Вячеслав Баширов

Чёрная пирамида

Глава 1 - Проникновение внутрь

Гигантская чёрная пирамида висела в абсолютной пустоте, словно вырезанная из самой тьмы. Её поверхность была глянцевой, но не идеально гладкой — по ней шли длинные продольные полосы выпуклостей и впадин, образующие странный, почти геометрический узор. Свет прожекторов «Искателя» выхватывал лишь небольшие участки этой поверхности, и даже при ближайшем рассмотрении она казалась непроницаемой. Сканирование показало, что внутри пирамида полая, но ни один сигнал не мог проникнуть глубже нескольких метров сквозь её материал.

Уже шесть часов «Искатель» медленно двигался вдоль одной из граней, освещая её мощными прожекторами. Корабль казался ничтожно маленьким на фоне этого монстра. Семьдесят тысяч километров в высоту. Идеально выверенные грани. Математическая точность, которой не могло быть у естественного объекта.

В рубке корабля, кроме дежурной вахты, находилось пять человек. Капитан корабля полковник Сергей Бобров стоял чуть впереди остальных, скрестив руки на груди и внимательно глядя на главный обзорный экран. Рядом с ним находился первый помощник капитана майор Никита Ветров, а чуть поодаль — начальник научного отдела капитан Вилиас Васарас. Оба они тоже не отрывали взгляда от изображения пирамиды.

Кроме земного экипажа в рубке присутствовали и двое представителей союзных рас. Представитель Аркриланского союза, Миратан, стоял немного в стороне, сложив длинные руки за спиной. Его обычно спокойное лицо сейчас было сосредоточенным. Рядом с ним, чуть ближе к экрану, расположился представитель Республики Катонаров — Варам. Его чешуйчатая кожа слегка поблёскивала в свете экранов, а гребень на голове имел тёмно-зелёный оттенок — признак повышенного внимания.

Все пятеро молча смотрели на изображение, которое медленно двигалось на главном экране.

Бобров стоял чуть впереди остальных, скрестив руки на груди. На его лице за эти часы появилось выражение усталой сосредоточенности. Он уже не первый раз облетал эту грань, и с каждым кругом внутри нарастало неприятное чувство. Не просто тревога — а ощущение, что они что-то упускают. Что где-то здесь есть ответ, но они пока не могут его увидеть.

— Мы уже облетели все четыре грани этого монстра, — тихо сказал Ветров, проводя рукой по лицу. — Ничего похожего на вход или хотя бы намёк на дверь. Ни щелей, ни стыков, ни каких-либо конструкций. Как будто её отливали целиком.

Васарас молча кивнул, не отрывая взгляда от экрана.

— Я уже третий раз перепроверяю данные сканирования. Материал действительно неизвестен. Он частично поглощает наши сигналы. Внутрь мы не видим. Но судя по косвенным показаниям… да, она полая. И очень большая внутри.

Бобров медленно выдохнул.

— Значит, вход где-то должен быть. Такие конструкции не строят без возможности попасть внутрь. Вопрос только в том, где именно и насколько хорошо он спрятан.

Он сделал паузу и добавил уже тише, будто говорил больше сам с собой:

— Или они вообще не планировали, что кто-то сюда попадёт.

— Вполне возможно, — негромко произнёс Миратан, стоявший чуть позади. — За всё время нашего существования мы ни разу не встречали следов существования этой расы. Если они действительно строили такие конструкции в разных реальностях, то, скорее всего, считали себя в полной безопасности. А значит, и не закладывали очевидных способов проникновения.

Ветров посмотрел на капитана.

— Ты думаешь, это место вообще не предназначалось для посетителей?

— Я думаю, что мы до сих пор слишком мало понимаем о тех, кто это построил, — ответил Бобров. — Они забрасывали пирамиды в другие реальности. Это не просто база. Это… что-то гораздо большее. И я не уверен, что они вообще считали возможным, что кто-то сможет сюда проникнуть.

Варам, который до этого молчал, тихо произнёс:

— Если они действительно считали себя непогрешимыми, то это может играть нам на руку. Чем увереннее враг в своей безопасности, тем больше у него слабых мест.

В рубке на несколько секунд повисла тишина. Только тихое гудение систем нарушало её.

Ветров первым нарушил молчание:

— Что будем делать дальше? Мы уже почти полностью обошли все грани. Осталась только нижняя. Но если и там ничего нет…

— Тогда будем думать, как проникнуть силой, — спокойно закончил за него Бобров. — Но я бы предпочёл этого избежать. По крайней мере, пока.

Миратан слегка наклонил голову.

— Согласен. Силовое проникновение — это крайняя мера. Мы до сих пор не знаем, на что способна эта конструкция в случае прямой угрозы. Лучше сначала исчерпать все другие варианты.

Васарас повернулся к капитану.

— У нас есть ещё одна проблема. Через пять часов должен быть сеанс связи с «Теслой». Мы явно не успеем вернуться к точке перехода, чтобы передать данные напрямую. А мощности передатчика может не хватить на такое расстояние.

Бобров кивнул. Он уже думал об этом.

— Знаю. Поэтому нужно что-то решать. Либо мы найдём вход и быстро соберём информацию, либо будем искать другой способ связи.

Ветров скрестил руки на груди.

— Есть идея. Можем отправить зонд назад по нашему пути и использовать его как ретранслятор. Он будет принимать сигнал от нас и передавать его дальше, к точке перехода. А оттуда уже пойдёт на «Теслу».

Бобров посмотрел на Васараса.

— Что скажешь?

— Технически возможно — кивнул Васарас. — Но зонд должен быть достаточно мощным и иметь хорошую антенну. У нас есть несколько подходящих. Один можно подготовить и запустить в течение часа.

Бобров несколько секунд молчал, обдумывая варианты. Потом медленно кивнул.

— Делайте. Подготовьте зонд. Пусть летит на максимальной скорости. Чем быстрее мы сможем передать данные на «Теслу», тем лучше.

— Понял, — ответил Васарас и направился к своему пульту.

Бобров снова посмотрел на экран, где медленно двигалась чёрная поверхность пирамиды.

— А мы пока продолжим поиск, — тихо сказал он. — Кирилл, курс на нижнюю грань. Средний ход. Освещать всё, что можем.

— Есть, капитан, — откликнулся рулевой.

«Искатель» начал медленно разворачиваться и двигаться вниз, вдоль грани пирамиды. Прожекторы продолжали выхватывать из темноты её странную, почти живую поверхность.

Бобров стоял и смотрел на экран, чувствуя, как внутри медленно нарастает тяжёлое предчувствие. Они были здесь уже слишком долго. И чем дольше они не находили вход, тем сильнее становилось ощущение, что где-то их уже ждут.

В этот момент Бобров внезапно почувствовал странное давление в висках. Оно появилось резко, будто кто-то сильно сжал его голову. Он моргнул и провёл рукой по лицу. Рядом с ним Ветров тоже дёрнулся и крепче схватился за край пульта.

— Капитан… — тихо произнёс Ветров. — Вы это чувствуете?

Бобров не успел ответить. Перед глазами на долю секунды промелькнуло чёрное пространство, в котором медленно вращались огромные пирамиды. Из каждой из них тянулись тонкие чёрные нити, которые устремлялись куда-то в темноту. А потом он услышал голос. Низкий, спокойный и совершенно безэмоциональный.

«Уходите. Здесь вам не место.»

Голос звучал не в рубке. Он звучал прямо в голове.

Бобров резко выдохнул и сжал кулаки. Рядом с ним Васарас тихо выругался и схватился за голову. Один из операторов на задней консоли резко откинулся в кресле, будто от удара.

— Что за… — хрипло произнёс Ветров.

Бобров стоял неподвижно, пытаясь справиться с нарастающей головной болью. Видение уже начало отступать, но ощущение чужого присутствия осталось. Оно было тяжёлым и давящим.

— Это не просто помехи, — тихо сказал он. — Нас пытаются запугать.

Васарас тяжело дышал, глядя в никуда.

— Я… я видел пирамиды. Тысячи пирамид. И чёрные нити, которые тянулись от них. И голос… Он сказал, что нам здесь не место.

Ветров медленно выпрямился. Лицо у него было бледным.

— Я слышал то же самое. «Уходите. Здесь вам не место.»

Миратан стоял чуть в стороне, опираясь рукой о край пульта. Его обычно спокойное лицо было напряжённым. Он медленно провёл ладонью по лицу, будто отгоняя остатки видения.

— Я тоже видел… — тихо произнёс он. — Но не пирамиды. Я видел огромные структуры, пронизанные светящимися венами. Они двигались, словно были живыми. И был голос. Он говорил на языке, которого я никогда раньше не слышал… но смысл был ясен. Нас здесь не ждут.

Варам стоял неподвижно. Его гребень потемнел почти до чёрного цвета — редкое для него проявление сильного внутреннего напряжения. Когда он заговорил, голос у него был низким и жёстким:

— Это была не просто атака. Это было предупреждение. Они не просто хотят, чтобы мы ушли. Они хотят, чтобы мы поняли — здесь мы чужие. И если продолжим, нас уничтожат.

Бобров несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. Головная боль постепенно начала отступать, но ощущение, что за ними наблюдают, никуда не делось.

— Значит, они уже знают о нашем присутствии, — тихо произнёс он. — И не хотят, чтобы мы здесь оставались.

Он сделал глубокий вдох и уже более твёрдым голосом приказал:

— Васарас, продолжайте подготовку зонда. Ветров, следите за показаниями. Если атака повторится — сразу докладывайте. Мы не уйдём. По крайней мере, пока не найдём то, за чем пришли.

Васарас кивнул, хотя лицо у него всё ещё оставалось бледным.

— Есть, капитан.

Бобров снова посмотрел на экран, где медленно двигалась чёрная поверхность пирамиды. Теперь он смотрел на неё иначе. Они больше не были просто исследователями. Их уже заметили. И теперь всё, что они будут делать дальше, будет происходить под чужим взглядом.

В рубке после психической атаки установилась тяжёлая, напряжённая тишина. Никто не говорил лишнего. Даже те, кто обычно перебрасывался короткими фразами во время полёта, теперь молчали. Головная боль уже отступила у большинства, но ощущение чужого присутствия осталось. Оно было неприятным и давящим, как будто за ними продолжали наблюдать.

Бобров стоял у главного экрана и смотрел, как чёрная поверхность пирамиды медленно плывёт мимо. Он чувствовал, как внутри всё ещё сохраняется лёгкая тяжесть. Атака была недолгой, но очень точной. Они хотели, чтобы экипаж испугался. И отчасти им это удалось.

Ветров подошёл ближе и тихо произнёс, чтобы слышал только капитан:

— Как вы думаете… это была разовая атака или они могут повторить?

Бобров не сразу ответил. Он продолжал смотреть на экран.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Но если они хотели, чтобы мы ушли, то выбрали не самый удачный способ. Теперь я точно не собираюсь никуда улетать, пока не разберусь, что здесь происходит.

Ветров кивнул. Он тоже был мрачен.

— Они явно не ожидали, что мы сможем сюда попасть. А теперь, когда мы здесь, пытаются нас запугать.

— Значит, мы на правильном пути, — тихо ответил Бобров. — Иначе бы они просто нас проигнорировали.

Он повернулся к Васарасу.

— Как зонд?

— Подготовка завершена, — ответил Васарас. — Запуск через две минуты. Курс на точку перехода проложен. Сигнал будет устойчивым.

— Хорошо. Запускайте.

Через две минуты с борта «Искателя» отделился небольшой зонд и быстро набрал скорость, направляясь назад по пути, которым они пришли. Бобров проводил его взглядом на экране, пока тот не исчез из поля зрения.

— Зонд запущен, — доложил Васарас. — Связь устойчивая. Через пять часов он должен выйти на точку перехода.

Бобров кивнул.

— Хорошо. Теперь остаётся надеяться, что он успеет передать данные до того, как нас здесь кто-нибудь найдёт.

«Искатель» продолжал движение вниз. Пирамида была настолько огромна, что даже на средней скорости спуск к нижней грани занял почти пятнадцать минут. За это время экипаж почти не разговаривал. Все были сосредоточены на экранах и показаниях приборов. После психической атаки в рубке по-прежнему ощущалась тяжёлая, напряжённая атмосфера.

Наконец корабль выровнялся параллельно нижней грани и застыл на месте. Прожекторы осветили её поверхность — такую же чёрную и странно текстурированную, как и остальные.

Бобров сел в кресле и произнёс уже более твёрдым голосом:

— Компьютер, начать полное сканирование пространства вдоль нижней грани. Ищи любые аномалии, щели, отверстия или изменения в структуре материала.

— Выполняю, — ответил компьютер. — Сканирование займёт примерно десять минут.

Бобров откинулся в кресле и провёл рукой по лицу. Усталость уже давала о себе знать. За эти часы он почти не сидел, и теперь это сказывалось.

Ветров подошёл ближе и тихо спросил:

— Капитан, а что, если мы ничего не найдём и здесь?

Бобров посмотрел на него.

— Тогда будем думать, как пробиваться силой. Но пока мы не проверили нижнюю грань, я не хочу даже рассматривать этот вариант.

Он сделал паузу и добавил уже тише:

— Они пытались нас запугать. Значит, мы им мешаем. А это значит, что мы на правильном пути.

Ветров молча кивнул.

