. Не хочу, чтобы ты там погиб из-за моей же помощи.

— Ты не обязана... — я снова дотронулся до её плеча.

— Это лучше, чем смиренно ждать, когда сюда снова заявятся ёкаи, — твёрдо сказала она. — Я выбрала своим домом Москву, а не Эпос. Поэтому сейчас у меня нет других вариантов. Ты — мой выбор.

Я не мог сдержать ухмылку.

— Ну, тогда советую одеться потеплее. Там, куда мы направляемся, твоё прелестное платье моментально превратится в хрустальный саван.

Мы спустились на первый этаж, в самый роскошный зал «Диаманта», где за столами с бархатной отделкой и мягкой подсветкой собиралась элита магического андеграунда. В центре одного из таких столов, попивая дорогой виски, восседал Велимир Возгарь — тот самый сооснователь клуба. Последний раз я видел его семь лет назад, на Светлояре, и с тех пор он изменился до неузнаваемости.

Каштановые волосы, когда-то взлохмаченные ветром скитаний, были теперь уложены назад и заплетены в элегантные тонкие косы. Борода, прежде дикая и густая, была аккуратно подстрижена руками лучших московских барберов. А от былой худобы и жилистости не осталось и следа — живот стал шире плеч, выдавая жизнь, полную изобилия. Но его маленькие, цепкие глазки по-прежнему всё подмечали, а шрамы на лице напоминали, что этот человек знает цену любому успеху.

Он с упоением рассказывал молодёжи, окружившей его стол, очередную байку о своей юности в Китеж-граде. Среди слушателей я заметил и Лизу — она сидела в кругу своих друзей-староверов, с ироничной улыбкой наблюдая за ним. Моргана бесшумно подошла к Велимиру сзади и нежно провела длинными ногтями по его плечам.

— Веленька, нужна твоя помощь... — её голос прозвучал как сладкий, обволакивающий мёд. Она наклонилась и что-то быстро прошептала ему на ухо.

В этот момент у меня внутри неприятно и глупо кольнуло. Погодите-ка... Я что, ревную? Вот чёрт, ну и дела...

Велимир, выслушав её, откинулся на спинку кресла и с красноречивым видом покрутил пальцем у виска. Но Моргана что-то настойчиво говорила ему в ответ, и по её позе было ясно — она не отступит.

Наконец Возгарь с шумным вздохом поднялся. Лиза, мгновенно поняв, что я стою за этой внезапной активностью, тоже встала и подошла к нам.

— Лизка... — Велимир скептически окинул её взглядом. — И ты туда же?

— Ну, должен же кто-то его вытащить, если он, как обычно, заблудится? — парировала она, пожимая плечами.

— Ладно, парень, — Велимир обернулся ко мне, оценивающе оглядев с ног до головы. — Ты, вижу, лихой. Если бы не Моргана — в жизни бы на такое не пошёл, но она тебе верит. Координаты есть?

Лиза кивнула вместо меня:

— У меня есть.

— Проход открою у себя в кабинете, — заключил Велимир. — Он будет активен час, больше не смогу. Если что — Лиза знает путь назад.

— Спасибо, — кивнул я, а затем, немного смутившись, добавил: — И это... У вас тут тёплая одежда есть? А то я, как на грех, в кителе и джинсах.

Старовер усмехнулся, покачал головой и жестом пригласил за собой.

***

Свет. Тьма. И снова вспышка света. А ещё это противное ощущение, будто в животе засел очень толстый ëжик. Никогда к этому не привыкну.

Первый раз меня проводил через Навь старейшина Драгомир в Нижнем семь лет назад. Тогда нам надо было уйти от рейда местных стражей, внезапно взявших в кольцо их деревню. В прошлом году старика не стало, и на его похоронах было больше сотни староверов, собравшихся со всех уголков нашей необъятной страны.

После мне приходилось путешествовать в Эпос только дважды. Второй заход был плечом к плечу с Женькой, когда мы преследовали отступника из Хабаровской общины. Я тогда знатно облажался и криво нанёс руну пути, из-за чего потерял сознание где-то в бескрайних полях Тридевятого царства, но Коршун сделал всё сам и обещал закрыть глаза на мою ошибку, если я возьму на себя всю бумажную волокиту. Три дня потом ночевал в кабинете.

Третий раз я попал в Эпос уже год назад, с Лизой. Она нашла случайный и относительно безопасный разрыв прямо возле своего дома, и сразу же решила сходить в гости к Кристофу. Я боялся, что дверь закроют раньше, чем мы выйдем, но Лиза тогда ещё встречалась с Германом, а он уже был офицером патруля, поэтому всё обошлось — нас дождались. Сейчас история повторялась почти в точности, только время поджимало уже по другой причине.

Ледяной ветер сразу впился в лицо тысячами колючих игл, едва мы сделали шаг из мерцающего прохода. Воздух был густым, обжигающе-морозным и до странности сладковатым — пахло заледеневшей хвоей и инеем на крыльях сказочных птиц.

