"Черная" ведьма

Пролог

Они нашли небольшую пещерку у подножия горы с двойной вершиной. Четверо уставших диверсантов, измотанных долгим переходом и не прекращающимся третий день холодным дождем. Развели костерок, хотя место было настолько мало, что пришлось сидеть, поджав ноги, возле стен. Но все равно было хорошо. Лучше, чем спать под пронизывающими струями ливня, не надеясь как-то избавиться от холода. Здесь было, по крайней мере, тепло и сухо. И они просто навалились на рюкзаки и уснули, поверженные усталостью и голодом.

Утро ознаменовалось прекращением ливня и хрустальной свежестью. Бар осмотрел свое потрепанное войско в четыре человека, а ведь недавно это был полноценный отряд - и вздохнул. До границы еще целый дневной переход. А там - может будет помощь, а может и нет. Но лучше бы, чтобы была, хотя особо рассчитывать на неё не стоит. И еще нужно время. Преследователи отстали из-за дождя – никто не ожидал, что диверсанты уйдут в ночной ливень и будут идти трое суток, пока небо извергает из своих недр тонны воды. Но теперь погоня опять начнется. Это плохо. Очень плохо. Потому что надо ее задержать. Любым способом.

- Сверм, - окликнул Бар рослого чернобородого мужчину с тяжелым взглядом черных глаз, - останешься.

Тот кивнул.

А кого было еще оставлять для создания ловушек? Неждану? Что она может – ведьма не боец. Но если не останется выбора... А вот для прикрытия магистра желательно все-таки иметь в запасе ведьму. А магистр плох. Тянет из него силы кристалл, что ж тут говорить... каждому ноша по силам его. Ведьма поит его зельями, но и они подходят к концу. Хорошо, что порчу навела на преследующих качественную, да и кровь им попортила знатно, но на той стороне тоже играют не новички. Прижали так, что половина отряда легла сразу, а четверть - позже, во время преследования. А теперь их осталось - кошке на один зуб.

Сверм остаётся прикрывать, но выживет ли, сдерживая погоню? Жаль его, как и всех погибших ранее, но выбора нет... легче, в сто раз легче остаться самому.

- Слушай мой приказ. Магистр, ведьма - идут первыми. Я в прикрытии.

Они кивнули. Спорить не было смысла. Силы надо было беречь, а не тратить на пустые эмоции.

Ведьма вытащила брикет спрессованной травы. По-хорошему его бы заварить, но ни котелка, ни времени нет. Разломала на равные четыре части - каждому. Сверм попытался не взять, но ведьма и Бар посмотрели на него так, будто хотели прибить прямо сейчас.

- На сколько хватит?

- До обеда. На вечер последний - больше нет. И желательно все же сегодня поесть.

Бар кивнул. Поесть очень надо было. На ведьминой траве долго не продержишься, силы она дает, но организм выматывает тоже изрядно.

- На выход! - Скомандовал Бар.

Первым вышел Сверм, за ним – магистр, ведьма на мгновение замешкалась.

- Командир, пожалуйста… если к вечеру…, то я останусь…

Опять начала! Бара это уже стало раздражать. Надоела своими «останусь», «давай я». Как будто кроме нее нет бойцов.

- Останешься, когда я прикажу! Поняла? – И мотнул головой в направлении леса. - На выход! И не зли меня больше, ведьма!

Глава I

В гарнизоне мне не жить. Это понятно даже самому тупому солдату. Можно огрызаться, ругаться, но это никак бы мне не помогло. После шестого возвращения с территории врага в одиночестве, вновь потерявшую всю группу, в новый отряд меня не возьмет никто. Шесть вылазок в тылы противника. Успешные – задание выполнено полностью, но… Возвращалась я одна. А мои друзья, напарники - все погибали. Если бы еще из-за меня – тогда я могла бы позволить чувству вины взять верх, но, ни один из них не погиб по моей вине. Не за что было себя корить. Я и не делала этого. Но другие… видели только то, что шесть раз подряд вся команда, кроме «черной ведьмы» погибала, и их ненависть ко мне росла с каждым выполненным заданием, с каждой смертью, которую они вешали на меня. Оправдываться? Просить прощения? Понимания? Глупости какие!

На обеде, как всегда, я сидела за отдельным столом. Ко мне никто не подсядет, а я сама не пойду к ним. Я делала вид, что не замечаю их взглядов, их жестов, шипения и слов – было бы из-за чего расстраиваться, не любят – их дело, главное не лезут. А вот внезапно воцарившуюся тишину я уловила сразу. Ординарец направился прямо ко мне, и я встала, приветствуя.

- Тария четвертой роты второго магического отряда ведьма Неждана, следуйте за мной.

Я легко кивнула, показав, что приказ принят, и вышла из-за стола. Начальство, наконец, решило, что со мной делать. Выгнать из армии – вряд ли, у меня ни одного невыполненного задания, а репутация «черной» ведьмы, все напарники которой погибают на задании, - еще не повод во время войны переводить в обслугу одну из лучших ведьм, но достаточная причина, чтобы убрать из гарнизона, где каждый хочет если не перерезать проклятой глотку в отместку за товарищей, то хотя бы плюнуть в спину. Вопрос стоит – куда на этот раз. До гарнизона Балкая я успела послужить в Парне, в Висте, в Гадарии, там за мной тоже остался «черный» след, но не такой ужасный.. В Балкае мое проклятие развернулось полностью. Интересно, какой выход найдет из этой ситуации начальство?

Начальник гарнизона Захарий, высокий, седой, но не старый мужчина, четыре года назад перешел на сторону Революции вместе со всем фортом, которым тогда командовал. Почти тысяча человек под его началом доверились стратегу и не пожалели об этом. Молодая страна, поднявшая знамя борьбы с королем и его аристократией принимала всех под свои флаги и, как всякая молодая республика, возносила тех, кто доверился ей, на вершины и сбрасывала тех, кто пытался выступать против. Несмотря на то, что половина командного состава форта Захария были из аристократии – не предал ни один. То ли от того, что адвант не оставил им шанса, обрисовав ситуацию «за» и «против» заранее, то ли от того, что старая, гнилая верхушка дворянства действительно требовала радикальной чистки и первыми, кто хотел «почистится» были как раз молодые амбициозные и прагматичные офицеры армии. Изменений в той или иной форме втайне желали все. Страна умирала, разруха чередовалась с голодом, голод с непомерными налогами, налоговые жандармы забирали последнее, а что не могли забрать – разрушали. И так по кругу. А дворцы и замки ломились от изобилия и роскошных балов. Король праздновал день рождения очередной любовницы, а Захарий, почти замерзнув в неотапливаемом кабинете форта, пытался просчитать, хватит ли денег на закупку провианта на следующий месяц. Выходило, что нет. Пришедшая подвода с крупой и замороженной кониной была чудом, но к этому чуду прилагался высокий сутулый мужчина, попросивший аудиенции у начальника форта. Так Захарий узнал о заговоре и… согласился поддержать. Лично. Пока что лично. Не давая никаких обещаний. В день свержения короля в столице маленький форт в 978 человек тоже поднял своё знамя и на королевский штандарт это полотнище совсем не подходило.

Война не стала неожиданностью. Соседний Нельд давно хотел выход к морю, но нападать на своего кузена-короля без повода было не принято, а тот повода никак не давал. А тут восстали какие-то бургеры с вшивым плебсом - подавить восстание, посадить своего короля и забрать на законных основаниях четверть территории, если не всю. Но те, кто радостно резал плебс, почему-то не обрадовался помощи из-за границы и те гарнизоны и форты, которые остались на стороне короля, неожиданно повернули оружие против «зарубежных помощников» и встали на защиту своей страны. Захарий усмехался в густые усы, зная, что, а вернее кто, повлиял на их решение.

- Господин ангер-стратег, ведьма тария Неждана прибыла.

Я сложила руки перед собой, уперев кулак левой руки в ладонь правой, поклонилась и замерла в ожидании. В комнате ангер-стратег был не один. Ординарец остался стоять за спиной – значит, мой путь здесь не кончается, а вот высокий сутуловатый мужчина, стоящий возле камина, был мне незнаком, и я на него решила не реагировать. Пока. В армии лишнее любопытство не поощряется, а у меня за плечами все-таки два года службы, достаточно чтобы перестать быть любопытной, да и чувствительной, к сожалению, тоже.

- Тария, - ангер на мое приветствие только кивнул головой. Он сидел за заваленным бумагами столом – хрупкий, уставший мужчина с глубоко запавшими глазами. И голос был такой же тихий и бесцветный, как его обладатель. Но те, кто пытался недооценивать Захария или использовать его втемную, серьезно за это расплатились. Я же всегда испытывала к стратегу Захарию искреннее уважение, – на Вас пришел приказ о награждении «Полночной Звездой», подписанный Командующим Магическими силами войск Республики Вторым Вице-Президентом Республики Генеральным архимагистром Куртом Санчесом, но…

Я понимала его «но». Вручать награду тому, на ком более семидесяти смертей его солдат – невозможно. Но и не вручать – нельзя. Приказ из Штаба – там мои подвиги оценили, а вот местные проблемы со мной – нет.

- … но я бы хотел узнать, ты сама считаешь себя достойной «Звезды»?

Прекрасно! Не можешь решить сам и перекладываешь решение на мои плечи. А если я тоже не знаю?

- Господин ангер-стратег, считаю, что мое мнение по поводу награждения меня «Полночной Звездой» в Штабе не учитывали. Я выполняла задания не ради звезд или других наград.

Как ты теперь выкрутишься? По-человечески или пойдешь на принцип? Понятно, что награда – это приятно, но стоит ли?

Ангер задумчиво покачал головой. Что бы он там себе не думал, мне это все равно не понять. Видно решение было принято еще раньше, а сейчас он только пытался понять мою реакцию и сделать все менее болезненно. Как и другие, он делал стереотипную ошибку – играл с моими чувствами, которых, к сожалению для него и окружающих, не было и в помине.

- Ну, что ж, ты свой орден получишь, но позже. Тебя вызовут для этого в Штаб, мне, как видишь, не доверили тебя наградить, только передать наградной лист. - Было видно, что ему неприятна такая ситуация с награждением, и он не пытался это скрыть, - У меня еще один приказ. Думаю, это лучший выход из в этой ситуации. Тебя переводят… в другой отряд. Надеюсь, покажешь себя как дисциплинированный солдат и способная ведьма.

Последняя фраза была стандартной и заканчивала все приказы. После нее оставалось только церемонно сложить руки в знак принятия распоряжения и стать на колено, чтобы получить свиток с переводом. Ангер Захарий передал один из свитков, находящихся на столе ординарцу, тот, согласно уставу, принял и вложил его в мою протянутую руку. После чего обошел меня и открыл дверь. Мне ничего не оставалось, как развернуться и проследовать за ординарцем, гадая, что ждет меня на новом месте службы, и что за отряд согласился принять в свои ряды печально знаменитую «черную» ведьму.

***

Ангер-стратег Захарий откинулся на спинку стула и посмотрел на человека, молча стоявшего на протяжении всего разговора возле камина. Стоящий был высок, худощав, в длинном кожаном плаще, из-под которого выглядывали стертые носки сапог. На фоне ввалившихся, гладко выбритых щек привлекал внимание длинный тонкий аристократический нос. Человек повернулся, будто только сейчас осознав, что в комнате, кроме него есть еще кто-то, посмотрел на Захария пронзительным взглядом черных глаз и усмехнулся.

- Интересный объект. Я бы сам с ней поработал, если бы не мои обязанности, которые не предусматривают компаньонов.

Захария кивнул, понимая, что за обязанности на плечах этого человека. А мужчина продолжил:

- Умна, расчетлива, безэмоциональна или хорошо умеет держать себя в руках. Я не заметил в ней заинтересованность в награде или обиды, что не повесили цацку сейчас. А ты знаешь, как можно было утереть нос всем твоим подчиненным этой «звездой». А она, кажется, даже не рассматривала этот вариант.

- И все-таки, Рамон, ты считаешь перевод ее в отряд Клауда правильным решением? Сам же знаешь их репутацию.

- Вот мне тоже стало интересно – их репутация и ее проклятие. Что из них будет сильнее. Они всегда возвращаются, она всегда возвращается одна.

Рамон подошел к столу, вытаскивая из-под полы плаща длинную бутылку.

- Рамэсское! – восхитился Захарий одной рукой отодвигая ворох бумаг, а другой выставляя на освободившееся пространство две кружки. Пока Рамон разливал, стратег не отрывал взгляда от его лица. Взяв свою кружку, Рамон отошел к окну и уселся в кожаное протертое кресло.

- А не жалко ее отдавать? – отхлебнув, спросил Рамон. - Она ведь и тебе орден принесла. Пять успешных вылазок – пять Кристаллов Рассвета. И этот – последний…- Рамон бросил острый взгляд на Захария, ожидая реакции, но ангер не попытался вставить в паузу вопрос и Рамон продолжил, - У других на один камень уходит до десятка операций, а ты за три месяца такой результат дал. Теперь противник этот участок полгода будет восстанавливать. Не жалеешь? Потери потерями, но победы главнее. У нее дар…

- Я согласен с тобой, старый друг. - Захарий тяжело вдохнул. Он сам удивился необычному ярко-красному цвету кристалла, но он не магистр, чтобы знать о них всё. А вот наверху видно пришли к другому мнению, если сразу после красного прислали Рамона лично, да еще и с наградами и переводом. Еще и ждут, покажет ли он заинтересованность в последнем кристалле или в ведьме. Не дождутся. Его, как стратега, волновало другое:

- Но терять людей в таких количествах я тоже не хочу. Не спорю – она ценная ведьма, удачливая, сильная, но вокруг неё столько смертей, что это ослабляет и будоражит гарнизон, а я как комендант не должен допускать подобное. Отряды могут возвращаться без камней, но живыми – а у нее умирали все, понимаешь все, кто с ней уходил на задание. И она, заметь, не виновата. А я с ней отправлял не новичков! Последний магистр Хавьяр – сильный маг, сам знаешь, и то погиб.

- Это ведь и из-за Хавьяра тоже?

- Тоже, – подтвердил Захарий. – Не могу простить его смерти. Мы с ним четыре года вместе служили.

- Что ж, понимаю, – кивнул Рамон, - Я тоже уважал Хавьяра. Давай, за нас живых, и за всех на Небесах!

Не чокаясь, выпили.

Захарий потянулся к бутылке и налил себе еще. На стол с горлышка капнула темно-красная капля. Ангер-магистр недовольно поморщился – тряпки под рукой не было, а если не вытереть сразу, то замараются документы. Своей магией он только стол расколет, а не пятно уберет. Подумав, что надо будет приказать ординарцу убраться на столе, отодвинул бумаги подальше.

- Какие еще новости ты мне привез?

Рамон вздохнул и начал перечислять:

- В столице между партией президента и партией премьера опять конфликты. Пропрезидентские получили еще три места в совете министров, а премьерские требуют считать выборы недействительными. Президент как неваляшка склоняется то в одну, то в другую стороны, еще больше увеличивая разногласия. Маги устали от постоянных подстав и готовы выйти из Совета и организовать собственный. Здесь, на севере, еще тихо, а вот на юге – уже вовсю полощут идею отделения. Штаб, воодушевленный твоими успехами, хочет развить преимущество, так что возможно будешь наступать. Хотя, у них, как всегда три решения в день и все друг другу противоречат. Так что не спеши выполнять приказы – это я тебе как другу… понимаешь же… если бы ты не принял меня четыре года назад…

Захарий понятливо улыбнулся:

- Ты не говорил – я не слышал.

- Ага. Так вот. Появилась еще одна партия – какая-то «Народная». Хочет окончания войны и подписания мирного договора.

- Ого!

- И самое странное – имеет поддержку среди торговцев и солдат. Так что присматривай за своими.

- Понятно… хотят свой кусок откусить в случае победы.

- Не в случае победы, а в случае прекращения боевых действий. Всех. На любых условиях. Говорят, что устали от войны.

- То есть готовы кормить нэлинов, лишь бы не воевать?

- Где-то так. Но это пока не разглашается. Прячутся все больше за красивыми лозунгами и словами.

- Но рано или поздно это все равно всплывет. Давно надо было всех этих пустословов приравнять к внутренним врагам и вырезать.

- К сожалению, мы не можем. В верхах своя война, на земле своя, а люди действительно устали от президента с Советом и от войны.

- Как когда-то от короля?

Рамон посмотрел в глаза Захарию и тот понял, что дальше эту тему продолжать не стоит.

Опустевшая бутылка сиротливо возвышалась среди бумажных свитков, нарушая своим видом рабочий беспорядок. Рамон поднялся из кресла. Поставил кружку на край стола. Захарий понял, посиделки окончены, сам встал, обнял друга. Они постояли минуту, глядя друг другу в глаза – стратег и магистр-курьер.

Практически у двери Рамон повернулся и улыбнулся:

- Спасибо, что остаешься человеком, Захарий. Бывай!

Ангер-стратег усмехнулся в закрывшуюся дверь: «Насколько могу, Рамон, но не всегда получается».

***

Казарма отряда, где теперь будет проходить моя служба, оказалась двухэтажным кирпичным домиком в старом, заросшем дубами и кленами парке. Под их тенью дом выглядел маленьким игрушечным пряником. Справа располагалась конюшня, куда я поставила лошадь. Снять вьючные сумки и расседлать не заняло много времени. Холл дома был пуст. Я огляделась. Все двери закрыты, никто не встречает, спросить, кому я должна доложиться, тоже не у кого. Я посмотрела на лестницу, оттуда, сверху был еле слышен разговор. По крайней мере, там есть народ, и будет у кого спросить.

На втором этаже из единственной открытой двери с правой стороны коридора теперь уже отчетливо слышались мужские голоса. В проем было видно часть массивного дубового стола и несколько стульев – ну хоть не спальня. Я постучалась в раскрытую створку, голоса смолкли, а потом один, более низкий пригласил войти.

- Тария ведьма Неждана. Ищу командира диверсионного отряда адванта Клауда.

Один из мужчин, сидевший до этого на диване встал и подошел к столу. Он был без мундира, в расстегнутой рубашке и узких черных форменных брюках, заправленных в сапоги. Внешность, как и одежда не выделялась ничем особенным – спокойное лицо человека на середине жизненного пути, без бороды, коротко стриженный, волос русый. Средняя такая внешность, для описания которой больше всего бы подошло определение – стандартный.

- Я адвант Клауд, чем могу служить?

Я сложила руки в воинском приветствии:

- Тария ведьма Неждана прибыла для прохождения службы.

Сколько раз я говорила эту фразу. А сколько еще скажу? Каждый раз на новом месте – «прибыла», а потом «вы переводитесь», и опять «прибыла». Начинала я с простой ведьмы-охранницы и вот, доросла до диверсионного отряда. Было бы лучше, чтобы не дорастала, осталась в первом гарнизоне – но жизнь вносит коррективы, а мы им следуем.

Мой свиток с приказом и краткой характеристикой Клауд не открыл, а бросил своему собеседнику, продолжавшему сидеть на диване.

- Расскажите о себе, - тем временем попросил Клауд, - раз вы наша новая ведьма, давайте познакомьте нас с собой.

Краткое содержание моего послужного списка много времени не заняло. Училась, служила, перечислила гарнизоны и форты, участие в одиннадцати вылазках, которых и покрыли меня «неувядаемой» славой.

- А почему ты не говоришь, что награждена «Полночной звездой»? - это спросил худощавый рыжеватый парень, примерно одного со мной возраста.

- Потому, что мне ее еще не вручили. Мне наградной лист выдали и послали сразу сюда. Сказали, что всех награжденных звездой, будут на осеннем приеме в столице награждать.

- Так, понятно, Неждана. По крайней мере, как я и просил у начальства, ведьму нам прислали. Насчет репутации «черной» ведьмы – ну так у всех у нас тут своя репутация, ты ее еще услышишь, а пока располагайся в любой комнате с левой стороны коридора. Они пустые. Наш отряд пока… скажем так… занят. Мой заместитель – крев Альронд и я несколько дней тоже будем отсутствовать. Так что дом в полном твоем распоряжении. Обедать можно в солдатской таверне – ниже по улице. Пока обживайся…

- Клауд, - внезапно с дивана отозвался крев, - может, пусть она поухаживает за Гиром?

Командир несколько секунд смотрел на подчиненного, потом перевел взгляд на меня. Я не торопила события. Что скажут, то и буду делать. Понимание, что я попала не в совсем обычный отряд, где командир запросто слушает советы заместителя, а приказы отдаются в виде предложений, уже появилось. Но не мне указывать на субординацию и требовать муштры на плацу.

- Неждана, - обратился адвант, - у нас есть еще один боец и сейчас он в госпитале. Если тебе не сложно, хотелось бы, чтобы ты его навестила. Познакомитесь, поможешь ему там.

Я сложила руки в церемонном жесте принятия приказа:

- Будет исполнено, господин адвант.

Итак, первый приказ на новом месте – обжиться, выяснить, где госпиталь и позаботится о раненном бойце отряда по имени Гир.

Комната, которую я выбрала, была небольшой, уютной, с затененным листвой окном. Кровать, стол возле окна, длинная тумба у стены и большой резной шкаф. Скорее всего, здесь когда-то жил какой-то бедный родственник хозяина или хозяйки. Убранство комнаты было простое. Ничего лишнего. Мне такие комнаты всегда нравились. Я не терпела излишеств, как в жизни, так и в местах моего пребывания. Казармы и школы не отличались роскошью, а мой далекий, почти уже забытый дом был предельно аскетичен.

Городок Инк, где стоял гарнизон, занимал высокий левый берег реки. Ниже по течению, на правом берегу раскинулись усадьбы летних поместий и крестьянские домики. Отсюда до передовой день езды на лошади, а линия фронта не двигалась уже пару лет, так что горожане и помещики жили спокойно, на улицах присутствовала размеренная суета прифронтового города, не давая забывать мирным жителям, что совсем рядом идет война.

Пройдя по тенистой улочке, я оказалась на небольшой площади, образованной пресечением широкой улицы, идущей к реке. По улице ехали возы с бочками – разгружалась очередная баржа. Инк был последним речным портом возле фронта, дальше река делала изгиб и широким устьем впадала в Емский залив, посреди которого, на единственном острове, расположилась торговая фактория нейтрального государства Брина - в равной степени дружественная как нам, так и Нельду. Война войной, а торговля торговлей. Ближе к изгибу расположился последний форт, являющийся не военным, а, в большей степени, таможенным форпостом для торговых суденышек, шастающих между республикой и факторией.

На этом участке фронта особых военных действий не было уже больше двух лет. Сначала войны, конечно, за выход к реке нельдцы сражались ожесточенно, но после подрыва моста битва утратила смысл и перешла в вялое бодание и позиционную войну, больше рассчитанную на нервы и ресурсы, чем на человеческие жизни. Молодая республика тоже не стремилась победить во чтобы не стало, и сосредоточилась на внутренних проблемах.

Хоть Инк и считался серьезным стратегическим узлом, солдат посылали в этот городок на переформирование и отдых. Сейчас здесь стоял двенадцатый резервный гарнизон и отдельно мой диверсионный отряд.

Форму ведьмы трудно спутать с какой-либо другой. Черный с ярко-красной окантовкой камзол и черные с красным узким лампасом брюки, заправленные в высокие сапоги. На правом плече три полосы – серая, красная и зеленая, как символы служения магии, крови и жизни. На левом – одна, красная. Основной мой потенциал – ведьма крови, а это заговоры, наговоры, сглазы, зелья, сделанные с использованием крови. Ведьмы магии, наиболее близкие к магистрам, могут для работы использовать энергию как свою, так и жертвы, а вот ведьмы жизни в основном травницы, лекарки, а если потенциал большой, так и целители, которые могут одним наложением рук срастить ткани. У меня потенциал средний, для поступления в Академию мне явно не хватит, но для солдата в самый раз. Нет у меня честолюбия рваться в научные ведьмы или в командный состав, я и на своем, рядовом месте, неплохо выживаю.

Центр городка состоял из двухэтажных домов, мэрия и канцелярия гарнизона располагались в старинном трехэтажном особняке с широким крыльцом, на который прямо при мне взлетел всадник. Он заставил коня гарцевать на пятачке крыльца, потом спрыгнул с седла и вбежал внутрь, даже не поинтересовавшись, кто будет ловить разгоряченного жеребца. Но видно, подобный случай был не первым, коня тут же схватили за подвод и повели вправо к конюшням. Канцелярия встретила привычной суматохой – все спешили, каждый считал своё дело главнее и важнее, никто не обращал внимания на других, и все это как-то крутилось вокруг главной задачи управления гарнизоном. Служба людских ресурсов всегда находилась слева от главной двери. Это правило соблюдалось более чем полвека, хотя никакими приказами не регламентировалось. Просто повелось так, что первое с левой стороны помещение в любом штабе форта, гарнизона, всегда занимали крысы из кадровиков. В этом особняке первая левая комната когда-то была столовой. Массивный дубовый обеденный стол перегородил комнату, выполняя функцию конторской перегородки и одновременно места работы пяти тариев во главе с сартом. С краю, загородив стулом единственный проход внутрь комнаты, скучал начальник с золотым узором крева-магистра на высоком вороте зеленого кителя.

Я подошла к ближайшему солдату и протянула предписание о переводе с личными документами.

- Мне, пожалуйста. – Не вставая со стула, протянул к документам руку крев.

Я с поклоном вложила в протянутую руку свернутые листы. Магистр провел рукой над трубочкой, не удосужившись развернуть ее и посмотреть на печати.

- Гарнизон Захария. К Клауду. – Произнес он, обращаясь к сарту, и потом только ко мне. – Можете идти.

Я наложила ладонь одну на другую и коротко кивнула. Документы приняты, можно гулять по городу свободно.

Городок был «три улицы, четыре переулка» - так когда-то говорила моя воспитательница про такие вот провинциальные городишки. По ее классификации еще встречались «одна улица – и то праздник» и «великий перекресток». Последнее выражением она награждала города, выросшие на двух пересекающихся дорогах и сколь ни был велик город, выросший на таком месте, для нее он всегда был перекрестком и только. Столицу, когда мы туда ездили, она обозвала «паутиной выживания» - смысл этой фразы я поняла многими годами позже.

Госпитальная тишина резко контрастировала с орущей суматохой канцелярии. Длинный зал первого этажа был разделен колонами и уставлен пустовавшими сейчас столами для раненных. Высокие узкие стрельчатые окна закрывали тени деревьев, создавая приятный полумрак. С левой стороны размещались комнаты приемного отделения и операционные - оттуда слышались разговоры. Даже в не боевом гарнизоне всегда найдутся солдаты с травмами или болезнями. Но мне не туда, а на второй этаж, где расположены госпитальные палаты.

Длинный коридор второго этажа освещался огромными окнами, выходящими на храмовый сад, с другой стороны тянулись двери палат. За столом в коридоре отдыхала ведьма с зеленой широкой нашивкой на плече и тонкой зеленой вышивкой у ворота. Выше меня по званию.

- Разрешите обратиться, крев-ведьма?

Крев подняла темную кучерявую голову. Девушка оказалась молоденькой… даже моложе меня. А уже крев!

- Слушаю вас, тария-ведьма? Кого-то ищите?

Вот так сразу с официального тона на простой, доверительный.

- Меня послал адвант проведать бойца Гира. Не подскажите где его искать?

- Гир.. Гир… - ведьма смешно сосредоточилась, поднеся тонкий изящный пальчик к губам, - Ах, да… Гир из диверсионного. Это третья палата. Почти в самом конце коридора. Вторая от конца.

- Спасибо, крев-ведьма.

- Не за что, тария. Если что, обращайся.

Коридор длинный, палат на пятнадцать. Идти мимо них долго. А еще другой конец коридора, там тоже палаты, палаты, палаты. Мимо пробежали две ведьмы-санитарки в зеленых рубашках и белых сарафанах. Они бежали как раз в ту сторону, куда я шла, и даже в ту же самую палату. Когда я подошла из палаты доносились женская ругань и мужское рычание. Я едва взялась за ручку, как послышался в дополнение к ору звон разбитой посуды. Ну, это уже ни в какие ворота не лезет!

Я решительно распахнула дверь и вошла. Палата была рассчитана на четырех пациентов, но сейчас в ней находилось только двое. И еще две санитарочки, одна из которых пыталась собрать на полу осколки кружки, а вторая кричала на молодого парня.

- Сволочь, ты, сволочь! К тебе с душой, а ты… сволочь последняя!!!

Парень исподлобья смотрел, сжимал зубы, но не огрызался. Вполне возможно, что подобное происходило не впервой, и ведьмам-санитаркам этот пациент надоел вполне серьезно, если у младшей даже слезы на глазах выступили.

- Приветствую, господа!

На меня уставились четыре пары глаз. Две пары заинтересованно, одна с надеждой, а одна с возмущением.

- Кто из вас Гир?

- Я, – ну, конечно, тот самый. Еще бы с моим счастьем это оказался смирненький тихоня старичок с соседней койки.

- Приветствую! Меня послал адвант Клауд. Я новая ведьма диверсионного отряда.

Старшая ведьма-санитарка радостно улыбнулась.

- Ну вот! Наконец-то! Теперь, слава Солнцу, это ваша забота! Кормите, поите его сами! Пошли, Ливия! – и гордо прошествовала мимо меня в коридор.

Младшая виновато поклонилась и юркнула в приоткрытые двери вслед за старшей напарницей.

Я посмотрела на разлитую на полу бурду с мелкими осколками кружки и вздохнула. Убирать, похоже, тоже мне.

- Где у вас тут тряпка и ведро?

Гир молча дернул подбородком в угол за дверью. Там стояло ведро с водой и на нем тряпка. Я отжала и начала протирать пол. Мужчины сверху заинтересованно смотрели за моей работой.

- А где Клауд или Альронд? Они придут?

Я выжала тряпку и только тогда ответила.

- Как мне они сказали, их не будет в гарнизоне несколько дней. Я прибыла вчера. Так что больше я ничего не знаю.

- Я сарт Гир. Тебя как зовут?

- Неждана.

- И за что тебя к нам упекли?

Однако, вопросики. Значит ли это, что перевод был способом избавиться от меня? Что ж, вполне понятно и объяснимо. Рассказывать, что меня назвали «черной» в первый же день знакомства как-то не хочется, но и обвинения в том, что что-то скрыла, тоже не сыграют мне на руку.

- У меня плохая репутация в тех гарнизонах, где я была раньше. Убийственная, можно сказать.

- То есть ты кого-то убила?

Я ухмыльнулась:

- Нет, убивала я исключительно врагов. Трибунал ко мне никогда вопросов не имел. Просто… я возвращалась с заданий. А вот мои напарники – нет.

Лежащий старик вдруг встрепенулся.

- Я слышал о «черной» ведьме! Это ты?

Пришлось кивать, подтверждая. Что поделать, если прозвище «черная» ходит за мной уже полтора года. Однако я не ожидала, что мое грустное признание вызовет такой энтузиазм у Гира. Он подпрыгнул в кровати, сел и радостно заявил:

- Вот это да! Давно хотел познакомиться с черной ведьмой! Да!

- Э-э-э-э… - только и смогла произнести я. Так меня еще никогда не поражали. Даже слов, если честно, не находилось. Никаких. И мыслей тоже.

Я понимала, насколько глупо в этот момент выгляжу, но поделать ничего не могла. Светловолосый парень был рад меня видеть! Меня! Черную ведьму! Да что это тогда за отряд? Куда я, благодаря Захарию, попала?!

Глава II

Утренняя таверна была заполнена наполовину. Это не вечер, когда все расслабленно пьют пиво и перетирают дневные новости. Утром надо быстро пожрать и бежать на построение или выполнять приказы начальства. Начальство у меня уехало, и я могла располагать временем по собственному усмотрению. Завтрак тут был стандартный – каша с мясом, блины, звар или кьян.

Поблудив по тенистым улицам, усаженным деревьями так густо, что казалось, будто находишься в парке, я решила еще раз сходить в госпиталь к Гиру. Адвант мне не сказал с какой интенсивностью мне проведывать сослуживца, а по вчерашнему разговору не было понятно захочет меня видеть Гир опять или нет. Вчера, ошарашенная его реакцией, я слишком торопливо покинула палату. Не привыкла я к столь радостным эмоциям, мне они показались наигранными, неправдоподобными – ну, не бывает так, чтобы «черная» ведьма была кому-то в радость. За многие годы я привыкла к совсем другому обращению. По молодости я больше внимание уделяла книгам, чем людям – люди меня интересовали только в плане их эмоций. Мне было интересно, как они реагировали на события или слова, когда они кричали или плакали – я старалась понять, что они чувствуют и препарировала их эмоции, пытаясь добраться до их основы. Что же двигает человеком, когда он обижен или расстроен, что такое ярость или гнев, и откуда берется ненависть? Уже в армии я выяснила, что есть боль и смерть, а боль порождает страх, а страх - ненависть. Боль я чувствовала, она была неприятна, и я бы не хотела, чтобы меня опять ранили, но было ли это нежелание боли страхом? Так я для себя определила, какие эмоции я должна испытывать в тех или иных обстоятельствах. Но были ли это именно те эмоции, я до сих пор не знаю. Жить, по крайней мере, это все мне не мешало.

В госпитале дежурила уже другая крев-ведьма. Я вежливо поздоровалась и уведомила ее к кому я иду.

- Да, конечно, проходите, – не стала она меня задерживать и выспрашивать.

Палата со вчерашнего дня ни капельки не изменилась. Гир так и лежал, перевязанный бинтами и укрытый до подмышек одеялом. Его сосед сидел на кровати и читал газету.

- Добрый день! – поздоровалась я.

Гир посмотрел на меня и разочарованно протянул:

- Жратву значит не принесла… А зачем тогда пришла?

- Ты не просил – я не принесла. Мне спустится в столовую и принести?

- Да не хочу я их еду! – Гир отвернул голову к стене. – Наелся…

- Сколько ты тут лежишь? – поинтересовалась я, пытаясь понять, что скрывается под словом «наелся».

- Да уже два полных десятидневья… Все никак не выпишут! – пожаловался Гир. – Меня от их каши тошнить уже скоро будет.

Я заинтересовалась, но надо было уточнить для полной ясности, может у него особая диета в связи с ранениями живота или других органов.

- Какие у тебя внутренние повреждения?

Гир, приподнялся на локте и попытался сесть, упираясь на подушку. Я взяла подушку с пустой кровати и подложила под его спину.

- Спасибо. У меня нет сильных внутренних повреждений. Так – почки отбиты только. Это, - он показал загипсованные руки, - переломы. Ну и шкура немного попорчена. Так что кашей травят они меня совершенно напрасно. Я мяса хочу. С корочкой и кровью внутри, как делают в нормальной таверне. И еще пиво, а не мочу, что тут дают на завтрак, обед и ужин.

- Пиво в госпитале запрещено, – подал голос его однопалатник. Он свернул газету и теперь искал тапочки, один из которых глубоко заехал под кровать. – А вот от кьяна я бы тоже не отказался. Здесь даже звар такой, что не лучше воды из ведра.

Я присела возле его кровати и достала тапочек.

- Спасибо, но… я бы сам достал, - ему было неудобно, что я позаботилась о нем и он оправдывался. Я ничего не сказала – люди почему-то себя неуютно чувствуют, когда принимают помощь. Но она была ему необходима, и я сделала то, что была должна. За что ему оправдываться?

Мужчина уже подошел к двери и только потянулся к ручке, как она сама открылась. На пороге стояла вчерашняя молодая ведьма-санитарка. Она увидела меня и на секунду замялась.

- Ну, я прогуляюсь, а вы тут побеседуйте, - однопалатник подхватил санитарку под локоть и попытался развернуть в коридор.

- Подождите, - выдернулась ведьма и чуть не расплескала питье из кружки, которую она держала в руке. – Вот, пусть он выпьет, - санитарка всунула мне в руки кружку с какой-то коричневой бурдой, - Это очень важно. Лекарь прописал, а он не пьет! Вчерашнюю порцию разлил! Так он никогда не вылечится! Вы теперь за него отвечаете, вот и поите его!

Я подождала пока девушка, подхватив под локоть мужчину, выйдет из палаты и обернулась к Гиру.

- Пить будешь?

- Нет.

- Почему?

- Я не знаю.

Интересненько.

- Я сначала пил, а потом… не знаю… не могу я это пить. Пусть хоть режут – не буду.

Я опустила мизинец в кружку, а потом лизнула его. Стандартный набор трав для больных – укрепляющие, тонизирующие. Было бы странно, если бы в госпитале этим не поили. Но почему питье приносят только Гиру? Разве его однопалатник не ранен тоже? Может быть что-то, что предназначено только для Гира? Что реагирует только на него?

- Гир, мне нужна твоя кровь, - парень удивленно поднял брови. - Кое-что проверить… - поспешила пояснить я.

- И много надо?

- Одной капли хватит.

Гир как-то непонятно усмехнулся и протянул руки.

- Они меня перебинтовали как мумию, но если можешь найти, где нет бинтов – бери. Мне не жалко.

Я вытащила из лацкана иглу и посмотрела, куда можно было бы уколоть. В руки не получится, там гипс и бинты. Грудь и спину так же охватывали повязки, лицо - ну это в последнюю очередь. Свободный кусочек кожи отыскался на правом плече.

- Я уколю в плечо. Это не сильно больно.

Гир даже не напрягся:

- Коли куда хочешь.

Я воткнула иглу в плечо и подождала, пока она наберется крови. Гир не дергался и сидел спокойно, пока я не опустила иглу в кружку. Тогда в его глаза загорелись от возбуждения.

- Ну что? Есть что-то?

Я бы хотела, чтобы мои предположения оказались вымыслом, но настойка начала резко пахнуть. Я вдохнула запах ртом, покатала его по нёбу. Наговор ложился едва читаемыми размытыми словами у меня в голове. Ну, так чужой заговор по-другому и не будет показываться.

- Гир, скажи, есть тут кто-то кто тебя сильно не любит или любит?

Гир подумал, опустив глаза. Видно перебирал в уме всех знакомых и незнакомых лекарей и санитарок.

- Я никому не давал повода меня любить или не любить. Разве что когда начал отказываться от питья, но мне начали подмешивать это раньше? Я прав?

- Да. Ты прав. Я не уверена полностью, но кто-то в тебе сильно заинтересован. Это один из видов любовного зелья – он привязывает человека к себе и высвобождает его… скажем так… желание общаться.

Гир недобро усмехнулся:

- Исходя из того, что любовник из меня сейчас никакой, да и некому тут было признаваться в любви, то меня просто хотели сделать информатором, скрыв этот под «влюбленностью». Не зря мне это зелье было противно до судорог.

- Они что-то не рассчитали? – мне стало любопытно.

- Они не рассчитали многое, и теперь уже я сам хочу с ними «общаться», – Гир это произнес это с угрозой в голосе. Из-под маски обычного растрепанного рубахи-парня внезапно появился кто-то очень жестокий. Но когда он посмотрел на меня, то в его глазах уже не было яростного огня.

- Ведьма, как ты думаешь, я уже достаточно здесь наотдыхался? Сможешь долечить меня в казарме?

Учитывая, что Гир чуть-чуть не оказался под действием весьма неприятного наговора, дальнейшее его лечение я вполне могу взять на себя. Надо только поставить в известность лекарей.

- Гир, я скажу лекарям, что забираю тебя. У меня есть свиток окончания курсов лекарской помощи, так что перевязки и мази я делать умею, хоть это и не моя основная специальность. Еще надо тебе одежду принести, не поедешь же ты по городу в одних бинтах. И с тронкой договориться, чтобы тебе отвезли.

Вроде бы все перечислила: лекарь, одежда, тронка.

- Костыли.

Точно! Костыли! Я благодарно взглянула на Гира, а ведь могла забыть!

- Подождешь меня?

- Постарайся быстрее. И минуты здесь оставаться больше не хочу!

Я кивнула и пошла искать лекаря. Он был первым в моем списке.

Главлекаря пришлось искать долго. Невысокий подвижный адвант-лекарь с удивлением и интересом посмотрел на меня поверх круглых очков и поинтересовался, с чего я подняла на уши пол госпиталя. Я доложила о желании Гира выписаться, и желании закончить его лечение в казарменных условиях.

- Так значит, забрать хотите?

- Да, адвант-лекарь!

- И что, повязки менять умеете? Это же не ваша специальность?

- Я прошла положенные курсы медсестер.

- Похвально. Что ж, я собирался выписывать вашего Гира через пару дней. Но не вижу никаких препятствий к тому, чтобы вы его забрали сегодня. Рубцы у него уже затянулись - осложнений не предвидится, а вот пальцы надо разрабатывать. Гипс снять сможешь?

- Конечно!

- Хорошо. Я тогда не буду на это время тратить. Идем, я оформлю документы. Кстати, ваш адвант в курсе, что вы его забираете?

- Адвант Клауд поручил мне полную заботу о сарте Гире.

- Ну что же, тогда вообще хорошо. Но тонизирующие и восстанавливающие наговоры и питье давать не забывай еще хотя бы дней пять.

О любовном наговоре я решила промолчать. Это игра Гира – я могу в ней наделать ошибок, пусть сам разыгрывает свою партию.

В конце концов, лекарь выдал мне выходной лист на Гироклиолиса. Надо же какое имечко - язык сломаешь с первого раза. Недаром его даже командир Гиром зовет.

Одежду я купила в платяной лавке, взяв простые хлопковые коричневые брюки и льняную рубашку – самые дешевые вещи, что были. Я не знаю, как одевается Гир, а брать что-то хорошее только чтобы проехать по улице один раз – это глупое транжирство. Выздоровеет – сам оденется, как захочет. За тронкой пришлось идти на площадь. Возница даже глазом не моргнул, когда я назвала, откуда и куда нам надо проехаться. Он только махнул рукой, мол, садись, и тронул лошадь.

Насчет костылей пришлось спрашивать ведьму-крев на этаже. Это была уже другая, вернее третья, на моей памяти дежурная. Высокая, выше меня на голову, мощная, с бицепсами как два моих в обхвате – эта белокурая громадина сначала потребовала представиться по всей форме.

- Тария-ведьма Неждана. Диверсионный отряд Клауда. Прибыла по приказу командира забрать и обеспечить уход сарту Гироклиолису. Выпускной лист подписан лекарем-магистром.

Ведьма взяла выпускной лист. Долго вчитывалась. Потом подняла на меня глаза.

- Это Гира что-ли?

- Так точно. Гира из третьей палаты.

Я полюбовалась ее физиономией, когда она осознала свою ошибку. Наговор шел на сокращенное имя, вот поэтому и не подействовал ни с первого, ни со второго раза, а количеством взять вы не успели. Но неужто вот этот монстр хотел Гира соблазнить? Да нет! Быть не может! Это уже за какой-то разумной гранью!

Костыли она мне все-таки выдала. Правда с таким лицом, будто я стала ее личным врагом, а две палки с перекрестьями – надгробными крестами.

Я вернулась в палату и застала Гира, сидящего на кровати, и в нетерпении выглядывающего в окно. Дорожка к госпиталю прекрасно просматривалась сквозь листву, но я-то подъехала на тронке с другой стороны, поэтому, когда я вошла, Гир от неожиданности дернулся, но тут же радостно улыбнулся.

- Удалось?

- Вполне. Можно уходить.

Гир повернулся к вернувшемуся с прогулки однопалатнику.

- Давай прощаться. Спасибо, что терпел меня. Выздоравливай и пусть тебя пули обходят стороной! Бывай!

Я помогла Гиру одеть штаны, рубаху и тут мой взгляд опустился на ноги. Они были сильно перебинтованы вместе с пальцами.

- Что? – не поняв мою задержку, спросил Гир.

- Я про обувь забыла, – ответила я, думая, как теперь выкрутится из этой ситуации.

- Не переживай! – по-своему истолковал мою задумчивость Гир. – По-любому, я бы в ботинки не влез. Так что пойду так. Дома поменяешь грязные бинты.

Да, сейчас лучший вариант. Второй раз проходить мимо монстроподобной блондинки не хотелось.

Гир с трудом оперся на костыли, сделал пробный шаг, скривился, но упрямо двинулся дальше. На выходе из палаты, придержав двери, я тихо попросила:

- Обрати внимание на дежурную ведьму.

Гир вскинул глаза, но вопросы задавать не стал.

Мы медленно прошли по коридору. Со ступеньками пришлось сложнее. Гир побледнел, на лбу выступила испарина, он сжал зубы, но ступенька за ступенькой преодолевал лестницу. Я поддерживала его на случай, если ноги подломятся или поедут на ступеньке. Уже на первом этаже он остановился перевести дыхание, посмотрел на меня, потом глазами указав наверх, тихо сказал:

- Да ну на фиг! Быть не может! Лучше уж версия про информатора.

Я усмехнулась. Почти теми же словами я думала часом раньше.

На улице Гир вздохнул полной грудью:

- Как же мне надоели эти госпиталя!

Клены образовывали над нашими головами тенистый навес. Вдоль аллеи раскачивались молодые липы, переговариваясь листьями с налетающим ветерком. Было не сильно жарко, южное солнце едва пробивалось сквозь раскидистые кроны.

Слева стояла, поджидая нас, тронка. Возница, увидев меня, уже хотел подъехать, как Гир покачал головой:

- Подожди. Я хотел бы сначала зайти в храм. Он тут рядом.

Храм вырисовывался чуть дальше по аллее. Я не видела никаких препятствий, чтобы Гир не мог зайти в храм, если хочет. Ну, кроме физического состояния вверенного мне человека.

- Ты сможешь дойти?

Гир только качнул головой.

Я подала знак вознице ехать к храму по объездной дорожке. По аллее тронка бы не проехала, да и запрещено здесь ездить лошадям.

Мы медленно пошли по дорожке. Гир осторожно переставлял ноги, удерживая вес на костылях, я шла рядом, готовая поддержать в случае падения. Так неспешной процессией мы подошли к храму.

Люди заходили и выходили из распахнутых кованых дверей, на внешней части которых традиционно изображали Привратника и Привратницу. Сейчас вход был открыт и фигуры Привратников скрывались за створками. Мы прошли внутрь. Я сняла обувь, а Гиру снимать было нечего, и он двинулся, не останавливаясь, вглубь храма.

Храмы похожи всегда один на другой. Широкий помост с шестью богами-Хранителями, за ними стоят два бога-Защитника, а за их спинами бог-Создатель или его еще называют Солнечный бог.

На полу храма разложены подушечки для молящихся, и ряд подушечек возле курильниц, для тех, кто хочет поставить молитвенные палочки. Гир направился к одной из таких курильниц. Я подошла и помогла ему опуститься на колени, забрав костыли.

- Принеси мне, пожалуйста, пять палочек. – Попросил он.

Я взяла в углу у служки пять палочек и присела сзади Гира. Молиться я не собиралась, поэтому смысл занимать молитвенную подушечку не видела.

Гир же, наоборот, долго сидел, сложив руки и склонив голову в молитве. Кому, интересно, он молится так долго? Неужели его грехи так велики, что он в первую очередь после госпиталя пришел в храм их отмаливать? Или он молится за кого-то? Интересно, конечно, узнать ответы на эти вопросы, но зачем? Будет ли это знание мне во благо или просто потешит мое любопытство? Видела я таких, которые тешили свое самолюбие, выспрашивая у всех их тайны, а потом разнося по кабакам и тавернам слухи. Ничего нет хорошего в чужих тайнах, а если это тайны диверсанта, тем более. Не думаю, что его послужной список меньше моего, раз служит в таком необычном отряде, да и сами тайны могут быть слишком кровавыми даже для меня.

Гир, наконец, закончил молиться и начал ставить палочки, после каждой выполняя поклон. Наконец, обряд был закончен, и он попросил:

- Помоги мне встать.

Мне пришлось поднимать его силой - засидел ноги, и они все время подгибались, не держа вес мужчины. Я еле смогла подставить подмышку ему костыль, чтобы хоть часть веса пришлась на него, вместо второго костыля я закинула руку на свое плечо. Гир, несмотря на его самолюбие, все-таки был еще слаб, чтобы делать такие вояжи. Теперь главное добраться до тронки и домой, в постель. Лечение еще не окончено, а я сглупила, разрешив Гиру большую нагрузку в первый же день после выписки.

Глава III

Выздоравливающий Гир, дорвавшийся до стейков и блинчиков, представлял собой невероятное зрелище. Он ел, гулял, тренировался, а я выполняла при нем функции «принеси-подай». А еще готовила для него травяные настойки и тонизирующие напитки. Для двоих в большой усадьбе дел хватало, я хоть и не любила убирать, но в данном случае выбор в поломойки между Гиром и мной был однозначно в мою пользу. Дорвавшийся до свободы от лекарей Гир, ни минуты не желал лежать в кровати. Он потребовал снять половину бинтов, вторую половину уменьшить раза в два, а то и в три, снять гипс, и прямо со следующего утра начал над собой издеваться – то за палку хватается, то по ступенькам ходить, и все это с таким лицом, что я лишний раз походить опасалась. Только вечером растянулся в подготовленном для него шезлонге и то лишь после моих настойчивых просьб составить мне компанию за вечерним чаепитием. Чай я пить в одиночку не любила, а вот в компании могла выпить и несколько чашек подряд. Тем более что к чаю я кое-как смогла вспомнить рецепт моей юности и приготовить кое-что похожее на бисквит.

- У тебя получилось! – похвалил он мои кулинарные способности, уминая кусок бисквита с четверть круга.

- Мг.. – без лишней скромности согласилась я. Бисквит хоть и не был высоким и пушистым, но по вкусу вполне отвечал заданным параметрам – не приторно сладкий, в меру мягкий и достаточно вкусный.

- Гир, можно тебя спросить, - осторожно начала я после того, как мы умяли по пару кусков.

Парень откинулся на спинку и отставил чашку с чаем.

- А я думал, когда ты уже спросишь про наш Отряд. Ты два дня продержалась. Я оценил: другая бы уже хвостиком бегала и дергала.

Я хмыкнула. Уборки в доме было столько, что я только к вечеру и управилась, а еще и готовка. Но сочту за комплимент.

Гир истолковал мою усмешку по-своему.

- Ты же не думаешь, что ты первая ведьма в нашем отряде? Нет? Ну конечно же, нет! До тебя у нас было их две – после них Альронд приказал не брать никаких женщин в Отряд. Это было нечто! До обеда подбор косметики, после обеда – истерика, что не так заварила зелье, к ужину у всей команды начинались головные боли от «зачем?», «почему?», «вы меня совсем не слушаете?!». Женщины, одним словом! Я в начале тоже подумал, что ты подобного плана, но, надеюсь, в этот раз нам досталась нормальная ведьма.

- Ты считаешь, что ведьма с подобной репутацией – нормальная?

- Ты имеешь в виду, что с тобой опасно ходить на задания?

Я кивнула, продолжая наливать в чашку чай из большого пузатого чайника, найденного в одном из кухонных шкафов и отмытого до изначального белого цвета. Поднять глаза я не рискнула – мало ли чего может прочесть в них Гир, а актрисой я всегда была посредственной.

- Зря ты из-за этого переживаешь. Считай, что ты начинаешь все с чистого листа. Это, между прочим, не образное выражение. О тебе вскоре забудут – в армии быстро забывают о тех, кто перестает мозолить глаза.

- Ну а что, если если я снова вернусь одна? – вот и произнесла самые страшные слова. Мой постоянный страх, преследующий меня из рейда в рейд, каждый день, на протяжении уже года. И те люди, которые не вернулись со мной – ждут ли они меня там, за гранью. Может быть когда-то, Боги дайте только один шанс, я никуда не уйду, и никто не уйдет от меня.

Гир не спешил с утешениями. Наоборот, подставил чашку, чтобы я налила чая, взял новый кусок бисквита. Я ждала. Деревья над нашими головами едва шептались с летним ветром и тоже ждали. Ждало небо, не торопясь прятать солнце за горизонт, да и само солнце тоже не спешило, будто замерев над горизонтом окровавленным вопросом.

- Я… когда-то… очень давно… тоже боялся, – Гир тихо заговорил, уставившись взглядом на невидимую мне точку, позади солнца. – Я выживал даже там, где никто не мог выжить. Меня убивали, а я - выживал. Когда я понял, что меня нельзя убить, я испугался. И стал искать смерть. Меня стали бояться… А я боялся за людей. Но они прознали, что я бессмертный. И тогда люди стали давать мне такие задания, выжить в которых было невозможно. Я убивал, убивали меня. А потом я открывал глаза и снова видел это небо, это солнце, этих людей. И ненавидел… Всех. За то, что они могли умереть. Я завидовал. Люди думают, что раз не можешь умереть, то и боли не чувствуешь. Ошибаются. Лёгкой смерти не бывает. И лёгкого воскрешения тоже. Вот так вот… Так что не бойся, по крайней мере, если твое проклятие действительно есть, то я ему не по зубам.

В первые мгновения я даже не знала, что сказать. Гир меня не просто поразил, он заставил проснуться во мне таким глубинным эмоциям, что я впервые в жизни не могла их разложить по полочкам. Была ли это надежда или страх, радость или неверие? Вот так вот смотрели, наверное, на меня мои однополчане. Они ненавидели меня, за то, что я не такая как они, брезговали мной и боялись меня, но радовались, что это происходит не с ними. А смогла ли я быть бессмертной? Что бы я делала, если бы мое тело раз за разом воскрешалось? Была бы я счастлива или же нет?

Гир боится не людей, не того, что люди с ним могут сделать и наверняка, судя по переломанным рукам, израненной спине, делали, а себя. Своего бессмертия. Он боится жить и видеть, как все вокруг уходят безвозвратно. Эти пять поминальных палочек, наверное, те, кто был ему очень, очень дорог. Иначе таких палочек было бы десятки, если не сотни, а может быть даже тысячи. Не могу же я вот так взять и спросить:

- А сколько ты уже так живешь?

Смогла! Даже не поняла, как вопрос вырвался изо рта. Я дернулась, будто хотела забрать его обратно, и мои глаза встретились с глазами Гироклиолиса.

Темно-зеленые, прикрытые ресницами глаза были старыми и неживыми. Без капли превосходства, без насмешки над мотыльком, запутавшимся в сети репутации и славы. Они были честными. И не желали ни понимания, ни сочувствия, ни жалости.

- Я помню, - выдохнула я, будто выныривая из глубин океана, - в детстве нашла в библиотеке книжку с картинками, и там был рисунок – люди в тонких длинных платьях, мужчины и женщины, и дети, все они были в платьях. И там была подпись: «Люди Гироклиолиса». Гироклиолис – это ведь не имя? Правда?

- Правда, - Гир ответил легко и сразу. – У тебя хорошая память на детские книжки. Во взрослых книгах этого племени уже нет. И не только в книгах. Но это, Неждана, не то, что люди хотят помнить. И давай сделаем так, что этого разговора не было. Чай у нас тоже закончился. Да и бисквит тоже. Ты же не против, если я попрошу его приготовить завтра опять?

Вот так буквально в пару слов Гир вернул меня из моих горестных раздумий на вполне хозяйственные нужды: для завтрашнего бисквита надо прикупить еще десяток яиц, а это с утра сходить на местный базар.

- Гир, а остальные члены отряда тоже имеют свои секреты?

Почти вставший парень обернулся и подмигнул:

- А сама как думаешь, почему я, а теперь уже и ты, тут служим? Поверь, я еще не самая белая ворона среди местной компании! А теперь спать!

Ну да, ему еще добраться до комнаты на втором этаже – путь для покалеченных ног не близкий, а мне утащить и помыть посуду и да… спать. Устала я. И от уборки с готовкой, и от разговора. Может ночью мои чувства и эмоции станут на свои законные, раз и навсегда очерченные для них места, и я смогу спокойно подумать.

***

- Привет, сестричка!

Очаровательная блондинка бросила на стол сумку и уселась рядом, обнажив стройную ножку в голубой бархатной туфельке.

- Привет, Лара, – высокая ведьма была не в настроении. – Слезь со стола. Я всё-таки еще на дежурстве.

- Ладно тебе, Нира! – кукольные красные губки надулись, а нежно-голубые глаза пару раз моргнули, будто впервые увидев кто перед ней. – Я же всего на пару минут! Мой пациент меня ждет!

Ведьма-лекарь встала и посмотрела на сестричку с высоты немаленького роста. Нира всегда завидовала сестре. То, что ей боги отмерили с избытком – рост, крупные черты лица, хриплый голос, в ее сестре они, будто спохватившись, сэкономили. Лара была уменьшенной и улучшенной копией её самой. Все, что в ней было чересчур, в сестренке было маловато, но это не мешало Ларе окручивать мужчин и делать их своими игрушками. Бедные ухажеры не понимали, что эта изящная женщина, похожая на фарфоровую куколку на самом деле хищная, жестокая рабовладелица. Знала об этом только сестра – монстроподобная ведьма-лекарь из гарнизонного госпиталя, но она ни за что бы не стала спасать ненавистных мужиков от тонких пальчиков сестрички.

- Ты опоздала, Лара.

- Он умер, что ли? – Непонятливо захлопала ресницами девушка, - Я знаю, что никого из их отряда в городе нет.

- Есть. Уже есть. К ним прикрепили ведьму, и та вчера его забрала. Ты на два дня опоздала.

- Два дня? Всего лишь? – Лара улыбнулась. – С моим зельем он и через неделю в меня влюбится. Ты ведь его давала?

Ведьма кивнула.

- Да. Но не сама. Ты же понимаешь, тут самой не побегаешь. Я давала санитаркам, а они уже его поили. Но эта новая ведьма… она тебе не станет препятствием?

Лара заливисто рассмеялась:

- Когда это между мной и мужчиной могла встать женщина?! Пусть она хоть ведьма, хоть магиня!

Между её сестренкой и намеченной жертвой стать могли, выстоять – нет. Она их сметала, как пыль, не глядя, не думая, проходя мимо и не отвлекаясь ни на мгновение.

Старшей только и оставалось, что наблюдать.

***

Мое утро началось с мытья пола в холле. Как-то вчера мы наследили, а я уже была не в состоянии мыть. Так что ноги в начищенных сапогах оказались перед моими глазами внезапно. Как раз на том месте, куда я сдвинула тряпку. С моим счастьем тряпка как раз угодила по сапогам.

Я подняла голову, охватывая сразу и светло-зеленые бархатные штаны, заправленные в сапоги, и зеленый с вышивкой камзол на белоснежной рубашке, а над воротником рубашки возвышалась брезгливое породистое лицо потомственного аристократа в черт знает каком поколении. Ну, нарвалась!

- Служанка, позови быстро хозяина!

Отодвинувшись на пару шагов, я встала. Сзади пришельца оказалось еще с десяток народа в армейских зеленых камзолах. Я была без формы, в одних холщовых штанах и длинной рубахе, в общем - служанка служанкой.

- Хозяина нету, - попыталась сказать я как можно миролюбивей. Кто знает, зачем этому штабисту понадобился Клауд.

Аристократ залыбилися и приказал своим:

- Занимаем!

Да куда ж вы такие резвые! Допустить хамов в вверенное мне жилье, да еще в отсутствии начальства я не могла. При серьезном бое у меня шансов выстоять против армейского отряда мало, но ведь убить не убьют безоружную, а оказать сопротивление я должна как по уставу, так и по совести.

Первый шагнувший получил щелчок углом скрученной мокрой тряпки в лицо, второму досталось по глазам. Я встала между лестницей на второй этаж и отрядом штабиста готовая к любому бою. Кроме меня и недееспособного Гира в доме никого нет, поэтому защита прав и имущества отряда сейчас на мне.

- Ах ты, дрянь!

Интересно, вытащат оружие или нет. Не вытащили, но в руках у троих появились короткие дубинки. С тряпкой против клинка не попрешь, а вот против дубинок можно и повоевать.

Первому я блокировала дубинку тряпкой - додумался замахиваться на меня сверху, тут же выкрутила дубинку вместе с рукой и направила по кругу на второго. От третьего пришлось уходить коротким полушагом в сторону, дубинка просвистела рядом с лицом и я коротко хлестко ударила его тряпкой снизу в нос. Наклонилась, пропуская удар сбоку и, заблокировав пролетевшую по инерции руку, ударила кулаком в бок и тут же толкнула на первого. Опять скрутилась, почувствовав движение оставленного третьего, и ударила ногой вбок.

- Неждана, достаточно!

Приказ Гира, как старшего по званию, остановил не только меня, но и всю нападающую команду. Гир стоял на втором этаже, опираясь на перила лестницы и с веселыми чертиками в глазах, наблюдал развернувшуюся битву за холл.

- Отойди, не мешай людям, - наверное, только я услышала сарказм в голосе Гира, так как штабист принял слова за чистую монету и взмахнул рукой, приказывая своим людям занять дом.

Пришедшие как тараканы разбежались по дому. Трое побитых, проходя мимо, злобно покосились, вытирая рукавами мокрые лица, но дальше недовольного шипения вперемежку с тихими обещаниями «разобраться», дело не пошло. Я скромно потупила глаза, изображая саму невинность, но продолжая скручивать уже порядком высохшую тряпку.

В составе отряда не было ни магистра, ни ведьмы - означает ли это что не положено по штату или они просто их не взяли с собой. Магистры предписаны только к боевым гарнизонам, а ведьмы если и идут в армейские подразделения, то только в качестве лекарей и помощников магистров. Мне с моими магистрами катастрофически не везло. И не в плане того, что они были плохими, а в том, что даже на них распространялось мое «черное» проклятие.

Гир равнодушно взирал на суматоху с верхнего балкона. Я тоже не стала торопить события. Гир в Отряде давно и наверняка знает нечто, что мне, как новичку, пока не известно и с моей стороны было бы глупо влезать. Жалко только, что после грязных сапог, протопавших по чистым, недавно вымытым полам, придется потратить еще пару часов на уборку. Успею ли я теперь на базар за яйцами для бисквита?

- Господин, - один из солдат выглянул из коридора второго этажа, - тут комната ведьмы и несколько комнат закрыты!

А ну да! Ведьмам и магистрам уставом предписано места своего пребывания метить красными или черными знаками, чтобы посторонний не получил проклятия от контакта с магическими и ведьмовскими вещами. А то были случаи в начале войны, что солдаты и командиры получали проклятия от своих же. Хватанут там зачарованную вещь, и привет госпиталь на несколько недель, если не более. Поэтому в уставе прописали обязательные метки, а магистры и ведьмы за неисполнения подвергались серьезному наказанию. Я наказаний не получала, так как с первых дней в армии следовала предписаниям и уставу и помечала комнаты или место в казарме красным знаком ведьмы, а на сами вещи, уже не по уставу, а по личным убеждениям накладывала проклятия. Так, на всякий случай.

- Эй, у вас есть ключи от комнат? - Аристократ не поднялся на второй этаж, а расположился на диване прямо в холле и сейчас, повысив голос, обращаясь к Гиру. Не знаю за кого он принял Гира, но «эй!» указывало, что на слугу, только рангом повыше, чем у уборщицы.

- К сожалению, нет! - Голос Гира оставался спокойным, - Но вы можете их получить от хозяев, когда они приедут, и вы подадите им согласование на занятый дом от канцелярии гарнизона. Ведь за этим дело не станет?

- Конечно, нет! - Аристократ уже чувствовал себя в занятом доме хозяином, - Я уже отправил запрос и скоро получу. Вашим хозяевам лучше побыстрее освободить дом для нужд армии, если они не хотят, чтобы я выломал двери и выбросил их вещи на улицу.

Из кухни доносился звон посуды и запах кьяны. Воспользовавшись тем, что на меня перестали обращать внимание, я поднялась к Гиру.

- Ты что-то задумал? - я облокотилась на перила рядом с сартом и тоже стала смотреть на хозяйничающих солдат сверху. - Они нас не выбросят до приезда Клауда?

- Не волнуйся, Нежа, пусть похозяйничают. Скоро это кончится.

- Будет весело?

- Надеюсь.

- А как адвант отнесется к такому вторжению?

- Клауд? Ну, мы же не виноваты. Они пришли такой толпой нагло, не представившись, а я не в том состоянии, чтобы сейчас с ними драться, так что ругать не будет. Подождем, пока из канцелярии документы придут, и тогда поймем, что нам делать.

Я кивнула. Если старший по званию и по сроку службы говорит не дергаться, то и не будем. Пока я тут новичок, так что правила не мои. Посмотрим и прикинем, как с проблемами в этом Отряде разбираются.

Ждать пришлось не долго. Аристократ успел попить кьян, солдаты оккупировали столовую и кухню, подъедая наш с Гиром завтрак и обед, на ужин все равно бы не хватило. А мы с Гиром посматривали на это все со своего насеста. Я подумывала о том, чтобы уже принести Гиру стул из ближайшей спальни, так как мне показалось, что стоять ему становится все труднее, как дверь дома снова открылась, и вошел солдат с долгожданным документом. Все подобрались.

Аристократ расслаблено взял бумагу, пробежался глазами и вдруг вскочил:

- Сто пятьдесят тысяч! С личного счета! Что это такое! Эй, какого демона с моего счета сняли сто пятьдесят тысяч номисов?

Гир рассмеялся, глядя на враз растерявшего уверенность и аристократизм мужчину.

- Ну как, уважаемый, вы же хотели этот дом?! По закону если армейский чин хочет стать на постой у гражданского лица, то его пребывание оплачивает армия, а если он хочет получить дом такого же военного чина, то оплата покупки идет из собственного кармана. А это личный дом адванта Клауда, так что, заявив на него права, вы подтвердили, что хотите его приобрести в собственность, вот канцелярия и сняла в пользу адванта Клауда с вашего счета деньги. Кстати, занять вы его сможете, только после того как адвант лично в канцелярии подтвердит сделку, не раньше.

- Какого демона вы мне не сказали раньше?

- Не сказал что? Вы же не представились до сих пор и вопросов о собственнике дома не задавали. Кстати, то что вы послали запрос в канцелярию гарнизона раньше, чем узнали кто собственник дома, говорит, что вы тыловая крыса, а не боевой командир.

- Да я диор гарнизонного обеспечения Вальтус Грэн! Я вашего адванта с дерьмом смешаю!

- Ну, это когда он прибудет, а пока покиньте дом, пока я не дал тревожный сигнал в гарнизон. О причине тревожного сигнала будете сами объяснять ангер-магистру.

- Этот дом будет моим, так и передайте своему адванту!

- Да-да, - Гир, шутливо поклонился, - непременно. Ждите в гости!

И Гир внезапно заливисто расхохотался. Разозленные солдаты кинулись вверх по лестнице к нему, но Гир даже не посмотрел в их сторону. Он знал, что диор хоть и взбешен, но нападать на подчиненного другого командира не будет. Ситуация была против него.

- Мы уходим! Но я жду твоего адванта! Как ты сказал? Клауда! Я запомнил. За мной! - Последнее уже относилось не к нам.

Дверь захлопнулась, а Гир все продолжал хохотать. Я тоже сначала только улыбнулась, но смех мужчины был такой заливистый, что потихоньку я тоже засмеялась, а потом мы уже хохотали на пару обвисая на перилах и вспоминая красную от ярости и бессилия морду барона.

Моя половая тряпка задела сапоги вошедшего. Опять! Во второй раз за сегодня! Ну что за демон!

Я выпрямилась, готовясь то ли дать отпор, то ли высказать помешавшему, что нормальные люди стучатся, перед тем как зайти. Но не смогла произнести ни слова.

Передо мной стоял рослый красивый мужчина чуть старше среднего возраста с аккуратно зачесанными темными волосами, аккуратной бородкой, легкой улыбкой и пронзительными серыми глазами, которые смотрели с интересом и юмором.

- Красавица, прости, что помешал вашей, несомненно, серьезной работе, но позвольте узнать, что вы делаете в сим доме?

Фигуру мужчины скрывал длинный кожаный плащ, так что разобрать, что под ним было сложно. На всякий случай я решила быть на этот раз учтивой.

- Убираю, как видите.

- И с каких это пор Клауду потребовалась уборщица?

- Я вообще-то не уборщица, уважаемый. Просто сегодня утром здесь уже побегал табун дебилов, а грязи за ними осталось по всему дому. Так что позвольте я продолжу свою «серьезную работу», если вы не против.

По крайней мере, этот посетитель знает Клауда. Кликнуть что ли Гира, разминающегося на заднем дворе?

Мужчина осмотрел холл, особенно сосредоточившись на диване, где недавно сидел барон, а потом махнул рукой. За секунду пол, лестница, столовая и мебель засияли такой чистотой, что мне даже с десятком уборщиков не навести, а в воздухе запахло морским бризом и хвоей.

- Ну, красавица, ваша работа выполнена. Вот так тут убирают! Так что можете быть свободны!

- Вот и хорошо, - обрадовалась я, - наконец схожу на базар за яйцами и мясом на обед. А то не успею Гиру бисквит сделать.

- Так вы еще и кухарка?

- Ага, - я не могла понять, сочувствует он мне или издевается, - я тут и жрец, и жнец, и на дуде игрец.

- Вот как? А где сам Гир?

Я махнула рукой в сторону задней стены:

- В саду. Тренируется.

- Вы меня не проводите, красавица? А то я спешу, бегу к нему, а он уже тут из госпиталя сбежал, не долечившись, девушек в дом приводит, заставляет их полы мыть, еду себе готовить. Вот обормот!

Разубеждать магистра я не стала. У меня перед глазами еще стояло небрежное движение холеной руки, которым магистр очистил комнату от грязи, пыли и запахов. Когда-то я, еще молодая неопытная ведьма, случайно перевернула цветочный горшок в доме одного магистра, к которому было какое-то дело у моей воспитательницы. Конечно, я извинилась, моя воспитательница тоже, а магистр взял совок и веник и начал подметать. Я тогда очень удивилась – магистр ведь, для него такое магией убрать дело одного мгновения! Глупая была. По дороге домой воспитательница на мой невысказанный вопрос объяснила, что чем больше предмет, тем магам легче с ним работать, а вот рассыпанную землю убрать или мусор какой - это уже целое искусство. Легче дом построить. Потому что магия - это воздействие на свойства материи, ее строение, изменение, в общем то, что нам, ведьмам, не дано. Только вот как он создал запах? Не понимаю!

Гира мы нашли на полянке между яблонь. Услышав за спиной шаги, сарт оперся на шест, с которым упражнялся и повернулся.

- О, магистр! Наконец-то!

- Рад тебя видеть живым и здоровым, Гир!

Мужчины обнялись. При этом Гир оказался на полголовы ниже пришедшего. А я-то думала, что он высокий!

- Ну, еще не совсем здоровым… но наверстываем! - Сарт отодвинулся от магистра и улыбнулся. - Вы уже познакомились?

- Еще нет, но я тебе сразу хочу сказать, что Клауд не обрадуется женщинам в его доме. Хоть они красивы и работящи! - магистр явно не первый раз ловил Гира с любовницами.

- Магистр! Вот не познакомились, а уже меня обижаете! - деланно оскорбился парень, - Знакомьтесь - наша новая ведьма тария Неждана. А этот женоненавистник - наш магистр адвант Ригост.

Мы с магистром сложив ладони церемониально поклонились друг другу. Значит, в отряде есть и маг. Не могу сказать, что это меня обрадовало, но и огорчаться я не стала. Познакомлюсь поближе, тогда и пойму, что за человек этот магистр. Звания у них с Клаудом одинаковые, но как я поняла, командир отряда всё же Клауд, а не Ригост.

- Приветствую адвант-магистра Ригоста!

- Здравствуй ведьма Неждана. Извини, что за служанку принял. Надеюсь, не обидел?

- Что вы, магистр, - я приняла правила игры и тоже улыбнулась, - вы сегодня не первый, кто меня за служанку принял.

- А что, сегодня уже были посетители? Гир, расскажи!

Гир засмеялся и повернул к дому.

- Пойдем в дом, кьяну выпьем, и я тебе расскажу. Ты ведь с дороги?

- От кьяна я не откажусь, и от завтрака тоже.

- А вот с этим придется подождать. Нежа, приготовишь что-то?

Что бы мне на скорую руку для двух здоровых мужиков приготовить из тех продуктов, что остались после «гостей» нетронутыми. Я не такая уже хорошая хозяйка, чтобы из ничего сделать три женских вещи: салат, шляпку и скандал. Кое-что готовить умею, но поварихой не была и не тянет.

- А давайте лучше сходим в ресторан? - предложил внезапно магистр, явно увидев мои затруднения.

Мы с Гиром одновременно кивнули, соглашаясь. Видно он тоже, как и я, любил хорошо и вкусно поесть за чужой счет.

- Тогда, красотка, беги наряжайся, приводи себя в порядок. Только форму не надевай – не люблю женщин в черном!

Непонятно - шутит магистр или серьезно говорит. Ладно, оденусь поприличнее. Краситься особо не буду - не на свидание иду, да и не люблю. Выгляжу я вполне нормально для двадцатитрехлетней женщины - волосы темно-русые, короткие, глаза серые, скулы только высокие и подбородок тяжеловат. Не красавица, но мужчины посматривают, хотя без восторга - нет у меня того женского шарма и обаяния, что делает даже некрасивую женщину миленькой. Может быть, косметика и могла бы сделать меня красивой, но неотразимой - никогда.

Выбор одежды тоже не занял много времени. У меня всего два платья всего: нежно-голубое бальное и темно-зеленое обиходное. Явно, что бальное платье сейчас не подойдет, а вот спокойное зеленое с длинными рукавами и небольшим вырезом будет как раз.

Чуть причесаться, немного подкрасить глаза, пару перстней с наговорами, туфли на низком каблуке и я готова.

Мужчины ждали меня внизу. Магистр снял плащ и остался в темно-сером с золотыми кантами армейском камзоле. Вот ведь - женщин в форме не любит, а сам, наверное, форму и не снимает! Гир, наоборот, форму проигнорировал и одел легкий фиолетовый полумис на сиреневую рубашку и черные брюки с широкими ботинками. Он был красивее и моложе магистра, но стоя рядом, мужчины смотрелись как отец и сын - было в них нечто общее. Может сила и уверенность?

Я не стала забивать ненужными вопросами голову и, спустившись по ступенькам, присела в реверансе.

- Я к вашим услугам, господа!

Ригост и Гир одновременно приложили руки к груди и поклонились.

- Вы просто очаровательны, Неждана! - высказал общее восхищение Ригост.

- Спасибо! - Я с улыбкой приняла комплимент. - Ну, что? Идем?

Глава IV

- Так… что будем заказывать? - Ригост покрутил меню и, не читая, отложил в сторону.

Мои предпочтения колебались между рыбным пирогом и творожной запеканкой. Очень хотелось и того и другого. Самое худшее, что со мной могло случиться – это заставить меня выбирать между двумя понравившимися вещами. В этом случае я начинаю очень сильно колебаться и, в конце концов, могу просто отказаться от обоих, так и не сумев сделать выбор.

- Я - мя-я-я-ясо, - предвкушающее протянул Гир. Кажется, что после госпитальной еды, мясо стало его единственным незаменимым блюдом на долгое время. - В любом виде! И побольше!

- Что за хищника я в ресторан привел! - театрально взмахнул руками маг. - Может тебе сразу корову приготовить, чтобы два раза не заказывать?

- Лучше свинку! Зажаренную такую, только с вертела, и с такой румяной корочкой! И под вино!

- С тобой всё понятно - оголодавший хищник требует себе жертву! А леди что заказывать будет? Тоже мясо по примеру этого оглоеда?

- Нет, - я замялась, - выбираю между рыбным пирогом и запеканкой.

- Да, трудный выбор, - согласился Гир, - лучше его не делать! Бери и то и другое! Наш магистр не обеднеет от одного лишнего блюда.

Ригост нацепил надменную маску и свысока посмотрел на разыгравшегося парня:

- Ты за кого меня держишь? А? С каких пор я стал жмотом?

- Думаю с тех пор, как отказал мне в стаканчике пива на осеннем фестивале, - тут же парировал Гир.

- О, Хранители! И он это до сих пор помнит!

- Я тебе это всю жизнь буду помнить!

Препирательство мужчин остановила подошедший официант.

- Так, - магистр взмахнул рукой, как дирижерской палочкой, требуя от нас с Гиром тишины, - начнём! Для начала пирог с рыбой, творожную запеканку, половинку свиного бочка, запеченную утку, сырные шарики в кляре, красного вина, и две кружки пива. Потом - бисквитный торт, кремовые колечки и кьян. У кого-то будут дополнения и изменения плана? - Последняя фраза была обращена к нам, и мы дружно замотали головами: нас все устраивало.

Пирог был вкусный, а запеканка так вообще - божественная. Научится бы так готовить самой, чтобы баловать себя каждый день, но в казарме не подготовишь, а если удается устроиться в отдельный дом с кухней, то служба занимает столько времени, что ни на что другое не остается. Вот закончится война, выйду в запас, и буду в свое удовольствие учиться всяким кулинарным шедеврам или займусь шитьем…

- Люблю, когда женщина не жеманится в еде и не боится испортить свою фигуру! - не дал мне додумать мысль магистр.

Ну да, испортишь! Чтобы стать толстой женщиной в армии - надо быть или дурой или любовницей ангера. А я все-таки не тыловая маркитантка, а боевая ведьма.

Магистр шутил легко, сразу заметно - опыт не пропьешь. Я бы на вид дала ему лет шестьдесят. В таких годах уже многие были ветеранами или на пенсию выходили, а это служит еще. Как-то незаметно разговор перешел на разные курьезы, что случались в жизни, и я вдруг спохватилась, поняв, что рассказываю случаи из своей ведьминой школы. Ничего более обыденного и неинтересного, чем будни школьной жизни, нельзя было придумать: в школу нас отбирали лет с семи, и мы ходили в нее с утра до обеда каждый день, потом уже старшая школа, где мы бывали дома три дня в месяц и, наконец, Ведьмин Дом, куда я уехала в шестнадцать и вернулась домой в двадцать один год. Хотя «вернулась домой» было бы громко сказано – я вернулась туда, где должен был быть мой дом, но к тому времени мать его уже продала, а сама уехала жить к новому мужу, не побеспокоившись ни позвать меня на свадьбу, ни выделить часть моего наследства. Я походила вокруг да около, пообщалась с бывшими соседями и, поняв, что в гражданской жизни мне рассчитывать не на что, подалась в армию. Впрочем, мать я не винила, - она хотела жить своей жизнью и не хотела решать за меня, а того наследства, что мне причиталось по закону, не хватило бы и на полгода жизни. В армии мне служить не то, чтобы нравилось, но было понятно, четко и разумно, а мне, привыкшей к дисциплине и рациональности Ведьминого Дома, именно такое место и требовалось.

Выходя из ресторана, мы случайно столкнулись с входящей девушкой. Я успела выйти, Ригост поспешил за мной, а Гир решил показать воспитание и остановился, пропуская девушку внутрь. На какой-то момент их глаза встретились и тихое, грудное «Спасибо!» отдалось в сердце мужчины звенящей пустотой.

- Гир, поспеши!

Сарт будто очнувшись, выскочил на улицу. Ярко-васильковые глаза все еще стояли перед его мысленным взором. Он уже жалел, что не развернулся обратно в ресторан, не спросил, как чудесницу зовут, и увидит ли он ее когда-либо еще.

Ближе к вечеру стали в наш дом стали прибывать люди. Гир, увидев первого прибывшего, попросил меня приготовить большую кастрюлю звара и заказать из ближайшей таверни еду. Пока я крутилась и бегала в таверну, народа в холле существенно прибавилось. Гир надел мундир, Ригост и так был в форме, так что я тоже сочла необходимым переодеться и выглядеть официально.

Прибывающие не расходились по комнатам, а кучковались в холле, переговариваясь, смеясь и явно ожидая кого-то. Гира и Ригоста тут знали, а я пока расположилась на кресле в дальнем углу, рассматривая компанию. С этими людьми мне придется неизвестно сколько работать, а может быть и стать причиной их гибели, как бывало уже не раз. А для того, чтобы потом не жалеть о потере друзей, я не хочу сейчас заводить лишние знакомства и так слишком сошлась с Гиром и Ригостом. Хотя Гир, в силу своей особенности, может и пережить мое проклятие, а вот Ригост… жалко если его такой длинный жизненный путь прервется из-за соплячки вроде меня.

Небольшую группку из трех человек, собравшуюся возле окна составляли мужчины с пехотными полусаблями - явно ударная группа, у противоположного окна стояли двое в форме магов рангом пониже Ригоста и о чем-то увлеченно беседовали с человеком в форме легкой кавалерии. Диван в центре оккупировали пятеро артиллеристов во главе с кревом лекарской службы. Ригост увлеченно пикировался с низеньким толстеньким мужичком в темно-зеленом мундире, он стоял спиной, и я никак не могла разобрать его звание, а Гир то появлялся, то опять исчезал в столовой. Скорее всего, там тоже расположились члены отряда, но с моего места рассмотреть, кто и сколько, было проблематично.

Вдруг все разговоры стихли. Людей стало сразу больше, сидящие встали, мне тоже пришлось встать, так как обзор перекрыли чьи-то спины. Увидеть вошедших удалось не сразу. Только когда Клауд и Альронд пересекли холл и поднялись на несколько ступенек, они развернулись и посмотрели на отряд. Заговорил, как ни странно, Альронд.

- Всех приветствую! Рад видеть всех в добром здравии! Думаю, все вы с дороги, уставшие, так что располагайтесь, сходите выпейте за наш счет, пообщайтесь, а завтра уже займемся делами! Мы привезли хорошие новости для некоторых и не очень хорошие для остальных! А теперь мы тоже отдохнем и завтра, после завтрака всех ждем здесь в столовой!

Клауд, стоявший рядом и не сказавший ни одного слова своим подчиненным, кивнул, подтверждая приказ своего крева, и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Какой-то командир задумчивый, что даже приветствие оставил на заместителя. Но может в этом отряде подобное нормально? Не надо ломать голову над тем, что не можешь изменить.

Пить и есть с новыми товарищами я не хотела – у них, как видно, свои уже устоявшиеся компании, а я пока не представлена. Навязываться меня тоже не прельщало, так что идеальный вариант закрыться в своей комнате и, наконец, доделать наговор, основу которого я уже несколько дней верчу в голове. Он должен получиться весьма интересный, если все удастся.

***

Адвант Клауд в отдыхе не нуждался. Хотя поездка была изматывающая, и за сутки он успел поспать едва ли пару часов. Слишком много надо было обдумать и просчитать - сведения, что он получил, оказались слишком «горячими», и их требовалось обдумать. Но главное уже вырисовывалось и в том, что он задумывал, весь отряд участвовать не должен. Именно поэтому крев заместитель сейчас сидит за его столом и выводит красивым почерком рекомендательные письма и предписания о переводе. Клауд подошел к этажерке, передвинул лампу и поставил рядом пепельницу, потом отошел к шкафу и повесил на угол пояс, на столе его усилиями поменялись местами чернильница и тяжелая каменная подставка под документы. Альронд попытался отодвинуться с бумагами, но Клауд положил руку ему на плечо:

- Сиди.

Крайним в кабинете оказался стул - его адвант несколько раз переставлял то ближе к окну, то к шкафу, то к столу, в конце концов, стул взгромоздился на диван и оттуда победно смотрел на остальные предметы интерьера. Клауд, удовлетворившись подобным видом, сел на диван задумчиво рассматривая новую перестановку и прикидывая что-то в голове.

- Готово. Подпиши.

Альронд встал, уступая место за столом командиру и протягивая тому перо.

- Стой там! - Крев замер с поднятым пером, с которого угрожающе наливалась капля чернил, готовая поразить край стола черной кляксой. Взгляд Клауда перебегал с застывшего Альронда на перо, потом на шкаф, на стул, все быстрее и быстрее. Вдруг Клауд рассмеялся и хлопнул в ладоши:

- Точно! Именно!

Альронд будто этого и ждал. Он расслабился и тоже усмехнулся.

- Связал?

- Ага! Давай твои документы.

Подпись адванта была размашистой и крев только и успевал убирать подписанный документ и притрушивать его песочком. Последний документ Клауд подписал, но отдавать не спешил.

- Она нам нужна. Но, по-человечески, я бы не хотел ее втягивать.

- А без нее?

- Схема не та получается.

- Тогда у нас нет выбора. - Альронд забрал документ и вместо того, чтобы сложить в стопочку к остальным, разорвал надвое, а потом еще надвое.

Клауд вздохнул, но ничего не сказал. Он сам подал заявку на ведьму и когда ему предложили «черную», проклятую, согласился сразу. Получится у них или нет - они в любом случае не вернутся, поэтому насколько бы сильным не было проклятие, в данном случае оно их не затронет. А девчушку жалко. Не так он представлял ее, думал, будет еще одна взбалмошная, самовлюбленная стерва, которых он попользовал и выбросил уже не мало, но Неждана предстала в другом свете - помогла Гиру, сошлась с циничным Ригостом, да и сам Клауд при первой встрече оценил ее спокойствие и собранность, а ведь Альронд ее специально провоцировал.

Между тем в дверь всунулась голова Гира:

- Командир, можно? Я тебе кьян принес!

- Заходи, больной! Себе прихватил?

- А то как! Три порции! Я что, себя обижать буду?!

Гир пошире открыл дверь плечом и начал протискиваться с подносом в руках в образовавшуюся щель. Альронд тут же оказался рядом и забрал поднос:

- Еще разлей мне тут! Как ты вообще с подносом по ступенькам прошел?

Гир засмеялся:

- Это мне Нежа помогла. И приготовить, и донести!

- О! У нас уже Нежа, а не Неждана! Далеко пойдешь Гир! Два дня и девочка уже подносы за ним таскает!

- А еще готовит и убирает! - Гир ни капли не обиделся, а только уставился на конструкцию на диване удивленным взглядом, - Это как, надолго?

Клауд махнул рукой:

- Все можно разбирать. Что еще в мое отсутствие было, что ты так о ней заботишься?

Гир устроился на диване на месте убранного стула и налил себе кьяну.

- Ты хоть знаешь, что твой дом купили? - Весело поддел он Клауда, - Тут такое было! Пришел диор из тыловых крыс, хотел на постой встать, дурак-дураком в общем, не выяснил в Штабе нихрена, а приперся сразу с кучей своих прихвосней. Ну, Нежа наша за тряпку половую схватилась и троим по морде той тряпкой прошлась. Я чуть с лестницы от смеха не скатился. Представляешь, половой тряпкой и по морде! А барон этот давай меня строить, мол, освобождайте. Я подождал, пока запрос из канцелярии придет, и немного его повозил мордой по уставу, пообещав продолжение в твоем лице.

Адвант задумавшись, прищурил глаза и вдруг махнул рукой:

- А ведь все один к одному! Нам как раз деньги нужны, так что завтра подтвержу продажу дома! Он стоимость хоть видел?

- Ага, а потом стал красный как рак, но тут дело принципа уже - заявил, что получит, несмотря ни на что!

- Вот за что я люблю таких принципиальных идиотов! Я же цену в три раза завысил, когда имущество описывал для канцелярии! А смотри, Альронд, как вовремя получается. Может это ведьмина удача уже начала действовать? Ладно, позови Ригоста, обсудим это сейчас.

- Ригост, наверное, тоже за дверью, - отозвался Альронд, - вот увидишь… Я открываю… Привет, Ригост! Заходи!

- Ну и…

- Я здесь.

Отозвался стоящий возле окна мужчина в темной рубашке. Альронд недовольно хмыкнул, вот как всегда, отвлекся на доли мгновенья и Илюсэм уже тут как тут. А ведь почуял, смутно, но почуял же! Только сделать уже ничего не успел.

- Тогда начну. - Клауд обвел всех взглядом. Верный старый друг и заместитель Альронд, бессмертный Гир, магистр Ригост, и лучший боец во всем Шиндане Илюсэн. Они впятером уже много лет костяк Отряда, вернее они - Отряд, а те, кто приходят, служат по месяцу, иногда одно-два задания, и уходят, иногда живыми, чаще мертвыми, становятся боевыми друзьями, но никогда Отрядом. – Я хочу предать страну. Вы со мной?

Прежде чем удивление отразилось на лицах друзей, всех опередил Ригост:

- Я понимаю, Клауд, твою любовь к театральным эффектам, но может быть, ты сначала расскажешь все по порядку. Сам знаешь, нам надо разложить по полочкам. Мы же не ты.

Клауд весело улыбнулся и помахал магистру пальцем:

- Вот так всегда! Я их удивить хочу, поразить, а мне раз - и не дали! Но тогда по порядку. Вы все уже в курсе, кроме Гира естественно, что меня с Альрондом вызывали в столицу пред светлые очи министра Военных Дел. Но плох тот министр, что не желает стать президентом. Так что наш начальник метит туда же. Но это его проблемы по сути. Важно другое. У крыс сперли целый кусок торта, прямо изо рта. Маги и министры понятно грызутся, но появление еще одной силы - а эта сила действительно сможет изменить расклад, они не ожидали. Недавно в глубинке образовалась Народная партия - именно так, с большой буквы. Народная она может и по названию, и по форме, но вот содержание, к сожалению, там несколько с гнильцой. Под своими лозунгами о мире и новой власти они подняли рабочих уже нескольких провинций, а те, в свою очередь могут отказаться поставлять продукты и продукцию для фронта. Пока все бурлит под ковром, но приказ о переброске нескольких гарнизонов уже поступил. Если наши фронтовики схлестнутся с крестьянами и рабочими, то мы получим гражданскую войну внутри страны, как минимум, и смену правительства, как максимум. Остановить это можно большой и малой кровью. Большую я уже вам описал.

- А малая - это мы? - Гир на удивление спокойно отхлебнул кьяна и только потом продолжил. - Как я полагаю, ты уже просчитал, что и когда мы должны сделать?

- Абсолютно верно. Однако, как вы понимаете, за это нас по головке не погладят и, даже если выживем, то объявят предателями.

- И, как минимум, прирежут в подворотне. Как максимум - трибунал и публичная казнь. Может не публичная, но сути это ведь не меняет? Правда?

- Правда. Поэтому ни подворотни, ни трибунала не будет. Мы сдадимся Нельду.

Ригост потер кончиками пальцев бородку:

- И если до нас доберется их Служба дознания…

- Ни «если», а «когда», - перебил Ригоста молчавший до этого Альронд. - Когда мы окажемся за решеткой Службы дознания Нельда, нам надо сделать все, чтобы убедить их в том, что мы сознательно пошли против своих, что мы их предали.

- Не поверят… - Ригост покачал головой. - Ни одному из нас не поверят. Они будут идиотами, если не поквитаются, попади мы в их руки. На нас их трупов больше, чем палочек в поминальную неделю в Храме. И только дознаватель-дурак примет за чистую монету то, что мы глубоко раскаялись и готовы служить новой родине. Клауд, ты от нас слишком многого хочешь. Я, конечно, с высокого шпиля плевал на Шиндан, но переиграть спецслужбы я не возьмусь.

- Гир? - Клауд перенес внимание на крева.

- Я бы отказался, - Гир вздохнул. - Я больной. Лечиться должен. Спецслужбы меня опять мордовать будут. У нас с ними нежная и долгая «любовь», сам знаешь. Но ведь в твоей схеме я уже просчитан? Да?

- Да. - Спокойно кивнул Клауд.

- Ну, вот я и говорю. Куда ж ты без меня денешься? У тебя выбора нет, как взять меня с собой. Так что нефиг схемы ломать, Клауд. Я с тобой.

- Илюсэн?

- Да.

- А меня спрашивать не надо? - деланно удивился Альронд, прищурив и без того узкие глаза.

- Тебя я и спрашивать не буду! Я тебя на поводок возьму и возле ноги привяжу.

- Клауд! - теперь уже по-настоящему возмутился Альронд, - Я клянусь, что когда-то точно перегрызу тебе глотку! Подожди! - внезапно осадил сам себя крев, - Ты хочешь меня обернуть? Тогда нам нужен Ригост, но он же…

- Он не говорил, что он против, - Клауду доставляло удовольствие наблюдать за метаниями своего зама, - он только сказал, что не потянет чужую роль, а если он будет играть сам себя - бывшего ученого, председателя Магического совета, предателя Республики и приговоренного к тюрьме, тогда он будет честен и перед собой, и перед дознавателем. Ведь правда, Ригост?

- Абсолютная правда, любезный лучший стратег по обе стороны фронта. Как я могу отказаться, если мы с тобой одной веревочкой связаны: куда ты, туда и я? Я же у тебя на поруках. Даже если я откажусь следовать твоему плану и останусь в Шиндане, то без тебя я и двух дней не проживу. Ведь правда, бывший князь Клауд Альдарон?

Клауд кивнул. Остальные тоже промолчали. За эти годы они достаточно изучили друг друга, чтобы понять, кто чего стоит и кому можно доверить спину. Такие пикировки между командиром и магистром были не редкость на собраниях, конечно, при условии отсутствия посторонних в кабинете.

- Тогда, господа, остался один вопрос. Нам нужна ведьма. Мы будем работать с этой Нежданой, или запросим другую?

- У нас есть время ждать другую? – спросил Гир.

- Поэтому я и спрашиваю тебя и Ригоста. Вы с ней уже пообщались. Способна она действовать с нами или придется ее убрать?

- К сожалению, я не акцентировал свое внимание на ее патриотизме, - развел руки магистр, - но если говорить о ней как о человеке, то я бы взял ее в Отряд.

- Да, если бы мы не готовились к предательству, то такая ведьма была бы нам кстати, - согласился с магистром Гир.