Миратан, стоявший чуть позади, негромко произнёс:

— Возможно, вы правы, капитан. Но есть и другая возможность. Если они действительно не планировали, что кто-то сможет сюда попасть, то отсутствие очевидного входа может быть не защитой… а просто следствием их высокомерия. Они могли посчитать, что никакая другая раса не сможет преодолеть их технологии.

Варам, который до этого молчал, тихо добавил:

— Или они специально оставили нам только один путь. Такой, который мы найдём только тогда, когда уже будем достаточно близко. Это может быть не просто защита. Это может быть фильтр. Они отсеивают тех, кто недостаточно настойчив.

Бобров медленно повернулся к ним. Он несколько секунд молчал, обдумывая их слова, потом тихо произнёс:

— В любом случае, мы уже слишком далеко зашли, чтобы останавливаться. Будем искать дальше.

Он снова посмотрел на экран, где медленно двигалась чёрная поверхность нижней грани пирамиды. Сканирование уже началось. И теперь оставалось только ждать.

Но внутри у него не было ни капли спокойствия.

Десять минут тянулись невыносимо долго. На экранах бежали бесконечные строки данных, а на голографической проекции нижней грани пирамиды вспыхивали и гасли крошечные маркеры — каждая зафиксированная аномалия, каждый микроскопический перепад плотности материала. Но ни один из них не выглядел как проход или нарушение структуры.

— Ничего, — тихо произнёс Васарас, не отрывая взгляда от терминала. — Ни единого разрыва в структуре. Материал по всей поверхности ведёт себя одинаково: поглощает излучение, искажает поля, но нигде не даёт нам ни малейшей лазейки.

Ветров нахмурился.

— То есть мы даже не можем понять, где она «толще», а где «тоньше». Она будто специально сделана так, чтобы не выдавать своих секретов.

Бобров молча смотрел на голограмму. Он уже начал терять надежду найти хоть какие-то изменения, когда компьютер подал сигнал.

— Сканирование закончено, — сообщил он. — По его результатам, примерно в центре нижней грани обнаружена область с резко сниженной плотностью материала. Диаметр области — около десяти километров. Возле неё зафиксировано движение нескольких объектов пирамидальной формы, примерно по восемь километров в поперечнике.

В рубке мгновенно наступила тишина. Бобров резко выпрямился.

— Покажи, — коротко приказал он.

На главном экране появилось увеличенное изображение. В центре нижней грани действительно была видна тёмная круглая область, а возле неё медленно двигались несколько пирамидальных объектов.

Ветров тихо произнёс:

— Они что-то охраняют.

Бобров несколько секунд молчал, глядя на экран, потом тихо, но твёрдо приказал:

— Компьютер, подними архивные данные. Сравни параметры этих объектов с данными пирамид, атаковавших Солнечную систему в 2075 году.

— Выполняю сравнение… — ответил компьютер. Через несколько секунд он продолжил: — Совпадение по размерам, форме и характеристикам материала поверхности — девяносто семь процентов. С высокой долей вероятности это объекты того же типа.

В рубке повисла гробовая тишина. Первым её нарушил Ветров. Голос у него был хриплым:

— Значит… мы нашли их. Тех, кто тогда напал на нас.

Васарас медленно покачал головой, не веря собственным глазам.

— Они здесь. Все эти годы они были здесь.

Миратан, стоявший чуть позади, тихо произнёс:

— Если это действительно те же самые объекты, что атаковали вашу систему триста двадцать пять лет назад… то мы находимся в гораздо более опасном месте, чем я предполагал.

Варам, не отрывая взгляда от экрана, добавил более жёстко:

— И они уже реагируют на наше присутствие. Иначе бы эти объекты не двигались внутри обнаруженной области.

Бобров стоял неподвижно. Его лицо было напряжённым. Он посмотрел на Кирилла Махова, который до этого молчал.

— Мой далёкий предок был капитаном «Арктура», — тихо произнёс рулевой. — Он был послан установить первый контакт… но был уничтожен.

Бобров медленно выдохнул.

— Много мы тогда потеряли, — тихо сказал он. — И людей, и техники. Целые города исчезли.

Ветров посмотрел на капитана.

— Ну, теперь мы, по крайней мере, узнаем, кто они и зачем напали.

— Если они захотят говорить с нами, — хмыкнул Бобров.

— Не захотят — заставим, — решительно произнёс Васарас.

Бобров несколько секунд молчал, глядя на экран. Потом твёрдо произнёс:

— Пока ничего не делаем. Остаёмся на позиции и наблюдаем. Нужно сначала связаться с «Теслой» и доложить о ситуации. До сеанса связи осталось пять часов. Всем отдыхать. Пусть компьютер следит за обстановкой.

Он обвёл взглядом рубку и добавил уже спокойнее:

— А вы все — по каютам. Нам ещё понадобятся силы.

Все, кто был в рубке, встали со своих мест и начали расходиться. Бобров остался стоять у экрана ещё несколько секунд, глядя на тёмную область в центре нижней грани пирамиды.

II.

Прошло полчаса и Бобров вышел из рубки. Он направился к лифту, намереваясь подняться в свою каюту, но в последний момент передумал. Вместо седьмого уровня он нажал кнопку четвёртого. Жилая зона «Искателя» делилась на десять уровней, и четвёртый был отведён под каюты с особыми условиями жизни — так называемый «посольский» уровень. Здесь жили представители других рас, чьи потребности в атмосфере, температуре и гравитации отличались от человеческих.

Бобров подошёл к каюте под номером три и нажал кнопку вызова. Через несколько секунд из динамика раздался спокойный голос Миратана:

— Входите, капитан.

Дверь открылась, и Бобров вошёл в тамбур. Здесь он надел тёплый комбинезон и кислородную маску, после чего тамбур заполнился атмосферой каюты. Когда внутренняя дверь открылась, капитан шагнул внутрь.

Каюта Миратана была оформлена как небольшой кусочек Аркрила. На полу лежал плотный ковёр, имитирующий серо-зелёный мох, растущий на родной планете аркриланина. Стены украшали голографические панели с пейзажами горных хребтов и широких долин, залитых розовато-белым светом. С потолка лился мягкий, чуть розоватый свет, имитирующий солнце Аркрила в период Кортар — самое тёплое время года. В углу стоял стол с шестигранной столешницей и высокий, изящный стул, явно сделанный под длинное тело аркриланина.

Миратан сидел за столом. Увидев Боброва, он поднялся и жестом указал на небольшой стул напротив себя.

— Садитесь, капитан. Вы выглядите усталым.

Бобров опустился на стул и на несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. Миратан не торопил его, просто спокойно наблюдал.

Наконец Бобров произнёс:

— Я не знаю, что нам делать, Миратан. Часть меня хочет просто уничтожить всё это место, пока оно не успело навредить ещё кому-то. У нас есть оружие, которое может справиться с этими пирамидами. Но другая часть… другая часть понимает, что если мы просто всё здесь разнесём, то так и не узнаем, кто за этим стоит. И почему они вообще это делают.

Миратан несколько секунд молчал, обдумывая слова Боброва. Потом тихо произнёс:

— Я понимаю ваше желание отомстить, капитан. И желание защитить другие миры от того, что когда-то пережили вы. Но уничтожение — это слишком простой ответ на слишком сложный вопрос. Мы не знаем, является ли эта пирамида единственной в своём роде. Мы не знаем, сколько таких конструкций существует в других реальностях. И мы не знаем, кто именно стоит за всем этим.

Он слегка наклонил голову.

— Если мы уничтожим это место, мы, возможно, спасём несколько цивилизаций. Но если мы разберёмся в том, как и почему всё это работает… мы сможем предотвратить гораздо большее количество трагедий.

Бобров молча слушал. Он понимал, что Миратан прав, но внутри всё ещё кипела злость — и на тех, кто создал эти пирамиды, и на собственное бессилие.

— Я знаю, что вы правы, — наконец сказал он. — Но, когда я думаю о том, что здесь, возможно, находится центр, из которого ведется уничтожение целых цивилизаций … мне становится тяжело дышать. И я не хочу, чтобы ещё кто-то пережил то же самое.

Миратан посмотрел на него долгим взглядом.

— Разрушение не вернёт уже потерянное, капитан. Но понимание того, как это устроено, может спасти тех, кто ещё не потерян. Вы впервые проникли в место, созданное теми, кто веками уничтожал целые цивилизации. Это не просто находка. Это возможность.

Бобров тяжело вздохнул и кивнул.

— Я понял вас, Миратан. Спасибо.

Аркриланин слегка улыбнулся — едва заметно, как это было принято у его народа.

— Когда вы решите предпринимать следующие шаги — входить в пирамиду или продолжать исследования — сообщите мне. Я буду готов помочь.

— Обязательно, — ответил Бобров.

Он поднялся. Миратан тоже встал и, по аркриланской традиции, положил правую ладонь на левое плечо и слегка склонил голову. Бобров ответил земным воинским приветствием.

Выйдя из каюты, Бобров снял маску и комбинезон в тамбуре и направился обратно к лифту. Поднявшись на седьмой уровень, он медленно пошёл по коридору к своей каюте. До связи с «Теслой» оставалось ещё несколько часов, но спать ему уже не хотелось.

В голове всё ещё звучали слова Миратана.

«Разрушение не вернёт уже потерянное…»

Бобров понимал, что аркриланин прав. Но понимал он и другое — если они не будут осторожны, то сами могут стать следующей потерянной цивилизацией.

Когда пришло время, в рубке корабля снова собрались Бобров, Ветров и остальные члены вахты. Капитан сел в своё кресло и устало потёр виски.

— Компьютер, связь с зондом установлена? — спросил он.

— Да, капитан. Связь установлена и сигнал устойчивый, — ответил компьютер. — Зонд фиксирует возмущение, открывается проход в наше пространство.

— Послать опознавательный сигнал и установить канал связи, — приказал Бобров.

— Сигнал отправлен. Принимаю ответ… Канал связи установлен.

Через несколько секунд в динамиках раздался знакомый голос.

— «Искатель», это станция «Тесла». Как слышите?

Бобров невольно улыбнулся — впервые за последние часы.

— «Тесла», это «Искатель». Слышу вас хорошо, Михаил. Как там у вас?

— Пока всё спокойно, — ответил Ларионов. Голос у него был бодрым, но в нём слышалась сдержанная тревога. — А у вас? Что удалось выяснить?

Бобров на секунду замолчал, собираясь с мыслями. Он понимал, что следующие слова сильно изменят всё.

— Мы много чего нашли, — наконец произнёс он. — Сейчас отправим вам все собранные данные. Михаил… мы нашли их.

На той стороне линии наступила короткая пауза.

— Кого «их»? — осторожно переспросил Ларионов.

Бобров сделал глубокий вдох.

— Тех, кто напал на Землю триста двадцать пять лет назад. Здесь те же самые пирамиды. И облако, которое они использовали… это тоже их рук дело.

На этот раз пауза получилась длиннее. Когда Ларионов заговорил снова, в его голосе уже не было прежней бодрости.

— Ты уверен? — тихо спросил он.

— Абсолютно, — ответил Бобров. — Мы сравнили параметры. Совпадение почти стопроцентное. Кроме того… мы нашли здесь гигантскую пирамиду. Настоящую крепость. А вход в неё охраняют те же малые пирамиды, что атаковали нас.

Ларионов несколько секунд молчал. Бобров слышал, как тот тяжело дышит на той стороне.

— Боже мой… — наконец произнёс командир станции. — Значит, мы всё это время искали их не там. Они были в другой реальности.

— Похоже на то, — мрачно подтвердил Бобров.

Ларионов снова замолчал. Когда он заговорил, голос у него стал тише:

— Сергей… как ты себя чувствуешь? После всего этого.

Бобров на мгновение прикрыл глаза.

— Не знаю, Михаил. Честно. Часть меня хочет просто всё здесь уничтожить. А другая часть понимает, что если мы это сделаем, то так и не узнаем, кто за всем этим стоит. И сколько ещё таких мест существует.

Ларионов тяжело вздохнул.

— Я бы очень хотел быть там с вами. По-настоящему.

Бобров слабо улыбнулся.

— Ещё успеешь. У тебя впереди целая жизнь. А мы пока попробуем проникнуть внутрь и выяснить, что это за место и кто им управляет. Как только будут какие-то важные новости — сразу передадим через зонд.

— Понял тебя, — ответил Ларионов. — Будьте осторожны, Сергей. И… берегите себя.

— Постараемся, — сказал Бобров. — «Искатель» заканчивает связь. До следующего сеанса.

— Удачи вам, — тихо произнёс Ларионов. — И держите нас в курсе.

Связь прервалась.

Бобров ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на погасший экран. Потом медленно выдохнул и произнёс уже для себя:

— Ну что ж… теперь они тоже знают.

Он повернулся к экипажу.

— Всем приготовиться. Скоро начнём попытку проникновения.

— Капитан, — резко произнёс Васарас. — Фиксирую движение. Несколько объектов приближаются к нам. Размер каждого… около пятисот метров.

Все в рубке мгновенно напряглись.

— Покажи, — коротко приказал Бобров.

На экране появилось изображение с камер. Впереди, в тусклом свете, медленно двигались несколько тёмных силуэтов. Теперь стало видно, что это были не просто объекты. Каждый представлял собой конструкцию из двух вытянутых пирамид, обращённых основаниями друг к другу. Их соединял массивный механизм, в центре которого ярко светился голубой энергетический шар. Он пульсировал и колыхался, словно был живым.

Ветров тихо произнёс, не отрывая взгляда от экрана:

— Что это за чертовщина…

Бобров молчал, внимательно изучая изображение. Рядом с ним стоял Миратан. Аркриланин слегка наклонил голову, рассматривая объекты.