Мы кутались в нелепые стильные пуховики «Кельвин Клойд» из личной коллекции Велимира, которые он с барской небрежностью выдал из своего гардероба. Я чувствовал себя идиотом, щеголяющим в дизайнерской одежде последнего писка по безжизненным снегам, но был чертовски благодарен за каждую синтепоновую прослойку. Лиза, закутанная в белоснежную парку с меховым воротом, похожая на раздражённую, но очаровательную песчиху, шла рядом, ёжась и пряча руки в карманы.

Моргана же не куталась вовсе. На ней было всё то же лёгкое перламутровое платье, и, кажется, ей было комфортнее некуда. Её крылья лишь изредка вздрагивали, сбрасывая налипшие кристаллики льда, а по коже пробегали едва заметные перламутровые блики — видимо, тот самый волшебный иммунитет в действии.

Мы шли по бескрайнему снежному полю, под ногами хрустел слежавшийся наст, а над головой простиралось тëмно-синее небо, усеянное неестественно крупными и яркими звёздами. Я искал глазами знакомые ориентиры — готические ледяные шпили, алмазные рощи, следы магических битв, которые в последние годы так полюбились Крису... Но вместо них видел лишь заснеженные ели, склонившиеся под тяжестью снега, да припорошенные инеем избушки с заиндевевшими окошками.

И где эти глуповатые тролли? Где замёрзшие статуи рыцарей? Почему вместо них нас провожают взглядами только белые мишки и редкие тучные снежные бабы?

— Странно, — проговорила Лиза, её голос прозвучал приглушённо в морозной тишине. — Я ведь вела нас по пути до Королевства. Но это... не похоже на владения Кристофа.

— Может, ты ошиблась? — спросил я, чувствуя, как холод пробирается даже сквозь дизайнерский пуховик.

— Нет, — она покачала головой, показывая на ладонь, где слабо светились две руны. — Путь верный. Но... он изменился. Или нас перенаправили.

В этот момент мы вышли на опушку. И тут я всё понял. Прямо перед нами, утопая по пояс в сугробе, стоял улыбчивый, румяный старичок в синей шубе и с ледяным посохом. Его длинная седая борода была подёрнута инеем, а глаза весело подмигивали.

— Здравствуй, красна девица! — обратился он к Лизе, совершенно игнорируя меня и Моргану. — Не замёрзла ли? Не помочь ли тебе?

Лиза закатила глаза и смерила старика убийственным взглядом.

— О нет, — простонала она. — Мы не в Королевстве... Мы в землях Морозко.

Моргана шагнула вперед, и на её лице расцвела самая очаровательная и невинная улыбка.

— Здравствуй, дедушка, — зазвенела она, подобно колокольчику. — А тебе самому не холодно ли тут одному? Не скучно?

Морозко просиял, его глаза-щёлки заблестели.

— Ах, дитятко! Да я-то привычный! А вот ты, дорогуша, не зябнешь? Не помочь ли?

Я понял, что эта игра может затянуться надолго, а времени у нас было в обрез. Морозко со всеми общался, как с детьми. Взрослые, отказывающиеся играть по его правилам, мгновенно попадали в категорию плохих детей. Иногда в «тепло ли тебе?» приходилось играть часами, лишь бы старый волшебник не превратил тебя в ледышку.

Я резко вышел вперёд, отстранив Моргану, и показал удостоверение СРСП, а затем и иглу с путеводной нитью.

— Довольно, батюшка. Шутки в сторону. Ты один из немногих «катаклизмов», кто всегда был на стороне сказочников. Будь другом, окажи услугу.

Морозко удивлённо вскинул кустистые брови, но в его взгляде мелькнул интерес.

— И чего же деточке угодно?

— Нам нужно попасть в Ледяное Королевство, — выпалил я. — Сейчас.

И вот тут я просчитался. Уж не знаю, в чём именно, но фраза сработала как спусковой крючок. Улыбка мгновенно сползла с лица старика, сменяясь маской ледяной ярости. Его кожа стала землисто-серой, глаза затянулись матовой белой пеленой. Шуба распахнулась, обнажив перетянутый накрест вдоль груди патронташ, туго набитый острыми, как бритвы, сосульками.

— Ой, идиот... — простонала за моей спиной Моргана. — Они тут четыре года за земли воюют!

Морозко с рёвом, не свойственным старику, ударил посохом о землю. Ледяная волна вырвалась из-под его ног и с силой швырнула нас назад на добрых несколько метров. Я грузно шлёпнулся в сугроб, оглушённый и мигом промëрзший до костей. Лиза прокатилась рядом со мной, и я едва успел поймать её, чтобы она не врезалась в вековую ель.