- Не забывай о ее «черном» проклятии, - вступил в разговор Альронд. - Те, кто с ней выходит на задание, не возвращаются, а…

- Вот поэтому она нам идеально подходит, - перебил крева командир. - Мы не собираемся возвращаться. Но у нее есть и обратная сторона проклятия - удача. Все операции с ее участием достигали цели. А это нам, в данном случае, важнее.

- А потом ты что, бросишь девочку? - поинтересовался Гир.

- Лучше бросить, чем тащить в лапы Службы дознания. Ее могут оправдать, так как она просто выполняла приказ командира и ничего не знала о предательстве. Тут мы сыграем и для своих, и для врага. Конечно, ее карьера закончится, но до смертной казни вряд ли дойдет.

- Мне девочку жалко, - Гир однозначно был против. - Она не заслужила такого.

- Хорошо, Гир, давай подумай, что с ней будет через полгода, год? Как ты думаешь, ее оставят в армии, если ее проклятие будет действовать на всех, кто рядом с ней? Думаю, что минимум через пару месяцев она попадет под Трибунал Магистров, а там…

Клауд замолчал, делая вид, что глубоко задумался.

Гир сжал кулаки и насупился. Сколько раз он уже пытался спорить с судьбой, бросал вызов и Хранителям, но каждый раз Привратники вышвыривали глупого человечка с его надеждами от престола Смерти. Сколько раз судьба хлестала наотмашь, без жалости, выбивая из души хлипкие потуги на справедливость. Смириться бы. Стать циничным, как Ригост, или холодно-логичным, как Клауд, но ведь нельзя так… не получается. Только сердце зря рвать…

- Ладно, - склонил он голову, - согласен. Только постарайтесь ее не сильно запятнать своими приемами. Надеюсь, девочка умненькая, выкрутится.

- Ну и хорошо, - облегченно вздохнул Клауд. Сохранить спокойное лицо, понимая, что Гир опять мучается совестью, получилось с трудом. Сентиментальность к окружающим до сих пор больше вредила последнему живому гироклиолису и вряд ли поможет жить дальше, но убить себя, убить это чувство в себе не получалось.

Клауд незаметно с облегчением расслабился. Схема начинала воплощаться в жизнь.

Глава V

Когда в доме куча мужчин, выспаться невозможно. Утро всегда начинается с громких криков под окном, часто переходящих из тренировок в выяснение отношений. Сегодняшнее утро не стало исключением из правил. Такая толпа народу сделала дом сразу меньше. В саду паслись несколько лошадей, а за углом слышались крики подбадривания и глухие звуки ударов деревом по дереву. В общем – тихое доброе утро.

Не выспавшаяся и голодная, я, надев форму, спустилась в столовую в надежде урвать кусок чего-либо из-под носа завтракающих мужиков. К моему удивлению кухня и столовая ломились от еды. С воплями: «Даме место!» меня усадили на освобожденный стул и подали чашку. Печенье и булочки составили чудесную компанию к горячему утреннему кьяну.

Но ни съесть булочку, ни ответить на многочисленные вопросы и комплименты мне не удалось по причине появления в столовой новых действующих лиц. Причем действующих весьма активно. Столовая сразу разделилась на две неравных части - с одной стороны длинного стола восседало начальство в виде Клауда, Ригоста, Гира, еще одного незнакомого мужчины, с другой - ближе к кухне, сгрудились подчиненные, и хотя подчиненных было в три раза больше, но места они заняли намного меньше, чем вошедшие. Начальство оказалось одето по полной форме - командир адвант Клауд в темно-зеленом мундире из качественной дорогой ткани с золотой тонкой вышивкой по плечам и обшлагам сел во главе стола. Справа занял место магистр адвант Ригост во все той же серой форме. Левый угол стола оккупировал сарт Гир, его мундир с серебряной вышивкой был светлее на полтона и из более грубой ткани. Сзади Гира встал мужчина в мундире крева - почти точная копия формы крева Альронда, такое впечатление, что этих двоих обшивали в одной мастерской, даже витой позумент и тот до миллиметра совпадает. Заместитель адванта крев Альронд тоже не стал садиться, а выступил вперед, держа в руках целый ворох бумаг. Кажется, выступать от имени начальства в этот раз тоже поручили ему.

- Всех приветствую! Пожрать и выпить успели? Отлично! К делу, - солдаты и я на приветствие встали и отвесили уставной поклон.

- Штрафники! - три пехотинца и один кавалерист выступили вперед. - Катитесь обратно к своей ротной мамочке под юбку! Передавайте привет своему креву и мое разрешение еще раз набить ему морду.

Пехотинцы радостно заржали, а кавалерист подправил усы и задрал подбородок. Не знаю, что они там натворили, но видно попали в отряд не за красивые глазки и длинные усы.

- Документы взяли! Тут характеристики. Все вы герои, положенное отслужили, адвант доволен. А тут по номису - чтобы до части не просыхали! Но если еще раз увижу вас в пределах нашей видимости - урою! Лично! Всё, побежали собирать вещи и уматывайте, пока адвант не передумал. Всего хорошего, мужики!

Солдаты подходили по одному, отвешивали поклоны ухмыляющемуся адванту, брали документы, прощались, причем нарушая устав не на колене, а похлопываясь по плечам с кревом и Гиром, и, радостно переговариваясь, исчезали из столовой.

- Следующими в нашей программе будет экзамен на знание мер и весов!

Пятеро артиллеристов выстроились вдоль стола. Не думала, что в отряде есть артиллерия, но что я знаю про отряд? А между тем то ли разнос, то ли допрос продолжался:

- Двойной заряд Сатрапа?

- Семь полных мер и две полушки!

- Картечь малого эйма?

- Мера!

Артиллеристы отвечали хором, как хорошо вышколенные студиозы. Смотреть на это было забавно, и в то же время я понимала, что экзамен устроен не просто так, а с какой-то целью, в данный момент от меня ускользающей. Вопросы сыпались как снаряды - на все артиллерийские темы, касающиеся не только «мер и весов», как выразился крев, но и углов, траекторий… Я честно могла признаться, что половины из этой терминологии слышала впервые, а вторую половину слышала, но не понимала.

- Так, а теперь последнее задание, - артиллеристы стояли еле живые, не зная, сдали экзамен или провалились, - Подготовить до обеда заряды для мортиры, полный заряд Мамочки, двойной для дальней гаубицы. Распределите между собой. Друг у друга не воровать и не спрашивать. Деньги вот. По результату получите или возвращение в часть или еще месяц будете здесь ядра таскать. Поняли? Побежали! Следующие. Идиоты, по недоразумению названные магистрами.

На этот раз слово взял вставший Ригост.

- Ну что, дорогие мои коллеги? Надеюсь, служба у нас в отряде отучила вас пользоваться своими знаниями в непредназначенных для боя местах?

Молодежь выдала вялые потуги выдавить из себя что-то похожее на «да, извините» и «мы поняли». В исполнении магистров звучало это хоть и не жизнерадостно, но с достаточным раскаянием. Оба были в звании тарий, таком же, как и я, но если мое невысокое звание можно было оправдать нелюбовью начальства, то чтобы магистр надолго застрял в столь неподобающем звании - это нужно постараться. Например, очень хорошо набедокурить, используя магию.

Ригост не стал мурыжить бедных магистров, и те с покаянным, но довольным видом получили документы и, откланявшись, тоже покинули столовую.

Нас осталось трое – я, полноватый лекарь с веселыми глазами и мужчина в темно-зеленом мундире внутренней службы обеспечения.

- Тария Неждана.

- Я.

А мне что ждать? Натворить я еще ничего не успела, в отряд я попала не в качестве штрафника, то новый перевод мне не грозил. Лица Клауда и Альронда ничего не выражали, а вот Гир немного улыбался. Судя по этой улыбке плохое мне не грозило.

- Вы пока останетесь. Пока мы к вам присмотримся, чтобы понять, готовы ли вы работать в основном составе. Постарайтесь нас не разочаровать. Пожалуйста, вот список необходимых заговоров и зелий, которые будут использоваться отрядом в следующем задании. Если у вас возникнут сложности с их изготовлением - обратитесь к адвант-магистру Ригосту. Для закупки необходимых ингредиентов вам будет выдана необходимая сумма. Взять кровь у нас всех вы можете в любое время, так же, как и выяснить наши особенности для внесения в зелья необходимых изменений. Вы поняли, ведьма тария?

- Да, крев!

- И теперь уже просьба. Наш лекарь, сарт Станиос скоро тоже покинет нас. Да-да, господин Станиос. Вас срочно требует обратно ваш диор, вот предписание о переводе. Но мы просим вас задержаться на пару дней и вместе с ведьмой составить необходимые зелья и заговоры для скорейшего полного выздоровления сарта Гира. Это наша большая просьба. Вы согласны?

Просьба, приказ - равнозначны, если их произносит начальство. Мы с лекарем сложили руки и поклонились. Думаю, что с сегодняшнего дня об отдыхе можно забыть. И еще подумать об организации второй кухни, предназначенной только для меня. Когда много варишь зелья, то в этом же помещении варить обычную еду не рекомендуется. Я впервые оказалась в казарме, где нет специально оборудованной ведьминой кухни, поэтому все, начиная от котлов и кончая самым маленьким пестиком для растирания трав надо приобретать самой. Как правило, если что надо, то я просто подавала заявку и получала со склада, тут же, как я поняла, придется ходить по магазинам и закупать. А я даже цен не знаю.

- Крев Альронд, можно вопрос?

- Ведьма тария Неждана, если это по поводу цен и организации необходимой для работы мастерской, то сумма, которую адвант выделяет на вас достаточно велика, чтобы вы не испытывали трудности в закупке необходимого оборудования. Нас интересует только время и качество. Это то, что вы хотели спросить?

- Ааа… да, в общем, - я замялась. Неужели они все предусмотрели? Хотя, что я волнуюсь? Сказано, что главное скорость и качество, значит, постараюсь до вечера полностью сделать ведьмину кухню, а завтра с утра начнем варить зелья. - Прошу прощения. Все понятно.

Я вышла из столовой, составляя в голове список необходимых предметов и план их приобретения. Карман приятно оттягивал кошель с суммой в золотых монетах, подсчитать которые я пока не удосужилась. Но даже по весу я понимала, что должно хватить. А если не хватит, то сколько еще таких кошелей готовы у Клауда для моих закупок? Да, здесь не жмотятся по поводу каждой травинки, как в некоторых гарнизонах, но и спрос, скорее всего, будет тоже повышенный. Не хотелось бы мне на первом же задании упасть в грязь лицом.

***

Последний оставшийся в столовой штрафник в темно-зеленом мундире с блекло-золотой вышивкой адванта, выступил из-за дверей кухни, куда он отошел во время раздачи приказов. Полноватое лицо светилось довольной улыбкой, делая его похожим на милого дядюшку из палатки детских сладостей. Не менее сладким голосом он обратился прямо к Клауду.

- Ну, а меня куда, Клауд? Только не говори, что распихал мальчишек потому, что задумал что-то совсем из ряда выходящее?

- Конечно, Шетлер. - Клауд кивнул Альронду, показывая, что с этим подчиненным он будет говорить сам. Как по волшебству на столе появились свежезаваренный кьян и булочки, а вот Ригост, Гир и Илюсэн, наоборот, исчезли, оставив авдантов и крева-заместителя одних в столовой.

- Так что ты задумал, стратег? - опять задал вопрос адвант-штрафник, но на этот раз совсем не шутливым тоном.

- Шетлер, мы с тобой знаем друг друга с тех времен, когда я еще пешком под стол ходил, а ты в платья фрейлин обделывался. Так что давай не будем делать вид, что я не знаю, почему ты синее на зеленое сменил, а ты не будешь задавать глупые вопросы. Если твоя контрразведка хочет, чтобы я опять играл в темную лошадку, на которую она вешает дополнительную сбрую, то не надо было им присылать тебя. Мы же знаем, какой из тебя штрафник. Такой же, как я любитель играть по правилам.

- Может, Клауд, ты не совсем понял, но это не меня к тебе послали, а тебя мне навязали. И именно по старой дружбе. Мы же еще друзья, Клауд?

- Ты так считаешь?

- А иначе я бы пришел в другом мундире и с другими бумагами.

- Выжидал, значит?

- И я думаю, что правильно сделал. Месяц назад у тебя таких планов не было. Что связано с твоей поездкой?

- Шетлер, ты ведь не думал, что я тебе поверил месяц назад, когда ты тут разыгрывал передо мной тыловую крысу, отправленную на перевоспитание в штрафной отряд? Мне тогда уже хотелось тебя прирезать за твою отвратительную игру, но я сделал вид, что все идет по плану - по твоему плану. А теперь, ты мне открыто заявляешь, что будешь ставить палки в колеса?

- Клауд ты так и не научился доверять? Вдруг я твоя палочка-выручалочка?

- Ты играешь еще более отвратительно, чем месяц назад.

Шетлер на замечание только хмыкнул, продолжая держать в руках чашку с уже подостывшим кьяном.

- А хочешь, я скажу, что ты задумал?

- Если ты угадаешь, то, так и быть - я возьму тебя в свою игру. Если нет - не обессудь.

- Через пять дней в поместье Спинд будет съезд Народной партии. И вашим, армейцам и нам, контрразведке она как кость в горле. Не поверю, что военный министр не хочет от этой кости избавиться. Я прав?

- Ты как был дураком, Шетлер, так и остался. Если бы я привез такой приказ, то по какому ведомству мне бы его озвучили? Думаешь, за подрыв на собственной территории военный министр получит орден? Нет, Шетлер, это скорее ваши будут играть в такие игры. У меня немного другие направления работы.

- Так что, я ошибся?

- К сожалению.

Шетлер поджал губы и прищурился, всем своим видом выражая такое откровенное недоверие словам Клауда, что последний с трудом удержался от насмешки.

Адванты еще некоторое время поиграли в гляделки, но продолжаться это долго не могло и Шетлер, пробурчав: «Постарайся не разочаровать!», поднял со стола оставшийся свиток и вышел за дверь.

Кьян был уже порядком остывший, но это не помешало мужчинам допить чашки до дна. Клауд пил расслабленно, а Альронд все порывался спросить.

- Клауд, а он тебе схему не поломает? - наконец озвучил опасения крев.

Клауд удивленно, будто в первый раз видел, посмотрел на заместителя:

- Альронд, ты как маленький! Планы поломать можно, а схема только учитывает воздействие.

- Но он же почти угадал?

- Почти. А это не то же самое, что точно. Он немного ошибся, а значит - проиграл. И да, чтобы ты успокоился, я тоже учитывал его в схеме.

Шетлер явно побежит докладываться и получать новые инструкции, а это значит, что пока рано забывать о нем и думать, что избавился от контрразведки. Однозначно те захотят знать план его нового удара, но эта игра стала уже настолько привычной и обыденной, что Клауд даже сначала удивился, что Шетлер поверил ему. Нет, не поверил, просто поспешил в контору, чтобы переодеть зеленый мундир на темно-синий, дающий власть над всеми армейскими и гражданскими чинами. А значит, пяти дней у них на подготовку нет, только три в лучшем случае. Но играть на опережение их Отряду не впервой, вот только справится ли ведьма?

***

Гиру казалось, что если он не пойдет сегодня в ресторан, то что-то потеряет. На сердце с самого утра было неспокойно. Еле дождавшись конца утреннего совещания, он переоделся и направился прочь из казармы.

Но в ресторан, где он просидел почти до обеда, незнакомка не пришла. Искать ее на улицах? Ходить Гиру еще было тяжело, и он сомневался, что выдержит прогулку длиннее, чем обратно до дома. Но засиживаться дольше было бы не прилично, поэтому он расплатился и, пообещав себе придти завтра, вышел на улицу. На противоположной стороне стояла крытая тронка. Женский силуэт в нежно-бежевом платье был как облачко тумана, спрятавшееся в тени от солнца. Гир остановился, чувствуя, как ёкнуло сердце, а потом учащенно забилось.

Он перебежал улицу и хрипло, горло будто сжал железный обруч, попросил:

- Мадам, позвольте помочь вам сойти?

Из тронки показалась рука в белой кружевной перчатке, а потом он увидел ЕЁ.

- Вы так и будете смотреть на меня или все-таки поможете?

Только сейчас Гир понял, что не дышал и её голос позволил ему выйти из ступора, в котором он застыл. Но глаза - эти голубые глаза завораживали, он хотел смотреть в них и тонуть, пальцы подрагивали от предвкушения дотронуться до кокетливых золотых локонов, пройтись по нежному изгибу шейки и… Гиру пришлось сглотнуть и мысленно хлопнуть себя по слишком разгулявшимся пальцам. А она насмешливо смотрела на мужчину, будто давая тому прийти в себя и самому отпустить ее руку.

- Извините, – он заставил себя сделать шаг назад, но развернуться и уйти было выше его возможностей. Даже то, что он стоял и дышал одним воздухом с НЕЙ было для Гира счастьем и он боялся, что она сейчас скажет: «Спасибо. До свидания» и уйдет. А он ничего не сможет ни сделать, ни сказать ЕЙ.

- Может быть вы проводите меня?

И мир для Гира вновь ожил и заиграл красками.

- Да!... А если я вас приглашу в ресторан? Можно?!

- Вообще-то я туда и направлялась. Так что можете составить мне компанию. И… меня зовут Лара, а вас, незнакомец?

- Гир.

- Вот и познакомились, Гир. - Лара протянула руку, и Гир с нежностью поцеловал тонкие изящные пальчики, едва прикрытые шелковым кружевом.

Их посадили за столик на двоих под тенистым платаном, специально посаженным и подрезанным так, что он образовывал вокруг столика беседку. Официант быстро принес закуски и поставил на стол бутылку красного вина. Гир только кивнул, не способный отвести взгляд от Лары.

- Не смотрите на меня так, - щечки девушки мило покраснели, - вы меня смущаете.

- Ах, да… извините.

Гир опустил глаза и чтобы отвлечься, стал разливать вино по бокалам.

- Вы специально меня ждали?

Гир вздрогнул, и красная капля упала на белую скатерть.

- Да.. то есть нет… я надеялся, но поверьте, я даже не думал, что снова вас увижу.

- Гир… - позвала Лара, и когда Гир поднял на нее глаза, смущаясь, провела пальчиком по ножке бокала, - я тоже… надеялась…

Гир не помнил, как он проводил ее почти до дверей дома. Да и сам дом он запомнил с трудом, потому что считал эти двери, отгородившие его от Лары личным врагом, а врагов надо ломать. Но Лара сказала: «Вечером» и он сдержался. Только на обратной дороге Гир осознал, что снова перетрудил ноги и махнул проезжавшей тронке, останавливая ее. Оставшихся денег только и хватило доехать до дома. А ведь он хотел купить ей еще и подарок. Ладно, завтра купит. Давно он уже не брал у Клауда своё жалованье, так что должна накопиться приличная сумма, которой должно хватить на подарки для Лары.

***

Сначала я побаивалась магистра, вернее его магии, но обустройство моей мастерской грозило затянуться на несколько дней. Надо было отделить стеной часть кухни, сделать вытяжки, поставить дополнительные двери и выложить дополнительный очаг. Притом, что строитель из меня весьма посредственный.

Однако не успела я замесить раствор, как на кухню заглянул Ригост.

- И что это мы тут делаем?

Я подняла голову, надеясь, что платок, которым я завязала волосы, не развяжется прямо сейчас и не съедет мне на нос. Помешать платку я не могла, так как мои руки по локоть были в растворе, а сама я сидела возле корыта на корточках, подоткнув подол рубашки за пояс.

- Дааа, девушка, я не знал, что вы еще и строитель! Хотя я помню: «И жрец, и жнец, и на дуде игрец». Но видите ли, милочка, даже если вы готовы таскать камни и месить глину целый день, то вот нашего командира это может задержать, а значит, надо найти другой способ получения необходимого вам и нам предмета.

- И что вы предлагаете, магистр? - я все-таки встала и платок, закономерно, слез мне на нос, а я, пытаясь его подхватить, еще более предсказуемо провела грязной рукой по лицу и волосам. Теперь еще и отмываться!

Но магистр и не думал надо мной смеяться.

- Я вам предлагаю себя, - на полном серьезе сказал Ригост. - Мы ведь команда, правда?!

Я растерянно кивнула. Не то, чтобы я одиночка со стажем, но, чтобы вот так, приходили и предлагали помощь - с таким я еще не встречалась. Но тут же вспомнила, как сама помогала - без просьб, без замечаний. Если было надо, я делала, и не просила благодарности или отдачи. Теперь пришла моя очередь пользоваться чьей-то не прошеной помощью. Неловкость я отбросила сразу. Если магистр сказал «команда», значит я, как ее часть, должна принять свое место в ней, а магистр давно и лучше меня знает, как и что в таких случаях делать.

- Да, магистр. Спасибо.

- Ну так, глиняная девушка, с чего начнем?

Я сняла уже ненужный платок с головы, вытерла им грязные руки и лицо и сказала:

- Со стены.

После моих объяснений магистр нарисовал магический круг, и стена разделила кухню на большую - обычную, и малую - ведьмину. В стене появился дверной проем, в который встала деревянная дверь. Я еще раз поразилась умению магистра работать с разными материалами: глина, камень, дерево, от простой стены до мельчайших деталей вроде дверных петель и замка. Когда настала очередь очагов, то тут мне пришлось поучаствовать: требовалось точно начертить, что я хочу с размерами и типами вытяжек. Я немного обнаглела и вместо одного очага попросила сделать три под три разных котла. Ригост сам, без моих подсказок и просьб сделал под окном большой деревянный рабочий стол, а на стене - этажерку для емкостей с готовыми зельями.

Вся наша работа, вернее работа магистра, заняла около двух часов времени. До обеда было еще долго, и по взаимному согласию мы с магистром решили проехаться по ведьминским магазинам в надежде успеть до обеда закупить необходимое оборудование. К сожалению, если бы его можно было так же просто изготовить по одному магическому пассу, то не пришлось тратить деньги и время. Но, сделать ведьминские котлы - это целое искусство, которым занимается ведьминская гильдия. Так что, как бы мне ни хотелось сэкономить, придется вытаскивать заветный кошель.

Выходить в город с разрисованным глиной лицом и в рабочей одежде было бы неправильно, и я побежала переодеваться. Помня нелюбовь магистра к черной форме ведьмы, я снова влезла в зеленое платье, но уже без украшений. Было бы неплохо прикупить юбку и к ней несколько рубашек, чтобы выходное платье не затаскивать.

- Неждана, ты просто красавица, стоит тебе одеть платье!

Ну и как мне реагировать на такой комплимент, и вообще, комплимент это или издевательство? На всякий случай просто кивнула.

В первом магазине, куда нас привез извозчик, малых котлов не было, только большие. Да и качество ступок меня не устроило. Пришлось ехать дальше. Во втором предложенном нам магазине выбор был намного больше, хотя сам магазин по размеру оказался меньше. Старая ведьма-продавщица в чистом черном платье с белоснежным фартуком, когда мы ввалились, скучала без покупателей. Осмотрев комнату с утварью и комнату с травами, я решила, что мне здесь нравится. Магазин был сделан в виде небольших комнат, соединенных между собой арочными проходами, в центре стоял кожаный диван, на который тут же уселся Ригост, предоставив право выбора и разговор мне, а сам сосредоточился на дегустации предложенного продавщицей кьяна.

Сначала мне казалось, что я знаю, чего хочу, но по мере разговора и обсуждения с ведьмой свойств котлов, я начала сомневаться. Брать большой котел для зелья на шесть человек нерентабельно. Тем более, если придется закладывать в основу кровь каждого члена отряда. Ведьма-продавщица знала куда больше меня, и я с удовольствием слушала ее экскурс по каждому предмету и его свойствам. Даже закралась мысль, что хорошо бы иметь свой вот такой же тихий уголок.

- Может, пообедаем? - предложил магистр, когда мы, загрузив тронку, повернули к казарме.

Я была не против.

Остановились у знакомого ресторана, но магистр не спешил выходить из тронки и меня удержал за руку. Я сначала не поняла, но присмотревшись, куда глядит Ригост, сама застыла. На противоположной стороне стоял Гир и невысокая блондинка в бежевом платье.

- Трогай, - тихо приказал вознице магистр. А потом уже ко мне. - Ты не против, если мы сегодня поменяем место обеда?

- Да нет, - я не знала, как реагировать на то, что я увидела. Хотя, чего это я? Встречается Гир с женщиной - разве должно это меня задевать? Не должно. Так почему я так удивилась? Не ожидала или просто думала, что раз он разоткровенничался со мной, то я могу надеяться и на большее. Глупость какая! Ни Гир, ни другой член отряда никогда не посмотрит на меня как на женщину, только как на боевую ведьму, и будет прав. Личностные отношения разрушили не одну команду. И мне ни к чему желать подобной участи для своего отряда.

Уже на кухне, когда я занималась подбором ингредиентов для зелья, ко мне зашел Альронд.

- Привет, Неждана!

- Приветствую, крев Альронд!

Он привалился к раскрытой двери, рассматривая мою свежесделанную кухню.

- Ты все приобрела, что нужно?

- Да, спасибо! Магистр Ригост мне очень помог. Без него бы я не справилась.

Крев хмыкнул, но не стал возражать. Сегодня он был одет не по форме, а в простую холщовую рубашку и красную жилетку, делавшую его рыжеватые волосы еще ярче. Только оказавшись на расстоянии вытянутой руки, я поняла, что Альронд невысок, может быть только на несколько пальцев выше меня, и почти также молод. С чего бы раньше я думала, что ему лет тридцать? Может быть, сыграло роль то, что я воспринимала Клауда и Альронда как одно целое. И в этой паре тон задавал, как ни странно, именно бесцветный Клауд. Поэтому и возраст Альронда оказался отражением возраста Клауда. И теперь, глядя в темно-карие глаза, я поняла, насколько он молод.

- Ну, тогда замечательно! - улыбка сделала тонкое лицо Альронда еще более непосредственным. - Тогда к тебе небольшая просьба.

- Слушаю, крев.

- Сможешь сделать пару глотков антилюбовного зелья?

- А для кого? - Я сначала не поняла, а потом спохватилась, - Неужели… Гир? Но тогда надо скорее, потому, что если встретит и влюбится, то для разрыва их связи надо делать очень сильное антилюбовное зелье! Давайте я сейчас сделаю, и дадим Гиру!

- Не спеши так, малыш! Просто сделай. Когда надо будет, мы сами дадим.

- Крев, извините, но…

- Что-то еще?

- Понимаете, чем больше он влюбится, тем более болезненный может быть разрыв. Он будет мучиться. Зачем?

- Потому, что тебе не надо задавать лишние вопросы, – Альронд не переставал улыбаться, но я не сомневалась, что с такой же улыбкой он может и убить. - Просто сделай.

Я сложила руки в жесте принятия приказа и склонила голову:

- Будет исполнено, крев Альронд.

- Вот и умничка. Хорошо, что мы в тебе не ошиблись.

Он ушел, а я растерянно стояла посреди кухни и думала, сколько еще таких, завуалированных под просьбы приказов без права на отказ я должна буду сделать. И какие.

Что-то во мне заставляло усомниться, что я готова выполнить любой приказ Клауда.

Глава VI

Она была хрупкой и чувственной. И очень милой. И заботливой. Гир нежился в ее руках, гладил ее локоны, целовал глаза, тоненький носик, губы, нежную шейку с едва заметной голубой жилкой. Лара в постели отдавалась вся, без остатка. Он пил её и не мог насытиться.

Сейчас он лежал, отдыхая после любовной битвы, и вдыхал сладкий аромат её разгоряченного тела.

- Гир, - протянула Лара и он был вынужден оторваться от разглядывания аккуратненькой ямки на животе и посмотреть в глаза. - Ты меня не бросишь?

Он подумал, что стоит, наверное, соврать, но не стал:

- К сожалению, моя любовь, придется… Я ведь солдат, а у нас так: приказ дали, и ты едешь.

- Я люблю тебя, - она прижалась к нему щекой, - но это так тяжело - расставаться. Я ведь тебя только встретила.

- Не волнуйся, милая. Я ведь не навсегда.

- Правда? - Её лучистые голубые глаза светились беспокойством, - Пожалуйста, скажи, что ты ненадолго?

- Я ненадолго, - послушно повторил Гир.

- И недалеко?!

- И недалеко.

- А куда? - Лара прикусила его за мочку уха.

- В Сплин. Ах ты, проказница! - он перевернул ее и посмотрел сверху вниз как она забавно пытается устроиться в новом положении.

- Я не хочу, чтобы ты уезжал, - целуя его в уголок рта ревниво проговорила Лара. - Ты уедешь, забудешь…

- Не забуду, - он перебил ее, перехватив инициативу в поцелуях.

Лара замолчала на какое-то время, самозабвенно выгибаясь в руках мужчины. Отдаваясь ему каждой клеточкой своего тела. Позволяла языку Гира ласкать себя в самых потаенных местах и только смущенно краснела, если он позволял себе слишком много.

- Зачем тебе ехать? Это новый приказ?

Теперь уже она гладила и целовала его грудь, спускалась ниже, и Гир, зверея от ласк и наслаждения, простонал:

- Нет… Но нужно сделать… кое-что.

Лара скользнула ниже.

- С народовцами?

Уже не помня себя, он задохнулся:

- Да… да… иди сюда. Вот так! Такая сладкая! Поцелуй меня! Еще!

Мокрые простыни были скинуты с кровати, подушка приткнулась в угол кровати, а об остатках шелкового кружевного пенюара уже никто не помнил. Они боролись и снова сдавались друг другу, брали друг друга в плен и отпускали, чтобы сойтись в новой схватке.

Темнота проникла в комнату исподволь, закрыв их разгоряченные тела своим покрывалом, и только тогда Гир выдохнул и осмотрелся. Лара заснула, уткнувшись в его подмышку и закинув ногу на живот. Умаялась. Девочка и вправду попалась ненасытная, но это его только раззадорило, и он вступил с ней в игру на выносливость. Сейчас, когда Лара, вымотавшись, уснула, он сам почувствовал, как в азарте забыл про старые и про новые раны. И сейчас они напоминали о себе вяжущей тупой болью. Особенно ноги и спина - ну почему всякий палач всегда начинает с плетей, а заканчивает ступнями? Методичка у них одна на всех что ли? Хотя расхождения бывают. Например, этот палач не любил выдирать ногти, зато все пальцы попереламывал. На место кости приходилось ставить без наркоза, это уже в госпитале все поправили да долечили. А вот опять ныть начали, как на дождь, или он их просто переутомил и не заметил. Хотя… давненько уже не выкладывался. Сейчас бы уснуть рядом и спать, спать, спать, но Клауд скорее всего ждет… да и второй такой битвы он не выдержит. Ладно, он уйдет под утро, когда небо едва станет бледнеть. Пару часов сна должны восстановить силы, чтобы дойти до казармы.

***

Клауд никогда не жалел о своем столичном дворце, а о замке, в котором он рос до десяти лет вспоминал тепло, но отстраненно. Отобранное по закону после революции имущество отходило победителям - это было делом понятным и не вызывало никаких душевных страданий. Какие могут быть замки и дворцы у висельника? То, что петлю заменили, в конце концов, службой под надзором - так это не его заслуга и не его вина. Молодое государство ввалилось в войну, как разогретый любовник в объятия законного мужа, получило по морде и вознамерилось огрызнутся, так что разбрасываться кадрами было непозволительной роскошью. Пришлось пройти весь путь от рядового до адванта. Стоит отдать должное Стратегмэйстеру, который сразу отправил его не в пехоту, а диверсионный лагерь. Год муштры выбили из него остатки княжеской спеси, заодно дав понять, что петля никуда не делась, и в случае любого провала виселица примет его с распростертыми объятиями. Пока между двух огней - виселицей и вражеской плахой он успешно маневрировал, и даже дослужился до командира отряда. А ведь несколько лет назад думал, что пуля или взрезанное горло ждут его на каждой диверсии. Но пули, хоть и задевали, но не смертельно, а горла он научился резать не хуже других.

***

В этот раз неясный червячок сожаления грыз где-то под сердцем, напоминая, что эта казарма, вернее этот дом, его дом - последнее, что у него осталось. Отдать, продать, - и забыть. Ведь сам же он такая же собственность армии, позволившей ему небольшие поблажки в виде собственной недвижимости и собственноручно набранного отряда. Вот сейчас идущий рядом Альронд наверняка поинтересуется «Не жалко?».

- Не жалко?

Клауд усмехнулся, то ли своим мыслям, на мгновение опередившим вопрос заместителя, то ли от самого вопроса. Чего ему уже жалеть? Схема выстроена, и продажа дома вписывается в нее как нельзя кстати. А жалеть… если бы он был князем, как раньше - тот князь жалел и собственность и людей, но он уже не «тот», а этот адвант не умеет такого. Нет понятия жалости в схеме - слишком субъективная эмоция, не влияющая на решения. Червячок сожаления есть, но вот вытаскивать его наружу, рассматривать, потакать ему, чтобы он вырос во всепожирающего дракона - нет, не дождутся. Даже Альронд.

Возле канцелярии гарнизона им пришлось пропустить две брички, полностью забитые солдатами. Клауд невольно отступил, чтобы не попасть под коней и недовольно скривился, когда локоть задел стенку здания - на чистейшем мундире образовалось небольшое пятнышко побелки. Альронд вытащил платок и быстрыми движениями оттер локоть командира. Но на третий этаж Клауд поднялся хмурый и злой.

В приемной их встретил адъютант, и, попросив подождать, исчез в кабинете ангер-стратега. Через некоторое время он выбежал в коридор.

- Останешься здесь. - Приказал Клауд Альронду. - И смотри, без самодеятельности.

- Клауд, я…

- Всё! - Адвант даже не посмотрел на крева и тот по-уставному кивнул.

- Слушаюсь!

Вернулся адъютант с двумя людьми. Диора Грэна на удивление среди них не было. Одного из вошедших Клауд видел с Фудмейстром - гарнизонным начальником разведки, хотя лично не пересекался. Второй диор-магистр ему был незнаком совершенно. Выйдя из кабинета, адъютант церемонно поклонился Клауду:

- Адвант Клауд, прошу войти.

Альронд дернулся, но адъютант в одно мгновение оказался напротив и застыл, глядя креву в глаза. Он еще не простил, когда в прошлый раз, отвлёкшись на мгновение от рыжеволосого заместителя адванта, потерял его в закрытой приемной. В этот раз, адъютант дал себе клятву, что не отведет взгляда и выяснит, как можно было исчезнуть прямо из-под его носа. Альронд нарочно медленно отступил к дальней от дверей стене, и чтобы не давать повода его подозревать в неподобающих военным играх, оперся плечом, выражая всей своей позой, что никуда бежать не собирается и вообще - с адвантом пришел, значит с адвантом и уйдет.

Ангер-стратег гарнизона Сьег на приветствие адванта из-за стола не встал, буркнув что-то приветственное, но не сильно доброе. Клауд остался стоять посреди кабинета, рассматриваемый со всех сторон тремя парами глаз. По спине неприятно забегали мурашки, когда он ощутил, что его не только рассматривают, но и пытаются прощупать. Знал бы, что придется с магистром встретиться - взял бы вместо Альронда Ригоста и пусть два магистра мерялись бы чем у них там принято. Но сейчас он ощущал себя почти голым, и это неприятно било по самолюбию. Наплевав на командующего, он резко повернулся к магистру и, перехватив его взгляд, желчно поинтересовался:

- Мы еще не представлены, а вы, как я смотрю, уже не церемонитесь? В чем дело?

Магистр перевел взгляд на начальника гарнизона, но промолчал.

- Вот как? - хмыкнул Клауд, - Я пришел сюда подтвердить право на покупку моей собственности диором Грэном, но смотрю, что меня тут ждали по другому поводу.

- Сядь, адвант! - в голосе ангер-стратега Сьега слышался приказ, но для Клауда он звучал как растерянная просьба человека, не знающего с чего и как начать неприятную новость.

Клауд сел на стул, не обращая внимания на то, что остальные приглашенные остались стоять, и полностью перенес внимание на командира гарнизона.

- На вас, адвант Клауд, пришло распоряжение заместителя Главного Стратега Республики начальника Штаба ангер-стратега Ямарги. Вы переходите под его прямое командование и должны в течение недели прибыть в Штаб Командования в столице.

Со слов «пришло распоряжение» Клауд уже понял, для чего в комнате адвант-магистр, и что делает заместитель начальника разведки у него за спиной. Но вскакивать и порываться оспорить приказ он не стал, хотя холод из груди проник в каждую мышцу тела. Он по-прежнему ровно и чуть дерзко смотрел на командующего, будто ожидая продолжения. Под этим взглядом ангер нахмурился и опустил глаза. Скорее всего, он ждал не такой реакции и теперь, когда его надежды не оправдались, не знал что сказать дальше.

- Командующий, - мягко заговорил Клауд, - вы не сказали, кто будет новым командиром Отряда.

- Адвант Клауд, - голос раздался из-за спины, но Клауд не повернул головы, чтобы увидеть говорящего, - ваш отряд расформируют.

Клауд заставил себя спокойно вздохнуть и выдохнуть, несмотря на черную боль, расползающуюся из-под сердца все дальше и дальше. Самое время вскочить и закричать: «Отряд мой! Я его сделал и никому не отдам!». Горло сжал спазм, и чтобы зубы не скрипнули от ярости и злости, Клауд заставил себя растянуть губы в самую широкую и доброжелательную улыбку из всех, которые умел.

- И куда будут направлены мои…- с губ едва не сорвалось «друзья», но он выдавил из себя другое слово, - подчиненные?

- Вам знать не надо, - другой голос, более спокойный. Не магистровский. Но от него пришло понимание, что это спокойствие может разлететься в один миг, если Клауд сделает хоть одно неверное движение, хоть одно неправильное слово.

Клауд опять не повернул головы, продолжая упорно смотреть на сидящего за столом ангер-стратега. Командующий поднял голову, и адвант понял, что ангер Сьег тяготится приказом, а стоящие сзади и контролирующие каждое движение адванта магистр и мастер-воин вызваны им только для того, чтобы не остаться один на один с Клаудом.

«Вы же понимаете, что я не буду сопротивляться? Так зачем этот цирк?».

«Потому что так написано в распоряжении».

«Может потому, что вы просто боитесь? Ведь признайтесь, что вы рады, расставшись со столь беспокойным подчиненным?»

«Да, я рад! И я не хотел тебя и твой Отряд! И хорошо, что вас расформируют, потому, что вы как кость в горле!»

О том, что премьер-министр Томанас Ярги, он же начальник управления Штабом не простил ему смерти своей семьи ему намекали. Он принял это к сведенью, но не принял в расчет. Понадеялся, что ненависть к побежденному сойдет на нет? Но как видно - зря. Ярги нанес удар сейчас. Почему не раньше? Почему не в столице? Позволил ему вернуться в расположение отряда и расформировал его. Или приказ уже был подписан, когда он докладывался в Штабе?

- Так к кому перейдут в подчинение члены моего отряда? - Снова спокойно спросил Клауд, уже зная, что командующий даст ответ.

И тот действительно ответил:

- Ригост и ведьма перейдут в прямое подчинение Командующего Магическими войсками. Остальных забирает Фудмэйстер в разведку. Они не будут сидеть без дела.

Клауд наконец повернулся и с улыбкой посмотрел на заместителя гарнизонной разведки:

- Вам повезло получить таких подчиненных, не прилагая к их обучению никаких усилий. Ребята они своеобразные, но очень полезные. Знаете, в свое время я потратил много сил и нервов, чтобы добиться от них военной дисциплины. Пожалуйста, не испортьте их. Они славные ребята.

- Так вы… согласны с приказом? - Продолжая контролировать все движение адванта, подозрительно спросил тот.

- Конечно. Я еще помню, что надо мной висит петля. Не надо думать, что смертник будет качать права только из-за того, что ему дали немного свободы и временно о нем забыли? Я не настолько глуп. Но я надеюсь, - уже обращаясь к командующему, продолжил адвант, - что деньги за дом мне выплатят в полном объеме и как можно скорее.

- Для чего, Клауд?

- Как для чего?! - Клауд широко развел руки и улыбнулся, всем своим видом выражая удивление и мнимую обиду. - Для грандиозной пьянки! Самой большой и самой запойной, какая только была в этом гарнизоне!

- Ну, ты же…

- Что я? Разве я не могу попрощаться с ребятами, с которыми три года бок о бок ходил на задания, разве нам нечего сказать друг другу и вспомнить?.. - перешел он с удивленно-восторженного тона на подавленно-расстроенный. - Если уже пришел приказ, то могу я хоть на три дня уйти в настоящий загул? В отпуск. Ведь я ни разу за три года не был в отпуске? Позволите, ангер-стратег?

Он уже не дерзил с наглой улыбкой, как будто только этого приказа всю жизнь и ждал, а просил. Как просят исполнения последнего желания перед казнью. Как просят глоток воды в жаркий день. В такой просьбе отказать нельзя - это бесчеловечно.

И ангер-статег кивнул, соглашаясь.

- Три дня. Или я арестую тебя.

Значит, они рассчитывали на арест. Прямо сейчас, здесь, в этой комнате. Дай он только повод, и снова охватит запястья и лодыжки холодное тяжелое железо. Но он уже не наивный мальчик с бредовыми идеями насчет справедливости и глупостью в виде гордости.

- Слушаюсь, ангер-стратег! - Клауд признательно поклонился и демонстративно встал, сложив перед собой руки. Развернулся и, не обращая внимания ни на магистра, ни мастера-воина, вышел.

В приемной было тесно. Альронд стоял по-прежнему, привалившись к стене, но с боков от него стояли двое спец-воинов. Еще шестеро стояли у окон и дверей. Когда дверь в кабинет отворилась, они подобрались, готовые тут же атаковать по малейшему знаку или звуку оставшегося в кабинете мастера-воина. Но приказа не было. Помедлив на пороге, Клауд спокойно направился к выходу, раздвигая спецов. Альронд подождал пока командир пройдет половину приемной и пристроился у него за плечом.

Адъютант сунулся в кабинет и, получив приказ, тут же вернулся в приемную.

- Отбой! - сообщил он командиру спец-группы усевшись за стол. Жалко, что он так и не увидел, как рыжий умеет исчезать из закрытых комнат: спецы были вызваны именно для такого случая, а если бы еще диверсанты начали сопротивляться, тогда можно было бы увидеть их хваленное боевое искусство. Но не получилось… Адъютант вздохнул про себя и переключил внимание на документы.

***

- Подарок от ведьмы? - Гир с интересом рассматривал зеленоватую жидкость в бокале. - Интересно, как на вкус?

- Мне интереснее другое, Гир, - собеседник в противоположном кресле тоже налил себе в бокал, но не зелье, а прозрачное десертное вино, и после того, как Гир вопросительно поднял бровь, продолжил, - будут ли сложности с этой… Ларой в дальнейшем, или можно ее списать?

- Со мной не будут, - улыбка тронула губы, но не глаза Гира, - а вот с другими… Или ты хочешь убрать шпиона Командования?

- Мне важно только то, что если она попадется еще раз на твоем жизненном пути, будет тебе сегодняшнего отворота достаточно, или придется задействовать что-то более существенное?

Гир помолчал, все так же улыбаясь скорее себе, чем собеседнику. Потом, будто очнувшись, вздохнул.

- Не убивай девочку. Не надо. Она делает свою работу. Если что… я думаю, справлюсь.

Клауд опустил голову. Гир жалеет девочку, а потом тоже жалеет, но уже себя, и так каждый раз. Но сейчас он прав. Прямой необходимости в ее смерти нет, она такой же игрок на том же поле, что и они. И даже с одной стороны. Их грамотно обложили со всех сторон, и лишний труп сейчас может вызвать ненужное расследование, и схема развалится. Гир, к счастью продержался до его приезда и расслабился уже под контролем ведьмы и его. Дезинформация ушла кому надо, и заслуга Гира в этом не оспаривается. Но вот выходить из-под любовного зелья становится все труднее. Если бы было у них в запасе хотя бы дней пять, можно было бы разбить на пять доз и не спеша, потихоньку, чередуя с лечебными процедурами, вывести из организма приворот. Но события стали развиваться слишком быстро, и время, на которое он рассчитывал, пришлось резать не вдвое, а впятеро. И пока остальные оглашают дом прощальной попойкой, они с Гиром должны пройти чрез отворот и как можно быстрее.

Если Гир думал по-другому, то вслух он предпочел этого не говорить.

- Готов?

Клауд кивнул. Гир залпом выпил свой бокал и хмыкнул:

- Неплохо на вкус. Если бы еще и эффект смягчится… Ну что, идешь переодеваться?

Адвант отставил бокал, убрал под стол бутылку с вином и не спеша встал с кресла. На Гира, в отличие от них всех, любовный отворот действовал совсем не так, как был описан во всех ведьмовских книгах - первая отрядная ведьма, столкнувшаяся с действием зелья, оказалась изувеченной и психически сломанной. Теперь роль сиделки, а заодно и манекена для Гира выполнял Клауд лично. А кому еще? Альронд - оборотень, еще обернется не к месту, Илюсэн настолько зациклен, чтобы не получить шрам, даже минимальный, что скорее сломает Гира, чем позволит ему что-либо сделать с собой. Магистр - даже не обсуждается. Ну, а новая ведьма - тем более.

Когда Клауд вышел из-за ширмы в женском платье, явно не по размеру и моде (оно было куплено не глядя, ориентируясь только на то, что оно лежало наверху вороха старьевщика) Гир уже лежал на кровати, закатив глаза и тяжело дыша. Гироклиолис никогда не играл в любовь, он действительно любил и действительно страдал, но ни одна из его любовниц и в страшном сне не могла подумать, кем становится их романтичный любовник, когда отходит от любовных игрищ.

Клауд едва удержался на ногах, хотя он-то точно знал, что произойдет, но от внезапной атаки Гира покачнулся, схватившись за спинку кровати. Гир как куклу перевернул Клауда на кровать и с рычанием разорвал платье, его лицо изменилось, оплавилось, потеряв привычные черты, из глубины глаз выглянуло сумасшествие. Гироклиолис оскалился, будто хотел укусить лежащего и не сопротивляющегося командира, но только облизну языком губы. Из горла опять вырвался хрип.

- Начинать надо с лица… - то, что было раньше Гиром, провело ногтем по лицу Клауда и продолжило. - Глаза… их надо вынимать сразу. Если не вынуть, они будут видеть и не смогут сосредоточиться на боли. Потом… нос. Носики такие хрупкие… они ломаются легко…

Клауд позволял водить ногтем по лицу, потом, когда палец перешел на грудь, а Гироклиолис медленно с подробностями стал описывать, как надо снимать кожу, только сосредоточенно дышал и слушал, ожидая не перейдет ли подробное описание вивисекции от теории к практике. Такое один раз случилось, когда они еще не знали об этой особенности Гироклиолиса и позволили ему прогуляться после отворота. То, что нашли коммунальные службы утром, женщиной назвать было трудно, да и человеком, в принципе, тоже. Разделанная со знанием дела, в дьявольском порядке - от такого хотелось блевать еще на подходе. Гир тогда тоже стоял и смотрел, а потом пришел в казарму и сказал: «Это я». Пришлось поверить. В следующий раз отворот уже пился под надзором ведьмы, но ведьме хоть и повезло остаться в живых, но с психикой возникли проблемы. Клауда он не резал, ведьму, кстати, тоже, но адванту каждый раз приходилось себе напоминать, что Гироклиолис не человек, это не его вина, что зелье так действует, а еще терпеть и слушать, как методично и монотонно Гироклиолис вивисекцирует его самого. До практики с той ночи дело не доходило - ножи и любые другие предметы убирал из комнаты сам Гир, а вот теорию Клауд знал уже чуть ли не наизусть, и мог бы, при очень большой необходимости повторить ее от начала до конца ни разу не ошибившись в последовательности. Иногда Клауду казалось, что это какой-то жестокий обряд, вызубренный Гироклиолисом и повторяемый раз за разом: последовательность действий не менялась ни разу. Но спросить об этом… как? Гир тяготится каждый раз, когда приходится влюбляться по заказу, а потом пить отворотное зелье.

Гир измождено заснул на животе, широко раскинув руки и тяжело дыша. Клауд спокойно встал, сорвал с себя остатки платья и, выбросив их в мешок, переоделся в свою обычную одежду. Вытащил бутылку с вином и долил в бокал по самую кромку. Выпил залпом и только тогда расслабился в кресле, вытянув ноги и рассматривая красные линии, оставленные на руках ногтями Гира. К утру должны полностью исчезнуть, а те, что глубже, закрыты рубашкой, так что вопросительных взглядов не будет.

Клауд налил себе еще. Пьянка должна идти своим чередом, и не важно, что ты не с друзьями, а сидишь один в комнате сумасшедшего бессмертного вивисектора и думаешь о схеме. Пять дней назад в столице из намеков и молчания в ответ на его вопросы он понял, что его сделают козлом отпущения. Им нужен тот съезд в Спинде и они боятся, что что-то может пойти не так, как задумывалось. Но планируется не один, а два съезда. О втором никто не говорил, но именно он заинтересовал Клауда. Если уж предавать, то так, чтобы память о тебе осталась не в народной громкой молве, а в молчаливых, но очень влиятельных кругах. Часть денег, выплаченных за дом, уже пошли по разнообразным адресатам с припиской: «За последнюю работу. Спасибо. Прощайте». Каждому он поверх привычной суммы добавил премию. У многих эта премия превысила обычную плату в два, а то и в три раза. Это была плата за молчание или за предательство - как кто решит в дальнейшем. Для него это уже будет не важно. Схема собрана, принята и запущена в работу. За это надо выпить. За пару часов до рассвета, что у него остались можно и упиться, но нужно ли? Если на публику – да, но отряд, состоящий из людей, знающих друг друга не первый год, может и не поверить. Так что нет смысла делать вид, что ты готов сдаться и расформировать отряд.

Клауд прихватив недопитый бокал, вышел в коридор. Илюсэн возник из тени бесшумно, одним плавным движением. Странно было бы, если бы не появился. Ждал, наверное, что Гироклиолис прейдет черту и придется спасать командира. Зря. Клауд не нервная слабая девочка и в случае перехода от теории к практике сам может оказать сопротивление, но Илюсэну не объяснишь, так что нет смысла и пререкаться.

- Как там?

Илюсэн поморщился:

- Пьют. Как ты и просил, собрали всех, кто тебя знал. Из штрафников пришли все, кто еще не разъехался по местам службы.

- Не заметили пока моё отсутствие?

- Спрашивают, но не часто. Если не спустимся, то могут и заметить.

- Хорошо, - спускаться и присоединяться не хотелось. Пить тоже. Но это было необходимо. От Илюсэна тоже пахло вином - заставили выпить. И придется пить еще. До тех пор, пока все не поверят, что он действительно прощается, что отряд навсегда распадается, и от него останутся только воспоминания. Надо пить с жалостью, с надрывом, с воспоминаниями, пьянеть и плакать, проклинать и восхвалять. Надо заставить себя поверить, чтобы поверили те, кто после хорошего бодуна будут рассказывать о нем в каждой гарнизонной таверне. Еще одна роль, маску которой он надел, сходя по лестнице вниз.

В столовую он зашел веселым и подвыпившим. Их встретили радостным гулом голосов на десятки глоток предлагавших выпить штрафную и они покорно пили, улыбались, хлопали по плечам и возносили тосты. И только магистр, сидевший в торце стола, как самый старый и мудрый, умудрялся контролировать уровень наливающегося в его бокал алкоголя.

Глава VII

Нормальные люди ночью спят. Это нормальной ночью. В армии люди, которые спят во время общей выпивки - исключение. Попойка, начавшаяся вечером с хорошего застолья и перешедшая под утро в банальную пьянку, у меня вызвала уныние. Поэтому, когда комплименты единственной женщине стали фривольными, а предложения выпить слишком настойчивыми, я, сказавшись уставшей, покинула столовую. Наверху крики тоже были слышны, но это не помешало мне уснуть ближе к полуночи. А утром пришлось пробираться через живописно разбросанные тела.

Нет ничего лучше, чем сидеть в одиночестве в уголке собственной кухоньки и наслаждаться первым глотком утреннего кьяна. Только те, кто никогда не имел своего уголка, меня поймут. Суетливые, огромные кухни гарнизонов и фортов, где одновременно работают два десятка ведьм, каждая со своим варевом и наговорами, может любить только идиотка. Но когда нет другого выхода, когда с детства приучена, что рядом с твоим казанком всегда кипит чей-то еще, и что только замешкайся, отвернись, и получишь в варево лишнюю травку, изменяющую результат в противоположную сторону. Так что зельеваренье превращалось каждый раз в борьбу внимания и подлости. Иногда я проигрывала, и приходилось варить зелье заново. Обидно, что теряла время и ингредиенты. Но такова уже суть общей кухни: не досмотришь - не получишь. Однако во время произнесения наговора под руку уже никто не лез: запрещено такими указами, что ни одна ведьма не посмеет нарушить. Указ издали после инцидента, когда нашептывающую ведьму сбила с ритма вопросом другая ведьма. Результат – взорванный котел, а он был не маленьким, разрушенная кухня и полгарнизона. Ну и конечно, смерть и нашептывающей, и спросившей. Разбирались вплоть до имперского суда, в итоге всем ведьмам сделали выговоры, а указ прописали навечно. Революция много изменила, но написанную кровью практику не тронула. А нас, молодых ведьмочек с вечной жаждой напакостить ближнему, учили розгой: пока варится делай что хочешь, но как только пошел наговор – ни звука, ни действия.

Я поставила на большую плиту казан с зельем против отравления алкоголем: начнут просыпаться служивые, будет чем бодун снять. Пила когда-то, так что знаю, как это просыпаться с головной болью и сухостью во рту. А ведь пили ночью знатно! Только повод вот… Эх, моя кухонька, недолго нам пришлось поварить вместе. Опять будут гарнизоны, ненависть в глазах солдат, зависть в улыбках ведьм и презрение командиров. Этот отряд подарил мне неделю того, что я никогда не видела - собственную кухню, собственную посуду, уважение, ресторан (следует признать, что в ресторане я действительно была первый раз в жизни), а еще свободу действий и принятия решений. Жалко, что быстро закончилось. Половина моей посуды так и останется в девственной чистоте. Я так и не купила себе новое платье для выходов, а теперь вряд ли мне оно будет нужно - в гарнизонах только День Революции праздник, а я еще ни в одном гарнизоне его дважды не отмечала, так что одного бального платья хватит надолго. Да и как-то грустно расставаться с Гиром и Ригостом. С остальными я не сильно познакомилась, но даже это минимальное знакомство оставило грустинку в сердце.

Одиночество прервал уважительный стук в открытую дверь.

- А наша ведьма время даром не теряет!

Оказывается, не я одна любитель утреннего кьяна. Клауд совсем не выглядел пьяным: аккуратно зачесанные волосы, свежая рубашка, лицо озаряет улыбка, ни тяжелого взгляда, ни опухших подглазий. Интересно он вчера вообще пил? Мне казалось, что я слышала его голос ночью.

- А это что? - по-хозяйски влез он носом в котел.

- Это для тех, кто выглядит не так хорошо, как вы, - попыталась пошутить я. - Средство от бодуна.

- Браво, ведьма! Опередила! Может, и кьян для меня будет?

- А чего бы и нет?! - я уже спокойно усмехнулась и налила в высокую глиняную чашку благородный напиток. Он взял чашу и, придвинув к себе табуретку, присел. В том, как он отпил, чувствовались манеры аристократа.

Кьян за одним столом равняет людей. В по-домашнему уютной кухне Клауд не выглядел командиром. Мягкий овал лица, светло-каштановые волосы с зачесанной челкой, небольшой нос над чувственными губами. Каждая черта приятна и гармонирует с другими, а вот отвернись, закрой глаза и восстановить в памяти лицо не получается. Нет у него запоминающейся черты. Будто безликий. И в тоже время, располагающий к себе. Даже мое чувство одиночества не возразило против его присутствия.

- Вот совсем мы с тобой и не поработали. Жалеешь? – внезапно участливо спросил Клауд.

Вот так вопросик. Жалею ли я? Не знаю. Не знаю о чем жалеть? О том, что они не погибли от моего проклятия? Я человек, которого жизнь научила не оглядываться, не сожалеть. Да и по характеру не слишком жалостливая.

- Так получилось, - я не стала выдумывать и ответила так, как думала. - Это ведь не от нас зависит.

Клауд кивнул.

- Не от нас. Наше дело выполнять приказы, а не спорить.

Теперь уже кивнула я. Произошедшая четыре года назад революция, в результате которой свергли короля, и власть захватили промышленники и крупные землевладельцы, поменяла систему ценностей: основой стали не личная доблесть и заслуги перед короной, а работа в команде, выполнение приказов. Человек - винтик, человек - камень в строительстве нового мира. Ты можешь достичь вершин только в одной из корпораций или в армии. Если за тобой никто не стоит, ты тоже никто. Я выбрала армию, и теперь я ее собственность, хочу я этого или нет.

- Вы не знаете, куда меня переводят?

- А куда бы ты хотела? - поинтересовался Клауд.

- Наверное, туда, откуда не надо возвращаться.

Да, это была правда. Хотя я сама себе в этом боялась признаться. Я хотела в тыл. Туда, где не будут гибнуть мои боевые товарищи, туда, где не остаются прикрывать, там, где не было бы косых взглядов и шепота в спину: "Опять вернулась Черная!" Черная вдова - черная ведьма.

- Надеюсь, ты туда и попадешь. Не могу дать гарантии, так как от меня это зависит слабо, но на вас с Ригостом у командования отдельные планы. Я, кстати, тоже хотел бы тебя попросить кое-что напоследок сделать.

- Конечно. Если это в моих силах.

Клауд отставил в сторону чашку, и его лицо осветилось приветливой улыбкой:

- Мы скоро будем раскиданы по разным местам. Я даже не знаю, где окажется каждый из моих ребят, как к ним будут там относиться, что прикажут делать. А я за них переживаю. Каждый из них уникален. Мне грустно и больно, но как командир я хочу напоследок позаботиться о них. Я хочу попросить тебя как ведьму отряда сварить для каждого из них зелье по их способностям и на их крови. Ты же сама знаешь, как это в чужих гарнизонах: то у ведьм набора нужного нет, то времени, то приказа. Неждана, я тебя прошу, сделай ребятам подарок на прощание.

Разве я могла отказать?! Ингредиентов масса, посуда есть, и это все, надо заметить, куплено именно на деньги Клауда, а не мои. Да и некрасиво будет расстаться с отрядом, ничего не сделав для ребят.

- Адвант, конечно я сделаю!

Клауд одобряюще усмехнулся:

- Неждана, давай без этих официальных званий. Ты же выполняешь мою просьбу, а не приказ.

- Ну, тогда, Клауд...

- Смелее, Неждана, - подбодрил меня он.

- Тогда... на тебя тоже готовить зелья? И какие?

Наверное, это первый случай в мой жизни, когда я рискнула обратиться к командиру как к равному, без звания, по-простому. И это, кажется, мне понравилось. Ведь он старше, опытнее меня, да и адванта получают не за просто так, но он опустился на одну со мной ступень, сел за один стол. Это странное чувство, когда чувствуешь себя не изгоем, а другом, соратником. Это приятно.

- Я думаю на выносливость, несколько разнотипных транквилизаторов, еще бы неплохо универсальное противоядие.

- В целом ничего необычного. Я думала, ты хочешь что-то нестандартное.

- Ну, зачем, Неждана? Я же говорил, что нам нужны самые рядовые зелья, которые готовятся рядовыми диверсионными ведьмами. Ой, извини, ты же не рядовая. Раз тебе присвоили звание тарии, значит, у тебя есть свое зелье? Так ведь?

Я кивнула. Конечно, без собственного зелья, прошедшего апробацию, звания не получишь. Адвант-ведьмы имеют целые книги по своим зельям, а о заместителе командующего Магическим силами ангер-ведьме Сиргии я вообще вспоминать боюсь. Эта ведьма даже из двух соломинок может взрывное зелье состряпать. У меня же пока только четыре рецепта - с одной стороны это мало, а с другой - каждый рецепт спас жизни не одному десятку диверсантов и солдат. Два из них вошли в гарнизонные ведьмины книги. Так что повод для маленькой гордости был.

- Я могу сделать зелье молчания и зелье ускорения.

В этот раз во взгляде Клауда появилось искреннее уважение.

- Я даже не мог надеяться на такую удачу! Сваришь, а?

- Сварю. - Подтвердила я.

- Тогда дело за тобой!

- А да, Клауд, - остановила я готового уже бежать куда-то командира. - Вы кровь сдать забыли. Вы же сами просили на крови.

Вскочивший было Клауд сел обратно и протянул руку.

- На радостях совсем из головы выскочило!

Это ему только руку протянуть, а мне надо достать из упаковки медные кувшинчики, надписать их, найти, куда я вчера поставила спирт, и продезинфицировать скальпель. Вот теперь я готова к забору крови.

- Клауд!

Вместо Клауда оглянулась я. В дверях стоял новый гость. Высокий, длинные темные волосы заплетены по бокам в косички и сброшены за спину. Глаза темные, почти черные с приподнятыми к вискам уголкам. Красивый. Почему я его раньше не замечала. Он ведь был во время собрания в столовой два дня назад? Точно, был. Но тогда я его отметила только краем сознания. А сейчас, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, я поняла, что более красивого мужчины я в своей жизни не встречала. Как же так?

- Неждана, - голос Клауда из-за спины раздался неожиданно. Или это мне так показалось? - познакомься, это Илюсэн. Илюсэн, это, как ты знаешь, наша новая ведьма Неждана.

- Здравствуйте, - мне пришлось собрать всю свою наглость, чтобы поздороваться. Иначе я бы сказала другое и боюсь, что Илюсэну моя фраза вряд ли понравилась.

Между тем, Клауд, как ни в чем не бывало, продолжал:

- Для Илюсэна желательно бы сварить зелье ускорения, ночное зрение...

- Ускорение не надо, – мягкий голос Илюсэна обволакивал наподобие теплого летнего ветра. - Это лишнее. Транквилизаторы только.

- Да, - будто во сне согласилась я, - Сейчас...

Моя рука сама собой дотронулась до руки Илюсэна, вторая рука со скальпелем двинулась сделать разрез на ладони, чтобы взять кровь, и тут мир вокруг меня перевернулся, и я оказалась лежащей на полу. Через мгновение на полу уже лежали два тела. Илюсэн распластался передо мной в полном унизительном поклоне, вытянув руки и упираясь лбом в пол.

- Эх, Илюсэн... - голос Клауда был обвинительным, но в нем скрывалась усмешка, - ты видно перепил вчера, что сегодня на девушек кидаешься. Он извиняется, Неждана, - это уже ко мне. - Видишь ли, Илюсэн - это не имя, это, как бы сказать, статус. Статус, который дается только тому, у кого на теле нет ни одного шрама. А твой скальпель наверняка лишил бы его этого статуса.

Я, по-прежнему сидя на полу, смотрела на рассыпанные по полу волосы и прижатые ладони с изящными пальцами, на внешней стороне которых действительно не было ни одного, даже самого маленького шрама. Можно было бы подумать, что это руки белоручки-аристократа, а не воина диверсионного подразделения.

- Вы не ушиблись?

- Как вы это сделали? – меня распирало любопытство. Я захотела уметь так же: взять за руку и человек уже на земле. – Научите?

Черная опущенная голова качнулась вниз и так замерла. То ли согласие, то или поклон. За Илюсэна ответил Клауд.

- Научит. Разрешаю. Но это после того, как сваришь зелья. Сколько тебе времени надо.

Я прикинула – порезать все, а некоторые травы еще и измельчить, потом варить – каждое отдельно, но некоторые можно одновременно. Это займет…

- К вечеру, думаю, управлюсь.

- А раньше?

Я с сожалением покачала головой.

- Не выйдет. Резать и измельчать долго. А у меня только две руки.

- Значит, будет еще две! Илюсэн, ведьма на тебя не обиделась, а вот мое наказание тебе: будешь второй парой рук. Всё понятно?

Переход от мягкого, улыбчивого Клада к жесткому, властному адванту произошел на моих глазах, но я так и не смогла увидеть, где говорил Клауд-друг, а где уже приказывает Клауд-командир.

***

Клауд тихонько прикрыл дверь. Вот уж не думал, что Илюсэн так красиво сыграет, но надо отдать ему должное, что бросок ведьмы с последующим прощением выглядел случайностью, а не преднамеренным расчетом. Когда они обсуждали, каким образом Илюсэну втереться в доверие к ведьме и остаться при ней, наиболее рациональным способом казалось разбить что-нибудь. Но то, что выдумал Илюсэн, было намного лучше и позволило легче провести внедрение. Теперь направление с ведьмой прикрыто.

После суток на ногах и бессонной ночи с возлияниями организм требовал законного отдыха, но на него не было времени, и Клауд уже привычно отогнал усталость. Кьян действительно взбодрил, а принятый перед этим контрастный душ смыл следы утренней попойки. Спать сейчас не время, да и не место. Как говорил инструктор в диверсионной школе: «Спать и жрать – свиное дело». Спать да, а вот пожрать… это можно. И даже нужно. Но пожрать надо не просто так, а в компании. В нужной компании. Веру начальника гарнизона ангера Сьега в его добросовестность и готовность расстаться с отрядом, надо упрочить. В гарнизоне за годы службы образовались знакомства, которые просто так не оборвешь – не поймут, заподозрят в лукавстве и в результате зададут себе и ему ненужные вопросы. Так что на нем теперь визиты вежливости с изъяснениями и заверениями в вечной дружбе и взаимопомощи, если такая, может быть, когда-нибудь кому-нибудь из них понадобится. В общем бессмысленная, но необходимая часть схемы.

***

Не только Клауд и Илюсэн были утренними пташками. Солнце еще не нагрело воздух, и мягкая утренняя прохлада заставляла поеживаться в сером каменном здании вокзала. Мимо спящих и зевающих пассажиров, ожидающих утренний перевозец, с легким постукиванием элегантной трости шествовал слегка сутулый старик в новомодных круглых очках с длинной цепочкой, свешивающейся с правого окуляра. Старик был в длинном однополом сюртуке темно-малинового оттенка, налакированных ботинках и старинной черной широкополой шляпе, контрастно оттеняющей седые волосы и бороду.

На утренний перевозец билеты были все уже раскуплены, дневные пассажиры еще наслаждаются последними минутами сна, а не стремятся на вокзал в такую рань, и возле касс было пусто. Благопристойный старик учтиво постучал в окошко заспанной девушке-кассиру. Та еще несколько мгновений терла глаза: конец смены и тишина вокзала позволили вздремнуть на пару минут, и с дежурной улыбкой посмотрела на будущего пассажира:

- Я вас слушаю.

- Милочка, прости старика, что не дал вздремнуть, но мы, старики, спим мало, вот и бегаем с утра по делам. Мне бы два билета до Садбина на дневной перевозец и один с багажом до Адеи. Багаж - животное. Кажется, адейский чуть раньше? Да?

- Адейский перевозец через час после садбинского. В какой класс билеты?

- На Садбин в первый, это я с сыном поеду, а для моего слуги с собакой можно и в третий. Возвращаемся в поместье. Здесь я уже устал. Молодежь рвется к подвигам, а нам, старикам, хочется покоя и тишины. Так что пока мои собираются, я вот, потихоньку, на вокзал за билетами пошел. Всё равно мы, старики, спим мало…

Кассир даже не делала вид, что слушает. Какие только пассажиры ни покупали у нее билеты, она уже не вслушивалась ни в жалобы, ни в стенания, ни в радостные комментарии. Её дело выписать билет, получить деньги и не ошибиться. А что говорят пассажиры – не ее дело.

- С вас за три билета и багажный талон двенадцать номисов и пятьдесят солидов.

Старик не стал охать и жаловаться на дороговизну: все-таки два билета первым классом не способствовали бережливости, и уверенно вытащил три купюры по пять номисов.

- Сдачу оставь, красавица. Тебе на сладости.

Кассир улыбнулась на этот раз не дежурной улыбкой, а с искренней благодарностью. Богатый старичок оказался не скупым, и сегодняшние вечерние посиделки с подружками в кафе не оставят дыры в ее и так мизерном бюджете.

- Благодарю вас, мистер. Вот ваши билеты. Эти на Садбин на дневной перевозец в 14 часов[1]. Эти в Адею на 15 часов. Не опаздывайте.

- Спасибо, красавица.

Старик бросил взгляд на вокзальные часы с двойным циферблатом: пятиугольник вставленный в треугольник. Часовая полоска, двигаясь по внешней грани треугольника, показывала два часа утра, а внутренняя стрелка, укрепленная в середине, отметила на минутном пятиугольнике 15 минут. На привычных часах часовой треугольник вставлялся во внешний минутный пятиугольник, но вокзальные часы всегда были рекламой часовых гильдий, которые стремились обойти конкурентов не только в качестве, но и в конструкции часов.

***

Двое военных, сошли с тронки и заинтересованно посмотрели в спину старику, неспешным шагом удаляющемуся от вокзала. Потом один из них покачал головой и произнес:

- Не он. Тот без палочки и не сутулый.

Его напарник согласно кивнул. Им предстояло целый день караулить на вокзале. И хотя день только начинался, а отвратительное настроение, вызванное очередным заскоком начальства: следить, чтобы среди пассажиров не затесались высокий старик в военной форме магистра, рыжий молодой парень, высокий мужчина с длинными черными волосами, немного прихрамывающий блондин и среднего роста аристократ, уже присутствовало. Любого подозрительного субъекта, похожего на описанных, разрешено было задерживать и переправлять в отделение контрразведки. Скоро прибудет подкрепление, и, хотя адванты пехотных отрядов не одобряли слежку за своими же, но солдат выделили: приказ начальника гарнизона был четким и недвусмысленным в плане исполнения.

***

Экзаменуемые штрафники-артиллеристы по приказу Клауда еще вчера притащили порох, и теперь Альронд сидел в подвале дома-казармы и осторожно вытряхивал его из картушей. Предстояло сделать несколько разных взрывающихся устройств, в основу которых этот порох и пойдет. Рыжий крев был предельно собран и внимателен, не хватало еще, чтобы из-за его дрожащих после ночи пьянки рук взорвался Клауд. В рейдах он снаряжал бомбы и под обстрелом, и в спешке, пришлось научиться не обращать внимание на окружающую обстановку и собственное состояние. Для всех, кроме членов отряда, Альронд считался заместителем, тенью Клауда, Но никто не знал наверняка, кто на самом деле Клауд для Альронда. У молодого оборотня должен быть родитель или хозяин. Иначе без психологической привязки оборотень сорвется, его человеческая составляющая задавится зверем, и в один прекрасный момент зверь не сможет вернуть человеческую форму. Взрослые уже в этом не нуждались, но Альронду до взросления было еще долго. Клауд встретил Альронда-лиса, когда тот почти потерял внутри себя Альронда-человека. Слабый зверь, неспособный на равных драться с волками и медведями рода, проигравший и униженный, вынужден был уйти из племени. Лис еще держался, а человек почти сдался и не испытывал ничего кроме обиды и боли. Грязный, истощенный, без сил на трансформацию, человек умирал, но лис, не приученный к жизни в лесу, еще пытался охотиться, пока не наткнулся на одинокий костер с человеком. Запах еды, тепла от огня и человеческий голос пробудили воспоминания Альронда-человека, но Альронд-лис не верил в то, что еда может достаться за просто так. Он попытался её украсть, потом, попавшись в руки человека, яростно сопротивлялся, искусав того. Но человек не обиделся, не ударил, не убил, а, сделав ошейник, взял с собой. На втором привале, едва переставляющий лапы лис, сначала укусил руку, протянувшую кусок мяса, и только потом занялся едой. Это повторилось и на ночном привале. А наутро лис понял, что запах человека стал для него родным, и Альронд-человек настойчиво потребовал от Альронда-лиса уйти в сторону, позволив обернуться. С тех пор Альронд признал человека, оказавшегося Клаудом, за своего хозяина. А когда после революции Клауда направили в армию, пошел туда же. Сначала в обычные войска, потом, узнав, что Клауд окончил диверсионную школу, выпросил у командования назначение в его отряд. О тайне оборотнечества Альронд не распространялся ни будучи гражданским, ни военным. Единственный, кто знал, что в рыжеволосом парне прячется лис, был Клауд, который тоже не очень распространялся об этом. Тайна оказалась нарушена с приходом в отряд Ригоста. Но тут уже ничего не поделаешь – магистр в боевой обстановке быстро выяснил кто такой Альронд, но не стал делать из этого трагедию, рационально посчитав, что некоторые особенности лиса будут полезны отряду в разведке и диверсиях. Со временем пришлось открыться Илюсэну и Гиру, но это только сплотило маленький отряд, состоящий из очень необычных личностей.

Альронд знал, что Клауд не любил разговаривать с толпой. Там, где надо было говорить с кем-то помимо отряда или командовать, Клауд замолкал и тогда роль переговорщика и командира брал на себя Альронд, по одному только запаху понимающий, что хочет сказать Клауд. Только по запаху Альронд вызнал, что вид даже минимальной, в десять человек, толпы вызывает у Клауда не растерянность, как многие думали, не страх, а глубинную ненависть и отвращение, как будто стоишь перед чем-то мерзким. Эта ненависть сжимала горло, давила на сердце и заставляла молчать, чтобы не выдать себя в самый неподходящий момент. Клауд старался спрятать её глубоко, держа под постоянным контролем, чтобы ни один человек не увидел её в выражении лица, в глазах, в движении тела, но запах - густой, грязный, будто сковывающий все вокруг, он скрыть не мог. Но кто, кроме Альронда, мог его почувствовать? Никто. Поэтому и выступал Альронд вперед, буквально прикрывая перед толпой командира от самого себя, не давая тому еще больше погрузиться в пучину ненависти ко всему, что его окружало.

После столицы запах Клауда поменялся. В нем стали проскакивать тонкие росчерки радости и надежды. А когда Клауд объявил им свою схему, Альронд понял, что тяжелая, душная пелена злости и безысходности, сопровождавшая Клауда с момента революции, чуть колыхнулась. За эту надежду Клауд положил всё: последние финансы, репутацию и жизнь. Только одно подозрение кого-либо на то, что хочет сделать Клауд, вернет его на эшафот. А вместе с ним взойдет туда же Альронд. Но это возбуждало, как перед хорошим боем или глубоким рейдом. Схема включала в себя планы на все случаи, и для того, чтобы первый план удался, Альронд сейчас снаряжал порохом бомбы, принесенным ничего не подозревающими экзаменуемыми.

***

Я засмотрелась на нож в руках Илюсэна. Ни одного лишнего движения, быстро, уверенно, а главное мелко и качественно. Нас учили резать, я видела, как это делают ведьмы с сорокалетним опытом, я была готова к тому, что Илюсэн сделает это быстро, но не настолько же!

Даже забыла, что у меня варится первое зелье, и скоро надо будет читать наговор. Такого со мной еще не бывало. Мои глаза постоянно ловили его руки, а голова поворачивалась к ним, как только выпадала возможность. Встречаясь глазами с Илюсэном, я смущалась, но через мгновение, стоило ему отвернуться, смотрела опять. В какой-то момент поняла, что эти движения могут сбить меня с ритма наговора и тогда, найдя предлог в виде просыпающихся пьяниц, я выставила Илюсэна с котелком антиалкогольного зелья в столовую, приказав ни под каким предлогом меня не беспокоить, пока не выйду сама.

Фух! Избавилась. Избавилась от собственного, внезапно появившегося, увлечения кем-то. Попыталась сосредоточиться на наговоре – еле смогла. Сердце стучало вразнобой с привычным заговорным ритмом, заставляя всё быстрее и быстрее произносить слова.

Закончив с наговором, попыталась разобраться со своими эмоциями. Что заставило мое сердце так восторгаться? Красота? Да. Илюсэн представлял собой идеально нарисованную картину, на которую хочется смотреть и смотреть. Кому-то в картинах нравится сюжет, кому-то образ, кому-то линии и цвета – я предпочитаю именно образность. Илюсэн её создал - воин на коленях, но при этом не униженный. Лицо, виденное мною на собрании, но при этом не запавшее мне в память, и тут - прямо перед глазами. Чувство растерянности и при этом удивление самой себе и восхищение его мастерством. Да. Именно эта смесь заставила мое сердце учащенно биться.

Зелья для Илюсэна и Клауда были готовы, и я приоткрыла дверь. Стоящий возле пустого котла Илюсэн тут же повернул в мою сторону голову.

- Э-э, извини, я уже приготовила для вас… вот… можно ли позвать крева Альронда и сарта Гира, чтобы взять их кровь?

- Конечно, Неждана, – голос его был низкий и глубокий. Именно такой и подходит к его образу, чтобы создать завершенность. - Я могу еще тебе чем-то помочь?

Разве что вымыть котел, но говорить это вслух я не стала. Вымою потом сама. Не мужское это дело – котлы ведьмины мыть.

Альронд пришел быстро, так же быстро резанул ножом подушечку ладони, слил кровь в приготовленный сосуд и ушел. Гира не было долго. Я успела поставить вариться новые зелья, а он все не шел и не шел. В конце концов, Илюсэн взял кувшинчик для крови и пошел к Гиру сам, а я принялась читать заклинания для альрондовского зелья. Варево никак не хотело принимать его. Травы будто отвергали кровь, и мне пришлось наложить вторым слоем наговор подчинения. Был у нас в одном гарнизоне солдат, кровь которого так же отвергали травы. Мы с ним долго экспериментировали, пока не поняли, что связка между кровью и травами возможна через подчинение крови. Трудоемкое и муторное заклинание, но действенное.

Гир попросил добавить обезболивающее зелье, полностью лишающее чувствительности. Видно после кувырканий со вчерашней белокурой пассией открылись раны. Я нарезала травы и в маленьком горшочке запарила еще и их. Зелье несложное, варить не надо, его можно, наоборот, высушить и сделать пластинками, которые при необходимости разжевать и проглотить. А можно даже и не проглатывать: наговор начинает раскрывать свойства трав, как только на них попадет слюна. У Гира чудесная кровь, сразу подхватывает и завязывает наговор, с такой работать одно удовольствие.

Традиционно у гражданских считается, что ведьмина работа не пыльная: ну бросил в котелок какой-то травы, ну пошептал что-то и готово, что зелье от поноса, что ускоряющее – для них одно и то же. В армии к этому отношение более серьезное: без ведьм ни отряд, ни сотня, ни форт и тем более гарнизон не обходятся. Глупо было делить ведьмовство на доброе и злое, это как магию на черную и белую. Хотя где-то в северных странах такое разделение существует, у нас оно не прижилось. Одно и то же зелье может как помочь, так и умертвить, а магия - лишь влияние на окружающие предметы и стихии. Но чем глубже понимание структуры и сути вещей, тем более сдержаны магистры в применении своих способностей. Да и до вершин не все добираются - середнячков много, а вот магистров выше уровня ангера, всего десяток с небольшим, и все они сейчас в армии и правительстве. Надо быть уж полным идиотом, чтобы позволить магистру такого уровня быть вне системы.

За работой я и не заметила, как пришло время обедать. Живот напомнил о нем недовольным бурчанием, а воображение представило перед моими глазами мягкую вкусную сдобную булочку. Поработали ударными темпами, можно и покушать пока что-то остывает, а что-то высыхает.

На основной кухне к моему полному удивлению и восхищению куховарил Илюсэн. На сковороде шкварчали несколько кусков отбивного мяса, а в маленькой кастрюльке подлива, в большой миске ждал уже нарезанный и заправленный салат. Без ресторанного разнообразия, по-походному, но мой желудок о лучшем и не мечтал.

В приоткрытую дверь всунулась рыжая голова и коротко бросила:

- Время!

Время? Какое время? Что Альронд хотел этим сказать? Но Илюсэн видно понял и вздохнул.

- Неждана, извини, полноценный урок я уже дать тебе не успею, но, если ты не против, объясню суть.

Значит, замечание насчет времени относилось к Илюсэну, а если припомнить, как Клауд утром просил сделать все как можно быстрее, то получается, что Клауд запланировал что-то на вторую половину дня. Может очередной прощальный банкет? Ладно. Не буду сильно интересоваться. Тем более что хоть и грустно признаваться, а Отряд можно уже считать бывшим.

- Конечно, крев. Как вам будет угодно.

- Не обижайся, тария, я постараюсь объяснить хорошо, – мою покорность судьбе Илюсэн принял за обиду, что ж, не первый и не последний раз. Если уже на что-то обижаться, то на собственную судьбу, которая наделила меня таким проклятием. Или даром – как знать.

Тем временем Илюсэн чуть отодвинулся от стола и взял мою правую руку, я еле сдержалась, чтобы не погладить его пальцы. Пришлось мысленно напомнить себе, что это в данном случае, урок и ничего более.

- Смотри, тело человека – это система рычагов. «В одну сторону рычаг движется свободно, а в другую имеет ограничение по амплитуде», - говоря это, Илюсэн осторожно поворачивал и изгибал мою кисть, совсем не обращая внимания на то, слушаю я его или нет. - Если кисть повернуть наружу, то она придавит локоть к телу, плечо пойдет следом. В зависимости от того, насколько далеко ладонь от тела, можно как выгнуть человека, так и перевернуть. Понятно?

Я кивнула. Но для меня важно было другое: он сидел так близко, что я чувствовала его дыхание, держал мою руку так нежно и мягко, что моё сердце билось все сильнее и сильнее. Даже понимая, что нам скоро придется разъехаться в разные стороны, я не могла солгать себе: я по-глупому, чисто по-женски влюбилась. И, осознав это, растерялась.

Смущенно забрав руку я, не зная почему, отвесила полный церемониальный поклон благодарности:

- Я благодарю вас за урок, крев Илюсэн. Недостойная ученица запомнит ваши слова.

Понял он или нет моё состояние, я не могла определить, так как смотрела на самую важную в данный момент вещь: трещину в полу.

- Хорошо, тария Неждана. Прости за столь краткое объяснение. А сейчас мне надо идти.

Мои глаза поймали мелькнувшие возле пола темные пряди: Илюсэн поклонился мне в ответ, но рискнуть поднять глаза и проводить выходящую из столовой прямую напряженную спину я не смогла.

- Я могу надеяться на еще один урок, Илюсэн?

Он замер, но не обернулся. Потом я услышала легкий выдох и более ничего. Илюсэн покинул меня.

[1] Время: сутки 30 часов. 1 час – 50 минут. 1 минута – 50 секунд. Отсчет принято начинать не в середине ночи, а утром. Начало суток соответствует нашим 4 часам утра.

ГлаваVIII

- Он прибыл, господин ангер!

Адъютант доложил скорее по привычке, чем по необходимости. Ангер и сам слышал шаги гостя, которого он распорядился принять на самом высшем уровне. Начальник Смотрового департамента внутренних войск республики вегес Феотий Хаст, второе по полномочиям лицо после вице-президента Курта Санчеса, и глуп тот, кто думает, что Смотровой департамент только охотится за ворами и бандитами, не надо забывать, что борьба со шпионами тоже проходит по данному ведомству.

Льдистые неподвижные глаза ангер Хаста напомнили Съегу две проруби на замёрзшей речке, где он, мальчишка, с такими же городскими пацанами топили щенят. Щенят бросали по очереди, и они тонули в ледяной воде, ангер сейчас испытал то же, что когда-то щенята, брошенные его рукой под лед: он тонул и не мог выплыть, не хватало воздуха и сил. Одна мысль еще держала на поверхности: если бы вегес пришел за ним, то не один, с ним были бы его смотровые революции, или как их просто называли в народе, ищейки Хаста.

- Садитесь, ангер Съег! И не надо меня пугаться, сегодня я не за вами.

Съег позволил себе вздохнуть и перевести дух. Шутка! Да, это была та самая знаменитая шутка, которая ходила среди солдат всех гарнизонов «Сегодня я не за вами, но кто сказал, что я не приду за вами завтра?».

- Позвольте вас приветствовать в столь непрезентабельном месте, ангер Хаст!

- И чем же оно столь непрезентабельно, ангер Съег?

Съег судорожно сглотнул, но попытался исправить положение:

- Мы всего лишь прифронтовой гарнизон, ангер Хаст, не требуйте от нас столичных манер.

Хаст удивленно хмыкнул, но не стал накалять обстановку:

- Манеры остались в прошлом, Съег, как и аристократия, так что в столице не приветствуют долгие расшаркивания и поклоны.

Намек на то, чтобы приступить сразу к делу Съег понял сразу и почувствовал себя легче. Сам выходец из семьи армейского крева, он до зубного скрежета ненавидел всякую аристократическую мразь, а поддержав революцию с первых дней, смог выделится благодаря собственным талантам, а не родственным связям.

- Тогда я весь во внимании, ангер Хаст!

- Вчера вам должны были передать приказ Штаба о расформировании находящегося под вашим командованием одиннадцатого диверсионного Отряда. Меня интересует, где в данный момент члены этого отряда?

Всё-таки Клауд! Не лежала же душа к этому «князю», и точно: если сам начальник Смотровых приехал по его душу, значит, правильно подозревал под этой овечьей шкурой матерого волка.

- Он сейчас в собственной казарме пьет с горя. Члены его отряда с ним. Начальник контрразведки адвант Саорий посоветовал мне выставить наблюдение на вокзале и всех выездах из города, а также наблюдение за их казармой.

- У тебя хороший начальник контрразведки. Правильно советует. Даже если Клауд с отрядом никуда не собираются, надо за ними присмотреть. Кстати, вызови мне своего контрразведчика.

Вот так и происходит смена власти, подумал Съег, давая распоряжение адъютанту. И хоть контрразведка и смотровые всегда пытались поделить один и тот же пирог, больший кусок заведомо доставался смотровым революции, то ли благодаря их многочисленности, то ли сплоченности, то ли праву объявить врагом республики любого непонравившегося человека.

Контрразведчик был полноват, молод и рядом с высокими поджарыми ангерами оказался мал как по росту, так и по званию. Куда ему с его адвантом против ангеров, но если один был его гарнизонный командующий, то ко второму он ничего кроме досады не испытывал. Давно прошли те времена, когда смотровые никуда не лезли, кроме своих воров и убийств гражданских. Теперь же им подавай еще и армейцев. Подавятся!

- Приветствую, ангер! – отвесил он уставной поклон, но так, чтобы он пришелся между ними двумя, и каждый мог принять на свой счет. Но не подействовало. Командующий явно не хотел конфликта с прибывшим смотрящим, а тот не увидел, или не пожелал видеть столь наглого пренебрежения.

- Приветствую, адвант! – кивок и сразу с места в карьер. - Ты сколько людей поставил наблюдать за отрядом Клауда?

- Сколько было! - несмотря на невысокий рост и звание, контрразведчик пытался отстоять свою самостоятельность.

Но Съегу было не до разногласий между двумя службами:

- Отвечай.

Контрразведчик недовольно покосился на адвант-стратега и всё же ответил:

- Двоих за казармой, одного на плавную станцию. У меня штат маленький и занятый, все по другим заданиям работают. Поэтому я и привлек солдат: на вокзал, плавную станцию и дороги. Около полусотни.

- И?

- Что и?

- Результат?

- Клауд в армейском клубе с утра еще пьет. Всю ночь перед этим пил у себя в доме, потом пошел по командирам других отрядов, а сейчас вместе с ними в клубе. Остальные в казарме. Не выходили. Тоже пили. Те, кто пил с ними, сейчас уже разошлись по своим отрядам. Я нескольких опросил: никаких странностей, пьянка как пьянка.

- И ты тоже никаких странностей не видишь?

- Если бы я не видел, я бы своих агентов в кровать бы к ним не подкладывал.

- И что?

- Что - что?

- Из тебя надо каждое слово тянуть?

- А у вас приказ на мой допрос есть?

- Надо будет - будет. Не сегодня, так завтра.

Съег понял, что если он не вмешается сейчас, то лишится или своего контрразведчика, или головы. Не зря же за Клаудом приехал лично начальник Смотрового департамента, а не прислал кого-то из подчиненных.

- Адвант Саорий, пожалуйста, прекратите дерзить и отвечайте на все вопросы, задаваемые начальником департамента, или я напрямую напишу рапорт вашему начальству о вашем несоответствии должности.

Адвант сразу поник, понимая, что где-то всё-таки переступил через черту. Негоже какому-то адванту зачуханого гарнизона дерзить столичному, пусть не своему, но всё-таки высокому начальству.

- Простите, ангер. Не повторится, - покорный поклон и, полный готовности к исполнению любых приказов, взгляд.

- Ладно, Съег, я думаю, мальчик понял, - смотровой насладился униженным поклоном, но в его глазах не мелькнуло ни намека на понимание. - Я жду ответа на вопрос.

- Да, ангер. В ходе операции было выяснено, что Клауд хотел провести диверсию против съезда народовцев в Сплине. Но на данный момент это не подтверждается, так как съезд уже завтра, а Клауд и отряд еще не проспались.

- Ну, это вы так думаете…

Раус решил на эту реплику промолчать. И так уже прошелся по краю обрыва. Пока хватит.

- Адвант Съег, как можно отсюда добраться до Сплина?

- По реке - это самый удобный способ. Но корабль отплыл еще утром. Поезд в Сплин идет только вечером и прибывает тоже во второй половине дня. На лошадях не успеть. Так что я не думаю, что они будут что-то делать после того, как Клауд получил приказ о расформировании отряда. Это получится предательство.

- А то, что они хотели провести диверсию в Сплине - не предательство?

- Да, конечно. Но я еще ночью отослал доклады в Департамент контрразведки и оповестил своих коллег в Сплине. Завтра кончится третий день отпуска, который ангер Съег любезно предоставил Клауду и его головорезам, и можно их арестовать.

Ангер Смотрового департамента отвернулся, глядя в окно, выходящее на плац, по которому мерно и монотонно вышагивала сотня во главе с кревом. Адвант Саорий и ангер Съег переглянулись: вроде бы все сделали правильно, предусмотрели и расставили наблюдателей, так что придраться не к чему. Агрессивных действий и неповиновения приказу со стороны отряда Клауда не было, так что и арестовывать не было повода. Пока не было.

- Ангер Съег, сколько можете выделить еще людей?

Съег взглянул на марширующих по плацу и кивнул:

- Вот этих только. Больше у меня людей нет. Новое подкрепление еще не прибыло, а большинство сформированных сотен были отправлены на фронт восемь дней назад.

- Хорошо, - удовлетворенно кивнул смотровой. – Тогда я сейчас, с вашего позволения, наведаюсь в казарму к Клауду, а вы усильте своей сотней вокзал и плавную станцию, а также пошлите приказ по всем конюшням, чтобы ни один всадник не выехал на гарнизонном коне.

Съегу ничего не оставалось, как согласится и, хотя распоряжение по конюшням отдано еще вчера, ангер сделал вид, что только грамотное распоряжение столичного начальства подвигло его на сей приказ.

***

На вокзале было многолюдно и шумно. Непривычный аккорд добавляли солдаты и смотровые революции, стоящие чуть ли не через каждые тридцать-сорок шагов. Из-за этого снующих, вездесущих мальчишек-багажников сегодня совсем не было видно и слуге высокой дамы в траурном платье и шляпке с такой же угольно-черной вуалью пришлось взвалить на себя оба громоздких чемодана и это помимо объемной сумки уже висящей за спиной. Дама на столь бедственное положение слуги никак не отреагировала. Она небрежно бросила в руку вознице оплату тронки, приподняла край платья и гордо поплыла в сторону перрона, на котором стоял перевозец с восьмью вагонами: двумя - первого класса, состоящих из пяти кьюпе каждый, и по три вагона второго и третьего классов.

Вдов в прифронтовом городе хватало. Одни дамы приезжали забрать прах мужей и сыновей, другие - похоронить на местном, весьма разросшемся кладбище. Командование предпочитало закрывать глаза на военных вдов: запретить им приезжать было невозможно, останавливать - бесполезно, ругаться - грешно. Поэтому на них смотрели сквозь пальцы, как на сопровождающую армию неотъемлемость. И вот сейчас солдаты по привычке опустили глаза: может это вдова или сестра такого же солдата, с которым недавно пил, а сегодня от него остались прах и неутешная женщина в черном. Смотровые на женщину не обращали внимания: они искали мужчин, чье описание недавно было им выдано. И хотя некоторые тарии и кревы с удивлением узнавали в портретах знакомые рожи, но дружба дружбой, пьянка пьянкой, а приказ на задержание - это не шутки, а если добавить неприятную во всех смыслах персону начальника Смотрового департамента, лично руководившего операцией, и десяток столичных шпиков, резво сновавших между тройками солдат, то и вовсе хочется пожалеть о том, что когда-то вообще знал этих диверсантов. Что же они такого натворили, если за ними из самой столицы пожаловали? Но им, младшему начальствующему составу, а тем более рядовым солдатам и тариям об этом не говорили. Не по рангу.

Между тем, вдова и ее слуга-носильщик медленно, но уверенно прошествовали вдоль перевозца к вагонам первого класса. Слуга с огромным облегчением поставил чемоданы и обессилено уперся в их лоснящиеся кожаные бока. Кепка наползла почти на глаза, но он, занятый отдышкой, не спешил ее поправлять. Короткие растрепанные волосы торчали во все стороны, издалека напоминая ежика, а вкупе с гладко выбритым подбородком придавали слуге совсем молоденький вид. Одетый в холщовую рубаху, стянутую тонкой бечевкой и кожаную жилетку слуга походил на сотни таких же, пробегающих с саквояжами и чемоданами за своими, среднего достатка, хозяевами. Его госпожа, наоборот, выделялась на фоне бегающей и суетящейся толпы, как сухое высокое дерево на фоне более низких и широких крон. Черная шляпка с высокой тульей увеличивала её и так не маленький рост, а длинное зауженное в талии, с удлиненным подолом платье будто заранее предупреждало о надменном и не терпящем возражений характере. Всё это срисовал одним взглядом кондуктор, насмотревшийся за свою долгую службу на разных господ, едущих первым классом. С подобными надо держаться чинно, но не раболепствуя, пожелания выполнять быстро, но без излишеств, предложениями и рекламами не доставать, но при этом быть всегда под рукой: такое поведение не раз выручало его и наполняло карман щедрыми чаевыми. Вот и на этот раз он подошел не спеша, но и не медля, чинно, и ниже, чем обычно, поклонился.