— Эти конструкции выглядят иначе, чем обычные пирамиды, — тихо произнёс он. — Похоже, они выполняют роль мобильных охранных единиц. Тот шар в центре… это явно оружие.

Варам, стоявший чуть правее, скрестил руки на груди и нахмурился.

— Они идут прямо на нас. И не похоже, что их цель — просто нас рассмотреть.

Бобров медленно кивнул.

— Компьютер, — тихо, но отчётливо сказал он. — Проанализируй структуру объектов. Что это за энергетический шар в центре?

— Энергетический шар представляет собой нестабильное плазменное образование, — ответил компьютер. — С большой вероятностью это оружие комбинированного типа. Фиксирую высокую концентрацию энергии внутри.

В рубке на несколько секунд повисла тяжёлая тишина.

Ветров первым нарушил её. Голос у него был хриплым:

— Они явно не хотят, чтобы мы заглядывали внутрь.

Миратан тихо добавил:

— Скорее всего, мы уже нарушили какую-то запретную зону. И теперь они пытаются нас оттуда вытеснить.

Варам посмотрел на Боброва.

— Капитан, если они продолжат сближение, я рекомендую не ждать, пока они первыми откроют огонь.

Бобров несколько секунд молчал, глядя на приближающиеся объекты. Потом резко выпрямился и произнёс уже другим тоном — холодным и собранным:

— Значит, они решили нас не отпускать. Боевая готовность. Подготовьте всё к возможному контакту. И будьте готовы к худшему.

Охранные зонды выстроились в широкий полукруг и начали быстро сближаться с «Искателем». Их было четыре. Они двигались уверенно и целенаправленно, словно уже знали, что делать.

В рубке «Искателя» на несколько секунд повисла тишина. Все смотрели на экраны, где четыре тёмных силуэта стремительно приближались к кораблю.

Бобров стоял у главного пульта и смотрел на голографическую проекцию. Четыре объекта двигались к «Искателю» с разных сторон, постепенно пытаясь взять корабль в полукольцо.

— Они нас окружают, — тихо сказал Ветров.

Бобров кивнул.

— Компьютер, статус целей?

— Объекты продолжают сближение. Расстояние — тысяча километров и сокращается. Энергетические сигнатуры стабильны.

Васарас развернулся к Боброву.

— Капитан, что будем делать? Ждать, пока они откроют огонь, или действовать первыми?

— Будем готовы, но первыми стрелять не будем, — наконец сказал он. — Пока не увидим их намерения.

Миратан, стоявший чуть позади, негромко произнёс:

— Это может быть ошибкой, капитан. Если это создали те, кто когда-то атаковали вашу систему, то ждать от них мирных намерений, по меньшей мере, наивно.

Варам кивнул в поддержку.

— Я согласен. Они уже идут к нам. Это не разведка. Это либо атака, либо попытка нас запугать. В обоих случаях лучше быть готовыми ударить первыми.

Бобров повернулся к ним.

— Я понимаю вашу позицию. Но мы до сих пор не знаем, на что они способны и что именно здесь охраняют. Я не хочу начинать бой, если есть хотя бы небольшой шанс обойтись без него.

Миратан слегка наклонил голову.

— Как скажете, капитан. Но если они откроют огонь, я рекомендую сразу бить по энергетическим шарам в их центрах. Это их самое уязвимое место.

Бобров кивнул.

— Запомню.

В этот момент компьютер подал сигнал.

— Обнаружен энергетический всплеск у ближайшего объекта. Они готовятся к атаке.

Бобров резко выпрямился.

— Боевая тревога! Всем занять посты! Оружие первого эшелона — к бою!

На корабле завыла сирена. С обоих боков «Искателя» открылись люки и из корпуса выдвинулись башни с плазменными орудиями. Экипаж мгновенно оживился. Бобров сел в кресло и сосредоточенно посмотрел на экран.

— Манёвр уклонения! Импульсные плазменные орудия — огонь по команде! Цельтесь в энергетические шары!

«Искатель» начал плавно менять курс, уходя с линии атаки. В этот момент из шара в центре ближайшего объекта отделились несколько сгустков бело-голубой энергии. Они летели быстро и точно.

— Уклоняемся! — скомандовал Бобров.

Корабль резко сместился в сторону. Два сгустка прошли мимо, но один всё-таки задел корпус. «Искатель» слегка тряхнуло.

— Попадание по правому борту! — доложил компьютер. — Нарушение целостности внешнего слоя на тридцать процентов.

Ветров быстро просмотрел данные.

— Серьёзных повреждений нет, но они бьют сильно.

Бобров сжал челюсти.

— Огонь!

Из плазменных орудий «Искателя» вылетели зелёные импульсы. Несколько из них попали в ближайший объект, но не в центральный шар, а в его верхнюю часть. Эффект был минимальным.

— Цельтесь точнее! — резко сказал Бобров.

Варам, наблюдавший за боем, тихо произнёс:

— Они слишком манёвренные. Попасть в шар будет сложно.

Миратан кивнул.

— Тогда нужно заставить их подойти ближе. Или использовать более мощное оружие.

Бобров не ответил. Он был полностью сосредоточен на экране. Ещё два сгустка пролетели рядом с кораблём, один из них снова задел корпус.

— Второе попадание! — доложил компьютер. — Повреждения внешнего слоя увеличились до пятидесяти пяти процентов.

Бобров сжал кулаки.

— Продолжать огонь. И готовьте оружие второго эшелона. Если они не отстанут — будем бить сильнее.

Он посмотрел на приближающиеся зонды и тихо, почти беззвучно произнёс:

— Значит, вы всё-таки решили драться…

«Искатель» продолжал маневрировать, уходя от сгустков энергии, которые выстреливали малые пирамиды. Бобров сидел в кресле и внимательно следил за развитием боя.

— Цельтесь в энергетические шары! — скомандовал он. — Не тратьте заряды на корпуса!

Из плазменных орудий корабля снова вылетели зелёные импульсы. На этот раз несколько из них попали точно в цель. Один из энергетических шаров ярко вспыхнул, и объект словно разорвало изнутри. Объект разлетелся на несколько крупных обломков, которые медленно разлетались в разные стороны.

— Один готов! — воскликнул Ветров.

— Продолжать огонь! — резко ответил Бобров.

Ещё через несколько секунд ещё один зонд была уничтожена — импульс попал прямо в её центральный шар. Объект вспыхнул и рассыпался на части.

Миратан, наблюдавший за боем, тихо произнёс:

— Хорошо. Они действительно уязвимы в центральной части. Но не стоит расслабляться. Эти объекты явно управляются кем-то или чем-то более крупным.

Варам кивнул, не отрывая взгляда от тактической проекции.

— Они слишком слабы для самостоятельных действий. Скорее всего, это просто авангард. Настоящие силы ещё не вступили в бой.

Как будто в подтверждение его слов, оставшиеся два зонда внезапно прекратили огонь. Они резко развернулись и начали быстро отходить назад, к нижней грани большой пирамиды.

— Они отступают, — удивлённо сказал Ветров.

Бобров не расслабился. Наоборот — его лицо стало ещё более напряжённым.

— Не обольщайтесь, — тихо произнёс он. — Они либо уходят за подкреплением, либо просто проверяли нас. В любом случае, это ненадолго.

Он повернулся к Васарасу.

— Доклад о повреждениях.

Васарас быстро просмотрел данные.

— Три попадания по корпусу. Нарушение целостности внешнего слоя в районе правого борта — шестьдесят пять процентов. Серьёзных пробоин нет, но если они продолжат бить в одно и то же место, можем получить более серьёзные повреждения. Системы жизнеобеспечения и двигатели работают в штатном режиме.

Бобров кивнул.

— Хорошо. Значит, пока держимся.

— Не обольщайтесь, капитан, — спокойно произнёс Миратан. — Возможно, они поняли, что этими силами нас не остановить, и теперь мы увидим, что они могут противопоставить нам по-настоящему.

Бобров кивнул, не споря. Он и сам не верил, что противник так просто отступит.

— Что на дальних сенсорах? — спросил он у компьютера.

— Две крупные цели движутся в нашу сторону, — ответил компьютер. — Размеры каждой — около восьми километров. Форма — пирамидальная. Они приближаются с небольшой, но постоянной скоростью. До них примерно пять тысяч километров.

На главном экране появились два силуэта. Даже на таком расстоянии было видно, насколько они массивнее тех малых объектов, с которыми «Искатель» только что сражался. Их грани были идеально ровными, а по поверхности медленно перемещались тусклые энергетические всполохи.

Ветров тихо присвистнул.

— Вот это уже серьёзнее.

Варам, стоявший у тактической проекции, мрачно произнёс:

— Они идут неспешно. Либо уверены в своей силе, либо хотят, чтобы мы сами подошли ближе.

Миратан посмотрел на Боброва.

— Капитан, обычное оружие против таких целей будет малоэффективно. Эти объекты явно предназначены для серьёзного боя.

Бобров несколько секунд молчал, глядя на приближающиеся пирамиды. Потом твёрдо произнёс:

— Оружие второго эшелона — к бою. Зарядить гравитационные излучатели. Подготовка к стрельбе концентрированным пучком. Идём на сближение, максимальная скорость.

«Искатель» резко ускорился. Через несколько минут две огромные пирамиды уже были хорошо различимы на экранах. Они продолжали двигаться навстречу кораблю, словно не собирались уклоняться.

Бобров сжал кулаки.

— Цель — ближайшая пирамида. Полная мощность. Один концентрированный пучок в центр грани. Огонь!

В центральной части корабля активировались гравитационные излучатели. Невидимый, но крайне мощный пучок энергии ударил точно в переднюю грань пирамиды. На мгновение поверхность конструкции начала колыхаться, словно превратилась в жидкость. Волна прошла по всей грани, искажая её форму. Однако через несколько секунд всё вернулось в прежнее состояние. Пирамида даже не замедлилась.

III.

В рубке повисла гробовая тишина.

Ветров тихо выругался.

— Никакого эффекта. Она просто… проглотила удар.

Бобров смотрел на экран с мрачным выражением лица. Он уже подозревал, что гравитационное оружие будет слабым против таких целей, но рассчитывал хотя бы на какое-то видимое воздействие.

— Они явно нашли способ защиты от гравитационных излучателей, — тихо произнёс Миратан. — Эти пирамиды гораздо совершеннее тех, что атаковали вашу систему в прошлом.

Варам кивнул.

— Тогда, возможно, стоит не тратить время на эксперименты. Если обычное оружие не работает, лучше сразу переходить к более радикальным мерам.

Бобров медленно выдохнул и произнёс уже более твёрдо:

— Понял. Готовьте оружие третьего эшелона. Если эти две пирамиды продолжат сближение, мы будем действовать по-другому.

В этот момент большая пирамида ответила. Из её передней грани вырвался мощный бело-голубой луч, который ударил точно в «Искатель». Корабль сильно тряхнуло. Несколько систем на мгновение мигнули.

— Прямое попадание! — резко доложил компьютер. — Нарушение целостности внешнего слоя в районе носовой части — восемьдесят пять процентов. Есть риск повреждения внутренних систем.

Ветров быстро просмотрел данные.

— Ещё одно-два таких попадания, и у нас будут серьёзные проблемы.

Бобров сжал кулаки. Он понимал, что обычное оружие корабля против этой пирамиды почти бесполезно.

В этот момент рядом с ним тихо произнёс Миратан:

— Капитан. Позвольте мне взять управление оружием третьего эшелона. То, что у вас есть, против такой цели недостаточно.

Бобров на секунду колебался, потом резко кивнул.

— Действуйте, Миратан.

Миратан подошёл к своему терминалу и произнёс чётко:

— Компьютер, задействовать оружие третьего эшелона. Код доступа — Шаркат Перато Ингис.

— Модуль задействован, — ответил компьютер.

В нижней части корпуса «Искателя» открылся люк, и оттуда выдвинулся тёмно-лиловый органический ствол аркриланского оружия. Его поверхность покрывали наросты и бутоны, которые начали быстро светиться.

— Рассчитать плотность потока под размеры цели, — скомандовал Миратан. — Огонь!

Наросты и бутоны на стволе начали светиться. Энергия как бы струилась по прожилкам ствола к носовой его части. Примерно секунд через пять с конца ствола сорвался ярко-белый луч. Он ударил прямо в центр пирамиды, но не погас, а продолжал гореть, всё увеличиваясь в диаметре. Пирамида начала светиться, будто свечение шло изнутри. Луч внезапно погас, но пирамида продолжала увеличивать своё свечение, а потом, ярко вспыхнув, просто исчезла. На её месте осталось небольшое облачко пыли.

В рубке несколько секунд стояла тишина.

Ветров тихо произнёс:

— Вот это да…

Васарас медленно выдохнул.

— Одним выстрелом…

Миратан убрал руки с терминала и спокойно произнёс:

— Это оружие создавалось именно для борьбы с подобными целями. Хотя я не ожидал, что эффект будет настолько быстрым.

Варам посмотрел на Миратана и тихо заметил:

— Хорошо, что вы с нами. Без этого оружия мы бы сейчас либо отступали, либо уже были бы уничтожены.

Бобров несколько секунд молчал, глядя на то место, где только что была большая пирамида. На экране медленно рассеивалось облако мелкой пыли и энергетических разрядов. Он всё ещё не до конца поверил, что аркриланское оружие справилось с целью так быстро и эффективно.