Но Моргана уже была в воздухе. Её крылья распахнулись во всю ширь, и с них осыпался блестящий искрящийся иней. Она не стала играть в его игры. Она атаковала. Свистнув, в Морозко впились десятки фиолетовых кристаллов, выросших из воздуха по мановению её руки. Старик лишь фыркнул, отряхнулся, будто от назойливых мух, и швырнул в ответ веер ледяных осколков.

Это было сюрреалистическое зрелище — изящная фея, порхающая в воздухе, и разъярённая стихия в облике деда, мечущая смертоносный лёд. Они кружились в стремительном танце: Моргана уворачивалась, создавая вокруг себя барьеры из переплетённых светящихся пурпурным нитей, а Морозко ломал их одним ударом своего посоха, кропя всё вокруг обломками льда. От его рёва с ветвей близлежащих елей осыпался снег, а белые медведи разбегались в ужасе.

Долго так продолжаться не могло — Моргана не была «катаклизмом». Она и сама это поняла. Сделав резкий вираж, фея спикировала вниз, и что есть сил вцепилась в наши с Лизой куртки.

— Держитесь! — крикнула она, и её голос сорвался от напряжения.

Следующее мгновение я почувствовал невероятную перегрузку. Мы взмыли вверх с такой скоростью, что тëмное небо расплылось в глазах в сплошную полосу. Ледяное поле и разъярённая фигура Морозко стремительно уменьшались внизу. В ушах засвистел ветер, а тело пронзила колющая боль от морозного воздуха.

— Скажи спасибо, — прокричала мне Моргана прямо в ухо, с трудом удерживая нас обоих, — что в Нави не действует твой дурацкий закон квадрата-куба! Иначе бы мы никуда не улетели!

— Спасибо, — выдохнул я, но тут же пожалел об открытии рта и плотнее закрыл лицо шарфом, пахнущим дорогим одеколоном Велимира. Дышать тут было очень холодно и тяжело.

Хоть в Эпосе и работали другие законы физики, я отчётливо чувствовал привычные спутники полёта — давящую тяжесть в груди при наборе высоты, провалы в животе в воздушных ямах и оглушительный рёв ветра. Лиза сжалась в тугой комок, спасаясь от холода.

— А почему сразу нельзя было так?! — прокричал я, едва переводя дух.

Моргана, с трудом удерживая нас обоих, резко кивнула за спину:

— Вот поэтому!

Я обернулся. И сматерился так, что, кажется, даже ветер на миг стих. За нами, рассекая морозный воздух, неслись монструозные сани цвета воронёной стали с льдисто-синими полозьями. Они летели сами по себе, без всякой упряжки, а на их носу, вцепившись в поручни, стоял Морозко. Его седая борода развевалась по ветру, а в руках он держал свой посох, нацеленный прямо в нас.

Острый хрустальный набалдашник посоха вспыхнул ослепительным голубым светом. Я успел лишь инстинктивно выбросить вперёд руку, высекая перед собой связку рун «Берегиня» и «Опора». В воздухе перед нами затрепетало полупрозрачное матовое поле.

Бах! И тут же в него с оглушительным треском, будто град по жестяной крыше, впились десятки острых, как бритва, сосулек. Каждый удар отдавался в моём солнечном сплетении тупой, выворачивающей болью. Плюс пребывания в Эпосе — дар любого сказочника обостряется до предела. Минус — местные сущности всё равно на порядок сильнее, и каждая отражённая атака бьёт по тебе, как молотом по наковальне.

Нас не сбили, но Моргана, получив энергетического пинка, крикнула от неожиданности и задала в воздухе такой крутой вираж, что мир перед глазами перевернулся с ног на голову. Мы с Лизой чудом удержались, вцепившись в неё так, что мои пальцы онемели уже не только от зверского холода.

Дальнейшая погоня превратилась в сущий ад. Моргана, как ракета, носилась между ледяными пиками и заснеженными кронами деревьев, пытаясь сбить со следа. Сани Морозко с оглушительным грохотом проламывали всё на своём пути, не снижая скорости. Ледяные осколки, копья и просто целые глыбы льда свистели у нас над головами и по бокам.

Я продолжал отбиваться, создавая один щит за другим, но с каждым разом боль становилась всё невыносимее, а поле — всё тоньше и прозрачнее. Чернильница почти опустела, как и мой резервуар дара — последний барьер в голове обрушился, давая понять: скоро вместо магической силы я начну использовать обычные ресурсы организма.

Чернила на ладонях горели огнём, выжигая кожу. Лиза помогала мне, как могла, но её угол был крайне неудачным для защиты. Вдвойне плохо было то, что наши фамильяры остались в машине и даже не подозревают о том, какие у нас тут весёлые танцы.

Я летел сюда с чёткой целью — поговорить с Кристофом, найти ответы, добраться до сути заговора. Но в сейчас все высокие цели разом испарились.

Задача сменилась на куда более простую и древнюю, знакомую любому живому существу, от букашки до «катаклизма» — выжить и спасти тех, кто рядом. Любой ценой.