Мадам обратила на него взгляд безразличных черных, под стать длинным, струящимся по плечам локонам, глаз.

- Если госпожа позволит, разрешите взглянуть на ваш билет и сопроводить до кьюпе.

Изящная рука в тонкой кружевной перчатке протянула два небольших кусочка бумаги с вензельными вокзальными печатями. Контролер с почтением взял, мимолетно удивившись, что билеты были на два места в отдельном купе первого класса, значит, слуга будет ехать с мадам, а не в третьем классе, но это не его дело, хотят деньги тратить на слуг - пожалуйста. Последние пассажиры, наконец-то весь вагон в сборе и не надо волноваться об опаздывающих, а вон Жора из соседнего вагона нервничает, контролер позволил себе злорадно ухмыльнуться в душе: соседний контролер вытирал со лба пот, его вагон за три минуты до отправления был еще не полностью укомплектован.

- Позвольте сопроводить вас в кьюпе, госпожа.

Парлем окинул взглядом слугу и багаж, примеряясь, какой чемодан взять на себя.

- Он справится, - низкий, но приятный голос остановил его попытки помощи и сосредоточил все внимание на себе. Вдова уже повернулась, и контролер поспешил обойти её и открыть двери свободного двухместного кьюпе с мягкими широкими диванами, столиком и собственной туалетной комнатой.

Тяжелые чемоданы на верхнюю полку поднимать не стали, а расположили вдоль второго, пустого, дивана. Вдова, зайдя в кьюпе, сразу села на дальний диван и полностью углубилась в своё горе, не обращая внимания ни на устройство чемоданов, ни на заглянувших внутрь смотровых, ни на проверяющего наличие пассажиров, начальника состава. Но только закрылись наружные двери, и поезд тронулся, вдова резко изменила свое поведение.

- Князь, ты как?

Сидящий в уголке кьюпе на откидной сидушке слуга поднял голову, стянул с неё кепку и вытер пот с лица. Соломенные волосы и вправду были криво-косо подстрижены, топорщась во все стороны, контрастируя с всегда уложенной, аккуратной прической адванта и делая его лет на десять моложе.

- Не думал, что из-за смотрящих разбегутся багажные мальчишки. Всё-таки два чемодана для меня многовато будет.

- Сам сказал тебе не помогать…

- А где ты выдел женщину с чемоданом? - перебил Илюсэна Клауд, уже перебравшийся с сидушки на свободный диван и вольготно там расположившийся. - Все нормально. Прорвались же?

Илюсэн согласно усмехнулся. Да, прорвались. Теперь очередь за Ригостом с Альрондом. Усиление солдат смотрящими было неожиданно, но не так чтобы непредсказуемо. Значит, помимо контрразведки, которой заранее были слиты сведения, в дело втянулись ищейки смотрящих. Значит, смотрящие и наблюдатели съезда будут на стреме, ведь никому не надо, чтобы первый съезд народовцев стал и последним, превратив их лидеров в посмертное знамя. За этим знаменем многие поднимутся, вот тогда трудно будет найти, с кем говорить, а пока можно на них смотреть, как на очередной бзик среднего класса: они не первая и не последняя подобная партия, пытавшаяся прорваться в Республиканский Совет. Власть нужна всем, хоть немного, хоть крошка со стола Совета, но и то - еда для многих. Особенно если кроме демагогии ничего сам сделать не можешь. А слова - они такие, сегодня говорят одно, а завтра другое. Не заплатили - бунтуют, заплатят - работают. Армия оттянула на себя самых активных, но длящееся слишком долго военное противостояние без активных боевых действий позволило и им поднять головы и заявить о своих правах.

- Ты бы поспал, князь, – предложил Илюсэн, глядя на осунувшееся лицо друга. Сколько он уже не спал? Сутки, двое? Да еще пил.

- Не спится, Далит. После ведьминых транквилизаторов я не усну, не рассчитал, что будет такой эффект. Меня как будто заново собрали, а то, действительно, после армейского клуба, думал, что упаду и умру.

Наедине можно назвать друга настоящим именем, а не статусом. Далит в переводе с индского - сломанный, но только в устах Клауда это клеймо клана теряло свою зловещую суть и становилось просто именем, просто набором звуков, таких же, как и другие имена.

И Илюсэн позволил себе лёгкую усмешку:

- Не умер бы.

Да, не умер. И протянул бы, начихав на свое состояние, на усталость, на алкогольное отравление еще долго. Но зачем? Чтобы в какой-то момент, выбрав последние ресурсы организма, действительно свалиться в самый неподходящий момент? Однажды такое уже было. Один раз, но Далиту, никогда не думавшему, что найдется кто-нибудь кроме него и ему подобных, способный выдержать трое суток без сна, отдыха, постоянно сражаясь на износ, умудряясь при этом продумывать планы нападения и защиты, хватило. А князь о таком не задумывался: пока жив - двигайся вперед, пока есть воля - заставляй себя жить, пока есть цель - собери волю в кулак и не смей умирать.

- Я не стал говорить это при ребятах, Далит, но в моей схеме ты в плен со мной не пойдешь.

Илюсэн подобрался. Если командир заговорил в расслабленной манере, глядя мимо собеседника на проплывающие за окном деревеньки, то шутки кончились.

- Слушаю.

- У меня для тебя отдельное задание. Нэльдцы, в отличие от наших, твой клан неприкасаемых из страны не изгоняли, поэтому ты вернешься в клан.

Сердце Далита пропустило один удар, но он не спешил возмущаться, понимая, что это только начало плана. А Клауд, не обращая внимания, на враз окаменевшее лицо друга, продолжал:

- Во-первых, тебя контрразведка Нельда вычислит на раз, во-вторых, ты мне нужен будешь в другом месте и в другое время.

- И где же?

- В Библиотеке, через месяц - этого будет достаточно, чтобы нас обработали.

- А мне хватит, чтобы меня приняли обратно?

- И приняли, и подтвердили твой статус и дали задание в Библиотеке. На другое я не рассчитываю.

Илюсэн вздохнул:

- Сложновато, но не невозможно. В каком виде я должен тебя встретить в Библиотеке?

- Охранником. Место не сильно прибыльное, но набирают туда из лучших по рекомендации. Рекомендации тебе даст твой клан.

Вот так просто прийти в клан после пяти лет отсутствия, сказать: «Здрасте» и попросить рекомендации для вступления в охранную команду нельдской научной библиотеки. Проще простого!

Илюсэн смотрел на расслабленную позу отдыхающего Клауда. Ну, для кого-то она действительно расслаблена, а вот его не обманет: указательный палец правой руки дрожит на обивке дивана. Сколько сейчас планов вертится в твоей голове, князь? Есть там такие, где я не соглашаюсь или проваливаю задание? А может там есть и такой, где я предаю тебя? Несомненно, есть. И самое страшное, что схема от этого не меняется, она учитывает сотни вариантов развития событий, сотни планов. Каждая секунда, каждое действие дает десятки развилок и в каждой развилке предусмотрены все нюансы. Ты когда-нибудь жил без планов, Клауд?

Но вместо последнего вопроса, Далит произнес:

- А ребята? Они как это воспримут?

Клауд и в этот раз не повернул голову:

- Как предательство, Далит. Готов?

- Как ты только что предал Гира и Неждану?

- Да, так как я только что предал Гира и Неждану. Они тоже так будут думать.

- Но это только схема.

- Это только схема. Гир знает, Неждана нет. И не надо. Честнее будет.

- Честнее по отношению к ней?

- Нет. Не к ней. Она. Честнее будет. С теми, кто будет ее спрашивать обо мне.

- Неждана хорошая девочка…

- Влюбился?

Клауд, наконец, заинтересованно повернул голову. Неужели он это не предусмотрел?

Далит только вздохнул. В некоторых вопросах Клауд как был циником, так и остался. Если дружбу он еще позволял себе принимать, то такие чувства как любовь и верность для него так и остались блажью двух сентиментальных идиотов. Хотя и то и другое он в своих схемах не брезговал использовать. Альронд бы унюхал, но лиса рядом не было, и Далит позволил себе соврать:

- Шутишь?

- Надеюсь. - Почему-то не поддержал шуточное возмущение Клауд. - Но она будет в Библиотеке, так что постарайся там тоже быть через месяц. Я на это очень рассчитываю.

- Хорошо, князь.

А разве он мог отказать? Клауд всё же загнал его в ловушку. Но сам виноват. Клялся же никогда ни в кого не влюбляться. Клялся как раз князю, стоя над могилой своей первой и последней, как он думал, любви. Потом они с князем отомстили - вдвоем против всего баронского войска. Больше шести лет прошло, и Далит не думал, что сердце отзовется тянущей болью, что опять заставит почувствовать пустоту на том месте, где был кусочек сердца, отданный любимой женщине.

***

Запыхавшийся неопрятный длинноволосый старик с массивной клеткой влез в вагон перед самым отходом перевозца. Отдышавшись, он откинул засаленную прядь волос с плеча, водрузил на него сложенный вдвое кусок ткани, используемый как ручка для деревянной, накрытой мешковиной, клетки и окинул взглядом вагон. Свободное место, оказалось только одно - возле толстой бабищи, одной рукой удерживающей перед необъятным животом корзину, а второй лузгающей семечки. Старик недовольно крякнул и полез через баулы и чемоданы. Баба покосилась на нового соседа, запихивающего клетку под ноги, но даже не сделала попытку сдвинутся на свою половину скамейки. Дед сначала уселся на маленькую свободную часть, но видно так ехать его не устроило, и он легко надавил на массивное бедро, пытаясь уместить не только одну часть седалища, но и хотя бы часть второго.

- Мужчина, не пихайтесь!

Возмущенный вопль перекрыл гвалт вагона.

- Да ты сама жопу подвинь и тебя никто толкать не будет! - Не полез в карман за словом старик.

- Хотите сказать, что я толстая? - оскорбилась тетка в ответ.

- Не толстая, а жирная! Такие, как ты, должны два билета брать, если уже занимаешь задницей оба места!

- Да как ты смеешь меня оскорблять! - взвилась та и взмахнула рукой с семечками. Как назло, семечки выбрали именно этот момент, чтобы обрести свободу.

- Дамочка! - Возмущенный крик сидевшего напротив мужчины и получившего вылетевшей семечкой в глаз влился в начинающийся скандал.

- Я тебе не дамочка! - баба решительно была настроена сражаться на два фронта.

- Господа, проверка билетов! - Перекрыл ор новый голос, раздавшийся прямо над головой старика.

Баба дернулась, чтобы достать из кармана передника билеты и задела ногой корзину. Оттуда донесся тихий скулеж.

- Мать честная, собака! - Подпрыгнула она, в ужасе, отставив ноги подальше к окну, из-за чего освободилось еще немного места, и старик не преминул этим воспользоваться.

- На собаку есть билет? - контролер бабский испуг не разделял, но порядок соблюсти было необходимо.

Старик протянул два билета:

- Мой и его, - указал он на корзину. Контролер сделал отметку и вернул:

- Только без лая и в дороге не выпускать.

- Не волнуйтесь, он у меня понятливый! - дед стукнул пяткой о прутья, - Правда, Бобик?

С корзины донеслось обиженное фырканье понятное только старику.

Глава IX

Особняк казался притихшим и пустым. После ночного загула, утренней побудки с десятком неизвестных людей, пытающихся найти кухню, туалет или входные двери, наступившая тишина была красноречивее всех слов. Дом замер. Еще не пришли новые хозяева, а старые уже покинули - никто не шумит, не ходит по комнатам, не накрывает столы. Даже мраморная лестница выглядела одинокой, надменно вознося свои белоснежные ступени посреди холла. Дом, как я поняла, Клауд всё же продал. И теперь не сегодня–завтра ждать новых хозяев.

Но меня это уже мало волнует. Приказ о переводе, если он не выдан на руки, то скорее всего в комендатуре. Собрать вещички и можно тоже двигаться дальше, куда служба велит.

За спиной хлопнула о стену открывшаяся дверь. Ну, и какого демона нужно было с такой силой открывать? Я лениво повернула голову и с высоты ступенек посмотрела на входивших солдат и смотровых. Однако! Смотровые-то тут что забыли?

- Тария, спуститесь сюда! - отдал приказ ангер смотровых, высокий и несколько сутулый мужчина в темном плаще и коричневой высокой шляпе.

Я доли секунды помедлила. Хотя это не мой прямой командир и не командующий, но с ангером, да еще смотровых, как-то не спорят. Неизвестно, что он от меня хочет и по какому поводу. Так что второй раз разговора «тряпками» не получится.

- Тария-ведьма к вашим услугам, ангер!

Он безразлично мазнул по моему лицу льдистыми глазами и, посмотрев на второй этаж, сухо спросил:

- Кто еще в казарме?

Я пожала плечами:

- Понятия не имею.

- Обыскать!

Это уже не ко мне.

Сапоги затопали по лестнице вверх, загрохотали двери нижних комнат, кто-то побежал в столовую и кухню. У меня возникло чувство дежавю. Это уже было. И было здесь. Точно так же открывались двери, солдаты врывались в комнаты и искали. Точно так же я стояла и смотрела, не зная, что предпринять.

- Где твой командир?

- Я не в курсе. Он мне не докладывал, - тут лучше ответить честно, но моя откровенность только притянула ко мне еще один замораживающий взгляд.

- Какой его был последний приказ?

Какой? А приказывал ли мне вообще Клауд что-либо? Просил – да, а вот приказов не отдавал.

- Он ничего не приказывал, - сказала я и поняла, что это правда. Ни одного приказа за всю неделю. Странно, но как я этого раньше не заметила?

Внезапно на втором этаже раздались крики, Молодой полноватый адвант в сопровождении нескольких солдат взбежал по лестнице и стал отдавать приказы. Кто-то в пустом доме всё-таки был. Ангер взглянул на моё удивленное лицо, видимо хотел съязвить, но не стал. А я судорожно думала, как мне поступить? Защищать отрядника или остаться не при делах. Мои сомнения решил все тот же ангер смотровых революции коротко и ясно приказав:

- Арестовать, тарию-ведьму!

- За что? – я издала полный непонимания и удивления крик, чувствуя, как мужские руки грубо схватили меня за локти и плечи. Крик получился сам собой, хотя я прекрасно осознавала, что мой вопль останется без ответа. Но арестовать, не предъявив обвинений?!

Между тем со второго этажа уже выводили Гира. Он был в наспех наброшенной не заправленной рубашке, но в сапогах. Руки ему, чтобы избежать недоразумений, сковали наручниками. Вид у Гира был заспанный и недовольный.

- Больше никого?

Этот вопрос был задан адвантом в воздух, но на него ответил подошедший крев:

- Нет. Эти в доме одни.

Ангер с адвантом переглянулись. На лице адванта явно читалась досада, а на лице ангера злорадство.

Адвант недовольно дернулся и обернулся к Гиру:

- Где остальные?

Гир с удивлением посмотрел на вопрошающего, но ничего не ответил.

- Говори, куда уехал Клауд?

Гир снова промолчал.

- Адвант Раус, разрешите мне допросить? - выступил вперед крев из команды контрразведки.

Адвант вопросительно посмотрел на ангера, будто спрашивая разрешения, но тот качнул головой:

- В комендатуре поговорим. Дом опечатать и оставить под присмотром - может они сделают такую дурость и вернутся сюда.

Адвант кивнул креву: «Выполняйте!», а сам недовольно посмотрел на Гира.

- Ангер Хаст, я думаю, что допрос надо всё-таки провести здесь, чтобы время не упустить…

- Адвант Раус, - холодно перебил его ангер, - выполняйте приказы! Думать вам сейчас уже не надо.

Значит ли это, что приезжий ангер уже успел на чем-то поймать местного адванта, и теперь песочит не переставая?

Подожди-ка, адвант сказал: «Хаст». Не тот ли это Феотий Хаст - начальник Смотрового департамента внутренних войск? Если да, то ой! Теперь мой недавно вырвавшийся вопль: «За что?» был бы более уместен: попасть в лапы к Хасту это было верхом безумия! Живыми от смотровых не уходят. Значит, я влипла не просто крупно, а очень крупно.

И теперь у меня одна задача - остаться в живых, а для этого надо стать максимально нужной.

***

После остановки на небольшой станции, где кондуктор подал поднос с мягкими булочками и фарфоровый чайник с кьяном, следовал большой перегон практически до самого Садбина. Илюсэн этим воспользовался, чтобы снять шляпку с вуалью, а Клауд, растянувшись на диване, уморенный мерным перестуком колес, задремал. Ехать оставалось шесть часов, с еще одной остановкой, на которой перед Садбином была проверка кристалла перевозца. Так было удобнее и экономнее: два малых кристалла использовались для выезда и въезда на конечных станциях и один большой, «дорожный» - на длинный перегон. На малых станциях пока магистр перевозца менял кристаллы, контролеры успевали обслужить пассажиров в вагонах первого класса, а контролеры второго класса - наполнить общий чайник кипятком, который пассажиры сами наливали в кьян. В третьем классе не обслуживали, всё свое пассажиры брали с собой, включая еду и питьё. Некоторые предпочитали прикупать сдобные булочки и маленькие глиняные чашки с зваром у вертких, горластых, мальчишек, бегающих вдоль вагонов с корзинками всякой снеди.

В Садбине им отдыхать не придется. До Сплина шесть часов на конях, если они хотят успеть до полуночи, а там времени на подготовку совсем мало, к утру все должно быть готово. Поспать этой ночью тоже не получится. «Травы-травами, но пусть хоть сейчас выспится», - глядя на расслабленное лицо Клауда, думал Далит. Даже странно, насколько он когда-то ненавидел это лицо.

Доехали спокойно. Даже отдохнуть успели. На перроне к ним сразу подскочило несколько мальчишек, но Клауд дождался, когда подойдет степенный дядька с ручной тележкой, и только тогда отдал ему чемоданы. Тележечник довез их до стоянки тронки и перегрузил туда. Илюсэн, продолжавший изображать безутешную вдову, краем глаза поглядывал за чемоданами, предоставив все остальное командиру.

Ехали недолго - Садбин городок небольшой, одноэтажный, с редкими кристаллическими фонарями на перекрестках. На одном из перекрестков «вдова» остановила тронку: «Спасибо, любезный. Дальше мы сами». Возница только кивнул, пересчитывая под тусклым фонарным светом несколько протянутых «слугой» купюр. Наверное, остался доволен, так как удаляющийся перестук копыт зазвучал куда активнее и радостнее, чем до остановки.

В этот раз Клауд уже не останавливал Илюсэна, когда тот без усилий подхватил один из чемоданов и направился в темный переулок. Через несколько кварталов перед ними вырос кирпичный двухэтажный дом с металлической дверью и табличкой над окном: «Лучшие стальные изделия концерна Льюса». На осторожный стук в темное окошко раздался звук открывающегося замка, и дверь тихо приоткрылась.

Клауд и Илюсэн зашли внутрь. Возле окна, завешенного черной прозрачной тканью, так что улица была видна в любое время, а находящийся внутри - нет, стоял кряжистый мужик с большой, лопатообразной, подернутой сединой бородой, прикрывая широкой ладонью маленький масляный светильник, и так едва коптивший.

- Приветствую, князь! - панибратски бросил он и кивнул внутрь помещения, - Давай иди, если еще не забыл куда.

Голос его был тоже низкий и глухой, но в нем чувствовались довольные нотки, будто человек стеснялся показать свою радость от встречи и маскирует ее под ворчливое неодобрение столь поздним визитом.

Клауд и вправду знал куда идти. Он не стал разводить сантименты, здороваться, обниматься, а молча, с сосредоточенным лицом пошел в темноту, таща уже порядком надоевший и оттягивающий руки чемодан.

Илюсэн услышал, как здоровяк повернул ключ и лязгнул замок - по звуку и ударам стальных прутов о пазы, можно было с уверенностью сказать: открыть такую дверь без ключа понадобится не меньше килограмма взрывчатки или среднего размера кристалл.

Дальняя комната была освещена не в пример лучше входной. На стоявшем посередине столе дымилось только что снятое с вертела мясо, на большом блюде были разложены аккуратно порезанные овощи, а под белой кружевной салфеткой ожидал поздних едоков нарезанный мягкий хлеб.

- Я смотрю, ты подготовился? - хмыкнул Клауд, бросая на ближайший стул сумку и, не церемонясь, ухватив ближайший кусок мяса.

- Ты бы хоть руки помыл с дороги, князь… - недовольно буркнул встречавший. - Как был дитем малым, так и остался. Разве что вымахал - шире батьки в плечах.

- Оставь, Март! Зараза к заразе не липнет, - отмахнулся князь и тут же спросил: - Подготовил всё?

Март, поняв, что мыть руки никто не собирается, а дальнейшие наставления Клауд пропустит мимо ушей так же, как он это делал всю жизнь, повел рукой, приглашая спутницу князя присоединится к тому, и только потом чинно и не спеша ответил:

- Ты за кого меня, щенок, держишь? Я тебя хоть раз подводил? Всё по твоему списку готово, и я еще от себя кое-что собрал. Посмотришь - выберешь.

- Март, - встрепенулся бывший князь, - нам лишнего не надо. Я не хочу быть тебе в убыток.

- Я сказал не лишнее, а нужное! - с нажимом произнес Март, - Не возьмешь, я продам в лавке - у меня никакого убытка не будет. Ешь быстрее, до Сплина путь не близкий, а по такой темноте быстро не поскачешь. Хорошо, если к утру доберетесь.

Илюсэн, глядя, как Клауд уминает за обе щеки, не стал жеманиться и, сняв перчатки, тоже потащил к себе хороший кусок прожаренного мяса. Это верно: путь предстоит неблизкий, и там тоже не хлебом с солью встретят, и когда удастся покушать спокойно в следующий раз - одни Хранители знают!

- Дама твоя тоже с тобой поедет?

Илюсэн и Клауд подавились одновременно. Клауд судорожно схватил стакан со зваром и стал, захлёбываясь, пить, пытаясь протолкнуть застрявший в горле кусок. Илюсэн только закашлялся.

Наконец, Клауд продышался и расхохотался.

- Ну, ты даёшь, Март! На пенсии совсем нюх потерял? Где ты девку видишь?

- Так вот ведь… - начал Март и вдруг остановился, узрев тонкие, но совсем не женские руки, уверенно, не по-женски держащие сочный кусок мяса. Сопоставив это с тем, как «девка» тащила совсем не лёгонький чемодан, он только и сумел выдавить: - Твою ж мать, князь! Предупредил бы… А я уж грешным делом подумал, что и вправду с бабой связался и со службы дезертируешь.

- А ты не думай, Март, не думай, - с лёгкой угрозой в голосе произнес Клауд. - Знаешь же, как это бывает: сначала подумаешь, а потом выпьешь, и все свои мысли глупые наружу. Так что забудь лучше, что видел. Всё! - Клауд резко поднялся из-за стола. - Наелся! Давай, показывай лучше, что приготовил.

Март только насуплено повздыхал и пошел к дальней стене. Сколько лет был на службе у отца Клауда, старшего брата, ему самому помогал, а вечно от этого младшего одни требования и распоряжения. А не выполнишь - так быстро напомнят, кто ему работку непыльную прибыльную дал и лавку открыть помог, и патент концерновский выкупил. Многие после этой революции от голода за копейки вкалывать пошли, а он чуть ли не король: лавка своя, дом кирпичный двухэтажный, деньги, уважение, кланяться каждому встречному не надо. Мог ли о таком раньше мечтать слуга?

Сдернутая сильной рукой ткань обнажила стену с вбитыми деревянными креплениями. А на креплениях… Илюсэн довольно улыбнулся, как кот, увидевший целый глечик со сметаной: да, это явно не армейские тупые и тяжелые железки. В каждом изделии чувствовалась рука мастера, и предназначены они были тоже для мастера, такого как Илюсэн.

Клауд видел, как Далит встрепенулся, пожирая глазами чудо кузнечных артелей, и расслабленно откинулся на спинку стула. Для себя Клауд уже выделил необходимое оружие: вот тот, крайний справа револьвер на семь пороховых патронов. Кристаллические пистолеты имеют заряд больше, но слишком уж трудны в обращении, и на них надо постоянно отвлекаться, да и дороги. Вряд ли Март такие потянет: желание у него угодить есть, а вот мозгов маловато, любой магистр сразу срисует узор кристалла, если револьвер пользованный, и заблокирует. Так что - нет. Эти штучки не про нас, бедных и скрытных.

Два коротких южных тесака с почти прямыми однолезвийными клинками и коротким, будто срезанным, острием хороши. Рукоять на полторы руки, обтянутая черной кожей морского ската, не будет скользить даже в мокрых руках, а небольшая гарда послужит хорошим упором, если надо будет насадить кого-то сильным колющим ударом. Берем однозначно, они хорошо лягут крест-накрест на спину под плащ.

Шпага. Ах, красавица! Эфес так и просится в руку, защитная дужка не велика и не мала, ровно такая, чтобы прикрыть кисть от удара и не зацепиться за одежду. Широкий обоюдоострый клинок хорош и на рубку, и на укол. Дворянская небось? Еще с дореволюционных запасов? Хороша! Но выделяется. И князя заодно выдаст. Ведь возьмешь, и сразу тело вспомнит жестокие, но доходчивые уроки фехтования, а по технике любой солдат сразу распознает в нем аристократа. Привычки плохо вытравливаются, так что не будем искушать судьбу.

Вместо шпаги-аристократки лучше и привычнее ляжет морская полусабля. Она потяжелее будет, да и длины в ней поменьше, чем у шпаги, но побольше, чем у кинжалов. На жестком рубящем ударе такой саблей можно перерубить кость, а горло с одного маха вскрыть - вообще одно удовольствие.

Но хватит! Обвешивать себя оружием, как праздничными гирляндами он не собирается. А вот ножи в сапоги чуть не забыл. Тут можно позволить себе подойти и выбрать - около десятка ножей лежали рядком на длинном невысоком столике. Руки брали поочередно, вытаскивали заученными движениями из ножен, а глаза сразу искали клейма: «Братья Роо», «Зимородок», «Почтовый рожок» - клеймо разорившихся после революции кузнецов из Вардаса. Неплохую коллекцию собрал для него Март, есть из чего выбрать и отобрать. Жаль, что все не заберешь с собой. Да и те, что возьмешь - ненадолго. Скорее всего, придется даже их выбросить вскоре. Жалко будет.

Илюсэн тоже времени даром не терял. В открытую снял шляпку, представ перед Мартом красивым, но всё-таки мужчиной, подошел к стене и начал один за другим снимать и вынимать из ножен клинки. Если для князя выбор был не велик: или умеешь пользоваться или нет, то Далит мог себе позволит привередничать. Пользоваться он умел абсолютно любым оружием: и тем, что было выставлено, и даже таким, о котором ни Клауд, ни Март никогда не слышали и не видели. Но отказать себе в праве выбрать лучшее из предложенного не мог. Где баланс, где вес, где обхват… Каждая деталь может сыграть как в плюс, так и в минус, под каждый меч или саблю надо приноровиться: где она поведет, а где ты. Сабля «Зимородков» легка, но любит повибрировать после оттяга, как норовистая молодка, с ней надо быстро и четко. Более тяжелая с широкой елманью и выгнутая под углом в сторону обуха сабля артели «Братья Роо» скорее рубит, чем режет. Ей можно махнуть и не думать, куда придет удар: по любому рассечет и доспех, и поддоспешник, и кость. Из любого положения удобно рубануть, хоть сверху вниз, хоть снизу вверх, хоть вкривь и вкось, не сломается даже при жестком парировании.

Но руки уже тянулись к привычной кайте. Жалко, что подпись мастера на хвостовике, так что пока не снимешь рукоять, не прочитаешь, но лезвие подмигнуло извилистым веком волнистой закалки, и сердце зашлось в радостном танце. Она! Кайта, про которую почти забыл, боялся сам себе лишний раз напомнить. Та самая кайта мастера Мисимо. Пусть даже не она самая, а ее сестра, подруга, родственница, вышедшая из того самого горна лучшего из всех мастеров восточного Чанда.

- Откуда она у вас?

Март задумчиво почесал в затылке:

- Я и не упомню сейчас. Если надо, я вспомню… или у помощника спрошу. Часть он закупал.

- Это очень важно, Илюсэн? - Клауду информационная сторона была по барабану, в отличие от материальной и временной.

- Нет, - поспешил ответить Илюсэн, поняв, что немного увлекся и забыл про время, которого становится все меньше и меньше.

- Тогда, если выбрал, переодевайся, - Клауд подвинул сумку, которую таскал на спине. - А я на пару слов с Мартом.

Неспешный перестук восьми пар копыт по ночному тракту раздавался далеко. Над головой разлилось море звездных фонариков, складывающихся в созвездия и длинные широкие рукава звездных дорог. По обе стороны дороги испуганно взмывали другие, живые, фонарики, освещая дрожащим светом темную траву и самих себя. Жужжание светлячков делалось то тише, то громче, в зависимости от того, высоко ли он взлетали с облюбованных на ночь травинок. Иногда целые стаи кружили над дорогой, освещая ее как днем.

Далит нагнал Клауда, заставив своего коня идти мерной рысью голова к голове с лошадью князя:

- О чем ты говорил с Мартом?

Клауд, оторванный вопросом от своих мыслей, недовольно скосился на подчиненного:

- Объяснил, что его могут взять скоро за жопу. Поэтому, чтобы не сильно выставлял ее и не спешил продавать оставшееся оружие. Через железки на него выйти легче всего. Пусть пока своими тазиками и сковородками гремит. Денег меньше, но безопасней.

- А он?

- Март-то? Он верный. Но недалекий. Пару дней вытерпит, а потом всё равно постарается что-то сбыть. Сам же видел: у него и «Зимородок» и «Братья Роо». Хорошие деньги лежат, грех не воспользоваться.

- Не подумал бы, что он настолько жадный… Ты с жадными не связываешься.

- Да не жадный он. Я его только попросил хорошее оружие мне купить, - ты сам видел, как он расстарался. Большая часть на его деньги куплена, я ему столько бы выделить не смог. А деньги, которые выведены из оборота - мертвый груз. Марту не денег жаль, а то, что они без дела лежат. Так что, не удержится, начнет выставлять на продажу. Сначала потихоньку, а потому все сразу.

- Тогда почему мне не сказал…

Клауд не ответил. Почему не сказал? Да потому что Смотрящие только задницу Марту надерут, да может карман легче сделают, а ты, Илюсэн, прирежешь и забудешь. Ради пары дней выигрыша во времени убивать Марта нет смысла. Всё равно через два дня за нами вся Республика гнаться будет, если еще не гонится. А Март что, мелкая сошка в жерновах его схемы, перетрется и даже зубья не погнутся.

- Он тебе кайту достал, так что забудь его и не вспоминай. Понял?

Илюсэн усмехнулся про себя, а для Клауда кивнул. Мол, понял: забуду. Не хочет Клауд мостить дорогу лишними трупами, так не будем. Работы впереди еще много, а умница кайта, будто предчувствуя все это, поглаживает предплечье двуручной рукоятью.

***

Комната должна была производить гнетущее и мрачное впечатление, готовя арестанта для откровенного разговора со следователем, но на находящегося в допросной человека атмосфера не действовала. Он, заложив скованные руки за спинку стула, раскачивался на нем, посвистывая что-то веселое. Ноги он нагло забросил на массивный, оббитый металлом стол. Носки сапог, испачканные во вчерашней грязи раздражали, но не до такой степени, чтобы пытаться их почистить подручными средствами. Полы в гарнизонной тюрьме тоже не отличались идеальной чистотой, и Гир позволил себе не заострять на грязных сапогах внимание.

Вошедший Хаст на секунду задержался на пороге, будто споткнувшись об этот жизнеутверждающий мотивчик, но пересилив себя, закрыл за спиной дверь. Арестант словно не заметил вошедшего, продолжая кататься на стуле, едва удерживая равновесие.

- Не упадешь?

Благожелательный тон, с которым это было сказано, совсем не подходил Хасту, и Гир скривился.

- Даже если упаду, тебя это волнует? - ответил он и, оттолкнувшись ногами от стола, завис в самой неустойчивой точке амплитуды. Потом его сапоги опять упали на стол, обсыпав столешницу подсохшей грязью.

Хаст постоял еще немного, пытаясь привлечь внимание арестованного, но поняв, что тот не горит желанием прекращать свое увлекательное занятие, прошел к столу и одним движением скинул ноги Гира на пол.

- Сядь нормально, пожалуйста! Я с тобой хочу поговорить.

Гир снизу вверх посмотрел в серые льдистые глаза ангера и позволил:

- Говори.

- Позволяешь? - издевательски усмехнулся Хаст.

- Не запрещаю, - Гир вернул ухмылку, не обращая внимания на тон, которым был задан вопрос.

- Мне доложили, что ты ходил в Храм... - Гир кивнул, соглашаясь: "Да, ходил. А я и не скрываю". Но вторая часть предложения зависла в воздухе. Они оба знали продолжение, но Хаст медлил спросить, а Гир наслаждался его неловким молчанием до тех пор, пока не почувствовал, что следователь готов к ответу.

- Пять.

Хаст вскинул голову и замер, замороженный холодом гирова голоса и взгляда.

- Тебе сказали про Храм, но ты хотел знать, сколько свечей я поставил? Я отвечаю - пять. И одна из них твоя. Зачем ты приехал?

Если бы кто мог видеть в данную минуту комнату для допроса и двух сидевших друг напротив друга мужчин, разделенных только столом, то он бы не смог сразу сказать, кто из них следователь, а кто арестант. Гир вопрошал, и Хаст вынужден был подчиниться и ответить:

- Я не к тебе. Я приехал за Клаудом. Ты должен был уехать сразу, как понял, что к тебе подослали шпионку. Ты ведь понял, что мы и контрразведка накрыли ваш отряд плотным кольцом, но ты предпочел подставиться и дать Клауду исчезнуть. Ты не мог знать, что я приеду за вами. Или знал?

- А какая тебе разница, Феотий? Знал я или нет, для тебя это никакой разницы не имеет. Ты здесь, и я здесь. Вот мы и встретились. Я должен отдать тебе должное, что ты не испугался и всё-таки пришел сам, один, без охраны. Значит, не зря я считал тебя достойным передать своё искусство. Надеюсь, ты сумел его использовать с толком? Хотя, чего я спрашиваю?! Ты, один из самых главных людей этой новой страны и начальник целого департамента! Трудно было карабкаться так высоко? Не жалко лишится всего в один момент? Или хочешь все-таки попытаться бросить мне вызов?

Феотий Хаст, человек, одного упоминания которого боялись бандиты и враги республики, человек, создавший и бессменно руководящий целых шесть лет смотрящими революции, бросавшийся в самые рискованные битвы и не боявшийся ни Хранителей, ни демонов, сидел напротив арестованного им же человека и жалел. Жалел о том, что не успел дать последние распоряжения, не довел до конца расследования, не успел поцеловать дочку и жену...

- Мне нужен Клауд, - упрямо, словно идя против ветра, повторил Хаст. - Ты знаешь планы Клауда, правда?

- Даже если знаю? То что? Пытать будешь?

Хаст отвел глаза.

- Ты же знаешь, что нет. Я помню, что ты лучший палач...

Пытать того, кто сам учил их, будущих палачей работать с "материалом", сам иногда выступая в роли того самого "испытуемого". Но чаще они тренировались друг на друге. Тогда их было девятнадцать. Воспитанников? Учеников? Подмастерьев? Девятнадцать молодых, полных жизни и надежд пацанов, собранных со всего света в монастыре святого Клиолиса на острове в Молчащем море и обучавшемся самой древней и самой жестокой профессии. Сдали экзамен шестнадцать. А через десять лет святой Клиолис пришел к первым пяти, и ни один из них не выжил. Потом, через десять лет, к следующим. В прошлом году Хасту исполнилось пятьдесят пять лет: последняя пятерка, за которую святой Клиолис ставил свечи Хранителям в молитве никогда их не встретить, не узнать, не убить. В надежде, что его ученики живут мирно и счастливо, забыв все, чему он их научил.

- Я тебя прошу...

- Ты просишь?! - Тот, кто был святым, палачом, вождем, жрецом, королем, кревом диверсионного отряда бывшего князя Клауда засмеялся. - Ты?! Просишь?! Ты стал слабым, Феотий. Может у кого-то ты еще можешь вызвать страх или ненависть, но ты сам - жалок! Я бы еще понял, если бы ты бросил мне вызов, отстаивая новую страну, но ты даже это побоялся сделать... Я разочарован. Ты забыл, чему я тебя учил... Палач... Ты так легко это произносишь, но готов ли ты сам стать на место жертвы? Уже нет... У тебя появились люди, которые тебе не безразличны, за которых ты боишься, у тебя появились дела, которые ты не можешь закончить… Это сделало тебя слабым и больным.

Побледневший Хаст выпрямился, будто слова Гира вонзились в него расплавленным стержнем:

- Да! За мной теперь люди и я за них отвечаю. Так же, как я отвечаю, чтобы невинные не погибли по вине твоего Клауда! Я не хочу бросать тебе вызов, но прошу! Да прошу! Если ты уже решил меня убить, то займи моё место. Стань начальником смотрящих! Эта республика слишком молода, идет война, враги атакуют как извне, так и изнутри. Я прошу не за себя. Я прошу за эту страну, за людей, которые доверились мне. Пусть я в твоих глазах стал слабым и не достоин жизни, но я поставил цель создать и сохранить мир, в котором нет диктаторов и королей. В котором палачи не потребуются. А Клауд, которого ты покрываешь, нарушит этот, едва созданный порядок. Зачем ты его поддерживаешь? Почему не пошел к нам в департамент, даже заняв мое место? Ты стал рядовым диверсантом и это тебя устраивает?

- А тебя волнует моя судьба? Не знал, не знал... Вот так живешь столетиями, а оказывается есть тот, кто считает, что имеет право учить тебя жить. Почему я не стал очередным властителем или святым, а может надо было стать бессмертным императором, чтобы вот такие не лезли в душу и не спрашивали, почему я вдруг решил пожить жизнью рядового солдата? Кем бы я ни был, ты, щенок, не имеешь права задавать мне свои дурацкие вопросы. Если я поддержал Клауда, значит, есть за что и почему. Тебе лучше было бы подумать самому, а не верить тем, кто дальше своего носа не видит. Может всё не так, как ты думаешь?

У начальника департамента смотрящих похолодели руки: "Что имеет в виду Гироклиолис? Что я пропустил? Неужели все донесения насчет Клауда оказались ложными? Нет! Не может быть! Но кто тогда врет? Гироклиолис или мои следователи? И зачем?" Слишком много вопросов, чтобы ответить на них быстро. А времени нет совсем. Если бывший учитель прав, и они погнались не за тем зайцем, то ситуация уже вышла из-под контроля, и остановить её невозможно.

- Если ты прав, и мы ополчились на Клауда напрасно, скажи, где он сейчас? Если не в Сплине, то я сделаю все возможное, чтобы прекратить операцию.

- Решил зайти с другой стороны? Молодец. Хоть знаешь, что можешь из комнаты не выйти, а все еще пытаешься вытянуть из меня информацию. Но нет, Феотий, Клауд тебе не по зубам. Можешь всю свою свору поднять - этот игрок не тот, который играет по чужим правилам.

- Поэтому ты и пошел к нему в отряд?

- Может быть. А может быть потому, что он первый, кто не боится меня. Вот даже ты сейчас боишься, хотя я скован, и за дверью у тебя не менее двух отрядов стоит. И за все эти годы ты и контрразведка так и не смогли подобраться к нему вплотную. Совсем потеряли навыки внедрения, молокососы. В любом случае, через меня тебе к Клауду не подобраться. Ищи другие пути. Но не думай, что у тебя много времени. Его у тебя совсем не осталось. Я сейчас тебе не убью, но это не значит, что я не приду за тобой завтра. Помни: твоя свеча в Храме уже зажжена. А теперь можешь идти, и не забудь прислать еду: я со вчерашнего дня ничего не ел.

Закинув ноги на стол, Гир снова закачался на стуле, давая понять, что разговор закончен, и продолжения не будет.

Хаст встал, с трудом удержав себя, чтобы не склонится в поклоне в благодарность за отсроченную смерть, но о таком не благодарят, да и Гир бы не понял, а если бы понял, то неизвестно что было бы хуже. А пока есть время подумать, отдать новые приказы и задействовать новые пешки для игры, конец которой он вряд ли сможет увидеть собственными глазами.

Глава X

Домик в охотничьем стиле среди вековых дубов смотрелся бы очень красиво, если бы два всадника подъехали днем, но ночью великолепие резных балюстрад оценить было некому. Вокруг домика прохаживались трое охранников, из темноты, от конюшни, слышались голоса еще нескольких.

Клауд с Илюсэном спешились. Атаковать лихой кавалерийской атакой они не собирались: их тактикой был устранение противника еще до того, как он успевал понять, что происходит. За плечами был опыт сотен подобных диверсий, и эта не требовала специальной подготовки. Все что могли, они уже подготовили, а остальное – дело рук самих диверсантов.

Дверь открылась без скрипа, и вошел дворецкий с вечерним, вернее уже ночным, кьяном:

- Ваш, кьян, господин!

- Спасибо, Совнир. - произнес сидящий в кресле полноватый мужчина и вдруг замер. Это был голос не его дворецкого. Но он запретил всем, кроме Совнира, заходить в его кабинет.

Магнат Клюз медленно повернулся в кресле, недоумевая, кого посмел прислать вместо себя Совнир и обомлел.

- Князь Альдарон?! - неверующе спросил он.

Клауд разогнулся из полупоклона, в котором он стоял, подавая на подносе две чашки и кьяльник.

- Я рад, Клюз, что вы меня не забыли за столько лет! - улыбнулся он, - А вы берите кьян, не стесняйтесь! Всё-таки не каждый день вам кьян князь готовит.

Клюз заторможено протянул руку и взял с подноса чашку. Действительно, тот князь Альдарон, которого он когда-то знал, скорее выплеснул кипяток в лицо, чем услужливо склонился в поклоне.

- А я, с вашего позволения, возьму тоже. Устал, знаете, не выспался. Все на ногах, да на ногах. Правда, последние несколько часов на конных, благодарность Хранителям, не на своих.

Надо быть полным идиотом, чтобы поверить, что князь зашел просто пожаловаться на свои уставшие ноги, тем более, что просто так его бы охрана не впустила: князь там или сам президент, но наемники работали лично на Клюза, а значит, убиты (что подтверждает едва заметное красное пятнышко возле правой манжеты). Лично князем Альдароном или его слугами - не это важно. Важно то, что больше у Клюза нет ни дворецкого, ни охраны.

- Я думал, ты погиб, - взяв себя в руки, сказал Клюз, надеясь, что его голос не дрогнул. - Тебя три года Маренис искал. Потом бросил.

- Бросил? - переспросил Клауд, устраиваясь поудобнее в кресле напротив. - Вряд ли... Просто не там искал. И не того.

Клюз понимал, что князь Альдарон пришел не отвечать на его вопросы, но природное любопытство взяло верх:

- А где надо было?

И князь, к еще большему его удивлению, ответил:

- В армии, любезный Клюз, в армии. В самом занюханом и бросовом подразделении, которое может сыскаться на всей линии фронта. В штрафниках-диверсантах. Хотя, чего там искать, у них люди выбывают раньше, чем списки отрядов в канцелярию прибудут. Но я, как видишь, выжил. Даже петлицы вызолотил. Хотя, зачем тебе это? Тебе ведь другое интересно.

Мужчины смотрели друг другу в глаза, и один из них чувствовал себя кроликом, а второй выбрал себе роль питона. Но кролик решил, что у него тоже есть зубы.

- Князь Альдарон, вы можете убить меня, но это ничего не изменит... Я смерти не боюсь.

Клауд вскинул бровь и криво усмехнулся:

- Полно вам, магнат! Смерти боятся все. И если не своей, то родных, детей. Внучки, например,...

Чашка дрогнула в руке фабриканта, и поостывший кьян вылился на брюки, но Клюз этого не заметил.

- Не тронь ее, - враз охрипшим голосом приказал он. - Ты не сможешь...

Магнат дрожащей рукой поставил чашку на край наборного стола, но она покачнулась и опрокинулась на файнирский ковер ручной работы.

- Я тебе не зря сказал, что я дослужился до золотых петлиц. У меня теперь целый отряд в подчинении. И знаешь, что они делают сейчас? Например, смотрят в резное окошечко на третьем этаже улицы Лифа в городке Фиаль. Там еще шторки желтенькие… Красивые, глаз не оторвать.

Клюз почувствовал, как по спине побежал холодный ручеек. После того, как в революцию погибла его дочь с зятем, оставив ему двухлетнюю дочурку, он жил только ради васильковых детских глаз и тонких ручек, обнимавших его.

- Не тронь... - повторил Клюз, но уже не приказывая, а выпрашивая жизнь. - Я скажу тебе все, что знаю. Я отдам тебе свои фабрики и фонды. Только ребенка не трогай!

Он выкрикнул последнюю фразу и задохнулся под равнодушным взглядом князя. Тот смотрел, и уголок его рта был наиграно приподнят.

- Ты вправду думаешь, что мне надо твои фонды, твои фабрики? Мне?! Что я с ними буду делать? Я к тебе с другим предложением...

- От которого я не смогу отказаться? - попробовал съязвить Клюз.

- Вот приятно говорить с умным человеком! - поддержал его тон князь. - Всегда знал, что мы с тобой сможем договориться.

Клюз кивнул. Договариваться он умел. Если князь пришел не убивать, а договариваться, то это его стихия. Кролик поднялся на передних лапках, распрямил прижатые ушки и приготовился к торгу.

- Завтра с утра у магнатов встреча, и ты на нее приглашен. Я правильно информирован?

Клюз снова кивнул уже начиная догадываться. Встреча магнатов, теневых правителей республики должна быть завтра на пароходе Марениса. Но откуда он узнал? Встреча настолько тайная, что сам Клюз не знал до последнего момента, и если бы не досадное недоразумение на фабрике, задержавшее его на полдня, то он приехал бы к Маренису еще вчера. А так, решил, что вечерний гость как собаке кость, и заночевал в охотничьем домике, благо тот был недалеко от Сплина. Но князь не мог этого знать?! Или мог?

- Мне надо попасть на эту встречу, и ты мне в этом поможешь. Видишь, как все просто!

Нет, не все так просто! Как только Маренис или кто-то из его подручных увидят князя, они даже разговаривать не будут - настолько эти двое ненавидят друг друга.

- Ты хочешь убить Марениса?

- А почему бы нет, если такой шанс выпадает?

- Тебя прибьют, пристрелят и разорвут на части, как только ты вступишь на палубу.

- Ты забыл сказать: повесят на рее. Хотя, чего уж там, мой труп на рее будет весьма приятным украшением. Значит, я был прав - водоход...

- Скорее водоход, приделанный под дом на воде. Но со мной или один - ты туда не попадешь. Тебя уже на пристани заметят и убьют.

Клауд отставил чашку. Он не сделал ни глотка и напиток уже остыл, так что дальше делать вид, что ты просто зашел поболтать, не было смысла.

- Клюз, я тебя знаю не первый год, и даже не десятый. Ты меня тоже. Если бы у меня не было шанса, я бы не затевал это все. Так что у тебя выбор: или ты завтра берешь меня на встречу или желтые шторы.... Но в первом случае я оставлю жизнь не только ей, но и тебе.

- Я готов! Готов! Но как ты пройдешь? Если тебе заметят, то и меня в живых не оставят! Князь, я сделаю всё, только прошу, у внучки никого кроме меня нет - ей не выжить без меня....

- Ну не волнуйся так, Клюз. Я обещаю: ты помогаешь мне, а я, клянусь, оставляю тебя в живых. Ну, а внучку тем более. Ты меня знаешь - я человек слова.

- Знаю... - эхом откликнулся магнат, обреченно опуская лобастую с ранними залысинами голову. Младший князь Альдарон никогда не обещал того, что не мог сделать, но, если уже пообещал... Маренису двенадцать лет назад, еще до революции, по нынешним меркам почти вечность, пообещал смерть. И ведь не забыл, сволочь, пришел. - Что мне делать?

- В первую очередь я познакомлю тебя с твоим новым телохранителем.

- Телохранителем? - не понял Клюз.

- Конечно! - воскликнул Клауд, разводя руки, - А как ты думаешь приехать без охраны?

И он крикнул в дверь:

- Далит!

Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошел высокий черноволосый мужчина с кайрой за поясом. Он низко поклонился сначала князю, а потом магнату.

- Знакомься, Клюз, - твой телохранитель Далит!

Магнат не веря смотрел на телохранителя, потом повернул голову к князю:

- Это же... Неприкасаемый...

Стоимостью... Сколько же денег имеет князь, если смог купить услуги Неприкасаемого! И как эти деньги прошли мимо них? Маренис ведь все отобрал: замки, поместья, вклады, но как?! А с другой стороны понятно, почему он так просто зашел: клюзовская охрана... вернее бывшая охрана... Неприкасаемому не ровня. Даже вдесятером на одного.

- Позволь, я одолжу тебе его? Не против?

Князь явно издевался, пользуясь своим положением, но в этом язвительном тоне было еще что-то.

- Значит, не ты убьешь Марениса?

Ответом ему был глубокий, полный сожаления, вздох:

- Не всегда месть можно осуществить собственноручно. Но не расстраивайся: я буду рядом и, если что-то пойдет не так, успею отдать приказ... ты же понял какой.

Побледневший Клюз судорожно сглотнул.

- Тогда, если позволите, Далит займется каретой, а мы с вами еще немного посидим: утро уже близко, и нет смысла ложиться спать. Вы так не думаете? Между прочим, я не прочь был бы перекусить... Как вы на это смотрите? Положительно? Тогда я вас приглашаю на кухню.

- Зачем на кухню? - не понял магнатт, - Я прикажу, и подадут сюда.

- К сожалению, должен вас огорчить, но подать нам ужин, вернее завтрак, некому...

- Что?

Клауд многозначительно промолчал, давая Клюзу утвердится в мысли, что весь персонал охотничьего домика мертв. Не стоит говорить, что те, кто не имел отношения к охране и не представлял непосредственной опасности плану, сейчас сидели связанные в подсобке. Правда, главного повара все же пришлось упокоить, слишком он был резвый для своей профессии.

- Можно тебя спросить, князь? - Клюз был в кухне первый раз, но постарался поудобнее устоится на деревянном стуле и с нескрываемым удивлением смотрел, как князь уверенно обходится с кухонной утварью.

Тот, делая вид, что не замечает потуги магната скрыть растерянность, кивнул.

Клюз вздохнул, как перед нырком в воду:

- Князь Альдарон, почему ты не возглавил дворянство? Ты же был идеальной фигурой командующего, и если бы вы поддержали дворянство, то революция не победила. Ты же знаешь, что обсуждалась твоя кандидатура как следующего короля?

- А что бы сделал ты, если бы тебе предложили стать королем? - вопросом на вопрос ответил Клауд.

- Я? - растерялся Клюз. Если бы этот вопрос был задан в нужное время в нужном месте, то Клюз бы ответил однозначно: "Да!", но сейчас такого однозначного ответа не было. - Наверное, я бы отказался: были лучшие кандидатуры...

- Как Томанас Ярги? - перебил Клауд. - Понимаешь, Клюз, власть она всегда обоюдоострая: пока ты смотришь вверх, тебя со всех сих пытаются ударить в спину. Нет, для меня роль короля в окружении крыс была бы слишком обременительна. Эта система сгнила еще лет пятьдесят назад, и так или иначе её надо было менять.

- Тогда почему ты не пошел с революционерами?

- Таскать горячие каштаны из огня для таких как вы? Увольте!

- Ты странный. Предпочел стать изгоем, штрафником, чем занять свое место у престола. Что ты выиграл?

- Свободу. Или это не тот термин, который ты хотел услышать?

- Глупость! Свободы нет. Мы служим, нам служат. Хотя, как лозунг "Свобода" достаточно неплох для толпы. Но ты?! Свобода бывает от чего-то, но сама по себе она бесполезная. А из твоих уст еще и лживая.

- Вот за что я тебя уважаю, Клюз, так это за то, что ты видишь за лозунгами людей. Хоть ты был и остался сволочью, но умной. А с умным человеком всегда приятно иметь дело.

Клауд поставил на стол две чашки горячего кьяна, тарелку с бутербродами, салат, взял сам и махнул рукой магнату, чтобы тот не стеснялся. Клюз не стал отказываться.

- Ты меня всё-таки извини, князь, но видеть тебя в роли слуги как-то непривычно... И когда ты стал таким?

- Каким? - спросил с набитым ртом Клауд.

Клюз задумался, потягивая горячий сладкий напиток. Каким? Жестоким? Но младший князь с детства не отличался излишней добротой, а уж как потерял отца и брата и сцепился с Яргами во главе со старшим Томанасом, а потом с собственными бывшими вассалами (те, подбиваемые Маренисом, чуть не сожгли княжий дворец с самим князем)... Альдарон тогда устоял перед неконтролируемой возбужденной озлобленной толпой только чудом, но не разорвали, только одно замковое крыло сожгли. А сколько усадеб и поместий сгорело вместе с хозяевами?! Ему ли не знать: Клюз в составе комиссии по революционному надзору два года описывал и оценивал последствия народных восстаний. Где-то армия успела решить все мирным путем, а где-то.... Но князь Альдарон не только выжил, но и отомстил. Сначала вассалам, потом тем, кто их подбил, а теперь вот, за Маренисом с Томанасом пришел. Такой точно убьет и его, и внучку, если Клюз его предаст. А с другой стороны, если Марениса не станет, то можно будет занять его место... Для этого нужно всего лишь выжить сегодня.

- Раньше бы ты сам не готовил...

- Знаешь, Клюз, раньше я бы и с тобой по-другому говорил. Но времена меняются. Армия белоручек не любит, а уж аристократов-белоручек... Мне попались очень хорошие учителя. Да и сам я ученик не из последних. Вот так и обтесался. Дворянская спесь приводит к ненависти, а гордыня - к революции. Вот ты сразу понял, откуда ветер дует, и стал давать деньги революционерам. Верил ли ты тогда в их победу? Денег не жалко было?

- Я бы потерял больше, останься аристократы у власти. Ты не знаешь, что помимо королевского налога, налога на прибыль, мы еще отдавали пятьдесят процентов за покровительство. Нет, нищими мы не были, но жить, постоянно думая о том, что прихоть какого-то княжеского сынка может забрать у тебя банк... Я поставил тогда на лошадку по кличке "свобода" и выиграл.

- Да ты игрок, Клюз! А теперь на какую лошадку будешь ставить?

- На разумную. Я привык делать выбор и, сделав, иду до конца.

Клауд постарался скрыть улыбку. Выбор хорош, когда сам выбираешь, а не когда тебя к этому выбору настойчиво подводят под дулом револьвера. Но ставка на Клюза, как на основную фигуру, была сделана неспроста именно из-за его упертости и разумности. А устроивший маленький дебош на фабрике начальник смены купит себе небольшой загородный домик среди вишневого сада.

***

Утро было прохладным. Туман стелился в низинах, и иногда казалось, что дорога пропадает в белом облаке. Клауд, сидя на месте возницы, уверенно правил двойкой коней, как будто ездил от клюзовского охотничьего домика к реке каждый день. Он опять переоделся в простую рубаху, но наверх надел ливрею и окоротил торчащие волосы, сделав прическу еще короче, но аккуратней, бриться, наоборот, не стал, позволив легкой небритости покрыть щеки. Илюсэн красовался ярко-красной рубахой и черной куртке с расширенными понизу рукавами, в которых скрывались ножны с метательными ножами. Еще одну перевязь с ножами телохранитель Клюза повесил через грудь: чего скрывать то, что и так видно - Неприкасаемый. Лет тридцать назад предпоследний король выселил клан Неприкасаемых из страны, а те, в отместку, подняли цены для жителей Шиндана до безумных пятидесяти номисов в день. Теперь даже такой богач как Маренис не мог позволить себе нанять никого из Неприкасаемых. Да и зачем? В целой республике не осталось никого непосредственно угрожающему министру легкой промышленности, разве какой-то сумасшедший, но на это есть смотрящие революции с их отмороженным Хастом и армия с начальником штаба Томанасом Ярги, другом и подельником Марениса. По сути - вся страна была охвачена деньгами промышленников, как паутиной. И сегодня главные пауки собрались на свой тайный съезд делить еще один кусок пирога.

Клюз смотрел в черные глаза "телохранителя" и снова поражался альдароновской удаче. Найти, заплатить, привести одного из Неприкасаемых - это не просто дорого, а очень дорого! Но нанять двадцать, пятьдесят человек обычных наемников и не быть уверенным, что они справятся, дороже. Особенно учитывая, что шанс всего-навсего один. Второго не будет никогда. Клюз в своей жизни видел Неприкасаемых всего два раза и то на территории других стран, но не узнать одного из них было невозможно: фигура, поведение, взгляд, по-особенному заплетенные косички и конечно кайра - слабоизогнутая однолезвийная сабля, чуть длиннее, чем обычные сабли, с двуручной необычной рукоятью, которую использовали только Неприкасаемые. Среди пользовавшихся их услугами ходили слухи, что внутри клана имеется статусное деление в зависимости от мастерства. Высшие - илюсы, по тем же неподтвержденным слухам, могли в одиночку выйти против небольшой армии. Хотя, что только люди не выдумывают, чтобы оправдать свое поражение.

В дальнем конце поля показался домик причальной станции. Пока карета подъезжала её уже встречали четверо вооруженных пистолетами охранников. Клюза с телохранителем взяли в коробочку, встав с боков, а вознице взмахом руки показали вправо, где уже стояло несколько таких же карет. Вокруг станции обосновались слуги и охранники приехавших дельцов. По мимолетному подсчету Клауда их здесь было не меньше сотни. Это только на улице, а сколько еще в самой станции?

Река в этом месте разливалась, делая поворот, отчего казалась шире, чем обычно. Посредине реки на якоре стоял трехпалубный водоход. Даже одного взгляда хватало, чтобы понять – этот водоход создан не для того, чтобы возить товары - резные поручни, широкие окна со вставленными стеклами, вместо узких смотровых портов, на палубе слуги в белоснежных ливреях, а не матросы. Водоход важно стоял на тихой речной глади, показывая, что он не только хозяин реки, но и жизни.

Усевшись в лодку, на весла которой сели те же самые охранники-встречающие, Клюз обернулся и бросил прощальный взгляд на карету. Возле нее, никем не узнанный стоял князь Альдарон в одежде возницы и улыбался. От этой многообещающей улыбки магнат поёжился: первый этап плана прошел так, как сказал князь.

Клюз слушал, что говорил Маренис вполуха, бесцельно водя взглядом по каюте. Стены были увешаны картинами старинных мастеров, в углу огромные напольные часы с двумя золоченными циферблатами, огромные окна прикрывали темно-зеленые бархатные шторы, придавая помещению уютный стиль. За большим дубовым столом, украшенным, как и все вокруг, сложной составной резьбой, их собралось девять человек. Напротив Клюза пыхтел трубкой его извечный оппонент владелец железнодорожной компании господин Факрис, в своем строгом мундире похожий на грача. Слева и справа занимали кресла одинаково напыщенные и недовольные Гинис и Сахорд. Вот от кого хотелось бы избавиться в первую очередь, оба банкира давно и неприятно наступали на пятки Клюзу. От военной промышленности присутствовал свояк Ярги Партал, худой старик, место которому давно было не здесь, а на кладбище. Рядом с ним сидел сам Томанас Ярги, представлявший здесь Совет республики. Ближе к Маренису жадно ловили каждое его слово двое его приспешников: заместитель министра торговли Апарик и молодой, но подающий надежды Роус, гордящийся своей хваткой и необъятным животом. Сам Маренис - высокий, статный, с возрастом не утративший ни грамма шарма и ни пряди волос, в белом костюме с красным шелковым галстуком-ниткой. «Все пытается рядиться под аристократа, - подумал Клюз. - Но князь Альдарон в ливрее слуги, и то имел больше аристократизма, чем ряженый в дорогие атлас и бархат Маренис. Сколько не рядись, а как был торговцем, так и останешься. Правда, недолго».

Когда все началось, Клюз даже не понял. Где-то стукнуло, кто-то упал, вскрикнул. А потом раздался взрыв.

Но не на корабле, а в отдалении, и пока собравшиеся оглядывались, пытаясь понять, где и что произошло, распахнулась дверь. Маренис возмущенно отрыл рот, готовясь приказать, но так и замер. Его глаза все больше расширялись и Клюз, наблюдавший за ним, впервые увидел, как человек становится одним цветом со своей одеждой.

Первыми погибли, так и не поняв, что случилось Партал и Гинис. Факрис успел вскрикнуть, но кайра одним взмахом рассекла ему горло. Неприкасаемый в одно мгновение переместился по кругу, сея вокруг себя смерть, обойдя только Клюза, замершего на своем месте, и прижал острие кайры к шее Марениса.

- Не убивай! - взмолился Маренис, белый как его костюм. - Я заплачу тебе больше, чем кто-либо! Прошу, не убивай!

Вот значит как, Маренис?! Сколько приказов убить отдал ты? Сколько людей, благодаря тебе потеряли мужей, сыновей, братьев? Клюз почувствовал удовлетворение, но не за себя, а за князя, оставшегося на пристани. Знал ли князь, как унижено будет вымаливать жизнь его враг? Каким жалким он окажется? Клюз вспомнил спокойную уверенность князя Альдарона, его короткий рассказ о смертниках-диверсантах и еще раз поразился разнице между аристократом и банкиром.

- Я всего лишь рука князя Альдарона, - произнес Неприкасаемый.

Выждал паузу, пока глаза уразумевшего Марениса не показали, что он вспомнил о ком идет речь, и их не заполнил ужас понимания, резко уколол кайрой. По белому воротнику потекла красная струйка - двойник галстука-нитки. Глаза Марениса закатились, и он тряпичной куклой осел в кресле.

Неприкасаемый вытер кайру о плечо белого костюма Марениса и в два шага оказался рядом с Клюзом. У того ёкнуло сердце:

- Что? – не веря спросил он. - Но князь... обещал...

- Ты готов объяснять властям, почему остался в живых и не ранен?

В голове Клюза со скоростью перевозца замелькали возможные ситуации, и в каждой из них он не мог найти причину, по которой убийца, убив весь совет, оставляет его в живых.

- Руки опусти.

- Что? - не понял магнат.

- Руки. Чтобы раны были чистыми. Не убью. Раню. Так князь сказал.

- А... - только и смог протянуть Клюз, но руки опустил.

"Только бы не обманул... Как я внучке объясню" - успел еще подумать Клюз, как резкая боль в груди заставила его закричать. Удар в голову навершием он не ощутил, потеряв сознание.

***

«Двести пятьдесят два, двести пятьдесят три, двести пятьдесят четыре…»

Счет в голове был уже заученным приемом и не отвлекал внимания от остального. Клауд оставил ведра возле воды и быстро надрезал веревку, привязывающую лодку к пристани. Уже третья лодка, тихо покачиваясь на волнах, поплыла по течению.

- Эй, возница, ты что делаешь? – закричал внезапно один из охранников, широкими шагами идя к низкому, вытянувшемуся вдоль берега, причалу.

«Двести шестьдесят, двести шестьдесят один…»

- Воду набираю… коней напоить надобно. – Смиренно ответил Клауд, подхватывая полные ведра. – Тут удобно черпать. А что, нельзя?

- А лодки?

- Что лодки?!

- Поплыли куда?

Клауд оглянулся на радостно подхваченные и закрученные течением реки лодки.

- А я откуда знаю? Я их не трогал!

- Иди, давай, отсюда! И чтоб я тебя больше здесь не видел!

Клауд, опустив голову, прошел мимо охранника. Еще четыре лодки тыкались в пристань носами, как щенки в материнскую сиську.

«Двести семьдесят восемь, двести семьдесят девять…»

Разворот и охранник давится собственной кровью, выплескивающейся из перерезанного горла. Но их разговор был услышан другим охранником, выглянувшим из причального домика. Больше скрываться не было смыла.

«Двести восемьдесят два, двести восемьдесят три…»

Клауд выхватил второй нож и двумя взмахами перерезал еще одну веревку.

Наемник увидел отчаливающие лодки и закричал. Брошенные ножи воткнулись в лоб и горло крикливого, и он, упав, создал небольшой затор.

Адвант выхватил из-за спины тесаки. Пять секунд на следующую веревку. Толчок ногой в корму, и новая лодка с ускорением вышла на речной простор.

«Двести девяносто один…»

Трое из охраны Томанаса Ярги оказались самыми быстрыми: выучка спецов видна сразу, а других Ярги в свою охрану не брал. Растолкав других охранников и, перепрыгнув через трупы, вылетели к причалу. Клауд поднырнул под палаш от первого, в повороте обошел второго и почти грудь в грудь схватился с третьим. Вплотную к ребрам, рискуя получить рану, пропустил колющий удар шпагой, но зато не успевающий погасить скорость и развернуться для нового удара спец, оказался на расстоянии в ладонь и получил резкий удар тесаком под вытянутую атакующую руку. Согнулся, валясь на колени. Но Клауд успел раньше, пропуская удары над собой: остальные успели развернуться и атаковать сзади. Кувырок через спину под ноги первому и двойной режущий удар по внутренней стороне бедер, разрезающий артерии. Последний, наскочив справа, рубанул наискось. Клауд еле успел увернуться, блокируя удар тесаком.

«Двести девяносто восемь… двести девяносто девять… триста!»

Взрыв прогремел оглушительно. Карета, начиненная взрывчаткой, разлетелась на мелкие щепки. Сарай просто смело. Здание станции вздрогнуло, из него полетели бревна, разрушая все вокруг. Взрывная волна подхватила Клауда и откинула на стоящие опорные балки. Его противнику повезло меньше, или больше - тут как посмотреть, его просто сбросило с причала в воду. Клауд поднялся. Спина стрельнула резкой болью, заставив резко сцепить зубы. Он дотянулся до лодочной веревки и резанул по ней. Но тесак, будто в насмешку, только взрезал пару волокон. Клауд поднял себя и, схватив веревку рукой, перерезал её окончательно. Осталась одна лодка.

Вокруг все горело и кричало. К людским крикам добавлялось испуганное ржание раненных и перепуганных коней. Бежавшие к причалу охранники, попадавшие со взрывом на землю, вставали, оглушено мотая головой. С секунды на секунду они придут в себя, а против десятка ему уже не выстоять.

Клауд запрыгнул в последнюю лодку и перерезал веревку. Весла были в уключинах, но Клад их проигнорировал, упав на дно лодки и замерев. Сначала надо, чтобы лодку отнесло течением на безопасное расстояние, а там, посреди реки, уже можно и за весла браться.

Сзади, с пристани крики усилились. Заметили, значит. Но погони можно не опасаться - лодки все уплыли, а вплавь с таким течением догнать его и думать глупо. Первый выстрел грохнул внезапно. Второй и третий тоже прозвучали наособицу. А дальше загремели с такой частотой, что вода вокруг лодки вспенилась. Клауд скрючился на дне, прикрыв голову руками, ожидая, когда очередная пуля, продырявив деревянный борт, вонзится в тело. Но лодка, подхваченная течением, уплывала все дальше, а пули уже лишь глухо стучали в борта, не пробивая дерево.

«Пора!» - подумал Клад, заставляя тело пересилить страх и подняться со дна лодки. Корма и правый борт походили на дуршлаг. Клауд усмехнулся: целились бы по ватерлинии, и лодке конец, но эти идиоты пытались убить его, а не утопить. Вот дураки! Правое весло повредили, но не расщепили, его должно хватить до противоположного берега.

Гребя, Клауд наслаждался картиной разрушенной, горящей станции, бегающими по берегу и орущими наемниками и слугами. Коней, правда, жалко. Пострадали ни за что, но что делать, он и так поставил карету поближе к причальному домику, подальше от конюшни, но взрыв был такой силы, что развалил и конюшню.

За спиной выросла громада водохода. Клауд поднырнул под нос, ухватившись за якорную цепь. В этот момент прогремел далекий выстрел, пуля ударилась в цепь возле руки Клауда. Он резко разжал руку и упал в лодку. Со стороны могло показаться, что его убили. Адвант про себя усмехнулся – у кого-то из охраны всё же оказался дальнобой. Ладно, пусть думают, что они его достали. Неуправляемая лодка ударилась о борт водохода носом, повернулась, притерлась боком, потом кормой и, утаскиваемая течением, поплыла дальше.

Когда никем не управляемая лодка уже проплыла мимо водохода, на поручни палубы вспрыгнула гибкая фигура с длинными волосами и, не раздумывая ни мгновения, прыгнула в воду. Далит в несколько гребков догнал лодку и перекинулся через борт.

Клауд кивнул Неприкасаемому и тот, усмехнувшись, кивнул в ответ. Дело сделано, но не окончено. Теперь надо опередить тех, кто кинется за ними в погоню. Илюсэн сел на весла и направил лодку к противоположному берегу.

***

Дазан с нетерпением поглядывал на лес, росший вдоль берега. В письме, пришедшем с чеком, было указано ждать с утра до полудня, а потом, он был бы свободен. Это последняя просьба или скорее, приказ, и он будет действительно свободен. И его водоходец будет принадлежать только ему одному! Два года назад он польстился на выгодное предложение одного военного, нашедшего его, отставного капитана в пьяном угаре дешевой таверны и предложившего вернуться на палубу. К сожалению, не корабля, к которому он привык, и даже не водохода, а маленького торгового неприметного водоходца. Хорошо хоть не баржи. Но всё равно – палуба! Он родился в палубной надстройке, научился лазить по снастям раньше, чем сделал свой первый шаг, всю юность провёл в юнгах, то на одном водоходе, то на другом, а потом попал на морской корабль, где прошел тяжелый путь от матроса до капитана. Когда случилась революция, он сорокадвухлетний капитан морского корабля оказался на берегу, и земля, жестко ударив в подошвы ног, отторгла его. Вначале он еще брыкался и пытался устроиться на работу. Хоть какую, лишь бы на воде, но капитаны, а тем более бывшие, никому не были нужны. Гильдии от него отказались. Или это он отказался от них. Вино быстро затупило боль, забрав заодно и воспоминания. Поэтому, когда Дазан почувствовал под ногами раскачивающуюся палубу и услышал предложение, он был готов отдать душу за невзрачного военного крева.

Но душа от Дазана не потребовалась. Всего-навсего надо было иногда перевозить контрабандой самого крева с его отрядниками в Нэльд. Каждый раз на обеих таможнях душа и вправду покидала Дазана, когда военные шмонали его водоходец, ища запрещенные к перевозке товары, а их список был длинным, но Дазан торговал честно, как привык, и если бы не Клауд, он бы вообще не стал торговать с Нельдом. Однако выбора не было. Хочешь, получить водоходец в собственность – отработай. И не важно, что работа такая, что в любой момент могла закончиться арестом и расстрелом. Но даже так, Дазан не променял бы палубу водоходца на грубую твердую землю. Да и команда у него была того же мнения.

Увидев бегущих мужчин, Дазан радостно и обреченно вздохнул. Наконец-то! Всё-таки прибыли! Солнце стояло уже в зените и время, указанное в погрузочном листе, подходило к концу. Успели, демоны!

- Привет, Дазан! - Клауд тепло обнял высокого седого мужчину с необъятным животом и добродушной улыбкой.

- Привет, Клауд! Привет, Илюсэн! Что-то вы место для погрузки выбрали необычное. Далековато от границы.

- Какое получилось, Дазан… У тебя всё готово?

- Да я уже давно погрузился. Вот вас еще погружу и можно отдать швартовые.

- Ну, тогда, чего мы ждем?

- А остальных что ли не будет? – удивленно раскрыв голубые глаза, спросил Дазан.

Клауд хлопнул капитана по плечу:

- Остальных будем забирать по мере плаванья. Двоих возле Сплина, а остальных в Инке. Я скажу где.

- Ладно. Тогда на борт, господа! Я прикажу подать обед…

Клауд замотал головой:

- Нет, нет. Давай нас сразу прячь. Нас могут искать.

- Прямо здесь? В Шиндане? Что случилось, Клауд?

- Пошли, расскажу внутри…

В темном трюме, заставленном клетками с курами и тюками с тканями, было шумно. Возле одной из стен тюки были отодвинуты и на полу лежали доски.

- Так кто тебя будет искать, Клауд? – воспользовавшись тем, что они остались наедине, спросил Дазан. - Это я к тому, как мне с кем вести себя.

Клауд, понимая, что рассказать придется, а Дазан не тот человек, который задает праздные вопросы, кивнул:

- Я тут, недалеко, километрах в десяти, счеты кое с кем свел. Старые счеты. Очень старые… - намекнул он, и Дазан понял. Давно уже подозревал, что с кревом, а теперь адвантом, все не так просто и за ним тянется грязный длинный парус еще с дореволюционных времен. - И люди, что меня будут искать, могут быть очень, очень злы…

- Насколько злы? - удивленно спросил Дазан.

- Скажем так: я им мачту не сломал, я вырвал ее. Полностью.

Дазан понимающе кивнул. «Вырвать мачту» на старом морском жаргоне означало лишить корабль всех средств передвижения. Попросту, убить корабль. Значит, Клауд прикончил кого-то настолько важного, что лишенные «мачты» люди будут искать убийцу с особым тщанием. Хорошо, что у него команда маленькая, и болтливых и глупых нет. Тем более, Дазан уже им сказал, что этот рейс с Клаудом последний.

Между двух переборок расстояние было как раз такое, чтобы поместится боком человеку. Не слишком упитанному и не страдающему клаустрофобией. Клауд встал к переборке первым, рядом с ним занял место Далит. Дазан с помощником быстро и привычно вставили доски в пазы таким образом, что даже при очень внимательном осмотре переборка казалась цельной. Диверсанты слышали, как снаружи к стене подвинули тюки и клетки, потом удаляющиеся шаги и громкие команды к отплытию.

Почувствовав, как водоходец тронулся, Клауд позволил себе упереться лбом в доски стены и выдохнуть через сжатые зубы. Спина разболелась капитально. Пока бежал, не обращал на нее внимания, а сейчас, в темноте и тесноте боль вернулась и клещами впилась в позвоночник.

- Ты ранен, князь? - тихо спросил Далит.

- Нет, - так же тихо ответил Клауд. - Ударился просто.

- Выпей обезболивающего.

Клауд покачал головой, но вспомнив, что в темноте Далит его движение не увидит, сказал:

- Я разбил при падении всё. Осталась одна доза транквилизатора. На потом…

Далит промолчал, только подхватил командира под мышку, давая ему точку опоры, на которую можно навалиться и расслабится. Плыть еще долго: до Сплита часа четыре, а потом до Инка и дальше, до фактории. Сутки или полтора только на дорогу. А там... Далит вздохнул. Транквилизатор Клауду точно понадобится.

Глава XI

Сплин, в отличие от других городков, которые тысячами раскинулись у рек и озер, не помышлял о широких речных долинах, а влез на один холм, ограничив себя с одной стороны изгибом реки, а с другой возделанными полями, чередующимися с виноградниками. Поэтому в Сплине одноэтажных домов практически не было. Каменные двухэтажные, трехэтажные и четырехэтажные дома облепили каменный холм, как гнезда ласточек. Даже в названии слышалось что-то от ласточкиных цвиринкиваний. Посредине города возвышался предмет особой гордости сплинцев - Дворец собраний. Построенный двести лет назад архитектором Занодом огромный зал с куполообразной крышей и двумя арочными входами строился под конкретную цель: легендарный концерт Миридэсса, выдающейся певуньи с ангельским голосом, а по совместительству и любовницы местного князя. Сплин для этой цели был выбран не случайно: концертный зал расположили на самой высокой точке холма, а архитектор спроектировал дворец таким образом, что звук из него, усиливаясь, слышался далеко окрест. Концерт, который дала Миридэсса, слышал весь город и запомнил на века. Некоторое время, после смерти Миридэсса зал пустовал: второго такого голоса ни у кого не было, а жители считали пускать более слабых исполнителей на сцену, с которой пела Сама Миридэсса, кощунством. Однако долго пустовать рачительные горожане залу не дали, быстро приспособив его под городские собрания. С тех пор так и повелось: петь в Дворце собраний города Сплина могли только лучшие певцы и певуньи, а собираться – кто угодно.

Улицы в Сплине были узкими и изогнутыми, делалось это специально, чтобы дождевые потоки не текли ровно, угрожая снести горожан. Для той же цели служили и высокие пороги с боковыми ступеньками вдоль стены, на которой вместо окон были узкие смотровые щели. Учитывая то, что три месяца из десяти в Сплине шли сплошные дожди, подобная предусмотрительность не раз спасала жителей и гостей этого высококультурного города.

Альронду город напоминал большую ловушку. Он нервничал. Сначала поездка в переполненном запахами и вонью вагоне, потом езда на не сильно смирной лошади, а теперь еще и каменный лабиринт. Если бы не приказ Клауда, Альронд-лис бы развернулся и махнул рыжим хвостом подальше отсюда, туда где есть хотя бы деревья. Ригост поправил на плече клетку и оглянулся:

- Не психуй.

Альронд фыркнул:

- Что, так видно?

- Ты бы еще пояс теребить перестал, тогда может и не видно будет… - буркнул Ригост. - И вообще, если тебе руки некуда девать – держи клетку. Понеси пока. Я же не мальчик, таскать тебя и ее на своем горбу. Вот пока она пустая, и понеси своё сам.

Альронд хотел ответить что-то колкое, но сдержался. Ригост мало того, что старше в три раза и в звании выше, так и вправду таскал его сегодня на спине, пока он отсыпался. Тем более, что переспорить магистра мог только Клауд, во всех остальных спорах последнее слово всегда оставалось за магистром.

Он взвалил клетку на плечо. Идти в гору стало сразу тяжелее, но, как ни странно, нервничать лис перестал.

Два крестьянина смотрелись среди разодетых в пух и прах горожан необычно, но не чуждо. Мало ли кому они что несут. Многие слуги тоже несли корзины и коробки, а некоторые тащили чемоданы, а один раз двое пронесли целый сундук. В Сплине было не принято ездить на конях и тем более в карете. Для карет было выстроено несколько каретных дворов на Подоле, низком районе города, спускавшемся полого к реке, а в городские конюшни даже бывший князь не чурался ставить своих коней: иные в домах живут хуже, чем лошади в спиновских конюшнях.

Сумерки охватили город сразу: только что было светло, и вдруг зажглись на улочках тысячи фонарей и фонариков. На площади заиграл оркестр, из ближайшей таверны послышался чей-то красивый голос, певший о неразделенной любви, дамы и кавалеры в вечерних нарядах вышли на променад, неспешно прогуливаясь от ресторанчика к ресторанчику, в каждом из которых готовили собственный оригинальный кьян. Сегодня гуляющих было много: все гостиницы заполнились приехавшими на завтрашний съезд представителями заводов и фабрик. Мастеровые оделись в лучшие костюмы, но куда им, черной кости, до горожан: да, рядом сидели и один и тот же кьян пили, но разница в статусах чувствовалась очень явно.

Ригост с Альрондом остановились возле небольшой таверны и, поставив под стену дома клетку, уселись на неё. Есть не хотелось, перекусили в Адеи, а за два часа проголодаться еще не успели.

- Ну, как тебе Дворец собраний? – спросил Ригост.

- Красивый, - не поняв сразу, о чем магистр спрашивает, честно ответил Альронд.

Тот хмыкнул на детскую непосредственность подчиненного, но переспросил:

- Подходы видел? Проникнуть сможешь?

Альронд мужественно кивнул. Дворец вызвал у него подсознательный страх. Здание красивое – спора нет: колонны, портики, окна высоченные, купол этот, но… мертвое что ли. Как склеп на кладбище. И лезть под этот склеп?

- Нормально всё. Там три подвальных окна открыты.

- Значит, как стемнеет совсем, пойдешь…

- Пока людей много не пойду, - Альронд повернул голову к магистру. - Ты заметил, что тут собак нет вообще? А котом я притворяться не умею. Тем более – смотри…

На площадь, чеканя шаг, вышел отряд солдат. Двое стали возле главного входа, остальные рассредоточились по углам Дворца.

- Вот тебе и всё! – обреченно проговорил Ригост. - Не успели…

В душе Альронда поднялась обида. Не успели, провалили план, подвели Клауда… Как же так?! Он же на нас рассчитывает! Накатилась злость. На себя, на солдат, на Ригоста, который опустил руки и тупо смотрел вниз под ноги.

- Нет! Не всё! Задание должно быть выполнено любой ценой! Мы не можем подвести отряд.

- Подвести отряд? - Ригост устало поднял голову и насмешливо посмотрел на Альронда. - Скажи прямо – Клауда. Отряд мы не подведем в любом случае. Это задание второстепенное. Скорее мы подведем людей, доверившихся Клауду лично. Хотя, тебе, мальчишка, разницы никакой. Твой бог – Клауд, а ты как бегал за ним собачкой на привязи, так и будешь. Ты сам решить что-то можешь? И вообще, сядь, пока внимание не привлек!

Альронд подчинился последнему приказу, но в душе у него яростно клокотала обида и злость. Ну и что, что задание второстепенное, ну и что, что сам Клауд с Илюсэном пошли на основное, а его, верного Альронда, не взяли, но ведь доверили ему самостоятельное дело, да под присмотром Ригоста, но его первое личное задание! И вот так подвести? Просто развернуться и сказать: «Извини, там была охрана!»? А в других заданиях не было? Когда подрывали бастион Фозей. Когда прорывались под огнем к хранилищу заряженных кристаллов. Но тогда Клауд был рядом, и Альронд просто выполнял его команды, не думая, что в любой момент пуля или клинок может оборвать его жизнь. Так чего теперь он испугался? Десятка охранников, которые даже о нем не подозревают? Или тяжелой атмосферы, исходящей от здания? Нет! Пока он не попробует, пока не сделает все возможное, он не отступит. Собачка на привязи?! Пусть так! Но у собак есть зубы, а у лис – тем более!

- Старик, я попробую, – тихо и спокойно произнес Альронд. - Поддержи насколько сможешь… Большего не прошу.

Ригост кивнул. Что ж, мальчишка сумел взять себя в руки и настроится на работу. А то без пинка Клауда он совсем раскис, так и операцию сорвать можно. Пусть учится рассчитывать только на себя.

Со стороны казалось, что два крестьянина отец с сыном заспорили, а потом младший, повинуясь воле отца, остыл и успокоился. Вот сейчас посидят еще и пойдут домой. Но домой отец с сыном не пошли. Они переместились в дальний конец площади, там, где два дома нависали балконами над окнами первых этажей, образуя небольшой темный закуток. В этом закутке старик опять сел на клетку, а сын постоял немного и двинулся прочь. Через некоторое время к сидящему старику подбежала худая рыжая собака и улеглась у ног. Тот никак не отреагировал на нового спутника, продолжая спокойно отдыхать.

Ригост почти заснул, когда мокрый нос ткнулся в руку. На автомате погладил лиса. На площади было тихо, фонари горели только возле главного входа Дворца Советов, освещая охранников.

Лис махнул хвостом и, стараясь держаться в темноте зданий, побежал к примеченным с вечера окнам.

Ригост потер пальцами переносицу. Тихо. Слишком тихо. Какое-то неясное беспокойство ворочалось в груди. Магистр дотронулся пальцами до земли, песок медленно, а потом все быстрее закрутился, создавая тонкую стенку, слившуюся с балконом и отгородившую его от площади. Теперь, даже если кто подойдет близко, он увидит только стену дома, а то, что она стала на метр дальше, разглядеть можно будет только днем, если к этому времени она не исчезнет.

Скорее почувствовав, чем услышав движение возле ноги, Ригост тихо спросил:

- Ну что?

Альронд обернулся, прячась за клеткой, и остался сидеть на земле.

- Там… - в голосе оборотня послышался ужас и обреченность, - там… ящики и мешки с порохом. Много. Очень… Если рванет… никто не выживет.

- Вот значит как…

Что ж, примерно это и подозревал Клауд. Прикрываясь красивыми словами о радении власти о благе народа, пускать этот народ во власть никто не собирался. А если мастеровые смогут прорваться не только в Нижнюю палату, но и в Совет? Владелец завода и рабочий за одним столом? Это как? Нет… Ни к чему этому съезду начинаться! И уж тем более, заканчиваться.

- Рассказывай.

Альронд, наконец, взял себя в руки:

- Там большой подвал, а посредине лежат мешки в несколько слоев, заставленные со всех сторон ящиками. В ящиках колбы с нигилической смесью. В каждом ящике подвешен кристалл-взрыватель. Видно будет цепная реакция, и порох рассчитан на её усиление.

- Мда… а ящиков сколько?

- Около двух сотен.

- Ничего себе! Это ж полгорода снесет!

Оборотень кивнул.

- Ты сможешь снять кристаллы?

- Не во всех… только у верхних. Ящики стоят штабелями.

Оба понимали – сосуды с нигилической жидкостью сами по себе взрывоопасны. Один уронишь и немедленный взрыв обеспечен. Убрав кристаллы-взрыватели в нескольких ящиках, положение не спасешь. Надо убрать все. Иначе нет смысла и начинать.

- Я смогу пролезть через твои окошки? - Вдохнув, решился магистр.

Но Альронд только закрыл руками лицо. Посидев так немного, ответил:

- Боюсь, что нет. Ладно, я пошел.

- Подожди, - Ригост придержал парня за плечо. - У тебя транквилизаторы есть. Прими.

Альронд полез в карман. Три дозы. Экономить нет смыла. Он выпил жидкость из маленького кувшинчика, подождал пока по телу пробежит волна тепла и обернулся.

Ящики были тяжелыми, но не неподъемными. Самые верхние надо было снимать очень осторожно, опасаясь перевернуть на себя. Нижние – легче. Разворотив двадцать штабелей, Альронд остановился. Руки, к его изумлению, дрожали. Он позволил себе немного отдохнуть и выпил вторую дозу. Работа пошла увереннее.

Еще пятнадцать штабелей разобраны по ящикам, а из каждого ящика вытащен кристалл и сложен в мешочек. Мешочек практически полный. Надо обернуться и отнести его к Ригосту.

Альронд не заметил, как выскочил из окна прямо под ноги охраннику.

- Чертова псина! – испугался тот и, что было сил, пнул лиса. Альронд перекатился через голову и бегом припустил в темноту. Если бы не зажатый в зубах мешочек с кристаллами лис бы взвыл. Удар пришелся по ребрам и парочка из них, вполне вероятно, треснула.

- Вот, - Альронд уже в человеческом обличье протянул кристаллы магистру, - осталось немного.

Ригост забрал мешочек, запустил в него руку и немного пошевелил пальцами.

- Будь осторожнее. Я видел, как тебя этот пнул. Может, отдохнешь?

Отдохнуть бы неплохо, но рассвет близко, а работа еще не закончена.

- Пока нет, - ответил Альронд, ощупывая бок. Вроде бы не сломаны, дышать больновато, но не так, чтобы из-за этого останавливаться. - Я пошел.

Оборот, и лис нырнул в темноту. Ригост только вздохнул. Его дело ждать и смотреть, чтобы никто не помешал.

Ящики в этот раз казались еще тяжелее, чем раньше. Даже не помогла еще одна, последняя порция транквилизатора. Бок на каждое движение отзывался резкой неприятной болью.

Когда при переносе очередного ящика внутри звякнуло, Альронд замер. Поставил ящик и тяжело на него оперся. Что-то он переоценил свои силы, казалось тут работы на пару часов, а ящики становятся всё тяжелее и тяжелее. Каждый следующий штабель грозит обрушиться от любого его неловкого движения. Он прислонился к холодной стене и позволил себе постоять так несколько минут.

Последние ящики он уже ворочал через силу, держа себя одной мыслью, что всё – это последние.

Наконец, все кристаллы собраны. Но что-то не давало покоя. Чисто по привычке проверять сделанную работу еще раз, на автомате расшнуровал первый попавшийся мешок и замер. Внутри лежал кристалл-взрыватель.

От ужаса он замер соляным столбом. На перебор всех мешков у него не хватит ни времени, ни сил. Они проиграли. Все было бессмысленно. В нужное время порох взорвется, и здание взлетит на воздух. Он подвел Клауда. Подвел отряд. Своей беспечностью, невниманием, ну что стоило проверить мешки сразу?! Идиот! Захотелось, как в детстве, расплакаться и убежать, по малолетству все проблемы так и решались. А потом прийти и, вытирая слёзы, уткнуться в мамину юбку.

Ригост увидел ковыляющего прямо через площадь лиса. Тот медленно брел, опустив морду к земле и не обращая внимания, что охранник вот-вот завернет за угол и увидит его. Ригост хлопнул по земле рукой, создавая из песка низкий заборчик. Лис даже не заметил, что рядом с ним взвился песок, так же флегматично переставляя лапы. Магистр подхватил лиса и за несколько метров до укрытия, иначе Альронд, прошел бы мимо.

- Обернись! – приказал он.

Альронд помедлил, но привычка исполнять приказы взяла своё, и он превратился в человека. Такого же заторможенного, как и лис.

- Что случилось?

Молчание.

- Отвечай!

Ответом ему был безучастный взгляд.

- Твою ж суку! - разозлился Ригост и хлестнул Альронда по щеке. Голова того дернулась, но взгляд не изменился.

- Тогда слушай сюда, щенок! - схватив оборотня за грудки и притянув вплотную, проговорил Ригост, - Ты увидел что-то, что повергло тебя в шок. Хорош диверсант. Привык за Клаудом прятаться, как за мамкиной юбкой. Хорошо, когда за тебя думают, за тебя убивают, за тобой подтирают следы, а ты вроде в команде и весь в орденах! Так слушай сюда, ублюдок, ты самый бесполезный член отряда! Клауд давно мечтал от тебя избавиться, и здесь ты сдохнешь! Понял! Ты! здесь! Сдохнешь! Потому что такой, какой ты есть, ты Клауду не нужен! Ты его всегда подводил, только были другие, которые исправляли твои ошибки, подтирали твои сопли, делали вид, что слушаются тебя. А ты даже не видел, как тебя призирают! Бесполезная, жалкая, слабая шавка!

«Бесполезная шавка!», «Слабак!», «Ничтожество!» - детские, а потом взрослые голоса зазвучали, перебиваю друг друга в голове Альронда. Слова магистра наслоились на воспоминания детства и ударили по нервам, поднимая из глубины души детскую обиду на весь несправедливый мир, где все рождаются волками и медведями, а он – лисом? Где все сильные, а он слабый, бесполезный, жалкий, никому не нужный лис? Где все всегда его обижали, смеялись над ним, били его. И только Клауд пригрел, не оскорблял, позволил быть его правой рукой. Так это что тоже была ложь? Нет! Неправда! Всё неправда!

- Я.. не… слабый… - тихо проговорил Альронд. - Клауд никогда такого не говорил…

- Тогда приди в себя! Что там? Что ты увидел? Говори!

Глаза Альронда забегали, но это уже был осмысленный взгляд насмерть перепуганного человека.

- Там… мешки с порохом…

- Ты это уже говорил! - дернул еще раз за грудки оборотня магистр.

- …а в каждом мешке кристалл… Я не успею их всех разобрать и проверить! Не успею! Понимаешь! Всё бесполезно! Всё!

Альронда затрясло то ли от рыданий, то ли от последствий транквилизаторов.

Ригост размахнулся и влепил вторую затрещину.

- Слушай сюда, идиот! Задание должно быть выполнено! Это раз! Во-вторых, порох - не нигилическая жидкость, если его намочить, он не взорвется. И, в-третьих, у тебя есть я! Так что кончай истерику, и давай займемся делом. Скоро светает.

Оборотень неверующе поднял голову. А ведь Ригост прав! Порох - не нигилин, он может намокнуть и не взорваться! Хранители, ну почему он такой глупый? Неужели за него действительно должны думать другие? Ну и пусть! Пусть думают! Сделает все равно он!

- Что надо сделать? - уже увереннее спросил Альронд.

- О, глазки заблестели. Пришел в себя? Собачка притащит хозяину палочку?

- Да пошел ты со своей собачкой! Я лис! Лис! Запомни! Да слабый, да глупый, но не бесполезный! Говори, что делать!

- Первое. Разорвать все мешки. Все! И те, что сверху и те, что снизу. Из каждого мешка провести дорожку пороха в единую и привести ее ко мне. Дальше моя забота.

- Где ж ты возьмешь столько воды? - удивился уже пришедший полностью в себя крев.

- А вот это уже не твоё дело! И давай пошевеливайся! Времени нет! Пошел, щенок!

Но на этот раз пренебрежительное «щенок» вызвало в Альронде только прилив активности. Он рванул через площадь и прыгнул с разбега в окно так быстро, что проскочил сразу за охранником, делавшим очередной круг. Тот краем глаза заметил смазанное движение, оглянулся, но ничего подозрительного не заметив, только зевнул и продолжил обход. Чего только под утро не покажется, спать-то как хочется!