Наконец он твёрдо произнёс:

— Вперёд. Цель — вторая пирамида. Максимальная скорость.

«Искатель» резко ускорился, направляясь ко второй огромной пирамиде, которая всё ещё висела перед входом. Однако, когда до неё оставалось меньше пяти тысяч километров, она внезапно начала терять чёткость. Её грани на мгновение задрожали, будто объект пытался уйти в фазовый сдвиг, а потом просто исчез. На том месте, где она находилась, осталось лишь слабое мерцание пространства.

В рубке на несколько секунд повисла тишина.

Ветров первым нарушил её, не скрывая удивления:

— Она… просто пропала. Даже не стала драться.

Васарас быстро проверил данные с сенсоров.

— Подтверждаю. Объект исчез полностью. Никаких обломков, никаких энергетических следов. Похоже, она ушла тем же способом, каким появилась.

Бобров нахмурился и посмотрел на тактическую проекцию.

— А остальные? Что с малыми пирамидами возле входа?

Васарас несколько секунд изучал показания, потом медленно произнёс:

— Их тоже нет. Все объекты, которые находились в непосредственной близости от входа, исчезли одновременно со второй большой пирамидой. Они… просто ушли.

В рубке стало ещё тише. Даже те, кто до этого тихо переговаривался, замолчали.

Ветров покачал головой.

— Они отступили. Все сразу. Как будто получили какой-то приказ.

Миратан стоял неподвижно, глядя на пустой участок пространства перед входом. Его голос прозвучал спокойно, но с заметной настороженностью:

— Это не похоже на обычное отступление. Они ушли слишком организованно. Словно им было приказано не вступать в бой с нами на этом этапе.

Варам скрестил руки на груди и тихо произнёс:

— Либо они решили, что мы слишком опасны для этих сил… либо нас специально пропускают внутрь.

Бобров несколько секунд молчал, обдумывая ситуацию. Потом медленно выдохнул и произнёс уже более твёрдо:

— В любом случае, путь свободен. Идём к входу. Но держите максимальную бдительность. Я не верю, что они просто так нас отпустили.

«Искатель» продолжил движение к темной области на поверхности пирамиды. В рубке по-прежнему царила напряжённая тишина — все понимали, что такое внезапное и полное отступление врага может означать либо слабость противника, либо гораздо более серьёзную ловушку.

Через несколько часов «Искатель» приблизился к той области на нижней грани пирамиды, где совсем недавно фиксировалась пониженная плотность материала и движение малых пирамид. Экипаж в рубке был сосредоточен — все ожидали, что именно здесь и находится вход.

Однако, когда корабль подошёл достаточно близко, Васарас внезапно нахмурился, глядя на показания сканеров.

— Стоп… — тихо произнёс он. — Что-то не так.

Бобров сразу насторожился.

— Что случилось?

Васарас несколько секунд быстро проверял данные, потом поднял взгляд на экран с явным недоумением.

— Область с пониженной плотностью… исчезла. Полностью. Там теперь обычный материал. Такая же структура, как и на всей остальной поверхности пирамиды.

На главном экране было хорошо видно, что на том месте, где раньше находилась тёмная круглая область, теперь простиралась ровная, абсолютно гладкая чёрная поверхность. Никакого отверстия, никакой аномалии — просто часть корпуса гигантской пирамиды.

Ветров тихо выругался.

— Они её закрыли. Или… замаскировали.

Бобров несколько секунд молчал, глядя на экран. Его лицо стало мрачным.

— Значит, они не просто отступили. Они специально убрали нам путь внутрь.

Миратан стоял неподвижно, его голос прозвучал спокойно, но с заметной серьёзностью:

— Это подтверждает мои опасения. Они не просто сбежали. Они сознательно перекрыли нам доступ. Похоже, нас действительно не хотели пускать дальше.

Варам сжал челюсти и тихо произнёс:

— Или они решили, что мы недостаточно сильны, чтобы пройти. А теперь, когда увидели, на что мы способны, просто закрыли дверь.

Бобров медленно выдохнул и посмотрел на экипаж.

— Компьютер, ещё раз просканируй эту область. Может быть, вход просто стал невидимым или перешёл в другую фазу.

— Сканирование завершено, — ответил компьютер. — Материал на этом участке полностью идентичен остальной поверхности пирамиды. Никаких отклонений по плотности, структуре или энергетическому фону не обнаружено.

В рубке снова повисла тяжёлая тишина.

Ветров покачал головой.

— Они нас разыграли. Сначала показали вход, а потом, когда поняли, что мы можем прорваться, просто убрали его.

Бобров стиснул зубы. Он не любил признавать поражение, особенно когда чувствовал, что они так близко.

— А что с гравитационными аномалиями? — спросил он. — Может, есть зоны с изменённой плотностью поля? Что-то, что может указывать на скрытые полости или механизмы.

Васарас быстро пролистал несколько окон.

— Есть небольшие флуктуации, — признал он. — Но они распределены равномерно. Это может быть просто особенностью материала или… фоновым эффектом самой пирамиды.

Ветров нахмурился.

Миратан, стоявший чуть в стороне, тихо произнёс:

— Возможно, вы правы. За время нашего существования мы сталкивались с технологиями, которые намеренно скрывали свою структуру. Иногда это делалось не для защиты, а просто потому, что создатели не считали нужным объяснять своё творение тем, кто не способен его понять.

Варам, скрестив руки на груди, добавил более жёстко:

— Или потому, что они не хотели, чтобы кто-то вообще мог понять. Иногда отсутствие очевидного входа — это не защита. Это презрение. Они могли считать, что если кто-то не способен найти путь сам, то он и не заслуживает попасть внутрь.

Бобров медленно выдохнул.

— Значит, придётся искать не глазами, а логикой. Если это конструкция, а не природный объект, у неё должна быть функция. А у любой функции — своя логика.

Он подошёл к голограмме и провёл рукой сквозь изображение пирамиды, будто пытаясь нащупать её суть.

— Мы ищем дверь, потому что привыкли, что у зданий есть двери. Но что, если здесь нет дверей в нашем понимании? Что, если вход — это не щель в стене, а… изменение состояния материала? Или переход через определённое поле?

Васарас задумчиво наклонил голову.

— В теории такое возможно. Некоторые древние технологии работают не на механическом принципе, а на резонансном. То есть поверхность становится «проницаемой» только при определённых условиях — например, при нужной частоте излучения или при совпадении гравитационных гармоник.

Ветров поднял бровь.

— Ты хочешь сказать, что нам нужно «постучать» в пирамиду правильным образом, чтобы она сама открыла проход?

— Именно, — кивнул Васарас. — И если это так, то наша текущая тактика — просто светить и смотреть — бесполезна.

Бобров на мгновение замер, а потом резко выпрямился.

— Тогда меняем подход. Васарас, собери все данные по структуре материала и гравитационным полям. Нам нужно найти повторяющиеся паттерны, ритмы, любые закономерности. Ветров, подготовь модули для генерации тестовых импульсов. Мы будем «стучать» в эту пирамиду разными способами и смотреть, где она откликнется.

Миратан слегка наклонил голову.

— Это разумный подход. Хотя стоит помнить, что, если мы начнём активно воздействовать на конструкцию, она может отреагировать не только открытием прохода.

Варам усмехнулся уголком рта — редкое для него выражение.

— Пусть реагирует. Чем быстрее мы заставим её показать, на что она способна, тем лучше. Я за то, чтобы начать.

Бобров кивнул, глядя на голограмму.

— Тогда начинаем. И будем очень внимательны к тому, как она ответит.

— Понял, капитан, — ответил Ветров. — Но… это может быть опасно. Если мы начнём активно воздействовать на конструкцию, мы можем спровоцировать новую атаку.

Бобров на секунду прикрыл глаза, будто взвешивая все риски.

— Я знаю. Но мы уже под наблюдением. Психическая атака показала, что нас видят. Значит, скрывать наше присутствие бессмысленно. Теперь вопрос не в том, заметят ли нас, а в том, успеем ли мы узнать что-то важное до того, как нас заставят уйти.

В рубке снова повисла напряжённая тишина, но теперь в ней чувствовалась не растерянность, а решимость. Экипаж больше не был просто наблюдателем — он готовился вступить в диалог с древней конструкцией. Даже если этот диалог будет вестись не словами, а импульсами энергии.

Через двадцать минут «Искатель» занял новую позицию — ровно в ста километрах от нижней грани пирамиды, строго по её геометрическому центру. На борту корабля активировались экспериментальные модули, которые обычно использовались для исследования гравитационных аномалий. Теперь они должны были стать своеобразным «ключом», способным вызвать отклик у пирамиды.

Васарас сидел перед панелью, пальцы бегали по сенсорным клавишам, выстраивая последовательности импульсов.

— Первый цикл — низкочастотные гравитационные волны, — доложил он. — Мощность — минимальная. Если конструкция чувствительна к таким воздействиям, она может дать микроскопический отклик.

— Запускай, — коротко приказал Бобров.

Корабль едва заметно дрогнул — модули начали работать. На экранах появились графики: тонкая линия, пульсирующая в такт излучаемым волнам.

Секунды тянулись, как часы.

— Никакого отклика, — наконец произнёс Васарас. — Материал поглощает волны без следа. Как будто их и не было.

— Пробуем другой диапазон, — сказал Бобров. — Теперь — электромагнитные импульсы. Короткие, но мощные.

Снова прошла серия импульсов. И снова — тишина. Пирамида оставалась неподвижной, чёрной, непроницаемой.

— Третий вариант, — тихо сказал Васарас. — Комбинированное воздействие: гравитационный импульс плюс узкий спектр излучения на частоте, соответствующей гармоникам самой пирамиды. Мы можем попытаться «подстроиться» под её внутренний ритм.

Бобров кивнул.

— Делай.

На этот раз система работала иначе. Модули не просто посылали волны — они сканировали пространство, пытаясь уловить малейшие изменения в отклике материала, и подстраивались под них в реальном времени.

И вдруг на одном из экранов мелькнул крошечный всплеск.

— Стоп! — резко выкрикнул Васарас. — Зафиксировал микроскопическое изменение коэффициента отражения. На долю процента, но оно было.

Все в рубке замерли.

— Где? — быстро спросил Бобров.

Васарас вывел на экран увеличенный фрагмент поверхности. В центре голограммы загорелась маленькая красная точка.

— Вот здесь. В момент импульса материал на мгновение перестал быть полностью поглощающим. Он… отразил часть энергии. Как будто на долю секунды «проснулся».

Бобров прищурился.

— Значит, мы нашли точку отклика. Продолжай. Усиливай воздействие, но аккуратно. Не провоцируй защиту. Просто… разговаривай с ней.

Васарас кивнул и начал тонкую настройку. Теперь импульсы шли не сплошным потоком, а ритмичными сериями, будто корабль выстукивал сложный код на поверхности пирамиды.

Точка на экране начала пульсировать. Всплески становились чуть сильнее, чуть заметнее. И вдруг… поверхность в этом месте дрогнула.

Не сильно. Почти незаметно. Но дрогнула.

— Видите? — прошептал Васарас. — Она реагирует.

Бобров не отрывал взгляда от экрана.

— Ещё немного, — тихо сказал он. — Держи ритм. Не торопись.

Прошла минута. Потом ещё одна. И в тот момент, когда казалось, что ничего больше не произойдёт, в центре красной точки начало формироваться едва заметное светлое кольцо. Оно медленно расширялось, словно кто-то осторожно открывал невидимую дверь.

— Не может быть… — тихо произнёс Ветров.

Кольцо росло, становясь всё ярче. И когда оно достигло диаметра в несколько метров, внутри него пространство начало «плыть», как горячий воздух над раскалённым асфальтом.

— Это… проход? — спросил Ветров, будто боялся спугнуть момент.

Васарас медленно кивнул, не веря собственным глазам.

— Похоже на то. Но я не понимаю, как это работает. Это не физический проём. Это… искажение реальности.

Миратан, стоявший чуть позади, тихо произнёс:

— Я видел нечто подобное в очень старых аркриланских записях. Некоторые древние цивилизации использовали не механические, а фазовые переходы. То есть проход открывался не за счёт движения материала, а за счёт изменения его фазового состояния. Это крайне сложная и опасная технология.

Варам скрестил руки на груди и нахмурился.

— Опасная — это мягко сказано. Если мы ошибёмся с параметрами, проход может захлопнуться в любой момент. И тогда зонд внутри просто исчезнет.

Бобров сжал кулаки.

— Компьютер, проанализируй структуру прохода. Можно ли туда войти?

— Фиксирую нестабильное поле, — отозвался компьютер. — Пространство внутри искажено. Гравитационные и электромагнитные константы отличаются от наших. Проход может быть опасен для корабля.

— Для корабля — да, — тихо произнёс Бобров. — А для зонда?

Васарас посмотрел на капитана, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Если мы отправим внутрь лёгкий зонд с пассивными датчиками… он сможет пройти и передать данные, пока поле не схлопнулось.

Бобров несколько секунд молчал, взвешивая решение.

— Подготовь зонд, — наконец сказал он. — Самый лёгкий, самый чувствительный. Пусть он войдёт туда и расскажет нам, что находится по ту сторону.

Варам тихо добавил:

— И будем надеяться, что по ту сторону нас не ждёт ещё одна ловушка.

Миратан посмотрел на Боброва и спокойно произнёс:

— Капитан, если зонд исчезнет, мы потеряем возможность понять, что именно мы открыли. Возможно, стоит сначала попытаться стабилизировать проход.