Альронд в обличье лиса с ожесточением рвал когтями мешки. Порох сыпался на пол, на другие мешки, попадал в нос, заставляя чихать. Разорвав лежащие сверху, он превратился в человека и с прежним ожесточением стал отбрасывать их в сторону. Освободив следующий слой, опять превратился в лиса и продолжил полосовать когтями. Следующий слой. Следующий. Захваченный эмоциями, он не замечал, что лис движется все медленнее, на каждый мешок уходит больше взмахов лапы, а человек после каждого превращения все тяжелее дышит.

Пронаблюдав за убегающим лисом, Ригост тяжело осел на клетку: вот угораздило же его с мальчишкой связаться! Говорил же Клауду чтобы брал Альронда с собой, но тот только жестко отмахнулся: «Ты не справишься один!». И ведь был же прав, зараза! В подвал он бы точно не залез - тут требовался именно маленький и шустрый лис. Да и стар он уже для таких подвигов. Хотя по молодости во что он только не влезал… ну это так, воспоминания. Они делу не помогут.

Магистр приложил руку к стене дома. Мысленный взор прошел сквозь стену дальше, во двор, но того, что Ригост искал, там не было. Тяжело вздохнув, магистр, подошел к стене второго дома. И в этом доме колодца не было. Где же взять воду? Не обходить же все дома на площади? Думай! Под ногами камень, а не земля, вокруг дома из того же пористого камня. Везти воду из реки каждый день накладно. Значит, если тут построено столько домов, то должен быть какой-то источник воды. Где же он? Мысленный взор охватывал все большую площадь, проникая сквозь камень домов и заборов. Ригост чувствовал, как с виска потекла под воротник струйка пота. Нашел! Но как неудобно! Колодец оказался под круглой башней мэрии. От него во все стороны расходились трубы, по которым в дневное время текла вода. Но ночью насос был остановлен, а водяные трубы перекрыты. Открыть трубы не проблема, а вот поднять воду с глубины - это тяжело. Вода не его стихия. Его стихия земля, камни, песок - все, что сделано на земле и землей. Но сам же бахвалился перед сопляком, что это «его забота». Вот и озабочивайся!

Если бы кто был сейчас в башне, он бы наблюдал удивительную картину: капли на камнях колодца сливались друг с другом и выстраивались в подобие дорожки. Дорожка тянулась вниз, к воде, и вверх, за пределы колодца. Вода, против всех законов природы, текла тонкой струйкой вверх по стенам до ближайшего окошка, там переливалась через подоконник и уже веселее стекала по внешней кладке вниз, на улицу.

Наконец, все мешки были порваны. Альронд насыпал порох на середину комнаты, набрал несколько жменей в мешочек, надорвал его и повесил себе на шею. Лис вскочил на лапы и вдруг пошатнувшись, уселся на хвост. С трудом встав, он тяжело прыгнул в окно.

На улице уже светало и лис, выскочив из окна, прижался к стене. Несколько секунд он нюхал воздух, определяя, где находятся люди, и только удостоверившись, что ближайшие охранники за пределами видимости, рванул к стене дома. Ему пришлось оббежать четверть площади, чтобы оказаться в своем закутке.

- Ну что ты так долго! - встретил его недовольный Ригост. - Ты бы еще весь город оббежал!

Альронд перекинулся и только тут заметил, как тяжело дышит магистр.

- Ригост…

- Заткнись и спрячься в клетку! - перебил его Ригост.

Альронд не решился перечить и, обернувшись опять, зашел в открытую створку, решив оттуда понаблюдать, как магистр соединяет две струйки, воды и пороха, и как вода медленно, неуверенно, но неотвратимо начинает течь по пороховой дорожке. Ускорить бы это, но даже в зверином обличье Альронд понимал, что магистр делает и так все возможное, чтобы закончить быстрее.

За спиной просыпался город. Где-то скрипнула дверь. До слуха лиса донеслись голоса. А Ригост все еще не закончил! Хотелось закричать: «Быстрее!», но лис только переступил с лапы на лапу и прижал уши.

Ригост тоже услышал голоса. Он одним взмахом руки разметал мокрую пороховую дорожку и построенную стенку. Вода оставила после себя мокрый след на земле, но тут уже ничего не поделаешь - устраивать пыльную бурю, чтобы срыть мокрую дорожку все равно, что прикрывать воровство убийством.

К счастью диверсантов в это же время все охранники собрались с другой стороны Дворца собраний возле центрального входа. К ним, печатая шаг по сонной улице, уже приближалась смена. Три женщины в хлопчатых некрашеных платьях и белых чепчиках, держа корзины в руках, вышли на площадь. Чуть погодя открылась дверь в домике смотрителя круглой башни с колодцем, и он начал свою обычную процедуру запуска коловорота. Одновременно, открылась еще одна дверца, выпуская заспанного и нахмуренного дворника. Жизнь в городе шла своим чередом. И ни охранники, ни дворник, ни служанки, шедшие на утренний базар, ни смотритель колодца не обратили внимания, что на сухой земле каким-то образом была прочерчена мокрая полоска.

Ригост шел медленно, часто останавливаясь и садясь передохнуть. Мимо него спешили ранние служащие и служанки богатых домов, важно проходили торговцы, спеша отрыть магазины. В клетке беспокойно спал лис. Старый магистр остановился возле причалов, осмотрел их, выискивая нужный, и тяжело пошел к самому дальнему, низкому настилу. Там он поставил прямо на причальные доски клетку и, убедившись, что никому не помешает, и никто не думает его выгонять, улегся рядом.

Перед тем как уснуть мужчина стукнул по прутьям клетки кулаком и, когда рыжая собака открыла глаза, сказал: «Теперь ты!» и провалился в сон.

Глава XII

Феотий Хаст понимал, что вербовка Нежданы для него единственный и последний шанс внедрить агента к Клауду. Знал бы, что улыбчивый, исполнительный, всегда готовый выслужиться князь только надевал шкуру преданного революции солдата, а на деле как был предателем-аристократом, так и остался. Даже хуже - затаившийся враг в своих рядах намного опаснее открытого. Конечно, проверяли его постоянно и шпионов со шпионками посылали, но как-то вяло, протокольно, только для галочки. Кто ж знал, что этот волчара только затаился и вот, когда, наконец, вся информация сложилась в понятную схему, оказалось поздно. Хищник ушел из западни на охотничий простор. На что же ты, князь, нацелился? Или на кого? Не стал бы ты ломать прикрытие ради чего-то заурядного. Нет, Клауд не такой: если бы он поддержал во время революции всю эту идейную сволочь, то так гладко не получилось. А так повезло, что у аристократов не оказалось лидера способного сплотить их и дать достойный отпор революции: каждый из этих самодовольных разнеженных дворян думал или отсидеться в собственных дворцах, или откупится. Не удалось. Людям требовались не подачки, а свобода - и они ее взяли. Король сам отрекся, армия уже давно понимала, на чьи деньги существует и из каких рядов её командиры. Аристократов там не было от слова "совсем". Малая, средняя и крупная буржуазия за возможность работать была готова рвать глотки, и поддержавшие ее на начальном этапе рабочий класс и крестьяне обеспечили ей массовость и законность. Народ требует, народ един, народ свободен! - лозунги, ставшие былью. Республика теперь управляется выборным парламентом, из рядов которого выбирается Совет, в свою очередь избирающий президента. Могли ли они еще десять лет назад думать о такой свободе?! Нет! Никому и ни за что нельзя позволить уничтожить молодую Республику!

Но ради этого он должен так врать, чтобы эта женщина поверила в его искренность, чтобы взяла на себя тяжелую ношу внедренного агента. Без подготовки, без обучения, без прикрытия. Давай, Феотий, это твой последний выход, права на ошибку нет, времени на исправление ситуации нет, выбора нет. Или сделаешь... или сделаешь.

Феотий Хаст не боялся ни смерти, ни боли, ни ответственности, но перед дверью, за которой его ждала ведьма, он на секунду остановился, чтобы выдохнуть и разжать стиснутые помимо воли кулаки. За этой дверью должна решиться судьба не его, а Республики. С этими мыслями Хаст отодвинул замок и вошел внутрь камеры.

***

Впервые в жизни мне было обидно. Я была расстроена и оскорблена, и от этих чувств у меня болело где-то глубоко с левой стороны груди. Никогда не думала, что эмоции могут причинять боль. Не надуманную, фантомную, а реальную, от которой хочется впасть в ступор и ни о чем не думать, потому что любая мысль только подбрасывает огонька в уже разгоревшийся костер переживаний.

За что меня? Что я такого сделала? Я поминутно вспоминала свои действия и слова с момента прибытия в отряд. Что я сделала не так, или не сделала? Принесла перевод в канцелярию не в день приезда, а на следующий. Но это допустимо. Сварила зелья для сослуживцев, но я не знала, что приказ о расформировании уже подписан. Подозревала, но окончательно не знала, документов я не видела, четкий приказ не слышала. Имела ли я право их варить? Нет, не имела, но за это арестовывать? Идти под военный трибунал? Даже если так – к смерти не приговорят, исправительные работы я не заслужила. Разве что понизят в звании, но с тарии до солдата не так уж много, всего одна ступень, а ниже солдата просто некуда. Так что это не страшно.

А что страшно? То, что я оказалась в отряде? Но ведь по приказу! Не самостоятельно! Но сам отряд: адвант Клауд – я его видела всего три раза, кто он такой? Бессмертный Гир – человек как человек, по нему и не скажешь, может в нем и дело, а меня за компанию? Или Ригост – что престарелый магистр делал в диверсионном отряде? С Альрондом я вообще не общалась, кроме того, как он передал мне один раз приказ Клауда, а Илюсэн – полдня вместе, но… что мы сделали за эти полдня?

Даже если отряд в чем-то замешан, то я об этом никак не могла узнать – слишком мало времени в нем прослужила. А если кто-то думает по-другому? Если кто-то уверен, что я в курсе их планов? Что же мне делать?!

Ночью я долго не могла уснуть, потом несколько раз просыпалась и все размышляла. Только все мысли почему-то шли по кругу, и ни одной умной не было. Я даже не определилась, как мне себя вести, как меня вызвали из камеры и повели в комнату для допросов. Попытки казаться спокойной привели к тому, что я чувствовала себя заторможенной, наверное, со стороны конвоиров я и выглядела так же: медленно выполняли их команды, руки и ноги будто налились свинцом и не хотели двигаться. Я боялась услышать ответ на свой глупый вопрос «За что?», потому что сердце разболелось так сильно, что казалось, что новой боли оно уже не вынесет.

Я замерла как ящерица, сцепив пальцы рук и заставляя медленно себя дышать, надеясь, что я готова к встрече со следователем.

Хаст показался мне уставшим и осунувшимся, будто не спал всю ночь. Я приветствовала поклоном, сложив руки перед собой. Ангер кивнул в ответ и сел за стол.

- Присаживайтесь, ведьма.

Я не стала церемониться и села на тот же стул, с которого встала, когда зашел ангер. Теперь же я выпрямилась и, сложив руки, посмотрела прямо в глаза Хасту.

- Расскажите о себе.

Я на секунду опешила. Даже не от вопроса, а от благожелательного тона, которым он был произнесен.

- Все обо мне написано в личном свитке, который я сдала в канцелярию гарнизона.

- Вы думаете, я читаю все списки солдат? У меня на это есть время?

Я отрицательно мотнула головой, подтверждая его правоту.

- Тогда не тратьте его понапрасну и отвечайте на поставленный вопрос.

Тон по-прежнему был доброжелательный, но в нем проскользнули сдерживаемые командные нотки, и я решила больше не испытывать терпение.

- Я родилась в Куве, небольшом городке Сифирской префектуры, герцогства Уруф. Это на самом севере…такое небольшое герцогство, а наша префектура – узкая полоска между горным хребтом Сихо и рекой Аяр.

- Я знаю, где это… По вашему редкому имени я так и предполагал, что вы оттуда родом, - перебил меня Хаст. - Дальше…

Дальше, так дальше.

- Мы с матерью жили в доме, который нам оставила ее мать. Верхние этаж сдавали покомнатно. Недорого. Но нам хватало. В пять лет у меня открылись способности ведьмы, и в семь меня забрали в школу. Потом я дома бывала редко. Когда вернулась из Ведьминского Дома, мама уехала, а дом продала. Я подумала, что мне в Куве больше делать нечего, и записалась в армию. У меня больше ничего не было…

- А почему ты не пыталась найти мать?

- Ну… у нее своя жизнь… у меня своя.

- Ты не любила ее?

Я пожала плечами. Любила? Странный вопрос. Даже не думала о таком.

- Уважала – да. Благодарна, что она дала мне жизнь и содержала меня до школы. Но… Нет, любви у меня к ней не было.

- А твой отец.

- Понятия не имею кто он.

- И никогда не пыталась узнать? - в голосе Хаста прорезались человеческие нотки удивления.

- Нет. Зачем?

Хаст кивнул, будто поставив точку в каком-то решении.

- В армию вы попали сразу на передовую?

Допрос продолжился.

- Нет, конечно. Сначала я служила в гарнизоне обеспечения в Баригии. Там прошла курс военного ведьмовства, была в подразделении гарнизонных ведьм. Потом меня перевели в Гадарии, и там первый раз попала на передовую, потом меня послали с командой разведки... На передовую я попала два года назад, сначала в гарнизоне Гадарии, потом в Висте, там я впервые оказалась в разведкоманде.

Природа Висты – леса и горы. Причем, в такую перемешку, что идешь по лесу и внезапно оказываешься на вершине горы. И все боевые действия сводятся к тому, чтобы побольше установить в этих горных лесах своих кристаллов и уничтожить вражеские. Группы разведчиков постоянно выходили на охоту. Успеешь установить заряженные кристаллы по схеме – гора наша, хоть один кристалл вражеский пропустишь, или допустишь, что враг схему нарушил - опять ничейная, или остается за ними. Вот так и бодались. То они на горе, то мы. Зато драться научилась и по лесам ходить.

- …Однажды разведали, что нельды устанавливают крупный кристалл, в каньоне и командование приняло решение уничтожить его. Это была первая крупная диверсия с которой я вернулась с задания одна, вся моя команда погибла. А дальше… Это стало происходить постоянно, на каждом задании. И каждый раз по-разному – я не знаю почему… Наверное, никто не знает.

- Боитесь этого? – Я вскинула глаза, но Хаст смотрел сочувственно, и я решилась. «Этого» - то есть моего проклятия, я действительно боялась. Но еще больше я боялась опять попасть в медленное, вытягивающее нервы и молодость, размеренное течение маленького, забытого на периферии жизни городка, в котором один день не отличался от другого, а годы были настолько похожи, что забываешь, сколько тебе лет. Я хотела чувствовать себя живой, пусть недолго, с риском, но каждый день по-новому. Может поэтому я и пошла в армию с огромным удовольствием, едва увидев новых хозяев своего бывшего дома. Я даже была благодарна маме, что она не стала меня привязывать к удушающему монотонному существованию.

- Это страшно… Я не хотела бы снова. Но ведь теперь мне даже это не светит? Да? Что со мной будет?

- Когда вы попали в эту команду? – будто не заметив моего вопроса, продолжил допрос Хаст. В этот раз его спокойный тон меня не обманул – Хаст только еще решал, что со мной делать.

- Из гарнизона Балкая меня перевели на прошлой десятце. Сказали, что никто не хочет меня больше в свою команду, и есть одна, которая согласилась меня принять. Я только приехала, и тут команду расформировывают, а меня сюда. Скажите, за что?

- Не за что, а почему, – Хаст, наконец, ответил на мой вопрос, но его ответ еще больше запутал меня.– Вы считаете эту команду своими друзьями?

- Нет, конечно! С чего бы? – я ответила несколько поспешно, понимая, что меня арестовали не за то, что я делала, а потому, что я была в одном доме с командой диверсантов. По сути сама виновата, что не успела прийти в канцелярию и получить перевод.

- Значит, вы к ним никаких теплых чувств не испытываете?

Я решилась ответить правду:

- Я вообще ни к кому «теплых» чувств не испытываю. Отучили. Это просто очередные люди, с которыми я прослужила… недолго… еще одна не вернувшаяся команда.

- Тогда вы не сильно огорчитесь, если я вам скажу, что они все объявлены в розыск, как государственные преступники?

- Преступники? А что они сделали?

- Вы вправду ничего не знаете?!

- Клянусь!

Вот теперь я испугалась не на шутку! Обвинения в государственно измене – это уже не в какие ворота не лезло!

- И планами, конечно, они с вами не делились?!

- Нет!

- Вы предлагаете мне вам поверить на слово?

Хаст прищурился, и я поняла, что моё поспешное «нет» вызвало в нем подозрение.

- Меня действительно не допускали до совещаний. Попросили вчера сделать несколько зелий – но это обычная работа ведьмы и я ничего не заподозрила. Потом они днем куда-то отъехали, а я стала собираться, чтобы идти в канцелярию. И тут вы пришли… Я действительно ничего не знаю… Если бы знала, разве я бы осталась и дожидалась ареста? Я что, дура?!

И тут я вспомнила Гира. Он точно был посвящен в планы командира, но при этом остался и дождался ареста. Тогда получается, я вру? Как же убедить Хаста, что я тут не при чём?

- Насколько вы готовы к тому, чтобы доказать свою лояльность? – Хаст будто услышал мои мысли!

Я выпрямилась и посмотрела в льдистые глаза начальника смотрящих:

- Я готова на всё! Я служу Республике, и я не предатель! Я сделаю все что угодно! Это моя Родина и у меня нет другой, – добавила я уже тише и опустила глаза на сцепленные пальцы рук. Если не поверит, мне нечем доказать обратное. Только бы поверил…

Ждать приговора – как будто стоять перед пропастью и чувствовать руку у себя на плече: толкнёт или спасет? Из уголка глаза сама по себе вытекла слезинка. Я резко ее смахнула, надеясь, что Хаст не расценил это, как слабость или истерику, и опять застыла, боясь поднять взгляд.

Хаст тоже не спешил, разглядывая меня исподлобья. За время разговора его сцепленные руки закрывали рот, и я не могла следить за его мимикой.

- Ваши бывшие сослуживцы этим утром убили Министра финансов и других высокопоставленных членов республиканского совета, а также взорвали первое собрание Народной партии.

- Боги-хранители! - только и смогла пораженно произнести. Клауд оказался не просто изменником, а еще и убийцей невинных рабочих – это было для меня чересчур! – Сволочи!

- Я вижу, вы искренне поражены, тария.

Кивнула, так как слов действительно не осталось.

- Тогда, я уверен, что вы мне поможете избавиться от этого выродка-аристократа.

- Аристократа? – я думала, что больше поразить меня уже нечем, но похоже у Хаста было чем меня удивить еще. Тут же припомнилось, как он держал чашку утреннего кьяна, но я тогда подумала, что он просто копирует аристократические замашки.

- Именно. Клауд – недобитый аристократ, которому позволили доказать свою преданность Республике, но он четыре года водил нас за нос.

- Ненавижу, аристократов…

Говорить или нет, что в нашем герцогстве выделывали аристократические сынки? До столицы далеко, до обрыва – близко. Жаловаться некому и вряд ли кто-то был заинтересован в том, чтобы разбирать блеяние жалких горожан. Так что ужасы Темной Охоты я знала не по рассказам. Потом, уже в армии, я узнала, что не в одной нашей долине такое происходило. И если бы я не была в закрытом Ведьмовском Доме далекого от центра городишки, то обязательно поучаствовала в революции, чтобы собственноручно прирезать парочку баронов или герцогов.

- Значит, вы согласны с тем, что Клауда надо уничтожить?

- Да.

- И вы мне в этом поможете?

Я снова кивнула. Сама же сказала, что сделаю, все что угодно, а теперь, после слов Хаста, я была уверена, что сделала правильный выбор.

- Клауд сейчас стремится за границу, чтобы оттуда нам всячески вредить. Мы не знаем, где он и что он задумал. Вы можете нам в этом помочь. Помочь Республике. Помочь своей Родине. Его предательство уже нанесло невосполнимый урон стране, а что он сделает, будучи на стороне Нельда, даже представить не можем. Вы, пока еще, член его отряда.

Я вскинулась, чтобы отвергнуть обвинения, но Хаст поднял руку, показывая, что он еще не все сказал.

- Это он так думает. И я намерен на этом сыграть. Вы со мной?

Теперь я кивнула более уверено, поняв, куда клонит Хаст.

- Вы станете моим агентом у Клауда. Пойдете с ним на ту сторону фронта и будете делать все, что он скажет, до тех пор, пока не выясните его истинные мотивы и его цель. Тогда вы вернетесь, вы же всегда возвращаетесь, и доложите. А я сниму с вас все обвинения, и после этой операции никто не посмеет назвать вас «черной» ведьмой. В противном же случае…

- Я уже сказала, что ненавижу аристократов, а аристократа, который меня использовал и подставил под арест, я готова убить!

- Убивать не надо. Вернее – вы не сможете. Разница между вашими умениями огромная. Тем более его всегда охраняет изгой из Неприкасаемых. Так что не лезьте, куда не надо. Мне нужен агент, а не убийца. Даже если вам представится шанс перерезать ему во сне глотку, не делайте этого. Ваша смерть мне не нужна. Информация важнее. Вот тут вы постарайтесь на совесть.

- Я вас поняла. Буду тихой, как мышка.

- Прикрыть мне вас некем. Так же не могу дать координаты наших шпионов в Нельде. Я не знаю, куда вы направитесь, а весь список заучить у вас не получится. Однако запомните, если будете переходить фронт, то переходите его в районе Балкая. Я Захария предупрежу, да и он вас знает, так что проблем не возникнет.

- Господин Хаст… можно вопрос?

Хаст кивнул, и я решилась:

- Вы уверены, что Клауд за мной придет?

Вот тут я увидела полностью лицо Хаста, он убрал руки и усмехнулся.

- Клауд за вами не придет. Но! За вами придет Гир, а он уже отведет вас к Клауду. В их команде есть одна черта: они своих не бросают, а вы для них – своя. И Гир вас не бросит. Я уж его знаю…

***

Последнее распоряжение отдано. Последнее письмо написано. Портрет жены и дочки сложен в тот же конверт, что и письмо. Объяснения, извинения, слова любви… Она поймет. Он всю их семейную жизнь готовил жену к тому, что может в любой момент не вернуться, погибнуть. И вот, когда подошел этот момент, он понял, сколько слов еще между ними не сказано, сколько любви он не успел им дать.

Вечер пришел из открытого окна. Кабинет медленно погружался в сумрак, но хозяин не спешил вставать и зажигать свечи. Он сидел за широким столом, один в пустом чужом кабинете на втором этаже тюремного крыла комендатуры, поставив руки локтями на стол и опершись лбом о костяшки пальцев. Легкий сквозняк возвестил его, что в комнату кто-то вошел. Хаст медленно поднял голову и встретился взглядом с Гироклиолисом.

Некоторое время они, замерев, смотрели друг другу в глаза.

Наконец, Хаст откинулся на спинку стула. Его плечи расслабились, и руки спокойно легли на подлокотники.

- По-прежнему не хочешь бросить мне вызов?

В темноте комнаты голос звучал приглушенно.

- Нет, – так же тихо ответил Феотий.

- Понятно.

Гир шагнул вперед и оперся руками на стол:

- Успел всё сделать?

- Да. Спасибо, что дал мне время.

- Девочку мою не тронул? – в голосе Гира проскользнула едва заметная угроза.

- Пальцем не прикоснулся, – честно ответил Хаст.

Они опять замолчали. Без слов говорить было легче и понятней. А сказать надо было многое. В слух: «Спасибо за искалеченную, но всё-таки жизнь» не скажешь. И не услышишь: «Я виноват, что сделал тебя таким». А молча можно признаться в том, что действительно устал от того, сколько на руках крови, и хочешь, наконец-то, уснуть без всяких кошмаров. И неважно, что сон будет вечный. А другой, также молча, будет искать того, кто бросит ему вызов, чтобы убить окончательно и бесповоротно.

Хаст не почувствовал, как Гир оказался у него за спиной, и его руки легли в основании шеи. Тяжелые мягкие и такие родные руки приёмного отца и учителя. Он накрыл их своими ладонями, позволив единственный за всю свою жизнь проблеск истинных чувств. И почувствовал легкий поцелуй в затылок. Любимые дети всегда засыпают легко.

***

Щелкнувший поздно вечером замок камеры подбросил меня с койки, на которой я бездумно валялась последние несколько часов. После того, как решение было принято, я больше не сомневалась. Судьба наделила меня способностями ведьмы, судьба направила в армию, судьба распорядилась, чтобы я попала сначала в разведку, а потом в диверсанты, теперь очередь следующего шага. Тоже разведка своего рода: шпионить за своими. Или уже не своими? Не важно. Угрызений совести я не чувствовала. Мне было даже интересно попробовать себя в новой роли.

План Хаста начинал действовать: за дверью стоял Гир и, улыбаясь, манил меня рукой. Я улыбнулась в ответ и вышла в коридор.

- А где охрана? – Не спросить было бы подозрительно, а я пыталась играть роль ничего не ведающей пленницы.

- Идем. Нам она не помешает, – Гир махнул рукой, приглашая меня следовать за ним.

Значит или Хаст отозвал охрану, чтобы не мешали побегу, или Гир их ликвидировал. В камерах тоже тихо. Пустой блок какой-то. Решетки между коридорами не замкнуты. Однако! Но делаю вид, что так и надо и спешу дальше.

***

Ночью рейд фактории отражал звездное небо. На каждом водоходе и водоходце зажигались рейдовые огни - один на корме и один на юте. Крупные гильдейские водоходы расцвечивались еще разноцветными мачтовыми огнями, отчего торговый рейд становился похож на замерший в неподвижности фейерверк. Вода отражала это буйство красок, и ни один метр залива не оставался в темноте.

Дазан привычно прошелся вдоль борта, запоминая где какой водоходец стоит, а заодно и проверяя, не спит ли юнга, поставленный часовым на первые два оборота клепсидры. Юнга встретил его белозубой улыбкой, капитан потрепал вихрастую голову. Племянник за полгода плавания вырос, окреп и совсем не напоминал забитого перепуганного щенка. Сестра, конечно, женщина добрая и хозяйственная, но вырастить одной троих детей, двое из которых пацаны, ей не под силу. Вот старший под чутким дядиным надзором и осваивает мужскую профессию, еще и денег матери отсылает для младших.

Вздохнув своим мыслям, Дазан повернулся и нос к носу столкнулся с Клаудом. Настроение сразу испортилось

- Зачем ты вышел? - сдерживая недовольство, спросил он.

Но Клауд в ответ махнул рукой в сторону юта, мол, пошли, поговорим.

Они сели на свернутый парус. Дазан почувствовал, что разговор будет непростым и не спешил начинать его первым. Известия о взрыве в Сплине и массовом убийстве на марениском водоходе уже дошли до него и он, сопоставив со временем и местами подбора клаудовской команды, осознал, куда он влез. Клауд его подставил. Рисковать было не привыкать, но предавать собственную страну он не собирался. И вот из него сделали невольного пособника убийц и предателей.

- Если я скажу, что мне жаль, и я чувствую себя виноватым перед тобой, - заговорил Клауд, - то это будет ложь. Да, я тебя использовал, но я тебе никогда не лгал. Среди тех, кого я убил, были мои кровники, и я ждал много лет, чтобы отомстить им. Но и считать остальных убитыми заодно я бы тебе не советовал: невиновные остались живы, поверь мне. В Сплине, чтобы до тебя не доносили слухи, жертв нет. А они бы были, не обезвредь мои ребята бомбы. Хотя ты можешь думать, как тебе угодно - я не извиняюсь и не буду перед тобой отчитываться.

Дазан нахмурился, но всё же решился спросить:

- Ответь только, Клауд... честно ответь... ты вправду считаешь, что поступил правильно?

- Да, - кивнул Клауд, - Я сделал так как было нужно. И не только мне. И я знаю, какие последствия это вызовет. В твоем случае: ты больше не станешь со мной сотрудничать. Правильно?

Дазану оставалось только согласиться. Это плавание для них обоих последнее. И дело даже не в том, что Дазан решил больше не покупать лицензии фактории и работать только в стране, а в том, что доверительные, даже можно сказать дружеские отношения закончились.

- Но у меня к тебе еще есть одна просьба, последняя. Выполнишь её и меня больше никогда не увидишь.

- Ты сказал, что после этого плавания водоходец мой, и я с тобой полностью в расчете. Я вас довезу до Нельда, и там мы расстанемся. Не хочу больше иметь с тобой никаких дел, - набычился Дазан.

- Вот в том то все и дело. Мне надо в Нельд, но немного в другом качестве. На границе, при проверке, ты скажешь, что в фактории слышал, как кто-то пробрался в трюм и спрятался в тюках.

- Это ты что... - задохнулся от возмущения бывший капитан. - Сделал меня пособником убийцы, а теперь еще и предателем хочешь сделать? Я в жизни никого не предавал! И не убивал! Ты понимаешь, что ты от меня требуешь? Как я потом людям в глаза смотреть буду? Тому же Вольту или Шейду? У меня совесть есть, которой у тебя нет! Понимаешь? Нет! Нет! И еще раз нет!

Клауд опустил голову, сцепил руки и молчал, не перебивая Дазана. Давить на капитана не хотелось, но если он не согласится добровольно, и план окажется под угрозой, то выхода не будет. Переплывать на другой водоходец никто не будет - слишком большой риск, что их засечет охрана водоходца или фактории, тогда они застрянут в местной тюрьме надолго, а у него в схеме этого нет. Но ломать Дазана, как он сломал Клюза, тоже не выход.

- Дазан, мы с тобой больше двух лет работаем. Когда я нашел тебя, ты валялся в луже собственной блевотины без гроша в кармане и без планов на дальнейшую жизнь. Теперь у тебя собственный водоходец, ты уважаемый человек, сестре помогаешь, племянника юнгой взял, и ты действительно жалеешь, что я тебе помог в трудный для тебя период?

- Нет, Клауд. Тут дело в другом. Я знал, что должен буду отработать и жизнь, и водоходец, и я отрабатывал. Разве я не делал все, что ты приказывал? Но выдать вас в руки нельдцам я не могу. Давай я тебя высажу, где всегда, а там ловитесь, сдавайтесь или делайте, что хотите. Дай мне спать с чистой совестью! Клянусь: я даже свечку за тебя Хранителям поставлю!

- Значит, не смогу я тебя уговорить? - в голосе Клауда слышалась не обреченность, а скорее вызов. Но Дазан на такие мелочи интонации не обратил внимание.

- Я совестью не торгую.

Клауд вздохнул, будто перед прыжком в холодную воду и медленно проговорил:

- Дазан, ты ведь не будешь спорить, что я быстрее и опытнее тебя, и мне не составит труда взять кого-то из вас в заложники? Тем более я тебя предупреждал, чтобы ты не имел слабых мест.

Сталь, прорезавшаяся в спокойном голосе Клауда, напомнила Дазану, что его торговый водоходец не совсем торговый, и под петлей он ходил намного чаще, чем с обычным грузом. Да еще племянника втянул - гордился, что дело семейным станет. Дурак старый!

- Сволочь ты все-таки, Клауд. И у тебя рука на такое поднимется?

- Князь Клауд, если на то пошло. И поверь, поднимется...

Дазан несколько минут молчал, переваривая информацию. Когда хороший друг внезапно оказывается аристократом, да еще угрожает, это выбивает из колеи.

- Мало мы вас вырезали, если такие недобитки остались, - с обидой в голосе обреченно проговорил Дазан. - Ненавижу вас!

- Теперь сдашь?

Дазан скрипнул зубами:

- Пусть ты из этих, но ты шинданский князь, а не нельдский. Смотрящим я тебя сдам с большим удовольствием, а нельдам - не буду. И угроз я твоих не боюсь. А перед сестрой я сам повинюсь, если ты на ребенка руку поднимешь. Скажу, что это сделал аристократ, и она проклянет тебя.

Теперь замолчал уже Клауд. Оставался последний аргумент, но применять его не хотелось до последнего. Но выхода не было. Дазан был упрямым и честным, это когда-то и подкупило Клауда. Такие люди не подводят и не предают, но заставить их самих пойти против своих убеждений трудно, почти невозможно.

- Прости, Дазан, но я не могу поставить специальную операцию под угрозу.

Капитан удивленный сменой тембра голоса Клауда, поднял голову от разглядывания широких обветренных ладоней, которые сжимал между коленями.

- Какую операцию?

- Санкционированную на самом верху. Видишь ли, революция, конечно, победила. Уничтожила таких как я, аристократов, опухоль на теле народа. Честно скажу, поделом. Большинство аристократов - это деградировавшие зажравшиеся ублюдки, которые убивали и калечили людей ради прихоти, ничего не производя, требовали, чтобы им отдавали всё. Такая система не могла существовать долго, и революция это доказала. Но после революции к власти пришли люди, которые воспользовались ситуацией для личного обогащения - это крупные промышленники и банкиры. Причем при короле они тоже не бедствовали, обслуживая аристократию, а потом переметнулись и заняли практически все кресла Совета. Сейчас все ресурсы и управление сосредоточены в руках узкого круга людей, которым на революцию, на народ, если честно, глубоко плевать. У них свои планы по устройству этой страны и им не нужна ни Народная партия, ни мелкие буржуа. И знаешь, к чему это приведет? К такой же аристократии, что была, только еще хуже. Промышленность и ресурсы страны должны принадлежать стране, а не отдельным личностям. Операция по устранению новой торговой аристократии готовилась давно, а мне только позволили сделать один из ее этапов: убить тех, к кому у меня личные счеты и остальных богачей заодно. Это они готовили в Сплине подрыв Дворца Советов с делегатами съезда. Я предотвратил взрыв, но не до конца. Обошлось без жертв. Конечно, сейчас Народная партия взвоет и будет бегать с этим взрывом, как с флагом, да еще неразбериха среди наследования и руководства. Поверь, кто надо уже воспользовался ситуацией. И я тоже ей пользуюсь, потому что операция не закончена, она только начинается. Следующим этапом должно стать внедрение моё и моего отряда к врагу. Я - аристократ, совершившей убийство на родине, идеальная кандидатура для внедрения. Думаю, шпионы уже доложились, что я сделал. Но даже так, я не могу прийти в открытую и сказать: "Завербуйте меня!". Не поверят. И правильно сделают. Поэтому мне и нужен ты. Твое "предательство" поможет отряду оказаться в руках у нельдов, но не на их территории, где орудуют уже другие службы и разговор будет совсем другой, а на границе. Для них я буду беглецом, захотевшим скрыться после своих художеств.

Дазан был шокирован.

- Это в голове не укладывается!

- Поверь. Ты знаешь, что я не лгу. Могу угрожать, убивать, но не лгать. Если операция окажется под угрозой я действительно мог бы взять твоего племянника как заложника и вынудить тебя сделать так, как мне надо. Но я с тобой честен.

Они сидели в тишине: Дазану надо было переварить информацию, а Клауд терпеливо ждал. В такой момент нельзя давить или подсказывать решение, человек должен сам прийти к нужным выводам.

Над бухтой раздался тягучий удар колокола, обозначивший двадцать пятый час. Полночь. До тридцатого часа, когда небо окрасится в бледно-голубой цвет, оставалось не так много времени. В первом часу уже можно поднимать паруса и подавать отчальный сигнал на башню фактории. Последние пять часов перед рассветом - самые темные, пробуждающие грехи и страхи.

Давно ушел в каюту дазановский племянник, отстоявший свою вахту. Предутреннюю вахту, по молчаливому взмаху руки, показавшей, чтобы экипаж не лез на палубу, взял на себя сам капитан.

Дазану действительно было тяжело. С одной стороны, он в жизни никого не предавал, а с другой, не "предать" по договоренности, значит, предать всю операцию, которая явно разработана настолько высоко, что ему, речному торговцу, и не снилось. Между предательством мнимым и настоящим стояла ворчливая совесть. С третьей стороны Дазан не был чужд самодовольству, которое гладило вздыбленную совесть и говорило о том, что именно его выбрала родина, чтобы провернуть такую операцию. Вкупе с приобретенным водоходцем и немаленькой суммой, пришедшей на его счет, патриотизм в конце концов победил.

- Если ты говоришь правду, то я сделаю.

Клауд молча кивнул и встал:

- Я рад, что ты согласился. Я аристократ, сволочь, диверсант, но я не смог бы поднять руку на ребенка.

Дазан ничего не ответил, проводив взглядом подтянутую фигуру, спускающуюся в трюм.

Адвант спустился в темноту и остановился, давая глазам сбросить свет ярких бортовых огней. Сослуживцы спали, на дежурстве сидел на тюке Гир. Клауд подошел и встал вплотную, так чтобы даже чувствительные уши Альронда не услышали:

- Уберешь его.

Гир подкинул на руке два ножа и вопросительно вскинул глаза. Клауд молча кивнул. Совесть Дазана стала существенным препятствием, но с этим он справился. А как быть с собственной совестью? Любую ложь капитан бы учуял, а за правду надо платить. Адвант положил руку на плечо Гира и сжал его. Мгновение, не больше, будто попросил прощения. Но тут же убрал руку и отвернулся.

Клауд лег рядом с Альрондом и закрыл глаза. Надо уснуть. Несколько последних часов относительно спокойного сна. Кто знает, когда удастся в следующий раз выспаться.

Никто не заметил, как ведьма в своем уголке тоже закрыла глаза.

Глава XIII

С того момента, когда двери тюремного блока распахнулись в темную ветреную ночь, я не переставала задаваться вопросом правильно ли я всё делаю. Шпионской практики у меня не было. Я даже книг про шпионов и детективы не читала и понятия не имела, как нужно поступать в той или иной ситуации. Бестолковый Хасту достался агент.

Спускаясь по пустынным улицам Инка к поблескивающей в лунном свете реке, я пыталась посмотреть на Гира отстраненно, не как его товарищ, а как бы смотрел со стороны настоящий агент. Гир был задумчив и напряжен, он не улыбался, как раньше, и от этого его высокая фигура казалась призрачным видением.

Всю дорогу до реки я мучилась от того, что не знала, правильно ли будет задавать вопросы Гиру или лучше не надо. Привычка ждать приказ и не интересоваться планами начальства была вбита на таком подсознательном уровне, что теперь мешала мне добыть нужную информацию. Логически я понимала, что спросить необходимо, чтобы правильным образом скорректировать своё поведение, но вот так просто обратиться «Гир, скажи…» - не позволяла субординация. Или это я стала слишком нервной?

Хотя с чего бы?

Молча мы прошли весь город, не встретив ни одного патруля или дежурный разъезд. Гир провел меня по боковым улочкам, часто сворачивая и меняя направления. Плана Инка у меня не было, времени на его изучения – тоже, так что мне оставалось только довериться и положиться на того, кто в этом городе служил дольше моего.

Как-то внезапно закончились дома, и пошли огороды, отделенные друг от друга тонкими бревнышками, держащимися на перекошенных столбиках, а иногда просто наваленные друг на друга. Перешагнуть их было легче легкого, но мы шли, огибая оградки по едва видимой тропинке, ныряя в кусты и низины, пока в одной из них не блеснула звездами водная гладь. Мы вышли к невысокому обрыву в полтора человеческих роста, который разрезала всё та же тропинка, бодро переходящая в спуск к малюсенькому пляжу. Гир некоторое время постоял, всматриваясь в черноту реки, прислушался, хмыкнул и уселся на траву, свесив ноги с обрыва.

Я поняла, что наше бегство окончено: Гир кого-то или чего-то ждет.

- Ты терпеливая. Столько молчать! Другая женщина уже бы извела меня вопросами. Или у тебя их нет?

Мои терзания насчет субординации и правильности были восприняты как терпение. С этой точки зрения я не рассматривала. Но можно и так.

- Да нет. Вопросы есть. Разрешите задать?

- Ты со скольких лет в армии? – внезапно ответил вопросом на вопрос Гир.

Я растерялась и честно ответила:

- С восемнадцати.

- Оно и видно! – заключил он, делая только ему известный вывод. – Разрешаю. Спрашивай.

- Как ты выбрался из камеры? Или тебя выпустили охранники?

Гир усмехнулся.

- Скорее выпустили. Я их позвал, поговорил по душам, и они мне открыли все двери, которые я попросил.

- И что ты им сказал?

- Что они хорошие люди, а хорошие люди никогда не будут держать других хороших людей под замком…

- Господин сарт, извините… Я мало понимаю, но мне кажется, вы надо мной смеётесь.

- Обиделась?

- Нет, господин сарт. Я превысила свои полномочия, спрашивая о ваших личных тайнах, и вы мне это наглядно показали. Извините за вопросы.

- Обиделась… - печально протянул Гир и глубоко вздохнул. – На «вы» перешла, сартом величать начала… А я ведь правду сказал! Есть у меня редкий дар: людей правильно просить. Так, что они отказать ни в чем не могут. Вот возьму сейчас и тебя попрошу рассказать, о чем ты с Хастом говорила…

Меня прошиб холодный пот. Вот и кончились твои детские игры в шпионов, Неждана. Здесь, на тихом бережке, под неспешный плеск волн милый веселый парень Гир, который старше тебя на хрен знает сколько веков, свернет шею хорошей ведьмочке, успевшей повоевать, но не успевшей просто пожить.

- Значит, всё-таки говорил?

- Зачем я вам? – умирать вот так, даже информированной?! Я решилась. - Зачем вы меня вытащили из тюрьмы?

- Потому что так надо, – не разозлился, а доброжелательно, будто ждал этих вопросов, ответил Гир. – Ты не нервничай. Делай то, что надо, а как будет – так будет.

- Что это значит? – я была сбита с толку.

Гир помолчал.

Потом хлопнул рукой рядом с собой:

- Садись сюда. Не стой!

Приказ или просьба? Но лучше выполнить. Убить он меня всё равно сможет на любом расстоянии, даже если я побегу.

- Видишь звезды? – Гир откинулся на руки и поднял голову к небу. – Кажется, что каждая звезда сама по себе. Но люди, чтобы им было удобно за ними следить, стали проводить между звездами воображаемые линии, связывая их между собой в созвездия. Вон видишь: три звезды рядом в одну полоску, а чуть выше и правее еще две звезды, а если от них провести линию еще правее, то увидим маленький треугольник из трех звезд? Это созвездие называется Рак. Три маленькие звездочки – его голова, две - большие клешни, а те, что на прямой линии – хвост.

Я действительно увидела рака, растопырившего клешни и ждущего добычу.

А Гир тем временем продолжал:

- Так и люди. Им кажется, что они живут отдельно, но кто-то далёкий от них, уже связал их невидимыми нитями в свои созвездия. И рвись, не рвись, если тебя уже нарисовали в схему созвездия, то остается только это принять… Или погаснуть. Другого выхода, к сожалению, нет.

- Но… А если разные люди видят схемы созвездий по-разному? Например, ты говоришь, что это Рак, а я – что Лев?

- Не имеет значения, как это созвездие называется. Звезды уже связаны между собой.

Я представила команду Клауда в виде этого созвездия: Клауд – это те три головные звездочки, Илюсэн и Альронд – две звезды-клешни, а Ригост, Гир и я – три звезды хвоста. Действительно похоже. А если…

- Гир, а если вот ту, последнюю звезду, считать не по прямой, а по вертикали, там пять звезд практически в ряд, а потом две ярких в основании.

- Это Копьё. Небесное Копьё. Оно всегда указывает на Север. И да, последнюю звездочку можно считать и в созвездии Рака и в созвездии Копья. Такое у нее интересное местоположение. Бывают же такие звезды? Правда?

- Ага, – автоматически ответила я, думая совсем о другом. Значит, я могу быть и в схеме Хаста, и в чьей-то еще схеме? Возможно Клауда? Что тогда мой бывший командир от меня хочет? Гир ведь не зря меня вытащил и лекцию о созвездиях прочел. Невидимые нити, протянутые между людьми, укладывающие их в схемы и планы находятся не только в воображении, но и в действительности. Надо только понять кто, как и кого связал. И зачем? Главный вопрос – зачем! Нет, разобраться без подсказки в этом звездном море я не способна. Пока. Пока я могу только смотреть и узнавать нить за нитью: от этой звездочки до этой. И когда я увижу всю звездную схему, маленькая звездочка сама решит в каком созвездии ей быть, а какое оставлять без хвоста или древка.

Когда ночную тишину мягко нарушил неспешный хлюп весел, мы с Гиром уже успели рассмотреть еще с десяток созвездий. Оказывается, есть целая наука о звездах, которая доступна мореходам. Я же, сухопутная крыса, о таком даже не мечтала.

Лодочкой правил Илюсэн, и я внутренне обрадовалась непонятно чему. Нас переправили на водоходец, где в трюме расселся весь диверсионный отряд. Меня тепло приветствовали. Я была бы тоже рада их видеть, но теперь, после тюрьмы и разговора о звездах, стоило присмотреться к моим сослуживцам с другой точки зрения. С Хастовской. Кто они на самом деле? И что задумали?

Четвертый день подряд я наблюдаю за ними. Смотрю, слушаю, думаю. Выжидаю.

И дождалась.

Клауд приказал кого-то убить. Но кого? И когда? И нужно ли мне помешать этому убийству?

Вопросов много, а голова одна.

Я сама не заметила, как мысли закруглились в хоровод и плавно сползли в сон, в котором я стреляла в Клауда, а Илюсен подавал мне патроны, Гир держал в руках собственную голову, которая радостно смеялась, Ригост перебрасывал из рук в руку, будто горячий пирожок, необычный черный кристалл, а крупный рыжий лис бегал вокруг и по собачьи на всех лаял.

***

Высокий песчаный берег был изрезан дорогами, что стремились к реке, усмирявшей перед ними свой стремительный бег, чтобы чуть дальше, у порогов снова взбрыкнуть быстрой волной. Если водоходец по какой-то причине проигнорирует гостеприимную стоянку и не пришвартуется к вытянувшемуся почти до середины реки пирсу, то рискует быть подхваченным коварным течением и разбитым о нижние пороги.

Дазан прекрасно знал эти особенности реки, направив водоходец уверенной рукой к знакомому причалу. Однако в душе он не был так уверен, как внешне. Несмотря на принятое решение, капитан испытывал стыд и тревогу. Нависающий берег представлялся огромной волной, грозящей накрыть маленькое суденышко. Так и совесть Дазана, несмотря на все уговоры, накатывала волнами, грозя разрушить всю решимость. Отвратительно быть предателем! Жить с этим. Смотреться каждое утро в зеркало и видеть полные стыда глаза. Разговаривать с людьми, и знать, что ты предал, и опять предашь любого из них. Был бы повод… Выбор между предательством друга и предательством Родины – что лучше? Что честнее? Что правильнее? Нет ответа. И никогда не будет.

Капитан решительно выдохнул. Свой ответ он уже знал. Водходец достанется племяннику, он хороший парень. Прибыль от последнего рейса разделят поровну между командой. А он сам… ну что тут уже думать, когда решение принято... Не дойдет он домой. Будет для него домом морская глубина. Всю жизнь хотел в море уйти, вот и уйдет в смерти.

***

Медленно идущую досмотровую команду он ждал стоя на баке. Гладко выбритый, одетый во всё белое и чистое. Даже команда, повинуясь невысказанным пожеланиям, сегодня была подтянута и приодета.

За подходящими тремя пехотинцами, во главе с серьезным в летах сартом, устало шкандыбал невысокий мужичок в протертом на локте фиолетовом мундире пограничной службы. Настроение его было не просто ниже ватерлинии водоходца, к которому они сейчас шли, а даже ниже киля. Проиграв вчера в карты, он еще и напился, в долг, заняв сдуру под проценты у кабатчика целый золотой! А сегодня, вместо непыльной привычной писарской работенки, начальство выгнало его на причалы. Подошедший водоходец ему сразу не понравился. Спроси его кто «почему?» и он не ответил бы, но было что-то в общем виде, настрое, одежде команды, что заставило пограничника насторожиться, как почуявшую добычу охотничью собаку.

- Крев! – Позвал он командира досмотровой команды.

Тот недовольно остановился. Между досмотровой и пограничной службой всегда была неприязнь. Одни отвечали за грузы, другие за пропуск людей. А так как люди в страну не пускались, то пограничники на пирсы ходили чисто номинально. Приходилось терпеть смежников.

- Что тебе? – Неласково бросил он, поджидая пограничника.

Пограничник стушевался. Может он зря выдумывает себе? Или солнце голову напекло, что всякое мерещиться. Ошибется – засмеют же. А если не ошибется? Кто возьмет на себе ответственность?

- Господин крев, вы помните пункт два, четвертого параграфа?

Крев мгновенно подтянулся. Он и его команда хоть и всего второй месяц в гарнизоне, но выучили устав досмотра наизусть. С чего бы штатный погранец вдруг вспомнил четвертый параграф, касающийся тайных знаков на все случаи службы? В пункте два указывались знаки при контрабанде. Почуял что или просто проверка бывших фортовцев?

Командир досмотровой команды обернулся на водоходец: так и есть. Слишком весел капитан, слишком подтянута команда, будто напоказ. А ведь погранец может быть и прав. Тут десятки водоходцев приходится за день осматривать, глаз уже замыливается, а писарская крыса может свежим взглядом и увидеть.

- Понял, – он кратко кивнул, не спеша выражать ни озабоченности, ни одобрения.

***

- Неужели Клауд! Собственной персоной! Глазам не верю!

- И что мне сделать, чтобы ты поверил? Попрыгать?

- Нет, нет! Прыгать не надо! Даже шевелится не советую. А то мои ребята при одном упоминании твоего имени становятся нервными, а уж сейчас… Не обижайся, но любое твоё движение может быть ими неверно истолковано.

- Да уж. Не думал, что они так сильно после Гринга обидятся. Подумаешь, фортный кристалл разломали, да …. эх-х-х….

Удар в живот заставил Клауда согнуться и судорожно выдохнуть. Продохнув, он поднял лицо и опять улыбнулся.

- Резкие у тебя мальцы…

- Станешь резким, за тобой гоняясь. Из-за тебя мы теперь в этой дыре! – огрызнулся в ответ крев.

- Однако недостаточно…

- Что…

Но крев не успел закончить вопроса, как Клауд начал действовать. Крутанулся вокруг оси, ткнув стоящего сбоку солдата плечом, тот качнулся, толкая напарника. А Клауд уже бил ногой крева. Крев ушел наклоном, удар достался стоящему рядом сарту, в результате покатившемуся по настилу. Солдаты попытались подхватить командира, чтобы не свалился в воду. Никем не удерживаемый Гир рванулся в сторону, резко взмахнул руками выпуская в полет ножи. Крев снова дернулся в сторону, однако ножи летели не в него.

Дазан несколько мгновений стоял, покачиваясь, неверующе глядя на две рукояти, торчащие у него в груди, потом улыбнулся понимающей и прощающей улыбкой, закрыл глаза, развел руки и медленно рухнул с пирса в холодные воды Мерза.

Клауда били долго. Гира связали по рукам и ногам и тоже пару раз дали по лицу. Ригоста и Альронда, и так связанных, уложили лицом вниз на доски. Одна лишь ведьма стояла, возмущенно глядя на своих попутчиков и понимая, что Клауд не просто предатель и убийца, но еще и очень, очень, очень большая сволочь! А самое главное: ей его совершенно не жалко!

Камеры в пограничной тюрьме предназначались для временного содержания задержанных контрабандистов и нарушителей. В отличие от гарнизонной тюрьмы, где недавно побывала Неждана, в них было намного просторнее и светлее. Узкие окошки, забранные толстыми решетками, пропускали достаточно дневного света, а в конце коридора было еще одно высокое узкое окно, выходившее во двор, откуда слышались постоянные команды и уханье обучающихся новичков. Двери камер в верхней половине тоже были забраны решетками, так что проходящие тюремные смотрители видели, что творится внутри. Но и заключенные имели возможность видеть и слышать происходящее в коридоре и в камерах напротив. Оттуда тянулись руки, слышались крики, стоны и ругань. Неждана порадовалась, что ее посадили в пустую камеру. Она не знала, что делала, если бы её кинули вместе с мужиками. Но ей, как единственной даме, выделили собственные апартаменты. Правда возле самого входа, и смотритель, идя по проходу, первым делом заглядывал к ней, но это уже такие мелочи, о который даже говорить не хотелось.

Зато можно было хорошо видеть всех, кто входил и выходил из тюрьмы. Сегодня, еще до завтрака, куда-то увели Клауда. После обеда втащили обратно. Вопреки тому, что Неждана убеждала себя, что ей командира совсем не жалко, она не могла безразлично смотреть, как двое солдат за руки тащат по проходу безвольное тело.

Лязгнула открывающаяся в конце коридора дверь. Бухнуло на пол тело. Опять лязг. Неждана вздохнула и отвернулась от коридора. В то, что она опять сидит в тюрьме, вина Клауда. И то, что попались, возможно, тоже часть его плана. Но почему же тогда не водят на допросы никого из них? Или ждут кого-то, попутно срывая на Клауде личную неприязнь. Неждане ничего другого не оставалось, как запретить себе волноваться и терпеливо сесть на широкий деревянный настил, служащий здесь стулом, столом и кроватью.

***

Едва за охранниками захлопнулась внешняя дверь, Гир подошел к двери своей камеры и вытянув шею, попытался рассмотреть сквозь прутья камеру Клауда. С его ракурса была видна только часть стены диагональной камеры и маленький кусочек пола.

- Командир! – Позвал он, не надеясь на ответ.

В той камере зашуршало. Через какое-то время ахнуло, ругнулось и ответило.

- Да, Гир.

- Ты как, командир?

В камере опять зашуршало. Видимо Клауд пытался подтянуть себя к стене и облокотиться об нее.

- Нормально, – голос был глух.

- Ну да! – Гир позволил себя усомниться в словах командира.

В камере немного помолчали, а потом ответили:

- Критических повреждений нет.

Гир усмехнулся, в этом, пожалуй, весь Клауд: даже здесь не отходит от официозного тона и канцелярских штампов.

- А не критических?

В этот раз ответа не было. Клауд молчал. Отвечать, что его избили так, что вздохнуть больно, или перечислять все «забавы», которые отыгрывали мстительные солдаты на его бренном теле? Кости ломать запретил крев, но даже без этого солдаты оказались большими выдумщиками.

Гир понял, что ответа не дождется, и решил сменить тему:

- Сколько еще?

Вопрос был не насчет того, сколько еще продержится Клауд. Оба знали, что упрямства и силы воли у них на десятерых хватит. В этом у них было много общего. Поэтому и сошлись аристократ-диверсант и проклятый бессмертный. Сейчас интереснее было, сколько дней осталось до приезда спецов из контрразведки. От своих убежали к вражеским. И тут важно каждому из них сыграть свою роль. К этому было всё готово, единственное, что Клауд не учел, это «знакомых» из гринговского форта, пониженных после того, как Клауд со своей командой разгромил им рабочий кристалл.

- Два дня.

«А через два дня разговор будет совсем другой!» - подумал про себя Гир. Но не произнес этого вслух, чтобы не пугать Альронда, и так слишком тихо сидевшего в соседней камере. Мальчишка напуган, но безграничная вера в командира и верность Клауду не позволяют предать. Ригост, тот давно уже предал, но молчит об этом. «Да, Клауд, твои схемы верны настолько, насколько возможно вообще просчитать всё и всех. В одной схеме сотни планов и, в зависимости от ситуации, ты выбираешь тот или иной. Однако, как бы не повернулись планы, как бы они не ломались и не переиначивались, схема не меняется. Это закон, это аксиома. Твоя аксиома Клауд. Есть ли вообще что-то, что может поломать твою схему? А, Клауд?» На эти вопросы Гир за два года так и не нашел ответа. И пообещал себе, что пока не найдет, будет с этим сумасшедшим аристократом, готовым даже себя принести в жертву, если это требуется для достижения цели.

***

Асанад был и доволен, и недоволен одновременно. Он до сих пор не мог разобраться в своих чувствах. С одной стороны, его сдернули с почти завершенной операции, сулившей повышение и минимум очередную Звезду на мундир, а с другой – вербовка дезертира открывала новые горизонты, тем более о Клауде в разведке фронта не слышал только глухой или ленивый. Асанада, несмотря на кажущуюся медлительность и одутловатое лицо с безразличным взглядом из-под тяжелых век, сослуживцы таким не считали. Неторопливость скрывала быстрый аналитический ум и громадные знания, а кажущаяся тяжеловесность – мышцы атлета.

Несмотря на почти легендарное имя, о личности Клауда сведений было мало. Ходили слухи, что он из аристократов, но другие, опровергали, говоря, что во время революции он в рядах Армии Цветов не был замечен. А ведь в этой Армии собрались практически все молодые дворяне. Об его отряде услышали в середине войны после нескольких успешных операций, стоивших Нельду больших потерь. Ловить его пытались все от армейской разведки до спецов из штаба фронта, и даже присылали отряды из главного управления столичной контрразведки. Бесполезно. Клауд проходил как сквозь пальцы невидимым призраком, убивая всех, кто его видел и взрывая всё, что стояло у него на пути. А теперь этот герой диверсии и гений разведки взорвал собственный город и убил своих же магнатов? Ушел, можно сказать, громко хлопнув дверью. Асанад усмехнулся про себя: если психологический портрет, который он приблизительно составил на Клауда, верен, то такой человек по мелочам не работает. Если уж что-то делает так масштабно, с размахом и очень больно. Асанаду такие люди подсознательно нравились: сам он делал все тихо, незаметно и последствия проявлялись тогда, когда все уже забывали о сделанном. Отличная черта для контрразведчика, но очень плохая в жизни. Жена ушла по той же причине: у всех мужья как мужья, а у нее тихушник какой-то, ничего не решает и со всем соглашается, а то, что в доме достаток и уют, так это с первого взгляда незаметно.

Доехали тоже не спеша, но на полдня раньше, чем планировали.

Досмотровый гарнизон располагался в двух одноярусных длинных бараках. Еще одно каменное здание стояло чуть поодаль и служило местом временного пребывания задержанных и складом по совместительству. Между зданиями находилась ровная площадка для общего сбора и тренировок, но сейчас с нее доносились задорные крики множества мужских глоток. Весь свободный от службы состав гарнизона увлеченно и весело что-то пинал: были слышны удары по мячу и восторженные крики после удачного попадания. Асанад, слез с коня и вопросительно посмотрел на встречающего его крева: новая игра с мячом еще не стала столь популярна здесь на востоке, хотя выходцы с запада уже давно разминали руки и ноги о набитые песком небольшие кожаные мячи, пиная и отбивая ногами, руками и даже головой, если находился столь рисковый парень.

Досмотровый крев вытянулся, отдал честь и скомандовал, находящемуся рядом сарту:

- Пусть ребята заканчивают.

Асанаду стало еще более интересно. Встретили его точно в соответствии с рангом, без подхалимства, чему контрразведчик, насмотревшийся на выслуживающихся командиров, был благодарен.

Сарт добежал до площадки и разговоры смолкли. Солдаты расступились. Оказалось, что играли не команда с командой, а все разом против одного вратаря. Вратарь стоял на круглых воротах, широко разведя руки и ноги и подняв голову в неестественной позе. Асанад присмотрелся и увидел, что вратарь привязан к воротам, а голову удерживает петля. Лицо человека было красным.

- Это что? – поинтересовался Асанад у крева.

Тот немного стушевался сначала, но взял себя в руки и дерзко ответил:

- Командир диверсантов. А что? Нельзя было позволять ребятам оттянуться? Это из-за него мы в этой дыре! Я, между прочим, калечить запретил!

У Асанада возникло желание дать креву в морду: тут потенциальный перебежчик, а они у него все желание служить новой стране выбили. Как теперь его вербовать? Привычно не показав эмоций на лице и сделав вид, что не понял чувства крева, которого всего два месяца назад понизили из адвантов, скомандовал:

- Отвязывайте. И всю команду дезертиров постройте здесь. Посмотрим.

- Есть! – крев резво развернулся и пошел отдавать приказы.

К Асанаду подошел сопровождающий двухметровый сарт специального отряда охраны и тихо, чтобы окружившие их солдаты не слышали, поинтересовался:

- Что делать будете, господин адвант?

Асанад скосил глаза и так же тихо ответил:

- Работать, Витан, работать.

Дезертиров выстроили в ряд. Строем это назвать было бы сложно. Как и сложно было бы воспринять их как боевое подразделение. Высокий недовольный старик стоит, заложив руки за спину, всем своим видом показывая, что он в этой команде сам по себе. Дальше стоит блондин с безразличным лицом, но не стоит верить маске, под которой скрыто любопытство, перемешанное с вызовом. Третьей поставили и вовсе перепуганную девчонку, неудачно пытающуюся казаться сильной и бывалой военной ведьмочкой. Окровавленного командира поддерживает рыжеволосый пацан. Этот свой страх не скрывает, бросая откровенно злые и опасливые взгляды то на крева «гостеприимного» гарнизона, то на новоприбывшего контрразведчика. Их командир, Клауд, совсем плох. И дело не в распухшем синем лице и текущей из носа струйке крови, он обвис на плече подчиненного, не реагируя на ситуацию. Похоже, что ребята крева несколько перестарались, и теперь вместо добровольного перебежчика Асанад получил сломленного и озлобленного врага.

Хоть он собирался начать допросы прямо сегодня, но выигранные в дороге полдня, похоже, придется убить здесь. А начать работать уже завтра с утра. Если, конечно, к этому времени Клауд придет в себя.

Глава XIV

Ночь пришла в тюрьму сразу, без подготовки. Это снаружи было видно, как бледное солнце нехотя закатывается за холмы, а внутри каменного мешка и так было темно, так что ночь просто обозначилась тишиной.

Еще вечером, почти сразу после встречи с адвантом контрразведки, Клауд в камере подтянул к себе остывшую с утра тарелку жидкой, пахнущей плесенью каши и заставил себя, ложка за ложкой, впихнуть еду в распухшие губы. Вкус был отвратительный, но это была еда, и Клауд через силу заставил себя глотать. Вода в глиняном кувшине тоже отдавала затхлостью, но была холодной, что компенсировало все недостатки. Клауд выпил её всю. Привалился боком к стене и стал терпеливо, как раненный зверь, ждать.

Тюрьма медленно засыпала. Дождавшись, когда со всех сторон стал разноситься храп, он тихо позвал:

- Гир!

И стал вслушиваться. Как всегда, ничего не услышал до того момента, когда Гир сам не заговорил у него над ухом:

- Ну как, командир?

Клауд скосил глаза. В темноте, как у кошки, отражали свет звезд два зеленоватых глаза. В глубине этих невероятных глаз таилось сумасшествие, которое только и ждало разрешения выйти наружу.

- Я готов, Гир… - позволил Клауд, и тот, кого звали Гиром, радостно улыбнулся и облизнул губы в предвкушении.

Сильные пальцы бессмертного впились в избитое тело. Клауд судорожно сжал кулаки, не позволяя себе уйти от этой боли. Пальцы Гироклиолиса не только приносили боль, но и заставляли тело быстрее лечить само себя, там, где он проводил руками и впивался пальцами в раны, боль сначала возрастала до немыслимого предела, а потом отступала, как волна океана. Вместе с ней отступали кровоподтёки, опухоли, зарастали трещины в ребрах, заживали раны. Ради этого стоило и потерпеть.

Вот только такое лечение не следовало применять в открытую или позволять видеть Гироклиолиса в этот момент. Добряк-Гир превращался в чудовище, приходившее в экстаз от вида страданий, его безумные глаза ярко горели, рот растягивался в плотоядной улыбке, лицо неуловимо менялось, превращая красивые черты в уродскую маску. А самое главное: Гироклиолису нравилось доставлять боль, и он любил, когда боль причиняли ему. Вернее, не ему, а тому чудовищу, которое сидело внутри Гира и просило разрешение на выход. Просило… Хотя раньше, десятки веков назад требовало, а еще раньше выходило само. Сколько лет и усилий потребовалось бессмертному, чтобы обуздать зверя, заставить свернуться внутри и не выглядывать, знает только он сам, но не скажет. Не уничтожить, это было бы невозможно, потому что жаждущее боли и крови существо являлось одной из его граней, а только сидеть внутри.

Давным-давно на острове Гироклиолис жил народ. Обычный народ с обычными потребностями. Ловили рыбу, выращивали овощи и фрукты. Пока однажды, по какой-то причине не разгневали одного из Богов-Хранителей. И Бог лишил их своего покровительства. Сначала на это не сильно обратили внимание. Жизнь продолжалась как прежде, люди рождались, жили, женились, ели, пили, спали… но не умирали. Сначала возрадовались, все хотят жить вечно, а тут Бог сам даровал им бессмертие. Настоящее, безо всяких условий, и с единственным ограничением: никто из жителей не мог покинуть остров. Лодки возвращались в порты, даже если они этого не хотели, торговцы не могли доставить товары, и торговля замерла. Через некоторое время иностранные гости тоже исчезли с острова. Люди остались сами по себе. И их становилось все больше и больше. А еды все меньше и меньше. Население расслоилось на сильных и слабых, сильные забирали остатки еды, а слабые голодали. Голодали до смерти, но не могли умереть. Вскоре и сильным стало нечего есть: некогда плодородная земля постепенно превращалась в сухую пустыню. В этом безумии постепенно власть прибрали к рукам жрецы, объявившие, что нужно умилостивить Бога-Хранителя, и тогда все вернется на свои места: земля будет родить, а люди умирать в отведенное для них время. Однажды, во время молитвы жрец от отчаяния порезал руку и брызнул кровью на землю. На следующий день на этом месте заколыхалась трава, первая трава за последнее десятилетие. Известие всколыхнуло людей и породило безумие: все хотели, чтобы кровь жреца пролилась именно на их земле. Один жрец в порыве жертвенности порезал себя всего, и остров покрылся зеленью. Люди только начали возделывать новую землю, вознося молитвы, как вдруг земля снова стала сухой. Взоры обратились на жрецов. Чтобы земля снова плодоносила, жрецы стали резать друг друга, потом заметили, что чем болезненней был обряд, тем больше урожая давала земля. Но таких жрецов оказалось всего пятеро. Они продержались еще два столетия, сменяя друг друга на жертвеннике, научившись любить боль, придумывая друг другу чудовищные пытки и радуясь, что остров опять жив. Когда и кто пришел первым в Храм и попросил о смерти, не запомнили. Кажется, старик со старухой. Старики устали жить. Они хотели умереть. Но ни море, ни ножи, ни обрыв не дали им долгожданного покоя. Море выбрасывало самоубийц обратно, ножи резали, но через несколько часов люди воскресали опять, после прыжка с обрыва только мучительно болели сломанные кости. Старческие тонкие руки протянулись в молитве о смерти. И жрецы выполнили их просьбу. Но на утро тела опять встали. Старуха плакала навзрыд, а жрецы стояли вокруг, не зная, что делать. Потом, от отчаяния, самый молодой из них предложил чудовищное: не просто убить, а принести в жертву, так как пару дней назад принесли его самого. «Нет!» - ответил старший. И снова потянулись года жизни без смерти. До тех пор, пока не родился первый калека. Отвратительный на вид ребенок. Жрецы поняли: остров истощен, истощены люди и сколько не проливай кровь на алтаре, это только отсрочка чего-то более страшного. Круговорот замкнулся: земля питалась кровью жрецов, жрецы питались дарами земли, попутно вытягивая из нее соки на регенерацию. Ребенка принесли в жертву тайно, разрезав маленькое тельце еще живым на алтаре, поочередно доставая из него внутренности и органы. С маниакальным страхом ждали утро, молча обступив алтарь. Ребенок умер. Радость и грусть, страх перед сделанным и облегчение, что проклятие ушло, и ужас перед тем, как это было сделано. Как жители узнали о первом за три столетия умершем, осталось неизвестным. Сначала жрецы уговаривали, отказывались, закрывались в храме, но люди шли за смертью, как когда-то шли за жизнью. Остров превратился в обитель сумасшедших бессмертных, проклятых жизнью и понявших, что проклятие можно преодолеть. Да, страшно, да больно, но, наконец, избавиться от страданий жизни. А что думают об этом жрецы, ставшие палачами, никто не хотел думать. Жрец не принадлежал себе, принадлежал народу.

Когда первый окровавленный нож поднялся и разрезал живое тело от горла до паха, народ пришел в экстаз. Жертвоприношение сопровождалось песнями и плясками, более сумасшедшими, чем стоящий возле алтаря жрец с окровавленными по локоть руками и горящими зелеными глазами. Убивать и умирать. Череда таких обрядов сведет с ума кого угодно, и жрецы не стали исключением. Вскоре сошел с ума первый из жрецов. Бросился головой вниз со скалы, разбился, но ожил. Жрецы несколько недель слушали его безумные крики и мольбы из кельи, а потом совершили акт милосердия и распяли на алтаре.

А люди шли потоком. Целыми семьями, как на праздник. Жрецам ничего не оставалось как, загнав безумство внутрь, резать, резать и резать. Когда их осталось двое, двое последних жителей острова, двое жрецов, двое палачей и жертв, они посмотрели друг на друга и впервые за долги четыре столетия заплакали. Они плакали, когда один из них, предпоследний лег на алтарь. Он плакал об участи последнего жреца, которому никто не окажет такой милости: быть убитым правильно и умереть. А последний плакал, навсегда хороня своих друзей, родственников, свой народ, свой остров.

Через несколько недель одинокая лодка причалила к берегу континента, оставив за собой сотни миль и сотни лет. Человек, ступивший из нее на берег, назвался Гироклиолисом, потому что его настоящее имя осталось там, на проклятом острове, вырезанное на алтаре, как клятва когда-нибудь тоже уйти за всеми остальными. Когда найдет того, кто сможет воспроизвести кровавую очередность нечеловеческого обряда.

- Гир, не полностью, – приказал Клауд, почувствовав холодные пальцы на лице.

Сверху раздался разочарованный выдох. Клауд про себя усмехнулся и попытался перевернуться на живот. Лицо видел приехавший адвант, а значит синяки и опухлости, сошедшие полностью за одну ночь, могут вызвать ненужные вопросы. Выдавать лекарские способности Гира было глупо, и он не собирался это делать. Но и отказываться от излечения после всех солдатских игр не собирался. Тем более, что ноги сзади, от пояса и ниже, включая голени, представляли огромный болезненный кровоподтёк.

Позавчера какому-то умному и ретивому солдату пришла в голову великолепная мысль заставить Клауда стать на колени перед их кревом и извиниться за то, что того понизили в звании и отправили в это затхлое место. Клауд ставать на колени не собирался, а уж извиняться и подавно. Тогда ему на плечи положили мешок с песком, еще один и так далее, пока Клауд едва мог стоять. Сзади легонько хлестанули по напряженным от долгого стояния с грузом ногам. Солдатам игра понравилась, пошли ставки – после чьего удара он упадет. Клауд упрямо не падал, даже когда вся задняя часть ног превратилась в один огромный синяк. На второй день игра продолжилась. В этот раз удары по вчерашним ранам чуть не сломили волю. Только запредельное упрямство и гордость не позволили упасть на колени и закричать. Выстоял, вытерпел. Сегодня его потащили на игровую площадку, и там он, получая тяжелым мячом раз за разом то по ребрам, то по лицу, почти забыл, что ноги сзади разбиты до крови.

Теперь он снова это почувствовал под немилосердными руками Гироклиолиса. И ведь не закричишь, не оттолкнешь, не запретишь. Приходилось, сжав зубы, терпеть, надеясь, что он своим учащенным дыханием не перебудит заключенных, и вспоминать…

Пришедший в команду веселый парень с бесшабашной улыбкой вызвал у крева Клауда подсознательную неприязнь. Он был слишком весел и слишком мудр для такой дыры, как диверсионно-штрафной отряд. Тогда Клауд еще не считал группу своей: много людей попадали в отряд на месяц, иногда больше, но чаще меньше, до первой или до второй диверсии. Клауд полагал себя чуть ли не ветераном: он умудрялся выживать целый год. Новое задание ему не понравилось, но с начальством не спорят, тем более смертники, а то, что они вряд ли вернуться живыми, Клауд был почти уверен. И вправду: их ждали. Но они настырно лезли вперед, в самое логово врага, чтобы взорвать только что построенный кристальный лабиринт. Рвались до тех пор, пока он сам не взорвался, разнеся в клочья шедших впереди и смертельно ранив командира. Сидя на полу и глядя на разорванный бок, Клауд понимал, что это для него конец. Череда удач кончилась. Он запрокинул голову, прощаясь с этим миром, и потянул к себе ранец с пороховыми зарядами. Если уж помирать, то делать это оглушительно, чтобы даже кусочка его тела не досталось врагу.

Внезапно он почувствовал возле себя дыхание. Дернулся, чтобы схватить нож, но тут же свалился обратно: развороченный бок, с торчащими наружу ребрами не позволял резких движений. Клауд с трудом обернулся. Возле него, как ни в чем не бывало, сидел в разорванной рубашке новичок. Он улыбался, смотря на Клауда как журавль смотрит на раздавленного червяка: есть его или не есть? Клауду было всё равно. Хочет, пусть убьет, все равно жить осталось минуты. Может быть даже лучше быть милосердно убитым, чем терпеть эту разрывающую внутренности боль.

Но новичок спросил:

- Жить хочешь?

Клауд сначала не понял вопроса. Какая жизнь с кишками наружу? Но, увидев безумные зеленые искры в глазах вопрошающего, внезапно, сам не понимая какая муха его укусила, решился:

- А что, это возможно?

- Почему бы и нет?! – задорно отозвался новичок. – Ты боль любишь?

В голову Клауда пришла мысль, что над ним шутят, и он отвернулся. Тратить остатки сил на глупые вопросы он не собирался, и так обливается потом от боли и молчит только потому, что в него с детства вбили: «Страшно – не плачь, больно – молчи, отчаялся – иди вперед». Девиз аристократов древности, забытый и выброшенный на помойку истории. Он, последний из рода, помнил, и умереть собирался так, как жил – с гордо поднятой головой, молча.

- Я не шучу!

Как новичок оказался с другой стороны Клауд не увидел. Может, на секунду потерял сознание. Светловолосый расплывался перед глазами.

- Так как? Хочешь жить? Я последний раз спрашиваю. Если нет – я уйду.

В голосе настырного новичка сквозило явное разочарование, и Клауд решился. А почему бы и нет?! Сдохнуть он всегда успеет, а жить… Слишком аппетитно и невероятно звучит это слово, чтобы не попытаться его проглотить.

- Жить, – произнес он, чувствуя на губах вкус собственной крови.

- Отлично! – возрадовался светловолосый. – Только учти, будет очень больно.

Клауд кашлянул, живот и грудь рвануло немыслимой болью. Он усмехнулся: больнее, чем сейчас, быть уже не может. И кивнул.

Ошибся. Может. Кричать он не начал только потому, что понимал, что закричи он, и сюда сбегутся враги. Штрафники живы, пока о них не знают. Тело содрогалось, его трясло, пот заливал лицо и глаза, он сжимал кулаки до хруста, вбивая костяшки пальцев в рот. Он не понял, когда боль стала потихоньку отступать. Всё тело болело, но это была тупая ноющая боль, а не нестерпимая резь. Перевел глаза вниз и не поверил глазам: на месте раны остался лишь широкий шрам, закрывающий сросшиеся ребра.

- Как? – Клауд поднял неверующие глаза на спасителя. – Но как?

- А мне понравилось! – усмехнулся в ответ тот, облизывая окровавленные пальцы, и представился: – Гироклиолис. Можно Гир. Я бессмертный. И мне нравиться боль. Что испугался?

Клауд ошарашенно смотрел на Гира. Встретиться лицом к лицу с настоящим бессмертным - уже неожиданность, а уж такого монстра и подавно неохота иметь рядом. И всё же…

- Нет, – ответил Клауд, твердо посмотрев в безумные зеленые глаза. – Думаю, это не единственное твое достоинство. Правда?

Гир широко улыбнулся:

- А ты действительно сильный! Уважаю! Ну что, пошли выбираться, командир?

Клауд кивнул. Всё остальное можно оставить на потом, сейчас главное выбраться из этого форта и дойти до своих. А потом уже можно выяснить, как им вместе работать...

***

Клауд хромал, поднимаясь по трем ступенькам, ведущим в административное здание таможенного поста. Он мог, конечно, выпрямиться и, несмотря на оставшиеся недолеченными ноги, демонстративно пройти ровно, не переваливаясь, как старая гусыня, но зачем? Потешить собственное самолюбие и попасть в ловушку лишних проблем. Так не пойдет. Лучше поиграть в хромоножку и вызвать лишние улыбки, чем вопросы.

Дошкандыбав до кабинета, в котором, разумеется, его уже ждали, Клауд на мгновение остановился у порога. Тычок в спину заставил сделать два нетвердых шага внутрь. Толкнувший его солдат тоже вошел и доложился:

- Арестованный приведен!

- Свободен, – скомандовали от стола.

Клауд принципиально не смотрел в ту сторону, пока не услышал:

- Присаживайтесь.

Тогда он повернулся и видом глубочайшей благодарности произнес:

- Благодарю. Я уж думал, что весь допрос на ногах стоять придется.

Человек, сидевший за столом, хмыкнул:

- Я не садист. Тем более вы не арестованы, а задержаны…

- А-а-а, – протянул Клауд, усаживаясь на стоящий посредине кабинета стул. – Приятно слышать. А то надо мной и так висит один арест. Не хотелось бы, избежав одной тюрьмы оказаться в другой.

- Значит, вы сбежали из Шиндана. Расскажите подробно. Но сначала давайте познакомимся – адвант управления контрразведки Асанад. А вы?

- Командир диверсионного отряда форта Инк адвант Клауд. Теперь думаю, что бывший. Покинул распоряжение части по собственному желанию, то есть, дезертировал.

- А почему вы решили дезертировать в Нельд?

Клауд скорчил недовольную гримасу, показывая свое отношение к бывшей родине, и коротко сформулировал:

- Убил кое-кого.

- А подробнее? – не унимался Асанад. Одно дело, когда читаешь информацию с бумаги, а другое – слышать. Тем более, что вербовать он приехал не бумагу, а человека, который, ссутулившись, сидит напротив него с опухшим лицом и опущенными между коленями руками. Эту позу психолог в школе контрразведки называл «уставший», подразумевавшую, что человек дошел до какой-то точки и теперь растерян и не имеет четкой цели. С «уставшими» работать и легко, и тяжело. С одной стороны, они покорны и согласны на всё, а с другой – мера «усталости» у всех разная, перегнешь палку, и человек ломается окончательно и бесповоротно.

- Начните, наверное, с того, кем вы были до революции и как попали в армию, – помог Асанад замолчавшему Клауду.

Тот помолчал еще немного, собираясь с мыслями и начал:

- Я потомственный аристократ из княжеского рода Альдаронов. Третьего рода Основателей Шиндана. Мой двоюродный дядя – последний король. Покойный. Мой отец и брат погибли еще до революции, так что глава рода теперь я. Последний из Альдаронов. Революция забрала у меня всё то, что не забрали князья Маренисы, у нас с ними была давняя вражда. Маренисы, хоть и княжеский род, но революцию не только поддержали, но и были в числе тех, кто взошел на ее кровавый престол. Я же оказался в перевоспитательном лагере, как бывший аристократ. Перевоспитался. А в качестве доказательства моей полезности обществу был отправлен в диверсионно-штрафное подразделение. За три года выслужился от рядового до адванта. Потом узнал, что есть возможность добраться до Маренисов. И добрался… Вот собственно и всё.

- То есть вы променяли службу в армии на личную месть?

- А какая разница? – вопросом на вопрос ответил Клауд, поднимая голову. – Страны, в которой я родился, уже нет. Перевоспитали меня плохо, скорее не добили. А в армии Республики Шиндан меня ждала не карьера военного, а смерть на очередном задании. Меня удерживала только месть. Я её совершил, и теперь мне там делать нечего. Даже если вы решите меня посадить в свою тюрьму, то я хоть буду сидеть за что-то конкретное, а не за то, что я аристократ в двадцатом поколении.

- А службу в армии Нельда вы не рассматриваете?

- Службу стране, против которой я совершил столько диверсий? И вы готовы мне поверить, если я скажу «да»?

- Я не говорю, что Нельд готов вам сразу безоговорочно поверить, но возможность такая есть. Если, конечно, вы не передумаете работать с нами после того, как вас негостеприимно встретили наши солдаты.

Клауд осторожно дотронулся до разбитых губ и скривился, но вслух произнес другое:

- Адвант, право слово, если на пути больших свершений лежит маленькое недопонимание, то его стоит переступить и забыть. Ребята были немного расстроены, так что не стоит даже принимать это серьезно. Как говорят крестьяне: «Хорошая дружба начинается с хорошей драки».

- Я рад, что мы смотрим на вещи одинаково, господин адвант.

- Я уже не адвант, - перебил Клауд. - Пусть шиндановские звания останутся в прошлом, как и моя служба. Здесь я только Клауд… Можно, конечно, и князь Альдарон. Но я пойму, если этот титул вы выбросите, как ненужную старую тряпку.

- Ну, почему, князь Альдарон? У нас много служит бывших аристократов и дворян из Шиндана, которые пришли к нам во время революции. Мы оставили им все их титулы и регалии. Нельд является королевством и уважает аристократию. Так что вы зря унижаете себя. А ваш опыт и знания будут нам серьезным подспорьем в борьбе с нечестивой Республикой, отвергающей заведенное хранителями мироустройство. Мы воюем не против граждан, а против тех, кто посмел поднять руку на королевскую власть. Вы – пострадавший от революции, и то, что вы делали, вы делали не по своей воле, а только по давившей сверху необходимости. Мы готовы забыть прошлые обиды и предложить вам руку помощи и сотрудничества. Примете ли вы её?

- Конечно, приму! – Тут же отозвался Клауд и немного обиженно добавил. - Можете проверить мои слова, если дел вам недостаточно…

- Отлично! Тогда как вы смотрите на то, чтобы завтра выехать в столицу?

- Да, хоть сейчас – всё лучше, чем сидеть в душной камере, ожидая очередного издевательства! Я готов!

- А ваши солдаты? Они как?

Клауд на секунду сбился с радостной волны. Но тут же поднял голову и обеспокоено посмотрел в глаза адванту:

- Это моя команда! – сказал он с гордостью. – Они меня поддерживали в Шиндане, они согласились со мной дезертировать, они мне поверили, так что, я надеюсь, вы не станете их со мной разлучать. Ребята ни в чем не виноваты. Я их командир, и, если надо, спрашивайте с меня!

Асанад кивнул:

- Я понимаю. Но вы тоже поймите, что нам придется их тоже допросить и проверить. Так что подумайте, насколько вы им доверяете, и готовы ли они оправдать ваше и наше доверие.

Клауд медленно кивнул. Помолчал, раздумывая. Выждал паузу и сказал:

- Я им верю…

- Хорошо, – кивнул в ответ адвант Асанад. - Тогда будем собираться, если вас тут ничего не задерживает.

Клауд хмыкнул.

- Задерживает? Да разве что подталкивает. Я, конечно, на солдат за их развлечения не обижаюсь, но вот рожи их лишний час видеть не хочу.

Глава XV

Жаркий день не радовал. Сухое лето, перешло в не менее душную осень. Город высох. Пыльные улицы заняты уставшими от солнца торговцами и прохожими. Несущие над богато одетыми дамами зонтики бросали тень на накрашенные потные лица с брезгливыми выражениями. Остальным зонты в ясные дни были не положены, и они спасались широкополыми шляпами и глубоко надвинутыми капюшонами.

Благодаря такому капюшону Илюсэну удалось пройти первый и второй круг изнуренных жарой «стерегущих». Подходя к третьему кругу, он счел, что маскарад, какой бы он ни был удачный, надо заканчивать, и, проходя мимо очередного нищего, провел рукой по голове, скидывая капюшон и подставляя лицо под солнечные лучи и заинтересованные взгляды. Нищий, мимо которого он прошел, мгновение еще удивленно и неверующе смотрел ему в след, а потом вздрогнул, схватил пустую чашу для подаяний и очень быстро скользнул в ближайший проход между двумя заборами. Пробежав вдоль заборов, выбежал на площадку перед канавой, нагнулся, дернул штырь, из воды поднялась узкая доска. Канаву нищий пересек в три шага, едва коснувшись ногами мокрого дерева, и помчался дальше. Из ближайшего куста высунулась растрепанная голова и огляделась вокруг. За не заметившей ничего подозрительного головой, показался такой же оборванец, как и только что пронесшийся мимо, подобрал штырь с веревкой от деревянного настила, ослабил веревку и вбил штырь обратно, после чего мирно разлегся на травке загорать.

Илюсэн прошел по мосту. Тут уже стояли не нищие, а торговцы. Короткий взгляд, и они замерли не зная, что делать: или бежать докладывать, или приветствовать. Выбрали последнее, здраво рассудив, что если Илюсэн идет с непокрытой головой, то его уже опознали и оповестили, кого следует. Далит срисовал еще восьмерых скрытых «стерегущих», но демонстративно не стал смотреть в их сторону. Ближе к Чудному Дому его уже ждали. Сначала за ним пошли двое прохожих, к ним присоединились парочка воинов, до этого мирно пивших кьян в придорожной таверне. К воротам Чудного Дома он подошел сопровождаемый немалым эскортом. Даже появись у него внезапное желание изменить направление, это бы ему уже не дали бы сделать: Чудной Дом его ждал и не собирался отказываться от нежданного гостя.

Чудной Дом был не совсем домом. Обычные обыватели видели яркое трехэтажное строение гостиного двора, откуда в любой день и в любое время доносилась чарующая музыка и девичий смех, в открытых окнах с резными ставнями колыхались (даже в безветренную погоду) тонкие цветные шелковые шторы, по краям изогнутых крыш висели красные и желтые дракончики и голубые бабочки. Бабочки трепыхались, а дракончики пытались поймать их, раскачиваясь из стороны в сторону. В гостеприимно распахнутые двери заходили и выходили люди, каждого из которого встречал и провожал поклонам привратник. Гостеприимный Дом готов был принять любого с любыми запросами, если тот был готов пожертвовать на свои желания золотые монеты. В этом ярком веселом месте Илюсэн в темном плаще выглядел неподобающе. Но в Чудном Доме на такие мелочи не обращали внимания: если у клиента есть деньги, то он может прийти хоть голым. Хотя голыми из Чудного Дома чаще уходили. Мало кто знал, что Чудной Дом – это только фасад, а за ним, как за яркой ширмой, прячутся запрещенные игровые комнаты, рабские клети и пыточные. Но и это было ещё одной ширмой. В лабиринте комнат и коридоров, маленьких садиков и открытых террас скрывалось поистине чудесное место, настоящий Чудный дом, сердце шпионов и убийц.

Далит шел спокойно, привычно обходя ловушки, как ходил тут сотни раз до сего дня. Внезапно он остановился с занесенной ногой: доски были чуть светлее остальных. Значит, ловушка сработала, и неудачник испачкал старые доски кровью, а новые хоть и подобраны в том же цвете, но в тон с соседними не совпали.

- Заметил, да? – Раздалось сзади и сбоку.

Илюсэн удержал в себе мгновенный порыв выхватить кайту и разрубить говорящего. Все его чувства были обострены до предела. Здесь, во внутреннем дворце Чудного Дома, расслабляться не стоило ни на секунду. Но голос уже пропал. Как и ощущение присутствия говорившего. Илюсэн еще постоял, раздумывая, какой тип ловушки могли поставить на место сработавшей, и резко прыгнул на среднюю доску. Оттолкнулся носком и снова прыгнул, но уже по диагонали. Сзади недовольно скрипнуло и затихло.

Остальной путь до внутренней террасы он прошел спокойно. На террасе его ждала изящная девушка с высокой грудью, наряженная в малиновое облегающее платье с декольте и глубокими разрезами по бокам, на тонких запястьях сверкали три золотых браслета. Девушка держала голову опущенной, а глаза устремленными на кончики своих туфель, именно так, как и требовал этикет внутреннего дворца. Илюсэн был готов к тому, что его могут грубо принять, но столь видимый показательный намек на его бескультурье стал как пощёчина. По всем правилам внутреннего дворца он должен был отдохнуть с дороги во внешнем доме, выкупаться, одеться в новую одежду и ждать пока за ним не придет вот такая хрупкая и изящная девица, чтобы провести тайными коридорами на заседание совета. Но он пренебрёг.

Против правил был и сброшенный на пол, у ног красавицы, плащ, и белая льняная, не украшенная ничем, рубашка, заправленная в темные штаны с простым кожаным поясом. Единственным украшением служила простая синяя ленточка на навершии кайты, служившая скорее вызовом, чем декором. Простая безстатусная одежда без грамма изящества и элегантности.

Девушка вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Столь явный вызов никто на её памяти не бросал, и она была ошарашена. Илюсэн мимолетно пожалел прислужницу, но тут же забыл о ней, почувствовав тяжелую ауру справа.

- Пошла прочь! – Приказ был отдан красивым низким женским голосом.

Да и сама обладательница голоса была ему под стать: практически с Илюсэна ростом (тонкие высокие каблуки делали её даже выше) женщина имела прямоугольное лицо с немного выступающим подбородком и большим ртом с мясистыми губами. Под черными, сильно изогнутыми бровями горели ярко-голубые огромные глаза. Сейчас они излучали сдержанную ярость. Ярко-голубое платье с серебряной плотной вышивкой открывало налитую грудь, подчеркнутую еще больше широким фиолетовым поясом на узкой талии. Снизу платье расходилось на четыре клина, утяжеленные небольшими ромбическими ножами. Наряд завершали изящные серебряные туфли с голубой и фиолетовой окантовкой, переходящей в охватывающие тонкие лодыжки ленты. Несмотря на некоторую тяжеловесность, мужиковатой женщину вряд ли кто назвал. Тем более не нашелся бы такой дурак, который смог бы сказать это вслух второму заместителю Пятого Старейшины Чудного Дома.

- Раньдан! – вежливо поклонился Илюсэн.

- Не думала, что тебе хватит глупости сюда заявиться, Далит! – надменно произнесла Раньдан, подходя вплотную. На последнем слове она брезгливо изогнула губы, и Илюсэн почувствовал себя оплёванным. Давно уже, посчитай два года, никто с таким отвращением не произносил его имя. Даже не имя, кличку, даденную в детстве: «слабак, сломанный, ненужный».

- Я тоже не думал, что вернусь, Раньдан, – ничем не показав свой гнев, примирительно ответил Илюсэн.

- Глупец! Зачем ты пришел?

- Ты стала Главой, Раньдан? – все так же спокойно ответил вопросом на вопрос Илюсэн, чем вызвал яростный огонь в глазах женщины.

- Дерзишь?

- Спрашиваю, Илюсэра Раньдан.

Женщина подняла, что в своём гневе перегнула палку и вскинула голову:

- Совет примет тебя, Илюсэн Далит, – помолчала, высокомерно глядя на молодого человека, и, не дождавшись вопроса, бросила как собаке кость: - Через два часа. После обычных процедур. И… переоденься.

На это Илюсэн только дернул уголком рта. Переодеваться он не собирался даже если бы ему приказали прямо, а после столь чванливого указания Раньдан, он специально не будет этого делать. Может быть, на то и был расчет посланной встречать Илюсэры? Тогда зачем она сказала? Позлить его? Или унизить?

«Обычные процедуры» тоже были не совсем обычными. В комнате, в которую его привела всё также малиновая служанка, его ждали три старые, замотанные в серые балахоны, женщины. Еще не немощные старухи, но в том возрасте, когда порядочные жены нянчат своих внуков. Они сидели на небольших табуретках, образующих треугольник. Илюсэн вошел, положил кайту на подставку, за ней выложил на высокий столик ножи, метательные лезвия, тонкие бамбуковые палочки, удобные для тычковых ударов, когда надо противника обездвижить, не причиняя ему вреда, веревку, наручи и, под конец, снял и бросил сверху оружейный пояс. Через досмотр он проходил не один раз, но каждый раз чувствовал унижение и брезгливость. Но без обычной для илюсов процедуры досмотра его в Зал совета не допустят. Краем глаза он заметил, что служанка не покинула комнату, а стала возле входа, по-прежнему глядя в пол и делая вид, что она предмет убранства комнаты. Это было неприятно: одно дело раздеться полностью перед годящимися тебя в бабки, а другое - перед молоденькой девушкой, при взгляде на которую и встать может. Еще одна проверка на звание илюса? Они что, его совсем не уважают? Или думают, что за три года у него на любую бабу встанет? Они идиоты? Хотя, если распоряжение отдавала Раньдан, то подобную проверку исключить нельзя.

Он скинул рубашку, снял сапоги, штаны, развязал повязку, и абсолютно голым встал между сидящими женщинами. Те встали и медленно, медленно, начиная с головы, начали придирчиво осматривать его тело на предмет шрамов, касаясь и оттягивая кожу в некоторых местах морщинистыми сильными пальцами. Каждая клеточка тела, даже в самых сокровенных местах не ускользала от их взора. Когда они начали рассматривать его член и оттягивать яички, Илюсэн заставил себя абстрагироваться от происходящего, будто это происходило не с ним. Одна из них раздвинула ягодицы, низко наклонившись и заглядывая в промежность. Легко шлепнула по внутренней части бедер, давая знак шире раздвинуть ноги. Осмотрела, водя ладонью от самых ягодиц до ступней. Велела поднять одну ногу и, как цапля, стоять, пока рассматривала ступню, потом приказала сменить ноги. Наконец, они выпрямились. Но Далит не позволил себе расслабиться. Если в первой части проверки искали внешние повреждения, то вторая была направлена на поиск внутренних. Очень тонкие длинные иглы медленно ввинчивались в нервные узлы. Сделай такое обычному человеку, и он умрет от болевого шока, но воины Чудного Дома, терпеть боль натаскивались с первых дней обучения. Что уж говорить о высокоранговых мастерах–илюсах?

Женщины переговаривались еле заметными движениями пальцев, ими же диагностируя Далита. Всё, от температуры тела, пульса, потливости во время болевого пика, до уровня гладкости кожи и мельчайшей дрожи было ими замечено и обговорено. Они встали, дружно поклонились и удалились. Далит был признан прошедшим проверку. Теперь осталась еще одна, последняя, когда будут искать не раны тела, а раны души. «Самые глубокие шрамы – в сердце», так ему когда-то сказал Клауд и если Совет узнает про эти шрамы, то со званием Илюсэн можно распрощаться. Далит сам не понимал, что он чувствует к Клауду. Кто он для него? Даже через шесть лет знакомства и полутора - службы он до конца не понял, кто из них получает из отношений большую выгоду. Клауд, который постоянно его использует как бойца, или он, прячась за Клаудом от собственных ошибок и одиночества.

Если кто еще в Обители не слышал, что вернулся пропавший Илюсэн, так только рабы, но и они, по необычному поведению стражников понимали, что в Обители что-то случилось. Послали даже за Стариком Дзитом, просившем милостыню на своем обычном месте у дальних Северных ворот. За ним послали повозку, и если бы кто видел, как безногий оборванец садиться на шелковые подушки и преображается в почтенного Старца, то не поверил бы своим глазам. Если бы они у него вообще остались: свои тайны Обитель хранила не хуже, чем раскрывала чужие. Старик Дзит успел едва-едва. Не хватало времени переодеться, и поэтому красный вышитый шелковый халат был наброшен прямо на пропылившуюся и провонявшую потом и нечистотами рубаху. Ситуацию ему объяснили по дороге, и Дзит был так же удивлен и заинтригован возвращением блудного Илюсэна.

В скрытом садом двухэтажном павильоне было так же красочно, как и в Чудном Доме. Только если в Доме она доходила до наигранной дорогой аляповатости, то в Скрытом павильоне все детали и цвета подобраны с максимальной тщательностью и эффективностью. Здесь тоже были золотые драконы и бабочки, но они не трепыхались под ветром, гоняясь друг за другом, а степенно восседали на жемчужных облаках, украшавших стены. Мощные бордовые колонны поддерживали высокую прозрачную крышу с белыми решетками, вырезанными из слоновьих бивней. Пол был выложен голубыми плитами, постепенно темнеющими по мере того, как пол ступенями поднимался к возвышению, на котором полукругом стояли кресла семи Старцев - членов Совета. Еще выше, в единственной затемненной нише, прикрытой темными занавесями, стояло кресло Главы.

Среди сотен гильдий воров, убийц, шпионов и воинов, раскиданных по всему континенту, Обитель «Бабочки и драконов», известная больше под своим именем "Чудного Дома", была одной из самых богатых и таинственных. Услуги воинов-илюсов были всегда востребованы, а короли и даже императоры не чурались нанимать их в качестве личной охраны. Но основные деньги Обитель получала не от них. Целая шпионская и информаторская сеть нищих, борделей и торговцев широко раскинулась во многих странах. Но в Шиндане перед Революцией илюсэнов выгнали, а послереволюционная вакханалия истребила нищих как класс. «Клауд рассчитал верно, - подумал с удовольствием Илюсэн. - Старцы нельдской Обители не смогут упустить шанс получить информацию о положении в Шиндане из первых рук, а значит можно с ними торговаться».

Старейшины были в полном составе. Разодетые в цветные халаты с многослойной вышивкой и высокими шапками-халилами, опускающими на лица темные вуали. У второго и пятого Старейшин лица так вовсе были закрыты масками. Даже свои не знали их личностей. За спинами Старейшин по двое стояли помощники – первый и второй, они же «правая» и «левая рука». Ближе к окнам, за колоннами молчаливыми статуями застыли последователи. Их допустили до Тайного зала, и тяжелая атмосфера буквально выдавливала из них по крупинке силы. Такова была аура этого места: слабые здесь не могли находиться. Но видно, любопытство превысило инстинкты самосохранения, а может, они считали себя достаточно подготовленными, чтобы насладиться расправой над мятежным Илюсэном.

Далиту не нужно было представляться. Те, кто был участником и свидетелем его изгнания шесть лет назад, хорошо его помнили, а новичкам уже успели рассказать, и теперь они во все глаза рассматривали человека, бросившего вызов всей Обители. Среди Старцев тоже произошли перемены. Второй Старец под старой маской был новым, старый любил мять большим пальцем левой руки вышитый подол халата, а этот сложил ладони лодочкой, что сразу выдавало его чиновничье воспитание: привычка сидеть с ровной спиной и сложенными ладонями вбивалась с детства намного глубже, чем более поздние уроки Обители. Шестой Старец тоже был молодым, почти ровесник Далиту. «Значит, старик всё же умер, - подумал про себя Далит с грустью. - Жаль. Я бы не отказался с ним еще раз полюбоваться луной с чашечкой свежезаваренного кьяна». Седьмой старец тоже оказался незнакомым. Это был высокий мужчина с белыми длинными волосами, заколотыми серебряными заколками-бабочками. Слишком броская внешность для того, кто должен оставаться неприметным, но видно, что в Обители произошли изменения, пока Далит был в Шиндане, и теперь место распорядителя Чудного Дома, а заодно и руководителя внутренних дел занимал новый человек.

Тот, на кого надеялся Далит, Первый Старейшина был скрыт шторой, но замораживающая все ледяная аура, исходящая от возвышения, доказывала, что Первый Старейшина был жив, здоров и по-прежнему зол на него.

- На колени, – тихо приказал сзади распорядитель, коснувшись палочкой с длинным белым хвостом плеча Далита.

Легкий поворот головы, мимолетный взгляд и распорядителя буквально смело. Старый, по-настоящему старый Габэр знал, когда нужно быстро исчезнуть, тем и держался уже больше трех десятилетий на должности распорядителя и хранителя Тайного зала. Через его руки проходили все тайные распоряжения и приказы, но даже он в такой ситуации оказался впервые: изгнанные или умирают вдали от Обители или прячутся всю сознательную жизнь, стараясь лишний раз даже имя своё не использовать.

Далит не стал становиться на колени, как пришедший с просьбой или покаянием. Он не просил и не признавал за собой вину и не собирался каяться. Он пришел, чтобы предложить, и знал, что его предложение рано или поздно будет принято независимо от того, кто выступит против.

- Илюсэн Далит.

Кто это сказал, понять было нельзя. Зал по-прежнему молчал, только его имя, похожее на выдох, поднялось к тяжелому своду крыши. Но в то же время это обозначало, что его готовы слушать, и его статус Илюсэна пока приняли.

- Склоняю голову пред Старейшинами, – произнес он традиционное приветствие, вытянув руки со сложенными ладонями и слегка наклонив голову.

- Зачем ты вернулся?

Далит мысленно про себя усмехнулся: второй Старейшина действительно был молод и нетерпелив, бывший так бы спешить не стал.

- Дать вам то, что вы не имеете.

Он знал, что его слова вызовут бурю. И действительно, молодые послушники дерзко зашушукались между собой, помощники Старейшин обменялись возмущенными взглядами, и даже у некоторых Старейшин в ауре проступила ярость. Далит выдержал несколько минут направленного на него возмущения, ожидая, кто же первый не выдержит.

Первым снова оказался второй Старейшина:

- Мы имеем всё! Тебе нечего нам предложить, неприкасаемый!

А вот это уже было прямое оскорбление! И Далит не собирался его прощать:

- Второй Старейшина действительно имеет всё, - Илюсэн сделал паузу, - что ему передал его предшественник.

Это было однозначное оскорбление, на которое было сложно ответить.

- Забываешься! – тяжелая аура гнева полыхнула со стороны Пятого Старейшины.

Далит в открытую посмотрел туда и ответил:

- Вспоминаю.

Вспоминать им с пятым Старейшиной было о чем. Еще больше с его помощницей, Илюсэрой Раньдан. Эти двое приложили немало усилий к его изгнанию и даже пытались физически устранить.

Конфликту, к сожалению пятого Старейшины, разрастись не дали.

- Что ты хочешь за то, что нам дашь то, что мы не имеем? – раздался из-под занавеси тихий шепот первого Старейшины, но его услышали. Замерли, как мыши перед удавом.

- Ничего, что вы не можете мне дать.

Шестой, третий и первый Старейшины обменялись взглядами: им было известно, что последние годы Далит жил в Шиндане – единственной стране, где сеть Обители был полностью уничтожена новой Республикой, а её остатки предпочли затаиться. Если это то, о чем подумали Старейшины, то даже прощение Далита того стоит. Но против выступят пятый и второй, которого Далит одной фразой успел настроить против себя. Остаются четвертый и седьмой, их позиции пока не ясны.

- Ты хочешь вернуться в Обитель? – Голос четвертого Старейшины был глух. Тихий старичок, которого из милости держал подле себя управитель Клиана, не зная его роли в Чудном Доме.

- Я похож на того, кто хочет вернуться?

Действительно, вопрос четвертого Старейшины был нелеп, глядя на то, как пренебрег внутренними требованиями Далит, показывая и поведением, и внешним видом, что дистанцируется от Обители.

- Тогда что ты хочешь? И чем за это заплатишь? – Мягко произнес третий Старейшина.

- Я отдам вам сеть в Шиндане, а вы рекомендуете меня в какое-нибудь охранную гильдию. С вами я иметь дело больше не буду.

***

Папка легла на стол мягко, беззвучно. Так же мягко, как кот, вошедший человек отстранился и встал возле стола. Он и сам был похож на большого, объевшегося сметаны, кота, но директор Теневой управы никогда бы сказал так бы. Для него было не важно, на кого похож человек и как он двигается, и даже раздражающая всех окружающих привычка Асанада бесшумно ходить, не вызывала в нем никаких эмоций. Недовольство у Гостана мог вызвать только непрофессионализм. И сейчас, просматривая записи папки, он непроизвольно поджимал губы. На первый взгляд отданная ему для дознанья команда дезертиров выглядела понятно, и на второй взгляд тоже, а вот на третий, после того как с ней вдумчиво поработали, прежние предположения разваливались, как куски гнилой селедки, открывая совсем другие уровни.

Сначала было все понятно: руководил отрядом адвант Клауд, именно он уговорил или приказал своим подчиненным вместе с ним дезертировать из шинданской армии. Магистр Ригост поддержал Клауда из-за собственного эгоистичного стремления вернуться в научный магический мир, не важно, на стороне какого государства. Помощник Клауда, Альронд, увязался за командиром из личной преданности, сам по себе ничего важного не представляет. Ведьма Неждана – отрядная ведьма, которая в силу обстоятельств на родине стала отверженной и ей была одна только дорога – в диверсионно-штрафной отряд, знает мало, еще меньше говорит, хотя рассказывает все, что спросят, не скрывает, что дезертировать не хотела, и до сих пор верна Родине. Гир, или Гироклиолис, тут вышла небольшая странность: дознавательсткий маг предупредил, что единственное, что с ним нельзя делать, это убивать. Причем нельзя категорически! Сам Гир идти навстречу следствию не собирался, своего командира просто посылал, допросы игнорировал, а палачам нагло заявил, что они маменькины сынки, и он их научит как правильно работать. Теперь ребята души в нем не чают, господином профессором зовут!

Зачем Клауд тащил таких людей с собой в Нельд, было непонятно. Но потихоньку, стало появляться второе дно. Не сказать, что его тщательно скрыли, скорее, скрывали от своих же, чтобы раньше времени не сорвался побег, и заинтересованные лица не остались в Шиндане. Здесь первую скрипку играл уже не Клауд, а Ригост. И если мыслить логично, то оно и понятно: магистр был самый мудрой и самой известной, по мировым меркам, а не в масштабах фронта, личностью. Стоило недльским магам узнать, кто оказался в застенках Теневого управления, как к Гостану началось чуть ли не паломничество. Маги всех уровней и направлений готовы были забрать и обласкать бывшего ученого. По их словам, именно теория Ригоста легла в основу пирамидальной структуры зависимости кристаллов. Озвученная тридцать лет назад она сначала вызвала у мировой магической общественности неприятие, потом удивление, потом интерес и, в конце концов, стала основой построения кристаллических зон контроля. В Шиндане эта теория тоже была принята и реализована. Как-никак до революции и войны два соседних государства смотрели на друг друга по-дружески, обмениваясь знаниями и опытом по широкому спектру магических и гражданских новшеств. И если бы не революция, так бы и остались добрыми соседями. Приходившие к нему маги в погонах и в белых плащах, от одного вида которых хотелось вытянуться по стойке смирно, грозились, что, мол, не дай Бог пальцем тронешь! Ни пальцем, ни каким-либо инструментом Гостан магистра не трогал, и трогать не собирался. Тот сам, весьма активно шел на контакт. Бывший магистр, весьма компетентный в магических теориях оказался не готовым к бытовым подковерным играм новошинданских политиков. Поэтому до революции не спешил, а после – не успел убраться из вставшей на уши страны. Но желания продолжить свои работы не потерял, затаился, позволил упечь себя в армейские штрафники, преданно выполнял команды родины, а втайне готовил побег. Инструментом для него стал бывший аристократ, также недовольный новым государством. Ригост долго готовил почву, подбрасывал тому разные идеи, соблазнял, помаленьку, аккуратно, чтобы Клауд не заподозрил, что его используют. А когда Клауд был готов, думая, что это он сам спланировал, радостно поддержал план побега.

Девку не трогать попросил уже сам Ригост. Сказал, что она ему нужна. Гостан только один раз показал ведьме, что с ней может случиться, если она не будет отвечать на вопросы. Та впечатлилась. Стояла каменная, ошарашенная, перепуганная до такой степени, что сразу заговорила. Клауд и так пел как соловей, рассказывая так много и подробно, что у писаря уставала к концу разговора рука. Очные ставки полностью подтвердили личность аристократа, и его нельзя было ни в чем подловить. Его помощник Альронд не говорил так красочно и много. Скорее кричал. Долго, громко и часто. На допросах, размазывая слезы и слюни, клялся, что ничего не знает. Ничего не дали и более жёсткие методы. Малец не переносил боль, боялся, плакал и готов был на что угодно, лишь бы только с Клаудом. Про Гира говорить было нечего. И делать с ним – тоже. Игру в доброго и злого следователя срисовал сразу и не преминул поиздеваться и здесь. А убить – не смей! Слушался, да и то, через раз, Ригоста, но больше по-дружески, из-за чего Гостан заключил, что между ними есть некая давняя связь, говорить о которой ни тот, ни другой не намерены.

Интерес вызывал еще один человек. Да и человек ли?! В протоколах допросов Нежданы упоминается некий Илюсэн, который тоже с ними дезертировал, плыл на водоходце, а потом куда-то исчез. Гостан дал распоряжение найти этого Илюсэна. И вот теперь в папку добавился еще один лист: отчет поисковой команды, который совсем не обрадовал директора. По их информации получалось, что Илюсэн – член подпольного тайного общества Неприкасаемых, который долгое время работал в Шиндане и теперь вернулся. То есть в это дело включался еще один игрок, который мог, и, скорее всего, играл в этом деле не последнюю роль. И теперь неясно кто в этом отряде главный, а кто просто плясун.

***

Это была третья тюрьма, в которой я сидела за последнее десятидневье. Третья! Причем, не по своей вине, и не за преступления! О том, что будет дальше, я даже боялась думать. В голову некстати лезли рассказы из военных газет о героических подвигах наших разведчиков, пойманных врагом и героически сгинувших в застенках нельдских тюрем. Сейчас я ощущала с ними духовное единение: как бы ни было страшно, предавать любимый Шиндан я не собиралась. Но оказалось: то, что могло быть военной тайной, следователей не интересовало. Их вопросы были сугубо на одну тему. А тут я с большим удовольствием отвечала.

Пару дней назад меня сводили в допросные камеры. Видно мне хотели показать, что со мной может быть, если я не буду сотрудничать со следствием. Только вот эффект оказался противоположный! Палач лениво стегал Альронда, а тот непереносимо громко и отвратительно кричал. Да у нас в ведьмовской школе и то пороли сильнее! А этот трус и слабак распустил слёзы от пары ударов! И это диверсанты?! Мне стало противно. Я готовилась увидеть действительно страшные пытки с вырванными ногтями и раскалённым железом, а в результате – ведьмовская школа вторая четверть!

Я была ошарашена!

Стоит ли тогда молчать о таких трусах?

Для себя я решила: все что касается этой псевдогероической команды, я буду рассказывать с большим удовольствием! Но если вопросы станут о ведьмовских тайнах – покажу этим слабакам, что такое настоящий шинданский патриот! Пусть хоть на части разрежут, ничего не скажу!

Глава XVI

На удивление Клауда сегодня его допрашивал не Асанад. Вместо него в кабинете было два приятного вида следователя. «Игра в доброго и злого? – подумал он, - Кто же из вас будет «добрячком», а кто «злюкой»?». Но ожидания Клауда были грубейшим образом нарушены – оба мужчины были с ним весьма обходительны и вежливы, извинились, что должны задать несколько вопросов и поинтересовались, может ли он, Клауд, на них ответить. Клауд, понятно, согласился: отказ от ответов в его положении не предусматривался.

Они сели за стол. Клауд посередине, а следователи, как бы невзначай, распределились по краям стола.

Вопросы были простые: Почему он перешел в Нельд? Что его подтолкнуло к такому шагу? Как он видит свое будущее в Нельде? Клауд отвечал обстоятельно и подробно. Тем более, что Асанаду он уже всё рассказал. Асанад, ясное дело, записал, а эти обстоятельные мальчики, прочли. Так что это было просто повторение заданного материала. Но очень подробное и очень обстоятельное.

Разговор крутится вокруг нескольких тем, постоянно возвращаясь к уже сказанному. Вопросы сыплются как из рога изобилия. Кто? Когда? Зачем? По какой причине? В какое время? С кем? Для кого? А это когда? А это зачем? А это почему? У Клауда создается впечатление, что он мешает воду в ступе – бессмысленное и бесконечное занятие. Но от этих повторов сушит в горле и спутываются мысли. Вспотевшая спина прилипает к спинке стула. Следователи разделены пространством большого стола и Клауду приходится поворачиваться то к одному, то к другому. На краю сознания мелькает мысль, что следователи молодцы – ничего не записывают, но всё помнят. Вопросы повторяются уже по десятому или по двадцатому кругу, все непонятности расжевываются, намеки и уточнения следуют один за одним. Хочется взорваться или, наоборот, замкнуться. Но нельзя. Играть по чужим правилам – хуже некуда, но, если начал играть – играй до конца.

Может прошло несколько часов, может целый день – часов нет, окон тоже. Остается только надеяться на внутренние часы, но они давно остановились на знаке «вечность».

Следователи медленно начинают уставать, пробуксовывают, спотыкаются на вопросах, словно загнанные лошади. Здесь бы обрадоваться, понадеяться, что он выиграл, но нет. Нельзя. Позволишь себе расслабится и тут же получишь такой удар, что мало не покажется. Это ведь их игровое поле, в конце концов.

Дверь неожиданно открылась и появился Асанад. Будто только узнавший о незапланированном допросе. Вежливый до липкости. Постоянно извиняясь, будто нашкодивший щенок, интересуется, покормили ли Клауда. Ясное дело, что нет.

- О! Простите! Мы сейчас это исправим!

Переход в новый кабинет. Уже без надоевших следователей. Этот кабинет, скорее столовая, с накрытым столом. На столе ветчина, колбасы, сыр, хрустящие булочки, мягкие паштеты, фрукты и еще много чего, что не приготовишь за пять минут. Значит, накрыли еще до того, как пришли за ним. Следующий этап игры.

При виде исходящих жаром-паром яств у Клауда потекли слюни. Живот самостоятельно сыграл противную мелодию голода.

- Садитесь, садитесь! Не стойте! Не стесняйтесь!

Клауд и не стесняется. Только при всей его наглости как-то непринято садится раньше старших.

- А-а, да! Позвольте представить – граф Олостен! Он ваш коллега. У графа несколько своих производств и когда он узнал, что вы тоже промышленник, очень захотел с вами познакомится!

- Очень приятно, граф!

- Очень приятно, князь!

Разговор, понятное дело, начинается о финансах и промышленности.

- Давайте выпьем, князь, за Нельд!

Не выпить нельзя.

Граф предлагает то одно попробовать, то другое. Разговор переходит на темы общего профиля, смягчается, теперь он как река, несущая свои воды уже не в узких горных ущельях, а среди широкой равнины. Сейчас главное – не дать себе расслабиться, иначе можно пропустить удар ниже пояса на вдохе, после которого уже не оправится. Многочасовое нервное напряжение дает о себе знать – Клауд устал, к тому же сытная еда вызывает приток крови к желудку, а значит тянет в сон.

- Вы настоящий специалист, господин князь, я бы хотел с вами сотрудничать. Давайте выпьем за наше будущее плодотворное сотрудничество!

От вина развязывается язык. Что у трезвого на уме, у пьяного на языке. И чем дольше себя держишь в руках, тем больше в конце хочется говорить.

Тосты идут один за одним. Как и вопросы. Отвечать с набитым ртом невежливо. Приходится откладывать вилку. Темы более широкие, чем могли себе позволить следователи контрразведки – графа пригласили специально, и он действительно знает про финансы и промышленность всё. Или всё то, что происходит в Нельде. Ему интересно про Шиндан. Новшества революции, схемы магнатов, банковская система – Клауд не может ответить, после революции его лишили возможности заниматься бизнесом.

- Как это жалко! Давайте выпьем за то, чтобы в Нельде ваш талант оценили!

Какой по счету этот бокал вина? Стоящий за спиной официант подливает и подливает. Асанад с интересом следит за беседой и улыбается с видом сытого льва. А вот Клауд даже не перекусил. Но зато напился. Язык заплетается. Всё больше и больше паузы в ответах, всё сложнее следить за ходом разговора.

В какой-то момент он замолкает. Хватит! Он сыт по горло, но не едой. Если его не отведут в камеру, он уснет прямо здесь. Вот прекрасный салат прямо и просится вместо подушки!

- Вы напились, князь! Позвольте отвести вас!

- Да. – еле ворочает языком Клауд.

Остается надеяться, что они услышали всё, что хотели узнать. Третьего раунда он уже не выдержит. Засыпает еще по пути к камере, обвисая на руках у дюжих парней. Но падение на кровать еще сумел распознать. Всё! Теперь можно расслабиться и заснуть!

- Ну что, господин граф? Что скажете?

Граф огладил седую бородку, давая себе несколько секунд на раздумья и кивнул:

- Не могу сказать, что он что-то скрывает. Не буду категоричным, но в моей сфере он честен.

- Спасибо, граф!

- Всегда пожалуйста, Асанад! И да, загляни в конце концов к сестре – она давно тебя не видела.

Граф Олостен ушел, а Асанад всё сидел за накрытым столом с уже остывшими блюдами и думал, что и где он мог упустить и с какой стороны еще проверить этого слишком откровенного и слишком умного князя.

Клауд в четвертый раз писал собственное жизнеописание. Причем подробное. Не чета первой краткой автобиографии: родился, женился, дослужился. Хотя, конечно, без женитьбы. Чего-чего, а данного эпизода у него жизни не было, и Клауд надеялся, что и не будет. Куда ему жена с такой-то жизнью! Несчастна та женщина, что влюбится в него, тем более что сам он тоже ни в кого не влюблялся и не собирается.

После второй, более расширенной автобиографии, где его попросил указать фамилии и титулы знакомых, он задумался и написал достаточно большой список тех, с кем его сталкивала жизнь. Оказалось, что некоторые не только выжили в революцию и войну, но и неплохо устроились в Нельде. По результатам очных ставок и допросам свидетелей его бурной молодости, пришлось писать третье жизнеописание, более подробное. Тем более, следователи проверяли каждый эпизод и цеплялись за любые расхождения. Интересно, что сведения о Республике и об армии переписывать не заставляли. Тут расхождений с их разведданными не было. Клауд написал, как можно больше и как можно правдивее.

От долгой писанины уставала рука. Он вставал, делал пять шагов по камере, утыкался в забранное решеткой окно, за которым маячили островерхие крыши домов, некоторое время стоял, уткнувшись в холодное стекло, и вспоминал…

Отец был уже стар. Не дряхлый ещё, но уже в том состоянии, когда погреться на солнышке гораздо приятнее и важнее для старческого организма, чем заниматься делами. Старший брат проводил всё своё время в столице, бывая в замке наездами. Там, в столице жизнь кипела, а здесь тридцатилетнему неженатому оболтусу было просто скучно. На просьбы четырнадцатилетнего Клауда взять его с собой, Ваньер только усмехался, трепал по русой голове и обещал, что как только брат еще чуть-чуть подрастет, он обязательно покажет ему столичный свет с балами и охотами. А то, что все хозяйство уже пару лет лежало на плечах младшего, ему было неинтересно. Для матери Клауда поздний ребенок оказался тяжким бременем. Она и до этого часто болела, а после родов совсем слегла. Клауд еще помнил, как его, трехлетнего карапуза, приносили к бледной, худой женщине, полулежавшей в огромной кровати под желтым балдахином. Желтизна рук и лица, желтый балдахин, желтые, почти выцветшие волосы вызывали у малолетнего мальчишки отвращение. Он не понимал фразу: «Ведь это же твоя мама!». Мама, которая не обнимает, не целует, не играет с ним, зачем она нужна? Отец сурово блестел глазами и ругался: «Щенок неблагодарный!» Вот и вся родительская любовь. После смерти матери отец не захотел оставаться в каменных стенах замка и переехал в летнее поместье. Там было просторнее и веселее. Клауд жил среди дворецких, конюхов, служанок, получал от них свои первые знания о мире, о замке, о природе, учился объезжать коней, считать бельё, отличать хорошее мясо от гнилого. На лезущего под руку мальчишку обращали внимание только если он уже слишком мешался, да и то по-доброму, без издевки. Так что к своим десяти годам Клауд знал о замке и его жителях гораздо больше, чем отец и брат вместе взятые. Не удивительно, что когда брат стал наезжать в столицу, а отец самоустранился от дел, все вопросы по хозяйству легли на угловатые мальчишечьи плечи: кто как не он знал, от кого и сколько должно поступить продуктов, сколько надо продать, по какой цене, кто из вассалов сколько должен арендной платы… Скоро его уважительно стали называть «молодой господин» и идти со всеми вопросами.

На своё пятнадцатилетие Клауд получил сразу несколько подарков. И ни одного хорошего. Сначала, за два дня до события умер отец. Все приготовления по случаю дня рождения, а Клауд хотел хоть раз в жизни провести его по-настоящему, пусть с небольшим, но балом, пришлось срочно переделывать в похоронные. Собрались все соседи, и ближние, и дальние. Приехал крон-принц, еще несколько князей, так что пришлось соответствовать. Неделю до похорон и после Клауд практически не спал, взвалив на себя все заботы о похоронах. Брат приехал только на саму церемонию прощания, покрутился со скорбным видом, пополучал соболезнования и отбыл, забрав с собой все отцовские накопления и материны украшения. Клауд попытался не дать, но куда там вымотанному пятнадцатилетнему мальчишке против тридцатилетнего бретёра! Радовало только то, что все финансовые документы и документы собственности на дома в разных шинданских городах он держал в тайнике, о котором брат не знал. К сожалению, у Ваньера были умные друзья в столице, которые сразу указали ему на это упущение: как же так, разве у вашей семьи есть только родовой замок, поместье и столичный особняк? Ваньер разгневался. Какой-то малолетний щенок решил лишить его отцовского наследства?

Впервые Клауда били так жестоко и озверело. Били, чтобы выбить нужные документы. Если бы Клауд знал, к чему приведет его молчание, то может быть и отдал, но тогда он думал только о том, чтобы закрыться от града ударов и не получить удар по треснувшим ребрам. Сорвав злость на младшем брате, но так и не получив желанные бумаги, Ваньер опять уехал.

Прошло полгода, Клауд помнил о брате, но продолжал заниматься обычными делами. Пришлось, правда, уволить половину слуг и сократить зарплаты оставшимся: денег не было. К тому же не всем арендаторам пришлась по душе мысль, что изменилось время уплаты налога: Клауд хотел успеть собрать деньги до того, как об этом узнает брат. Как гром среди ясного неба была привезенная нотариусом из города новость, что летняя резиденция Ваньером продана Маренисам, и еще огромный кусок поместья. Клауд понял, что брат ни перед чем не остановится, только бы получить деньги на столичные кутежи. Но столичный адвокат требовал для заключения сделки документы о собственности на землю, а их у Ваньера не было. Тогда к делу подключились сами Маренисы, сначала приезжал младший, беловолосый щеголь, уговаривавший Клауда быть разумным и не делать глупости. Намеки Клауд, никогда не бывший при дворе и не умевший понимать иносказательную речь, проигнорировал. Тогда в дело вступли «друзья» Маренисов. Они устраивали охоту на новокупленных землях, вытаптывая посевы и пугая крестьян. Все это шло одновременно с распространением слухов, что новый хозяин вдвое сократит налоги, нужно только выгнать старых Альдаронов, один из которых глупый, ничего не понимающий в хозяйстве мальчишка, а другой, старший, их уже продал.

В тот день Клауд с садовником осматривали сад и решали, какие деревья пойдут под топор, а какие лучше оставить. Жаль было вырубать старую высокую грушу, но её ветки стали часто ломаться, и хозяйские мальчишки опасались лазить за налитыми желтыми плодами. Плоды падали, разбивались о землю, наполняя воздух сладковатым запахом, на который слетались мухи и пчелы. Отчего в саду постоянно слышалось жужжание. За этим жужжанием Клауд еле расслышал другой нарастающий звук: топот большого количества ног. Он с недоумением переглянулся с садовником и поспешил к дому.

Толпа заняла всю площадь перед особняком. Клауд, как был в рабочих штанах и распахнутой рубашки, так и остался стоять на ступеньках веранды. Один против всех.

Слуги поспешили укрыться в доме. Даже дворецкий, всегда во всех вопросах поддерживающий Клауда, не спешил выйти.

В толпе Клауд различил лица нескольких своих арендаторов, но основная масса была ему незнакома. Люди тоже остановились. Те, кто знал молодого господина, объяснили другим, кто это.

Клауд заставил себя сохранять спокойствие.

- Зачем вы пришли? – не повышая голос, но в то же время четко, так чтобы его услышали, спросил он.

- Ты здесь уже не хозяин, князь! Убирайся! – послышалось из толпы.

- Это бунт? – презрительно осведомился Клауд. – Вы знаете, что будет с бунтовщиками?

- Ты уже не наш хозяин! Наш хозяин Маренис! А вы – Альдароны, слишком долго пили кровь народа! Убирайтесь!

Клауд нашел глазами одного из арендаторов:

- Висп, что тебе Маренис обещал?

Висп, суровый, но недалекий мужик, набычился. Ему не понравилось, что из всей толпы выделили именно его. Но Клауд смотрел только на него, ожидая ответа.

- Ты слишком много берешь! – наконец отозвался он. – Маренис обещал снизить вдвое!

- И ты ему веришь?!

- Твой брат, не ты, наследник! А твой брат сказал, что при Маренисах нам будет лучше!

- Вы идиоты! – вспылил Клауд. – Вас обманули, а вы поверили! Спросили бы у крестьян Маренисов с которых он три шкуры дерет! Вы, что не понимаете, сейчас он что угодно пообещает, а через год поднимет плату так, что вы последнюю рубаху отдадите!

- Ты врешь!

- Когда я вам врал?!

- Князь Маренис не врет!

Толпа кричала что-то ещё. Но Клауд уже не слышал. Кровь билась в висках, сердце выпрыгивало, отбивая дикий ритм. Глядя в оголтелые, обозленные лица, Клауд понял, что впервые в жизни боится. Один против больших взрослых людей, он ощутил себя беспомощным маленьким мальчишкой.

Толпа почувствовала этот страх. Качнулась. И Клауд в ужасе замер. Они были большими, он маленьким. Их было много, он один. Он боялся, они нет.

- Пошли вон! – закричал он, больше выгоняя свой страх, чем толпу. – Вон!

Кто бросил первый факел, из-за спин не было видно. Но за ним полетели еще и еще. Его хотели просто напугать, так как парой факелов поджечь каменную веранду было невозможно. Но именно сегодня он приказал вынести сушиться перины. Ошибка! Его ошибка! Он обернулся крикнуть, чтобы перины убрали, и увидел встающее за спиной пламя.

Толпа тоже такого не ожидала. Охнула и рванула вперед. То ли тушить, то ли грабить.

- Стоять! - закричал в озверевшие лица Клауд. – Стоять!

За спиной полыхало, он чувствовал жар пожара. Впереди были люди пришедшие изгнать его с родной земли. А между толпой и огнем стоял он – уже не мальчик, но мужчина, с яростно горящими глазами и сжатыми от ярости кулаками. Ему было не важно, что его могут избить, или даже убить, что они сильнее, их больше, он знал только то, что он, князь Клауд Альдарон, никогда не уступит всякой швали! «Страшно – иди вперед!» - последние слова древнего девиза горели в его груди. И он пошел. Шаг. Два.

Толпа отшатнулась, сама ужаснувшись своих действий. Никто не хотел сжигать княжий особняк. Их подговаривали выгнать упрямого мальчишку, заставить собрать вещи и свалить. А за пожар наказание может быть совсем другое, это уже приравнивается к бунту против дворянина.

- Батюшки! – до баб всегда доходило позже всех. – Горит!

И толпа, будто ждала эти, полные отчаяния и страха слова, вдруг развернулась и бросилась врасыпную.

Клауд долго стоял не оборачиваясь. Боялся увидеть охвативший родной дом огонь. Там, за спиной сгорало его детство, его юность, Портреты предков и картины с их подвигами, плавились ложки, которыми он ел, и стулья, на которых сидел, сколько себя помнил, а он не мог заставить себя это видеть.

Он только надеялся, что слуги успели сбежать через задние двери. Да и слуг тех, кто остался – пять горничных, экономка и старый дворецкий, двое поваров и пятеро дворников. Трехэтажный особняк, рассчитанный в лучшие годы на три десятка аристократов и не меньше сотни слуг в последнее время пустовал.

Надо было уехать раньше! Раньше! Замок Ваньер продать не сможет, как бы не хотел. Он родовая собственность всей семьи, без согласия всех, именно всех членов семьи и присутствия представителя императорской канцелярии нечего и думать передать замок в чужие руки. Остальные дома и поместья он не знает. Деньги, вложенные в фабрики и торговые предприятия не вытащить. А бухгалтерские книги, он горько усмехнулся, сгорели. «Хотел братик получить всё, так ничего не получишь! И меня в том числе!» - горечь отдавала пеплом и солью. Клауд и сам не заметил, когда прокусил губу и теперь кровь стекала по подбородку и капала на еще недавно белую рубаху.

- Господин Клауд? – Вывел его из собственного гнева тихий испуганный голос.

Он обернулся. На ступеньках, чуть выше и правее него стоял старый дворецкий, держа руках самую нелепую сейчас вещь: позолоченный канделябр, и жалостливо смотрел на молодого хозяина.

- Господин Клауд, – увидев, что молодой господин обернулся, дворецкий еще больше ссутулился и спросил: - Что нам теперь делать?

Клауд посмотрел на догорающий (пока он был в прострации, прошло много времени) дом и обернулся к дворецкому, увидев, что за его спиной стоял служанки. «Хорошо, что никто не погиб» - обрадовался он, но вслух сказал другое:

- Жить, Мильбер, жить. Так, чтобы кому-то стало тошно от нашей жизни.

***

- Господин Клауд, как же не хорошо обманывать!

Клауд поднял на следователя честные-пречестные глаза:

- Я? Обманывал? Господин следователь, о чём вы?

Асанад опять покачал головой. Ещё не хватало, чтобы пальчиком погрозил, как ребенку малому. Но следователь до такого не опустился.

- Вот здесь, - он показал на собственноручно написанную Клаудом подробную автобиографию, - ни словом не сказано об ещё одном вашем подчиненном. А вот здесь, - он поднял бумажные листики, - сказано. Почему?

- Это не имеет к делу никакого отношения… - набычился Клауд.

- Почему?

- Потому, что он – никто.

- А мне кажется, вы, господин Клауд, врете, – расплылся в улыбке Асанад, будто обожравшийся сметаной кот.

Клауд не успел ни возразить, ни опровергнуть, как его подхватили под руки и потащили. Длинный коридор с низким потолком и равномерно расположенными вдоль стен осветительными фонарями. Судя по холодному полу, они спустились в подвальное помещение. Поворот, еще один коридор, за ним еще один поворот. Коридор заканчивался решеткой, и от нее пахло кровью.

Мысленно Клауд усмехнулся: еще один план из его схемы начал действовать. Сейчас главное правильно распределить силы и время: не сломаться раньше, чем нужно, но и не позже, чем нанесут несовместимые с жизнью травмы. Тонкая грань. Илюсэн – это козырь, который надо держать до последнего. Он правильно поставил на ведьму: она не строит из себя героиню и выкладывает все так как есть. Если бы информация пошла бы от кого-то из их четверки – не поверили бы, или восприняли, как попытку выкрутиться. Сейчас следствие отрабатывает три направления, и Илюсэн у них проходит как главный руководитель. А без ареста руководства Клауд и остальные только пешки. Теперь только от него с Илюсэном зависит, удастся или нет столкнуть лбами Неприкасаемых и Теневую управу.

Холодная вода в лицо. На миг стирается грань между наслаждением и болью. Вода дарит прохладу, а все тело в огне. Огня больше. Клауд хрипит. «Хранители! Когда же это закончится?!».

- Не надо себя насиловать, господин Клауд! Вы же понимаете, что мне совсем не доставляет удовольствие применять к вам такие методы. Мы так мило разговаривали раньше и вдруг… Это совсем на вас не похоже. Ради одного непонятного человека вы хотите выбросить все наши договоренности? Я не уверен, что вы выдержите больше. Пожалейте себя!

- Пить! – Шепчут искусанные губы. – Пиить!

- Дайте ему воды!

На лицо, на губы льется такая чудесная прохладная вода.

- Это очень грустно, что вы выбрали такой путь.

Клауд молчит, и будет молчать пока еще может.

- Продолжайте, – слышит он и сцепляет зубы.

«Больно – молчи! - всплывают огненные буквы первой части девиза Альдарондов. И Клауд мысленно дополняет: - Если сможешь…».

Очнулся Клауд в своей постели в тюремной камере, мало чем отличающейся от одиночной госпитальной палаты. Разве что решетками на окнах. А так, в прямоугольник три на два метра поставлена кровать, небольшой квадратный столик, стул, в углу умывальник с унитазом. Стены окрашены светло-желтым. В нескольких местах на стенах видны потёртости, видно что-то отмывали.

Подняться не было никаких сил. Его как бросили на одеяло лицом вниз, так он и остался лежать. В голову пришла мысль позвать Гира. Но он с позором её прогнал. У Гира другая задача, а не сопли ему вытирать. Даже если не сопли, а кровь. Все равно, нянька он тебе что ли? Пока терпимо – терпи. Колоться на первом жестком допросе – это признак лживой информации. Все равно будут дожимать, пока правду не скажешь. Поэтому надо обозначить уровень правды молчанием и лишь когда дознаватель удостоверится в важности информации, «сломаться».

Так что завтра будет опять сложный день. А может просто полюбить боль, как умеет делать Гир? Или такое умение слишком долго и страшно тренировать? Надо когда-нибудь спросить Гироклиолиса. Если будет возможность… И пока все не выйдет за пределы схемы. Пока все идет правильно, все так, как нужно…

***

- Можешь своими словами, Асанад, – Гостан потер красные от недосыпа глаза. В них словно песка насыпали.

Старший следователь кивнул. У его начальника был сейчас не тот вид, чтобы спорить и ссылаться на письменный доклад.

- На Илюсэне все буквально застопорились. Ригост Илюсэна просто ненавидит. Считает, что тот чуть не пустил все его планы под хвост. Думает, что тот имеет слишком большое влияние на Клауда. Это укладывается в вашу версию, что Илюсэн руководил Клаудом при подготовке побега. Судя по тому, как Клауд сразу ушел в молчанку, между ним и этим Илюсэном отношения совсем не как у командира и подчиненного. Между ними есть что-то другое. Тем более, со слов Ригоста, Илюсэн не просто хороший убийца, но имел свою сеть в Шиндане. Очень похоже на Неприкасаемых. Хотя официально в Шиндане их уже лет тридцать нет. Возможно, только возможно! Что Клауд сделал еще в Шиндане вложения в Илюсэна, которые должны окупиться уже здесь, в Нельде. С другой стороны, этот Илюсэн пока наша единственная ниточка к Неприкасаемым. Если Клауд знает этого Илюса в лицо и сможет нам его показать, то мы можем, наконец, зацепиться и уничтожить гнездо Неприкасаемых в Нельде. Так, как это сделали в Шиндане. Но там, они работали в открытую, а у нас они хорошо спрятались. Если мы узнаем, где их оплот, то можем уничтожить это кубло одним ударом. Упускать такую возможность, я считаю, нельзя!

Гостан покивал лобастой головой: старший следователь прав. Сколько они уже гоняются за этими Неприкасаемыми, за Илюсами? В Шиндане тридцать два года назад прошла целая операция против них, но тогда они работали в открытую, и спецслужбы сумели арестовать несколько Илюсов и даже одного Старца. Почти сразу Неприкасаемые ушли в подполье и здесь, в Нельде. Продолжив также убивать, шпионить, торговать людьми и наркотиками. Но это дело не контрразведки. Здесь надо подключать Центральное королевское управление правопорядка. Лавры, в случае успеха, достанутся тоже им. Как же не хочется! Борьба между спецслужбами велась всегда. Хотя официально они помогали друг другу. Но вот так запросто отдавать такой лакомый кусок пирога? Нет, отдавать он не будет! Клауд – его конек! А вот информацией поделиться можно и нужно. И обязательно затребовать равнозначную услугу, если не сейчас, то в дальнейшем.

- Асанад, поставь этого Клауда перед выбором. Возьми Альронда. Кажется, из всей компании эти двое наиболее близки.

- Слушаюсь, господин начальник, – Асанад мягко отступил и бесшумно вышел из кабинета, оставив Гостана раздумывать, что же попросить у смежников и как подать информацию так, чтобы их не выкинули из операции.

***

Клауд уже привык, что длинный холодный коридор заканчивается комнатой с железным стулом. Но в этот раз коридор все не кончался и не кончался. Значит, его ведут не в привычную допросную. Куда же?

Где-то лаяли собаки. По мере продвижения лай становился громче и громче. Клауд собак не боялся. Это если они не в стае и не бешенные. Вот тогда только глупец не испугается.

Они повернули и оказались возле массивной железной двери. Лай слышался из-за нее.

За дверью оказалась не маленькая комната, а большой зал. Пол зала был засыпан песком. Вокруг зала, на уровне трех метров от пола, по периметру шел металлический балкон. В нескольких местах с балкона спускались на арену, - а ничем другим, как ареной этот зал не мог быть, - металлические лестницы. Входы на лестницы были закрыты решетками.

Сейчас возле одной из таких решеток стоял надоевший хуже горькой редьки Асанад и привычно сочувственно улыбался. От этой улыбки Клауда уже тошнило. Но он улыбнулся тоже.

- Добрый день, господин Клауд.

- Добрый день, господин следователь. Что вы со мной будете делать сегодня? Заставите сражаться? Отдадите на растерзание собакам? Я предупреждаю: князей собаками не травят, это удел черни. Вы же не хотите меня обидеть?

Асанад чуть склонил голову, отдавая дань чувству юмора и проницательности подследственного.

- Господин Клауд. Вы слишком плохого о нас мнения. Никто вас обижать не собирается. Тем более что мы обещали вам наше покровительство и восстановление ваших прав. Между нами сейчас просто мелкое недопонимание, которое вы своим упорством, к нашему сожалению, усугубляете. Почему вы так не хотите нам рассказать про этого Илюсэна? Разве он ваш друг? Я думал, что друзья должны поддерживать друг друга. Вы пришли к нам, и это мы – ваши друзья. Я просто хочу, чтобы у нас не было тайн друг от друга. Вы же сами из спецов, и должны понимать, что нельзя доверять тому, кто что-то скрывает.

Клауд, нахмурившись, смотрел в пол, изредка кидая на Асанада быстрые взгляды. Недопонимание – ага! Как же!

- Значит, всё-таки этот илюс вам главнее? – продолжал миролюбиво следователь, глядя как Клауд отводит взгляд и поджимает губы, как нашкодивший мальчишка перед учителем. – А Альронд вам тоже друг?

- Что? – Не ожидавший такого вопроса Клауд удивленно вскинул голову. – Альронд мой друг! Он мой солдат! Я за него жизнь отдам!

- А он за вас?

Лай собак стал оглушительным. Клауд оторопело замер, поняв, что сейчас произойдет, и с ужасом, медленно повернулся к арене. Там внизу стоял Альронд. Три мужчины держали на поводках свору собак. Те, чуя лисий дух, бесились, рвались с поводков и оглушительно лаяли. Если их выпустят, они растерзают Альронда в мгновение ока. Конечно, тот мог бы обернуться, пролезть под решеткой и взобраться по лестнице на второй этаж – собаки массивные, большие, расстояние между прутьями для них слишком маленькое, а вот юркий лис смог бы. Но это значит раскрыть перед другими свою тайну.

Альронд в ужасе смотрел на собак. А Клауд на Альронда.

- Кого вы выберете, господин Клауд?

Донесся до него вопрос следователя, произнесённого таким тоном, что захотелось развернуться и дать тому в морду.

- Смотрите, собак еле сдерживают на поводках. Итак… я даю команду спускать?

- Нет! – Выкрикнул в панике Клауд. – Пожалуйста, нет!

- Ну, одного «нет» мало.

Не сумев сдержаться, Клауд бросился к перилам, перегнулся и закричал:

- Альронд, беги!

Альронд поднял на крик голову, увидел командира и его глаза, и так большие от испуга, раскрылись еще больше. Клауд был готов сам прыгнуть на арену и спасти мальчишку, но двое охранников тоже знали своё дело и схватили его за руки.

- К сожалению, бежать вашему другу некуда. – Сочувственно проговорил Асанад. – Только вы можете его спасти. И не внизу, а здесь. Я вас, конечно, не тороплю, но видите ли, удерживать собак тоже сложно. Вдруг у кого-то устанет рука, и подводки выскользнут?

- Я не могу! – прохрипел Клауд. – Пожалуйста! Пожалуйста, пусть меня разорвут! Отпустите меня туда!

- Ну как же можно, господин князь?! Мы вам обещали жизнь и сотрудничество! Мы держим своё слово! И не отказываемся! Вам надо думать о будущем, а не о прошлом. Даже если с этим илюсом вас раньше связывали какие-то отношения. Будьте реалистом. Смотрите не назад, а вперед!

Внизу произошло движение, лай превратился в рык, потом раздался полный боли и отчаяния человеческий крик. Клауд дернулся, но его держали крепко, и он упал на колени:

- Прекратите! Я все скажу! Я расскажу! Клянусь! Уберите собак!

- Боюсь, господин Клауд, вы слишком долго думали… Но я рад, что вы всё-таки приняли правильное решение.

Клауд не видел, сделал ли Асанад какое-то движение, но внизу раздались команды «Фу!» и удары. Загонщики отгоняли собак от лежащего на песке Альронда.

- Какое отвратительное зрелище, – произнес Асанад, глянув через перила вниз. – Но к счастью, ваш друг жив. Это хорошо. Хорошо, что вы всё же имеете сердце и цените друзей. Идемте в мой кабинет. Вы обещали все рассказать, так что разговор у нас будет долгий…

Глава XVII

В народе это место называли привычно: Библиотека. Хотя здание, с которого тысячу лет назад началась Библиотека, не сохранилось. На его месте стояло новое, четырёхэтажное, из белого камня с облицованным гранитом цоколем. Но это было только одно из двадцати пяти зданий Его Королевского Величества Научно-магического библиотечно-лабораторного исследовательского комплекса. Немногие могли сходу вспомнить полное название, а уж произнести! Так что за всем огромным по территории и по количеству людей, работающих здесь, закрепилось простое общечеловеческое название: Библиотека.

Раскинувшаяся на двух соседних холмах, Библиотека притягивала как магнитом ученых и магистров со всего мира. Что уж говорить о студентах, которые готовы были годами ждать престижного места слушателя библиотечных курсов. За пятьсот лет из обычных семинарских занятий в читальном зале, проходивших раз в десятидневье и собиравших под своей крышей вольных слушателей, выросла целая академия. Библиотека росла не только за счет поступления новых книг, но и за счет практичного и рационального подхода к учению. Если другие сосредотачивались на теории, библиотечные ученые, а по-другому уже и не скажешь, занимались и практикой.

По своей площади Библиотека могла соперничать с королевским дворцом. Но дворец был шедевром архитектурной мысли: легкий, будто воздушный, он парил над городом и вызывал восхищение своими бело-голубыми вздымающимися ввысь колоннами и шпилями. А Библиотека была полной его противоположностью: серые гранитные монументальные здания без украшений смотрели узкими провалами окон, и только верхние этажи, где располагались лектории и читальные залы, позволяли окнам разрастаться вширь, а не ввысь.

Почти половину зданий занимали хранилища с книгами, собственно сама библиотека, еще десяток – архивы. Самое высокое и немного выбивающееся из общего ансамбля более светлой отделкой сооружение было отдано под административный корпус. Остальные два корпуса занимали лаборатории: магическая и научная. Библиотечный совет обсуждал вопрос о постройке еще двух корпусов: больше становилось ученых, больше исследований, больше студентов, и, как следствие, больше денег.

Работали, учились и обслуживали Библиотеку около восьми тысяч человек. Точно могли сказать разве что в канцелярии Библиотеки. Это не считая тех, кто обслуживал тех, кто работал и учился в Библиотеке. Со временем возле Библиотеки вырос город. Надо же было где-то жить и развлекаться ученым и студентам. Город заполнил низменность под холмами, со всех сторон охватив Библиотеку в своеобразное шумное, никогда не спящее кольцо, поэтому его просто и без затей назвали Нижний. Однако сама Библиотека к ночи засыпала: выключались огни, последних посетителей и ученых почтительно выпроваживали за высокую, похожую на крепостную стену с множеством приземистых башенок, и ровно в двадцать три часа двенадцать ворот закрывались. И наступало время охраны.

Библиотека всегда служила магнитом не только для ученых, но и для тех, кто свой ум использовал для воровского дела. Редчайшие рукописи, магические инструменты, дорогостоящие ингредиенты и просто драгоценные камни и кристаллы манили разнообразных воров со всего мира. Охрана Библиотеки была своеобразным состязанием в ловкости и изобретательности. Конечно, кого попало, в охрану не брали. Рекомендованных охранников поставляли три конкурирующие между собой охранные гильдии. Раз в пять лет гильдии менялись, если конечно они не могли подтвердить свой уровень на проводимых Библиотекой соревнованиях. Гильдия «Алых журавлей» подтверждала своё право уже третий раз подряд.

Но мало кто знал, что «Алые журавли» были одним из подразделений Чудного дома. Те, кто знал, об этом на каждом углу не говорили, а остальным знать такие подробности было ни к чему. Конечно, в «Алых журавлях» были не только Неприкасаемые. Значительную часть гильдейцев составляли обычные охранники, бывшие солдаты, армейские разведчики и прочий наёмный люд, честно работавший и честно получавший свой хлеб с толстым-толстым куском масла. «Алые журавли» за свои услуги брали немало. Для Чудного дома «Алые журавли» были обкаткой для новичков и достойной официальной работой, если Неприкасаемый хотел уйти на покой и заняться не связанной со шпионажем и убийствами деятельностью. Да и просто хорошим прикрытием для разных операций.

Для высокоранговых Илюсов попасть в подобную контору было сродни унизительному наказанию. Что-то вроде «Мы тебя не выгоняем, конечно, но и нормальное дело не доверим».

Как только Далит в ярости бросил Раньдан: «Вы бы меня еще в Журавли засунули!», как та сделала все возможное, чтобы ненавистный ей илюсэн оказался именно там. Дополнительную радость ей принесло то, что Далит лишился своей долго лелеемой гривы длинных волос – символа илюса.

Теперь он стоял, остриженный, лишенный всего своего оружия, одетый в красную куртку охраны на стене ненавистной Библиотеки. Раньдан торжествовала.

По злому виду Далита никто бы не догадался, что он был тоже доволен: задание Клауда выполнено. До конца второго месяца оставалось еще целое десятидневье.

Отряд Клауда, хотя теперь уже не отряд, а пять человек, удерживаемых вместе только приказом Теневого управления, поселили в двухэтажном доме Нижнего города. Первые дни бывшие соратники лечились, отдыхали, отъедались и ругались. Иногда друг с другом, иногда просто выплескивая раздражение и злость на окружающих.

Чаще всего ругались Ригост и Клауд. Оно и понятно. Ригост был страшно недоволен тем, что ему навязали присматривать за бывшими «друзьями». Клауд – что его используют, как приманку для поимки Илюсэна. Гир просто был недоволен всем. Альронд тоже замкнулся и выглядел потерянным, но ни у кого не было сил и желания лезть к нему в душу. Неждана опасалась нового ареста и вела себя подчеркнуто независимо, стараясь никуда не лезть и ничего не спрашивать, но наблюдала за всеми.

Им приказали быть всё время вместе, куда бы они ни ходили. Теневая управа справедливо предполагала, что Илюсэн не появится, если не увидит их вместе. Да и следить за ними было проще. Даже если бы Клауд не захотел показать им Илюсэна, остальные члены команды, знавшие его хорошо, могли своим вольной или невольной реакцией выдать Неприкасаемого.

Но пока ни на какие контакты шиндановцы не шли. Сидели, жрали, спали и ругались. И так почти пятидневье.

Первым не выдержал Ригост. Магистр сходил с ума, что рядом, буквально в нескольких шагах архивы Библиотеки, мечта всей его жизни, а он должен сидеть в четырех стенах с полными дебилами. Более-менее равным он признавал только Гира, но тому как раз было всё равно, что думает о нем магистр.

- Всё, мне надо в Библиотеку! Вы или со мной, или я говорю Теневому управлению, что вы нарушаете договоренности!

- С чего бы их нарушать? – лениво протянул Гир. – Я, между прочим, сам бы в Библиотеку сходил. Развеяться и вспомнить кое-что. Нежа, ты как, с нами?

Неждана кивнула. Ей тоже надоело сидеть и смотреть, как мужики выясняют, кто кому чего должен, и кто кому что оттоптал. Да и сама загадочная библиотека манила.

- А меня, значит спрашивать не надо? Ну да, ну да! Я забылся, извините! Я же уже не командир, я так тряпка половая, о которую каждый ноги вытирать горазд!

- Были бы у тряпок зубы, я бы ими ноги не вытирал! – Не остался в долгу Ригост. – А так, только вонять и могут!

- Хватит! – хлопнул по столу Гир, будто прихлопывая накопившееся недовольство. – Клауд, ты с нами?

- А куда я денусь?!

- Ну, тогда пошли! – Гир встал со стула, на котором довольно долго раскачивался, положив ноги на стол. – Неждана, захвати плащ, на улице уже не лето!

***

Я снова кивнула и пошла за плащом. Хотелось на воздух, и вообще подальше от мужиков. Но нельзя. Теневая управа (хорошо тут обозвали контрразведку) выпустило нас при условии, что мы по одиночке не ходим. И даже по двое и по трое. Только вместе! Какое-то абсолютно дурацкое требование. Но делать нечего! Ближайшая таверна уже устала от нашей компании, тем более что горожане и студенты явно уступали Ригосту в умении дискуссировать, Гиру – в количестве выпиваемого спиртного, Клауду – в манерах, а Альронд просто получал недовольство за компанию. От меня, как от единственной женщины, ожидали смягчения грубого мужского общества. Не выходило. Я тоже с большим удовольствием выпивала, благо повод был, и, выпив, ругалась как последний грузчик, вернее, как солдат. С этим надо было кончать! И Ригост прав, прекратив это выедающее душу бездействие.

Библиотека меня поразила. Огромные, монументальные серые здания, между ними ровные геометрически выверенные лужайки с одинаково подстриженной травой и прямыми дорожками. Создавалось впечатление угрюмости и сосредоточенности. Никакой праздности, лени или послеобеденного отдыха под сенью деревьев. Нет. Только работа, только учеба, только исследования. Мне было бы тут удобно.

Ригост пошел сразу в административное здание, возвышающееся над всеми другими. Мы, конечно, хвостиком последовали за ним. К моему удивлению, как только мы вошли в ворота Библиотеки, Клауд замолчал и больше не доставал Ригоста сатирическими замечаниями и комментариями. Видно тоже почувствовал дух этого места.

А вот чего я не ожидала, какой резонанс вызовет небрежно оглашенное в разрешительном отделе имя нашего магистра. Никогда не видела, чтобы человек так белел, а потом краснел. Затем бросил: «Подождите, пожалуйста!» и выбежал из кабинета, на ходу наступая на полы собственной мантии.

Дальше пошло форменное безумие. Солидные дядечки-профессора бегали, прыгали и чуть ли не висли на Ригосте. Каждый хотел представиться, познакомиться и выделиться. Нас выперли из кабинета, а потом вообще в самый угол холла. Но, кажется, Клауда это не расстроило. Он развернулся и провозгласил:

- Так! Это боюсь надолго, так что мне в этом безумстве делать нечего. Пройдусь!

- Нам приказано держаться вместе, – неуверенно попытался остановить его Альронд.

- Ну, ты и держись! А я недалеко. Как все стихнет – приду.

Множество людей вбегало а холл, и выбегало. Везде слышались крики: «Ригост! Великий Ригост!». В этой толпе Клауд и Гир растворились мгновенно. Я осталась с растерянным Альрондом, который тоже не знал, что делать. Может нам тоже выйти на свежий воздух?

Не успели.

Одна молоденькая девушка в светло-серой мантии, которую, как я заметила, здесь носил преподавательский состав, подошла к нам:

- Вы с профессором? – восторженно спросила она, сияя голубыми глазами. - Я видела вас вместе, когда вы заходили!

- Ну, да… - осторожно сказала я, и поняла, что зря.

Преподавательнице видно не хватило места возле магистра, и она решила компенсировать это тем, что обласкает нас. Она столь яро в нас вцепилась и так громко стала выражать свои восторги, что вскоре вокруг нас тоже закружился почтительный хоровод. Истребовав наше признание, что мы тут впервые, нас потащили сначала показывать какие-то залы, портретные галереи, вливая в уши такое количество информации по истории, традициям и личностям Библиотеки, что я вскоре вообще забыла, зачем мы сюда пришли.

Потом нас потащили в столовую. Это было кстати! Мы существенно проголодались во время непредвиденной экскурсии. В столовой за время нашего хождения студенты и работники накрыли столы. Во главе стола восседал Ригост, ну оно и было понятно: главное блюдо сегодняшнего дня. Возле него крутились Совет Библиотеки, разные профессора и еще куча народа, которого нам никто представить не удосужился. Наш удел – быть обласканными младшим научным составом. По мне,так тоже неплохо. Главное, что нас усадили, дали еды и питья. Напротив нас я обнаружила Клауда и Гира. Гир был весел, разговорчив и вообще доволен жизнью. Перегнувшись через стол, он на секунду наклонился ко мне и, опасно блеснув глазами, быстро проговорил:

- Не смей упомянуть моё полное имя!

Да я как-то и не думала!

А Гир уже шутил дальше, не обращая на меня никакого внимания.

Странно было быть во вражеской стране и улыбаться своим врагам. Еще недавно я даже подумать не могла, что окажусь на территории Нельда не как диверсант-разведчик или солдат, а как гражданское лицо. Это мои враги сейчас вокруг меня смеются и празднуют, но я, глядя в эти приятные, веселые лица никак не могла представить их в прицеле на поле боя. Я понимала, что нас Теневое управление не отпустило, и сейчас, даже в этом хороводе лиц есть те, кто за нами следит. Может быть, даже в числе тех добродушных ученых, которые таскали нас по залам. Было бы странное, если бы было по-другому!

Но, всё-таки, в большинстве это были обычные люди, не имеющие к войне никакого отношения.

Но даже если так, они все равно были моими врагами. И я не могла позволить себе расслабится. Тем более следовало помнить и о задании.

Пока я ничего о намерениях Клауда не выяснила. Он пошел на сотрудничество с Нельдом, получил свои дворянские звания, теперь его величают князь Альдарон, но как он планирует навредить Шиндану, кроме того, что раскрыл нельдским следакам всю ситуацию в республике? Это, конечно, само по себе предательство. Но Хаст говорил, что Клауд по мелочи не играет, а значит, это только первый ход моего «командира».

И что мы делаем в Библиотеке? В этом удаленном от фронта месте, где даже шинданских военных не принимают за врагов. Не понимаю. Пока не понимаю.

А значит следить, наблюдать, анализировать и думать.

***

Клауд был доволен. В игру вступили сразу четыре игрока: Теневое управление, Центральное королевское управление правопорядка, Чудной дом и библиотекари. Если кто думает, что библиотекари —не сила, то весьма ошибается.

Среди обычных зануд-ученых была своя клика, влиявшая не только на Совет Библиотеки, но и на всю политику Нельда. И среди них встречались очень хорошие стратеги. Они, однозначно, уже озадачились вопросом, почему в Библиотеку допустили шинданских шпионов, и почему сразу так возросло количество наблюдателей, маскирующихся под посетителей. Теперь они захотят тоже ухватить себе кусочек информации.

Теперь все службы начнут пихаться локтями, подсматривать друг за другом, играть каждый в свою игру, не ставя других в известность. И конечно, мешаться.

А пока кошек много, маленькая мышка может заняться своими тайными делами. Вроде на виду у всех и, в тоже время, никто видит.

***

В какой-то момент я осознала, что привыкла утром вставать, завтракать, собираться и идти Библиотеку. Это стало уже механическим действием. Ригост, получивший высший допуск во все фонды Библиотеки, ходил туда как на работу. Его еще уговорили прочитать несколько семинаров. На которых нам волей-неволей пришлось присутствовать...

Первый из них открывал самый солидный из библиотекарей, назвавший Ригоста основателем хроматической магии и другими лестными словами. Потом на кафедру поднялся сам магистр и начал без особых вступлений:

- Как вы все знаете, с древнейших времён маги использовали в своей практике различные кристаллы. С высоты современного знания мы понимаем причины: совершенная кристаллическая решётка является эффективным концентратором и накопителем магии, позволяя накапливать в относительно небольшом объёме значительное количество энергии и в дальнейшем использовать в практиках. Эмпирически было установлено, что лучшими являются механически прочные бесцветные кристаллы. Сейчас мы понимаем, почему: цвет кристаллов обусловлен искажениями их кристаллической решетки, хотя и не таким, как трещины или муть, но тем не менее ослабляющими или вовсе уничтожающими способность к накоплению магии.

На этом уровне знаний я был тридцать лет назад. Тогда меня увлекала проблема улучшения природных кристаллов. Изобретая и улучшая методы поиска мельчайших несовершенств, я проверял их и на цветных камнях. И неожиданно для себя обнаружил, что многие кристаллы, из-за цвета непригодные к магии, во всех остальных отношениях совершенны. Так может они всё же могут накапливать магию, но нуждаются в особых приёмах зарядки? С этой мыслью я приступил к экспериментам. Как вы, наверное, уже догадались, безрезультатным. Однако тогда я этого не знал и перепробовал все известные способы нагнетания магии. В один не очень прекрасный день, усталый и раздраженный, в конце длинной серии экспериментов я перепутал два кристалла местами и получил долгожданный отклик. Какого же было моё удивление, когда я увидел, что совершал пассы не над полным накопителем, а над пустым и цветным камнем!

Сейчас это привычно и кажется самоочевидным, но тридцать лет назад это казалось чудом! Забыв про голод и усталость, я повторял эксперимент раз за разом, меняя расположение кристаллов и их самих. Мне удалось открыть эффект управления, на котором основана современная магия. Цветные кристаллы, благодаря своему несовершенству, не могут накапливать магию, но могут управлять её потоками. Причём один кристалл-директор может управлять сразу несколькими кристаллами-накопителями. А это, как вы понимаете, очень важно. Ведь способности мага ограничены возможностями его организма, без вреда для здоровья можно управлять считанными кристаллами, но управляющие кристаллы позволяют преодолеть этот предел.

Исследуя различно окрашенные кристаллы, я обнаружил среди них своеобразную иерархию. Те из них, что ярче окрашены, позволяли управлять не только накопителями, но и кристаллами более низкого ранга. Положение в иерархии зависит и от цвета. Желтые кристаллы в самом низу, выше их стоят голубые, затем зелёные и на вершине – красные. Составив первый, ещё неполный хроматический ряд, я опубликовал свои результаты. И получил брань и насмешки…...

В зале раздались возмущенные голоса и охи.

- Но все это в прошлом! – Ригост поднял руку, успокаивая зал. - Я благодарю магистров Нельда, которые в своё время поддержали мою теорию и вложили огромные силы и средства в её практическую реализацию. Я же, в силу стечения обстоятельств, был лишен возможности участвовать в научной деятельности, поэтому только сейчас смог увидеть результат своих предположений. Исследовать предстоит еще много и теперь, когда я, наконец, сумел вырваться из Шиндана и приехать в Библиотеку, я могу не только продолжить исследования, но и развить теорию контролирующих кристаллов дальше. Благодарю за внимание!

***

Стоит ли говорить, что стоимость лекций для слушателей равнялась моей месячной зарплате. Но народ шел. Причем настолько массово, что зал лектория был переполнен. За каждое место чуть ли не дрались. Поэтому нам, как самым незаинтересованным слушателям, бесплатно занимающим дорогостоящие места, посоветовали идти… погулять. А так как за территорию без Ригоста мы выйти не могли, то занимали себя чем могли. На улице было холодновато, да и скамейки на территории не были предусмотрены, поэтому посидеть можно было только в читальных залах, столовой или архивах.

Когда Ригост не читал лекций, он ходил по архивам. Мы ходили следом. К нам вскоре привыкли так, что наша компания уже не вызывала интереса или любопытства. Это у обычных ученых. Я замечала несколько раз, что в читальных залах, одновременно с нами появляются одни и те же личности. Как только мы уходим, они тоже покидают зал. Думаю, Клауд с Гиром их вычислили еще раньше.

На удивление, книг по ведьмовской тематике было мало. Нельд не уделяет внимание военному ведьмовскому направлению. Медицинскому – да. Лечение травами тут поставлено на такой же уровень, что и у нас. А вот моё направление как-то не в почете. Мне было скучно. Читать нечего, ходить некуда, уходить, даже посмотреть город, нельзя.

- Неждана, скучаешь?

Это озаботился моей грустной физиономией Ригост. Всем остальным было как-то безразлично. Клауд гулял с Альрондом среди стеллажей, изредка что-то притаскивая («А вот тут такая интересная книжечка! Что скажешь?!»). Ригост смотрел, читал и отсылал обратно с очередным саркастическим замечанием про умственные способности Клауда. Клауд отвечал, и тогда между ними разгоралась очередная перепалка, или молча хмыкал и относил книгу на место.

Мне ходить среди стеллажей надоело еще в первые дни. Так что я выбирала что-то попроще и устраивалась возле Ригоста.

В этот раз Ригост после вопроса придвинул мне притащенный Клаудом старый фолиант и предложил:

- Вот этот почитай! Может тебе интересно будет…

Ну да. Интересно. Ригост почему-то решил, что я любли книги по истории и не в первый раз подсовывал их мне. И все – сладкие сказки про сильных мира сего, королей, императоров. Ненавижу! У нас в Республике такие книги давно уже выбросили. Историю должен писать народ, а не придворные летописцы.

Но книга оказалась не исторической. На каждом листе был написан какой-то рецепт. Страницы были странно пронумерованы. Вместо привычных цифр, в верхней части каждого листа был проставлен символ. Очень знакомый. Я где-то такие видела, но не помню где.

Просто, из любопытства я стала читать.

- Что за бред!

Я чуть не отложила книгу. Ну как можно черноголов в ромашку капать?! А отвар пенрена варить три часа — его же снимать надо сразу после закипания.! И так в каждой строчке! Такое впечатление, что писал человек полностью не разбирающийся в травах и ведьмовстве! Когда я встретила пропорции люпоса к белопесчанке, у меня закралось подозрение, что рецепт-то верный, если сделать одно маленькое исправление: перевернуть все наоборот. Не люпос в белопесчанку, а белопесчанку в люпос. Тогда правильно. Это так делали. И именно в этой пропорции. А если остальное?

- А можно бумагу?

Под руку тут же легли листы, и придвинулась чернильница.

Та-а-ак. Интересненнько. А теперь переписываем рецепт с точностью наоборот. И получается! Действительно получается интересно!

А где же наговор? Он, как правило, прописывается внизу страницы в два или три ряда. Но тут ничего подобного не было. Зато текст был написан так, что строчки то сжимались, то расползались три-четыре слова на всю строку, причем последними шли буквы, а не знаки препинания. Читала я как-то стишок на старошинданском:

Ты мэ пыташь: Кого волыш?

Эво датыш огровориш.

Болэ читай перше слово –

Эво тэбе отговора.

Перевод был простой:

Ты меня спрашиваешь: Кого любишь?

Просишь дать ответ.

Лучше читай первые буквы –

Это тебе ответ.

В переводе конечно первые буквы не складывались, а вот в оригинале получалось – ТЭБЭ. То есть – тебя.

Если попробовать выписать и здесь? Первый ряд получился. А второй? Второй возможно последние буквы? Точно!

Я их выписала на бумажку, посмотрела на получившийся результат и с удовлетворение хмыкнула – получились новые, раньше нигде не использованные рецепт и заклинания.

Подняла голову и увидела заинтересованные лица мужчин.

- Что-то получилось? – спросил Ригост.

- Ага, – я была довольна собой. – Новый рецепт.

- Думаю, он не новый, - вклинился Гир. - Просто хорошо забытый и зашифрованный. Дерзай Неждана, пополнишь свою индивидуальную картотеку рецептов.

Я благодарно улыбнулась и кивнула: теперь мне есть чем заняться, пока Ригост будет читать свои книги.

***

Пока рука Нежданы выводила только ей известные формулы, Клауд с замиранием сердца переводил взгляд с бумаги на Ригоста. Тот молча чуть-чуть склонил голову. И тут же недовольно поджал губы, показывая, чтобы никто не смел отвлекать Неждану.

Стоило громадных усилий сдержать довольную улыбку. Но надо! Вообще сделать вид, что обиделся на подколку Ригоста. Лучше бы ответить что-то хамское, но это может сбить Неждану, поэтому просто сделал вид, что ему все надоело, и развалился со скучающим видом на стуле.

Последние дни он жил на пределе. Водить за нос сразу две службы и Чудной дом становилось всё сложнее. Теневое управление требовало от него встречи с Илюсэном, не подозревая, что встреча уже состоялась. Чудной дом, как и обещал им Далит, ждал, когда он даст им контакты своей сети в Шиндане, а управление правопорядка выжидало, когда сможет всех взять за хвост.

И под этим постоянным присмотром приходилось еще работать.

Ригост показал им ученого, старого деда, который занимался той же проблемой, а именно созданием контролирующих кристаллов. В одну из ночей у старика пропали из шкафа платки. Наверно пошутили студенты – тут они часто безобидно шутили над старшими, как и любая другая молодежь, собранная в одном месте в количестве больше трех человек. Так что внимание на это не обратили. А вот Альдарон по запаху этих платков находил книги, с которыми профессор работал. Ригост их просматривал, изучал. Но дальше создания красных рубинов дело не пошло. Чего-то не хватало. В его теории наивысшим контролирующим кристаллом является рубин, но и его можно улучшить. А вот с ним и выходила загвоздка. Напитать его было нечем. В книгах были описаны все испробованные способы. Тупик!

Клауд ждал чуда. И чудо случилось.

Гир притащил несколько старых, почти выцветших листов. Небрежно бросил на стол:

- Вот в мусорнике нашел, хоть на подтирку сгодятся!

- Ладно, подотрусь. Бумага хорошая, – ворчливо отозвался Ригост, боясь выдать радость: на верхнем листе он усмотрел формулу создания самого первого неприродного кристалла. Это сейчас их уже делали в промышленных масштабах, сократив и улучшив формулу, а вот первая, полная, всеми уже забылась.

Формула предусматривала насыщения рубина в субстанции получаемой от нескольких зельев обозначенных как «Извлечение радуги». Опять загадка! Ищи, Клауд, алхимические книги. Архивы огромны. Если бы не Альронд с его нюхом и Гир, знавший Библиотеку как свои пять пальцев. Хотя, почему как? Именно он в своё время внес значительный вклад в её возведение и комплектование.

Нашли, бросили на стол, затаив дыхание, смотрели, как Ригост подсунул её Неждане. Как та сначала с возмущением стала её читать, а потом расшифровывать. Боялись вздохнуть, отвлечь её, и привлечь внимание следящих. Делали недовольный вид, переругивались и скучали.

Они играли свои роли, верили в них, как верит артист на сцене, когда в свете софитов видна каждая его черточка, каждая мимика, выражение глаз, когда любое движение увидят и оценят те, кто сидит в темноте зала. От их глаз не скрыться. Но можно сделать так, что при всей открытости образа, финал спектакля становится ясен только, когда закроется занавес. Вот тогда, весь спектакль, от начала до конца станет понятен. Но тогда актеры уже уйдут со сцены. А крики «Браво!» и «Бис!» в этом театре не предусмотрены.

Глава XVIII

«Где будем брать рубин?»

Быстро пишет на бумажке Ригост и тут же кидает её в жаровню. Тонкая полосочка быстро подхватывается огнем и сжигается за мгновение.

Говорить в слух нежелательно. Даже у стен есть уши. А у этих – тем более.

«В библиотечной лаборатории?» - предлагает Клауд.

Еще одна бумажка полыхнула.

«Там нет. Я сегодня проверил», - Ригост.

«Есть в королевском дворце. В троне, - Клауд. – Но придется тогда подключать Неприкасаемых».

«Есть еще в одном месте», - Гир.

«Где?» - Клауд.

«В троне Кровавого Короля», – Гир.

«Это тысячелетняя легенда!» - Ригост.

«Я знаю, где усыпальница», – Гир.

«Далеко?» - Клауд.

«Ближе, чем королевский дворец», – Гир.

«За одну ночь справитесь? Могут обнаружить, что вы исчезли», - Ригост.

«Кто?» - Клауд.

«Я, Клауд, Илюсэн», - Гир.

«Альронд?» - Ригост.

«Нет. Рука», - Клауд.

Альронд недовольно морщится, потирая плечо. Сначала собаки покусали, теперь еще и на задание не берут. Но на его обиду не обращают внимания, и Альронд молчит.

Все молчат. Игра в молчанку. Только сгорают мотыльками обрывки бумаги. Даже если кто внезапно зайдет, то ничего выхватить из огня не получится. Тончайший папирус горит быстро.

«Когда?» - Гир.

«Когда расшифрует всё», - Ригост.

Да, спешить не надо. Сейчас Неждана их главный козырь. И торопить её нельзя. Пока она делает это сама, из интереса. Но если ей сказать, какую роль она играет в их схеме, девочка собьётся. Актриса их нее, мягко скажем, никакая. Это они, старые прожженные циники: лгут, предают и даже глазом не моргнут. А девочка хорошая, честная, поэтому лучше её разыгрывать в темную.

Расшифровка надолго не затянулась. Когда понятен принцип, всё остальное становится делом техники.

***

- Неждана, ты хоть понимаешь, что ты пишешь?

- Прекрасно понимаю! – Я была на пике воодушевления. Передо мной складывалась структура зелья из самых простых ингредиентов, из которых с помощью заклинания извлекается элемент для кристалла. Чем дальше я переводила, тем яснее понимала, что зелье работает не само по себе, а в комплексе с алхимическим кодом. И объектом этого кода должен служить предмет. Особый, конкретный предмет.

Книгу мне подсунул Ригост. Основная тема магистра – создание контролирующих сеть кристаллов. Сейчас старшими кристаллами являются рубины, один из которых недавно был создан в Нельде и удачно похищен моей предыдущей группой. Именно за это я и была представлена к «Полночной Звезде». Вскоре после этого организуется побег, который не совсем побег, а способ дать возможность Ригосту добраться до архивных записей нельдской Библиотеки, и который тащит за собой одну глупую ведьмочку. Для того чтобы подсунуть ей книжку с ребусами. А в этой книжке, будто бы случайно, рецепт зелья для создания последнего из контролирующих кристаллов, с помощью насыщения зельем из обычных всюду растущих трав. А Клауд и остальные только прикрытие для меня и Ригоста. Значит, они не вредители, а наоборот – герои?

Я аж вспотела от такой логики.

А если я неправа?

А если права? Вот что страшно. Получается, сейчас происходит подготовка к супермаштабной диверсии, и я - её ключевая фигура? Страшно. До жути! Так далеко я никогда ещё в своей жизни не заходила. А тут меня втянули помимо моей воли, в темную. И все мои действия, вся моя работа на Хаста была просчитана и вписана в план. Чей? Клауда?

Если спросить, не получится ли так как с Дазаном? Видно ему Клауд что-то сказал. Результат – смерть. Никто, кроме отряда ничего не должен знать. В отряде – тоже не все всё знают. Например, я.

Потому что я могу, сама не желая этого, испортить операцию? Ну да! Я же дилетант в подобных масштабных играх. Меня не учили ни стратегии, ни шпионским премудростям! Я всего лишь рядовая гарнизонная ведьма!

Что если я выдам себя? Словом, вопросом, действием, глазами?

От этой мысли меня бросило в холодный пот.

Что же делать?

Ответ был достаточно прост: продолжать быть глупой, недалекой ведьмочкой. Играть себя. Не задавать вопросов. Не делать лишних движений. Ничего не желать и выполнять то, что от тебя требуется. Даже притом, что в душе было по-настоящему обидно, не показывать эмоции, не требовать правды. Иначе потешишь своё эго, узнаешь всё, но провалишь операцию, а в данной ситуации это было бы немыслимо глупо.

- Я закончила, – подвинула я книгу и свои рукописи к Ригосту. – Если надо, могу и на практике показать.

- Отлично, Нежа! – подмигнул мне Гир и, будто прочитав мои мысли, – Умненькая…

Я кивнула, показывая, что если я действительно все поняла правильно, то буду следовать их плану.

***

Вечером за ужином, в очередной раз разругались вдрызг, даже Неждана вставила свои пару слов, отчего Клауд завелся еще больше и нахамил всем, включая Гира и Альронда.

Гир уже собрался уходить в свою комнату с заявлением, чтобы тупые ослы его до утра не трогали, или прибьёт, как входная дверь распахнулась, впуская Асанада с несколькими теневиками.

- Я смотрю у вас тут весело? – прямо с порога начал он.

Клауд фыркнул, Ригост просто поклонился, Гир вообще отвернулся, не удостоив ответа.

- Куда вы это собрались?

- Никуда! – Огрызнулся Клауд. – Мы спать собирались! Завтра опять целый день таскаться за этим книжным червем!

- Ну, тогда извиняюсь, что вынужден нарушить ваши планы.

Клауд с показательно-недовольным вздохом повернулся к Гиру. Но внутри заледенел, Илюсэн в следующие ночи дежурит. А если отпрашиваться, то возникнет закономерный вопрос «Зачем?», на который очень трудно найти подходящий ответ.

Гир возвел глаза вверх: «Не спеши всё бросать!».

- Ну и? Что вы хотите? – Гир сел на свой любимый стул, оттолкнулся ногой от стола и закачался.

- Вообще, вы можете идти спать, уважаемый Гир, а вот господин Клауд пройдет с нами. Побеседовать.

- И лучшее время, чем ночь, у вас не нашлось? – съязвил Клауд. – С какого времени Теневая управа работает по ночам?

- Мы работаем всегда, – примирительно, не реагируя на тон Клауда, ответил Асанад. – В любой день, ночь и при любой погоде.

- Верблюд, который идет круглосуточно, сдыхает первым, – с намеком изрек Клауд.

- Ничего. Наши верблюды крепкие. Ну, так что, господин Клауд, пройдете с нами?

- А куда я денусь посреди чужой страны в окружении одних верблюдов! Идемте.

И повернувшись, бросил пальцами знак: «Работайте без меня!».

- Он и нас к верблюдам приписал? – оскорбленно удивился Ригост.

- Нет, – Гир улыбнулся. – Только меня…

Илюсэн ждал, где и договаривались. Увидев одного Гира, он внутренне подобрался.

- А где Клауд?

- Боюсь, что Клауд не придет. Его задержали.

- Что? – Илюсэн дернулся.

- Вызвали на допрос, – успокаивающе махнул рукой Гир. – Будут требовать невозможное, склонять по матери и угощать подзатыльниками. Два месяца не переживал и тут решил мамочкой заделаться! Успокойся! Он вывернется. Просто неудачно совпало желание Теневого управления и наше. Так что придется работать без страхующего. Ты как?

Илюсэн помедлил. Клауд не мальчик, конечно, а он не нянька, но за прошедшие годы привыкли работать вместе, что теперь даже неудобно.

- Клауд приказал работать без него, – одеваясь в принесённый Илюсеном черный костюм, избавил того от мучительных раздумий Гир.

- Ну, раз приказал, - согласно кивнул Илюсэн, - значит работаем.

Бежали налегке, быстро. Сначала спустились в какое-то ущелье, потом взлетели на гору. На вершине Гир остановился, огляделся, хотя в темноте разглядывать было нечего, и согласно кивнул:

- Здесь!

Илюсэн достал налобные фонари, заправленные кристаллами. Один дал Гиру, один надел сам, а последний, предназначавшийся для Клауда, убрал за пазуху.

- Слушай меня внимательно, Илюсэн! – Гир бы напряжен и серьезен, - С момента, когда я открою проход у нас три часа времени. Потом плита станет на место, и открыть её изнутри будет невозможно. Так что или мы выйдем вовремя, или будем похоронены навсегда. Ты то сдохнешь, а вот мне вечность в собственной могиле тосковать не хочется. Так что слушай внимательно…

- Гир, откуда ты знаешь такие подробности? – удивленно спросил Илюсэн, когда Гир с точностью до количества ступенек описал ему гробницу.

- Хм, - усмехнулся Гир, - Клауд уже по одним намекам бы понял, а тебе чуть ли не открытым текстом сказали: моя это! И тот, кто должен там лежать, король Гиролис. То есть я. Представляешь, я был королем!

- А почему ты сейчас не король?

- Были свои причины. Да и обычной жизнью жить веселее. Ну что, вопросы кончились? Пошли. Времени у нас в обрез.

Круг погребальной плиты раскололся на два полукруга и стал медленно въезжать в боковые пазы.

- Пошли! - махнул рукой Гир и первым спрыгнул в пустоту колодца.

Илюсэн последовал за ним. Темнота и ловушки его не страшили, но только сейчас он понял, что почти два года провел рядом с настоящим тысячелетним чудовищем, притворяющимся человеком. Но праздные мысли покинули голову, стоило ногам коснуться пола гробницы.

В мелькающем свете головных кристаллов вырисовывались две гигантские фигуры: вставший на кольцах змей и замахнувшийся копьем воин. Они были одного размера. Вырезанные из цельных кусков мрамора и полные злобы друг на друга, они, казалось, до сих пор продолжают бой.

- Не спим! – одернул замершего Илюсэна Гир.

И они побежали дальше.

Коридор, на пол которого нельзя становится, потому что из стен, при каждом нажатии напольной пластины, вылетают короткие дротики, пробежали вихрем. Гир вытащил из плеча пару стрелок, бросил под ноги и устремился дальше. Илюсэн за ним.

Гир шел напролом. Его не волновали порезы и удары. Илюсэн брал скоростью и ловкостью. Жуткий танец над пропастью на концах шестов, а сверху, сбоку, снизу выныривают копья. Бег через громыхающий зал, где можно только оттолкнуться от цепей. В некоторых местах пройти можно было только вдвоём, страхуя друг друга.

Наконец, круглая зала. Возле стен стояли воины, одетые в шелковые вышитые драконами одежды, такие же, как на Старцах Чудного дома. Стояли в разных позах, будто замерев во время боя. И каждое их движение было движением боевой связки Неприкасаемых.

Илюсэн с затаённым страхом рассматривал статуи, забыв о времени.

- Нравятся? – Илюсэн не услышал, как подошел Гир. – Забавные да?

- Но они… эти стойки, как у меня. Гир, Вы что, и Чудной дом тоже создали?

Гир почесал в затылке и честно признался:

- Не помню. Может я. Или это моя гвардия, Неприкасаемые, так развлекались. И чего это ты вдруг завывкал? Проникся уважение? Смотри еще поклоны отбивать не начни! В любом случае, - Гир повернулся к гвардейцам, - вы меня дождались, ребята. Спасибо за работу!

С этими словами Гир стал в стойку и пошел по кругу, выполняя комплекс ударов, касаясь поочередно конечностей Неприкасаемых. Кого за руку тронет, кого по ноге ударит. После этих касаний глиняные статуи разворачивались, будто обижаясь на своего короля. Илюсэну было почти жаль эти тысячелетние скульптуры, копировавшие с точностью до последней черты, когда-то живших Неприкасаемых.

Когда последний гвардеец рассыпался в прах, из середины зала поднялась платформа. На ней стоял трон. Пустой.

- А ты что, думал, я буду в саркофаге лежать? – ядовито поинтересовался бывший король. – Хренушки! Я, между прочим, на троне умер и на троне завещал себя похоронить. Знал бы я тогда, что рубин понадобится, запрятал бы их куда-то в другое место. Ну, что стоишь? Выковыривай!

В спинку трона действительно был вделан рубин. В темноте он казался почти черным.

Илюсэн уже без лишней дрожи, выхватил кинжал и отжал золотые крепления.

- Давай сюда! – Скомандовал Гир не приближаясь к трону. – А теперь – ходу, ходу!

Они рванули по коридорам с ловушками назад. То ли оттого, что Илюсэн знал, что за чем будет и длину коридоров, обратный путь показался ему короче. Поэтому он совсем не ожидал, что плиты уже начнут закрываться. Гир по-звериному рыкнул и побежал вверх по стене. Илюсэн не отставал. Он оттолкнулся от коленей воина, перепрыгнул к нему на плечо и побежал по копью. До отверстия оставалось один прыжок. Краем глаза он увидел, как Гир прыгнул с головы змеи. Не долетит, вдруг понял Далит. Слишком маленький разбег.

«Как ты и сказал – я только умру, а сам будешь похоронен заживо, без солнца, без воды, без приключений, которые ты так любишь, Гир».

Илюсэн оттолкнулся и прыгнул. Но не вверх, к выходу, а по диагонали. Наперерез Гироклиолису. И в момент, когда тела должны были столкнуться, ударил того, вложив в толчок всю свою силу, всю внутреннюю энергию, всю волю.

Гир взлетел над колодцем, панели сошлись, закрывая гробницу. Илюсэн ударившись об стену, скатился к стопам воина и замер. Лампа с осветительным кристаллом отлетела куда-то в сторону и потухла. Далит остался в полной темноте и одиночестве.

Сожаления не было. Он воин. Он выполнил задание. Клауд будет доволен. Его схема никогда не бывает нарушена. Какой ценой, неважно. Здесь, в гробнице бессмертного короля умрет потомок тех, кто верно служил ему и после смерти. Он всего лишь отдал их долг.

Перед глазами промелькнули видения из детства. Юности. Их первая с Клаудом встреча у барона Эдиса. Женщина, которую он любил. И клятва на её могиле. Их совместная с Клаудом клятва, выполненная до конца. Понимание того, что долги надо отдавать, и долгие поиски побратима в чужой стране, на чужой войне.

«Я сделал всё, что должен был, Клауд!».

- Эй! Долго ты там ещё будешь сидеть? – донеслось сверху.

Илюсэн так глубоко ушел в себя, что не услышал, как открылась плита. Над головой Гира, игриво подмигнули попрощавшемуся с жизнью Неприкасаемому, веселые звезды. Ну да! Это открыть изнутри плиту нельзя, а снаружи-то можно! Так что он всё сделал правильно! И Гира спас, и себя!

Взлетев по змее вверх, он оттолкнулся ногами и прыгнул навстречу раскрытой руке.

***

- Вот смотрю я на вас, господин Альдарон, и не понимаю. Вы ведь аристократ, дворянин, а ведете себя как какой-то простолюдин. Где ваша гордость, ваша честь? Сколько вы сил приложили, чтобы добраться до Нельда, сколько всего пережили и вдруг, когда до спокойной безбедной жизни остался один шаг, вы вдруг решили всё бросить. Вы же прекрасно понимаете: или вы сотрудничаете с нами, или мы вас засунем в самую темную, самую грязную тюрьму. Даже не в лагерь с военнопленными! Вы не военнопленный и ваши прошлые заслуги не создадут вам ареол героя. Вы просто подохнете в одиночестве и сожалениях. Так к чему это всё? Вы же умный, серьезный человек! Я не понимаю!

Асанад в очередной раз развел руками и поводил головой, показывая своё разочарование. Клауд сидел на стуле с видом провинившегося ученика и внимал монологу следователя.

«Что ж, придется подыграть».

- Я не виноват, - с видом глубочайшего сожаления произнес он. – Я честно рассказал вам всё!

- Что всё? – Асанад поставил руки на стол, сложил домиком и, поставив на них подбородок, в упор посмотрел на Клауда. Ему самому идея добраться до Неприкасаемых через этого слишком хитрого князя не нравилась. Но что поделать, начальству видней. – То, что ваша встреча должна произойти в Библиотеке, я уже слышал. Но что-то вы упустили.

- Они уже здесь! – Вскинулся Клауд. – Я уверен! Они уже следят за мной и скоро выйдут на контакт. Тем более Илюсэн! Мне кажется, я его видел!

- Где? Когда? – Вопросительно поднял брови следователь.

- Когда нам приветственный обед устроили. Там было много народу. Мне показалось, что я видел Илюсэна.

Асанад вздохнул. Приветственный обед был спонтанным, несанкционированным и, в результате, они не смогли отследить все контакты и всех людей, которые вертелись вокруг Ригоста и Клауда.

- Если, как вы говорите, он вас увидел, то почему до сих пор не вышел на связь?

Клауд поднял глаза к потолку и тяжело вздохнул:

- А вы бы вышли на связь, когда вас постоянно пасут? Заставили нас ходить целой толпой, друг за другом, как приклеенные, а теперь жалуетесь, почему нет контактов? Если Ригост еще знает о том, что мы с Илюсэном кое-какие дела вертели в Шиндане, то остальные вообще не при делах. Если Илюсэн появится перед ними, как они отреагируют? Их два месяца в тюрьме проверяли, а тут чистенький и довольный жизнью Илюсэн появляется и заявляет, что у него со мной дела, а вы идите на…

- Не надо ругаться как грузчик, господин Клауд.

- Извините… увлекся.

- А может они будут рады? – усмехнулся Асанад, продолжая допрос.

- Рады? Кто? Неждана? Альронд? Ригост? Да он им никогда не нравился. Особенно Гиру. У них это… профессиональная конкуренция.

- Это играет какую-то роль?

- Да нет, - поморщился Клауд, - не играет. Просто Илюсэн не будет показываться пока мы такой оравой ходим.

- А поодиночке за вами не уследишь.

- Да ладно! – невеселая усмешка перекосила губы Клауда, - Как будто я не понимаю, что Королевское управление правопорядка всунуло сюда свой нос? Не вам же одним Неприкасаемые сидят костью в горле.

- Какой ты умный! - съязвил Асанад, - Ты прав, мы с ними сотрудничаем.

- Ну так возьмите у них людей.

- И так слишком много!

- Сами же сказали, что у вас не хватает, чтобы за нами всеми следить! – Клауд пошел уже напролом. - Конечно, надо и в читальнях, и в доме, и на улице. И еще конкурентам дорогу перекрыть.

- Ты не слишком много знаешь?

- Слишком? Смеётесь? Я вам что, рядовой солдатик с пятилетним образованием? Или вам напомнить ваши провалы в Сатове, Ейде, Годене?

- Вот поэтому я и говорю, что ты слишком умный, - не пошел на откровенную провокацию Асанад. - С тебя глаз спускать нельзя. Моргни только и ты испаришься!

- Да никуда я испаряться не собираюсь! – Клауд обижено отвернулся. – Я испарюсь, так вы Альронда собакам уже по-настоящему отдадите. Или с Нежданой что-то сделаете. Они же заложники моего сотрудничества. И вы прекрасно это понимаете, только играете со мной в кошки-мышки.

- Ладно, - пошел на попятную Асанад, - что ты предлагаешь?

- Вообще-то вы сами должны были до этого додуматься! Если в Библиотеке за десятидневье контакта не произошло, то Илюсэн в Библиотеке не работает. Скорее всего, он ждет меня в городе. А мы ходим только от дома в Библиотеку, и обратно. Да еще и толпой под наружным наблюдением. Дурак только полезет. Разрешите нам выход в город и, если не по одному, то хотя бы по двое. Хотите, мы будем даже вашу наружку оповещать куда пойдем.