Бобров кивнул, не отрывая взгляда от экрана.

— Стабилизировать мы попробуем. Но времени у нас мало. Готовьте зонд. Самый лёгкий, самый чувствительный. Пусть он войдёт туда и расскажет нам, что находится по ту сторону.

IV.

Зонд отделился от «Искателя» и медленно направился к светлому кольцу, которое всё ещё пульсировало на поверхности пирамиды. Экипаж в рубке молча следил за его движением. Никто не произносил лишних слов. Даже дыхание казалось громче обычного.

На центральном экране траектория зонда отображалась тонкой зелёной линией, которая плавно тянулась к мерцающему кругу. Каждый метр приближения отзывался в груди Боброва новым витком напряжения. Он стоял у главного экрана, не отрывая взгляда от изображения. Его лицо было напряжённым, скулы будто окаменели, а пальцы едва заметно сжимали край панели — единственный признак того, что внутри у него всё сжимается от ожидания.

Зонд приблизился к границе прохода и на мгновение замер, будто сам колебался. Потом, получив команду, осторожно вошёл внутрь. На экранах изображение сразу исказилось — картинка начала «плыть» и дрожать, словно сигнал проходил через сильные помехи. По рядам приборов пробежала рябь, и несколько индикаторов мигнули жёлтым, предупреждая о нестабильности канала.

— Связь нестабильная, — доложил Васарас. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность. — Поле вокруг зонда сильно искажает сигнал. Но он всё ещё передаёт данные. Я вытягиваю их по крупицам.

Бобров не сводил глаз с экрана.

— Что показывает сканирование? — тихо спросил он, будто боялся спугнуть хрупкий сигнал.

Васарас быстро читал поступающие данные, его пальцы бегали по сенсорной панели, открывая новые окна и накладывая графики друг на друга.

— Пространство внутри прохода действительно отличается от нашего, — произнёс он, не поднимая головы. — Гравитация чуть ниже — примерно 0,85 g от стандартной. Электромагнитный фон повышен, местами наблюдаются резкие скачки. Но самое главное… я начинаю получать первые данные о внутреннем устройстве пирамиды.

Он вывел на большой экран схематическую проекцию. Она была нечёткой и постоянно обновлялась, как будто сама реальность внутри сопротивлялась тому, чтобы её зафиксировали. Изображение мерцало, контуры расплывались, а потом снова собирались в грубую геометрическую структуру.

— Центральная шахта тянется почти на всю высоту, — продолжал Васарас, указывая на вытянутый тёмный цилиндр в центре проекции. — Примерно шестьдесят восемь тысяч километров. Вокруг неё идут уровни… этажи. Каждый от ста до десяти тысяч километров в высоту. И на каждом уровне что-то есть. Много чего-то. Сканер пока не может дать точную картину, но размеры объектов варьируются от нескольких сотен метров до десятков и тысяч километров.

В рубке стало очень тихо. Только тихий гул систем и редкие щелчки переключателей нарушали эту тишину.

Ветров тихо выдохнул, будто до этого момента задерживал дыхание.

— Это не просто пирамида. Это целый мир внутри.

Миратан, стоявший чуть позади, тихо произнёс, глядя на проекцию так, словно пытался прочесть в ней древнюю тайну:

— Я видел много искусственных конструкций за свою жизнь. В разных уголках галактики, на разных уровнях технологий. Но такого масштаба и такой… внутренней сложности — никогда. Это не просто хранилище. Это система. Очень древняя и очень сложная система.

Варам, скрестив руки на груди, добавил более сухо, с привычной прагматичностью:

— И очень опасная, судя по тому, как она отреагировала на нашу попытку проникновения. Если это система, то у неё есть протоколы защиты. И мы уже их потревожили.

Бобров продолжал смотреть на схему. Его взгляд был тяжёлым, будто он пытался удержать в памяти каждую деталь, пока она не исчезла в помехах.

— Продолжай сканирование, — твёрдо произнёс он. — Нам нужно понять, что именно там находится. Каждую аномалию, каждый всплеск. Ничего не упускай.

Прошла ещё минута. Зонд продолжал медленно продвигаться вперёд, передавая всё новые данные. Бобров смотрел на экран, где на фоне тёмной поверхности пирамиды слабо светилось кольцо — то самое отверстие, через которое ранее прошёл зонд. Оно пульсировало, как живое, будто дышало.

Он несколько секунд молчал, потом твёрдо произнёс:

— Мы не можем здесь задерживаться. Если они ушли за подкреплением, то скоро вернутся уже в большем количестве. Нужно прорываться внутрь, пока у нас есть возможность.

Ветров посмотрел на него, в его взгляде читалось и понимание, и тревога.

— Ты хочешь войти прямо сейчас?

— Да, — коротко ответил Бобров. — Пока они в замешательстве. Чем дольше мы будем ждать, тем сильнее они смогут подготовиться.

Миратан слегка наклонил голову, его глаза на мгновение потемнели — у его расы это был жест глубокой сосредоточенности.

— Рискованно. Но я согласен с капитаном. Чем быстрее мы окажемся внутри, тем сложнее им будет нас достать. Мы будем не на открытой местности, а в их же лабиринте.

Варам кивнул, чуть расслабив скрещённые руки.

— Я за. Чем быстрее — тем лучше. Пока они не успели стянуть сюда что-то серьёзное. У таких систем обычно есть циклы активности. Мы должны попасть в «окно».

Бобров обвёл взглядом рубку и произнёс уже громче, чтобы его услышали все:

— Всем приготовиться. Мы идём к входу. Полный вперёд. И держите глаза открытыми — я не думаю, что они просто так нас отпустят.

По рубке прокатилась волна движения: операторы склонились над пультами, проверяя системы, инженеры быстро пролистывали чек‑листы, а рулевой замер над навигационной панелью, готовый к манёвру.

«Искатель» развернулся и начал приближаться к светлому кольцу на нижней грани пирамиды. Когда до него осталось около тридцати километров, Бобров посмотрел на Васараса.

— Можем ли мы расширить это отверстие?

Васарас быстро изучил данные, которые передавал зонд, и кивнул.

— В принципе, да. Зонд открыл проход с помощью резонансного импульса определённой частоты. Если мы усилим этот импульс и направим его точно на границу отверстия, возможно, удастся заставить его расшириться. Но тут есть нюанс: материал пирамиды поглощает большую часть энергии. Нам нужно бить точно в резонанс, иначе мы просто потратим мощность впустую.

Бобров кивнул.

— Делайте. Заряжайте гравитационные излучатели на резонансный режим. Цель — граница отверстия. Начинайте с минимальной мощности и постепенно увеличивайте. И держите связь с данными зонда — если поле начнёт меняться, я хочу знать об этом сразу.

«Искатель» остановился на безопасном расстоянии. Через несколько секунд гравитационные излучатели корабля активировались и начали посылать направленный импульс в сторону светлого кольца. Сначала ничего не происходило. Поверхность пирамиды оставалась неподвижной, чёрной и непроницаемой. Но когда мощность достигла определённого уровня, края отверстия начали медленно расходиться.

— Работает, — тихо произнёс Васарас, будто не веря собственным глазам. — Отверстие реагирует. Увеличиваем мощность.

Импульсы продолжали поступать. Светлое кольцо постепенно расширялось — сначала до нескольких десятков метров, потом до сотни. Процесс шёл медленно, но уверенно. Поверхность вокруг отверстия слегка дрожала, будто материал сопротивлялся, но всё же поддавался воздействию. По краям кольца пробегали тонкие волны искажения, похожие на рябь на воде.

Ветров наблюдал за процессом и тихо произнёс:

— Они не хотят, чтобы мы вошли. Но и сопротивляться в полную силу тоже не пытаются. Как будто… проверяют нас. Или ждут, пока мы сделаем следующий шаг.

Миратан стоял рядом, внимательно следя за изменениями.

— Возможно, это не полностью автоматическая система. Она реагирует на внешнее воздействие, но не имеет приказа полностью закрыть проход. Или… нас всё-таки ждут внутри. Может быть, этот проход — не ошибка, а ловушка.

Варам мрачно усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Тогда будем считать, что мы приняли приглашение. И постараемся не застрять на пороге.

Когда диаметр отверстия уже превысил размеры «Искателя», Васарас доложил:

— Отверстие стабилизировалось. Поле внутри стало более плотным и устойчивым. Можно входить. Но я бы не советовал расслабляться. Это поле может измениться в любую секунду.

Бобров несколько секунд смотрел на расширенный проход, потом произнёс спокойно, но твёрдо:

— Идём. Полный вперёд. Но будьте готовы ко всему. Если поле начнёт схлопываться — уходим мгновенно. Никаких подвигов.

«Искатель» начал медленно двигаться к отверстию.

По мере приближения кольцо становилось всё более странным. Теперь оно уже не выглядело просто светящимся кругом. По его краям пробегали тонкие линии, складываясь в сложный узор, который менялся каждую секунду, будто живой. Внутри прохода пространство «плыло», искажаясь, и казалось, что корабль движется не в обычное отверстие, а сквозь живую мембрану.

Рулевой нервно сглотнул.

— Капитан… у меня странные показания. Гравитационные сенсоры начинают сбоить. Как будто мы уже наполовину внутри, хотя до границы ещё несколько километров.

Бобров нахмурился.

— Васарас?

Тот быстро проверил данные.

— Эффект опережающего поля, — произнёс он. — Граница прохода не там, где мы её видим. Она «вытягивается» вперёд, искажая пространство. Мы уже в зоне влияния.

Ветров тихо выругался.

— То есть мы уже внутри ловушки, даже не войдя в неё?

Миратан спокойно покачал головой.

— Не ловушки. Прохода. Разница в том, что он сам решает, когда ты в него попадаешь.

Корабль продолжал двигаться вперёд. Теперь экраны показывали не просто искажённое пространство, а настоящую какофонию помех. Линии на радарах ломались, графики прыгали, а некоторые системы на мгновение теряли синхронизацию, а потом снова возвращались.

— Держим курс, — твёрдо сказал Бобров. — Не отклоняться.

Когда «Искатель» наконец коснулся границы прохода, рубку на долю секунды окутало странное свечение — не яркое, а приглушённое, словно корабль на мгновение оказался в другом свете. А потом всё стихло.

Они были внутри.

«Искатель» вылетел на открытое пространство. Корабль повернулся параллельно нижней грани пирамиды и, отлетев от входа на несколько десятков километров, застыл, будто прислушиваясь к тишине этого чужого мира.

— Включить все внешние камеры! — приказал Бобров. Его голос прозвучал чуть резче, чем обычно: так бывает, когда человек пытается скрыть внутреннее напряжение за чёткой командой.

На больших экранах появилось изображение. Камеры медленно двигались, показывая обзорную панораму вокруг корабля. Экипаж, прильнув к экранам, внимательно разглядывал эту картину, и в рубке стало непривычно тихо — только изредка щёлкали тумблеры да тихо гудели системы жизнеобеспечения.

«Искатель» находился на дне гигантской шестигранной шахты, уходящей куда-то ввысь, теряясь в пепельно-белом свете. Размеры её, на первый взгляд, составляли не менее тысячи километров в поперечнике. Шахта была освещена этим странным, ровным светом, но нигде не было видно его источников. Казалось, свет рождался прямо в воздухе, не отбрасывая теней, а лишь подчёркивая монументальность конструкции.

Стены шахты не были сплошными: они делились на этажи, между которыми оставались промежутки не менее нескольких десятков километров. Внутри проёмов этажей что-то находилось, но рассмотреть детали было невозможно — слишком далеко было до них, а пространство словно размывало очертания.

— Компьютер, просканировать пространство вокруг нас! — скомандовал Бобров, по привычке постукивая пальцами по подлокотнику кресла — единственный признак того, что он сейчас напряжён.

— Сканирую… — отозвался компьютер. Пауза длилась почти две минуты — для бортового ИИ это было необычно долго. Потом он продолжил: — Мы находимся внутри сложной структурной конструкции. Центральная шахта имеет размер девятьсот семьдесят километров в поперечнике и тянется до самого верха пирамиды. Пространство вокруг шахты разделено на этажи, примерно от ста до нескольких тысяч километров в высоту каждый. Внутри находятся шарообразные объекты различных размеров, от нескольких сотен метров до нескольких тысяч километров в диаметре. Внутрь них наши сканеры проникнуть не могут. Также на этажах есть какие-то источники энергии и помещения, окружённые стенами, — возможно, это центры управления.

— Всё ясно, — кивнул Бобров и, немного помолчав, будто взвешивая каждое слово, сказал: — Так, и что мы теперь будем делать? Какие предложения?

— Ну, какие могут быть предложения! — воскликнул Ветров, взмахнув рукой. — Исследовать надо всё это. Нельзя же просто висеть тут и смотреть!

— Исследовать, конечно, надо, — спокойно, но твёрдо ответил Бобров, слегка покачав головой. — Но не стоит рваться вперёд сломя голову. Мы не знаем, как эта система реагирует на вмешательство. Один неверный шаг — и нас может просто… стереть из этого пространства. Как вы думаете, Миратан? — Он обратился к Аркриланину, зная, что тот часто видит то, что ускользает от остальных.

Миратан стоял у боковой панели, чуть наклонив массивную голову и словно вслушиваясь не в слова, а в саму тишину вокруг. Его тёмно-серая кожа едва заметно мерцала в этом странном свете, а глаза, глубокие и непроницаемые, были устремлены на экраны.