- Вот этого не надо! – усмехнулся Асанад. – Хочешь, чтобы я тебе еще и наружную сеть засветил?

- Да ладно! Вы что думаете, Гир и Альронд не срисовали ваших «студентов»? Один вообще книгу верх ногами читал. Скажите ему, что «Введение в Миросознание» читать надо вдумчиво, а не перелистывая по десять страниц.

- Передам.

Асанаду самому стало интересно кто из наружного наблюдения так накосячил.

- Но вы, - продолжил он, - должны со своей стороны понимать, что чем дольше вы затягиваете операцию, тем больше проблем будем у вас самих. Хорошо. Я разрешу вам по двое выходить в город. С твоей стороны я хочу гарантию, что если контакт состоится, то ты должен будешь договориться о повторной встрече. Место встречи и время доложишь сразу. Иначе…

- Да знаю, знаю… тюрьма, веселые сокамерники, – Клауд махнул рукой. – Мы же уже договорились: я вам Илюсэна и Неприкасаемых, а вы мне и моим ребятам свободу.

- А также титул, государственная поддержка и финансовая независимость! Не забывайте про это!

- Забудешь, ага! Я из шинданской дыры вылезал не для того, чтобы как простолюдин черный хлеб жрать и водой из лужи запивать. Я сказал – сделаю!

- Что ж, рассчитываю на ваше благоразумие, господин князь Альдарон, – положил руки на стол Асанад, показывая, что разговор закончен.

- Ага, благоразумие и наружное наблюдение, – буркнул под нос Клауд, но так, чтобы следователь услышал. Это только в разговоре с Ригостом он позволял тому оставлять за собой последнее слово, во всех остальных случаях он предпочитал говорить последним.

Глава XIX

Выход в город позволил мне, наконец, купить приличную одежду. Это Гир с Ригостом подсуетились. В один прекрасный день они объявили мне, что нормальная женщина в чужих тряпках не ходит, а я, по их мнению, очень даже приличная, и даже красивая. Связь между приличной и красивой я не усмотрела, но на новую одежду согласилась. Это мужчины могут в одной рубахе несколько дней подряд ходить, а женщины всё-таки предпочитают менять. Про форму я не говорю, но даже в мундире воротничок и нижнее бельё меняется каждые два-три дня. Выпустившие нас из тюрьмы следователи выдали мне одно платье, один комплект белья и на этом дело завершилось. Хорошо, что еще Гир настоял, чтобы мне выдали осенний плащ.

Посещение магазина оказалось неожиданно интересным. Я впервые попала в нельдский город, поэтому здесь всё казалось необычным. Улочки практически без деревьев. Тротуары тоже отсутствовали. От дома до дома всё устлано плотно подогнанными друг к другу одинаковыми камнями. Дома высокие, до пяти этажей! Многие венчали остроконечные крыши. В отличие от суровых, строгих корпусов Библиотеки, Нижний город радовал глаз цветными фасадами и причудливыми вывесками. Окна большинства магазинов на первом этаже ничем не закрывались, позволяя заглянуть внутрь и оглядеть ассортимент. Мне очень понравилось такое решение: у нас пока в магазин не зайдешь, не поймешь, что тебя ожидает.

Мы купили мне два платья, несколько пар чулок, нижнее белье и пару коричневых высоких ботиночек из мягкой кожи, таких, о которых я всегда мечтала. Армейские сапоги конечно удобны, но женщина всегда хочет чего-то легкого, изящного, подчеркивающего её ножку.

После покупок зашли в ресторан. Это мне напомнило нашу прогулку в Инке. И как-то сразу настроение упало. Появилось нехорошее предчувствие. Как будто ресторан непреднамеренно служил какой-то поворотной точкой, от которой всё дальнейшее начинает идти всё хуже и хуже.

С этого момента меня уже не радовали ни шутки Гира, ни разглагольствования Ригоста, ни новые платья, они тоже служили неким намеком на то, что все хорошее скоро кончится.

Ригост заметил моё настроение и попытался поднять. Но мне уже не хотелось ни шуток, ни прогулок:

- Господин Ригост, Гир, я немного устала, может, пойдем уже домой.

Домой… Где тот дом, в который я могу вернуться?

И смогу ли вообще вернуться?

С этими мыслями я повернулась и, не ожидая ответа моих спутников, направилась в то место, которое в секундной слабости назвала домом. В нашу временную, просматриваемую и прослушивающуюся берлогу.

Город обтекал нас. Улицы перед нами как будто вымирали. А уж подойти к нам и что-то предложить даже самые рисковые торговцы не смели. Тем неожиданней и удивительней оказался нежный ломающийся подростковый голосок, который произнес:

- Господин Гироклиолис!

Гир на мгновение ошарашено замер. Обернулся. Сзади стоял совсем молоденький жрец.

Я не уверена, но в тот момент, когда прозвучало имя Гира, я увидела в его глазах панику, через долю секунды сменившуюся яростью, а потом обычным наигранным весельем.

- Ты уверен, что ты ко мне обращаешься, малыш?

- Если это вы, господин Гирокли…

- Это я! – перебил парнишку Гир, - Но не надо так громко! Ты что-то хотел?

- Да! Извините! – смутился и поднял на Гира огромные голубые глаза, в которых была смешана радость и тревога. – Господин, мне сказали вас убить.

- О как!

Мы с Ригостом ошарашенно переглянулись, удостоверяясь, что не ослышались.

Гир был еще больше ошеломлен. Он по-прежнему улыбался, но это уже больше походило на хищный оскал.

- Ты понял, что ты сказал, ребенок? – переспросил Гир.

- Да. Я…

- Пойдем-ка, поговорим в другом месте.

Мальчик доверчиво кивнул и позволил Гиру увлечь себя в переулок. Напоследок Гир обернулся и криво усмехнувшись, приказал:

- Идите домой! Нечего тут народ привлекать!

Нам с Ригостом ничего другого не оставалось, как закинуть на плечи котомки с накупленным и, переглядываясь непонимающими взглядами, всё же последовать дальше, туда, куда и направлялись. Домой.

***

Гироклиолис завел юного жреца за угол дома в подворотню и прижал к стенке. Он не заблуждался, что наружное наблюдение это не заметит. Заметит, ну и что? Разговор всё равно не услышат, а ближе подойти не рискнут. Убить доверчивого мальчишку, знающего его полное имя, дело мгновения, но перед этим надо выяснить, кто и зачем его послал, и, главное, как этот ребенок хочет убить его, тысячелетнего проклятого бессмертного.

- Из какого ты храма? – Задал первый вопрос Гир.

Мальчик, на удивление, его совсем не боялся, и то, что он оказался прижатым тяжелой ладонью к стене, никак не изменило его искренний и восторженный взгляд.

- Я из Храма Всепрощения.

Гир прокрутил в голове все храмы Нижнего города и вообще Нельда и не припомнил подобного.

- Какого еще Всепрощения. Где он?

Мальчик мило улыбнулся.

- Это маленький храм. Там только Главный жрец и я. Он основан только год назад. Мне в снах Хранители сказали прийти в Нижний город и ждать Вас. Я пришел год назад и тогда познакомился с Главным Жрецом, который и сказал, что открыл для меня Храм.

- И зачем ты меня ждал?

- Убить! – в голубых глазах было столько доверчивости и открытости, что Гир едва сдержал грубость. Вместо этого он ехидно спросил:

- И как ты это сделаешь?

- Вы сами мне расскажите! – уверенно ответил жрец, и Гира пробил холодный пот.

Он сделал несколько шагов назад, уперся спиной о стену и сложил руки на груди. Если мальчишка шутит или решил поиздеваться, то сейчас самое время ему бежать. Но юный жрец в длинноватой рясе, подпоясанной семицветным поясом, с честными глазами и детской непосредственностью стоял, не собираясь никуда бежать.

- Мальчик, а ты сможешь? – насмешливо, пытаясь скрыть за усмешкой собственный страх, спросил Гир.

- Я… - наконец-то замялся парнишка, - я не знаю. Но должен! Я же жрец! Так что ничего страшного! Это же воля Хранителей!

Вот этого Гир и опасался. Наконец про него вспомнили! Теперь, когда он уже перестал просить, когда стал ходить в Храмы не за прощением, а за прощанием. Когда стал ставить свечки не за убитых на Гироклиолисе, а за тех, кто еще был жив. Когда просто привык жить, ничего не желая и ни о чем не жалея. И вот... вдруг… Неужели простили?!

- Почему именно сейчас? – Спросил он вслух, но не жреца, а просто вслух, не надеясь, что Хранители смилуются ответить.

Но ответил жрец:

- Пятьсот тысяч дней. Так они сказали.

«Пятьсот тысяч? Сто дней за каждого? Получается тысяча четыреста восемь с небольшим лет. Эх, знал бы раньше! Нет! Никогда бы не узнал! Не сказали бы!».

Гир горестно усмехнулся. Хранители обозначили свой срок, но никто ему его не сказал.

«А если бы знал, подготовился?».

- Когда?

- Завтра ночью.

Гир закрыл глаза. Постоял, пережидая кучу роящихся в голове мыслей и успокаивая слишком быстро забившееся сердце.

Открыл. Мальчишка никуда не делся. Стоял и ждал. «Ну да, он же ждал целый год! Еще день для него роли не играет!».

- Скажи где твой храм и иди. Я завтра днем зайду, чтобы объяснить, как меня надо убивать.

- Хорошо! – доверчиво кивнул жрец. – Мой храм возле Рыбной площади, от фонтана по левой улице пару кварталов, там увидите. Он небольшой, но не заметить нельзя. Я буду вас ждать!

- Да. – кивнул Гир. – Иди уже. Убийца бессмертных.

- До свидания, господин Гироклиолис.

- До свидания. Только не называй меня так. Я – Гир. Просто Гир.

- Хорошо, господин Гир. Если вам так удобней.

- Иди уж…

Мальчик ушел. А Гир еще стоял в задумчивости, пока кто-то не прошел мимо. Тогда он поднял голову. Наступил вечер. Пора было идти «домой» и докладываться Клауду. Чтобы с ними не случилась, схема должна работать дальше.

***

Запах был убийственен. Запах, который напоминал его собственный, но был чуть-чуть не таким. Запах самочки. Лисы-самочки.

Не в силах сопротивляться Альронд вздохнул поглубже, давясь этим запахом.

Он давно уже смирился, что он выродок, что лисов-оборотней нет и быть не может. Но тут… Шальная радость ударила в голову и свет для Альронда перевернулся.

- Альронд, что-то случилось? – Донеся до него спокойный голос Клауда.

С усилием Альронд взял себя в руки, отвернулся от такого манящего запаха и пробормотал:

- Нет. Ничего.

Клауд кивнул. И пошел дальше.

А Альронд, как побитая собака, поплёлся следом. В душе было гадостно и пусто. А ещё он впервые в жизни захотел перегрызть Клауду горло. Испугавшись самого себя, Альронд постарался больше не думать об очаровательном запахе. Но он упорно возвращался и возвращался в голову.

***

Обеденный перерыв Илюсэн решил посвятить не свойственному ему делу. Он решил почитать книги. Ещё необычней было то, что это были книги по истории. А главное, не по приказу Клауда, а по собственному желанию!

Зайдя в читальный зал гуманитарного корпуса, он остановился. Красный мундир охранника среди серых и черных мантий и костюмов смотрелся здесь вызывающе, поэтому сразу обратил на себя внимание библиотекаря.

- Добрый день, господин охранник! Кого-то ищите?

Ну да! Именно кого, а не что! Разве мог подумать этот книжный червь, что охранник тоже может интересоваться книгами!

- Добрый день, господин библиотекарь! Я зашел, чтобы почитать.

- Э-э… - замешкался на мгновение библиотекарь, но тут же взял себя в руки. – Могу я вам помочь? Подсказать? Найти для вас интересующую литературу?

- Да, – Илюсэн не собирался таиться, то, что он хотел найти, не было секретом. – Я недавно приехал в страну, и думаю, что надолго. А как человек, собирающийся долго жить в Нельде, мне бы хотелось узнать побольше об истории этой страны. Только подберите простую, не сильно толстую книгу, я же всё-таки охранник, а не ученый.

Библиотекарь улыбнулся понимающей и одобряющей улыбкой.

- Я вас понимаю, господин охранник. Действительно, жить в стране и не знать её историю, неприемлемо. Я найду для вас учебник. Посидите вон там, хорошо? Это не займет много времени.

Илюсэн кивнул. Сам бы он намного дольше искал необходимую книгу, так что несколько минут роли для него не сыграют.

Библиотекарь вернулся еще быстрее. Он принес небольшую книжку, оформленную золотым теснением и озаглавленную: «Краткая история государства Нельд».

Илюсэн кивнул с благодарностью, взял книгу и углубился в чтение.

Разделы, где описывалась времена древние и бесписьменные до образования государства он пролистнул. Потом шел достаточно большой кусок, когда территория будущего Нельда входила в состав других стран. Перечислялись правители и государства. Как и в истории любого государства, Нельд то боролся за независимость, то подчинялся, то создавал союзы, то входил в состав более крупных стран, то пытался расшириться за счет других земель сам – типичная история.

Очередная глава была названа «История Кровавого короля». Вот тут Илюсэн стал читать подробно:

«В середине сорок девятого века в юго-восточной части континента стало образовываться новое королевство, в состав которого в 4857 году вошла и территория Нельда и Шиндана. Это королевство занимало значительную территорию от Рурских гор до Мутного моря. Королевство получило название по названию своей столицы: Яван. Яванское королевство просуществовало больше трехсот пятидесяти лет, из которых двести девяносто шесть лет королевством правил король Гиролис, прозванный Кровавым за его деяния. Королевство постоянно вело войны с соседними странами и внутри страны с собственным народом, который часто поднимался на восстания против произвола Кровавого короля. Эти восстания подавлялись с особой жестокостью. Король постоянно устраивал кровавые оргии. Точных сведений о погибших от его руки нет, но историки исчисляют жертвы десятками тысяч. Яван практически опустел. Никто не был способен противостоять Кровавому королю. Особую жестокость он проявлял к женщинам. Ни одна из его наложниц не умерла своей смертью. Жен и детей у него не было, поэтому после его смерти королевство Яван развалилось на несколько враждующих между собой территорий, которые только спустя двести лет организовались в королевство Шиндан и Нельд.»

Илюсэн потрясённо закрыл книгу. Добряк Гир, вечно заступающийся за людей, помогающий всем, кто хоть чуть-чуть попросит от него помощи, сентиментальный и чувственный, до отвращения. Иногда Илюсэн просто не понимал, как можно жалеть всех, а Гир даже во время рейдов не мог убить мирного крестьянина, даже зная, что тот поднимет крик. То, что Гир бессмертный, с трудом, но принималось, а вот то, что он - Кровавый король, никак не лезло в голову. За почти два года сражений и совместной жизни человека можно узнать с разных сторон. Гир был бабником, весельчаком, от любовного зелья у него «сносило крышу». И всё. Ничего особенного в поведении сослуживца за это время Илюсэн не заметил. Хотя, он тоже не всегда был с Отрядом. Иногда приходилось и отлучаться. Что же он пропустил?

Хотя, с другой стороны, могли же писаки преувеличить, раздуть обычные убийства до кровавых оргий? Могли. Историки такие же вруны, как все остальные.

А с третьей, Гир мог просто посмеяться над ним, Илюсэном, воспользовавшись его легковерностью, и выдать себя за некую историческую личность.

И всё-таки это слишком сложно! Илюсэн никогда не был стратегом, чтобы так много думать. Думать любит Клауд. Вот пусть он и объяснит, кто такой Гир, и почему он выдаёт себя за Кровавого короля. Он не сможет обмануть или уйти от ответа. Сегодня и спросит…

***

Большой участок земли был огорожен высоким деревянным забором. Зачем огораживать пустырь, если на нем, кроме крапивы ничего не растет? Это было непонятно. Но Альронд думал не об этом. Он был обижен и зол на Клауда. В тот момент, когда в яме его рвали собачьи клыки, и оборотень последним усилием воли заставлял себя остаться в человеческом обличье, лис почувствовал, что запах командира несет в себе радостные нотки. Это было непонятно и оскорбительно. Клауд радовался, что Альронда рвут собаки? Или то, что его пресловутая схема действует? Неважно! Важнее было другое: после того, как они вышли из тюрьмы Клауд ни словом, ни взглядом не поблагодарил его, как будто всё было в порядке вещей! Вот это он простить не мог! Его, который пострадал сильнее всех, просто отбросили, как ненужную вещь! Он больше был не нужен! Илюсэн с Гиром в гробницу ходили, видели там всякое интересное, а его не взяли! Сиди, мол, лечи свои раны! Просто выбросили его из операции! И сегодня вместо того, чтобы взять его гулять по городу, приказали нарвать на пустыре за домом кожевника, от которого воняет на километр, и крапиву! Достойное занятие для диверсанта! Чтобы вы этой крапивой подавились!

Альронд только закончил и собирался уходить, как вдруг в лицо пахнуло Запахом. На этот раз близко-близко. Практически на расстоянии вытянутой руки. Правда с другой стороны забора, но разве деревянный забор удержит вышедшего на охоту Лиса.

Там, с другой стороны, была Лисица.

Больше ничего для Альронда не существовало.

Она, вероятно, тоже почувствовала его запах, так как не уходила, и Альронд решился:

- Эй! – позвал он. – Кто ты?

- А кто ты? – раздалось с той стороны. Голос был мягкий, с небольшим акцентом, делавшим слова чуть растянутыми и от этого еще более приятными.

- Я Альронд! – представился он. – А ты?

- Я Линси, – донеслось из-за забора. – А ты откуда?

- Из Шиндана, - не стал скрывать Альронд. Да и не мог он ничего скрыть: перед ним была самая настоящая живая лисица-оборотень из его породы.

- Я тебя раньше здесь не чуяла, – мелодично пропела она. - А что ты там делаешь?

- Ничего! – Альронд готов был всё бросить и бежать к своей лисице хоть сейчас.

- Тогда почему ты там?

- Заблудился, – соврал Альронд, бросая мешок с крапивой на землю. – Подожди, я сейчас выйду!

Он побежал к калитке, умоляя всех Хранителей разом, чтобы она его дождалась. Запах чуть отдалился, но остался столь же сильным. Альронд выбежал из калитки, оббежал угол забора и увидел её.

Лисица чуть прислонилась к доскам в ожидании его. Невысокого роста, худощавая, поджарая, рыжеволосая, как и он, с восхитительными раскосыми глазами.

- Ты красивая!

Девушку насмешила непосредственность Альронда, и она захихикала, мило прижимая изящную ладошку к губам. Альронд был в восторге от такого простого и естественного действия. Захотелось смешить её ещё и ещё, чтобы любоваться на очаровательные ямочки на щеках.

- Какой ты милый! – пропела она, и Альронд потерял голову.

***

Гир пришел радостный и веселый, с целой коробкой белоснежных пирожных и двумя бутылками дорогого вина. Он так яростно шутил и смеялся, что я заподозрила неладное. Гир вообще любитель розыгрышей, но это было уже слишком!

- Гир, что-то случилось? – поинтересовалась я.

- С чего ты это взяла, моя умненькая ведьмочка? – подсел ко мне за стол Гир и воззрился на меня такими честными глазами, что сразу захотелось дать ему в морду.

- Ты напряжен.

- Я? – засмеялся он. – Я расслаблен! Может чуть пьян, но готов выполнить любое твое желание!

- Тогда скажи, кто хочет тебя убить? – подначила его я.

- Убить? Кто сказал, что меня можно убить? – Опять засмеялся Гир. – Ты неправильно расслышала! Любить! Меня можно только любить!

Гир потянулся ко мне губами.

- Вот этого не надо! – констатировала я.

- Не надо тебя любить, Нежечка? А если я уже влюблён! Ты моя бесстрастная королева! Посмотри на этих стариков. Тут и выбирать не из чего, разве тебе не хочется вечно молодого и активного любовника?

- Гир, ты действительно напился!

- Неждана, я действительно влюблён!

- Давай, проспись, а завтра, на трезвую голову, поговорим! – Я встала и пошла к себе в комнату. Переспорить пьяного Гира с его тысячелетним опытом было невозможно, можно только уйти, что я и сделала. Завтра сам же будет жалеть, что повел себя так развязно. И я, конечно, прощу. Посмеюсь над ним и прощу. Я может быть, и безэмоциональная, но не жестокая.

***

Илюсэн нашел превосходное место для встреч. Особую пикантность ситуации придавало то, что днем это место служило для наблюдения за ними, а ночью наблюдатели перебирались в другой дом, а этот чердак занимал Илюсэн. С него отлично просматривался дом и двор перед домом. Любой, кто входил и выходил, был как на ладони. Но ночью в темноте с третьего этажа что-то рассмотреть было затруднительно, и наблюдатели перебирались на первый этаж противоположного дома. Оттуда тоже был великолепно виден парадный вход, но какой дурак будет ночью ходить в город? Ночью надо спать. Вот все и спали.

Все, кроме тех, кто умел бесшумно выбираться из окон и ходить по крышам.

К числу последних относилось не так много людей. Ригост никогда не был хорош в эквилибристике, да и возраст давал о себе знать, всё-таки пятьдесят шесть лет, это не двадцать и даже не тридцать, поэтому он занимал место швейцара, только открывал не дверь, а окно. Альронд хоть и был гибкий и молодой, но Лис в его душе страшно боялся высоты. О Неждане даже говорить не приходилось: какой из женщины верхолаз? Так что ничего не мешало Илюсэну, Клауду и Гиру общаться.

Первыми пришли Клауд и Илюсэн. Гир пока развлекал ведьму. Илюсэн уже всё подготовил, осталась малость: сварить зелье и обработать им кристалл, добытый в Гробнице. Обговорив последние детали, Илюсэн не ушел, а встал возле рамы окна, задумчиво обозревая темноту. Клауд подождал несколько минут, и видя, что Илюсэн не уходит, предположил:

- У тебя еще ко мне какое-то дело?

Далит медленно кивнул.

- Какое?

Тот в задумчивости потер лоб. В отличии от Клауда он никогда не умел строить предположения. Ему хотелось, чтобы всё было просто и ровно. Из-за этого в своё время он и не рассмотрел подставы Старейшины и Раньдан. Хитрить и планировать что-то дальше одной операции у него никогда не получалось. Не всем же быть хитрыми, как Клауд, или двуликими, как Гир. Свои слабости он прекрасно знал, но ему нравилось сравнивать себя с прямым клинком, убивающим прямо, без затей.

- Клауд, скажи кто такой Гир?

Брови Клауда поползли вверх, придавая лицу удивленно-озадаченное выражение.

- А с чего ты спросил? Вместе же воевали сколько.

Илюсэн уже клял себя, что начал этот разговор, но то, что начато, должно быть закончено, и он честно ответил:

- Да узнал кое-что…

- Что? – теперь стало интересно уже Клауду. А то, что вызывает интерес, должно быть выяснено.

- Правда, что Гир и Кровавый король – одно и тоже лицо?

- Вполне возможно, – не стал отнекиваться Клауд.

- Я прочитал про Кровавого короля, – сказал Илюсэн и замолчал.

Озадаченный Клауд постарался припомнить, что он слышал о Кровавом короле. Вроде был такой король лет тысячу или около того назад, и его королевство включало современные Шиндан и Нельд. А Кровавым его прозвали, потому как любил пытать своих врагов и не только. Впрочем, зная Гира, не удивительно. Это сейчас он милый и доброжелательный, когда демон загнан внутрь и держится на коротком поводке, а тогда? Вспомнив, как во время их первой встречи Гир сказал: «Я люблю боль», Клауд вздохнул: он надеялся, что кроме него эту темную истинную сторону Гироклиолиса никто не узнает.

- И что?

- Странно как-то. Не представляю, чтобы Гир был Кровавым королем!

Клауд наконец понял, что терзает Илюсэна. Он не мог совместить личности жестокого короля и добряка Гира. Не совпадали.

- И что тебя там так поразило, Далит?

- Я не думал, что наш Гир – Король! – тут же откликнулся Илюсэн. – Тем более такой! Это же не может быть правдой!

Перед Клаудом встала дилемма: или сейчас примирить Далита с реальностью, или уйти от объяснений. В первом случае Илюсэн может начать воспринимать Гира как нечто опасное, необъяснимое со стороны обычной человеческой логики, и инстинктивно, по-человечески, опасаться, а с другой, Далит хоть и несколько простоват, как и любой воин, но любопытство у нее не отнять, и в этом случае сам может докопаться до правды. Вопрос будет только, какими методами, и что это за собой потянет.

Клауд давно усвоил истину, если хочешь для человека что-то хорошее, то не решай за него.

- Правда в том, Далит, - медленно заговорил Клауд, - что Гир, он же Гироклиолис, действительно когда-то был Кровавым королем. А это еще и Святом Клиолисом, тем, кто собирал на всём континенте мальчишек и воспитывал из них палачей, а потом убивал, когда они становились зависимы от своего искусства? Да, Гир, ко всему прочему ещё и самый известный палач на континенте. И с таким человеком ты спал рядом, ел из одной миски…

- Так это правда, что он создал Неприкасаемых… - внутри Илюсэна сталкивались неизвестные ему раннее эмоции. Это был восторг от того, что он вживую увидел основоположника его гильдии и непонятный страх перед древним монстром.

- Может быть. Гир много чего создал.

- Я понимаю… Я не понимаю…

От такого заявления брови Клауда опять взметнулись вверх.

- Что ты хочешь понять? Как устроен мир? Или почему Гир из Кровавого короля превратился в простого солдата?

- Да! – эмоционально выдохнул Далит, обрадованный, что Клауд сформулировал то, что он сам никак не мог сказать.

- Потому, что Гироклиолис проклят. Проклят Хранителями на бессмертие и безумство. Кровавый король – та ипостась, с которой Гир постоянно борется, которую ненавидит, но от которой не может избавиться. Он пытался играть разные роли, жить под разными личинами. Только это ему не помогло, – Клауд грустно усмехнулся. – Далит, он мается. Он хочет смерти и не может её найти. Для него вся жизнь – это борьба с собой, со своими демонами, и ты теперь знаешь, что бывает, когда его демоны выходят на поверхность. Это пострашнее, чем все внешние враги, потому что они ежеминутно, ежесекундно его терзают. И счастье это мира в том, что Кровавый король был всего один за всю долгую тысячелетнюю историю. А ведь он мог и не «умереть», не похоронить Кровавого короля в тайной гробнице, а править до сих пор. Как тебе такая перспектива?

- Я не думал об этом, – поражено ответил Далит, опустив голову: «Действительно, если Гир нашел в себе силы связать свою сущность, похоронить в гробнице…Так вот с кем воевал подземный каменный воитель! Вот что символизировала та, вставшая во весь рост змея! Это было олицетворение проклятие Кровавого короля. То, с чем он воевал и не мог победить!». Далит задохнулся от понимания.

- А как он оказался в Отряде? Ты его пригласил? – задал очередной вопрос Илюсэн.

- Да. Когда меня разорвало так, что кишки наружу, он и спас. Вылечил. С тех пор мы вместе. Иначе мы бы с тобой второй раз не свиделись. Так что Гир – мой друг. Как и ты. И мне без разницы, сколько мои друзья там убили и кого. Понятно?

- Ты его просто используешь, – сделал неожиданный вывод Илюсэн. - А он тебя?

- Он меня тоже.

- И как?

- По-разному. Иногда ведь и бессмертным нужны друзья, чтобы помогали в трудный час. Что, теперь будешь по-другому относится к Гиру?

Илюсэн, не ожидавший, что его вопрос вернется к нему же, несколько мгновений думал, потом покачал головой:

- Нет. Я просто удивился…

Клауд дернул бровью. Удивился! Это Далит немного загнул! Ошарашен истинным ликом Гироклиолиса.

- У тебя остались еще какие-то вопросы? – Прервал задумчивость Илюсэна Клауд.

- Нет.

- Тогда хорошо. Надеюсь, осложнений не будет.

- Нет, – повторил Далит, окончательно все решив для себя.

- Я нас всех рассчитываю, ребята. Вы мне все нужны. Без вас схема будет не та…

Далит кивнул и исчез в темноте.

Клауд постоял еще чуть-чуть и тоже двинулся к выходу.

- Обсудили меня?

Клауд, не ожидавший услышать этот низкий, немного насмешливый голос дернулся, но быстро взял себя в руки:

- Много слышал?

- Достаточно.

- А чего не вмешался?

Из темноты возле входа вырисовался силуэт.

- А зачем?

- Ну… - Клауд внезапно понял, что сказать ему нечего. Вмешался бы Гир или нет, не имело значения. Просто появился еще один, кто знает о Гире больше, чем надо.

- Зачем ты здесь? – вместо ответа спросил Клауд.

- Поговорить.

- Что-то сегодня ночь секретных разговоров, – съязвил Клауд. – Вы сговорились?

Гир тоже усмехнулся. Но эта косая, чуть видная усмешка была так не похожа на его задорную, открытую улыбку, что заставила Клауда внутренне подобраться. Он вспомнил сегодняшний краткий доклад Ригоста, написавшего: «Гира хотят убить». Теперь пришло время понять суть этой записки.

- Кто тебя хочет убить? – спросил он в лоб.

Гир медленно повел головой, будто пытаясь найти удобную точку, с которой удобно разглядывать Клауда, но не найдя поднял подбородок и уставился в потолок:

- А ты разрешишь?

По этому вопросу Клауд понял, что всё серьезней некуда. Иначе, зачем Гир будет спрашивать у него разрешение на смерть, которая для него лишь забавное слово. Озадаченный, он промолчал.

- Да не убьют они меня! – вдруг весело засмеялся Гир. – Порежут, порежут и всё! А представь, Клауд, просыпается город, а вместо зеленых лужаек и деревьев песок и голые стволы! Это ведь забавно! Как они все поразятся. Тогда всем службам будет не до вас, однозначно!

- Почему? – не понял Клауд.

Гир опять засмеялся:

- Какой же ты не понятливый! Я же умереть не могу не потому, что я такой замечательный, а потому, что мое проклятие заставляет меня жить за счет силы земли. Если мне надо быстро восстановиться или воскреснуть, то разрежь меня хоть на тысячу кусков, самый большой будет пить жизненные силы земли, где находится, пока я не восстановлюсь. Знаешь пустыню Лидэ? Вот там меня четыреста лет назад убили. Тогда это был чудесный цветущий край. Правда с очень глупыми и недальновидными людьми. Теперь понял?

- То есть, если тебя здесь убьют, то ты уничтожишь Нельд?

- Если рассекут на кусочки, то да, а если труп будет целым, то только на пару лет иссушу жизненные соки земли вокруг Библиотеки и чуть дальше, – пожал плечами Гир и тут же с воодушевлением продолжил: - Но представь какая это по мощности диверсия! А потом еще Ригост с кристаллом! Полный набор! Ты что, упустишь такую возможность?! Да ладно! Мы же не за тем сюда добирались!

Клауду было не веселья. Уж слишком радостно, слишком убедительно, на показ, пытался убедить его Гир в том, что всё будет хорошо. А значит…

- Гир, честно скажи… Какой шанс что ты можешь действительно умереть? Окончательно и бесповоротно.

Гир, поняв, что проницательный Клауд его всё же раскусил, недовольно нахохлился:

- А какая разница? Этого же не будет! Я же тебе нужен! Кто, кроме меня, откроет для отряда замки? Кто прикроет? Так что никуда я не пойду!

Клауд думал. С одной стороны, его безупречная Схема, которая без Гира… нет, не ломается, но идет по другому плану, которых в Схеме множество. С другой стороны, если эти неизвестные убийцы не справятся, и Гир восстанет, то службе правопорядка действительно будет не до них. Надо только понять вероятность того и другого.

- Гир, кто тебя убивать собрался?

- Да один жречик тут. Пацан совсем, лет семнадцать-восемнадцать. Да он сблюёт раньше, чем меня порежет. Он же думает, что ножичком по горлышку чикнет, и всё… Кишка у него тонка живое тело препарировать. До вивисектора ему ещё учится и учится. Ты бы видел, как он тушевался и не мог подобрать даже слов!

Пока Гир разносил в пух и прах жреца, душу Клауда разрывали противоречия: отпускать Гира не хотелось, но не отпустить сейчас, когда Гира простили Хранители и послали ему жреца, который наконец положит конец его долгой мучительной жизни... А если Клауд не пустит, попросит остаться, какие еще испытания и проклятия наложат Хранители? А если отпустит? План без Гира намного сложнее, чем с ним. Хранители, что за мысли! Гир не значок в Схеме, он человек! Человек и мой друг, чтобы не говорил Далит! Вот так просто послать друга на смерть?! И кто из нас чудовище?! В душе было мерзко и пусто.

- Клауд? Клауд? – Клауд поднял голову, поняв, что слишком задумался, и Гир уже несколько раз позвал его по имени.

- Да, Гир.

- Значит, согласен?

- Я…я не знаю, Гир.

Гир испытующе посмотрел на поникшего Клауда и покачал головой.

- Схему жалко?

Клауд непонимающе поднял голову, потом до него дошел смысл вопроса, и он задохнулся от негодования:

- Да к черту Схему! Гир, ты понимаешь, что требуешь от меня послать тебя на смерть? Вот так просто взять и согласиться, что моего друга разрежут на каком-то сраном алтаре в честь каких-то сраных Хранителей!

- Не в честь, Клауд! Успокойся! Я сам этого хочу. Понимаешь? Сам! Я так долго искал того, кто сможет провести обряд. Я даже готовил для этого палачей! Глупо да! Столько усилий, и зря! А тут, вдруг, когда я уже ни о чем не мечтал, когда согласился с этой долбаной жизнью… В общем, Клауд, не вини себя. Это нужно мне. Да и не командир ты мне, так временно, пока я захотел поиграть в солдатики…

- Ну в солдатики мы все играем, а вот в дружбу…

- Поэтому я тебя и прошу как друга. Клауд, разреши мне умереть. Или хотя бы попробовать…

Клауд прикусил губу. Боль на время притупила другую, более глубокую. Поднял глаза. Встретился взглядом с зелеными глазами, которые совершенно по-человечески умоляли. Кивнул, не способный сказать страшный ответ вслух.

- Спасибо, – широко улыбнулся Гир.

- Только… - Клауд, вздохнул, выдохнул и произнес. – Я должен быть там… Чтобы проконтролировать…

- Конечно! – кивнул Гироклиолис, - Я на тебя рассчитываю!

Глава XX

Вражда людей всегда поражала Игнэс. Она с детства помнила соседей, которые ненавидели друг друга и часто строили козни. Её отчим ненавидел бывшую жену. Мать ничего не хотела иметь общего с отцом. Сестра всегда подставляла саму Игнэс. Маленькая неприязнь перерастала в большую. Соседские свары переходили в войны между странами. Для Ингэс это всё было отвратительно. Поэтому, как только удалось вырваться из полного раздоров и ругани родного дома, она решила посвятить дальнейшую жизнь служению справедливости.

За прошедшие двадцать лет Игнэс поняла, что даже в Королевской службе порядка справедливость достаточно эфемерное понятие. Она прониклась цинизмом жизни, перестала верить в добропорядочность и честность, но вражду ненавидела до сих пор. Войну между Шинданом и Нельдом женщина восприняла, как брань старых соседей, что-то там не поделившим между собой. Шиндан захотел жить по-другому, а консервативный Нельд не мог с этим согласиться. По-игнэсовскому – полная глупость. Какая разница как живет сосед? А вот то, что многих друзей и даже родственников из-за этой войны она уже лет пять не видела, было тяжело. Всё-таки Шиндан и Нельд когда-то были одним государством, а в дальнейшем - союзниками. А тут… вражда.

Когда её, командира особого женского отряда, привлекли к слежению за шиндановскими перебежчиками, она чуть не высказала начальству, что не дело службу правопорядка включать в операцию контрразведки. Однако начальство смотрело по-другому. Игнэс приписали к капитану Пенру, весьма амбициозному типу, ставящему в первую очередь результат и не пренебрегающему любыми методами. К сожалению, девочки Игнэс тоже поддерживали такой подход.

Пенр, тридцатилетний адвант, тоже был недоволен. Теневики, с их вечно обходительным, но хватким Асанадом, предпочитали о деталях операции команду из управления правопорядка в известность не ставить. Людям Пенра, как последним новичкам отводилась роль дальнего слежения. К перебежчикам вплотную их не подпускали. Это было не то, что хотело начальство. Целью операции изначально ставилось выявление одной весьма надоедливой гильдии, которую давно надо было прижать к ногтю. Но аресты мелких исполнителей ничего не давали. Теневая управа рассчитывала, взяв агента Неприкасаемых, разом получить антишиндановскую шпионскую сеть, а Управлению отдать местных гильдейцев. В общем, всем по плюшке. Но Пенр, даром что молодой, глупым не был. Игры Теневой управы всегда имели два, а то и три дна. Поэтому он и настоял на команде Игнэс. Она была его козырем.

Тактика Пенра и Игнэс основывалась на девочках. Они играли то студенток Библиотеки, то уборщиц, то продавщиц, то просто веселых горожанок, мило улыбающимися красивым парням. Для Ригоста девочки были слишком молоды, поэтому Игнэс сама решили подойти к магистру. К сожалению, тот задал несколько вопросов, оценил уровень её знаний и больше прсевдопрофессоршей не интересовался: ему нужна была не женщина, а последователь.

Ни одна девушка не нашла подхода к Клауду. Гир был зациклен на своей ведьме, которая по смазливости не шла ни в какое сравнение с игнэсовскими девчатами. Рядом с ними, да и с любой другой девушкой, она казалась серой мышкой со стеклянными, всегда пустыми глазами. А вот Альронд…

Игнэс всегда знала, что «девки разные нужны, девки разные важны», поэтому была одержима необычными сотрудницами, которых вербовала, где только было можно. И где нельзя - тоже, ибо это другим – нельзя, а Игнэс – можно. Запреты она обходила с лёгкостью: главное, чтобы в девушке было что-то необычное. Линси была воровкой. И загремела бы на десять лет, если бы не её особенность, которая заинтересовала Игнэс. А дальше всё пошло по обычному плану: вербовка, учеба, работа. И маленькая тайна, о которой Игнэс и Линси предпочитали умалчивать.

Стук в раскрашенную ромбиками дверь на втором этаже маленького домика, выглядевшего снаружи как раскрашенный пряник, а изнутри как штаб-квартира Управления правопорядка с классической суматохой и солдатами на каждом этаже, прервал Пенра и заставил Игнэс повернуться к двери. Только неотложный доклад мог прервать совещание. Пенр думал так же, поэтому кивнул, и Игнэс тут же крикнула:

- Входи!

В дверь просунулась рыжая голова. Потом вся Линси, не ожидавшая в кабинете начальницы застать кого-то еще.

- Входи! – Повторила Игнэс. – У тебя что-то есть?

Линси мелко-мелко закивала, с тревогой глядя на Пенра. Игнэс тоже посмотрела на адванта. Тот правильно понял молчаливую просьбу и благосклонно кивнул:

- Я буду у себя! – намекая, что после доклада подчиненной желает услышать его, но уже из уст самой Игнэс. У девочек свои женские секреты. Роль хорошего начальства заключается в том, чтобы давать подчиненным некоторую свободу действия и правильно пользоваться её результатами.

- Что у тебя? – повторила Игнэс, когда дверь закрылась за Пенром.

Линси хитро улыбнулась и сжала кулак:

- Есть!

- Да ты что?! – обрадовалась Игнэс. – Кто?

- Малыш! Игнэс, он такой же, как я!

- Тихо-тихо! – Игнэс помахала ладонью, показывая, что громкость надо немного убавить, пока кто-то не заинтересовался внутренними тайнами их маленького отряда.

- Он такой же! – продолжала восторженно шептать Линси. – Он! Оборотень! Лис!

- О! – только и смогла так же почти бесшумно выдохнуть Игнэс. – А он знает?

- Ага! Мы познакомились!

Это было то, на что Игнэс и Пенр и ставили. Теперь их план начинал реализовываться. План, который докажет, что Королевское Управление правопорядка тоже не зря есть свой хлеб!

***

С утра Гир проспался. Аж до середины дня. Я ждала его за завтраком, а он спустился только к обеду. Весь растрепанный, глаза опухшие. Так и хотелось взять расческу, но что подумают остальные? Так что свои желания я оставила при себе.

Гир был немногословен. Будто и не было вчерашнего. Хотя по-прежнему именовал меня Нежечкой. Это раздражало. Но не настолько, чтобы закатывать истерику, как любили особо эмоциональные ведьмы у нас в гарнизоне. Некоторым мужчинам нравилось, что на них кричали. Говорили, что в гневе женщина даже интересней. Я не понимала этого. Орущая баба вызывает только отвращение. Как и пьяный мужик, кстати.

Видно Гир чувствовал себя после вчерашних приставаний виноватым. За обедом он избегал поднимать на меня глаза и даже не шутил. Неужели я вчера обидела его? Непонятно. А спросить некого.

- Извините, – Гир поднялся из-за стола. – Я сегодня схожу в город прогуляться.

Клауд кивнул.

А мне что оставалось? Если командир не счел нужным узнать о состоянии Гира, то чего мне вмешиваться?

- Нежа, Ригост, вы как сегодня?

- Мы в Библиотеку. В архив, – ответил за нас обоих магистр, даже не поинтересовавшись моим мнением.

А чего им интересоваться? Я тут самый бесправный человек. В чужой вражьей стране, без контактов, без денег, не зная ничего, кроме Библиотеки и Нижнего города, куда я подамся? Что буду делать? Не надо забывать и то, что Клауд до сих пор мой командир, а Ригост - вышестоящий по званию. Моим заданием было выяснить, что они задумали, и пока четкой картины передо мной еще нет. Какие-то игры вокруг кристаллов. Но для чего и какая цель этого всего? Пока не выясню точно, никуда я не денусь.

Я молча кивнула в подтверждение слов Ригоста.

- Хорошо, – заключил Клауд. В последние дни он выглядел осунувшимся. Меня тянуло сделать для него парочку укрепляющих и тонизирующих напитков. Может вечерком и предложу, благо из тех трав, что принес Альронд, можно было много чего сварить. А вот на зелье, которое я нашла в книге, нескольких трав не хватало. Надо бы сказать об этом. Я видела, как ребята «разговаривают» с помощью бумажек, но я так не смогу. Надо бы как-то иносказательно, но так чтобы поняли:

- Клауд, – произнесла я, и на меня тут же посмотрели, как на заговоривший внезапно стул. – Клауд, мне надо… я хочу зелье лечебное для себя сварить…

Клауд на секунду замер, потом, видимо поняв, кивнул:

- Какие травы тебе надо? Может, в лавках есть?

Это идея! Основной пакет трав собран, а остальные не должны вызвать подозрения. Тем более они сейчас не цветут, и достать их кроме как в аптекарских лавках негде.

- Я могу сходить с ней, – вставил свои пять монет Ригост.

- Да. Если можно, – ответила я сразу на два вопроса.

- А тебе в архив не надо? – ехидно спросил Клауд.

- Мне всегда туда надо. В отличии от тебя, я хоть читать умею, – Ригост завелся с пол-оборота.

- Ну так иди и читай!

Я не поняла, чего мужчины опять сцепились.

- Я сам схожу с Нежей!

А вот это уже новость! Прогуляться с Клаудом один на один было неожиданным.

- Как скажешь, «командир»! – съёрничал Ригост. – Смотри только, чтобы Гир тебе потом руки не оторвал!

- Заткнись! – неожиданно рявкнул Клауд.

У Ригоста от изумления аж лицо вытянулось. Я тоже была удивлена подобной грубостью. За время нашего знакомства это был первый случай, когда Клауд повысил голос, да еще и на Ригоста.

Клауд тоже понял, что перегнул палку, но извиняться или объяснять что-либо не стал. Помолчал минуту и уже спокойно приказал:

- Неждана, жду тебя через полчаса. Собирайся.

Я кивнула и пошла собираться.

Поднявшись на второй этаж, замерла, прислушавшись, к тому, что происходит внизу. Там было тихо. Потом кто-то охнул, не разобрала кто. Стук, будто что-то упало. Приглушенная ругань и снова тишина.

Я вздохнула. Думала, начнут выяснять отношения, орать друг на друга, и можно будет хотя бы понять, что происходит. Не судьба. Разобраться по звуку, что или кто упал, тоже не смогла. Плохой из меня шпион. Может быть, удастся поговорить с Клаудом во время прогулки? Или считать его свиданием? Глупая, ты девочка, Неждана! Глупая и недалёкая.

Идти не спеша по улице рядом с Клаудом оказалось необычно. Будто действительно на свидании. Я надела новое вишневое платье, а командир вырядился, как настоящий аристократ. И это ему шло. Отросшие за два месяца волосы уже не топорщились в разные стороны, а лежали волосок к волоску. Клауд шел спокойно, размеренно, никуда не спеша, будто прогуливался. Я вскоре тоже подстроилась под эту медленную величественную ходьбу. Прохожие расходились перед нами, будто отодвинутые невидимой рукой. Мужчины приподнимали край шляп, женщины делали легкие реверансы и стреляли глазками, если были одни. Клауд умел произвести впечатление даже когда просто шел.

- О чем вы хотели со мной поговорить, господин Клауд? – спросила я, когда мы отошли уже достаточно далеко от нашего дома.

- Почему ты так решила? – Клауд чуть улыбнулся проходящей девушке и приветствовал, сделав жест рукой возле лба, будто приподняв край шляпы, какого-то толстого господина. На меня он даже глазом не повел.

- В доме говорить нельзя, там подслушивают, поэтому вы вызвались пройтись со мной до аптечного магазина. Не считать же, что вы решили пригласить меня на свидание?!

- Нет, конечно, – усмехнулся Клауд и тут же ошарашил: – А ты бы хотела?

От такой наглости я чуть притормозила.

- Нет, – ответила с запозданием. – Я не думаю, что это было бы своевременно.

- Зря. А я подумывал тебя пригласить.

Шутит. Однозначно шутит. Ответить на его шутку нечем, и я замолкла: если не хочет говорить серьезно, то просто дойдем до аптеки, купим травы и вернемся.

Мы прошли пару кварталов.

- Ты не проголодалась?

- А что?

Клауд, в свойственной только аристократам манере, высокомерно поднял бровь и надменно посмотрел на меня.

- Хочу пригласить на кьян.

Как маленькой девочке соизволил пояснить он. Я подумала, что раз мы уже гуляем вместе, то отказываться от чашечки кьяна было бы глупо.

- Хорошо.

Клауд кивнул и повернулся к небольшому ресторанчику с открытой террасой на втором этаже. В середине дня совершенно пустой.

Мы уселись за столик и сделали заказ: кьян и булочки. В отличие от походов по ресторанам с Ригостом и Гиром, с Клаудом заказывать много мне было неудобно. Обошлась минимумом.

Теплый ветерок чуть колыхал занавеси над входом и приносил ароматы яблок. Как-то незаметно наступила осень. Буквально недавно я парилась от жары в Инке, а теперь уже надеваю плащ, чтобы не продул холодный ветер с гор. Как быстро пролетело время. Почти два месяца. А кажется, что года два. Рядом сидит человек, которым я восхищаюсь и презираю одновременно. В глубине каждого простолюдина ненависть к дворянам заложена в крови, впитана вместе с молоком матери. Я не исключение. Я ненавижу всех аристократов. Но вот этого, конкретного, ненавидеть не получается. В серых прищуренных глазах Клауда застыло напряжение. Между бровей глубокая хмурая складка. Пшеничные волосы на солнце переливаются серебряными бликами. Если я постарела с этими тюрьмами года на два, то он на десяток. Захотелось по-женски погладить его руку, придать уверенности. Но не смогла. Не умею.

Клауд подождал, пока принесут заказ, и только отпив глоток горячего сладкого кьяна, заметил:

- Я всё думал, когда ты сорвешься и начнешь приставать ко всем с вопросами. А ты молчишь, – он нерадостно усмехнулся. – Смотришь на всех подозрительно, всё видишь, всё подмечаешь и ни вопроса. Почему?

Я тоже усмехнулась, давая понять, что не стану отвечать прямо:

- А зачем? Когда надо – скажете. А чего не надо, знать не буду.

- Из тебя вышел бы отличный шпион. Хаст в тебе не ошибся, – внезапно поразил меня Клауд, и я чуть не разлила кьян.

- Вы знаете?

- Было бы глупо такое не просчитать, – Клауд не изменил ни тона, ни даже выражения глаз. – Ты подходила идеально. Но мне всё равно интересно, почему ты согласилась?

Я на мгновение замялась. Сказать или нет? А если обидится? Хотя, Клауд не мальчик, чтобы на такое обижаться. Да и правда уже ничего не изменит.

- Вы аристократ.

- Всего-то? – мой ответ вызвал у него только легкое удивление.

- Разве этого мало? – рискнула спросить я.

Клауд отпил из кружки и только потом ответил:

- Знала бы ты как мало надо человеку, чтобы стать сволочью. Это не зависит от статуса, крови или места рождения...

- А от чего зависит? – я обнаглела настолько, что решилась перебить.

- Не знаю, – честно ответил Клауд. – Может от совести?

- Поэтому вы убили того капитана водоходца?

Клауд посмотрел на меня. Я ответила ему прямым взглядом, и он сдался:

- Не забывай – я диверсант и убийца. А Дазан знал, что умрет. У него не было выбора.

Да, я совсем забыла, в каком отряде служила. Или до сих пор служу?

- Клауд, вы ведь что-то замышляете?

Ответить на этот вопрос нам не дала парочка, поднявшаяся на террасу и усаживающаяся за соседний столик. Я чуть не выругалась, такой задушевный разговор оборвали.

Пока я оборачивалась, разглядывая мужчину и женщину, Клауд чуть наклонился и положил мне руку на локоть. Я вздрогнула.

- Нежа, - воспользовавшись тем, что посетители делают заказ официанту, проговорил он, - я тебя прошу только об одном: слушайся меня. Выполняй все мои команды, всё будет хорошо. Ты поняла меня?

Сердце ударило несколько раз, прежде чем до меня дошел смысл фразы Клауда. Значит, диверсия будет, и я в ней играю немалую роль. Значит, я права!

- Как скажете, командир! – ответила я так же тихо.

- Клауд. Просто Клауд, – повеселел он и ободряюще похлопал по руке. – Позвольте вашу руку, дорогая Неждана.

Я, наслаждаясь моментом, положила руку ему на сгиб локтя. Когда я ещё смогу похвастаться, что ходила на свидание с князем?

Наверное, никогда.

***

Теплое солнце, зеленая полянка, укрытая от любопытных взглядов желтеющими кустами и деревьями с одной стороны, и прекрасный вид с холма на Нижний город с другой. Место, куда привел Альронд Линси, было найдено им случайно. Он тогда еще подумал, что классно было бы здесь посидеть с кем-то. Подразумевая под «кем-то», конечно, девушку. Но её завести ему и не снилось. Поэтому, оставив мечты и полянку, Альронд добросовестно занимался подготовкой к диверсии.

А сегодня… Все сложилось так, что казалось сном: рядом с ним в прекрасном уголке с захватывающем дух видом сидит Она!

Альронд робко коснулся тонких пальчиков, и Линси не отдернула руку. Что делать дальше, Альронд не знал. Обнять? Поцеловать? А если обидится? Альронд не раз видел, как женщины давали пощёчины слишком наглым парням, и ему не хотелось получить такую же.

Но Линси сама села рядом и положила голову ему на плечо. Альронд замер, наслаждаясь моментом.

- Как тут красиво! – пропела Линси. – Ты, наверное, часто сюда приходишь?

- Нет, – ответил Альронд, думая можно или нет поцеловать рыжую прядку, оказавшуюся совсем рядом с его губами. – Всего второй раз.

- Почему?

- Я недавно в городе, - Альронд всё же захватил губами её волос.

- Я тоже! – призналась Линси и дернула головой, забрав волос из его губ. Альронд не расстроился: Линси потерлась щекой о его плечо, и это компенсировало забранную прядь.

- А твои родители из какого клана?

О родителях Альронд говорить не любил. И теперь не зная, как обойти эту тему, просто замолчал.

Линси не стала настаивать. Заговорила о своих родителях. Потом о своей юности.

Как-то исподволь Альронд тоже включился в разговор. У двух оборотней, живущих в человеческом мире, было слишком много общего. Парень не заметил, как стал рассказывать про Клауда, отряд, ему хотелось, чтобы Линси поняла его, и она кивала головой, сочувствующе гладила по руке и поддакивала. А еще Линси ему честно сопереживала: запах был тонкий, но устойчивый и, даже не движение или слова Линси его успокаивали, а именно этот мягкий женский аромат.

Солнце клонилось к вечеру, и живот у Альронда, а следом и у Линси запел от голода. Они вместе смутились, а потом рассмеялись. Пора было по домам. Но не хотелось. Альронд уже представлял, как будет недоволен Клауд самовольной отлучкой. Внутри поднималась непонятная волна бунтарства. Хотелось пойти и высказать Клауду всё, о чем раньше боялся и подумать, заставить его признать, что Альронд не собачка на привязи, что у него есть свои желания! И сейчас у него самое главное желание6 остаться с Линси! Всё остальное неважно! Он нашел свою единственную женщину, свою самку и готов сделать всё, чтобы быть с ней. Ни Клауд, ни кто-либо другой, не станут между ними!

На встречу с Линси шел подросток, а обратно возвращался мужчина, готовый бороться за свою женщину, за свою любовь. И горе тому, кто станет на его пути.

***

Да уж, прав был молоденький жрец, их храм ни с чем не спутаешь! Он был виден сразу! Гир от неожиданности даже остановился. Эту халабуду сложно было приравнять к каменным монументальным строениям, посвященным Хранителям, а уж с Единым Храмом он не мог сравниться, как унылая лодка с морским кораблём.

Гир с осторожностью потянул хлипкие деревянные двери, опасаясь, как бы на него не обрушилась дверная покосившаяся балка. Крышу храма держал деревянный каркас из массивного бруса, потолок отсутствовал, доски крыши крепились прямо на стропила, причем так криво и грубо, что создавалось впечатление сделанного неумелыми руками сарая. Стены были обшиты разноразмерными деревянными досками. Низ, опирающийся на каменный пол, сколотили основательно, видно, что строили мастера, а вот выше… Видно у жрецов закончились деньги, и храм достраивали самостоятельно. Делали по аналогии с нижним рядом, стены вышли кривовато, но более-менее, а на крышу ни приличного материала, ни умения не хватило. Из огромных щелей немилосердно дуло. Но с другой стороны, в храме было непривычно светло даже без свеч.

Внутри храм состоял из одного зала. Хотя залом назвать тоже было большим преувеличением: маленькая комнатушка с каменным полом и каменным алтарем ближе к дальней стене. Понятно, замахивались на большее, но потом дело не пошло, и чем выше строили, тем меньше имелось у жрецов ресурсов и возможностей. Большие храмы с радостью помогают мелким, но при условии, что те поддерживают единую храмовую политику. Тут же всё пошло не так, и вместо Храма Всепрощения получился Сарай Всё-наперекосяк.

Гир озадаченно остановился. Умирать в таком месте было смешно. Из воспоминаний всплыл его собственный храм на острове. Вот где было величие и красота! А те храмы, что он строил, будучи королем? Тогда еще была надежда заслужить прощение для себя и всего Острова. Храмы возводились лучшими мастерами континента по всей стране: огромные, монументальные, с золотыми куполами. Но ни в один из них от так и не зашел. Они были для него пусты.

В глубине душе Гир надеялся, что именно в таком храме он закончит жизнь. Но видно Хранители решили его смерть превратить в насмешку. Хотел умереть красиво – не выйдет, умрешь здесь, в продуваемом всеми ветрами, покосившемся сарае!

Возникла мысль развернуться и уйти. Где-то в глубине ещё пыталась воспарять давно задушенная гордость. Но умом понимал – заслужил. Ему дали шанс, а он использовал его, чтобы залить кровью полконтинента, стал убийцей, палачом, кровавым королем. Чему ты учил детей? Не любить, не жить, принося людям радость, а пытать. То, что ты сам чудовище, это еще не значило, что надо создавать таких же монстров. И ходить, искать их через пять, десять, пятнадцать лет, чтобы остановить, убить, тоже было не надо. Надо было просто жить. Научиться жить по-человечески. Без крови, боли, без отчаяния. Не смог. Не сумел. Так что радуйся, что тебе дали один-единственный шанс на прощение, и не верти носом от того, что место, где тебя собираются простить - маленький светлый храм, построенный ради тебя двумя жрецами, дедом и мальчишкой.

- Вы пришли?

Гир, захваченный воспоминаниями, чуть не пропустил вопрос маленького жреца.

- Да малыш. Ты же так настойчиво приглашал, что я не мог проигнорировать твоё приглашение, – улыбнулся Гир.

- Это не я! Это Хранители! – тут же перевел стрелки жрец. – Я только выполняю их волю.

«Ну да! - подумал Гир. – Они захотели построить храм, так ты еще и строителем стал, а так как я не вижу прислугу, то и служкой, и уборщиком, и готовишь, видать, тоже сам, пятно от масла на рукаве выдает». Но вслух этого говорить не стал, чтобы не смущать мальчишку.

Они на минуту замолчали, не зная, как продолжить разговор. Гир не торопился переходить к описанию своего жертвоприношения, сразу пугать было как-то неудобно. Жрец тоже не знал, как начать разговор. Личность того, кого Хранители приказали принести в жертву, была для него неизвестна, и он боялся своими вопросами обидеть Гира.

- Это ты построил? – прервал молчание Гир.

- А? Да! – вскинулся жрец.

- Молодец! – Гир решил, несмотря на то, что храм напоминал халабуду, признать старания мальчишки.

- Это для вас! Я старался! – обрадовался похвале тот.

- Надеюсь, ты так же постараешься при жертвоприношении. – сказал с легкой иронией Гир, но молодой жрец не распознал сарказм и радостно закивал:

- Я постараюсь!

- Ну тогда, давай я тебе расскажу, что надо делать… - вздохнул Гироклиолис и повел жреца к алтарю.

Воспоминания нахлынули штормовой волной: он жрец, он кладет на алтарь цветы, фрукты, животных, жрецов, людей… Гир пошатнулся и уперся руками на камни алтаря.

- Вы в порядке? – суетливо озаботился мальчишка.

- Да, да! – отозвался Гир, проведя рукой по камню. – Хороший алтарь. Мне здесь будет удобно. Ну, как, готов к подробностям?

За время неторопливого, подробного описания действий, жрец два раза выбегал на улицу проблеваться. Но упрямо возвращался. Мотал головой на вопрос: «Может не будешь?», и кивал на «А сможешь?».

- Записывать не будешь? – на очередном этапе спросил Гир.

Жрец с ужасом вытаращился:

- Нет! А вдруг кто-то прочтёт?! Я запомню всё, не беспокойтесь!

Гир вздыхал, водил руками по алтарю и продолжал подробно, медленно и обстоятельно описывать как, что и куда надо резать, отрезать, вынимать, будто это не вивисекция, а простое приготовление обеда с мертвым куском свинины.

- И смотри у меня, не перепутай! Если забудешь что, спрашивай.

- Так вы же будете…

- Одно другому не мешает малыш. Я буду в сознании до самого конца. Не волнуйся.

Мальчишка с ужасом воззрился на Гира, потом, видимо приняв какое-то решение, кивнул и с видом умудренного опытом старца произнес:

- На всё воля Хранителей!

- Ты прав, - подтвердил Гир, - на всё их воля. Только знать бы её заранее…

Глава XXI

Князь Альдарон иногда жалел, что не выбрал стезю короля. Но это бывало редко и только по значительным поводам. Сегодня повод был. Во-первых, будь он королем, войны с Нельдом не было бы, во-вторых, всё происходило бы по его желанию и распоряжению, а в-третьих, не пришлось бы изводятся муками совести. Последнее, на взгляд Клауда, было важнее двух предыдущих. Но королем он мог стать при одном условии: отсутствие вот этой самой совести. Поэтому-то в свое время и плюнул в морду Маренису, отказавшись от всех условий и преференций. Не вышла бы из него марионетка.

Но сейчас его занимали мысли не о троне или перехитривших самих себя магнатах, а о другом, тоже отказавшемся от королевской короны, человеке. Эти мысли рвали его душу на части. Но как бы Клауд уговаривал себя, что Гир - взрослый мужчина и знает, что делает, душа категорически возражала: вот как это, всё знать и не предотвратить смерть друга. Уговаривать, упрашивать, убеждать, наплевать на Хранителей, но… Жить дальше Гир не сможет. Просто не найдет таких слов, которые стали бы важнее прощения всего острова, возможности, наконец, соединиться с теми, кого любил и кого убил своими руками с особой жестокостью. Нет таких слов, и не может быть.

Гир не заморачивался столь проблемными вопросами. Он заигрывал с Нежданой, доводя её то до истерического смеха, то до ярости, пил, разговаривал о каких-то абстракциях с Ригостом и ни разу не посмотрел в сторону Клауда.

Обряд должен был начаться в полночь и закончиться к середине дня. Ночью они уйдут незаметно, но утром их отсутствие обнаружат, и это вызовет массу вопросов. По расчетам Клауда они должны были действовать именно в эту ночь. Но всё начинало выходить за пределы его расчетов. Ни одна схема не могла предусмотреть, что время, отведенное Хранителями бессмертному Гироклиолису, подойдет к концу, и они пошлют жреца именно в Нижний город. И именно в этот день Гир окажется там. Такой расчет делал честь Хранителям. Клауд мысленно сравнил себя и их, и позавидовал. Он бы не мог предусмотреть всё на тысячу лет вперед. Слишком много факторов требовалось состыковывать, учесть миллионы развитий ситуаций. Князь просто ребенок по сравнению с этими монстрами. Но даже если его схемы мелочны, а планы рушатся на глазах, это еще не повод признавать поражение и сдаваться. Тем более, было бы кому! Нельдским контрразведчикам, которые не видят, как у них под носом происходят встречи и подкупы? Это всё равно, что взрослый дядя отдастся на милость подростков. Нельдских спецов Клауд уважал, но считать равными себе отказывался. Он, чуть не ставший королем аристократ в двадцатом поколении, прошедший горнило войны, и какие-то лавочники, торгующие привилегиями как корзиной яблок. Разные весовые категории, разные подходы, а отсюда и неверная тактика, которую избрали нельдцы. А самое важное – время. Пока он ведет свою игру здесь, в Шиндане идет совсем другая игра, начало которой он положил. По сути, вторая революция, но в отличие от громкой, уличной, тихая, незаметная обывателю. Меняются люди в правительстве, сдвигаются финансовые потоки, берутся под контроль банки и заводы, лишившимся лидеров магнатам предлагают условия, от которых глупо отказываться, и они соглашаются. Армия укрепляется, налаживается разваленное кликой Марениса снабжение оружием, формой, боеприпасами. Отводятся и переформируются части, которые так легко сдавал нельдской контрразведке Клауд и Ригост. А за этим всем стоит невысокая улыбчивая спокойная фигура Президента, ждавшего и дождавшегося возможности оборвать ниточки кукловодов и стать настоящим правителем собственной Республики. Клауд усмехнулся и мысленно, в который раз, пожелал успеха этому человеку, взявшему на себя то, от чего он, Клауд, отказался: Власть и Ответственность за судьбы миллионов людей.

***

Асанад не был глупым и то, что с ним играют, понял достаточно быстро. Но что он мог сделать? Гостану кровь из носу нужна была сеть Клауда в Шиндане, а Службе правопорядка – Неприкасаемые. Объяснить начальству, что их водят за нос с его, Асанада, подачи – нет уж, увольте! И всё же Асанад не мог понять одного: что Клауду и компании нужно в Библиотеке. Ригосту – понятно. Он старый ученый, и добрался, наконец, до вожделенного места, а аристократу с ведьмой? И еще этот непонятный Гир? С первого взгляда – подчиненный Клауда, а дальше, как не смотри, не просматривается, как будто вместо тени – дымка, где угадываются очертания чего-то огромного, непонятного. Глаза эти зеленые: то смеётся под пытками, то так глянет, что у бывалого контрразведчика душа в пятки уходит. Если решение было бы за Асанадом, давно приказал бы прикончить эту сволочь. Сразу и себя обезопасить, и показать Клауду серьезность угроз. Но начальство приказало выжидать. Да сколько можно!

Вчера доложили – зашевелились. Рыжий стал слишком часто бегать в город. Клауд несколько раз уходил от наблюдения. Ненамного, но что он делал в это время, установить так и не удалось. Асанад отчитал наблюдавших, но второй раз вызывать Клауда не стал. Рассудив, что раз забегали, значит, на что-то решились. Значит, можно будет взять на горячем, чтобы предъявить предателей начальству. А дальше с ними будет уже совсем другой разговор. Сейчас же осталось только усилить посты и перекрыть возможные места диверсии: банки, склады магических кристаллов и военные объекты. Больше проявить им себя негде. Так что скоро, день-два, и попадутся в расставленные сети. Осталось набраться терпения и последовать приказу начальства: ждать.

***

В храме было темно и холодно. Три свечи только загоняли мрак по углам, а наскоро сколоченные стены и крыша продувались насквозь осенним холодным ветром. Но даже сквозняк не мог выдуть удушающий запах крови.

Молодой жрец напоминал мясника.

Старый жрец давно уже сомлел и бесформенной грудой лежал в углу.

Клауд вморозил себя в гранитные плиты, заставляя стоять неподвижно, навытяжку, заложив руки за спину, как на плацу в диверсионной школе. Тогда он держал свою демофобию в жесткой узде воли, теперь в эти тиски была загнана человечность. Заставляя себя, не мигая, смотреть, как подросток со стеклянными глазами пластает его друга.

Один раз он чуть не сорвался. Когда у мальчишки глаза стали вдруг осмысленными, он всхлипнул, руки дернулись, чуть не выронив нож. Одно мгновение до истерики. Но в этот момент с окровавленного жертвенника донесся спокойный голос:

- Всё в порядке, малыш. Ты молодец. Продолжай дальше…

Мальчишка всхлипнул еще раз, отвернулся на секунду, а когда повернулся обратно, руки его больше не дрожали, а взгляд стал твердым.

Безумное жертвоприношение, в котором жертва руководит жрецом, а единственный зритель добровольно обрек себя наблюдать, как заживо режут его друга.

Они все здесь сумасшедшие.

Даже воющий за дощатыми стенами ветер более живой и разумный. Но ветер снаружи, а здесь, внутри, только холод, темнота и боль.

Свечи потухли, но это уже не имело значения. Снаружи, через все щели дощатых стен уже проникал утренний свет. Город просыпался, начинал двигаться, разговаривать, громыхать повозками и топать ногами. Но здесь было еще тихо.

Оцепеневший от холода и неподвижности Клауд пропустил момент, когда молодой жрец, разложив в нужном порядке внутренние органы, судорожно вздохнул, будто проснувшись, и сложился за алтарем, то ли потеряв сознание, то ли умерев от осознания сделанного. Клауду было всё равно.

Он с замиранием сердца смотрел на то, что недавно еще, несколько часов назад было человеком. Теперь только окровавленный кусок мяса с костями и вынутыми органами. Клауд страшился и ждал того момента, когда эта груда вдруг зашевелится, придет в себя и встанет. В этот момент главное не испугаться, не закричать от ужаса. Гир говорил, что для регенерации ему нужна будет жизнь земли, и первыми признаками его оживления станет увядание цветов и деревьев. Но в храме не было ни одной, даже самой маленькой травинки. Каменный пол был по-прежнему холоден, каменный алтарь – неподвижен, а единственный человек, оставшийся на ногах, молчаливо стоял посреди серых линий рассвета.

Показалось или нет, что тело на алтаре стало меньше?

Клауд не позволил себе вздрогнуть, но внутри всё перевернулось. Широко раскрыв глаза, он следил, как медленно, так медленно, что если не присматриваться, то не сразу и увидишь, тело Гира погружается в алтарь.

Наперекор желанию Гироклиолиса, Клауд в тайне надеялся, что жертвоприношение не удастся, и сумасшедший бессмертный всё же останется с ним до конца. Их отряд и так мал, а потеря такого бойца, как Гир, может поставить план под угрозу. Но в Схеме уже сложился план без Гира. В Схеме много планов. А вот жизнь одна единственная. Даже у тех, кто привык чувствовать себя бессмертным.

Клауд попытался шагнуть, но пошатнулся. Чуть не упал. Задеревеневшие от долгого неподвижного стояния мышцы повиновались с трудом. Но он упрямо сделал следующий шаг. Тело на алтаре погружалось всё больше, и Клауд злился, пытался быстрее двигаться, но ватные ноги будто проваливались в вязкую субстанцию и не хотели идти. Он дергался, выдирая их, наступал на колючие шипы, впивающиеся в ступни, шатался, с трудом удерживая равновесия, продвигался к алтарю, к Гиру.

Последние шаги дались легче, быстрее, он рванулся, но не успел. Рука Гироклиолиса скрылась в камне быстрее, чем он успел её схватить. Только хлопнул руками по пустому камню. Сердце сжалось, ударив под ребра болезненным спазмом. Клауд судорожно выдохнул, сжал кулаки и потянул в себя вязкий, тяжелый воздух. Захотелось упасть и свернуться калачиком, чтобы ничего не видеть, и ничего не помнить, как сделал это жрец. Но Клауд не мог себе этого позволить. Ему надо было знать все до конца.

На середине алтаря оставалась еще полоска крови. На глазах Клауда она стала складываться в грубо начерченное слово, так как будто его вырезали на камне: Данаритис.

- Данаритис! – Прошептал Клауд.

И будто пелена спала: настоящее имя Гира сняло проклятие, и Клауд вдруг вспомнил, что читал когда-то и про остров Гироклиолис, и про его жителей, и про торговлю с ними, и даже где этот остров находится, но забыл и никогда не ассоциировал его с Гиром, вернее, теперь уже с Данаритисом. Со смертью проклятого бессмертного спало проклятие не только с него самого, но и со всего острова.

Линии букв впитались вслед за остальной кровью. Чистый алтарь ничем не выдавал только что свершившегося человеческого жертвоприношения.

Клауд постоял немного, приходя в себя. Чтобы не произошло, задание никто не отменял, и он не имеет права поддаться чувствам и остановиться сейчас, когда уже всё подготовлено.

Вытащив из жилетки небольшой тубус порохового заряда с длинным шнуром, он поджег его от последней, едва тлеющей свечи и бросил за алтарь. Отошел к входным дверям.

- Илюсэн!

Из угла выступила незаметная фигура.

- Работаем по третьему плану. Начинаем сейчас.

И замахнувшись, ударил со всей силы Неприкасаемого.

Достать Илюсэна не получилось. Да и вряд ли бы у кого-то вообще получилось ударить Неприкасаемого даже в шутку. Сколько раз Клауд с Илюсэном ни дрались, на тренировках или всерьез, разница между тренирующимся с детства воином и аристократом, дерущимся только иногда, была огромна.

Илюсэн отклонился, ударил сам. Тоже всерьез. Жалость в бою Клауд не признавал. Поэтому хоть и заблокировал удар, отлетел к дверям. Оттолкнулся плечами и напал опять. Провел серию ударов руками и завершил ногой. Чуть не пропустил встречный удар Илюсэна, следующий должен был впечатать его в дверь, но тут за спиной Илюсэна раздался взрыв.

Взрывной волной их вынесло вместе с дверями наружу. Маленький храм, построенный из деревянных досок, разлетелся как трухлявое дерево. Клауд с Илюсэном прокатились на середину улицы, сбив с ног несколько человек. Вскочили и, не замечая начинающегося хаоса вокруг, опять набросились друг на друга.

Клауд дрался отчаянно. Вся боль, что скопилась за ночь, выплескивалась сейчас яростью битвы. Казалось, он даже не замечает пропущенных ударов. В один момент он даже почувствовал, как его кулак задел Илюсэна. Ударил вдогон, но не успел. Далит уже закрылся и нанес ответный удар в грудь.

Вокруг кричали люди, кто-то плакал, кто-то командовал. Некоторых поранило сухими щепками, кого-то придавила потолочная балка. Дерущихся посредине улицы мужчин не трогали: не находился идиот, способный сунуться в мешанину рук и ног профессиональных бойцов. Пока не находился.

Но вскоре ситуация изменилась. Прибыла служба охраны правопорядка и оперативники контрразведки, упустившие ночью Клауда и Гира. Теперь они увидели протеже и воспряли духом.

- Стоять!

Раздалось сразу с нескольких сторон. Кто-то выстрелил в воздух.

Клауд развернулся и тут же получил ногой в голову. Покатился по земле. Но встать уже не смог: сразу несколько рук прижало его к мостовой. Он рванулся.

- Не меня, не меня держите! – закричал он. – Держите Неприкасаемого! Его держите!

Илюсэн прыгнул в противоположную сторону. Ударил охранника, оттолкнулся от чьей-то повозки, застрявшей у обочины, и взлетел на крышу дома. Обернулся, мгновенным взглядом фиксируя ситуацию внизу, и рванул прочь.

Внизу бился прижатый к земле Клауд с руганью пытающийся доказать, что это не его надо было задерживать, а того, кто похитил Гира и устроил взрыв в Храме. Но его не слушали.

***

Я проснулась не то, чтобы с первыми лучами солнца, но достаточно рано. Разбудили меня птицы, щебечущие за окном. Солнца, как и все прошлые дни, не наблюдалось. Дожди еще не начались, но холодные ветра и низколетящие тучи, напоминали, что осень полностью вступила в свои права. Ясные денечки в прошлом.

Настроение, было такое же, как и погода. Сумрачное. Решила пойти вниз выпить горячего кьяна? Вдруг, полегчает?

Вылезать из-под теплого одеяла не хотелось, но кьяна хотелось больше. Выбор был небольшой, поэтому я слезла с кровати, натянула чулки, надела самое теплое, из имеющихся, платье и открыла дверь. Внизу, как ни странно было тихо. Ни бранящихся Ригоста с Клаудом, ни веселого до надоедливости Гира. Да и обслуги тоже не было видно. Я что, первая?

Как бы там ни было, а заварить кьян я могу и сама. Где вы видели ведьму, которая не умеет готовить?

На кухне тоже никого не было. Странно. Как правило, истопник появляется очень рано, рубит дрова, гремит крышкой печи, затапливает. А сегодня – как вымерли.

Возле плиты брошены дрова. Не успели подложить. Внутри огонь еле теплился. Я подложила ему новую пищу, и пламя начало радостно обгрызать поленья. Поставила на плиту чайник. Вздохнула. Пойти разбудить, что ли, Гира, или Ригоста?

Сверху послышались шаги.

Обрадовавшись, что хоть кто-то проснулся, я бросилась в общий зал.

- А где Клауд? - первым делом поинтересовался Альронд.

- Не знаю, – озадачено ответила я.

Когда ближайший помощник командира спрашивает, где командир, это заставляет призадуматься. Не подозревает же он меня и Клауда в каких-то неуставных отношениях?

- А что, он куда-то уходил? – решилась спросить я.

Альронд почесал свою рыжую растрепанную шевелюру и сел за ближайший столик.

Ответа так и не дождалась. Альронд просто проигнорировал мой вопрос! Другая бы психанула или расстроилась, но не я. Смысл в глупых эмоциях, если делу они не помогут.? Молча развернувшись, пошла обратно на кухню, где уже закипал чайник. Достала две кружки, засыпала размельченный заварочный порошок и, дождавшись, когда из носика чайника поднялась к потолку паровая струя, залила его кипятком. Кьян готов.

Вот только пить его с игнорирующим меня Альрондом удовольствие ещё то!

Я, всё же, заставила себя абстрагироваться. Кьян был горячий, свежий, и бесподобно вкусный. Или это мне с холодного утра так показалось? Всё-таки самостоятельно заваренный кьян, это не то что приготовленный кем-то другим. Тут ты сам и порошка себя сколько хочешь положишь, и время заварки выдержишь, и кипятком свежезаваренным зальёшь, а не на пару минут позже… В общем, впервые за последние месяцы я пила кьян собственного приготовления и была счастлива.

Чуть погодя спустился Ригост. Я сделала кьян и ему. На вопрос Альронда Ригост только пожал плечами:

- А я ему что, нянька?

Загремела на кухне пришедшая кухарка. Ригост вздохнул, опять не удастся поговорить свободно. Я подозревала, а мужчины знали точно, что обслуга из службы правопорядка, поэтому не стремилась к лишним разговорам. Но всё-таки не смогла не спросить о наших дальнейших планах.

Ригоста хлебом не корми, дай порассуждать над тем, как шинданская наука отстала от нельдской. С одной стороны, у меня такое поведение вызывало острое чувство неприятие, я всё-таки патриот своей страны, а с другой, хоть я и мало понимаю, но интересно же Ригост рассказывает! И про историю магии, и про кристаллы эти, даже сравнивает необидно. Если бы Революция произошла лет на пятнадцать раньше, и не было войны, то может быть и наши подняли бы науку на такой же уровень! Ригост будто подсказывает, что и как надо нашим сделать, чтобы догнать и перегнать нельдских ученых. Я сижу, заслушиваюсь, запоминаю, что могу. А память у меня, как у ведьмы, хорошая. Не зря нас с детства тренируют, чтобы мы как можно больше рецептов и всяческих полезных сведений запоминали.

Дай Ригосту возможность, он бы целыми днями лекции такие читал. И неважно, сколько слушателей, один или целая аудитория.

Наш разговор прервала резко без стука открывшаяся входная дверь. В помещение стали вбегать мужчины и женщины в мундирах охраны правопорядка и в гражданском. В маленькой гостиной сразу стало тесно.

Я вскочила и отступила к перилам лестницы, чтобы не смотреть снизу-вверх и назад. Не люблю, когда кто-то стоит над душой. Ригост остался сидеть, только удивленно обернулся и упер руку в бедро. Альронд бросился вверх по ступенькам, но быстро остановился, замерев на полпути между первым и вторым этажом: в двери ввели Клауда.

Хранители, что же с ним сделали?! На лице расплывались два огромных синяка, один на подбородке, а второй на скуле, одежда растрёпана и даже кое-где разорвана, волосы в полном беспорядке, грязные, будто его по земле волочили. Взгляд загнанный, перепуганный какой-то.

- Клауд! – рванулся к нему Альронд, но наткнулся на чью-то вытянувшуюся руку и отскочил. Попытался поднырнуть, но был перехвачен и вернулся на лестницу, где замер с перепуганной мордочкой и огромными глазами.

Вслед за Клаудом вошел Асанад. Вот кого я бы не хотела больше видеть, но понимала, что избавиться от него пока невозможно. Мы под его опекой.

Клауд добрел до стола, сел на стул, положил руки на столешницу и свесил голову. Мы с Ригостом недоуменно переглянулись. Что могло случиться такое, чтобы наш всегда наглый командир так сник?

- Господин Альронд, Ригост, Неждана, подойдите сюда.

Нам ничего не оставалось, как повиноваться приказу Асанада.

- Кто знает, во сколько и куда уходили господин Клауд и господин Гир?

- А разве Гира нет? – Сорвалось с моих губ раньше, чем я подумала.

Асанад заинтересованно посмотрел на меня и вдруг скомандовал:

- Проверьте!

Несколько человек рванулось вверх по лестнице в наши комнаты. Вскоре оттуда прибежал мужчина и доложил:

- В комнате его нет. Постель не смятая. Холодная. Он не ночевал. Однозначно.

- Значит господин Клауд прав, – резюмировал следователь.

Меня так и порывало спросить: «А в чем?», но не успела. Клауд поднял голову и, будто повторяя это в сотый раз, сказал:

- Я вам говорил, они похитили Гира! Неприкасаемые!

- Почему Гира, а не вас? Не господина Ригоста, он же магистр. Или Неждану – ведьму. Почему именно Гира?

- Меня тоже пытались! Вы же видели!

- Мы видели, как вы дрались, а пытались ли вам похитить или нет – мы не видели.

- Гира похитили? – ужаснулась я.

Из всех моих отрядников, похитить Гира было глупее всего. Он не владеет такими знаниями, как Ригост, не аристократ, как Клауд, ну и я не хотела думать, что меня тоже можно приспособить варить этим Неприкасаемым всякие зелья. Если бы меня заставили, я бы ничего не могла противопоставить, всё же я женщина и не боец. А Гир и Альронд всего лишь боевые пешки в нашем отряде.

Из кухни потянуло вкусными запахами. Как же не вовремя!

- Пожалуйста, - повторил Асанад, уже успевший сесть на мое место напротив Ригоста, - ответьте, кто и когда в последний раз видел Гира.

Ригост, как самый старший по возрасту, и второй по званию, после командира, вызвался отвечать первым:

- Я видел его вчера вечером. Он был немного пьян, и я думал, что он пойдет спать. Но…

- Что «но»?

- Но он пошел проветриться, и больше я его не видел.

- Когда это было?

Ригост призадумался:

- Примерно около двадцати часов. Точно сказать не могу. Часов-то у нас нет!

- А вы? – обратился Асанад к Альронду.

Рыжика уже стащили с лестницы и поставили возле стола. Альронд постоянно бросал взгляды на Клауда, но тот даже головы не поднял, чтобы дать какой-то знак своему подчиненному.

- Я не знаю… - испуганно проблеял Альродн. – Я сидел в комнате. Я не видел! Честно!

Асанад недоверчиво улыбнулся и покачал головой:

- Мы поговорим позже…

Альронд побледнел как стена и чуть не рванул прочь, но двое стоящих сзади охранников не дали ему сделать и шага.

- А вы госпожа Неждана? Видели Гира?

Я вздохнула. Как бы я не ответила, ситуации это не изменит, поэтому легче быть честной:

- Я видела, как они уходили с Клаудом. Время точно не назову, но приблизительно где-то около полуночи. Может быть раньше, пересменки городской стражи еще не было, а они в полночь топают, так, что только глухой не слышит.

- Значит, вы видели, как господа Клауд и Гир ушли вдвоем?

- Да, – подтвердила я.

- А с ними больше никого не было?

- Нет.

- А вот этого человека вы не видели? – спросил Асанад, и перед моим носом развернулся портрет.

- Илюсэн?! – удивленно выдохнула я и поняла, что только что сдала Неприкасаемого с потрохами.

- Значит, это и есть тот самый Илюсэн из Неприкасаемых, который плыл с вами на водоходце из Шиндана, а потом пропал?

Я кивнула, раздосадованная на себя, что так просто взяла и выдала соотрядника. Патриотка грёбанная! Предательница ты, вот ты кто!

- Вы подтверждаете, что это Илюсэн? – Асанад повернул портрет к Ригосту.

Тот поджал губы и недовольно ответил:

- Ну что уж теперь! Илюсэн это… Подтверждаю.

- Понятно. Значит, господин Клауд не соврал.

Я вскинула голову. То есть, я только что всё сделала правильно? Не предала, а подтвердила слова Клауда, какими бы они ни были?!

- Тогда следующий вопрос: вы видели этого Илюсэна здесь? Уже после того как вас здесь поселили?

- Нет!

- Нет!

Кажется, мы с Ригостом замотали головами одновременно. Альронд не ответил.

- А вы, господин Альронд? – следователь заметил неуверенность Рыжика и повернулся к нему.

- Я не видел! – быстро ответил Альронд.

- Вот как! – многозначительно протянул Асанад.

- Я честно не видел! – взвился Альронд. – Не видел!

- Да, да, я вам верю!

Ага, поверил он! Я-то думала, что Рыжик и так бледный и побледнеть больше не сможет. Но ведь смог! Чего он боится этого Асанада? Приятный, между прочим, человек! И следователь нормальный! Не то, что Хаст. Тот сначала напугает до усрачки, а потом ставит в безвыходное положение и требует выполнение невыполнимого!

- Господин Клауд утверждает, что ходил с Гиром на встречу с Илюсэном. Но Илюсэн был не один, и как только они встретились, произошел взрыв, Гира похитили, а Илюсэн напал на господина Клауда. Это может быть правдой? Насколько вы знаете Илюсэна?

Ригост озадаченно потер затылок:

- Ну, не сказать, что я хорошо знал Илюсэна… Скрытный он был. Вечно то уходил, то приходил, когда хочет. Ни перед кем не отчитывался. Мутил с Клаудом какие-то дела. Мы не лезли. Сражался он хорошо. За спины не прятался… Скорее мы за него прятались. Как к солдату у меня к нему претензий не было. А как к человеку? Не присматривался. Меня это не интересовало. Допускаю, что Клауд тут за нашей спиной что-то с Илюсэном крутил, но точно не скажу. Вы уж извините, мне было не до этого. Мне со своей ученой братией проблем хватает.

Асанад посмотрел на меня.

- Я? – задумалась, что же я могу рассказать. Практически ничего тоже. – Я недавно в отряде. Наверное, дней пять до того, как всё случилось. Я и бежать никуда не хотела. Думала, что потом с Илюсэном увижусь. Клауд говорил...

- Говорил что? – подстегнул меня Асанад, когда я на секунду замолчала.

- Не совсем говорил, но я поняла, что смогу еще раз увидеть Илюсэна, – я потупилась. Может быть, я неправильно поняла и мне захотелось больше, чем было в действительности? Хранители, какая же я дура!

Альронда Асанад не спросил. А я бы посмотрела, как он бледнеет еще больше.

- Сегодня постарайтесь никуда не ходить. – Выдал распоряжение следователь. – Мы пока поищем следы и свидетелей, тем более у нас теперь есть портрет одного из них. Не советую вам делать необдуманные поступки, которые могут нам помешать. Ведь это в ваших же интересах. Я прав, господин Клауд?

Клауд, не поднимая головы, закивал.

- И постарайтесь припомнить всё, что еще не успели мне рассказать. На всякий случай, оставляю вам двум своих ребят. Они смогут вас, если что, защитить. Поэтому, вам не надо бояться повторного нападения.

Мне хотелось, чтобы Асанад и его служаки побыстрее уже ушли, чтобы расспросить Клауда, что случилось, и почему он ведет себя, как побитая собака? Побитая в прямом и в переносном смысле. Что-то я не верю, что его так побил Илюсэн. Тот Илюсэн, которого я успела узнать и немножко, совсем капельку, полюбить.

Глава XXII

Как только входная дверь захлопнулась за Асанадом, Ригост пересел к Клауду и сходу озадачил:

- Что они только что говорили? Где Гир?

Клауд поднял голову. После бессонной ночи на ногах, драки и утреннего допроса со всеми вытекающими последствиями, ему хотелось только одного: лечь и умереть. Вернее, выспаться. Но работа диверсанта тем и плоха, что у нее нет нормированного трудового дня и выходных. И сейчас будто попал с одного допроса на другой. То, что спрашивал друг и боевой товарищ роли не играло. Надо играть роль, маску которой он надел после смерти Гира. И сыграть её еще лучше, еще достовернее, чем у Асанада, без фальши и лжи, с первого слова и до последнего, с первой эмоции до самого дна кровоточащей души. И не переиграть.

На последнем этапе операции пропажа Гира, да еще такая непонятная, Ригосту показалась странной. Вот так уйти, не попрощавшись на Гира было совсем не похоже. Но если подумать, последние два дня отчаянных пьянок, чем не прощание? Просто они не поняли, не поддержали. А он ведь всем своим поведением говорил: «Прощайте!». А Клауд, выходит, знал. Ещё и прикрыл. Ну, на то он и командир, чтобы прикрывать и отдуваться. Ригосту даже стало жаль Клауда: вот сидит уставший, голодный, избитый и пытается подобрать слова, которые были бы удобоваримой лапшой для их ушей.

- Ладно, Клауд! – прервал поток сопливых объяснений Ригост. – Иди наверх, проспись. Раны надо обработать? Понятно. Потом встанешь, пожрешь. Мы тебе оставим.

Клауд, ничего не отвечая, встал. Пошатнулся, но ухватился за край стола и устоял, бросившегося к нему Альронда удержал рукой на расстоянии:

- Я сам.

Действительно, сам поднялся по лестнице и ушел в свою комнату.

Ригост постоял еще некоторое время в задумчивости и опустился обратно на стул. Что бы он себе там не надумал, но вслух произносить не стал. Подозвал ведьму, посадил напротив. Времени уже почти не осталось, а столько еще нужно передать, а единственный способ – память этой вот девочки. Она должна запомнить всё, со всеми контрольными фразами, которые всплывут в её сознании позже. Ригост сосредоточился: закладка шифров в подсознание требовала концентрации.

- Неждана, продолжим нашу лекцию. Хорошо?

Ведьма безэмоционально пожала плечами и села. Или умела держать свои эмоции в руках, или ей и вправду было всё равно: что кьян готовить, что Ригоста слушать. Это задевало, но он тоже не показывал своих чувств.

Его чувства остались далеко в прошлом. В том времени, когда на молодого перспективного магистра навалилась навалилась безжалостная машина гильдии магов, защищающая своё положение и доходы от сотрясающего устои новичка, заклевали и оболгали те, с кем он радостно открыто делился своими разработками. И в первую очередь: ученые Библиотеки. Шинданские подпевалы не отставали от своих зарубежных коллег. Он стал изгоем. Никто не хотел принимать его ни на одну работу, где была возможность работать с кристаллами. И он вынуждено пошел в самый низ, на фабрику. Когда он уже забыл, кем он был, почти запил, потеряв веру в человечество, на фабрике объявился новый хозяин: сынок приехал обозревать доставшееся наследство. Ригоста, как самого бесполезного в процессе производства, выделили для сопровождения молодого аристократа. Но тот оказался не такой глупый и надменный, как ожидало фабричное начальство. Знакомство получилось интересным и одинаково полезным обоим. Ригоста, по настоянию нового хозяина назначили главным инженером, дав доступ к заветным кристаллам. Уже перед Революцией, поняв куда дует ветер, попытался своими силами собрать недовольных старым строем магистров-промышленников и молодых ученых и создать новый Союз Магистров. Без них бы не получилось так просто одолеть дворянских магистров. После Революции он пытался добиться их признания. Почти вошел в Магический Совет, но… Старая репутация и новые козни. Как же он отвык от плевков в спину и интриг, каким же он был наивным! Старость уже на пороге, а он еще надеялся на справедливость! Обвиненный в контрреволюционной деятельности, отсидел два года в тюрьме, пока его не вытащил Клауд. И только потому, что ему в команду диверсантов-смертников нужен был свой магистр. За эту мнимую свободу Ригост расплатился с Клаудом сполна. Теперь очередь тех, кто исковеркал его жизнь.

***

С портретом Неприкасаемого поиск стал намного проще. Только Асанад искал не Гира, как обещал Клауду, а самого Илюсэна. В маленьком городке скрыться от всевидящих глаз Теневой управы и службы правопорядка, заполонивших все улицы и опрашивающих всех жителей, было невозможно. Буквально через пару часов было выяснено, что данный тип уже месяц работал у них под носом, в охране Библиотеке. А кто его туда устроил? Может ли быть, что вся охрана набрана из Неприкасаемых? Асанад почувствовал себя на верном пути. Потянул за одну ниточку, и перед ним предстала целая паутина, охватывающая Библиотеку и Нижний город. А ведь она была не только здесь! Другие города, целая страна! Охранные организации, маскирующие деятельность Неприкасаемых были везде! И самая многочисленная из них: Алые журавли!

Начальство Асанада было довольно. Наконец, смогли обнаружить прикрытие неуловимых убийц. Сразу был отдан приказ об арестах.

Служба правопорядка тоже не дремала. Если Неприкасаемые внедрились под видом охранников в Библиотеку, то куда еще могут протянуться их щупальца. Не дай Хранители, и в королевскую охрану! А может и в саму Службу! Асанад криво посматривал на правопорядковцев, а те, в свою очередь, подозревали контрразведку в шпионаже.

Клауд в это время спал как младенец. До следующего этапа надо было набраться сил, потому что потом времени на отдых не будет.

Альронд промучился целый день. Под строгим надзором Ригоста и двух охранников сбежать на свидание он не посмел. Но мысли о том, что Линси ждет, заставляли беситься. Он был готов уже плюнуть на всё и убежать, как неожиданно хлопнула внутренняя дверь, и на вершине лестнице показался Клауд. Как всегда, подтянутый, опрятно одетый, причесанный. Совсем непохожий на утреннего страдальца. Только два синяка портили общее впечатление. Альронд сразу притих, сжался на стуле, как провинившийся щенок, которого застали за тасканием чужих тапок.

- Ригост, Альронд, Неждана! – наклоном головы поздоровался со всеми Клауд. – Покушать есть чего?

- Как не быть! – отозвался Ригост. – Мы, поди, не такие голодные, чтобы жрать целый день! И тебе чуток оставили. Иди, хавай!

Клауд бросил недовольный взгляд на Ригоста, мол, не идет профессору изъясняться как портовому грузчику, но промолчал. Неждана уже тащила из кухни аппетитно выглядевшие блюда на тарелках. Следом появился и кувшин с кьяном, давно заваренным и успевшим остыть, но голодного Клауда смутить такой малостью было невозможно.

Смущали его только два дюжих охранника, внимательно смотревших как он кушает. Другие, не те, что были, когда он пришел.

- Вас что, не кормили? – раздосадовано спросил он и тут же приказал: - Альронд, принеси им еды!

Те смущенно потупились и отвернулись. Клауд хмыкнул и продолжил есть.

Ближе к вечеру охранники, видя спокойное поведение поднадзорных, успокоились. Перестали дергаться на каждое их движение и прислушиваться к каждому слову.

Клауд прошел мимо них, неся поднос. Вернулся с грязной посудой. Остановился у стола охраны, сгрузил на поднос и их грязную посуду. Отошел, но опять повернулся:

- Кьян будете?