— Согласен и с тем, что надо исследовать, и с тем, что надо быть осторожнее, — прогудел Миратан низким, вибрирующим голосом. — Но я бы не стал отлетать далеко от точки входа. Нужно просто найти компромисс. Возможно, эта конструкция воспринимает удаление от входа как… угрозу.

— Возможно, решение есть, — подал голос начальник научного отдела капитан Вилиас Васарас. Он стоял у навигационной консоли, быстро просматривая данные, и его пальцы едва заметно подрагивали от возбуждения — так всегда бывало, когда он приближался к разгадке. — У нас есть несколько шаттлов. Предлагаю снарядить небольшую экспедицию и облететь по возможности большую территорию вокруг корабля, не удаляясь далеко от «Искателя».

— А сам «Искатель» будет дежурить у выхода, — подхватил мысль Бобров. — Правильно мыслите, капитан. Если что-то пойдёт не так, нам понадобится надёжный тыл и быстрый путь к отступлению.

— А кто полетит? — поинтересовался Ветров, уже прикидывая, какие системы нужно будет перевести в автономный режим.

— Думаю, я полечу сам, — ответил Бобров. — Вы, Никита, останетесь за главного. Васарас, вы тоже со мной — без науки тут не разобраться. Миратан, Свакар, если хотите, можете лететь со мной.

— Сочту за честь, — ответил Миратан, чуть склонив голову.

— С удовольствием полечу с вами, капитан, — Свакар слегка наклонил свою чешуйчатую голову в знак уважения, и в свете экранов его кожа отливала бронзой.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Ещё мы возьмём взвод нашего спецназа. Компьютер, вызвать на мостик майора Бессаренко и начать подготовку шаттла к вылету.

— Вызов майору отправлен, команда на подготовку шаттла отправлена. Шаттл будет готов через полчаса, — откликнулся компьютер.

Через полчаса шаттл отделился от «Искателя». Это был аппарат около тридцати метров в длину, овальной формы с обрезанной задней частью, где находился люк для входа и выхода. Его корпус был покрыт матовым покрытием, поглощающим свет, и выглядел так, будто сам старался не привлекать внимания.

На борту был взвод спецназа Космофлота Земной Федерации в составе 15 человек. Все они сидели в десантных креслах, неподвижные, спокойные, привыкшие к тому, что самое опасное начинается не с выстрелов, а с тишины. Также на борту были Бобров, Васарас, Миратан, Свакар и командир спецназа майор Максим Бессаренко.

Майор Бессаренко был потомственным военным. Ему было 32 года. Крепкий и мускулистый, высокого роста, он производил впечатление настоящего мужчины, сильного и мужественного, но в его глазах всегда читалась холодная собранность — качество, которое ценилось выше физической силы.

Шаттл медленно полетел вверх по шахте, его двигатели работали почти бесшумно, лишь изредка издавая лёгкое шипение. Достигнув первого уровня этажей, он притормозил, и, включив прожекторы, медленно влетел в пространство чуть выше поверхности первого этажа.

Экипаж прильнул к экранам. На них появилось изображение огромных шаров, которыми было заполнено почти всё пространство. Они были тускло-серого цвета, матовые, будто покрытые тонкой пылью веков. Размеры их были разными: от сравнительно небольших, в пару сотен метров, до исполинских, в десятки километров. И все они имели отростки, которые вели к толстому шнуру, проходящему почти под самым потолком этажа. Шнур слабо светился зеленоватым светом, пульсируя в странном ритме. Всё вместе это напоминало гигантскую гроздь винограда, только вместо ягод были сферы, а вместо лозы — этот светящийся шнур.

— Что бы это могло быть? — задумчиво сказал Бобров, не отрывая взгляда от экрана. — Выглядит как… система хранения. Но для чего?

— Трудно сказать, — ответил Васарас, быстро переключая режимы сканирования. — Сканер не может проникнуть сквозь оболочку шаров. Материал полностью блокирует наши импульсы. Он не отражает, не рассеивает — просто поглощает. Как будто этих шаров для нас не существует.

— Компьютер, подведи нас как можно ближе! — приказал Бобров.

Шаттл медленно подлетел к одному из не очень больших шаров, около двухсот метров в диаметре. По мере приближения камер к шару его поверхность начала словно просветляться и становиться полупрозрачной — будто материал реагировал на близость наблюдателя, приоткрывая свои тайны тем, кто подходил достаточно близко.

— Так, так, очень интересно, — пробормотал Бобров. — Компьютер, запустить мини-зонд и пусть он подлетит вплотную к шару.

— Выполняю, — отозвался компьютер.

Из небольшого люка в верху шаттла вылетел шарик около метра в диаметре. Он быстро подлетел вплотную к поверхности шара.

— Начинаю трансляцию с камер зонда, — раздался голос компьютера.

На экране появилось изображение. Поверхность шара при таком приближении стала напоминать чуть запотевшее стекло, и экипаж смог разглядеть, что находилось внутри. В самом центре шара висел объект очень необычной формы. Он напоминал астероид вытянутой формы с различными наростами и выступами, но, приглядевшись, все поняли, что это космический корабль средних размеров и совершенно невиданной ранее формы. Его корпус выглядел так, словно его не собирали из деталей, а выращивали: плавные изгибы переходили в острые выступы, а стыки между элементами были сглажены, будто оплавлены. На его поверхности чётко были видны иллюминаторы, а чуть ниже на борту были нарисованы символы неизвестного языка — тонкие, изящные линии, складывающиеся в узоры, которые казались одновременно письменностью и орнаментом.

— Он как будто заморожен, — сказал Бобров тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть это открытие.

— Возможно, это разновидность стазиса, — предположил Васарас, его голос дрожал от волнения. — Не просто замедление времени, а полное его… отключение. Как если бы этот корабль и всё, что внутри, существовало вне нашего временного потока.

— Капитан, — раздался возбуждённый голос Миратана, — вы понимаете, что это такое? Это хранилище образцов и, по-видимому, различных цивилизаций. Не просто корабли, а целые миры, сохранённые в этих сферах.

Все застыли, поражённые этим открытием. Даже майор Бессаренко, обычно невозмутимый, слегка приподнял бровь, а его рука невольно легла на рукоять коммуникатора — привычка держать всё под контролем.

Свакар медленно провёл когтистой рукой по панели, будто пытаясь на ощупь понять, что перед ними.

— Тысячи культур, — прошептал он. — Замороженные во времени. Кто мог создать такое? И зачем?

Васарас быстро вывел на экран несколько графиков и схем.

— Смотрите, — сказал он, указывая на тонкую линию, бегущую по диаграмме. — Есть микроскопические колебания в структуре оболочки. Очень слабые, но регулярные. Это не статичная система. Она… дышит.

Бобров нахмурился.

— Дышит? То есть она живая? Или это просто работа механизмов?

— Не уверен, что «живая» — правильное слово, — ответил Васарас. — Скорее, система поддерживает себя. Это может быть и технология, настолько совершенная, что неотличима от жизни.

Бессаренко хмыкнул.

— Мне не важно, живая она или нет. Важно, что она может проснуться. И если это произойдёт, когда мы будем внутри…

— Я понимаю, майор, — спокойно перебил его Бобров. — Поэтому будем осторожны. Но мы не можем уйти, не узнав больше.

Он снова посмотрел на экран, на застывший корабль внутри шара, на пульсирующий шнур, на бесконечные ряды сфер, уходящих ввысь.

— Мы только начали, — тихо произнёс он. — И самое главное ещё впереди.

Глава 2 - Грозди реальностей

Шаттл медленно отошёл от первого шара. На экранах всё ещё висело изображение застывшего чужого корабля — вытянутого, будто выращенного, с изящными символами на борту. Никто не торопился говорить. Даже Бессаренко, обычно немногословный, стоял молча, держась за поручень. Его пальцы, сильные и твёрдые, слегка сжимали металл, но это было едва заметное движение — единственный признак внутреннего напряжения.

В кабине царила странная тишина — не та, что бывает от усталости, а тяжёлая, наполненная осознанием масштаба. Казалось, даже системы шаттла работали тише, будто тоже чувствовали, что здесь нельзя шуметь.

Бобров первым нарушил тишину.

— Двигаемся дальше. Хочу посмотреть ещё несколько.

Васарас кивнул и передал координаты следующему шару. Его руки двигались быстро, но без суеты — он уже вошёл в тот рабочий ритм, когда каждое действие выверено и точно.

Шаттл плавно развернулся и направился глубже в пространство этажа. Светящийся шнур над головой продолжал медленно пульсировать зеленоватым светом, словно огромная вена, питающая всю эту конструкцию. Его ритм был ровным, почти гипнотическим, и на мгновение Боброву показалось, что он слышит его — не ушами, а где-то внутри груди, как далёкий, глухой удар.

Второй шар оказался заметно больше первого — почти четыреста метров в диаметре. Когда они приблизились, поверхность снова начала просветляться, будто реагируя на их присутствие. Мини-зонд уже был готов, и Васарас без лишних слов запустил его.

Через несколько секунд на экране появилось новое изображение.

Внутри висела конструкция совершенно иной формы. Это был не корабль в привычном смысле. Скорее — огромный многогранник с десятками тонких отростков, напоминающих корни или щупальца. На поверхности отростков слабо светились линии, похожие на нервные пути. Внутри конструкции угадывались небольшие камеры и переходы.

— Это не корабль, — тихо произнёс Васарас. — Скорее… станция. Или жилой комплекс. Очень компактный.

Миратан наклонился ближе к экрану. Его глаза сузились, а на лице появилось то самое выражение, которое Бобров знал хорошо: смесь узнавания и тревоги.

— Я видел нечто похожее в древних записях, — медленно проговорил он. — Одна из рас, существовавших далеко от нашего рукава галактики, строила именно такие… органические поселения. Они исчезли больше ста тысяч лет назад. Мы считали, что они просто ушли за пределы известного пространства.

— Или их забрали сюда, — мрачно добавил Свакар.

Его голос прозвучал глухо, почти без интонации, но в нём чувствовалась тяжесть. Свакар провёл когтистой рукой по панели, и металл едва слышно скрипнул под его пальцами.

Бобров ничего не сказал. Он смотрел на многогранник и чувствовал, как внутри нарастает тяжёлое, давящее ощущение. Каждый новый шар открывал не просто технологию — он открывал целую судьбу. Чью-то историю, оборванную посередине.

— Следующий, — коротко приказал он.

Третий шар был меньше. Когда зонд подошёл вплотную, поверхность стала почти прозрачной. Внутри висел корабль вытянутой, стреловидной формы. Его корпус был покрыт тонкими пластинами серебристого цвета, а на носовой части виднелись символы, отдалённо напоминающие земные иероглифы, но гораздо более сложные.

Васарас быстро сравнил данные.

— Материал корпуса неизвестен. Но конструкция… очень рациональная. Здесь явно думали о скорости и манёвренности.

Миратан покачал головой.

— Я не узнаю эту расу. Значит, она либо существовала очень давно, либо в реальности, с которой мы почти не пересекались.

Свакар провёл когтистой рукой по панели.

— Сколько их здесь всего, капитан? Тысячи? Десятки тысяч?

Бобров посмотрел на голографическую проекцию этажа. Шары уходили вдаль, теряясь в полумраке. Их было слишком много, чтобы сосчитать глазами.

— Компьютер, сколько объектов на этом уровне?

— На текущем этаже зафиксировано девять тысяч восемьсот сорок два шарообразных объекта, — ответил компьютер. — Полное сканирование всех уровней пирамиды пока невозможно из-за помех.

В кабине шаттла стало ещё тише. Даже лёгкий гул вентиляции казался теперь слишком громким.

Бобров медленно выдохнул. Он понимал, что они только начали. И чем дальше они будут смотреть, тем тяжелее будет осознавать масштаб того, что здесь произошло.

— Продолжаем, — сказал он наконец. — Я хочу увидеть ещё.

Шаттл продолжал медленно двигаться между шарами. После третьего объекта Бобров приказал остановиться у четвёртого — он был заметно крупнее предыдущих, почти километр в диаметре. Когда мини-зонд приблизился к поверхности, та стала полупрозрачной медленнее, чем обычно, словно сопротивляясь.

На экране появилось изображение.

Внутри висела конструкция, которая заставила даже Бессаренко нахмуриться. Это был не корабль и не станция. Скорее — огромный, неправильной формы кристалл, внутри которого просматривались многочисленные полости и тонкие перегородки. В некоторых полостях угадывались силуэты… существ. Неподвижных, застывших в странных позах.

Васарас тихо выругался.

— Там кто-то есть. Прямо внутри.

— Не кто-то, — поправил Миратан. Голос у него был ниже обычного. — Целая группа. Похоже, их поместили в стазис вместе с частью среды обитания. Это уже не просто техника. Это… образцы живых существ.

Свакар стоял неподвижно, гребень на голове слегка потемнел — у его расы это был признак сильного эмоционального напряжения.

— Они собирали не только корабли. Они собирали сами цивилизации. Куски их миров. Живых.

Бобров смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжёлая злость. Он уже видел достаточно, чтобы понять: это место не было музеем. Это было хранилище трофеев.

— Сколько таких шаров с живыми существами? — тихо спросил он.

Васарас быстро просмотрел данные.

— Точно сказать сложно. Но судя по косвенным признакам… не меньше трети от всех объектов на этом уровне. Возможно, больше.

Миратан отвернулся от экрана. В его голосе появилась редкая для него жёсткость:

— За всё время существования Аркриланского союза мы сталкивались с разными формами агрессии. Захват территорий, уничтожение флотов, даже полное истребление рас. Но такое… систематическое изъятие целых народов вместе с их домами — я вижу впервые.

Свакар тихо произнёс:

— Это даже не война. Война предполагает борьбу. Здесь… здесь просто брали. Как урожай.

Бобров сжал край кресла. Он думал о Земле. О том, что могло бы произойти, если бы в 2075 году пирамиды не остановили. Если бы они забрали не только города и корабли, а целые куски планеты вместе с людьми.

И вдруг его будто ударило.

Он медленно выпрямился и посмотрел на Васараса.

— Вилиас… а что, если все те корабли и станции, которые мы считали уничтоженными в 2075 году… на самом деле не были уничтожены?

Васарас нахмурился.

— В смысле?

— В прямом. Помнишь отчёты? Многие объекты просто… исчезли. База на Уране. Несколько крейсеров. Целые участки городов на Марсе. Мы тогда решили, что их стёрли. Но что, если их забрали? Точно так же, как этих?

В кабине на несколько секунд повисла тишина. Даже компьютер, казалось, перестал издавать привычные короткие сигналы, будто тоже прислушивался.

Миратан первым нарушил её. Голос у него был очень тихим:

— Это… вполне возможно. Если эта система работает именно так, как мы видим, то логичнее не уничтожать, а изымать. Особенно если цель — сбор образцов.

Свакар мрачно кивнул.

— Тогда здесь могут быть не только чужие. Здесь могут быть ваши.

Бобров смотрел на огромные шары, уходящие в полумрак, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Если его догадка верна… значит, где-то на этих уровнях прямо сейчас, в состоянии стазиса, находятся люди. Те самые, кого все считали погибшими больше трёхсот лет назад.

— Настрой поиск, — сказал он уже жёстче. — Ищи любые совпадения с известными нам кораблями и станциями 2075 года. Даже частичные. Особенно базу «Уран‑1» и крейсер «Арктур».

Васарас кивнул, и его пальцы быстро забегали по панели.

— Уже делаю. Но это займёт время. Данных слишком много.

Пока Васарас настраивал поисковые алгоритмы, шаттл медленно дрейфовал между шарами. Бобров сидел молча, глядя на голографическую проекцию этажа. Тысячи тусклых сфер висели в пространстве, соединённые тонкими светящимися нитями. Издалека это действительно напоминало гигантскую гроздь. Только вместо виноградин здесь были целые миры.

— Компьютер, — тихо произнёс он, — сколько всего шарообразных объектов в этой пирамиде по предварительным оценкам?

— На основании текущих данных и экстраполяции… примерно три миллиона девятьсот тысяч, — ответил компьютер. — Погрешность составляет около семи процентов.

В кабине стало очень тихо.

Ветров, который до этого молчал, стоя у задней панели, тихо выдохнул:

— Почти четыре миллиона…

Миратан медленно провёл рукой по лицу.

— Если даже в половине из них находятся разумные существа или их корабли… это больше, чем население многих звёздных систем.

Свакар стоял, скрестив руки на груди. Его гребень оставался тёмным.

— Это не просто хранилище. Это… склад. Огромный, систематизированный склад чужих жизней.

Бобров смотрел на проекцию и чувствовал, как внутри нарастает странная смесь злости и беспомощности. Он всегда считал, что понимает цену войны. Но то, что они увидели здесь, выходило далеко за рамки войны. Это было что-то другое. Холодное. Методичное. Лишённое даже намёка на ненависть.

— Они не ненавидят тех, кого забирают, — тихо сказал он. — Они просто… не считают их достаточно важными, чтобы оставлять на месте.

Миратан кивнул.

— Именно. Для существ, способных создавать такие конструкции, другие расы — не противники. Они ресурс. Или экспонаты. Или и то, и другое сразу.

Васарас поднял голову от панели.

— Капитан. Я запустил приоритетный поиск по архивным сигнатурам 2075 года. Если здесь есть хоть что-то земное — мы это найдём. Но мне нужно время. И лучше, если мы продолжим двигаться. Чем больше шаров мы просканируем напрямую, тем выше шансы.

Бобров кивнул.

— Тогда продолжаем. Но теперь с конкретной целью. Нам нужно найти хотя бы один земной объект. Если моя догадка верна… то где-то здесь могут быть люди, которых все считают мёртвыми уже триста двадцать пять лет.

Он посмотрел на Миратана и Свакара.

— Вы со мной?

Миратан слегка наклонил голову.

— Конечно, капитан. Если здесь действительно есть представители вашей расы — мы обязаны попытаться их найти.

Свакар коротко кивнул.

— Я тоже. Но предупреждаю: чем глубже мы будем копать, тем выше вероятность, что система начнёт на нас реагировать. Мы уже слишком долго здесь находимся без последствий.

Бобров понимал, что Свакар прав. Но останавливаться он уже не мог.

— Риск есть всегда, — сказал он. — Но если здесь есть наши люди — я не уйду, пока не узнаю наверняка.

Он повернулся к рулевому.

— Веди нас дальше. Медленно. И держи шаттл ближе к центральной оси этажа — так мы сможем быстрее среагировать, если что-то пойдёт не так.

Шаттл снова пришёл в движение. Огромные серые шары медленно проплывали мимо, и каждый из них теперь казался Боброву не просто объектом исследования.

Каждый из них мог оказаться чьей-то тюрьмой. Или чьим-то последним пристанищем.

Бессаренко подошёл к Боброву. Его шаги были тихими, но уверенными.

— Капитан, — тихо сказал он, — я понимаю, почему вы хотите искать. Но мы здесь не одни. Даже если система не атакует напрямую, она следит. Я чувствую это. Как будто кто-то смотрит из темноты.

Бобров чуть повернул голову, но не отвёл взгляда от экранов.

— Я знаю, майор. Но если мы уйдём сейчас, мы никогда не сможем вернуться. Не с теми силами, что у нас есть.

Бессаренко чуть прищурился.

— Значит, мы должны быть готовы. Мои люди уже в полной боевой готовности. Но я бы не хотел, чтобы нам пришлось применять оружие. В таком месте выстрел может вызвать… непредсказуемую реакцию.

— Согласен, — кивнул Бобров. — Огонь только по моей команде. И только если это будет единственный способ выжить.

Миратан подошёл ближе.

— Есть ещё один момент, — произнёс он. — Если эта система действительно собирает образцы, она может иметь… каталогизацию. Возможно, есть центральный узел, где хранятся данные обо всех объектах. Если мы его найдём, поиск станет в тысячи раз быстрее.

Васарас резко поднял голову.

— Ты прав! Мы ищем иголку в стоге сена, когда можем просто спросить у самой системы.

Свакар хмыкнул.

— Вопрос в том, захочет ли она отвечать.

Бобров задумался. В его голове начала складываться новая картина.

— Миратан, ты говорил, что можешь чувствовать ритм этой системы. Если есть центральный узел… ты сможешь его найти?

Аркриланин медленно кивнул.

— Возможно. Если он излучает тот же базовый ритм. Но это потребует времени и… концентрации.

— Делай, — твёрдо сказал Бобров. — Васарас, помогай ему с датчиками. Мы ищем не просто объекты — мы ищем сердце этой пирамиды.

Экипаж снова пришёл в движение. Васарас быстро перенастраивал оборудование, выводя на экраны новые графики. Миратан закрыл глаза, его грудь медленно поднималась и опускалась в ритме, который, казалось, совпадал с пульсацией шнура над ними.

Свакар остался у панели, внимательно следя за показателями.

— Держу всё под контролем, — тихо произнёс он.

Бессаренко вернулся к своим людям, проверяя снаряжение и давая короткие, чёткие команды.

А Бобров снова посмотрел на бесконечные ряды шаров. Теперь он видел не просто сферы. Он видел тысячи историй. И одну из них он был обязан найти.

Потому что она могла принадлежать его предкам.

II.

Поиск шёл уже больше часа.

Шаттл медленно перемещался между шарами, будто пробирался сквозь густой туман, где каждый новый объект мог оказаться и ничем, и всем сразу. На одном из боковых экранов бежали длинные столбцы цифр и графиков. Большинство из них заканчивались коротким «совпадений нет», и эти слова, повторяясь снова и снова, начинали действовать на нервы, как монотонный, раздражающий звук.

Бобров сидел молча, скрестив руки на груди. Он уже начал чувствовать, как внутри нарастает тяжесть ожидания. Чем дольше они искали, тем сильнее становилось ощущение, что ответ где-то рядом — и одновременно ускользает, словно дразня. Он ловил себя на том, что сжимает и разжимает кулаки, стараясь не выдать напряжение.

Миратан стоял у боковой панели, закрыв глаза. Его поза была обманчиво расслабленной, но Бобров знал: сейчас Аркриланин напряжён, как натянутая струна. Он по-прежнему пытался уловить общий ритм системы, но пока безрезультатно. Время от времени Миратан едва заметно морщился, будто натыкался на глухие участки, где тишина была не естественной, а искусственной.

— Ничего, — тихо сказал Васарас, не отрываясь от экранов. — Пока ни одного совпадения выше тридцати процентов. Либо земных объектов здесь действительно мало, либо они находятся на других уровнях.

Свакар хмыкнул, его чешуйчатый гребень слегка шевельнулся — у его расы это был жест скепсиса.

— Или их специально разместили подальше от входа. В самом центре. Где искать сложнее всего.

Бобров не ответил. Он смотрел на проекцию этажа и пытался понять логику тех, кто создал это место. Если они действительно собирали образцы, то, скорее всего, группировали их по определённому принципу. По реальности. По уровню развития. По времени изъятия.

— Компьютер, — произнёс он, — есть ли какие-то закономерности в расположении объектов? Группировка по размеру, по энергетическим параметрам, по чему угодно?

— Наблюдается слабая кластеризация по плотности материала оболочек, — отозвался компьютер. — Также фиксируются участки с повышенной концентрацией объектов определённого размера. Однако чёткой системы пока выявить не удалось.

Бобров кивнул.

— Тогда продолжаем двигаться в сторону наибольшей концентрации.

Шаттл изменил курс. Ещё несколько минут они летели в относительной тишине, нарушаемой только короткими командами и тихим гулом систем. Даже дыхание в кабине казалось слишком громким. И вдруг Васарас резко выпрямился.

— Стойте.

Все мгновенно насторожились. Даже Миратан открыл глаза и повернулся к панели.

— Что? — спросил Бобров, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которая означала: сейчас решается что-то важное.

Васарас быстро увеличил один из графиков, и на экране появилась яркая, пульсирующая линия, резко выделявшаяся на фоне остальных.

— Есть совпадение. Слабое, но устойчивое. Сигнатура корпуса… очень похожа на земные сплавы конца двадцать первого века. Не точное совпадение, но близко. Слишком близко, чтобы быть случайностью.

Бобров резко поднялся с кресла, едва не опрокинув его.

— Где?

— В трёх километрах от нас. Шар среднего размера, около трёхсот метров в диаметре.

— Веди нас туда. Немедленно.

Шаттл развернулся и быстро набрал скорость. Через минуту перед ними уже висел тускло-серый шар. Когда они приблизились, поверхность начала медленно просветляться — так же, как и у предыдущих объектов, словно признавая их право видеть скрытое.

Васарас запустил мини-зонд. Все в кабине замерли, глядя на главный экран. Сначала изображение было размытым, будто сквозь запотевшее стекло. Потом контуры начали проясняться.

Внутри шара висела конструкция, от которой у Боброва перехватило дыхание. Вытянутый, слегка угловатый корпус. Знакомые пропорции. Знакомая надстройка в задней части. И на носовой части, едва различимая, но всё ещё читаемая надпись: «Арктур».

В кабине повисла абсолютная тишина. Даже компьютер, казалось, перестал подавать сигналы, будто тоже замер в ожидании.

Бобров сделал шаг ближе к экрану. Он смотрел на корабль и не мог заставить себя моргнуть, словно боялся, что если закроет глаза, изображение исчезнет.

— Это… — тихо начал Ветров, но не закончил, будто слова застряли у него в горле.

— Да, — хрипло ответил Бобров. — Это он.

Миратан медленно выдохнул, и этот тихий звук прозвучал в тишине громче любого возгласа.

— Ваш корабль. Тот самый.

Свакар смотрел на экран немигающим взглядом, и его глаза казались почти чёрными от напряжения.

— Значит, ты был прав, капитан. Их действительно забрали.

Бобров продолжал смотреть на «Арктур». Корабль выглядел почти неповреждённым. Корпус был целым, иллюминаторы тёмными, двигатели неактивными. Он просто висел в центре шара — застывший во времени, как и всё остальное в этом месте.

Триста двадцать пять лет. И всё это время он был здесь.

— Васарас, — тихо произнёс Бобров. — Подтверди. Полностью.

Васарас уже сравнивал данные. Его пальцы летали по панели, переключая режимы, сверяя параметры, прогоняя их через архивные базы. Через несколько секунд он кивнул, и голос у него дрогнул:

— Подтверждаю. Размеры, пропорции, остаточные энергетические сигнатуры… Это «Арктур». С вероятностью выше девяноста восьми процентов.

Бобров медленно опустился обратно в кресло. Он чувствовал, как внутри всё сжимается — от облегчения, от ужаса и от внезапного, почти болезненного осознания. Они нашли его.

Он ещё долго не мог отвести взгляд от экрана. «Арктур» висел внутри шара неподвижно, словно огромный музейный экспонат. Триста двадцать пять лет. И всё это время экипаж, скорее всего, оставался в состоянии стазиса — не зная, что произошло, не старея, не умирая.