Увидев кивки, доброжелательно добавил:

- Сейчас себе сделаю, и вам принесу.

В камине уютно потрескивал огонь, разгоняя осеннюю сырость, занудный профессор со своей ученицей, наконец, покинули зал, сытые охранники в ожидании кьяна в полголоса обсуждали какого-то Гитфида, который проигрался и не хотел отдавать долг.

Клауд подошел к столу с подносом в одной руке и кружкой кьяна в другой. Поставив свою кружку на стол, взял кружку с подноса и передал охраннику.

- Спасибо! – тот в предвкушении взял кружку с горячим напитком.

- Не за что! – буркнул Клауд и потянулся за второй кружкой.

Ни один, ни другой, занятый своим кьяном, охранник не успели среагировать, как Клауд, вместо кружки, выхватил из-под подноса нож и ударил в горло. Поднос отлетел в лицо второму, ожидавшему кьян, охраннику. Первый с вытаращенными глазами судорожно схватился за перебивший гортань и застрявший в шейных позвонках обычный кухонный нож.

Второй охранник вскочил, отбив поднос.

Вечер вдруг перестал быть томным.

***

Я услышала грохот и настороженно замерла. Грохот повторился. Мне стало интересно, что там происходит внизу. Может быть опять Асанад приперся?

Хорошо, что я не успела раздеться и лечь спать. Потратила бы лишние минуты на одевание, а так сразу выбежала в коридор и дальше на лестницу. Вниз не побежала из-за открывшейся мне картины: внизу дрались охранник и Клауд. И как дрались! Не в шутку! Серьезность намерений подтверждал сидевший с ножом в горле труп.

Пораженная, я оцепенела. Клауд дрался уверенно. Но и охранник не был дилетантом. В нашем гарнизоне был инструктор по рукопашному бою, каждый день на площадке солдат учил. Нам, ведьмам, тоже преподавал кое-какие основы. Но основным развлечением гарнизона были офицерские вечерние бои. Вот там я и насмотрелась на то, как мастера дерутся.

Глядя на бой Клауда с охранником, я не была уверенна, что кто-то из наших офицеров или инструкторов смог бы с ними сладить.

Ещё большей неожиданностью для меня стало то, что Клауд вообще умеет драться! И как! Я-то думала, что всё за него делают другие: убивает Гир, воюет Илюсэн. Конечно, совсем белоручкой я его не считала, в диверсионных отрядах трусы и чистоплюи не выживают, но вот так! Не ожидала.

Не сразу поняла, что рядом со мной стоят Ригост и Альронд, совершенно не собирающиеся вмешиваться. Если они не лезут, то мне и подавно встревать не надо.

Охранник тем временем успел достать Клауда. Тот отлетел спиной на стол, используя инерцию, перекатился, толкнул стол к охраннику, но тот уже подпрыгнул, приземлившись на столешницу, и сходу ударил ногой. Клауд едва увернулся, но не отпрыгнул, а, наоборот, кинулся в атаку. Так быстро, что я не успела разглядеть смазанное движение.

Почему охранник не использует палаш, висящий на поясе? Я хотела об этом спросить Ригоста, но потом сама поняла: Клауд навязал ему бой на очень ограниченном пространстве между столами и стульями, где может застрять палаш, а нож в пределах видимости был один и тот в горле у трупа.

Опять разлетелись стулья. Охранник, в конце концов, не утерпел и схватился за свою длинную железяку. Клауд, как будто этого и ждал: ударил ногой по стулу, тот взлетел и почти попал по охраннику, успевшему уклониться в последний момент, но в результате оказавшемуся между столом и стенкой. Тут замаха бы не получилось, и охранник логично сделал колющий выпад. Клауд ждал этого: крутанулся, пропуская остриё перед самой грудью, перехватил противника за рукав, дернул, заставляя охранника сделать шаг вперед, подбил локтем локоть соперника (ага, илюсэновская система рычагов),Охранник пошатнулся, рефлекторно напряг руку, одновременно выставляя локоть от себя, а кисть с палашом ведя к себе. Следующим должен был быть рубящий удар слева направо. Но Клауд развернулся на месте и, положив на эфес палаша правую руку, ускорил рефлекторное движение охранника, вбив перекрестье палаша ему же в кадык.

Бой закончился и теперь в разгромленном зале лежали два трупа и стоял Клауд.

- А что тут …. – начала я вопрос, но закончить не успела, Клауд уже обернулся и скомандовал:

- Одеться и собраться! Быстро! Неждана возьми травы!

- Ригост! – повернулась я к магистру, поняв, что от Клауда, кроме приказов ничего не услышу, - Что случилось?

- Нежечка, - на лице магистра расплылась хищная улыбка, - собирайся, милая! Мы начинаем работать!

Я на секунду застыла в непонимании, но потом вспомнила: «Выполняй все мои команды!», и поспешила за плащом. Диверсия начинается!

***

Мирный город с редкими фонарями на улицах привычно спал, не подозревая, что зло уже выбралось на улицу и готово уничтожить их мир. Нет более жестокого зла, чем человек, дорвавшийся до мести.

Если бы Клауд вовремя распознал…

Но нельзя было знать то, что скрывает годами человек, даже если этот человек – твой подчиненный, твой друг, твой соратник.

Стены Библиотеки чернели над городом, служа прекрасным ориентиром для небольшой группы. Все дороги, идущие вверх, так или иначе утыкались в ворота Библиотеки. Клауд вел свой маленький отряд уверенно, сворачивая в переулки, пробегая через проходные дворы, будто всю жизнь ходил этой дорогой. Нарисованный Илюсэном план был точен, но в темноте нужно было быть очень внимательным, чтобы не пропустить ориентиры. Он боялся, что ведьма в последний момент станет задавать вопросы, тормозить и всячески, по-женски, выражать несогласие, но она со сосредоточенным лицом бежала рядом с Ригостом. Альронд в последнее время повадился где-то сам гулять, но не ушел, не бросил, значит, на него можно рассчитывать. Проблем с Ригостом вообще быть не должно – это, по сути, его идея.

До Библиотеки оставался один квартал, когда на перекрестке замаячила тень. Неждана от неожиданности затормозила, Альронд с шумом выдохнул воздух: всю дорогу он чувствовал знакомый запах, но не мог определить, откуда он исходит. И вот – объявился сам.

- Илюсэн, – тихо выдохнул Ригост, больше для Нежданы, чем здороваясь.

- Сюда! – кивнул в ответ Илюсэн и нырнул в неприметную дверь. Следом за ним зашел Ригост, потянувший за собой Неждану. Арьергард составили Клауд с Альрондом.

В тишине они спустились по узкой лесенке, освещаемой свечой, которую нес Илюсэн. Неждана держалась поближе к свету, или к Илюсэну, от которого не могла оторвать взгляд. Ригост тактично не стал влезать между ними. Лестница привела к длинному неширокому коридору. Здесь Илюсэн взял два факела, зажег от свечи и один отдал назад, Клауду.

Идти пришлось долго. Казалось, они идут уже целую ночь. В коридоре не было поворотов или ориентиров, по которым можно было судить о пройденном расстоянии. Только темнота, тишина и мерный звук шагов. Наконец коридор повернул и пошел немного вверх. В стенах попадались ниши. Илюсэн заторопился, и шедшие за ним Неждана и Ригост непроизвольно ускорили шаги. Клауд с Альрондом несколько отстали.

Несущий факел Клауд уже несколько раз тормозил, чтобы дождаться Альронда. Тот всё больше замедлялся, но Клауд списывал это на то, что лис вынюхивает погоню. В какой-то момент лис отстал настолько, что Клауду пришлось остановиться и позвать:

- Ты долго там? Чего застрял?

Из темноты вырисовалась рыжеволосая тонкая фигура. Остановилась.

- Идем! – Позвал снова Клауд.

Парень не спешил, будто выжидая, когда факел авангарда скроется за очередным изгибом коридора.

- Что? – насторожился Клауд.

- Ничего, – как-то слишком спокойно ответил Альронд и, протянув руку в одну из ниш, повторил: – Ничего…

Он что-то дернул в нише и между ним и Клаудом, тихо лязгнув, рухнула решетка.

Клауд дернулся от неожиданности:

- Как это понимать?

Альронд отошел на несколько шагов, выходя из светлого круга клаудовского факела.

- Я не пойду больше с вами, – проговорил он в испуге от собственной храбрости. – Я не хочу!

- Альронд? Что с тобой? – испугался уже по-настоящему Клауд и дернул решетку в глупой надежде, что это нелепая шутка лиса. Но шутить сейчас?! Что за бред!

- Я не хочу больше быть с тобой! Я не хочу быть больше Альрондом! Это не моё имя! Ты меня как собаку назвал, сократив свою фамилию, а я ведь человек! Не только лис! – взгляд Альронда метался по полу, не в силах встретиться глазами с Клаудом. – Я был для тебя только собачкой: приказал «сиди!» - сижу, приказал «за мной!»… Ты меня использовал! Тебе было смешно, когда меня собаки драли? Ты радовался! Я знаю! Ты никогда меня не считал равным себе! А я… У меня… я другие планы… понимаешь. Я человек! Я хочу жить по-другому!

Спотыкаясь, путаясь в собственных словах, как ребенок в ночной рубашке, Альронд пытался оправдать первое своё самостоятельное решение: уйти из команды. В этот момент он не до конца осознавал, что своими действиями рушит план Клауда, для него было важно то, что этот коридор уводит его от единственного любимого человека. Дойдя до конца коридора, чтобы там ни было, он уже никогда не сможет вернуться и прижать Линси к себе. Поэтому унюхав металлическую решетку и рычаг, он решился. Пусть Клауд делает что хочет, взрывает, убивает, бежит, а он больше так жить не хочет. Его ждет другая жизнь, и в выборе между Клаудом и Линси сердце Альронда однозначно стало на сторону последней.

Для Клауда слова Альронда были неожиданней разделившей их решетки. Он мог заподозрить Илюсэна, Неждану и даже Ригоста, но Альронда?! Евшего с руки, верного, преданного, сотни раз прикрывавшего его лиса? Нет, только не его! Где, когда, что случилось, что его надежный помощник вдруг так изменился?! Что он пропустил? В душе была горечь и обида. Обида на себя, на то, что слишком доверился, слишком размяк, перестал оглядываться и в итоге за спиной оказался предатель.

- Ясно, – тихо произнес Клауд. Хотя, конечно, ясно было только одно: путь обратно отрезан. План надо переделывать, вносить коррективы. Схема обязана работать даже, если небо упадет на землю. Предательство Альронда стало для Клауда таким же рухнувшим небом, но это внутри, а внешне он спокойно повернулся и двинулся вглубь коридора, догонять остальных.

- Клауд!

Он на мгновение остановился. Хотя, чтобы ни сказал Альронд, это уже ничего не изменит. Пустота, которая поселилась в его сердце в момент смерти Гироклиолиса, снова зашевелилась и стала больше. Но боль в груди не должна повлиять на ясность мысли и твердость руки, поэтому не стоит на нее обращать внимания.

- Клауд, прости! – донеслось сзади.

Клауд постоял еще немного. Кивнул. Втянул в себя сырой воздух и зашагал в темноту. В голове уже складывались следующие планы, предусматривающие работу лиса на Асанада или службу правопорядка, без которых тут однозначно не обошлось. Сейчас не время выяснять, кто и когда, но перевербовку товарища он должен был заметить заранее. Если бы не был так опустошен смертью Гира, если бы поговорил с Альрондом по душам, если бы просто присмотрелся. Его вина! Но уже ничего не поделаешь! Надо теперь всё внимание сосредоточить на предстоящем и учесть, что времени теперь будет намного меньше, так как Альронд может поднять Службы. Но на это уйдет время, а значит, если они поторопятся, то должны успеть…

***

Я всегда боялась подземелий. Мне казалось, что они бесконечны. Самый страшный сон моего детства – черный холодный туннель без выхода, по которому я в ужасе и безысходности. А просыпаясь, долго не могла унять сердцебиение.

Сейчас эти кошмары пришли ко мне наяву. Длинный, бесконечный коридор вымораживал как снаружи, так и изнутри. Но в отличие от моих снов, где я в одиночку искала и не могла найти выход, здесь я была не одна. Впереди меня шел человек, которому я могла доверить не только собственную жизнь, но и сердце. Илюсэн изменился, а мои чувства к нему – нет. Но, как и в прошлый раз, сейчас они были не к месту и не ко времени. Поэтому я молча шла за ним, за моим светом, за моим поводырём, за моей мечтой.

Сколько бы туннель не длился, в конце концов, всё имеет вход и выход. В какой-то момент мы оказались перед деревянной дверью. Илюсэн погасил факел, сзади погас факел Клауда, и на какое-то короткое время мы остались в полной темноте. Я едва удержалась, чтобы не ухватиться за Илюсэна. Но это показало бы мою слабость и страх, а я всё-таки солдат, хоть и женщина.

За дверью был снова коридор. Но этот коридор был большим, широким, уходившим вправо и влево, высокие узкие окна не давали света, но Илюсэн уверенно свернул направо, и мы поспешили за ним. Почти сразу вышли в большой холл с широкой лестницей. Я поняла, что мы прошли по первому этажу одного из корпусов Библиотеки и оказались возле центрального входа. Только бы знать, какой это корпус?

Ригост опередил Илюсэна и быстро взбежал по лестнице вверх, на второй этаж. Здесь лестница раздваивалась, но он не пошел дальше, а уверенно толкнул массивную дверь. Мы вошли в полной тишине и темноте. Дверь за нами закрылась, отрезая нас от всего мира. И только тогда Ригост махнул рукой и вдоль стен стали загораться светильники. Мы оказались в комнате без окон, но с огромным количеством всяких приборов, котлов, стеллажей и труб. Трубы вились причудливыми витками и уходили под самый высоченный потолок. Я впервые оказалась в магической лаборатории.

- Неждана! – вернул меня на землю голос Клауда. – Сможешь сварить зелье здесь?

Я огляделась. Сосуды могли бы сойти за ведьмины котлы, и даже были разных размеров. Вот только, надо бы их сначала испытать…

- Можно взять вот эти, но я не была бы так уверена. Всё же я не знаю их состав.

- А для этого у нас есть господин магистр! – усмехнулся Клауд. – Не зря же он ездил по ведьмовским магазинам. Ригост, найди тот, который соответствует параметрам.

До меня неожиданно дошло, что то, что сейчас происходит, планировалось еще в Инке. Каждый мой шаг был просчитан еще тогда, каждое мое решение было предусмотрено ещё тогда. А может быть, и раньше? От этой мысли меня бросило в жар: насколько же были предусмотрены все мелочи, когда я еще даже не подозревала, что вляпалась в эту безумную диверсию! А может быть еще раньше, когда писали запрос на одну глупую, одинокую ведьму с необычным проклятием?

- Вот этот!

Прервал мои размышления Ригост, указывая на небольшой, литров на пять сосуд продолговатой формы, похожий больше на широкую вазу с ручками, чем на ведьмин котел. Ну да форма не важна, если материал правильный.

- Неждана, прошу! Вам помощь нужна?

Как в тот раз, когда Илюсэн резал? К сожалению, на этот раз всё травы были измельчены заранее. Мне оставалось только покачать головой и начать раскладывать мешочки. Заклинание я заранее переписала на отдельный лист. Можно и по памяти, я запомнила его еще при расшифровке, но лучше, чтобы при первом чтении была шпаргалка.

Мужчины стояли вокруг и сосредоточенно наблюдали за моими действиями. Это немного нервировало. Пришлось заставить себя успокоиться и перестать обращать на них внимание, сконцентрировавшись на зелье. Нетипичном, предназначенном не для человека, а как основа для работы магистра. В ведьмовстве такое не принято. Зелье по определению выжимка из растений, которая воздействует на организм человека. Положительно или отрицательно, второй вопрос, больше от заклинания зависит, но в основе зелье природное. Конечно, есть травы, которые сами по себе яд. А есть природные тонизирующие средства, используемые простыми людьми без всяких варок и заклинаний. Но искусством как сделать из обычной травы яд или любовное зелье, владеют только ведьмы. А сегодня мне предстояло увидеть (и создать) неизвестный раньше тип зелья: то, что поможет скомбинировать ведьмовство и магистерство.

Когда я начала читать речитативом заклинания, все замерли. Напряжение чувствовалось физически. Мне показалось, что мужчины даже не дышат. Всё-таки показалось! Начитка требовала неимоверного внимания. Слова не ложились на язык, как положено, они крутились, пытались вывернуться, менялись местами. Если бы я не читала бы их по бумажке, то на втором-третьем наговоре обязательно запуталась бы. Зелье будто тянуло из меня силы. Я сосредоточилась только на чтении, на правильном произношении слов, и всё равно было ощущение, что это не я, а меня варят.

Зелье перестало бурлить, впитав заклинание и став черным и вязким, как смола. Такое оно и должно быть, или я ошиблась? Сравнить было не с чем. В той книге отсутствовало описание готового зелья. Опустошенная отошла от котла и пробормотала:

- Вроде бы всё… Готово.

Клауд кивнул Ригосту, и тот вытащил из-за пазухи тёмно-красный кристалл. Почти такой же, какой я принесла из своего последнего рейда. Только форма другая. Тот был небольшой, необработанный, похожий на камень, а к этому явно приложили руку ювелиры, выточив из него продолговатый неровный ромб.

Подойдя к моему вареву, Ригост без сомнений и рассуждений положил кристалл в зелье, вытянул над ним ладонь и стал читать заклинание, слова которого я не понимала, хотя сколько заклинаний и слышала, и читала! Повинуясь Ригосту, зелье стало впитываться в кристалл. Я, как и все, смотрела на это чудо, широко раскрыв от удивления глаза: никогда не видела подобного. Да и вряд ли кто-нибудь другой видел. Разве что очень давно, когда писалась та книга. Кристалл впитал зелье, распух, почернел, поднялся из котла и завис над ним.

Ригост отступил на шаг, кинул на Клауда выразительный взгляд и развел руки, будто охватывая висящий на уровне груди кристалл. Из его рук к кристаллу потянулись голубые волны, кристалл завибрировал и вдруг загудел на одной натужной ноте. От этого звука захотелось закрыть уши руками. Но он уже стихал, а вместо него появился другой звук: резкие щелчки лопающихся кристаллов, коих в лаборатории было множество. Магистр недобро усмехнулся и радостно произнес:

- Ну что, готовы к магическому прорыву, сволочи?

Ясно, что обращался он не к нам, поэтому ему никто не ответил. Да и не ждал он ответа. Он задал вопрос тем, кто тихо и умиротворенно спал в своих кроватях, не подозревая, что утром они проснуться совсем в другой действительности. Моих знаний, вбитых мне в голову Ригостом на лекциях и дома, хватило, чтобы понять: передо мной вершина кристаллической пирамиды, верховный управляющий кристалл, тот, который стремились создать все магистры Нельда и Шиндана, мечта ученых, кристалл, способный управлять не сотнями, и даже не тысячами, а сотнями тысяч кристаллов всех уровней. И сейчас, владея такой силой, Ригост направлял её только на одну цель: уничтожение всех магических кристаллов, до которых только мог дотянуться.

Глава XXIII

Клауд ненавидел моменты, когда от него ничего не зависело, но вынужден был мириться. Сейчас он мог только следить за работой сначала Нежданы, а после Ригоста. В храме с Гиром он хотя бы тешил себя надеждой, что может в любой момент остановить ритуал, а здесь не было даже такой возможности. Если там казалось, что всё идет слишком быстро, то сейчас время для него тянулось неимоверно долго. Как же длинно читает свой наговор ведьма! Одно и тоже, одно и тоже! По кругу! Заново! Хватит уже этой монотонной бубнёжки!

Он понимал, что всё делается правильно, что так и должно быть, но чувство, что времени в обрез давило, заставляя всё больше нервничать.

Наконец Ригост! Сейчас он быстро завершит свою часть и бегом отсюда!

Но Ригост не спешил. Он стоял и стоял, и с его пальцев, прыгая с грани на грань, тянулись к кристаллу голубые нити энергетических каналов.

- Ригост! – не выдержал Клауд. – Заканчивай!

Ноль реакции. Зато отреагировал Илюсэн. Он, почувствовав настроение командира, насторожился.

- Ригост! – снова позвал Клауд.

Как загнанное животное чувствует приближение охотников, так Клауд чувствовал, что времени им остается все меньше и меньше. Он начинал нервничать.

- Ригост!!!

- Хватит, Клауд! – неожиданно грубо отозвался тот. – Ты меня зачем сюда привел? Ты помнишь наш уговор? Моя месть в обмен на помощь тебе. Ты свою месть совершил, так не мешай это сделать мне! Не будь жлобом! Мальчишка! Ты хоть понимаешь, что я делаю?!

- Ригост, я понимаю… - начал Клауд, но был жестко перебит.

- Ничего ты не понимаешь! Они мне жизнь сломали! А я им сломаю всю их работу! Все кристаллы!

- У нас нет времени! – закричал Клауд, рванувшись к магистру. – Заканчивай!

Тот не отвлекаясь, повел рукой, и Клауда отбросило в сторону.

- Не мешай мне! Моя жизнь ничего не значит! Я умер уже тогда, когда меня опозорили, изгнали, выбросили мои труды, а сами втихаря ими пользовались! У меня ничего нет! И у них теперь не будет! Я не уйду, пока последний кристалл не будет разрушен!

Клауд с трудом поднялся. Еще один участник выпал из его плана. Может это и к лучшему. План существенно упрощался: не надо было тащить Ригоста обратно в Шиндан. Свои наработки он начитал Неждане. С кристаллом она тоже справится. Теперь она в приоритете. Только бы не психанула в самый последний момент!

Ещё в начале Ригост предупредил, что будет играть в игру Клауда только с условием, что последний штрих поставит сам. Так, как он захочет. Цели диверсии и цель магистра совпадали, и Клауд согласился. Но его план предусматривал возвращение Ригоста, а план магистра - нет. Он хотел отомстить так, чтобы его смерть стала символом, жирной точкой, кровавым росчерком во всём магистерском мире. И он это мог сделать! И делал.

Даже приняв жертву магистра, обеспечить его безопасность до конца ритуала необходимо. Клауд закусил губу, выровнял дыхание и спокойным голосом отдал приказ:

- Илюсэн, проверь территорию и заминируй вход. Неждана, можно ли как-то усилить действие зелья на кристалл?

Девушка рассеяно кивнула, подошла с другой стороны котла и забубнила наговор.

Теперь все были при деле. Все, кроме Клауда, замершего мрачной неподвижной статуей возле дверей.

Эта поза, как ни странно, вселила в Ригоста и Неждану уверенность в том, что командир знает, что делать, что он, несмотря ни на что, их прикроет и даст завершить то, ради чего они пожертвовали всем: именем, родиной, репутацией и даже собственной жизнью.

А вот Клауд в этом был не очень уверен. Но кому какое дело до его переживаний, если на кону судьба целой страны?

***

Оставшись в одиночестве в темном подвале, Альронд в первые минуты просто стоял в растерянности. Вот так просто попрощаться с человеком, который был его спасителем, другом, напарником, командиром без малого пять лет, ради которого он записался в дурацкую человеческую армию… и вот это всё закончилось. Он ждал осуждения, угроз, уговоров. Может быть, он должен был объяснить всё по-нормальному, чтобы Клауд понял, чтобы не обижался на него, но короткое «Ясно!» выбило у него почву из-под ног. Он не ожидал такой реакции. Стало одиноко и грустно. Захотелось по-детски расплакаться, но было уже поздно менять решение.

Полная темнота могла напугать кого угодно, но только не влюбленного лиса, который бежал навстречу своей судьбе.

Чтобы найти Линси Альронд не стал оббегать весь город. С последнего места встречи еще тянулся слабый, но всё же ощутимый аромат лисицы. Альронд рванул по нему, не обращая внимания на патрули. То ли его хранила любовь, то ли патрулям сегодня не везло, но их встреча так и не состоялась, хотя были моменты, когда они едва-едва не сталкивались.

Запах Линси привел влюбленного Альронда к трехэтажному дому, похожему на гостиницу. Молодому человеку хватило ума и опыта не врываться сразу, а присесть за деревом и понаблюдать. Несмотря на глубокую ночь на дверях стоял часовой. Чуть погодя дом обошли еще два охранника. В доме явно что-то или кого-то охраняли. Можно было бы подойти и попросить позвать Линси, но ночью никто никого не будет будить, а скорее всего, пошлют дожидаться утра. Но Альронд не мог терпеть так долго. Второй способ был чреват невозвратом в человеческое тело, но когда такая мелочь останавливала влюблённых?

Альронд выждал, когда охранника пришли сменять. Приоткрытая дверь как раз оставила щель для юркого лиса. Внутри общежития запах стал резче и лис понесся сломя голову на третий этаж. Вот долгожданная комната! Но кроме Линси в ней пахло еще тремя женщинами. Лис смутился. Он надеялся, что Линси будет одна. Но выхода не было. Ждать? Но его могут увидеть посторонние, а вего положении это опасно.

Лис тихонько поскребся. Притих, ожидая. Поскребся снова, тихонько скуля и надеясь, что звуки услышат только чуткие уши лисицы. В ответ тишина. Альронд присел в нетерпении и испуге: а вдруг Линси не услышит или не поймет? Что тогда? Если проснется кто-то другой, закричит, прогонит, а ведь без команды Клауда или Ригоста ему не обернуться! Страх заставил снова заскулить и попытаться добраться до Линси.

Заполонивший его страх навсегда остаться в лисьей шкуре, не помешал услышать легкие шаги и отчаянно скулящий лис буквально вкатился в раскрывшуюся дверь.

- Альронд? – донеслось сверху, и счастливый лис оказался в желанных руках.

- Хранители! Альронд, почему ты здесь? Как ты здесь оказался?

Лис не мог ответить, только жался перепугано к ногам и тыкался носом в женские ладони.

- Если тебя увидят здесь! – Линси пыталась судорожно придумать, что ей делать и одновременно гладила ошалевшего от счастья лиса. – Пошли со мной!

В конце коридора располагался туалет. Приехавшим столичным служакам выделили два этажа в казарме городской стражи, женщин поселили на третьем, а мужчин на втором этажах. Линси надеялась, что сейчас никто не увидит, как она в одной ночной рубашке с путающимся в её ногах животным бежит по коридору. Туалет тоже, на счастье, оказался пустым.

- Альронд, успокойся!

Но тот продолжал тыкаться, будто пытаясь что-то сказать. Линси вздохнула, всё равно, пока Альронд не обернется, добиться ясности не получится.

- Альронд, перевоплотись! – приказала она и удовольствием понаблюдала, как лис изогнулся, стал расти, одновременно теряя шерсть, черты изменились и вот уже через пару секунд перед ней стоял молодой человек.

- Линси! – вскричал он и первым делом бросился обниматься.

Линси не была в таком же восторге от встречи, но позволила себя облапать и только тогда спросила:

- Зачем ты пришел сюда?

Это отрезвило парня, вспомнившего расставание с Клаудом и собственный выбор. Но уверенный в себе, он не удосужился спросить мнения у Линси, и теперь ему стало страшно, а вдруг Линси его оттолкнет, не позволит быть с ней, что тогда?

- Линси, - сглотнув и опустив глаза начал он, - я очень хочу быть с тобой. Я… не могу без тебя! Пожалуйста!

Девушка улыбнулась и погладила молодого человека по руке:

- Альронд, ты тоже мне не безразличен. Но зачем ты пришел сюда? Да еще и ночью?

Парень ещё раз шмыгнул носом и стал рассказывать. Как психовал, когда не смог прийти на свидание, как принял решение, как не мог больше оставаться с Клаудом, как предал своего командира и побежал к ней, единственной, потому что больше у него никого не осталось, и если она его прогонит, то он обернется лисом и умрет, чтобы никто и никогда не узнал, где и когда сгинет несчастный, брошенный всеми, человек.

Во время проникновенной, наполненной эмоциями речи Альронда, Линси судорожно обдумывала план своих дальнейших действий. В первую очередь, доложится Игнэс! Но до этого надо куда-то деть влюблённого идиота. Не оставлять же его в женском туалете?! Придется разбудить девочек. Хотя, так или иначе, им уже в эту ночь больше спать не доведется. Если слова Альронда о том, что капитан с командой пошли на диверсию? правда, то все будут подняты по тревоге. Но сначала надо объяснить Альронду, куда и к кому он пришел. А это самое сложное.

- Альронд, милый, я тебя не брошу! Ты единственный лис, которого я знаю и единственный человек, которого я люблю, и буду любить всегда. Но… Я прошу тебя, выслушай меня! До конца! – дождавшись нетерпеливого кивка, со вздохом продолжила. – Я сначала не знала, кто ты. И поэтому, познакомившись с тобой, я только выполняла свою работу. Сейчас – всё по-другому! Сейчас я знаю, кто ты, и люблю тебя! Но ты! Ты не знаешь кто я и где ты! Только поверь мне! Я не сделаю тебе ничего плохого! Ты мне веришь?

Растерянный Альронд кивнул, не понимая к чему клонит любимая, но уверенный, что готов доверять ей.

- Я… - Линси запнулась, но тут же подняла глаза и открыто глядя в глаза Альронда, произнесла, - Я офицер королевской службы правопорядка.

Альронд вздрогнул, но девушка ухватила обеими руками его за щеки и так страстно посмотрела, что он остался на месте.

- Я следила за тобой, но по-настоящему влюбилась. Ты мне веришь? - дождавшись кивка, продолжила, - Ты же понимаешь почему? – парень опять кивнул. – И теперь ты понимаешь куда пришел?

Лис помолчал, и, склонив голову, обреченно произнес:

- Я в лапах твоей службы. Так?

- Нет. Ты в моих лапах. А пришел ты не как враг, а как человек, который хочет помочь. Помочь мне! Так?

- Так.

- Ты же ушел от своих, порвал с ними? Я сделаю всё, чтобы ты остался со мной!

- Линси, но тогда как? Я не хочу никого предавать! А ваши…

- Я знаю… - девушка снова погладила Альронда. - Только это были не мы… Мы ничего плохого тебе не делали. Поверь! Мы только следили! Мы боялись, чтобы вы что-то не взорвали. Вы же диверсанты!

- Уже нет… Я от них ушел.

- Вот и хорошо! Вот видишь! Ты никого не предашь! Просто расскажи всё моей начальнице, и она позволит быть нам вместе! Вот увидишь! Она хорошая. Просто без её разрешения я ничего не смогу. Даже уйти с тобой!

Тяжелые размышления Альронда прервала легкая ладошка Линси. И он решился.

- Я согласен. Только не зови меня больше Альрондом. Дай мне другое имя.

Линси счастливо улыбнулась, привстала на цыпочки, и с поцелуем выдохнула:

- Миэль! Мой любимый Миэль!

***

Илюсэн вернулся угрюмым. Шепнул что-то Клауду и стал вытаскивать из карманов и передавать командиру небольшие тубусы с пороховыми зарядами. Клауд несколько засунул во внутренние карманы куртки, а остальные – за пояс.

- Сколько ещё? – тихо, чтобы не нарушить концентрацию ведьмы и магистра, спросил Илюсэн.

- Не знаю, – еще тише ответил Клауд.

- Можем не успеть…

- Неважно.

Илюсэн посмотрел на командира и прочел в его глазах мрачную решимость стоять до последнего. Кивнул. Встал рядом.

Снаружи секунды летели слишком быстро, а здесь время как будто замерло. Даже если Альронд их не предал, побежав прямиком к Асанаду, то взрывы кристаллов по всему городу можно было уже давно заметить и понять, что в Библиотеке что-то происходит. Надо было срочно уходить. Но Ригоста тоже можно понять: он хочет уничтожить как можно больше кристаллов. А цель диверсии именно в уничтожении магических кристаллов Нельда. И чем больше их будет уничтожено, тем лучше для Шиндана. Но как узнать, достаточно они уже уничтожили, или это капля в море, которая не сыграет никакой роли в войне? Расчет был на уничтожение всех кристаллов, но на это надо время, а его, как назло, становилось всё меньше и меньше. Клауду приходилось выбирать между жизнью и целью диверсии. Уход Гира и предательство Альронда сильно ударило по плану, но вот исход самой диверсии зависел только от терпения и выдержки Клауда как командира.

Магические кристаллы, дающие свет в лаборатории, погасли одни из первых. Илюсэн зажег свечи в стеклянных светильниках. Но даже они не могли разогнать темноту под высоким потолком зала лаборатории. Полумрак напомнил Клауду о маленьком храме, в котором он простоял всю прошлую ночь. Дневной сон немного освежил, но для полноценного отдыха этого было мало. Потом вторая за день драка, где пришлось выкладываться по полной, так как в отличие от драки с Илюсэном, в этот раз на кону стояла жизнь. Если сейчас будет ещё одна, то будет трудновато. И всё же, если его жизнь закончится здесь, то Неждану надо обязательно доставить обратно в Шиндан!

- Илюсэн, - тихо проговорил он, старясь, чтобы сидевшая на полу недалеко от них Неждана не расслышала. - Она должна вернуться! Ты меня понял?

Неприкасаемый посмотрел долгим взглядом на уставшую ведьму, потом так же долго, будто хотел что-то сказать, на командира и, в конце концов, молча кивнул. Они уже достаточно давно были вместе, чтобы понять, что означает такой приказ. Вот только Гира с его способностями больше не было, и раны не залечить, а значит, Клауд уже списал себя и Ригоста со счетов. Илюсэн единственный, кто может прикрыть и провести Неждану по территории вставшего на уши Нельда. В крайнем случае, привлечет Чудной Дом. Из всех вариантов схемы этот был лучший.

Тишину внезапно разорвал надсадный вскрик Ригоста.

***

Ведьмовская школа, а потом война научила меня не задавать лишних вопросов. За тебя решают старшие, командуют командиры, и всё, что тебе остаётся – выполнять приказы. С одной стороны, удобно, а с другой… не знаю даже как сказать… бездумно, да? Безвольно? Безправно? Нет. Все эти слова с «без» подразумевают, что ты – предмет в чьих-то планах и схемах. Многие люди этого избегают, хвастаются «свободой воли», а на самом деле просто боятся. Бояться взять ответственность за исполнение чьего-то замысла. Свой-то, получится или нет, это своя же проблема. А если своей тупостью, лишними вопросами, на которые тратится время и силы, ты поставишь под угрозу нечто большее? Не все могут отбросить собственные хотелки и стать винтиком, но винтиком таким, которым скрепляются великие планы.

Сейчас, сидя на полу, я понимала, что план Клауда практически завершен. И я сыграла в нем не последнюю роль. Это грело моё эго, даже зная, что меня играли в темную. Обиды не было. Была только гордость, что я являюсь частью многоходовой сложной, дерзкой акции, на которую никто, кроме сумасшедшего Клауда, не решился бы.

Меня волновал только один вопрос: план предусматривал наше спасение, или эта лаборатория - последнее место боя? Я не боялась. Я была готова отдать жизнь здесь и сейчас. Я ведь солдат.

***

Клауд о чем-то тихо говорил с Илюсэном. Оба были насторожены. Внезапно за спиной вскрикнул Ригост. Клауд успел подхватить упавшего магистра. Тот был бледен. И кажется, постарел. Лицо осунулось. Но в ярких голубых глазах металось отчаяние. С трудом приподняв руку, он уцепился за воротник командира.

- Клауд! - голос был слаб, но в нем ещё чувствовалась неумолимая сила воли, - Клауд, я должен дотянуться до королевского кристалла! Он – последний! Нежа…

Клауд всё понял и посмотрел на меня. Молча. Ничего не приказывая, не говоря. Только в глазах было такое отчаяние и мольба, что я растерялась. Что он хочет от меня? Что я должна сделать?

Внезапно до меня дошло. Откуда-то Клауд знал, что я из остатков трав сделала одно зелье. Так на всякий случай. Не на крови, чтобы им мог воспользоваться любой. Почему я его сварила, сама не знала. Мне тогда просто захотелось его сделать. И сейчас Клауд молчаливо, отчаянно просил меня его применить.

Я покачала головой:

- Если я его дам, то он точно умрет!

Ригост перевел взгляд с Клауда на меня. Глаза зажглись радостной надеждой. Как будто я ему предложила зелье бессмертия, а не смерти.

- Ригост, вы не понимаете!

Он криво усмехнулся: «Понимаю!».

Я сжала зубы и зажмурилась, пытаясь остановить слёзы. Что важнее, смерть одного солдата, пусть такого как Ригост, или победа в войне? Он радостно жертвовал своей жизнью. А я, только что готовая умереть сама, вдруг решила отказать ему в подобном? Или это страх в очередной раз всех потерять? Нет. Не страх. Эгоизм. Желание удержать возле себя тех, к кому привыкла, кого полюбила. Моя маленькая эгоистическая хотелка и цена окончания войны, в которой каждый день гибнут такие как он и я солдаты.

- Хорошо! – я потянулась за пузырьком зелья, дающего на несколько минут нечеловеческие силы, но забирающее жизнь. На сердце был тяжелый холодный лед, выморозивший все эмоции, желания, потребности, оставив только необходимость и ответственность.

Ригост протянул руку и с благодарностью сжал мои пальцы.

- Спасибо, доченька…

Я отвернулась.

За моей спиной Клауд и Илюсэн приподняли магистра, и тот простер над кристаллом дрожащую, но уверенную руку. Забормотал заклинание. И мы не услышали, а почувствовали какими-то глубинными чувствами, что что-то, незримо действующее на нас ранее пропало. Магическое поле кристаллов? Всех?

Так вот ты какая, безмагия.

- Минируй. Уходим.

Эти два слова гулко ударили в глыбу льда, ставшую моим сердцем. Уже зная, что увижу, обернулась. Ригост, со светлой, радостной улыбкой полусидел возле стены. Счастливый. Мертвый.

Сердце пропустило два удара.

Я склонила голову, отдавая дань этому великому человеку, магистру, ученому, военному, диверсанту и моему другу.

- Возьми кристалл, – скомандовал Клауд, и я исполнила его приказ, не мешкая и не споря. Значит, моя роль еще не закончена. Пусть вокруг рушится мир, маленький винтик будет держаться столько, сколько ему отмерила эта жестокая судьба.

***

Едва выскочили на площадку первого пролета лестницы, после которого она разделалась на две и вела в разные крылья здания, как внизу, в холле с громким стуком раскрылась огромная деревянная дверь и в нее стали вбегать стражники. Маленькая команда застыла наверху лестницы в надежде, что в слабом предутреннем свете, еле проходящем сквозь высокие стрельчатые окна первого этажа, их сливающиеся с темной лестницей фигуры, не заметят.

- Вот они! – донеслось снизу. – Схватить их!

- Наверх влево! – приказал Клауд и толкнул замешкавшуюся Неждану в нужную сторону.

Неждана не стала ждать, резво рванув по ступенькам вверх. Илюсэн за ней. Клауд замер, поджигая шнур порохового тубуса. Снизу донеслись щелчки пистолетов. Стражники ещё не поняли, что кристаллы не работают, и пытались по привычке стрелять. Это было даже немножко весело: люди пыжатся, недоумевают, дергают затворы, снова стреляют, а в ответ только щелчки спускового крючка. Глупцы! Пора привыкать к безмагии!

Клауд бросил пороховой тубус и побежал следом. И в этот момент грянул выстрел. Тело непроизвольно напряглось в ожидании боли. Но стреляли не в него. Глаза Клауда заметили быстрое смазанное движение рванувшегося к Неждане Илюсэна. Он буквально впечатал её в ступеньки, нависнув всем телом сверху.

«Успел!» - порадовался за Илюсэна Клауд. И тут же одернул себя: у кого-то из врагов оказался обычный револьвер. А там пять патронов. Значит, еще четыре выстрела, и каждый из них может быть для него смертельный. Но бегать под градом пуль было привычно, и он даже не оглянулся. Сзади прогремел взрыв.

- Быстрее! – Скомандовал он, подхватывая упавшую девушку за предплечье и помогая встать.

Она вскочила и тут же села опять. Клауд дернулся и, наконец, обернулся.

На ступеньки оседал Илюсэн.

В первое мгновение Клауд не поверил своим глазам. Такого не может быть, потому что такого быть не может! Илюсэн просто не может вот так взять и попасть под пулю! С его-то мастерством и опытом! Нет!

Потом Илюсэн поднял голову и Клауд понял: «Да… Глупо, но так получилось. Извини», - говорили спокойные и чуть насмешливые глаза его Неприкасаемого.

- Илюсэн! – ошарашенно выдохнул Клауд. – Да как же так?!

Илюсэн выпрямился. Из правого рукава по кисти текла тонкая струйка крови.

- Я больше не Илюс, – с грустью произнес он и выразительно посмотрел на Неждану, которая только сейчас повернулась и ничего не понимающими глазами смотрела на мужчин. – Роли меняются, Клауд. Ты всё знаешь. Схема должна работать вне зависимости от планов и ролей.

Клауд сжал зубы так, что на щеках заходили желваки. Внизу, в холле уже рассеивался дым от взрыва, и дальше медлить было опасно.

- Прикрывай, – то ли приказал, то ли попросил Клауд. И обернулся к девушке. – Вперед!

Та заторможено повиновалась, но было видно, что сейчас бросится обратно к Илюсэну. Чтобы этого не произошло, Клауд грубо схватил её за руку и потащил наверх. Ему сейчас только бабской истерики с завываниями и признаниями в любви не хватало! А ведь её ещё надо было дотащить до своих. Передать с рук в руки, и тогда можно помереть вслед за Илюсэном, Ригостом, Гиром. Клауд ни секунды не сомневался в том, что живым ему до Шиндана не дойти. Но это был не повод ломать схему на половине пути.

Сзади них по ступенькам вниз, медленно, величаво, будто король в бальную залу, спускался одетый в черные шелка с тонкой изогнутой кайрой бывший Неприкасаемый, бывший Илюс, бывший диверсант и настоящий друг, готовый умереть, но не пропустить преследователей за женщиной, которую так и не успел полюбить.

Глава XXIV

Клауд бежал по коридору третьего этажа, не отпуская мою руку ни на секунду. Сначала я хотела вырваться, вернуться, но здравый смысл подсказывал, что я только помешаю Илюсэну.

- Он справится? – спросила я, когда мы, наконец, добежали до конца коридора с широкими окнами, и Клауд отпустил меня, чтобы открыть одно из них.

Он резко обернулся, дернулся опять меня схватить, будто боялся, что я побегу обратно, но я стояла смирно, хотя в душе была пустота.

- Справится, – буркнул, отворачиваясь. – Он – Илюсэн. Неприкасаемый.

Мне почудилось, что в голосе не было прежней уверенности?

Окно выбрало момент, когда я хотела уточнить, чтобы со скрипом поддаться усилиям Клауда и открыться. Нам в лицо ударил порыв ветра. Если внизу у подножья холма вчера вечером ветер только играл с нами, то здесь, на такой высоте он дул как настоящий ураган.

Клауд, не обращая внимания ни на ветер, ни на высоту, от которой у меня закружилась голова, и засосало под ложечкой, выглянул, что-то там увидел справа от окна и бесстрашно полез на подоконник.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Сзади ждали нельдские стражники, впереди – ревущий ветер и пустота. И там, и там я погибну!

- Сюда! – донеслось снаружи.

Усилием воли погасила панику, но страх никуда не делся. Руки налились отвратительной тяжестью. С огромным трудом заставила себя перегнуться через подоконник и посмотреть вправо. Вниз я смотреть боялась. Возле окна, на расстоянии одного шага к стене была прикреплена металлическая лестница для трубочистов, чтобы они со своими грязными щетками не ходили по внутренним мраморным лестницам. Теперь Клауд, оседлав одну из ступеней, как заправский трубочист, протягивал мне руку, предлагая воспользоваться лестницей для спуска.

- Я не полезу! – отшатнулась. Страх высоты всегда был моим самым лютым врагом. Иногда на небольших высотах удавалось взять его под контроль, но тут высота была такой, что внизу всё казалось таким маленьким!

- Лезь сюда! – снова приказал Клауд.

Понимаю же, что должна, что Илюсэн там отвоёвывает для нас каждую секунду, а я эти секунды безбожно теряю по собственной глупости и страха.

Но ещё страшнее было увидеть бешеные глаза Клауда. Если он ещё раз прикажет, полезу. Пусть сорвусь, разобьюсь, но полезу!

Клауд сделал наоборот. Он сам вернулся, перебравшись с лестницы на подоконник. Побелевшие от напряжения пальцы вцепились в оконную раму.

- Иди сюда... – не скомандовал, а попросил он. Я-то думала, что он накричит, начнет обзываться… Но этот уверенный и спокойный тон придал мне смелости.

Я подошла.

- Сними пояс.

Потянула холщовый пояс из платья, уже понимая, что он задумал. А у меня был выбор? Нет.

Клауд взял пояс и связал протянутые руки. Нежно сжал на мгновение пальцы и требовательно посмотрел в глаза:

- Не дергайся. – Голос был спокойный, будто просил о пустяке, а не шагнуть вместе с ним в пятнадцатиметровую пропасть.

- Не буду, – пообещала я, а внутри всё сжалось от ужаса.

Клауд перекинул мои связанные руки через плечо.

- Подогни ноги.

Я согнула ноги в коленях. Мой недетский вес заставил мужчину напрячься. Под одеждой напряглись мышцы. Медленно Клауд потянулся к металлическому поручню. Я прикрыла глаза, чтобы не видеть пустоту под нами и не дернуться в самый неустойчивый момент. Было страшно не до жути, до одури. Хотелось орать, бежать куда-то, хвататься за любую опору, но я висела, как мешок, забыв, кажется, как дышать.

Почувствовала равномерные движения мышц спины моего командира. Он устойчиво встал на лестницу и теперь уверенно спускался. Я рискнула приоткрыть глаза, стена медленно ползла вверх. Судя по высокому узкому окну, мы были уже на высоте середины второго этажа. Это было уже не так страшно, хотя сорвись мы и без травм не обойтись.

Внезапно наш спуск закончился.

- Неждана, - раздался напряженный голос Клауда, - постарайся нащупать ногой ступеньку.

Какой ногой? Правой или левой? Попробую правой. Сначала ударилась подъёмом. Больно! Потом приподняла ногу и вслепую нащупала подошвой ступеньку. Клауд обхватил меня одной рукой за талию и прижал к лестнице. Я встала более уверенно. Он подвигал мои руки, дав почувствовать перекладину под пальцами, и я тут же в нее вцепилась.

- Держишься?

Я неуверенно кивнула. Почувствовала, как ослабла перевязь рук. Теперь можно держаться двумя руками, что я тут же и сделала.

- Это последняя ступень. Дальше придется спрыгивать. Я первый, ты по команде, за мной.

Опять кивнула. Хотя душа совсем не лежала к подобным прыжкам. Но надо! Пришлось напомнить себе, что я всё-таки солдат, хоть и в юбке, а не кисейная барышня. Тут же пожалела о своем поведении. Собралась и кивнула еще раз, более уверенно.

- Хорошо. Отпускаю.

Клауду спуск дался очень нелегко. Я смотрела на его бледный напряженный профиль с сжатыми губами и расширенными шалыми глазами и впервые понимала, что этот мужчина красив. Красив той внутренней мужской красотой, которая не блистает на балах, не соблазняет женщин, а проявляется только в экстремальных ситуациях, на грани жизни и смерти, красотой силы души.

На одних руках мужчина спустился еще на несколько ступенек, потом спрыгнул. Каблуки ударили о землю.

- Прыгай!

Я тоже спустилась на несколько ступенек руками, присела, глянула вниз. Не так уж и высоко, метра два всего. Разжала руки. За последние часы вера в силы Клауда стала незыблемой.

Мы промчались по саду, нырнули в маленькую садовую дверцу и побежали по светлеющим улицам. От всех страхов и ведьмовства я чувствовала, что мои руки и ноги наливаются тяжестью. Хотелось просто лечь где-то под заборчиком и забыться.

- Скоро отдохнёшь, – будто в ответ на мои мысли, произнес Клауд. И я в который раз ему поверила.

Наконец, когда я чувствовала, что мои ноги уже откажут, мужчина открыл какую-то калитку и мы ввалились в двор. Справа и прямо были конюшни, слева сарай, заваленный мешками и соломой. Посредине двора стояли две телеги. На таких телегах гумаки возят соль и сахар от порта вглубь страны, иногда прихватывая несколько мешков пряностей для замковых кухонь. Этот гумак тоже таким барыжил, так как резкий запах перца и куркумы бил в нос. Мы, ведьмы, очень чувствительны к запахам и предпочитаем избегать складов, где хранятся кухонные запасы. Я закрыла нос и рот ладонью. Потом подумала, и обвязала холщовым поясом, который до сих пор был обмотан вокруг запястья. Клауд задумчиво посмотрел на мои махинации, но ничего не сказал по их поводу. Только махнул в сторону конюшни:

- Иди, отдохни.

- А ты? – впервые с того момента, как началась эта заваруха, осмелилась спросить.

- Кое-что надо сделать.

Ну да, ответили мне! На «отстань»! Детям так отвечают, когда не хотят, чтобы они путались под ногами!

- Клауд! Что мы будем теперь делать?

Он медленно повернулся, на лице отразилось изумление, как будто заговорила собака, которая приучена только лаять и выполнять команды, но быстро стёр гримасу и, удивив уже меня, всё-таки ответил:

- Добираться до своих. Ты должна принести кристалл, а я тебе прикрыть. Вопросы ещё есть?

- А Илюсэн? – вот я и задала волнующий меня вопрос.

- Он… - Клауд опустил глаза. Соврет, поняла я. – Он присоединится к нам позже.

Соврал. Действительно соврал. И это после того, как я уже начала полностью ему доверять! Ложь неприятно поразила, будто холодной водой облили. Но не устраивать же сейчас разборки?! Этому не место и не время.

- Ясно, – я тоже соврала.

Развернулась и ушла в конюшню. Надо успокоится, надо загнать эмоции внутрь, сосредоточится, чтобы выполнить задание, дойти до Шиндана, а там уже… И еще надо понять, как мне относится к Клауду? Как к герою или как к лжецу, который только использует меня? В памяти почему-то всплыл наш с Гиром побег из тюрьмы, звездное небо и два созвездия. Тогда я посчитала, что два созвездия – это две команды, к одной из которых я должна присоединится. Но сейчас из команды Клауда остались только он и я. Гир тогда говорил не о физическом присоединении, а об отношении. Маленькая звездочка – это не я, это Клауд. Люди могут считать её и в созвездии Копья, и в созвездии Рака, я могу считать Клауда и героем, и подонком, но кем бы он ни был, он будет играть свою собственную роль. Маленькая звездочка на огромном небе судьбы.

***

Неждана, наконец, уснула. «Вымоталась девочка - подумал Клауд. - Столько испытаний за месяц. Она опять теряет очередной отряд. На её глазах умирают те, кто стал её дорог, к кому она успела привыкнуть. Что за чудовищное проклятие!» Он думал, что сумеет перебороть его, но нет. Смерть Гира, ушедшего так внезапно и так не вовремя! Потом, Альронд, глупый лис, к которому я привязался даже больше, чем должен был. Ушел. Бросив на прощанье обвинение, от которого до сих пор в душе больно. Ригост, этот хитрый старик только о себе и думал! А если знать, что он не собирался возвращаться, что можно было сделать? Не взять бы с собой? Как не взять основную фигуру? Но вот ранение Илюсэна, нет, теперь уже окончательно и бесповоротно Далита, этого не Клауда вина! Далит прикрыл собой Неждану, чтобы она выжила? Что с ним теперь? Убили, выжил, сбежал?».

Хотелось опустить руки и просто взвыть. Вот как оно, терять всех! Не по своей воли, не по глупости или вследствие ошибок и просчетов, а потому что… Вот так. Кому-то пришло время, кто-то встретил любовь, кто-то изначально планировал, кто-то пожертвовал собой…

Терять больно. Когда теряешь, кажется, что лучше, если бы это ты погиб. Потому что не надо потом жить с этой болью. Улыбаться, переступая через себя, заставлять снова знакомится, доверять. Бояться сблизится, но помимо воли, испытывать близость. И опять, в сотый раз повторять себя, что ты не виноват в том, что случилось. Это больнее в сотни раз.

За размышлениями Клауд не заметил, как руки сами выполнили необходимые действия – проложили дерюгой и сеном одну из телег, сверху накрыл досками. В эту импровизированную дыру должна лечь Неждана. Сверху на доски будут наложены мешки с солью и перцем. Оптимальное время для выезда – середина дня. В это время со всех складов начинают отправляться телеги. Они с Илюсэном отследили и склады, и маршруты гумаков, наметить удобные телеги, проследили за гумаками, которые получили груз, но не выехали, а задержались на постой. Вчера Илюсэн тихо прирезал двух гумаков, чьи телеги теперь стояли перед ним. А заодно и хозяина двора с его семьей. Но об этом Неждане знать не надо, как не надо знать и еще об полсотни трупов, которые Гир, Илюсэн и Клауд оставили в этом сонном, научном городке.

Спать хотелось неимоверно. Отрубиться, чтобы ничего не чувствовать, ни думать. Но надо продержаться ещё немного. Сегодня, среди всей этой, вызванной проблемами с кристаллами неразберихи и суеты, звуки которой уже начинали проникать во двор, они смогут покинуть Нижний город. А вот завтра уже нет. Стража разберется как ей теперь передавать сообщения, начальство прикажет досматривать телеги и повозки вручную, сил правопорядка станет больше, и они окажутся в ловушке. Сегодня же все еще будут пытаться жить по старым правилам, думая, что энергия кристаллов просто закончилась, и их надо только чуть-чуть зарядить. Будут бегать и требовать от магистров «сделать возможное», поменять испортившиеся кристаллы на рабочие, ругаться из-за брака, грабить оставшиеся без защиты тайники, ловить воров и сбежавших преступников, то есть создавать классический, ничем не удерживаемый хаос. И самый его расцвет придется как раз к середине дня, когда, привычно и по расписанию, со складов сдвинется лавина гумаков.

Оставалось только загримироваться, обрезать порядком отросшие за месяц волосы «под котелок», используя для этого самый настоящий котелок, налепить бороду, одеться в простую рубаху и портки, чувствуя себя каким-то Ваном-дураком из детской сказки и пойти будить Неждану. При этом казаться уверенным в себе и спокойным. Последнее было труднее всего.

***

Разбудил меня какой-то старик.

Потом только пришло узнавание. Не только лицо, но и движения, манера общения – поменялось всё. Вместо аристократа и командира, передо мной стоял уставший и немного дерганый мужик лет сорока в домотканой рубахе и не совсем чистых портках. Даже взгляд изменился, глаза смотрели из-под устало прикрытых век, будто человека выдернули посредине пьянки и не дали опохмелиться. Кстати, дешевой брагой от него тоже несло.

- Тут рубаха и лапти. Переоденься. Если не знаешь, как лапти завязывать, позовешь.

Даже выговор стал какой-то шамкающий, будто зубов не хватало. Я даже удивилась, насколько Клауд владел искусством перевоплощения. Возникла мысль: «А сколько я еще о нем не знаю?», тут же подавленная: «А надо ли?». Я за пару дней потеряла весь отряд. Пора привыкнуть к мысли, что Клауд тоже не станет исключением.

Переодевшись, я перевязала волосы, негоже крестьянке ходить с распущенными волосами. Косичка получилась тоненькая и куцая, хоть я и вплела в нее остатки злополучного пояса. С лаптями справилась сама. Хоть у нас на севере лапти не носили, но подобную обувку мне уже одевать случалось.

Клауд во дворе возился с волом, умело запрягая его в телегу. Так посмотреть, так заправский гумак. Он небось еще и управлять им умеет!

- Что мне делать?

Мужчина на мгновение отвлекся, изучающе посмотрел на меня, то ли хотел удостовериться, что я правильно всё одела, то ли в том, что я взяла себя в руки, и больше не буду задавать ненужные вопросы. Видно и то, и другое его удовлетворило. Кивнул.

- Ты сможешь несколько часов пролежать вот здесь?

Сначала испытание высотой, потом узким пространством. В первом случае я уже себя проявила как истеричка, не хватало еще раз показывать свои страхи. Да и какой это страх? Так просто неудобство. Он же меня не в гроб кладет и не замуровывает. Я всё буду прекрасно видеть и слышать. И отверстия для дыхания тоже предусмотрены.

- Ложись тогда. Нам надо выезжать.

Я легла. Поворочалась. Удобно, однако! Можно и дальше поспать.

Клауд накрыл меня несколькими толстыми шкурами. Сразу стало жарковато.

- Потерпи. Это если будут досматривать штыками.

Всё предусмотрел мой командир! А вот если я захочу в туалет?

- Захочешь по маленькому – ходи под себя. Запах всё равно перебьется, а потом, на привале, постираешься.

Я не ответила, но уши от смущения, запылали.

Когда он стал наваливать на деревянные планки мешки, закрывая меня, стало страшно. На миг показалось, что действительно хоронят заживо, но этому страху я не поддалась. Если страх высоты понятен и рационален, то под мешками мне ничего не угрожает, и никого физического неудобства нет. Просто глупые шутки подсознания.

Остался только страх быть пойманными. Будет плохо попасть в тюрьму в четвертый раз. Но Клауду будет ещё хуже. Для него тюрьма - стопроцентно пытки и казнь. Не думаю, что он этого хочет.

Телега двигалась размеренно. Можно было даже расслабится и уснуть, если бы не шум вокруг. Крики, ругань, стук подошв по булыжникам улицы, какие-то удары. Телегу несколько раз останавливали, один раз мы в кого-то врезались, пару раз в нас. Люди, привыкшие привыкшие решать многие бытовые и служебные проблемы магией, внезапно оказались в глубоком средневековье, когда даже связь приходилось осуществлять курьерами или лично. Как-то враз перестали ездить самоходные кареты, перевозцы, пришли в негодность многозарядные ружья и пистолеты с кристаллическими запалами. Всё, что держалось на магии, вдруг сдохло. Шок, непонимание, беспорядок, неразбериха. Неждана могла слышать воспроизведение этого только в масштабах нескольких улиц одного города, а если предположить, что подобная ситуация сейчас по всей стране, во всех городах? Хранители, что же они наделали?

Нижний город традиционно не имел стен. Библиотека на холме была окружена стенами изначально, но никто никогда не задумывался, что разросшийся внизу город надо как-то ограничивать или оборонять. Да и строился он стихийно сверху вниз. Возле Библиотеки на склонах холма располагались общежития, гостиницы, рестораны, жилые дома ученых, ниже них строили свои домики обслуживающий персонал, причем бордели относились именно к этой категории обывателей города. А еще ниже во все стороны расползались всякие мастерские, ремесленные цеха, торговые склады, откуда во все стороны расходились тракты, дороги и колеи, вдоль которых тянулись огороды и выпасы. Перекрыть их всех было так же невозможно, как перекрыть многочисленные рукава устья реки.

Конечно, крупные дороги служба правопорядка перекрыть постаралась и даже объявила запрет на выезд, но разве хлипкие блок-посты, состоящие из трех-пяти служак с недействующими ружьями, могли остановить перепуганную толпу? То тут, то там раздавались команды, на которые вместо привычного повиновения толпа отвечала озверевшими криками. Среди этой сумятицы телега Клауда, толкаемая и пихаемая со всех сторон, медленно, но неукоснительно выдавливалась из Нижнего города.

Когда они выехали, не мог сказать даже Клауд. Где-то позади остался досмотровый пост, на котором психованный служака не знал, как совместить сразу два приказа: всех досматривать и остановить беспорядок. Причем беспорядок в большей степени создавал именно он сам. На очередную, одну из десятков похожих как две капли воды, телегу с мешками, он просто решил не обращать внимания: в переданном утром приказе говорилось о побеге особо опасных двух преступников: мужчины аристократической наружности и женщины. Поэтому он сосредоточил свое внимание на каретах и повозках, а не на грязных телегах с вонючими гумаками. Все, как и рассчитывал Клауд.

Проехав беснующегося служаку с приставленным к нему ничего не понимающими солдатами, телега медленно поползла между канавами, огородами и с небольшими крестьянскими домиками. Суматоха продолжалась и здесь, но уже не такая активная. Крестьянам было как-то всё равно, есть кристаллы или нет кристаллов. Они как сотни лет работали своими руками, так и продолжали пахать. Потихоньку людской поток уменьшился, разошелся, растекся по расходящимся дорогам и дорожкам, ведущим к окрестным сёлам. Можно было ехать не боясь, что кто-то снова налетит, толкнет, обругает. Волу было всё равно, а вот Клауд порядком взмок от постоянного напряжения. Солнце, устав от людского общества, стремилось к горизонту. Пора было останавливаться на ночлег.

Клауд приметил небольшую лужайку и повернул туда вола. Съезд с проторенной дороги сразу отразился на ходе. Неждана проснулась и почувствовала, что мочевой пузырь настойчиво просится опорожниться. Внезапно телега остановилась, и девушка поняла, что Клад начал разбирать мешки у ног. Как только образовалась небольшая щелка, девушка, извернувшись, змеёй выскользнула прямо на руки мужчине.

- Не могу больше! – выдохнула Неждана и, подхватив подол, резво рванула в сторону кустов.

Клауд только хмыкнул.

Пока Неждана бегала по кустам, он распряг вола, дал ему сена. Вокруг на лужайке было видно несколько кострищ, место было постоянной остановкой для гумаков. С одной стороны, хорошо, никто не удивится, что тут стали на ночевку, а с другой стороны, плохо, может ещё кого-то принести, чтобы встать рядышком. Как тогда объяснишь тайник между мешками? Наметанный глаз гумака, в отличие от служаки и солдат, враз срисует количество и порядок мешков. Клауд немного постоял, собираясь с силами, и взялся за верхний мешок. Какая разница устал ты, голоден, или от боли и недосыпа бросает в пот, но доски перекрытия должны быть убраны, а то, что сначала надо двадцать мешков снять, а потом забросить обратно, так это его личные проблемы. Работай гумак, солнце еще не село!

***

С моей точки зрения, Клауд делал абсолютно бессмысленную вещь: снимал мешки с солью и складывал их на расстеленную дерюгу. Я подошла, не зная, что мне делать. Клауд тяжело дыша, остановился. Рубаха на спине и под мышками пошла отвратительным мокрыми пятнами. Попытался подбадривающе улыбнуться, но получилась какая-то перекошенная ухмылка. Он сам еле держался на ногах, но пытался меня поддержать.

- У нас есть что кушать? – видя состояние моего командира, мне остается только взять на себя обязанности по готовке.

Клауд мотнул головой в сторону коричневого холщового мешка. В мешке был котелок, несколько мелких мешочков с крупами, кусок сала, два круга жирной кровяной колбасы, три буханки хлеба, чеснок и лук. Обычная снедь гумака. А ведь даже если бы залезли проверять, то придраться не к чему.

Пока еще видно было набрала хворост. Заодно разведала, где находится ручей, чтобы сходить к нему с котелком. Клауд к тому моменту уже снял перекрытие из досок, разломал их на куски и бросил в костер. Затаскивал мешки обратно с куда большей натугой, чем скидывал их с телеги, я было сунулась помочь, но он только буркнул: «Отвали!». Мне ничего не оставалось, как, взяв котелок пойти за водой. К этому времени уже стемнело. Но до ручейка было недалеко, а тропинка хорошо протоптана, так что заблудиться я не боялась. Возвращаясь услышала голоса. Пошла быстрее, но перед выходом на лужайку остановилась. Голоса были мужские, громкие, с командными нотками. Я осторожно выглянула из-за дерева. Как же хорошо, что я не вылетела, как тупая лосиха!

Возле стоящего на коленях Клауда топтались три всадника. Еще двое объезжали лужайку по кругу. Обычный военный разъезд или они нас ищут? Один из кавалеристов подъехал к телеге и со всего размаху всадил шпагу в нижний ряд мешков. Я вздрогнула: если бы я там сейчас лежала, пробил бы насквозь! Или если бы шпага уперлась в перегородку? Вот зачем Клауд тратил последние силы и перекладывал мешки!

Между тем командир кавалеристов что-то спросил, Клауд и так стоящий на коленях, поклонился до земли и ответил так жалобно, что всадники заржали. Клауд опять сказал, вернее спросил. В ответ стоящий рядом с командиром всадник вдруг поднял руку с плетью и перетянул его по спине. Мужчина подвывая завалился на бок.

Я зажала рот ладонью, чтобы случайно не крикнуть. Или Клауд прекрасный актер, или ему действительно так больно, что он не может сдержаться? Но видимо именно такую реакцию ждали от обычного гумака. Командир кивнул и дернул головой в сторону дороги. Развернулся и уехал. На прощанье, один из ездивших по лужайке всадников, проезжая мимо уже приподнявшегося Клауда, высвободил из стремени ногу и со всей дури заехал моему командиру по затылку. Не ожидавший такого, Клауд повалился на землю уже по-настоящему.

Я выждала, пока всадники окончательно скроются из виду, и подбежала к командиру. Клауд лежал на боку, тяжело дыша. Из глаз текли слёзы. Самые настоящие, не актёрские слёзы.

- Больно? Я сейчас что-нибудь сварю!

Я имела ввиду зелье. Но Клауд, не вставая, ухватил меня за руку.

- Не надо… Лучше кашу свари…

И всё-таки я заставила его перевернуться на живот, приподняла рубаху и, засунув руку, провела мокрой тряпкой по вспухшему рубцу. Мужчина так и остался лежать, положив голову на руки и закрыв глаза. Умаялся. Я принесла одну из шкур, которой он укрывал меня, и накрыла его. Пусть отдохнет. С варевом я как-то уж справлюсь сама, без его приказов.

Пока я варила кашу, Клауд уснул. Глядя на расслабленное лицо этого человека, такое спокойное, такое открытое, мне захотелось провести по нему рукой. Глупое желание, от которого я сразу отмежевалась. Это не я, это кто-то внутри, чужая, непонятная женщина, которая еще не потеряла сострадание и надежду.

Не хотелось, но пришлось будить. Клауд с трудом сел и нехотя стал кушать. Доев, завернулся опять в шкуру и сразу же уснул.

Я еще раз сходила к ручью, опасаясь в тайне, что стоит мне только отойти, и опять застану на ночевке кого-то нового, но возле костра, кроме телеги, вола и Клауда, никого не было. Костерок почти прогорел. Хотя было прохладно, но сухо, а холода, здесь, на юге, чувствовались намного слабее, чем у меня на родине, поэтому, я, последовав примеру командира, завернулась во вторую шкуру и уселась на землю возле телеги. Спать не хотелось, и так продрыхла почти полдня. Проснуться в окружении военных хотелось еще меньше. Так что я своим произволом назначила себя часовым и решила не спать всю ночь. Благо, было о чем поразмышлять и подумать над вопросами, на которые надо обязательно получить ответы от Клауда.

Глава XXV

Самые темное время до рассвета. На часах это последние четыре часа, с двадцать седьмого до первого. Время, когда в мирных гарнизонах ставят часовыми новичков, а в боевых – старых вояк. Время между вчера и сегодня. Между прошлым и будущим. Прошлыми потерями и будущим отчаянием. Когда очень хочется спать.

Я всё-таки задремала на часок, потому что, когда я проснулась, над вершинами деревьев уже светлело. Мне оставалось только облегченно вздохнуть, что за короткое время моего ухода с поста часового ничего не случилось. Сразу захотелось в кустики. Заодно и воды на завтрак набрала. Костер долго не разжигался, игнорируя мои попытки подсунуть ему отсыревшие щепки. Пришлось натягать из телеги сена. Пока я занималась костром, проснулся Клауд. Недовольно посмотрев на меня, ушел в лес. Да уж, холодное утро не располагает к добрым доверительным беседам!

Отдохнув, Клауд выглядел немного лучше вчерашнего. Однако, взбираясь на телегу, пошатнулся. Я села рядом. Вол тоже отдохнул и уверенно потянул телегу.

- Куда мы едем? – наконец решилась спросить.

- Нас будут искать на всех дорогах к Шиндану, - обыденно проговорил Клауд. - Так что мы немного их обманем и поедем на восток. К горам. Потом свернем, перейдем через горы и окажемся в Шиндане.

- Это долгий путь. Я думала, что у нас мало времени.

- Времени как раз много. Возможностей мало. На западе столица. Сунься мы туда, нас бы давно арестовали. Прямо на север сейчас ехать так же небезопасно. Не прорвемся через линию фронта. Даже если кристаллическая защита больше не работает, остались еще личный состав и мечи. Против сотен солдат мы ничего сделать не сможем.

- А в горах?

- В горах иначе. Там активных военных действий не было. Гарнизоны держат только для наблюдения. Зная тропы, можно обойти и дойти до своих. Тем более нам есть чем заплатить, – Клауд чуть повернулся и похлопал по мешкам. – Гумаки не сильно любят ездить в горы, там народ бедный, покупает дешево, берет немного. Так что все торговые маршруты идут сильно южнее. Доедем до горцев, обменяем соль на проводника. Вот такой план.

Я впервые слышала, чтобы Клауд делился планами. По крайней мере, со мной. Может, раньше он так говорил с сослуживцами, но теперь из всей команды я осталась одна, вот ему кроме меня и не с кем поделиться. Пора хватать удачу за причинное место и задавать вопросы.

- Клауд, куда делся Гир?

- Гир? – Клауд тяжело вдохнул. – Так, одним словом и не скажешь. Это долгая история.

- Ну, так мы никуда и не спешим, – заметила я.

- И вправду… Хотя честно сказать, не хотелось бы, чтобы чужие знали, но ты, вроде бы своя…

То есть дальше меня информация не должна уйти, как я поняла.

- Гир, или как ты знаешь, Гироклиолис, это не личное имя, а название острова. Гира на самом деле звали Данатирис. Хотя это имя никому ничего не скажет. Так что нечего его трепать всуе.

- А правда, что Гир бессмертный? – уж больно мне хотелось узнать поскорее ответ на этот вопрос.

Клауд это понял и не стал ругаться, что перебила.

- Да. Был. Его бессмертие тянулось почти полторы тысячи лет. И это не бессмертие, это Проклятие Жизнью.

- Как? – я была шокирована.

- Когда-то, - начал рассказ Клауд, и я больше его не перебивала, - Гир не говорил за что, но его остров был проклят. Проклят Жизнью. Так получилось, что никто на острове не мог умереть. Рождались, жили, старились, но не умирали. Может, для кого-то это и было мечтой о вечной жизни и молодости, но вот энергия острова, природа стала быстро истощаться. Знаешь, это не очень весело, когда всё время хочешь жрать, а жрать нечего. Вот тогда-то и сам смерти захочешь. Только как умереть, если это не просто бессмертие, а проклятие? Оказывается, оно передается, только тот, кто хочет взять его на себя, должен предыдущего владельца убить ужасной смертью. Жрецы, а Гир был среди них, решили, что они должны избавить людей от мучений. Так они убили собственный народ, а потом и себя.

- Ужас какой!

- Именно, – подтвердил Клауд. – Гир был тем, кто добровольно замкнул проклятие на себе. Но у него от всех этих смертей что-то перемкнуло в голове. Нормальный человек не выдержал бы столько крови и боли. Когда Гир приплыл на континент, он начал убивать и здесь. Причем просто так, за то, что он был проклят, а другие люди нет. Со временем он даже взошел на королевский трон. Слышала ведь о Кровавом Короле?

- Конечно!

Вот только ассоциировать веселого честного Гира с кровавым монстром, которым до сих пор пугают не только детей, но и взрослых, не получалось.

- Гиру стоило огромных трудов понять, что его кровавые деяния не приближают, а только отдаляют его от Прощения. Тогда он построил гробницу и замуровал себя там заживо. На этом история бы и закончилась, если бы не глупые люди. Вернее, его личные глупые охранники. Желая спасти своего короля, они разблокировали вход и вошли внутрь. Я не знаю, что случилось, а Гир не сильно распространялся об этом, но так получилось, что двенадцать телохранителей остались внутри, а бессмертный вышел наружу. С этого времени Гир посвятил себя тому, чтобы найти способ умереть или передать кому-то своё проклятие. И самое главное – перестать быть кровавым монстром.

- И что? – потребовала я продолжения, когда Клауд замолчал.

- И то! – передразнил он меня. – Гиру это удалось.

- Удалось перестать быть монстром?

- По крайней мере, загнать это жаждущее крови чудовище внутрь и контролировать его. Хотя иногда случалось, что выпускал. Лучше всего скрыть убийства можно на войне. Война и так большое убийство. Вот он и воевал, где только мог. А как наша война разразилась, пришел в Шиндан. Так получилось, что мы с ним сошлись и стали воевать вместе. Если честно, то не сильно страшный был его монстр, вполне адекватный, если давать убивать вовремя. Ну и помимо боев вполне удобный, двери любые открывал, раны мог вылечить, даже смертельные.

Да уж, вот так живешь, вернее, воюешь рядом, и не знаешь, что это сам Кровавый король! А если бы я знала? Как бы я к нему отнеслась? Боялась или восхищалась? Вряд ли я теперь разберусь? Но всё-таки хочется узнать, что с ним случилось.

- А дальше?

- А дальше Гир должен был прикрывать нас, открыть нам двери, поддержать Ригоста и прикрыть наше отступление. Вот так. Но весь план пошел к Хранителям!

- Почему?

- Потому, что, сколько не планируй, а Хранители всё равно сильнее!

- Это я виновата? Он столкнулся с моим проклятием? – грустно проговорила я. Как видно мое проклятие оказалось сильнее.

- Глупая! – успокоил меня Клауд, даже потрепал по голове, как щенка несмышленного. – Просто подошел срок, и Хранители посчитали, что Гир заслужил, наконец-то, прощения. И забрали его.

- Правда?!

- Ну я тебя обманывать не буду. Действительно забрали. Я видел собственными глазами.

Пришлось поверить.

- Я рада за него!

Если даже такая вина, повлекшая Проклятие Жизнью, может быть искуплена, то может и мое проклятие тоже можно снять? Только надо понять, что же я сделала не так? Или может не я? Ведь проклятие падает не на меня, а на окружающих. Может быть это месть окружающим от тех, что когда-то окружали меня? Вернусь в Шиндан и обязательно схожу в Храм к толкователям!

- Ты не хочешь сделать привал? – прервал мои размышления Клауд.

Солнце уже давно поднялось, и волу требовалось пару часов отдыха. Нам тоже не помешало бы поесть.

- Так точно, командир!

- Э-э-э! Обращайся, как привыкла! Не хватало, чтобы кто-то услышал! – шутливо, но вполне обоснованно отругал меня командир. – И вообще, дядей называй!

- Почему?

- Потому, что я твой отчим! На отца я не тяну, молод слишком! На мужа – стар! А так, если кто спросит, то дядя после смерти матери о тебе заботится, с собой возит, пока замуж не выдаст. Понятно?

Я кивнула. Легенда вполне нормальная. Сойдет. Но доработать не помешает. И имена изменить. И подумать, как вести себя в соответствии с ролью.

***

Правильная выбранная дорога – половина успеха. Повозки и военные отряды на ней встречались редко. Если Клауд видел какую-то карету, то останавливался заранее. Сходили с телеги и становились на колени. Кто там едет, разбираться не хотелось, а для любого дворянина самая приятная картина - стоящая на коленях в дорожной пыли чернь. На военные отряды, наоборот, внимания не обращали. Ну едут так едут. Они себе, мы себе. Никто никого не трогает. Скажут остановиться, остановимся, скажут стать на колени – станем. Кланяться? Так и поклонимся. Не сломаемся. Но солдаты попадались не чванливые, в отличие от первой встречи. Вполне адекватные. Спрашивали несколько раз куда едем. Отвечали. Карту Клауд помнил хорошо, и Неждане рассказал, что и как называется. Так что впросак ни разу не попали.

Неждана вела себя спокойно. Только вопросы задавала - закачаешься! Не зря её и Гир, и Ригост хвалили. И терпения не занимать. Если бы она раньше к нему с подобным полезла, то ничего бы не сказал. А сейчас уже тайного ничего не осталось. Скоро и его не будет, так что пусть хоть девочка память о них сохранит…

Тем более что делать в дороге, как не рассказывать сказки.

…- С Ригостом мы познакомились лет десять назад. До Революции ещё. Я в то время занимался тем, что знакомился со своими заводами. Тогда это считалось не аристократическим делом, всем заведовали либо управляющие, либо магнаты. Я же вложился, купив несколько разорившихся фабрик и заводов. Установил новое оборудование наперекор некоторым, которые утверждали, что эти производства неприбыльные. А я хотел доказать всем и себе, что аристократ может заниматься промышленностью ни чуть не хуже дельцов. Как ты понимаешь, противодействия встречал часто, но и поддержку иногда находил. Приехал как-то на одну фабрику, хоть фабрика формально моему роду принадлежала, управлял ей семейный клан директоров. Жадных. Противных. Меня встретили как умственно отсталого. А как скажешь воспринимать молодого аристократа, который ездит не на балы, а по фабрикам? Вот-вот… В общем, дали мне в сопровождении, чтобы поводить по фабрике, некого младшего инженера. Младшего, но не молодого. На некоторых заводах старшие инженеры уже в его возрасте. Ходили мы, разговаривали и поняли, что наши взгляды на производство совпадают. Да и мужик оказался неглупым. Даже очень. Он был бывшим ученым, изгнанным из научного сообщества. А, честно тебе скажу, уровень образования промышленников был не очень высок. На их фоне он выглядел слишком умным, этакой белой вороной. Мне, наоборот, не хватало грамотных специалистов. И я решил сделать его директором фабрики. На директора он не согласился, а вот на главного инженера – да. С расширенными полномочиями. Мы тогда из этой фабрики такое сделали, что нам стали завидовать даже магнаты. У меня и раньше с ними конфликты были, так что я не боялся. С моей поддержкой Ригост из затюканого неуверенного изгоя, превратился в очень серьезного инженера. А потом, уже без моей помощи, во время Революции создал Магический комитет и замахнулся отобрать власть у Магического Совета. Не дали. Его обвинили даже не помню точно в чем, но это не важно. В любом случае все обвинения были ложными. Я только и смог, используя свои связи через два года вытащить его в свою тогда уже созданную команду. А потом предложил поучаствовать в одной авантюре. Только у него была одна маленькая мечта. Пожизненная. Я знал о ней, только не думал, что он пойдет ради неё на смерть.

- Ригост хотел создать контрольный кристалл и уничтожить все кристаллы Недьда за то, что именно нельдские ученые начали его травить?

- Да. Но я думал, что ему будет достаточно создать этот кристалл и выключить кристаллы в Библиотеке и Нижнем городе, чтобы мы смогли сбежать…

- А он думал уничтожить ВСЕ!

- Его амбиции были больше, чем у меня. И он был готов заплатить за них жизнью. Он вообще не собирался возвращаться после осуществления мести.

- И поэтому, когда ты понял это в лаборатории…

- Я решил дать ему это право. Не тащить с собой на веревке, а позволить умереть с честью, пройдя по намеченному пути до конца.

- Ты жалеешь?

- Честно? То, что он умер, жалею. То, что он умер ради своей мечты – нет. Ты хоть помнишь, что он тебе рассказывал?

- Помню.

- Не забывай! Это его посмертное послание. Он вверил его тебе, и твоя задача донести его до адресата.

- А кто это? Кому я должна передать?

- Ты узнаешь в своё время…

***

- Дядюшка, а кто такие Неприкасаемые?

- Пришла очередь сказки про Илюсэна?

- Ну, дядюшка?! – мне понравилось играть роль племянницы, а Клауду хорошо подошла роль сдержанного, немного циничного дядюшки. – Расскажи!

- Ну что с тобой поделать, племяшка! Слушай. Среди всех тайных обществ, занимающихся не очень легальными делами, всякие там гильдии убийц, воров и так далее, гильдия Неприкасаемых стоит как бы отдельно. Изначально, как говорят, они были не убийцами, а императорскими телохранителями. Но после кончины императора они разошлись по свету занимаясь разными делишками, в том числе и темными. То есть очень профессиональными убийцами и шпионами. В какой-то момент их общество стало слишком, скажем так, «навязчивым», и некоторые короли пожелали убрать их со своей территории. Попутно вырезая всех, до кого могли дотянуться и кого могли заподозрить в работе на Неприкасаемых. В Шиндане, например, их уничтожили или изгнали лет тридцать назад. Здесь, в Нельде, на них тоже имеют большой зуб.

- А почему их называют Неприкасаемые?

- По названию группы основателей. Свою общину они зовут Обителью. Полное название Обитель обиженных и обездоленных, но это уже никто не помнит. Раньше она действительно поддерживала тех, кто был искалечен, обездолен, нищих и бедняков, но со временем в её компетенцию вошли публичные дома, развлечения для богатых. Хотя основную функцию, подготовки непревзойденных бойцов, они сохранили. А Неприкасаемые, то есть Илюсы, это как раз лучшие бойцы, «до которых не может дотронуться оружие».

- То есть Илюсэн – это не имя?

- Нет. Это статус.

- А ты знаешь его настоящее имя, или это тайна?

- Уже нет. Его имя Далит.

- А вы давно знакомы?

- Нет. Не так давно, как с Ригостом. Лет пять назад. Как раз перед Революцией познакомились. Далита наняли охранять одного барона. Я приехал в гости. Ну не совсем «я приехал», скорее «меня привезли». Один мой знакомый хотел приударить за дочкой барона, а меня взял за компанию. Дочка и мой друг не сошлись характерами, поругались. Он уехал, обиженный, а я остался. У барона был сын, мой ровесник, вот с ним было весело. А я же, хоть и аристократ, но в жизни как-то было не до балов и охоты. А тут я с головой окунулся в эти развлечения. Скажу тебе, что часто в жизни родители и дети будто вылеплены из разного теста. Или родители хорошие, а дети – подонки, или наоборот.

Я кивнула. Моя мать была прекрасным примером этим словам.

- В данном случае, дети у барона были хорошие. А сам он… сволочь последняя. Многим кровь попортил, включая своих детей, поэтому и нанял себе в телохранители Илюса. Богатый был, платил хорошо. Вот Илюсэн у него за плечом и стоял. Ну а мне что? Я на барона никаких обид не держал, он мне тоже по мозолям не ходил, так что раскланивались на обедах и балах, и всё. А тут случилось непредвиденное. Но видно давно уже зрело. Дочка баронская отказала моему другу потому, что уже успела влюбиться. И да… в молчаливого телохранителя. В него трудно не влюбится. Красив, статен, силен, обходителен. В Обители всегда уделяли много внимание внешности своих Неприкасаемых. Красота – тоже оружие, и не только женское. Барон, когда узнал, взбеленился. Ему бы уволить Илюсэна и тот, согласно своим правилам, ушел бы. Но барон решил проучить, чтобы не повадно было. Хотя кого учить? Дочь там, я скажу, еще та потаскуха была. Не уверен, что даже девственница. А тут влюбилась как кошка. Барон приказал схватить Илюсэна. Того, конечно, хрен схватишь, когда он не хочет. Он бы отбился и ушел, но посреди боя, влезла эта дура с воплями: «Не трогайте его! Я его люблю!». Прямо в середину схватки, представляешь? Ну и получила в спину арбалетный болт от своего папаши.

- Ничего себе!

- Да… А самое главное – другой бы отец тут бы образумился или разгневался. А этот… Бросил арбалет и так через губу: «Сука!». Мол, если бы не ты, то я бы попал в Неприкасаемого.

- Ужас! А Илюсэн? А его сын?

- Сын простить отца не смог. Утром собрал, что мог и укатил. А мы с Илюсэном похоронили девушку. Оказалось, что чувства были взаимные. Глупость, любить Неприкасаемого, но еще большая глупость, это когда влюбляется сам Неприкасаемый.

Я промолчала. Тоже ведь дура, чуть в него не влюбилась. После такой трагедии Илюсэн вряд ли захочет еще кого-то полюбить. Когда любимую убивают на твоих глазах, это стимулирует не повторять подобных ситуаций. То есть не влюбляться.

- А потом барон решил, что во всем виноват Илюсэн, и объявил на него охоту. Ну тут я ему уже немного помог. Просто, чтобы не оставлять парня один на один с проблемами. Так и познакомились.

- А в отряд он как попал?

- Просто пришел. Я сам удивился. Записался добровольцем и выразил желание служить под моим командованием. Я сначала думал, что он не хочет мне быть должен, а он опять влюбился.

- В кого? – не поняла я.

- А что, это не очевидно?

Я на мгновение замерла, потом недоуменно посмотрела на Клауда.

- В меня?

- Да.

Его глаза улыбались, хотя лицо было серьезным.

- Не верю.

А что я еще могла сказать? Поверить, что этот невероятный мужчина положил на меня глаз? Что он прикрыл меня своим телом не случайно? Нет. Не хочу верить.

До конца дня мы ехали молча.

***

- А куда исчез Альронд? Когда мы вошли в подземный ход, он был, а потом ты вышел один.

- Альронд оказался самым умным.

- В каком смысле?

- В прямом. До последнего держал всех в неведении, а оказалось, что у него самые далеко идущие планы. Ладно, вижу по глазам, что придется мне очередную сказочку рассказывать. Альронд он у нас редкий зверь. Можно сказать, редчайший. Ты об оборотнях слышала?

- Ну… - я затруднялась ответить. Слышать-то слышала, но это были или легенды, или слухи по типу «одна баба сказала», верить которым не рекомендовалось.

- А оборотни на самом деле существуют.

- Хм!

- Оборотни очень малочисленны, скрытны и подозрительны. Живут обособлено, с людьми предпочитают не связываться. На самом деле оборотни в человеческом обличье мало чем отличаются от людей. У оборотней несколько рас: волки, медведи и рыси. Но самая малочисленная и самая редкая - лисицы. Каждая раса живет отдельно, но иногда случается, что среди волков или рысей рождается дитя чужой крови. На самом деле они там за тысячелетия смешались так, что чистые линий уже не осталось, и это их не сильно напрягает. Главное, что ребенок-оборотень, а какой расы, не суть важно. Однако бывает, что какая-то семья не сильно ладит с соотечественниками, а если еще и ребенок родился другой, то могут загнобить. Взрослые эти конфликты улаживают, а вот дети… Дети они всегда более жестокие. Как человеческие, так и волчьи, медвежьи… Ну я отвлёкся. Альронд родился в клане волков. Сначала на рыжего волчонка не сильно обращали внимание, но потом он подрос и перестал походить на волка. К тому времени отец погиб на охоте, матери ребенок был не нужен, нормальных волчат хватало. Это я, если что, со слов Альронда, говорю. В общем, ты поняла, Альронд оказался лисом. Мало того, что нелюбимый сынок, так еще и чужой расы. До пятнадцати лет лисёнок среди волков как-то дожил, а когда пришла пора самостоятельной охоты, вот тут и выяснилось, что охота и лисёнок - вещи несовместимые. Не мог ни оленя завалить, ни кабана принести. Только мышей и таскал. Хоть вешайся!

Есть еще у оборотней одна особенность. Обернуться в зверя они могут, когда угодно и где угодно. А вот обратно в человека, не всегда. Для этого нужна сильная воля. Зверь он у оборотней изначальный, а человеческое тело – приобретенное. Поэтому, чтобы обернуться оборотню нужна команда, приказ от другого, который это звериное загонит вглубь. Чем взрослее оборотень, тем крепче он удерживает своего зверя и может перекидываться самостоятельно.

А Альронд был молодой, глупый и очень самоуверенный. Однажды его так достали, что он взял и сбежал из клана. Сбежать то сбежал, а в человеческом облике в лесу выжить тяжело, он сдуру и обернулся. Я его встретил, когда его звериная сущность уже практически подавила человеческую. Щенок в обличье лиса около месяца бегал. Еще немного, и больше бы никогда обернуться не смог. От долгого нахождения в зверином облике почти потерял память, не помнил, ни кто он, ни откуда. Я его, когда обернул, сразу имя дал: сократил свою родовую фамилию и назвал Альрондом. Ему было всё равно. Вот так сошлись, подружились. Я, стал вроде хозяина. А потом он предал…

- Как? Когда? Почему?

- Много вопросов. А вот ответ один. Я тебе почему так долго историю оборотней рассказывал? Для того, чтобы ты поняла, что встретить оборотня-лиса – как найти золотую монету посреди дороги. Один шанс из нескольких тысяч. А может сотен тысяч. Альронд по-хорошему среди людей был обречен на одиночество. Так что можно сказать, что нашему рыжему другу неимоверно повезло. И между прошлым и будущим он выбрал своё будущее.

- Не поняла?

- А я уже понадеялся, что ты умная женщина.

- Шутишь?

- Действительно, шучу! – улыбнулся мне Клауд, и тут же снова стал серьезным. - Альронд встретил лисицу. Другого объяснения у меня нет. Иначе он бы вряд ли пошел против меня. Я его кровью свой поил, так что он мне жизнь должен. Но какой бы то ни был долг, против зова природы он не выстоит. У мальчишки просто снесло крышу. А я не увидел. Вот за собственное невнимание и расплатился.

- Так это из-за него нас нашли в лаборатории?

- Может и из-за него. Тут я ничего не скажу. Наверно, помчался к своей ненаглядной, а его внешнее наблюдение и засекло. Илюсэн на нашем пути поубирал, но были места, в стороне от нашего маршрута, которые он не стал трогать. А дальше уже дело техники. Асанад совсем не глупый, а сопоставить наше исчезновение и смерть своих наблюдателей легче легкого.

- То есть его схватили?

- Альронда-то? Когда он не хочет его никто не поймает. Тем более Асанад по его вторую ипостась ничего не знает. Сбежал Альронд, и от меня, и от Асанада. Будет жить со своей лисой где-то и радоваться. Лисят наплодят.

- Да уж!

А что я ещё могла сказать? И так информация про оборотней была для меня как ожившая сказка. Хотя после Кровавого короля, Неприкасаемых и оборотней для полного набора ещё драконов не хватало.

А ведь действительно, судьба играет нами. Мое проклятие кому-то и на пользу пошло. Ведь вернуться одной, это не значит, что все партнёры должны умереть? Может наоборот, мое проклятие дает им лучший шанс, чем если бы они никогда не встретили меня? У каждого из моих сослуживцев была своя цель, своя судьба, а я всего лишь подтолкнула её? Конечно, это всего лишь мои размышления, от которых становится не так горько. Может быть, я тоже когда-нибудь кого-нибудь встречу? Когда не надо будет никуда возвращаться? Когда я, может быть, найду себе дом.

***

Я горы не люблю. Лезешь вверх, потом вниз, потом опять вверх, и опять вниз! Только не говорите, что есть горные козлы в образе людей, которые это любят! В горы мне абсолютно не хотелось. Но я уже привыкла не обращать на свои желания внимания, если на кону стоит необходимость.

Однако, чем ближе мы подъезжали, тем меньше времени у меня оставалось. Хоть вол и идет медленно, но завтра мы точно уже окажемся среди горцев.

- Клауд, - позвала я его, - расскажи мне напоследок сказку о себе.

Кажется, мой вопрос лег в закономерную канву наших сказок. Для полного окончания не хватало еще одной истории. Последней. Самой главной.

- Что ж не рассказать? Моя история не столь трагична как другие. Я родился потомственным аристократом, младшим сыном князя Альдарона. Моя мать была очень болезненна и умерла, когда я был совсем маленьким. Мой отец относился ко мне с должной заботой, но без любви. Старший брат всегда пропадал в столице, делая там долги и присылая нам с отцом векселя на оплату. Наверное, именно поэтому я рано стал заниматься финансами семьи. В пятнадцать лет умер мой отец. Потом подручный одного магната, получившего дворянский титул за какие-то услуги императору, сжег наш летний дворец. С той поры я лелеял мечту ему отомстить. Но не хотел, чтобы месть выглядела по-детски. А для взрослой, серьезной мести нужны были деньги. Вот я и занялся промышленными предприятиями. Много путешествовал. Много повидал. К тому времени, когда я уже серьезно финансово стоял на ногах, грянула Революция. Нельзя сказать, что я не приложил к ней руку. Общаясь с рабочими, я много понял. Революцию нельзя было предотвратить, главный вопрос - что получится в результате, какие люди придут к власти. Получилось, что один из моих заклятых врагов и убийца моего брата оказался в правлении Президента. А я недостаточно умен, чтобы оставить его в покое. Пришлось прятаться. Знаешь, где лучше всего можно спрятаться? В тюрьме. Там никто никогда не ищет. Оттуда я, как бывший аристократ, попал в лагерь для перевоспитания, а когда война началась, предложили «во искупление грехов кровью» вступить в диверсионно-штрафной отряд. Вот так и выслужился до адванта. Плюс деньги, связи… Я же их в могилу не положу, пришлось использовать для нужного дела. Вот и вся история. Обычная и немного грустная.

- Нет не вся! Расскажи мне про нашу диверсию. Ведь теперь можно же?

- Теперь можно. Теперь всё можно. Я говорил, что у меня было несколько кровных врагов? Конкретно - Томанас Ярг и Маренис.

- Ого! – присвистнула я. Кем же надо быть, чтобы иметь таких врагов!

- И в один прекрасный день меня вызвали к Президенту. Скажу тебе по секрету: сынок барона, тот самый, сестру которого пришил папаша собственной рукой, вырос очень хорошим человеком. Еще тогда отказался родства, титулов и ушел в народ.

- Он Президент? – Удивленно ахнула я, вспоминая портрет главы республики. Вроде бы президенту лет сорок? Или я что-то путаю.

- Нет. Он помощник президента. Правая рука. Господин Октобуш, слышала.

Я судорожно сглотнула. Человек без должности. Человек с очень широкими полномочиями. Правая рука. Та, что держит клинок.

- Ничего себе у тебя знакомства! – только и выдохнула.

- Мы, аристократы, вообще очень общительны. Особенно среди своих.

Это шутка, как я поняла.

- И что дальше? – вернулась я в русло темы.

- Октобуш показал мне один камень. Который, как ни странно, принесла именно ты. Интересный поворот судьбы, ты не находишь?

- Нахожу, – буркнула я. Если бы я не принесла тот кристалл, то всего этого могло бы не быть? Да уж, шутка судьбы! И теперь опять я везу в Шиндан очередной кристалл, который вызовет очередной виток истории.

- Я вызвал Ригоста, - продолжил Клауд. - Он посмотрел и сказал, что может создать следующий, последний завершающий контрольный кристалл. Только для этого надо добраться до архивов Библиотеки. Ригоста мы отправили обратно в расположение отряда, а сами с Октобушем засели думать. Я понимал, что в Нельде я могу появиться только в качестве дезертира. Но для дезертирства нужен очень веский повод. Никакие «хочу» для людей моего ранга невозможны. Поэтому Октобуш согласился разменять жизнь Марениса на мою. Ну, а дальше ты знаешь.

- То есть вот это всё: убийство Марениса, магнатов, Хаста, капитана водоходца, взрыв в Сплине, все ради того, чтобы сделать тебе легенду?

- Да.

- А я? Тоже?

- Ты сама прекрасно поняла. Ты являешься ключом и одновременно гонцом. Твоей задачей было расшифровать текст зелья, создать его, и принести полученный кристалл в Шиндан.

- Поэтому со мной обращались как неразумным дитём? Ничего не говорили и от всего оберегали?

- С одной стороны, да. А с другой, подумай, какой груз ответственности лёг бы на твои плечи, знай ты всё?

- Я знала…

- Что знала?

- Я поняла это ещё в Библиотеке. Мне нужно было, чтобы ты подтвердил.

- Значит, знала и продолжала играть по моим правилам?

- А что мне оставалось? Психануть? Рассказать всё Асанаду?

- Восхитительно!

- Что? – не поняла я.

- Я сказал, что ты восхитительная женщина! Я еще такой не встречал! Поразительно! Знала, но молчала! Ни одна известная мне женщина не была бы так сдержана и так умна!

Я отвернулась, чтобы не показать, что мои щеки горят от смущения, а по лицу расплывается дурацкая улыбка.

- Извини, Неждана. Я виноват, что не посвятил тебя в план.

- Нет. Всё правильно. Ты всё сделал как надо. Я бы не смогла знать и продолжать вести себя как обычно.

Клауд улыбнулся в ответ открытой, широкой улыбкой, которая подняла уголки глаз и сделала его лицо сияющим. Оказывается, Клауд очень даже симпатичный, когда вот так улыбается!

На ночевке он впервые меня обнял. Сказал, что вместе спать теплее. Мы сидели у костра, вокруг нас было безлюдное поле, наш костер подбрасывал вверх искры, а сверху с неба ему отвечали искрами миллионы звезд. Мне было тепло, спокойно и немножко радостно. Может завтра будет по-другому, но сегодня эта ночь принадлежит только нам. Мне и сильному мужчине, о плечо которого так приятно опираться, чтобы смотреть на звезды.

Глава XXVI

На следующий день мы въехали в горскую деревню. Достаточно крупное селение занимало дно ущелья и частично взбиралось на склоны россыпью серых и грязно-желтых домиков. Попадающиеся по пути люди приветливо щурились из-под огромных черных кепок-блинов. Эти уродливые кепки удивительно гармонично сочетались с бесформенными штанами и куртками цветов окружающих каменных стен и заборов, и замызганными стегаными халатами, давно потерявшими первоначальную окраску, если она вообще когда-то присутствовала. Несмотря на неказистый вид, всё дышало уютом и спокойствием. А огромное множество абрикосовых деревьев, росших не только за невысокими каменными заборчиками, но и прямо на улицах, создавало удивительный контраст, нашедший в моей душе радостный отклик. Отвыкшая от домашнего тепла, не представляла, что есть места, где будет так тихо, так мирно.

На центральной площади едва-едва уместились бы пять телег, но для рельефа горной деревушки это было немало. Площадь была всем. Здесь торговали, вершили суд, играли свадьбы, поминали умерших и погибших, а когда столь знаменательных событий не случалось, просто собирались вечерами, с людьми поболтать, о себе заявить: мол, жив пока и не дождетесь! В послеобеденный час здесь присутствовало лишь десяток крестьян, пытающихся продать подувядшую зелень, в изобилии растущую на огородах местных жителей, и двое степенных мужиков с ободранной козой. "Торговцам" и самим было понятно, что их товар тут и даром никому не нужен, но чем Хранители не шутят, а вдруг! Время есть, а везти обратно домой... Наш приезд вызвал у местных ленивый интерес, и не более. Соль местным жителям, конечно, нужна, но не повозка же! Нормальной семье и мешка много! Торговцы же были явно не оптового калибра. В общем, зрелище редкое, но глупое. Впрочем, Клауд и не собирался устраиваться в торговых рядах, сразу завернув вола к харчевне.

Единственное на всю площадь (и, скорее всего, на всю деревню) место коллективного поедания горских деликатесов не выделялась ни яркой вывеской, ни цветом стен, ни дополнительными этажами. Единственное, что отличало харчевню от соседних домов - наличие двери, причем открытой и, похоже, никогда не закрывающейся (иначе как она умудрилась врасти в землю и что делала на дверном проёме знавшая лучшие времена занавесь с претензией на узорчатость), и плоский вертикальный камень с надписью на общем "гындыкын". Замена всех гласных в надписи на "ы" окончательно меня расслабила. Повеяло детством. Когда-то маленькая я тоже норовила использовать как можно меньше букв, пропуская мягкий знак и заменяя гласные на мою любимую "ы". Не опасаясь кражи, мы оставили повозку с безразличным волом и зашли внутрь.

Обилием посетителей гандекьян тоже похвастать не мог. В небольшой комнате, отделенной от кухни лишь линялой занавеской, еле-еле помещалось пять низких деревянных столиков, покрытых толстыми стегаными одеялами ("дастархан", - шепнул Клауд). На угловом столике, подогнув под себя ноги три длиннобородых морщинистых старика, по внешнему виду, ровесники самой деревни, неторопливо переговаривались по-горски, прикладываясь к небольшим глубоким тарелочкам, в которые время от времени подливали кьян из стоящего в середине дастархана кувшина. Наше появление не вызвало у них ни малейшего интереса.

Клауд с непроницаемым лицом уселся по-горски на ближайший к окну дастархан, с которого мог наблюдать, что происходит на площади. Удобство такой позы вызывало большое сомнение, к тому же я не представляла, можно женщине по местным понятиям, а потому предпочла не мудрить и присела с краю по-равнинному.

Хозяин появился почти мгновенно, но лицо его не выражало большой радости по случаю явления нежданных клиентов. Уж не знаю, чем мы ему не понравились.

- Сандарас нирвану, ака, - по-горски поздоровался Клауд, приложив правую руку к груди и почтительно наклонив голову.

Плохое отношение трактирщика как рукой сняло:

- Нирвану сандарас, ака! - он повторил жест Клауда. - Мантиниру абваз кобидан[1]?

- Аге! - кивнул Клауд. - Панагу импери. Абирак дурнадит кариму. Аваям нирдак кадыбы.[2]

- Не соглашусь, брат, - трактирщик перешел на общий. - Ты отлично говоришь на языке гор. Но раз дочь твоей сестры нас не понимает, будем говорить на языке равнин. Пока будет жариться мясо, могу дать чебуреки и айран. Или лучше кьян?

- И то, и другое, брат, - улыбнулся Клауд. - Айран и чебуреки сейчас, чтобы животы перестали недовольно ворчать, а кьян к мясу и разговору. Ведь ты не откажешь мне в разговоре, брат?

- Конечно, не откажу, дорогой!

- Вот, а какой может быть разговор без кувшина хорошего горного кьяна? Ми авлиндтру кьян тупурад, - Клауд улыбнулся.

- Кьян авлиндтру добазел! - рассмеялся хозяин. - Сейчас всё будет, брат, - и исчез на кухне.

- Над чем вы смеялись? - негромко спросила я.

- Горская поговорка, - пояснил Клауд. - Я сказал: "Кьян не пил, откуда сила". Он ответил: "Кьян попил, совсем ослаб".

Я изумилась, как легко мой командир нашел общий язык с горцем. Они уже шутят друг с другом, как лучшие друзья!

Айран я попробовала впервые, и, с удивлением поняв, что вкус мне понравился, налила вторую пиалу. Клауд усмехнулся и посоветовал не увлекаться: мол, непривычный к айрану желудок может отреагировать по-всякому, и налег на чебуреки. Я присоединилась, пока он их все не съел, но от айрана не отказалась. Ведьминский желудок может переварить и не такое!

Если закуски приносили женщины, закутанные с ног до головы всё в те же халаты, то мясо хозяин принес сам. Поставил в центр дастархана, сел напротив Клауда и спросил:

- О чем ты хотел поговорить, брат?

- Моя вторая сестра замужем в Найдаху. Я хотел отвезти племянницу к ней, что девушке делать в обществе старого холостяка? Но внизу идет война, никого не пускают. Но если я помню правильно, отсюда есть дорога через перевал. Так ли это, брат?

Трактирщик задумался. Потом спросил:

- Найдаху... А за кем замужем твоя сестра?

- Сагир Богару, - не моргнув глазом, ответил Клауд.

- Вах! - расцвел трактирщик. - Так мы с тобой родственники! Дед Сагира, Бенти, был третьим сыном второй жены Макрулака Богару. А моя троюродная бабушка по матери была двоюродной сестрой по отцу первой жены Макрулака! Выходит, ты - родной брат второй жены правнука мужа двоюродной сестры моей троюродной бабушки! Сейрула, по-нашему! Удивительно, как тесен мир! Мой дед, храни духи гор его душу, всегда говорил: "Равнид, человек должен знать свои корни! Иначе можно пройти мимо родственника, попавшего в беду, не протянув ему руку помощи". Я был тогда молод и глуп, но дед сумел вколотить в мою бестолковую задницу немного мудрости предков!

- Твой дед был мудрым человеком, - торжественно произнес Клауд. - Не ожидал встретить здесь своего хайнука! Разреши подарить тебе два мешка соли, чтобы память о нашей неожиданной встрече запомнилась на века!

- Невероятно! - покачал головой трактирщик. - Но ещё удивительнее, что ты, хоть и происходишь из детей равнин, но помнишь и обычаи гор, и степени родства, как и положено настоящему человеку! Конечно, я помогу тебе, брат! В Найдаху можно пройти несколькими дорогами, но ни по одной из них не пройдет вол с повозкой.

- Расскажи мне об этих дорогах, брат, и дай совет, как мне лучше поступить.

- Самая простая дорога идет в обход Отца Гор и выводит в Байялы. Там пройдет и конь, и ишак. Но это очень долгая дорога. Не меньше недели ехать на коне. И на ней три поста солдат. Как эти равнинные шакалы отнесутся к молодой девушке, путешествующей всего с одним сопровождающим, не скажет никто!

- Ты прав, брат, - согласился Клауд. - Эта дорога - не лучший выбор.

- Я тоже так думаю, - кивнул Равнид. - Вторая дорога ведет через верхние пастбища. Она короче, но трудна. Не думаю, что твоя племянница, а моя сейнала, умеет лазать по скалам.

- Не умеет, - вздохнул Клауд.

- Есть ещё одна дорога, - усмехнулся горец. - Через озеро Айкноль. Она немного длиннее второй, но простая. Всего один перевал, и везде можно пройти ногами. Всего два дня пути для крепкого парня. Вы пойдете медленнее, но к закату третьего дня ты наверняка обнимешь свою сестру!

- Что нам нужно, чтобы найти эту дорогу? Проводник, посохи, одеяла? Конечно, ты поможешь мне без оплаты, как и положено родственнику, но остальным я могу заплатить. Ты же видел мою повозку: целая телега соли.

Трактирщик сопровождал речь Клауда одобрительными кивками. Потом заговорил сам. И минут через десять я окончательно потеряла нить разговора. Равнид и Клауд разговаривали часа три. Периодически Равнид посылал куда-то шустрого парнишку лет десяти, тот приводил новых и новых людей. В очередной раз повторялись рассказы про вола, дорогу в Найдаху, сестру, которая недавно умерла «вай, какое горе», меня «вай, какое счастье», соль «вай, как много», Сагира Богару и троюродную бабушку Равнида, ледорубы, шальвары, одеяла, ишаков, посохи, телегу, коней, собак, посохи, снежные склоны, дорки (знать бы еще, что это такое), озеро...

Собеседники били себя кулаками в грудь, бросали на пол свои знаменитые кепки, переходили с общего языка на горский и обратно... Звучали витиеватые расшаркивания, скрытые между обычных фраз льстивые комплименты, разбавленные горьким перцем угроз, и ругательства, многоэтажность которых я, не благонравная девица, а армейская ведьма, не могла даже вообразить.

А потом всё как-то сразу закончилось. Выяснилось, что соль раздарена многочисленным родственникам Клауда, которые отдарились целой горой одежды и снаряжения, половину которого я не только никогда не видела, но и ни разу о нем не слышала, да и не могла понять, что это такое. Кроме того, нам по-родственному подарено жуткое количество выделанных овчин и шерстяной пряжи, которые будут готовы к возвращению Клауда, когда он отведет меня к родичам в Найдаху и вернется обратно. А пока телега с волом останется на хранении у Равнида, который, конечно же, пока может ей пользоваться чисто по-родственному до возвращения Клауда. Сегодня мы ночуем у бабки Игиль, а завтра её правнук Ичи (тот самый шустрый мальчишка) поведет нас на озеро Айкноль. И не просто поведет, а погонит трех ишаков, которые повезут груз и меня.

***

Конечно, воз соли, не говоря уже о нескольких мешках перца, телегу и вола, стоил раз в десять больше полученных услуг и снаряжения, даже если бы ишаки не шли бы только до озера, а отдавались Клауду навсегда. Но у них с Нежданой теперь было всё необходимое для путешествия по горам, а товар Клауду вообще достался бесплатно, так что прибыль налицо.

Он посмотрел на идущую радом девушку. За четыре дня пути, в домотканном платье, она стала выглядеть как настоящая крестьянка: уставшая, ссутулившаяся под грузом беспробудной нищеты, запыленная, с потухшим взглядом и забившейся под ногтями грязью. Сам Клауд выглядел не лучше. От княжеских манер осталась только ровная спина и то, пропитанная солью настолько, что недавний рубец вздулся и никак не хотел заживать. Для них обоих не помешала бы ванна или хотя бы бадья воды на помывку. А впереди еще путь через горы!

Клауд не стал ночевать у Равнида. Да тот и не предлагал. По закону гор незамужняя девушка, ночующая под крышей, где есть холостые мужчины, должна остаться в этом доме невестой. Сложный горский этикет подразумевал, что если девушке негде спать, то её надо обеспечить крышей над головой, естественно, на всю жизнь. С одной стороны, трепетная забота о женщинах, с другой стороны, повод этих женщин присвоить. Горские традиции в теме взаимоотношения полов были столь сложны, что запутали бы приезжего куда больше, чем и горские же способы общения, торговли и учета родственных отношений. Клауд, в своё время почти год проживший в упомянутом Найдаху и изучившему язык, сложный многоуровневый этикет и традиции горцев, не собирался выдавать замуж ведьму, нужную совершенно в другом месте. Равнид тоже не горел желанием брать в дом равнинную девчонку, не способную ни вычесывать шерсть у овец, ни печь традиционные лепешки, ни собирать кизяк на пастбищах... Одним словом, ничего полезного, что горские женщины умеют делать с раннего детства. И подкладывать такую свинью кому-то из односельчан тоже не хотел. А потому ночевать проблемную девицу отправили к старой Игиль, единственным мужчиной в доме которой был одиннадцатилетний правнук Ичи, за взрослого пока не считавшийся.

Дом Игиль существенно не отличался от большинства домов в деревне. Разве что маленький, да из забора местами выпали камни, ощущалось, что мужских рук в доме не хватает. Сама Игиль, сухонькая старушка лет семидесяти на вид, сходу рассыпалась в витиеватых фразах, пригласила в дом, организовала дастархан, и выделила бочку нагретой за день воды. Гостеприимство, одна из фундаментальных горских традиций, в данном случае подогревалось мешком соли, который Ичи довез на ишаке от гандекьяна до дома. То, что мешок вдвое больше и тяжелее самого мальчишки, ребенка нимало не смутило: и погрузил, и разгрузил.

***

Я помылась первая, выстирала бельё, развесила его на натянутой в том же дворике веревке, отметив, что чистота самой веревки вызывает большие сомнения, и не исключено, что эффект от стирки останется чисто психологический, а потом уселась на лежащий у входа в дом камень. Идти в дом не хотелось, там было душновато: Игиль, затопив стоящую посредине комнаты круглую печь, пекла круглые пшеничные лепешки. Здесь же после того, как спала дневная жара, стало хорошо.

Черное небо подмигивало мне миллиардами ярких звезд. Где-то свиринкала цикада, наполняя вечер собственной музыкой. Из приоткрытой двери пахло свежим хлебом. Тишина и спокойствие заставляли поверить в окончание всех наших страхов и забот. Или хотя бы с скорое окончание.

Мысли сами собой повернули на Клауда. В последнее время, а особенно сегодня, я увидела командира с совершенно другой стороны. С момента ухода из Нижнего города он относился ко мне очень нежно и заботливо, и всё это время мне было по-настоящему спокойно и хорошо. Наверное, впервые в жизни. Как-то так сложилось, что, постоянно живя в окружении мужчин, я умудрилась остаться совершенно неопытной в определенном смысле. В возрасте, когда мои ровесницы уже родили и воспитывают не одного ребенка, я не только оставалась девственницей, но и вообще ни разу не оставалась наедине с мужчиной. Если не считать возвращения с заданий, когда последний оставшийся член моего отряда сначала мчится наперегонки со мной, уходя от погони, а потом остается прикрывать, жертвуя своей жизнью ради моего спасения. Точнее, ради выполнения задания. Не было у меня ни романтических прогулок при луне, ни страстных вздохов, ни робкого первого поцелуя. Ничего не было. Только кровь, смерть и зелья.

В принципе, и на этом задании всё идет по той же схеме. Гир, Альронд, Ригост, Илюсен. Они уходили по одному, каждой смертью подталкивая меня всё дальше и дальше к завершению диверсии. Остался только Клауд, и не исключено, что моё проклятие и его приведет к тому же концу. Но в этот раз наше бегство оказалось неспешным и даже спокойным. И давало время не только на осмысление происходящего, но и на разные глупости.

Осознав это, я испугалась, что Клауд воспользуется представившейся возможностью и начнет меня соблазнять, тем более с учетом моего проклятия. Но уже на второй день поняла, что боюсь совершенно напрасно. Возможно, если бы я проявила инициативу, он пошел бы мне навстречу. А возможно, и нет. Проверить это я бы не смогла, даже если бы захотела. Просто не знаю, как это делается. Клауд же вел себя именно так, как и должен вести настоящий дядюшка, везущий племянницу подальше от жизненных невзгод. То ли легенду отрабатывал, то ли на время скинул маску "железного бойца со стальными нервами", то ли просто озаботился комфортностью моего путешествия. Он оказался легким и приятным собеседником, очень корректным в некоторых женских вопросах, которые возникали у меня в пути. Мы стали почти друзьями. Может быть, стали бы и просто друзьями и даже (неожиданно поймала себя на мысли) больше, чем друзьями, но в душе я прекрасно понимала, что позволь я себе опять проявить дружеские чувства, как боль от утраты будет в разы больше, если я позволю Клауду стать не просто ещё одним человеком на моем жизненном пути.

Плеснулась вода. Клауд вышел из-за загородки в одних штанах, повесил на веревку постиранную рубашку. Вряд ли он заметил меня в тени домика. Зато я хорошо видела его в свете полной луны. Не отказала себе в удовольствии полюбоваться мужской полуобнаженной фигурой. Почему нет? С чисто эстетической точки зрения.

Широкие плечи, узкие бедра, хорошо прорисованная мускулатура. Не гипертрофированный рельеф, как на античных статуях, а обычные мышцы обычного человека. Обычного сильного человека. Способного спускаться по лестнице с девушкой на спине - я ещё не забыла это путешествия из окна на лестницу и своих ощущений. Здоровое мужское тело, на которое приятно смотреть. Было бы приятно. Если бы не огромный шрам под ребрами, казавшийся сморщенным пауком, прицепившимся к боку мужчины. Потом Клауд повернулся спиной, и мои брови непроизвольно поползли вверх: вся спина была испещрена сетью шрамов. Вертикальные, горизонтальные и диагональные. Следы от плетей. И не только от плетей. Многочисленные. Старые и не очень. А поверх красный, вздутый рубец от недавнего удара кавалериста. Разве аристократов порют, словно чернь? Или революция настолько всех уровняла в правах? Может, это уже позже? В нельдской тюрьме? Меня тогда пальцем не тронули, но что я знаю о том, как обращались с остальными? Почему решила, что с ними будут столь же вежливы и предупредительны? Ведь если в тюрьме не пытают, значит, вежливы и предупредительны? Хотя, что я знаю о тюрьмах? Судя по следам на спине Клауда - ничего не знаю! Его как раз пытали. А если бы я знала об этом тогда, испытала бы что-то кроме злорадства? Вряд ли. Тогда я относилась к Клауду, как надзиратель, приставленный Хастом, чтобы раскрыть его темный замысел. А сейчас я почувствовала вину за то, что за внешней жесткостью и кажущейся беспринципностью не разглядела вовремя настоящего героя, человека добровольно сдавшегося в руки врага, сумевшего пройти через невероятные муки, чтобы обмануть и контрразведку, и службу правопорядка, а в результате подготовить и провести в тылу врага сложнейшую диверсию. И продолжающего охранять одну глупую женщину, которая даже не может разобраться в своих чувствах.

[1] Принести еды? (горск)

[2] Да! И давайте перейдем на общий. Я плохо знаю горский язык. А моя племянница его не понимает совсем. (горск)

Глава XXVII

Игиль растолкала меня на рассвете. Даже чуть раньше, когда ночная темень лишь начала сереть, предвещая скорый приход дня. Меня вырядили в просторные шаровары, длинную куртку, больше похожую на короткий халат и традиционную горскую кепку. Платье же, хоть и было уже годно разве что на половую тряпку, я с подачи Клауда подарила хозяйке. Было страшно неудобно дарить столь заношенную вещь, но командир шепнул, что для Игиль эта тряпка - вещь дорогая и статусная. И всё равно, если бы я не спала на ходу, не смогла бы дарить такой мусор. Я и ела-то с трудом.

Да что ела! Первые пару часов я и двигалась как сомнамбула, лишь краем глаза отмечая широкую поросшую абрикосовыми деревьями долину, окруженную тяжелыми громадами хребтов, широкий и бурный грязевой поток (а может, просто вода была очень мутная) и идущую вверх по течению тропу, шириной с хорошую дорогу. И зачем отдавали телегу? Она точно бы здесь прошла, а я бы поспала на привычном уже месте, а не топала за Клаудом своими ногами. Мальчишка-проводник предпочитал не бить ноги и ехал верхом на ишаке, подгоняя двух других короткой палочкой и криками: "Крш, крш!".

Окончательно проснулась я лишь на первом привале. К тому времени мы свернули в боковое ущелье, не столь широкое, но очень красивое. Густо заросшие зеленью склоны сходились на полсотни метров. Уже порядком надоевшие абрикосы сменились столь привычными березками и ивами, склонившимися над хрустально-прозрачной водой небольшой речки, вдоль которой вилась тропа. Именно тропа, рядом не пойдешь даже вдвоем. Всё это было очень красиво и, несмотря на громады гор вдалеке и разбросанные вокруг валуны размером в дом, так похоже на родные места, что у меня защемило сердце.

Впрочем, дорога скоро выбила из меня все эмоции. Какое любование красотами! Подъем стал круче, и приходилось аккуратно ставить ноги и следить, чтобы они не соскальзывали назад. Здесь не было часто сменяющих друг друга подъемов и спусков, так достававших меня в учебном лагере, но постоянный нудный набор высоты оказался ненамного лучше. Каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего, дыхание сбивалось, воздух с сипом вырывался из груди, капли пота стекали на глаза, мешая смотреть. Впрочем, на что смотреть? Всё внимание поглощено мерным переставлением ног, а перед глазами то серый камень тропы, то потная спина Клауда. Только на привалах удавалось оглядеться по сторонам, отмечая, что березки с ивами уже исчезли, сменившись странными хвойными деревьями с перекрученными стволами, которые Клауд называл арчой, и зарослями кустарников. Потом арча стала мельче, а кустарники и вовсе исчезли. А потом исчезла и арча. Сплошные покрытые травой и осыпями склоны вокруг. Речка текла чуть в стороне от тропы, продираясь через нагромождение валунов. С каждым переходом идти становилось всё труднее, и я с ужасом думала, что заниматься этим предстоит даже не несколько часов, а пару дней. Настроение портилось с ужасающей быстротой, и я уже готова была взбунтоваться или забиться в истерике, когда Клауд объявил обед, после чего я просто упала на землю и простонала, что ничего не буду делать.

Как ни удивительно, но мои спутники не сказали ни слова. Ичи сгрузил с одного из ишаков вязанку дров, набранных, на предыдущем привале, Клауд быстро разжег костерок между камней и пристроил над огнем котелок. Несколько минут, и он протягивает мне пиалу с горячим кьяном:

- Как ты?

- Нормально, - выдохнула я. - Только идти тяжело.

- Следи за дыханием. На четыре шага вдох, на четыре выдох.

- Да, ты уже говорил. Но у меня не получается.

- Пробуй на два шага вдох, два выдох. Нужно дышать плавно, иначе сорвешь дыхалку. Если собьешься, остановись на минутку, отдышись.

Я кивнула. Клауд инструктировал меня не в первый раз. Да и не он первый. Вот только пару переходов мне уже приходилось не только останавливаться, но и считать шаги, чтобы не делать это слишком часто. Триста шагов, подышать. Ещё триста шагов, новая остановка. Но я очень надеялась, что после обеда станет немного легче, и я продержусь до озера. Кто бы мог подумать, ведь это обычная ходьба! Просто ходьба!

Но после обеда стало намного хуже.

***

Если верить карте, тропа шла вдоль ручья. Ну, может, отклонялась местами на миллиметр. На местности же всё выглядело иначе. Достаточно широкая и хорошо утоптанная, она то прижималась вплотную к потоку, то убегала в сторону, взбиралась на склоны ущелья, петляла вокруг огромных валунов, размашистым серпантином карабкалась на покрытые мхом моренные валы, перепрыгивала через впадающие в речку ручьи... Одним словом, всячески старалась заморочить путникам мозги, убедить их сойти в сторону, рвануть по бездорожью, напрямик к виднеющимся вдалеке вершинам. Делать этого, конечно же, никто не собирался. Даже подгоняемые Ичи ишаки, и те понимали, что по тропе и проще, и быстрее. Впрочем, ишак, хоть и считается образцом тупости и упрямства, с тропы никогда не сойдет. Он же не человек, в конце концов, чтобы такие кунштюки выкидывать. Люди-то, те и поглупее вещи отмочить могут. Ишь чего придумали, сами налегке идут, а весь груз бедным животинкам тащить. А самый мелкий и вовсе на ослиную спину взгромоздился! Потому и косились ишаки на людей с нехорошим подозрением: а вдруг? Но люди пока особо не дурили. Мальчишка с каменным лицом ехал на заднем ишаке, лишь время от времени нарушая тишину громким "Крш", Клауд спокойно и размеренно шаг за шагом переставлял ноги, время от времени бросая взгляд назад, а Неждана топала за ним, время от времени останавливаясь на несколько секунд, чтобы восстановить сбившееся дыхание.

Клауд следил за ведьмой со всё возрастающим беспокойством. Ходить по склонам девушка умела, что и не удивительно: эта премудрость входила в курс молодого бойца, обязательный для каждого новобранца. Соответственно, и за дыханием должна была следить в первую очередь. А раз не получалось, значит либо физическая подготовка ни к черту, либо высота начинает действовать, хоть и рановато ещё, даже на три тысячи не поднялись, максимум, две семьсот. Но горная болезнь может накрыть и на таких высотах, это уж как повезет. Правда, ни на головную боль, ни на тошноту Неждана пока не жаловалась, но это пока…

После обеда альпийские луга понемногу начали сменяться осыпями и конгломератом[1]. Идти стало немного тяжелей, Неждана совсем скисла, останавливалась дышать буквально каждые десять метров, но упрямо тащилась вперед. Да и сам Клауд уже не удерживался за ишаками. Вроде и дыхание не сбивается, и ноги работают как надо, а нормального темпа нет. Впрочем, на фоне еле плетущейся ведьмы это уже было непринципиально.

За день до озера не дошли. Причем, много: часа два нормальной ходьбы, а таким темпом вообще неизвестно сколько. В темноте идти смысла не было ни малейшего, и Клауд скомандовал ночевку на первом же выполаживании. Впрочем, проводник надоумил встать немного дальше, возле огромного валуна, нависавшего над небольшой ровной площадкой. Под валуном нашлись и старое кострище, и вязанка хвороста.

- Что, часто здесь ночуют? – спросил Клауд Ичи.

- Совсем редко, да, - лицо мальчишки расплылось в улыбке. – Когда погода шибко портится. Или когда ишак больной, идет плохо. – проводник немного подумал и добавил. – Или человек.

Лагерь разбивали вдвоем. Неждана сразу, как пришла, повалилась на землю и даже не пыталась подняться. Клауд расстелил одеяло, перенес на него девушку и категорически запретил ей вставать.

- Голова болит?

- Нет… - прохрипела ведьма. – Кружится немного… И устала сильно… Сейчас отдышусь, зелье сварю… Укрепляющее…

Однако не сложилось. Не смогла встать, чтобы подойти к костру. Может и к лучшему, зелья надо на ровном огне варить, костер для этого плохо подходит. И ведьма не должна быть на последнем издыхании. А Неждана даже поесть не сумела: стошнило с первой же ложки.

Головокружение, тошнота, рвота… Горная болезнь в чистом виде. Хорошо бы сбросить метров двести, но… Впрочем, болезнь пока в легкой форме, к утру организм должен привыкнуть, а состояние улучшиться.

Вместо кьяна маленький горец сварганил какой-то отвар из сушеных абрикосов и незнакомых Клауду ягод, которые собирал всю дорогу. Отвар был кислый до невозможности, несмотря на огромное количество сахара, но силы восстанавливал буквально на глазах: даже Неждану удалось немного покормить. И это без всяких заговоров! Недаром жители равнин считают горцев колдунами. Всех поголовно.

После ужина Клауд лег рядом с Нежданой, укрывшись двумя одеялами, и прижал уже спящую девушку к себе. Несильно, чтобы не выдавить с таким трудом впихнутый внутрь ужин. Только для тепла. За время диверсии он, неожиданно для себя понял, что привязался к этой немногословной, всё понимающей и всё принимающей девушке. Хотелось держать её в объятиях всю жизнь, чувствовать её спокойную уверенность и доверие. Он провел рукой по темным волосам с куцей косичкой: «Как же тебе не идет это имя, моя девочка!» - подумал он и сам испугался, представив, что может обнаглеть и назвать её не Нежданой, не Нежей, а как-то совсем по-другому, более тепло. На несколько коротких мгновений он позволил себе окунуться в эту мечту, чувствуя, как сердце бьётся и трепещет, норовя выпрыгнуть из груди. Усилием воли Клауд взял себя в руки. «Если бы я мог позволить себе быть с тобой… Но захочешь ли ты видеть меня после всего, что тебе довелось пережить из-за меня? Вряд ли… Прости, моя хорошая! Если сможешь, прости…».

Маленький горец ещё долго возился у костра. Что он там в темноте делал, Клауд не видел, да и не интересовался. Наутро предстоял новый кусок пути, с теми же и новыми проблемами, и совсем не факт, что девушку не придется нести на себе.

***

Поймать Клауда для Асанада в последние дни стало уже не служебным, а глубоко личным делом. От мысли, что его, опытного следователя контрразведки, обвели как мальчика вокруг пальца, адвант приходил в ярость.

Но с другой стороны, анализируя весь период общения с этой командой, Асанад не мог найти собственных ошибок. Это бесило еще больше.

За время проверки и слежки ни один из проверяемых не допустил ни одной ошибки! Но так не бывает! Диверсанты, шпионы и разведчики всегда прокалываются на мелочах, однако люди Клауда были искренни и честны, такие разные и сложные роли невозможно сыграть чисто.

Альронд. Этот рыжий мальчишка действительно ничего не знал, боялся допросов и собак до нервной дрожи. Сходил с ума и кричал до хрипа, такой страх не сыграешь специально.

Ведьма Неждана. Сопливая девчонка. Про своих компаньонов рассказывала много и страстно, но, когда речь заходила о Шиндане, наглухо замолкала. Молчание это было красноречивее любых слов: «Умру, но не скажу!». Асанаду нравилось доводить её от полной откровенности до полного замыкания и обратно. Такие качели выматывали ведьмочку и она срывалась, выдавала «военную тайну», потом мучилась совестью и, как бы в отместку самой себе, снова предавала Клауда. Правда с командой Клауда она была очень немного, а в армии была рядовой, так что достойных сведений от неё ждать не приходилось.

Еще один интересный персонаж сыграл свою роль, оттянув на себя допросный отдел и всё младшее звено. В определенных кругах этот Гир, оказывается, был своеобразной легендой. А Асанад этого не знал! Никто ему не сказал, что «поработать» с Гиром или пройти у того «обучение», будут выстраиваться очереди и среди сотрудников департамента, и из сопредельных структур. Некоторые даже были готовы платить. И немало! В коридорах каждый день можно было услышать: Гир то, Гир сё! Будто весь мир сошелся на этом Гире! Это бесило и мешало работать!

Магистр Ригост. С ним Асанад чувствовал себя как студент перед профессором. Нет, Ригост не смотрел свысока и не строил из себя умудренного жизнью старика. Он честно и открыто отвечал на все вопросы, рассказывал о Шиндане и Клауде, ничего не скрывая. Но чувство, что контрразведчика обводят вокруг пальца, оставалось. При этом Асанад не мог ничего доказать. Ригост был как на ладони и, в тоже время, словно за каменной стеной. На вопрос: «Что вы будете дальше делать?» профессор ответил: «Работать в Библиотеке». Да! Работать в Библиотеке! Только это «работать» Асанад приписал лично Ригосту как магистру, а не всей команде Клауда вместе. А ведь ему открытым текстом сказали, что будут «работать», то есть проводить диверсию в Библиотеке! Каким же он был идиотом!

И последний персонаж. Клауд. Вот кого Асанад ненавидел до зубовного скрежета! Все остальные пешки, убедительно сыгравшие свои роли. А Клауд не пешка, нет! Князь! Король, игравший роль стрельца. Покорного, на всё согласного стрельца – второстепенной никому не нужной фигуры. Поэтому Асанад к нему и отнеся как к «ещё одному беглецу-аристократу», каких за шесть лет после революции было предостаточно. И все они честно и преданно работали в Нельде. Ни одного неблагонадежного среди шинданских аристократов не оказалось. Это и то, что Асанад подсознательно уже примерял золотые диоровские эполеты за вербовку не просто аристократа, а князя, сбили адванта с толку. А ещё то, что Клауд оставил за собой в Шиндане кровавый след: убийство министра и магнатов, взрыв Народного собрания. Ни один начальник не пойдет на убийство такого количества народа, чтобы прикрыть одного диверсанта! Это было просто немыслимо! Но в тот момент, когда Асанад засомневался, ему и его начальству была брошена жирная наживка, не заглотнуть которую они не могли: Неприкасаемый!

Его повесили, словно красную тряпку перед быком, за которой контрразведка уже ничего не видела. Слишком аппетитно выглядела возможность одним махом получить и Неприкасаемого, и всю шиндановскую шпионскую сеть, информация по которой находилась у этого Илюсэна. С этого момента и сам Клауд, и его команда стали только наживкой для поимки этого человека. Акценты сместились. Клауд прекрасно сыграл угрызения совести настоящего товарища, которого вынудили предать Илюсэна только под давлением на Альронда. Браво, господин Клауд!

А потом, в Библиотеке. Так умело привлекать и отвлекать внимание! Асанад был уверен, что Клауд никогда не играл в низкую плебейскую игру с тремя кружками и шариком, но его жизнь под присмотром напоминала именно эту игру: все руки на виду, кружки доступны всем, а где шарик никто не знает.

Только после диверсии, когда было уже поздно, Асанад смог увидеть весь план и поразиться насколько он был дерзкий! А самое главное в этом плане было огромное число «если»! Ни один тактик не смог бы работать с таким количеством непредсказуемых факторов. Но стратегия Клауда базируясь на неустойчивых комбинациях, сама по себе была очень устойчива. Каждый её момент подразумевал несколько опор, и даже если одна из этих опор рушилась, конструкция оставалась стоять. Этими столпами были и члены команды, включая так и не пойманного Неприкасаемого, и репутация перешедших на сторону Нельда аристократов, и кровавый след в Шиндане, и предсказуемость следователей департамента контрразведки, и интерес допросного отдела к Гиру, а ученых Библиотеки к Ригосту, и вмешательство службы правопорядка и библиотечной охраны. А самое главное – вера в каждого члена команды. Безоговорочная, скрытая под перепалками и предательством, вера в то, что каждый из них выполнит свою работу до конца и с полной отдачей.

И конечно личность самого Клауда. Очень неординарная личность! Даже зная всю его биографию, Асанад так и не приблизился к пониманию, что двигает этим странным князем без княжества, предавшим родину патриотом. Но сейчас это было уже не важно!

Сейчас Асанад хотел только одного: наконец поймать и покарать самой жестокой смертью эту сволочь! Позади были дни и бессонные ночи расследования в сходящем с ума Нижнем городе и Библиотеке. Это им ещё повезло: в городе было множество магистров, сумевших кое-как удержать рухнувший порядок. А что творилось в других городах, даже страшно было подумать. Где был недостаток магистров остановились насосные станции, дренажные системы, перевозки. Ружья и пушки не стреляли, станки перестали работать, погасли доменные печи, исчезло освещение. Армия не могла вести боевые действия. Производство остановилось. Доставка продуктов и товаров встала. Привычный уклад жизни рухнул. Поэтому читать протоколы службы правопорядка приходилось при свечах, от чего слезились глаза, и болела голова. А днем ходить на допросы. Скрупулезно выискивая среди всяких происшествий, от убийств до банальных краж и хулиганства, зацепку, которая бы показала, куда исчез Клауд.

На третий день его внимание привлек протокол о нахождении целой убитой семьи: двух мужчин и трех женщин – все в возрасте, без детей. Что-то привлекло в этом деле внимание Асанада. Может то, что глава семьи был гумаком? Дальше - больше. Вызванный глава гильдии гумаков неожиданно рассказал, что убитый гумак имел две телеги, ездил всегда вдвоем со взрослым сыном, и должны были выехать позавчера, но не выехали. Этим заинтересовались гильдейцы, послали человека к ним домой и нашли всех убитыми. Итак, способ выезда из города был ясен: Клауд с Нежданой воспользовались гумацкой телегой. Оставалось выяснить, в каком направлении двинулись беглецы. Рутинный допрос всех солдат, стоящих в тот злополучный день на блокпостах, и вопрос решился: на север, к Шиндану. А визит в казармы в казармы кавалеристов, позволил найти ещё одних свидетелей. Да, встреченный отрядом гумак был один, но что мешало Неждане находиться поблизости. Отошла по каким - то надобностям. Крев кавалеристов, узнав, в чем дело, предложил свой отряд для поимки Клауда. Очень кстати, поскольку всадники видели и Клауда, пусть и переодетого, и его телегу, а у самого Асанада людей сейчас не было.

Чтобы добраться до аула, где беглецы оставили телегу и ушли в горы, потребовалось три дня. Погоня отставала от диверсантов на сутки.

***

Ичи разбудил Клауда ещё до рассвета. И не просто разбудил, а к готовой каше и большому котелку всё того же горского отвара. Так что дать Неждане ещё поспать не удалось. Впрочем, пока путники ели, рассвело настолько, что вполне можно было идти, тем более что проводник успел уже и груз упаковать. Мальчишка Клауду определенно нравился: говорил мало, делал много, причем всё вовремя и по уму. Очень много, практически взял на себя все лагерные работы, максимально облегчая жизнь «дорогим родственникам», которых по-прежнему крутила горная болезнь.

Хотя нет, не по-прежнему. Неждане ночевка явно пошла на пользу. Голова больше не кружилась, желудок перестал рваться наружу, и даже утренняя порция каши не только не вернулась назад, но и не вызвала ни малейшей тошноты. Правда, каждое движение вызывало одышку, но по сравнению со вчерашней… А вот до Клауда высота к утру добралась. Не то, чтобы всерьез, но дышалось тяжеловато. Всё-таки три с лишним тысячи метров над уровнем моря, и никакой акклиматизации. Сейчас бы отлежаться денек, предварительно сбросив метров двести-триста. Вниз – минут пятнадцать ходу, а вот обратно – час минимум. Да ещё день на отдых. Никак.

Клауд спешил. Вроде, никто не гонит, от погони оторвались, следы запутали и в столице, и по пути. Даже на горское селение не так просто выйти. Выйдут, конечно, но это время, время… Да и горцы так просто не сдадут «родственника». Клауд с улыбкой вспомнил удивление Нежданы, когда девушка узнала, что никакого Сагира Богару в Найдаху нет, и никогда не было. Знал ли об этом Равнид? Может, и знал. Догадывался точно! Но назревала хорошая сделка, а по горским обычаям иметь какие-либо серьезные дела можно только с родственниками. Нет, купить мешочек соли не в укор и у какого-нибудь проходимца типа генерального директора нельдских королевских солеварен. Но целый воз, да ещё в комплекте с телегой и волом, плюс отдать кучу необходимого в горах снаряжения – это только с родственниками. Откуда трактирщик знал о предстоящей сделке? А он и не знал. Но если люди появляются на телеге, груженой до самых бортов и выше, и торопятся уйти в горы, через границу, значит… А ничего не значит! Горцы же все поголовно дикари и варвары, ничего в большой политике не понимают и даже разницы между странами не видят. Вот и стал Клауд Ровниду сейрулой. А почему нет?

А вот за бесплатно рассказывать тому же Асанаду подробности семейной жизни трактирщик не станет. Особенно если учесть аристократическое чванство адванта и казарменное хамство сопровождающей его солдатни. Хотя какой адвант, какая солдатня! Они если сюда и доберутся, то не раньше, чем через неделю. И, тем не менее, Клауд спешил. Просто так, потому что случаи, они разные бывают.

Впрочем, шлось на удивление прилично. Даже Неждана останавливалась не так часто, шагов по двести-триста делала между передыхами. До озера добрались не за два, конечно, часа, но за два с половиной. С очередного моренного вала, перегораживающего ущелье, открылась ровная водная гладь, зажатая между уходящими в небо скальными стенами. Слева хорошо просматривалась пробитая в скалах тропа, местами спускавшаяся к поверхности озера.

- Ай, нехорошо! – недовольно покачал головой Ичи. – Шибко высоко вода стоит! Спускать надо!

- Что прямо сейчас? – поинтересовался Клауд.

- Зачем? Вы пойдете дальше, тропа вон видна. Я вернусь в селение, завтра придем, всё сделаем. Солнце в этом году злое, ледники шибко тают!

Мальчик поцокал языком, отогнал ишаков к большому камню, из-под которого вытащил очередную вязанку дров, и занялся костром. Сварив свой отвар (который Неждана упрямо называла зельем), забрался на сам камень, некоторое время разглядывал что-то в долине и, спустившись, сообщил Клауду:

- Люди в ущелье. Солдаты.

Клауд буквально взлетел на валун, забыв и об усталости, и о горной болезни. Тропа с валуна просматривалась не то чтобы вся, но большими кусками почти до самого низа. И на одном из этих кусков, на самом деле шевелились какие-то фигурки. Какие именно, адвант разобрать не мог.

- Ты уверен, что солдаты? Не ваши?

Горец кивнул:

- В форме, верхом – только солдаты. Наши не идиоты, коней на горных тропах гробить. Шибко плохо.

- Почему?

- Дурные они. И шутки у них дурацкие, - мальчик зло сплюнул. – Не люди, а дерьмо больного ишака! Придется верхней тропой возвращаться.

Клауд покачал головой. Что это? Случайный патруль? Пограничники? Асанад оказался умнее, чем ожидалось? Или просто несчастный случай? Так или иначе, но пришло время снова менять планы. Хорошо, что Ичи уйдет верхней тропой, мальчик понравился Клауду, было бы жаль им жертвовать.

- Ичи, а как вы спускаете воду? И вообще, куда река подевалась? Давненько её не видно.

- Река здесь под землей течет. А воду… Вон там, где понижение, копаем мелкую канавку. Глубиной в один локоть. Когда вода вытечет на эту глубину, углубляем ещё на один локоть. И так, пока всё не спустим. Потом засыпаем. Пара недель уйдет.

- А если сразу выкопать на нужную глубину?

- Большая вода пойдет, грязь нести будет, камни, тропу засыплет. Дольше чистить придется.

Клауд кивнул. В общем, так и ожидалось. Если сливать по частям, только вода в ручье помутнеет. А если разом... Сель это называется. Страшная штука, если вдуматься. Отправить Неждану на другой конец озера. Можно и дальше. Пусть себе идёт хоть до перевала, хоть до самой заставы. Мальчишка пусть валит верхней тропой. И взорвать перемычку. Если грамотно уложить имеющиеся заряды, получится канавка метра два глубиной. Такую и выкапывают горцы за две недели, чтобы вода уходила постепенно. А Клауду надо сразу. Чтобы излишки воды рванули вниз всё сметающим потоком. Вопрос лишь, как самому не уплыть вниз по ущелью. Шнуры у зарядов короткие, а убегать придется по нагромождению крупных камней. И далеко. Можно не успеть. Скажем прямо, мало шансов успеть. Но тут уж остается только уповать на удачу.

[1] Конгломерат – глина с множественными вкраплениями мелких камней.

Глава XXVIII

Рана всё-таки воспалилась. Далит несколько раз пытался с помощью ножа вытащить вошедшую под лопатку пулю. Но не дотягивался. Только расковырял спину.

К лекарям не пошел. Всегда есть вероятность, что сдадут: хоть плати, хоть пугай, только плата хорошая гарантия, пока не передана, а страх - пока пугающий жив, здоров, вооружен и очень опасен. А когда потерял сознание? Или уснул от "крайне необходимого" зелья? Даже не смешно! Да и лекари всегда под наблюдением "большого брата", как иначе.

Неприкасаемым Далит просто не доверял, тем более теперь. А больше обратиться было не к кому.

Был бы рядом Клауд, придумал бы как выкрутится. Командир из любой ситуации находил выход. Далит же только строил из себя невозмутимого одиночку, а в душе предпочитал держаться возле друга, который всегда знал, что делать.

Но Клауд уже был далеко.

Далита только и хватило, что найти этот провонявший рыбой и нечистотами сарай и затаится.

Рана болела все сильнее, дергая не только спину, но и руку. К тому же поднялась температура. Страшно хотелось пить. Как-то не подумал, когда прятался, прихватить бочонок с чистой водой. А когда хватанулся, выбраться уже не хватило сил. Оставалось одно: терпеть до последнего. Или организм сам преодолеет кризис, или сдохнет. Третьего не дано. Третье – это если найдут. Тогда пытки и, в конечном итоге, тоже смерть.

Иногда Далит впадал в забытьё. Сильно из-за этого не расстраивался: время без сознания было временем без боли. Хотя бы в памяти. Даже радовался, пока, очнувшись в очередной раз не понял, что в сарае не один.

Ничего не изменилось. Ни движения, ни дыхания, только четкое чувство чужого присутствия.

Мысли тяжело ворочались в голове: «Случайный человек? Уже убил бы, сейчас это может сделать и ребенок, а альтруисты в трущобах не живут. Сыщики крутили бы руки, не дожидаясь пробуждения. А раз ждет, значит...»

- Почему ты пришел лично, Старейшина? - от шевеления губ снова рвануло спину, но Далит не обратил на это внимания.

В темном углу зашевелились, хмыкнули и ответили:

- Даже в таком состоянии ты смог сделать правильные выводы. Я видел твою рану. Она воняет.

- Мне недолго осталось.

- Как знать… Как знать…

В словах Старейшины Далит почувствовал обещание, но не позволил себе поверить в него.

- Зачем вы здесь? – Упрямо повторил свой вопрос.

- Что бы спросить, – в голосе слышался смешок. – Ответишь – будешь жить.

- Не отвечу – убьешь?

В ответ новый смешок:

- Зачем? Просто уйду.

Далит несколько мгновений молчал. Согласиться ответить? Попасть в полную власть Старейшины. Хотя... Обитель следила за "заблудшей овечкой", знала, что и с кем она делает, но не остановила. Не вмешалась. Хотя могли убить всю команду в любой момент, например, в Библиотеке или городе. Всех одновременно не защитишь. Но Обители наплевать на Клауда и диверсию. Как на Нельд, Шиндан и их грызню, называемую войной. У Старейшин свои мотивы и свои интересы, ради которых один из высших иерархов может самолично заявится в самую вонючую и грязную дыру вместо того, чтобы приказать притащить отверженного в Чудной дом и уже там вывернуть наизнанку.

Далит приподнялся, опираясь на стену. Сел, тяжело дыша. Не из уважения к собеседнику, из уважения к себе. Пусть он уже не Илюсэн, но... даже в таком состоянии... Хотя, конечно, не против такого противника. Но умирать надо красиво.

С достоинством кивнул. Хотелось верить, что с достоинством:

- Спрашивай!

- Где Кровавый король?

От удивления Далит широко распахнул глаза. Даже боль отступила на второй план.

- Кто?!

- Кровавый Король.

Далит никак не мог собрать разбегающиеся мысли. Тогда, в гробнице, Гир сказал, что Неприкасаемые - потомки охраны Кровавого. В Обители об этом тоже знают? Значит правда, что Гир и есть этот самый Король? Даже после слов Клауда Далит всё ещё не мог до конца поверить. Надо было верить сразу – и Гиру, и Клауду.

Ощущение соприкосновения с чудовищной тысячелетней тайной, бросило в пот. А может, дело в общей слабости. Далит с трудом сдержал стон и все-таки удержался в сидячем положении. Выровнялся, требовательно уставился на собеседника.

- Мы потомки личной охраны Кровавого короля, - Старейшина говорил ровным спокойным голосом. - И мы никогда не забывали об этом. Обитель всегда знала, где наш повелитель, и что делает. Тебе разрешали быть рядом с ним, нам это было на руку. Но после того, как вы вошли в храм, он исчез. Там был только ты. Поэтому спрошу ещё раз: что случилось с Кровавым королём? Где он?

«Значит, всегда знали? Значит, позволили ему служить Клауду, чтобы он был рядом с Гиром? Вот как! Гир знал об этом? Скорее всего, да. Но ему было это безразлично. - Далит про себя усмехнулся – А теперь ваш идол внезапно исчез, и Обитель осталась без своего кумира? И что мне сказать? Что я был свидетелем его смерти? Поверят? Вряд ли! Будут допрашивать пока не скажу «правды» … Вот поэтому Старейшина сюда пришел: думает, что на грани жизни и смерти не смогу ему соврать. Я-то смогу, как минимум, утащить тайну Гира с собой в могилу… Только надо ли?»

Старейшина не торопил с ответом. Молчал, неподвижно ожидая, когда Далит справится с болью и собственными страхами. Мальчик даже при смерти держит лицо. Интересно, что выберет: жизнь ради Обители, или смерть ради...? А ради чего? Чужой тайны?

- Я… я не могу вам сказать.

- Почему?

Далит отвернулся: «Сказать, что Гир умер? Окончательно умер. Что случится, если Обитель, веками хранившая Кровавого короля, узнает… Такой, как прежде, она не останется. А какой станет? Предположений много, и все... неприятные. Лучше эта тайна уйдет со мной в могилу».

- Тогда может нам лучше спросить у Клауда?

Далит испугался, но сумел ответить безразлично.

- Он не знает. Никто не знает, кроме меня.

- Тогда ты должен ответить. – Старейшина говорил тихо, но его спокойный, негромкий голос давил словно кузнечный пресс.

- Не уверен, что Обители нужна правда.

- Нужна. Какая бы она ни была. Мы не малые дети, чтобы держать нас в неведении. И мы в любом случае её узнаем. Просто это будет сложнее. И дольше.

- Хорошо, - решился Далит. - Гир умер. Окончательно.

Далит обнаружил, что сидит, наклонившись вперед. Заставил себя привалиться к стене и закрыть глаза. Твой ход, Старший. Начни обвинять во лжи, грози смертью, требуй подтверждения!

Тишина. Ни удивления, ни криков, ни угроз.

Молчание длилось долго, Далит даже начал снова сползать в беспамятство.

- Вот оно что… - раздался, наконец, тихий сожалеющий вздох.

Столь грустный, что Далит почувствовал себя негодяем, предавшим и Гира, и Обитель. Которому и жить-то не за чем. Смутно порадовался, что смерть близка, и увидеть крушение Обители ему не суждено.

Губ коснулось горлышко бутылки, и рот наполнился кисловатая жидкость, от которой по телу пробежала теплая волна. Тайное лекарство Обители, способное поднять на ноги даже мертвого. То есть, почти мертвого. Далит даже пожалел, что на него расходуют столь ценное снадобье. Впрочем, лекарство не только улучшило самочувствие, но и прочистило мозги. "Что за бред я несу? - удивился своим же недавним мыслям Далит. - Кого я предал? И почему надо скрывать от Обители то, что уже свершилось?"

Тем временем Старейшина продолжил задавать вопросы:

- Куда Кровавый король водил тебя той ночью?

- В свою гробницу.

- Ты знаешь где она?

- Да.

- Кровавый король доверил тебе войти в неё.

Это был не вопрос и Далит позволил себе промолчать.

- Ты видел Их?

«Кого?» - чуть не спросил Далит, но вовремя понял о ком идет речь – о статуях первооснователей Обители, двенадцати личных охранниках Кровавого короля. Тех самых, что спустились в гробницу и ценой своих жизней выпустили Гира наружу.

- Да.

- Значит, он выбрал тебя…

«Лучше бы не выбирал…»

- И что с того?

- Я предлагаю тебе войти в мой клан – клан хранителей истины Первого Старейшины.

Далит хмыкнул:

- Я больше не Илюсэн.

- А мне нужен не илюс, а ты.

- А как на это посмотрят другие Старейшины?

- Никак. Это не в их власти, и не их дело. Я – Хранитель истории и традиций Обители. Я не занимаюсь сиюминутными делами и, тем более, внутренними разборками. Моя задача - сохранение знании. Об истории Обители, о Кровавом короле и тринадцати Основателях. Ты, волей-неволей коснулся этой тайны, поэтому должен войти в мой клан. Ради этого я и пришел. Лично.

- В очень удачный момент, – нахмурился бывший Неприкасаемый. – Или иду с вами или умру? Так?

- Момент не имеет значения. Как и твое положение. Я бы пришел в любом случае. Просто, приди я позже, разговаривать было бы уже не с кем.

- Значит, Кровавый король… - Далиту стало смешно: «Вот то, что Клауд уж никак не мог просчитать!». Совпадение или расчет, сейчас уже не важно, перед порогом смерти люди на всё смотрят по-другому. Глупо умирать от заражения раны в вонючем углу только потому, что ты был когда-то кому-то верен.

- Пообещайте, - уже зная, что примет предложение, потребовал Далит, - что Обитель никогда, ни при каких обстоятельствах, не причинит явный или тайный вред тем, кто тоже знает о Гире.

- Ты имеешь ввиду Клауда, Неждану и Альронда?

- Да.

- Хочешь, чтобы я поклялся?

- Было бы неплохо.

Старейшина встал. Отряхнул полы черной накидки. Далиту пришлось тоже поднимать непослушное тело, которое больше всего сейчас хотело лечь и вырубится.

- Я, Первый Старейшина, Хранитель истины и истории Обители, клянусь никогда тайно или явно не причинять вреда друзьям и партнерам Гиролиса Кровавого короля. И ещё… Если захочешь, я разрешу тебе их найти и помочь им. Итак, твой ответ?

Далит смотрел на невысокого, лысоватого человека с умными глазами и уставшей улыбкой, и понимал, что в его жизни начинается новый этап, уже не зависящий от Клауда. Он честно выполнил свой долг. Пришло время идти дальше.

Далит выпрямился, насколько позволило всё ещё постреливающее болью плечо, и почти торжественно произнес:

- Я с вами, Старейшина.

***

Спустившись с камня, Клауд занялся потрошением груза. Отложил в сторону лопатку, свой ледоруб, пороховые заряды. Потом упаковывал в заплечный мешок сверток с кристаллом, оба имеющихся одеяла, котелок, кучу нашей еды. Дожидался, пока Ичи загрузит остальное имущество на ишаков и со своим вечным "Крх" скроется вместе с животными за перегибом. После чего протянул рюкзак мне.

- За нами погоня, - голос был совершенно спокойный, словно командир говорил о чем-то совершенно непринципиальном. - На лошадях. Идут быстро, так что догонят.

Я смолчала. Ничего путного в голову не пришло, а открывать рот, просто чтобы что-то сказать, не в моих правилах.

- Ты сейчас идешь по тропе. Вон, видишь, по скалам вдоль берега петляет? - Клауд дождался моего кивка. - Обходишь озеро и идешь дальше. Прямо по ущелью до цирка. Знаешь, что это такое? - я снова кивнула, но Клауд на всякий случай уточнил: - Это когда со всех сторон горы. В цирке поворачиваешь налево, выходишь на перевал. С него прямо вниз по ущелью. Везде есть тропа. Перед Найдаху наша застава. Кристалл надо передать нашим. Любой ценой.

- А ты?

- Я взорву перемычку. Спущу воду из озера. Получится сель. Смоет нельдцев к чертям. Потом догоню тебя, но ждать не надо, я хожу быстрее.

- А мальчик?

- Его не заденет. Уйдет верхней тропой.

- Ты его предупредил?

- Нет. Просто не хочет общаться с нельдской солдатней.

Господи, какая мне разница, предупредил командир Ичи, или нет? Я прекрасно знаю, что в интересах дела Клауд не сомневаясь пожертвует не то что горским мальчишкой, но и кем угодно: друзьями, соратниками, мной, собой, родной матерью, собственными детьми. Хотя у него, вроде нет детей. И матери не было... И всё-таки мне немного полегчало от того, что ребенок не станет очередной жертвой нашего задания. Хороший мальчик.

Молча взяла мешок. Не было сил и желания спорить. Я и так всё поняла.

Тропа вдоль озера не просто шла по скалам. Она была вырублена в стене. Очень-очень давно кто-то не поленился не один десяток дней помахать киркой, прорезав километровую дорогу в верхнюю часть ущелья. Тропка изначально была узенькая, а за прошедшие столетия местами полностью или частично рухнула вниз, а кое-где образовались завалы из упавших камней. Приходилось буквально лезть, цепляясь руками за неровности стены и тщательно выбирая опору для ног. Несчастный километр шла больше часа, и это ведь без набора высоты. Время от времени оборачивалась, пытаясь найти глазами Клауда. Увидеть смогла лишь однажды. С голым торсом и лопатой в руках. Рыл яму для закладки заряда. Или решил пробить канаву вручную. Последнее вряд ли, Клауд аристократ, а не землекоп. Хотя тут и землекоп не справился бы.

Наконец, тропа сошла со скал, и сразу полезла вверх, огибая здоровенный валун. Нет, не огибая, а заходя с тыла на его верхушку. Задыхаясь, выбиралась на макушку и кинула взгляд назад. Перемычка, где копошился командир, была как на ладони. А вот и он. Крохотная фигурка что-то делает. Или не делает. Далеко, даже не видно толком, уже оделся или так и рассекает без рубахи. Махнула рукой, просто так, потому что захотелось. Клауд ответил тем же. Или показалось? Потом фигурка исчезла, а через несколько мгновений возникла вновь и стремглав понеслась по перемычке. Промчавшись до навала крупных камней, вспрыгнула на первый, с него на второй, третий... Перемычка взбухла земляным взрывом. Земля ощутимо вздрогнула даже подо мной. По озеру пронеслась волна, а противоположный берег весь пришел в движение. Крохотная фигурка нелепо взмахнула руками, пытаясь устоять на рушащемся основании, и исчезла в клубах пыли. А в образовавшуюся в перемычке прореху с ревом устремилась вода, стремительно увеличивая проход.

Выискивать Клауда в развалах камней было совершенно бессмысленно, но я до боли в глазах вглядывалась в начало перехода по скалам. Клауд сказал не ждать. Но я и не собиралась его ждать. Я только хотела убедиться, что командир выбрался из этой мясорубки. Пусть только выйдет на начало тропы. Чтобы быть уверенной, что он идет следом. Чтобы... Ну же, командир! Ты же никогда не ошибался!..

Я встала, поправила лямки и, бросив последний взгляд на тропу, сделала шаг с валуна. Если бы Клауд выжил, он бы уже обошел озеро. Моё проклятие, чтоб ему пусто было, снова сработало. Оставшийся путь придется пройти одной. Вверх по ущелью до цирка, налево на перевал и вниз до заставы. Везде должна быть тропа, если её не засыпало снегом. А даже если засыпало... Кристалл надо передать нашим. Любой ценой.

***

Сказать, что общение с горцами вывело Асанада из себя, это не сказать ничего! Проклятые оборванцы в уродливых кепках на головах словно издевались над контрразведчиком. Большинство вообще делали вид, что не понимают человеческого языка, что-то верещали на своём ублюдском наречии и ржали, словно перед ними не солдаты короля Нельда во главе с целым адвантом, а клоуны из заезжего цирка. Трактирщик категорически отказался брать оплату за еду распиской, обязательной, между прочим, к приему в военное время. Мигом выучив общий, потребовал серебро! Золото принял с крайне недовольной рожей и сдачи не дал. Мол, еда в горах дорого стоит, а золото у горцев менялы в Нельде принимают по такому курсу, что не грех бы господину офицеру не сдачи просить, а самому пару монеток добавить.

Для ночлега с большим скандалом удалось выцарапать обветшалый сарай, насквозь пропахший навозом. Похоже, предыдущую ночь в нем размещались свиньи. И не только предыдущую, а все с момента постройки хибары. И после отъезда отряда свинарник вновь будет использоваться по основному назначению.

О том, что Клауд здесь побывал, свидетельствовала гумацкая телега, стоящая возле «гындыкына» (вот ведь уроды неграмотные), но выведать, когда и куда пошел, оказалось крайне трудной задачей. Максимум, что удавалось добиться, это фраза: «Моя твоя не понимай», сопровождаемая улыбкой до ушей. Горский Асанада местные не понимали. Вот не понимали, и всё!

Уланы схватились за сабли ещё в трактире, но вокруг мгновенно нарисовалось десятка три суровых горцев с клевцами в руках, и было понятно, что в любой момент это число удвоится или утроится, а то и учетверится.

Но Асанад не был бы самим собой, если бы не нашел выход. Нет, пятилетние дети общего тоже не знали, но за пару леденцов соглашались понимать горский адванта. Правда, строгость изложения мысли у местной мелкоты оставляла желать лучшего. Тем не менее за несколько часов удалось выяснить, что да, приехали на телеге дядя и тетя, и ушли с Ичи стрелять горных козлов на самую высокую гору, потому что чем выше гора, тем больше козлов. А было это не то вчера, не то позавчера, не то, когда дядя Самок сватался к тете Мирине, дочке дяди Пентара, который является троюродным дедушкой мужа сестры рассказчика. Заодно выяснилась и степень родства Клауда и трактирщика, благо цепочки родственных связей, в отличие от любой другой информации, дети излагали четко, внятно и без малейшей запинки.

Сразу стало понятно, что искать проводника бесполезно. Мало того, что будет тянуть назад, ссылаясь на слабость ишака, так ещё и заведет «на самую высокую гору, где очень много огромных козлов». Впрочем, проводник и не требовался. Следы ишачьих копыт, которых в непосредственной близости от селения было не много, а очень много, нашлись и на удалении, и вели лишь в одном направлении. А состояние ослиного навоза четко указало время его извержения. Слава богу, что Асанад взял с собой именно кавалеристов, поскольку сам он в чужом навозе не разбирался. Теневикам и своего дерьма хватало.

Тропа в боковом ущелье оказалась вполне проходима для лошадей. Идти приходилось шагом, но и этот аллюр выигрывал у пешехода раза в два, а потому Асанад рассчитывал уже к обеду быть у озера, а ещё через пару часов догнать Клауда под перевальным взлётом. А может, раньше и ближе. Как повезет.

Не повезло. Отряд уже прошел половину пути до озера (если верить карте, конечно), когда наверху что-то грохнуло.

- Взорвали что-то? – недоуменно поднял голову передовой улан, прислушиваясь.

- Или упало, - пожал плечами его товарищ. – Доедем, увидим.

Отряд вновь двинулся вперед. Что думать о странных и неведомых звуках, если всё равно ничего о них не знаешь. То грохочет, то бумкает, то какой-то удаленный не то рев, не то ворчание. Неладное Асанад почуял только когда кристально чистая вода в ручье сменилась мутной жижей. Но было поздно. Увернуться от летящего по ущелью со скоростью курьерского перевозца потока воды, грязи, камней и вырванных с корнем деревьев не было ни малейшей возможности.

***

"Девяносто семь".

С трудом переставляю правую ногу, одновременно выдыхая, стараясь сделать это плавно, без рывка. И так же плавно вдыхаю, передвигая левую.

"Девяносто восемь".

Хочется задышать часто и резко, но нельзя, сразу не смогу идти. А надо сделать ещё два шага. Потом отдохну. Передвигаю правую. Выдох.

"Девяносто девять".

Левую. Вдох. Каждый шаг по двадцать сантиметров. Может, немного больше или меньше. Я их не меряю. Считаю только, иначе между передыхами по пять шагов проходить. И далеко не уйду.

"Сто".

Шаг. Остановка. Сгибаюсь в поясе, опираясь на палку. Да какой опираясь, наваливаясь всем телом, и судорожно, взахлеб дышу. Прогоняю через легкие кислород. Дыхание хриплое, тяжелое, с присвистом каким-то. Сердце гулко барабанит по ребрам, пытаюсь выбраться наружу. Хочется сесть. Хоть на камень, хоть прямо на землю. А лучше лечь, расслабиться и бездумно смотреть на небо. И дышать... Нельзя. Вот сделаю ещё три раза по сто шагов, тогда отключусь минут на десять. Не раньше. Первые после каждого привала шаги даются очень тяжело. Все мышцы вспыхивают сильной ноющей болью и отказываются повиноваться. Половину перехода прихожу в себя. За всё надо платить. За отдых - тоже. Лучше уж держать ритм. Сто шагов - передох, десятый передох - привал.

Поднимаю голову. Перегиб кажется совсем рядом. Когда стоишь - рядом, когда идешь - жутко далеко. Но всё время четкое ощущение, что этот последний. Дальше цирк. А потом пойдет легче. Вот только таких "последних перегибов" было уже штук пять. Или шесть. И после каждого лишь небольшое выполаживание и новый взлет к следующему перегибу. Сколько таких взлетов до цирка, знают только горцы. И то вряд ли, делать аборигенам больше нечего, считать моренные валы! У них ишаки, акклиматизация и никакой горной болезни. Перегибы считать - это как столбы вдоль дороги пересчитывать. Господи, какие столбы, о чем я? Бред какой-то... Надо идти. После цирка будет легче. То есть легче не будет, но хоть всю дорогу видно снизу и до самого перевала, без всяких морен. Всё, дыхание пришло в относительный порядок, сердце больше не пытается взломать грудную клетку, надо идти.

"Раз".

"Два"...

Сдыхаю на восьмидесятом шаге. Просто не могу сдержаться, со всхлипом втягиваю воздух, пытаясь одновременно вдохнуть и выдохнуть. Ничего, наверстаю! Пройду сто двадцать шагов за раз. Или два раза по сто десять...

Не складывается. Больше восьмидесяти - никак. Зато удается сделать два лишних передоха до привала. Стою, отдыхиваюсь, пытаясь понять, сколько сейчас времени. Один переход с привалом - это час? Или больше? Где-то были часы, но лезть нет сил. Рюкзак у меня под головой, ноги задраны на большой камень. Так учил отдыхать инструктор в учебке. Или не так, в голове каша. Плевать. Лежу на спине, ноги вверх, и смотрю в небо. Солнце ещё высоко, обед может и подождать. В цирке поем. Сварю зелье. Укрепляющее. И рвану в последний и решительный, на перевальный взлет.

А после вниз. Вниз всегда легче. То есть, не легче, но быстрее кончается. А мне всё равно. Мне только надо донести до своих кристалл. Любой ценой.

В цирк выхожу ещё через переход. Очень тяжелый и долгий. Дышу каждые шестьдесят шагов, и то последние даются невероятно тяжело. Натыкаюсь на место стоянки горцев с небольшим запасом дров. Даже обрадоваться нет сил. Минут десять просто лежу, приходя в себя. Потом вытаскиваю одеяла. Одно подстелить, второе накинуть на плечи. Здесь холодно. Не то чтобы сильно, скорее прохладно, и солнышко жарит, как на юге, но меня колотит, словно вокруг зимний холод. Есть не хочется совершенно. Снова начало подташнивать, и голова кружится...

Осматриваюсь. Вот он, перевал, рукой подать. Широкая седловина, в верхней части засыпанная снегом. На вид туда полчаса идти, не больше. А сколько я туда буду лезть? А столько же! Надо немного отдохнуть, поесть и сварить укрепляющее зелье. Пусть снадобья и не хватит надолго, но пара часов у меня будет. Подняться до перевала и сбежать немного вниз. Вниз не вверх...

Кипячу воду, забрасываю травы и читаю заговор над бурлящим варевом. И уже в самом конце приходит осознание: заговор не тот. Начала правильно, а потом сбилась на тот самый, для кристаллов. Надо... Бросаю на котелок взгляд. Поздно. Зелье загустело, почернело и пахнет совсем не так, как обычно. Зло матерюсь и пытаюсь выплеснуть варево на землю. Не выходит, черная масса успела затвердеть до состояния глины и намертво пристать к посуде. Всё. Снадобий у меня больше нет. И котелка тоже. И не факт, что я ещё ведьма. Может, и перегорела в библиотеке. Слышала я про такое, слышала...

Но это потом. Сейчас надо дойти. Без зелий, так без зелий. У меня есть задание. Кристалл должен быть доставлен.

Без сожаления выбрасываю из рюкзака крупы, кьян и всё прочее, что надо варить. Ни к чему тащить то, что невозможно использовать. Каждые сто грамм - лишний шаг на каждом переходе. Сэкономленная минутка. Влезаю в лямки и топаю. Тридцать шагов. Не сто, не восемьдесят, даже не шестьдесят. Тридцать!!! А после сбивается дыхание. Стою, судорожно глотая воздух. Потом пытаюсь идти чуть помедленнее. После сорок восьмого шага валюсь на камни. Какое тут дыхание! Ноги не держат! Ничком валяюсь на земле. Что делать? Что делать?! ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!! Там, сзади, прикрывая мой отход умирают ребята. Сверм, Бар, Гир, Альронд, Илюсэн, Ригост, Клауд. Они дерутся, задерживая погоню. Дерутся так, что даже озеро кипит, и оседает вниз мелким моросящим дождем. Дерутся, чтобы одна маленькая ведьма могла дойти до заставы. А у ведьмы нет сил. Нет возможностей. Нет нужных знаний. Нет зелий. Нет даже котелка. Вообще ничего нет, кроме задания. Которое надо выполнить. Любой ценой.

Стаскиваю со спины мешок и избавляюсь от лишнего груза. Просто вытрясаю всё, а потом возвращаю внутрь сверток с кристаллом. Его надо доставить к нашим. Тащить остальное приказа не было. Все эти одеяла, тряпки с продуктами, травяные сборы… Мне ничего не нужно. Я не буду спать, есть и варить зелье. Я буду только идти. Пока не дойду. Верх, вниз, снова вверх и снова вниз… Пока не выйду на заставу Торки. Здесь совсем не далеко, только вылезти на вон тот пригорочек, длинный пологий спуск, ещё один короткий подъем, и всё. Я уже не считаю шаги, на это нет сил. Просто бреду, пока не падаю, встаю (сразу или немного полежав) и иду дальше. Сверху льётся вода. Откуда здесь вода? Это ребята. Они дерутся так, что озеро кипит, пар поднимается вверх и оседает на меня мелким моросящим дождем. Я дойду, парни, я обязательно дойду. Вот сейчас ещё немного… Снег? Откуда снег? В Торки нет снега! Торки на юге, там не бывает снега… Я что, брежу? Надо дойти до конца этого марш-бросок, иначе Квана выпьет из меня всю кровь, не говоря уже о нарядах на кухню. Квана – редкая сука, и ненавидит меня так, будто это я, а не Ганка, сперла её трусы и прибила их на воротах полигона. Ни за что не спустит мне ни одной ошибки. Но в этот раз обломается. Я дойду. Обязательно. Сейчас немного полежу и поползу дальше. Донесу кристалл, и пусть гребанная Квана хоть лопнет от злости! Плохо зимой ходить марш-броски! Снег мешает… И дождь тоже мешает... И видно плохо… Темнеет? Наплевать… Зато тропа идет вниз… Это легче… Я реже падаю. Почти совсем не падаю. Хрен тебе Квана!.. Я дойду! Я всегда доходила марш-броски! Я всегда возвращаюсь с заданий! Каких заданий? Это же марш-бросок! Или нет? Нет никакой Кваны! Это задание! Я должна донести кристалл! Любой ценой.

Надо идти. Вперед и вниз. Там нет войны и этих страшных гор. Там никто не голодает и не умирает от ран и истощения. Там цветут абрикосовые деревья, и гуляют влюбленные парочки. Там бирюзовая волна омывает белоснежный песок бескрайних пляжей, а мускулистые мачо в плавках и передниках разносят высокие бокалы с масихито... Что такое масихито?.. Не важно! Вперед и вниз, в страну невиданных чудес и нерассказанных сказок. Там ждут её, ведьму Неждану, которая должна донести кристалл... Любой ценой...

***

Руан, начальник седьмой пограничной заставы, расположенной в полукилометре от сонного горного селения Найдаху, тупо уставился в лежащий перед ним лист. Отчет зеленой ведьмы: "Наблюдается двусторонняя пневмония, подозрение на отек легких и мозга, общее истощение, многочисленные повреждения на коленях и ладонях, серьезная потеря крови..."

Проклятый Ден! Что стоило тихонечко прикончить ведьму прямо на месте обнаружения! Не ножом по горлу, конечно, аккуратненько пережать какую-нибудь артерию ненадолго, егеря же, в отличие от Руяна, это умеют! И всё, пишите письма! Какой бы прекрасный отчет получился: найден труп женщины в одежде горянки... при теле обнаружены ведьминская татуировка и следующее имущество... передано в контрразведку...

Нет же, бестолковый пластун притащил находку на заставу. И что теперь? А теперь не дай бог, девчонка сдохнет, кто отвечать будет? Не ведьма-лекарка, не сумевшая вылечить катастрофический набор болезней и повреждений. Не штатный "молчи-молчи", по чьей линии и проходит находка. И даже не притащивший женщину егерь! Начальник заставы будет виноват! То есть он, крев Руан. Мол, не обеспечил выживание ценного агента! А как он обеспечит? Начальник - это только начальник. Не ведьма-лекарка, не контрразведчик, не магистр. Его дело бумажки писать, командовать и получать втыки от начальства.

А так было здорово! Заштатная застава глубоко в горах, военных операций Нельда можно не бояться, бессмысленно атаковать через горы, ни большую армию, ни серьезное вооружение не протащишь. За всю войну нельдцы трижды пытались забросить через горы диверсионные группы, из которых на седьмую заставу пришлась одна, да и ту тот же Ден выследил ещё на дальних подступах и словно баранов зарезал на ночевке. За что егерю внесли благодарность в личное дело. Могли бы и медаль, но Руян не представил. С какого хрена? Горла сонным резать много умения не надо. Вот если бы он их живыми приволок, хотя бы одного! Тогда и Дену медаль бы дали, и Руяну - орден. А раз крев остался с медалью, солдатику и благодарности достаточно.

Сейчас всё хуже. Старый контрразведчик был мужиком понимающим, сам жил и другим давал. А новый... С этими фронтовиками каши не сваришь! Не уволили тебя в связи с ранением, отправили в тихое местечко, так сиди и не булькай! Нет, во всё ему свой нос сунуть надо. Вечно возле казармы трется, с личным составом общается. С Деном и вовсе не разлей вода. Тьфу! Ты же крев, тебе только начальник заставы ровня, что ж ты с быдлом всяким якшаешься!

Ладно, что писать-то? Информации всё тот же Ден добыл до черта. Ведьма шла от озера Айгуль. Дальше егерю было соваться опасно, да и нет ниже никаких следов, прошедший сель всё смыл. Похоже, шла под тяжелым приступом горняшки, иначе чем объяснить выброшенные на подъеме вещи. Ладно испорченный непонятным зельем котелок и крупы, но выкинуть одеяла и теплую одежду! Под самым перевалом, на высоте более четырех тысяч метров! Это уже не просто горняшка, а конкретное помешательство. Впрочем, весьма вероятна ещё и контузия, уж больно вовремя этот сель ушел! Так или иначе, а перевал прошла, и с этой стороны спустилась. Ночью. Под дождем. На высоте. Пневмония и подозрение на отек? Легко отделалась! Примерно с середины спуска уже не шла, а телепалась на четвереньках. А после и вовсе ползла. Но ведь упрямая, Ден её в полукилометре от заставы нашел, и ведьма ещё двигалась!

Представить картину не сложно, горы крев знал неплохо. Но кому наверху нужны его догадки и предположения? Никому! Рапорт егеря имеется, отчет ведьмы-лекарки тоже. Акт осмотра ведьмы и барахла. Плюс докладная "молчи-молчи", которую тот отошлет по своим каналам. Ну и всё! Дело Руяна доложить в Гарнизон, и пусть у начальства голова болит. Значит так: "В полукилометре от заставы найдена женщина в костюме горянки в угрожающем состоянии здоровья (см. ведьмы-лекарки). При осмотре найдено имущество согласно Акта №. Оказана вся возможная медицинская помощь (см. отчет ведьмы-лекарки). Произведена глубинная разведка пути прихода ведьмы (см. отчет следопыта). По настоянию представителя контрразведки найденная отправлена в расположение Пограничного Гарнизона".

И всё! Крев Руан своё дело сделал. Пусть теперь голова у начальника отряда болит. В конце концов, он целый адвант, вот пусть и разбирается!

Эпилог

Я не помнила, как и когда вышла на заставу. И как очутилась в больнице. Просто однажды пришла в себя, и с этого момента чувствовала себя неплохо. Только по ночам продолжала видеть крохотную фигурку, скачущую по камням и исчезающую в поднятой разрывом пыли, ворочающиеся под напором воды камни и стремительно размываемая перемычка. Мне снились мелькнувшая в бурлящем потоке голова и короткий вскрик знакомого голоса. Просыпаясь в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, садилась на кровати и долго убеждала себя, что с другого конца озера невозможно ничего толком разглядеть, а тем более услышать, но сон возвращался раз за разом, не желая слушать аргументы рассудка. А потом весь день ныло сердце. Почему-то с правой стороны груди.

Днем приходили знакомые и незнакомые люди, выводили меня на крытую террасу со столиком и удобными плетенными креслами и вели долгие-долгие разговоры. В столице уже было холодно, зима успела припорошить улицы снегом, у меня не было зимнего пальто, да и вряд ли лекари выпустили бы больную прогуляться, и единственной моей отрадой была обставленная кадками со цветами терраса, а единственными посетителями следователи и магистры.

За прошедшее время случилось много событий, изменивших мир. Самое главное и желанное – мирный договор между Нельдом и Шинданом. Народ праздновал круглосуточно. Парады, балы, фейерверки, уличные танцы... Я всё это пропустила. До больничной палаты долетали только отзвуки веселья. А ведь я, по сути, должна была быть главным лицом на этом праздновании. Но если честно, даже если бы пригласили, не пошла. Не хотелось. Вообще веселится не умею, а грусть от смерти команды не отпускала. Если Илюсэн, Альронд и Гир выжили, я их больше никогда не увижу. Тем более, Ригоста и Клауда. Моё проклятие вновь забрало всех, к кому я успела привязаться.

Меня продержали в больнице почти месяц. Не то, что я себя так плохо чувствовала, наверное, хотели изолировать, чтобы не сболтнула лишнего. Мол, подписки подписками, военная тайна - военной тайной, а баба, она баба и есть. Даже награды вручили в больнице. Хрустальную звезду за последнюю операцию и Полночную, которую мне так и не вручил Захарий. Ордена красивые, в бархатных коробочках. Ну хоть так, а то никакой церемонии награждения, хотя хрусталку должен лично президент вручать. Но ко мне это, видимо не относится. Хотя немного уважения проявили. Не медсестра втихую всунула, даже не начальник госпиталя во время планового обхода. Сама Верховная ведьма почтила визитом. Дама лет за шестьдесят, но стройная, худощавая, с немного вытянутым строгим лицом и тяжелым взглядом черных глаз, под которым становилось не по себе. Нормальная тетка, доброжелательная немного циничная. Но эта циничность меня не касалась, да и сама я давно уже не бархатный цветочек. Заодно их ведьмичество разобралась с моим проклятием:

- В общем, так, девочка, тебя, действительно, прокляли. И сделала это твоя мать. Вряд ли со зла, скорее по незнанию, от разочарования или обиды, но всё это она выразила в твоём имени. Снять проклятие легко, но почти невозможно. Тебе надо всего лишь поменять имя. Но сделать это может только человек, который тебя знает, но, даже не подозревая о своей роли, назовет тебя при встрече не так как ты ему представилась, а новым именем. Оно и снимет проклятие.

- Это практически невозможно.

- Кто знает. Вдруг в нашем мире ещё есть место чудесам.

Я тогда только кивнула, не стану же я надеяться и верить в подобное чудо. Терпеть не могу глупостями заниматься.

Впрочем, чего удивляться скромности церемонии? Командира не только героем не объявили и не наградили, хотя посмертно у нас награждать любят. С Клауда так и не сняли обвинения в убийстве Марениса и подрыве Народного собрания в Сплине! Про нашу операцию в прессе не написали ни слова, хотя тайны не делали. То есть не тайна, но кому положено знает, а остальным не надо.

По выздоровлению меня комиссовали. Мол, война закончилась, армию сокращаем до масштабов мирного времени. А вы, Неждана, как ведьма уже непригодны: перенапряглись, создавая черный кристалл, теперь только на самые простые и короткие заклинания способны. А чуть сложнее, срываетесь на тот речитатив. Врачи говорят, со временем пройдет, вот тогда и приходите. Да я бы и сама уволилась. НАДОЕЛО!

Пенсия тарии-ведьмы мягко сказать небольшая. А денежная премия за звезды, хоть и не очень маленькая, но одноразовая. Хватило обустроиться в небольшом портовом городке Самда, и только. Всегда мечтала жить у моря. Подальше от севера, где я родилась, и где меня прокляла родная мать, и от гор, которые напоминали о Клауде. Жила на пенсию, иногда подрабатывала, изготавливая простенькие микстуры от кашля и поноса. Ведьм развелось много, но я держала цены чуть ли не в двое ниже остальных, и за счет этого удавалось заработать пару солидов. Конкурентки недовольно ворчали, но после одного не слишком приятного эпизода, не решались предъявлять претензии "этой отмороженной вояке". Оказывается, боевой опыт очень полезная штука в мирное время. И убивать никого не надо, недоброжелатели от одного взгляда разбегаются. Но за гильдейскими репутация и сила, а за мной – никого. Сдохну и никто не заметит.

Я уже привыкла ничего не хотеть. Просто жить изо дня в день без стремлений, желаний. Так легче. Стоило понять раньше, что всё, что важно, будет забрано и выброшено, любые эмоции будут использованы против меня. И только тот, кто ничего не хочет, кто равнодушен к любому злу вокруг тебя и добру внутри – только тот защищен. Эмоции – путь лжи.

За три года я привыкла к такой жизни. Люди мелькали перед глазами, я не запоминала имен, лиц: они сменялись как в калейдоскопе, не задевая меня. Однажды я столкнулась с ним.

Летний бриз приятно обдувал лицо, и я, зажмурившись, невольно улыбнулась. А когда открыла глаза, не поверила. Он стоял передо мной: улыбающееся лицо с небольшими усиками и модной короткой стрижкой, одетый как господин из столицы, совсем не похожий на прежнего. И всё-таки это был он: почти забытый, но такой родной. Мой Илюсэн.

- Неждана, – Далит протянул руку и я, как в ступоре, вложила свою.

Он поцеловал кончики пальцев в старой перчатке. Мне стало стыдно за дырку на указательном пальце, и я сжала руку в кулак. Когда-то я была влюблена в этого человека. Вернее, в тот образ, который он создал передо мной. Теперь это были просто воспоминания.

- Илюсэн, – сказала я, только чтобы хоть что-то сказать, а не молчать.

- Ты хорошо выглядишь!

- Спасибо.

- Как ты смотришь, если мы присядем?

Я кивнула. Пока мы шли до ближайшего ресторана, я думала, есть ли у меня чувства к этому человеку? И понимала, что нет. То, что было, осталось в прошлом. Разве что я могла бы влюбиться в него заново. Но нет. Не могла. Что-то внутри не позволяло.

Мы уселись на отрытой веранде. В Самде летом рестораны выносят обслуживание наружу, под небольшие пестрые или полосатые навесы - внутри помещений слишком душно. Я подсознательно выбрала столик, откуда было бы видно море. Илюсэн сел рядом и сделал заказ.

- Как ты поживаешь?

- Нормально. А ты?

- У меня тоже всё хорошо.

- Ты выглядишь как столичный франт, – рискнула пошутить.

- Положение обязывает, – отшутился он.

- А что ты здесь делаешь?

Наверное, было бы лестно, если бы он сказал, что приехал за мной, но не надеялась на такой ответ и была права.

- Я проездом, по работе.

- Понятно.

А что я еще могла сказать? Я знала, что он из Обители, но здесь эти знания не имели никакой роли.

- Ты кого-то еще видел?

Логично, если он встретился со мной, то за три года мог бы и других найти.

- Да.

Я отвела глаза от моря и посмотрела на Илюсэна, требуя продолжения.

- С Альрондом всё в порядке. Женился. Даже ребенок есть.

- Рада за него.

- Ты бы его не узнала. Вырос, стал матерым лисом. Работает на Службу правопорядка Нельда. После смерти Асанада его туда взяли.

- Асанад умер?

Что ж, неплохое известие. Можно было даже порадоваться, но как-то радоваться смерти кого бы то ни было, не хотелось.

- Да. Его смыло селем.

Перед глазами мелькнуло давнее воображаемое видение: маленькая фигурка, скачущая по камням. Хотела спросить про Клауда, но сдержалась. К чему ворошить прошлое. Хватит того, что меня кошмары мучают. Не хотелось, чтобы они стали реальностью. Двое выжили, уже хорошо.

- Спасибо, Илюсэн.

- Не за что, Неждана. Я кстати, уже не Илюсэн.

- Я знаю, - усмехнулась я. – Просто так привычнее.

- Ладно, – тоже усмехнулся. – Для тебя я всегда буду Илюсэном.

- Хорошо.

Мы поговорили ещё о мало значащих для меня вещах: погоде, моде, праздниках в столице. Хоть с Илюсэном и было интересно, но понимала, что ни я ему, ни он мне не нужен. Разве что как друг, который изредка будет появляться в моей жизни, чтобы поделиться новостями.

- Мне пора, Неждана.

- Хорошо. Ещё увидимся.

Он встал. Красивый, модный, сильный, но не мой.

Я осталась сидеть за столиком, глядя на море. В глубине души зародилось первое за долгое время желание. Оно становилось всё сильнее. То ли разговор с Илюсэном подтолкнул, то ли пришло время. И я решила не откладывать.

Возле порта год назад был открыта небольшая контора. Табличка возле двери гласила: «Мы приглашаем всех желающих начать новую жизнь на прекрасном морском острове. Новым поселенцам гарантирован дом, выплата в размере 100 золотых номиносов на обустройство, работа и прекрасное отношение! Нам требуются люди всех специальностей! Семейным парам с детьми гарантируется выплата на детей! Не упустите свой шанс!».

Я видела эту табличку и раньше. Время от времени даже задумывалась об этом предложении. Но не верила. Обещают много, но обещать - не значит жениться. А бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но главное, мне было всё равно, где жить, как жить, зачем жить. В общем-то, незачем. А вот сейчас вдруг всё стало иначе. Небезразлично. К тому же название незнакомого острова было очень знакомо: Гироклиолис.

Я решительно толкнула дверь.

***

На строящейся пристани как всегда не хватало рабочих рук. Прибытие каждого корабля с переселенцами воспринималось как праздник. Трехмачтовый красавец, складывая белые паруса, как приземляющаяся огромная птица, входил в залив.

К человеку, стоящему на пристани в рабочей светлой рубашке с закатанными рукавами, подошел чернобородый мужчина:

- Господин, этот корабль привезет больше, чем мы могли надеяться.

- Это хорошо, Март. Нам очень нужны люди.

Март кивнул. Два года назад господин выкупил остров и сразу прислал ему письмо с приглашением. Март, растерявший к тому времени большую часть нажитого, но не потерявший верность и веру в господина, приехал сразу. Откуда господин взял деньги на выкуп этого внезапно возникшего из неоткуда острова он не интересовался, хотя поговаривали, что в этом была замешана некая тайная структура, название которой без необходимости лучше не произносить. По приезду Март сразу впрягся в работу. Не останешься же в стороне, когда господин сам таскает грузы и строит дома.

Несмотря на мощную компанию по привлечению мигрантов, поток переселенцев был небольшим. Мало кто рисковал бросить нажитое и ехать на новое место в полную неизвестность. Первыми потянулись ветераны боевых действий, что интересно, с обеих сторон. Когда война заканчивается, любое государство, хоть королевство, хоть республика, очень любит своих героев и заботится о них. Так любит и так заботится, что побежишь от этой любви и заботы куда угодно, хоть на край света, хоть к нечистому на рога. А уж про отдельный остров с вполне приличным климатом и говорить нечего. Народ потихоньку прибавлялся.

А как только жизнь начала немного налаживаться, на остров рванули авантюристы всех мастей, а если говорить прямо, воры, бандиты и прочее отребье, решившее, что не устроившееся ещё толком население будет несложно подмять под себя. А то и наложить лапу на весь остров. Просчитались господа отморозки. Фронтовики - не беззубые клерки. Ничего не боятся, с оружием не расстаются, и пользоваться им умеют. Да и господин не так прост, как думали джентльмены удачи. А ещё этот маленький горец, способный подобраться к кому угодно и с жизнерадостной улыбкой одним движением перехватить горло. Даром, что мальчишка совсем. Но и спасать жизнь тоже умеет – господина полгода выхаживал и сейчас от него ни на шаг не отходит. Ещё бандиты не учли, что господин был не только местной властью, но и службой правопорядка и судом в одном лице. А если надо, то и палачом. Наказание за мало-мальски серьезные проступки не отличалось разнообразием. И никаких продажных судов, велеречивых адвокатов и прочих защитников прав бандитствующего народа. Второго нашествия не состоялось.

А людской поток потихоньку креп. Если к концу года количество жителей увеличится хотя бы до пятисот человек, то можно будет отобрать несколько мужчин для службы поддержания порядка. Создать новую, маленькую, но свою страну с нуля очень тяжело. Но господину нравится. Марту, как его правой руке, ничего не оставалось, как впрячься и тянуть эту лямку, чтобы хоть чуть-чуть, облегчить ношу господина.

Еще несколько человек подошли к пирсу.

- Господин Клауд, груз большой?

- Да! Но сначала примем людей! Помогите им выгрузиться и покажите дорогу на сборный пункт. Потом возьмемся за груз.

Прибытие новопоселенцев всегда сопровождалось большим шумом. Прибывшие сразу хотели знать, куда их поселят, что они будут делать, когда им дадут деньги. Старожилы помогали с багажом, показывали куда идти и к кому обращаться, рассказывали о местных порядках. Клауд с людьми почти не общался, работал с документами, проверял маркировку груза, спорил с капитаном по поводу вечно возникающих форс-мажоров.

- Господин! – позвал Март.

- Да?! – поднял голову Клауд и замер.

Девушка сошла с корабля последней и теперь стояла возле трапа, приподняв подбородок и с интересом рассматривая остров, на котором ей отныне предстояло жить. Голубое платье с черным пояском, белые полуботиночки, небольшой саквояж в левой руке и придерживаемая правой белая шляпка, которую намеревался унести непослушный ветерок.

Сердце пропустило удар. Выпали из ослабевших пальцев листы бумаги. Клауд смотрел на старую знакомую и не верил.

А та медленно опустила подбородок, повернула голову, серые глаза радостно и удивленно расширились...

- Дáна, - прошептал Клауд и бросился к ней. – ДАНА!!!