— Они живы? — тихо спросил Ветров.

Васарас покачал головой.

— Пока невозможно сказать. Стазис может сохранять биологические процессы почти идеально… или полностью останавливать их. Без доступа внутрь мы этого не узнаем.

Бобров сжал кулаки, и костяшки побелели.

— Значит, нам нужно их вытащить.

Миратан посмотрел на него серьёзно, и в его взгляде читалось предупреждение.

— Капитан, это будет непросто. Судя по тому, что мы уже видели, каждый шар защищён несколькими уровнями. Внешнее поле, которое фиксирует условия реальности. Гравитационное удержание. И само стазисное поле. Чтобы освободить корабль, нужно снять все три слоя. И сделать это в правильной последовательности.

Свакар мрачно добавил:

— А если снять неправильно — можно просто уничтожить всё, что внутри. Или, что ещё хуже, разбудить защитные системы пирамиды.

Бобров медленно кивнул. Он и сам это понимал.

— Значит, вслепую мы действовать не можем. Нам нужен доступ к управлению.

Васарас уже выводил на экран схему ближайшего пространства. Линии и точки сплетались в сложную сеть, и он быстро отмечал ключевые узлы.

— Логично предположить, что у каждого уровня есть свой локальный центр управления. Мы видели подобные помещения в других местах пирамиды — небольшие пристройки у колонн. Если здесь та же структура…, то где-то неподалёку должен быть такой узел.

Миратан прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то, что было недоступно остальным.

— Ритм системы здесь чуть плотнее. Как будто рядом действительно есть более активный узел. Не могу сказать точно, но… направление примерно к той колонне.

Он указал в сторону одной из массивных опор, поддерживавших потолок этажа. Колонна выглядела монолитной, тёмной, почти поглощающей свет, и от неё веяло чем-то древним и тяжёлым.

Бессаренко, до этого молчавший, подошёл ближе. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась готовность к действию.

— Капитан, если мы найдём центр управления, я хочу, чтобы мои люди первыми вошли внутрь. Мы не знаем, что там может быть. Даже если помещение выглядит пустым.

Бобров кивнул.

— Согласен. Но сначала нужно его найти.

Он посмотрел на «Арктур» ещё раз. Корабль казался таким близким — и одновременно совершенно недосягаемым.

— Если мы сможем снять стазис… — тихо произнёс он. — Если экипаж действительно жив…, то у нас появится не просто ещё один корабль. У нас появятся люди, которые видели нападение 2075 года своими глазами.

Миратан слегка наклонил голову.

— И которые, возможно, смогут рассказать то, чего нет ни в одном архиве.

Свакар скрестил руки на груди, и его когти едва слышно царапнули броню.

— Только не будем забывать: чем больше мы вмешиваемся в работу этой системы, тем выше шанс, что она начнёт нас воспринимать как угрозу. Пока она просто наблюдала. Когда мы попытаемся что-то освободить — реакция может измениться.

Бобров понимал это лучше всех. Но сейчас, глядя на «Арктур», он уже не мог просто развернуться и уйти.

— Риск есть, — сказал он. — Но оставить их здесь… я не могу.

Он выпрямился и произнёс уже твёрже:

— Ищем центр управления. Васарас, Миратан — определяйте наиболее вероятное расположение. Бессаренко, подготовьте группу к возможной высадке. Мы действуем осторожно, но быстро.

Шаттл медленно развернулся и направился в сторону указанной Миратаном колонны. За спиной у них оставался шар с «Арктуром» — неподвижный, тёмный и полный людей, которые уже больше трёх веков не знали, что такое время.

Бобров смотрел вперёд. Теперь у них была конкретная цель. И очень мало права на ошибку.

Шаттл приближался к массивной колонне, которая уходила вверх, теряясь в полумраке этажа. Чем ближе они подлетали, тем отчётливее Миратан чувствовал изменение ритма. Он стоял у панели, не открывая глаз, и время от времени тихо бормотал что-то на своём родном языке — так Аркриланцы настраивали восприятие, когда пытались уловить тонкие энергетические потоки.

— Здесь, — тихо произнёс он наконец. — Совсем рядом. Ритм становится плотнее и… упорядоченнее. Как будто мы приближаемся к узлу.

Васарас уже выводил на экраны данные ближнего сканирования. Линии на графиках дрожали, пытаясь уловить малейшие отклонения.

— Подтверждаю, — сказал он, и в голосе его прозвучало напряжение. — За колонной есть небольшое сооружение. Размеры примерно пять на десять метров, высота около четырёх. Материал стен тот же, что и у основных конструкций пирамиды. Энергетический фон повышен. Не критично, но заметно.

Бобров кивнул.

— Сажаем шаттл. Бессаренко, ваша группа выходит первой.

— Есть, — коротко ответил майор.

Шаттл медленно обогнул колонну и вышел к её задней стороне. Перед ними действительно стояло низкое, приземистое помещение без окон. Стены были абсолютно гладкими, без видимых швов, будто их вырезали из единого куска камня. Над узким проёмом входа слабо светилась табличка с незнакомыми символами.

Свакар прищурился, глядя на надпись.

— Это не похоже на язык, который мы встречали раньше.

Миратан наклонил голову, внимательно изучая символы. Его глаза медленно скользили по линиям, словно пытаясь сложить их в знакомый узор.

— Нет… подождите, — медленно произнёс Миратан, не отрывая взгляда от символов. — Некоторые элементы мне знакомы. Очень отдалённо. Похоже на те знаки, что мы находили в Саду. Но здесь они… чище. Древнее.

Бобров нахмурился.

— В каком Саду? Ты раньше не упоминал ничего подобного.

Миратан несколько секунд молчал, будто собираясь с мыслями. Когда он заговорил, голос у него стал тише и осторожнее:

— Это место… очень старое. Даже по меркам Аркрилан. Около миллиона лет назад одна из наших дальних экспедиций обнаружила в пустом секторе огромную искусственную сферу. Диаметр — несколько десятков тысяч километров. Внутри неё оказался сад. Настоящий сад из гигантских деревьев и растений, которых мы никогда раньше не встречали. Никаких следов разумных существ. Только автоматическая система поддержания жизни, которая уже почти вышла из строя.

Он сделал небольшую паузу.

— Нам удалось её восстановить. И тогда мы обнаружили, что некоторые растения после цветения не увядают. Их ткань становится чрезвычайно прочной. Позже мы научились выращивать из них корпуса наших кораблей. С тех пор этот Сад — наша главная верфь.

Бобров внимательно слушал.

— И там были такие же символы?

— Не совсем такие, — ответил Миратан. — Там остались лишь сильно разрушенные фрагменты письменности. Мы так и не смогли их полностью расшифровать. Слишком мало материала. Но структура знаков… очень похожа. Только здесь они выглядят так, будто их нанесли совсем недавно. Или хранили идеально.

Свакар прищурился.

— Ты хочешь сказать, что создатели этой пирамиды и создатели Сада — одна и та же раса?

Миратан медленно покачал головой.

— Я этого не утверждаю. Но связь, похоже, есть. Либо это одна цивилизация… либо те, кто построил пирамиду, когда-то контактировали с теми, кто создал Сад. Или, наоборот.

Бобров посмотрел на символы над входом уже иначе.

— Значит, мы имеем дело не просто с неизвестной технологией. Мы задеваем что-то очень древнее.

— Да, — тихо подтвердил Миратан. — И чем дальше мы продвигаемся, тем сильнее ощущение, что это место гораздо старше, чем мы предполагали.

Бобров посмотрел на проём. Тёмный прямоугольник казался почти живым, будто втягивал в себя свет.

— Охраны не видно?

— Активных энергетических сигнатур рядом с входом нет, — ответил Васарас. — Но это ничего не значит. Защита может быть пассивной. Или срабатывать только при определённых условиях.

Бессаренко уже отдавал короткие команды своим людям. Спецназ быстро занял позиции у люка. Бойцы двигались слаженно, без лишних движений, каждый знал своё место.

— Капитан, мы готовы, — доложил майор. — Выходим под прикрытием. Рекомендую вам подождать, пока мы не проверим помещение изнутри.

Бобров кивнул.

— Действуйте. Но без лишнего риска. Если что-то покажется подозрительным — сразу назад.

Люк шаттла открылся. Первыми вышли бойцы спецназа. Они двигались быстро и почти бесшумно, рассредоточиваясь полукругом перед входом. Бессаренко шёл сразу за ними.

Несколько напряжённых секунд в кабине стояла тишина. Потом в наушниках раздался голос майора:

— Вход чист. Никаких видимых ловушек. Можно заходить.

Бобров посмотрел на остальных.

— Идём. Васарас, Миратан, Свакар — со мной. Остальные остаются на шаттле и держат связь.

Они вышли наружу. Пол под ногами был тёмным и странно тёплым, будто через него проходила слабая энергия. Воздух здесь казался чуть плотнее, чем в остальном пространстве этажа, и даже дышать было немного труднее.

Когда группа приблизилась к проёму, табличка над входом на мгновение вспыхнула ярче, словно реагируя на их присутствие. Миратан остановился, подняв руку.

— Подождите.

Все замерли.

— Что? — тихо спросил Бобров.

Миратан смотрел на символы, и в его голосе появилось редкое для него напряжение.

— Я почти уверен… это предупреждение. Или обозначение статуса. Что-то вроде «активный узел» или «ограниченный доступ». Точный смысл пока не могу сказать, но помещение явно не заброшено.

Свакар хмыкнул.

— Значит, нас могут ждать.

Бобров несколько секунд смотрел в тёмный проём. Потом твёрдо произнёс:

— Входим. Медленно. И будьте готовы ко всему.

Бессаренко кивнул своим людям. Бойцы включили фонари на шлемах, и узкие лучи света вонзились в темноту, выхватывая из неё лишь небольшие участки. Они первыми шагнули внутрь. Через несколько секунд майор подал знак, что можно следовать за ними.

Бобров переступил порог.

III.

Бобров переступил порог, и свет внутри помещения сразу изменился. Он стал чуть ярче и приобрёл странный, почти молочный оттенок. Казалось, что стены сами излучают его, без видимых источников, и этот свет не столько освещал, сколько проявлял пространство — делал его объёмным, осязаемым, будто каждый кубический сантиметр воздуха здесь имел свой вес.

Помещение оказалось больше, чем выглядело снаружи. Оно имело форму неправильного шестиугольника с высокими гладкими стенами, лишёнными каких‑либо швов или стыков — словно комнату выточили из единого куска неизвестного материала. Вдоль стен тянулись невысокие постаменты, на которых лежали тускло переливающиеся объекты — то ли кристаллы, то ли законсервированные механизмы. Их грани едва заметно мерцали, будто внутри них медленно текла энергия, слишком тонкая, чтобы её можно было уловить обычными сенсорами.

В самом центре комнаты возвышалась круглая платформа диаметром около трёх метров. Её поверхность была покрыта теми же символами, что и табличка над входом, — строгие, угловатые линии, в которых чувствовалась не просто письменность, а какая‑то иная логика, чуждая человеческому мышлению. От платформы к стенам расходились тонкие светящиеся линии, образуя сложный узор, похожий на паутину или на схему нервной системы. Они не были статичными: время от времени по ним пробегала слабая волна, словно система проверяла свои связи.

— Это не просто комната, — тихо произнёс Васарас, осторожно осматриваясь. Он держал в руках портативный анализатор и медленно водил им из стороны в сторону. — Здесь очень чистый энергетический фон. Почти стерильный. Никаких паразитных излучений, никаких шумов. Только основной ритм. Как будто всё лишнее здесь просто… не допускается.

Миратан медленно обошёл платформу по кругу, не приближаясь слишком близко. Его глаза были чуть прищурены, а дыхание стало глубже и ровнее — он настраивал своё восприятие, стараясь уловить малейшие колебания.

— Ритм здесь другой, — проговорил он наконец. — Более собранный. Более… осознанный. Это не просто механизм. Это система, которая следит за собой.

Свакар остановился у одного из постаментов и наклонил голову, рассматривая лежащий на нём объект. Он протянул руку, но не коснулся, а лишь задержал ладонь в паре сантиметров над поверхностью.

— Эти вещи на постаментах… они не просто лежат. Они подключены. Я чувствую слабый отклик. Как будто они — часть сети.

В этот момент платформа в центре тихо загудела. Символы на её поверхности начали медленно загораться один за другим, вспыхивая в строгой последовательности. Свет усилился, и над платформой внезапно возникла полупрозрачная голографическая сфера. Она была идеально ровной, но внутри неё проступали линии, уровни, точки — схематическое изображение всего текущего этажа пирамиды. Шары были отмечены тусклыми точками, но некоторые из них светились чуть ярче, будто имели особый статус.

Все инстинктивно отступили на шаг. Даже Бессаренко, стоявший у входа, слегка напрягся, хотя его лицо оставалось непроницаемым.

— Голографический интерфейс… — почти шёпотом произнёс Васарас. — И очень сложный. Не просто проекция, а динамическая модель. Смотрите — точки смещаются. Это не статичная карта.

Миратан сделал ещё один осторожный шаг ближе.

— Это не просто отображение. Система реагирует на наше присутствие. Она… ждёт.

Бобров смотрел на вращающуюся сферу и чувствовал, как по спине пробегает холодок. Управление здесь явно не было рассчитано на физическое воздействие. Никаких кнопок, рычагов или привычных панелей. Только свет, символы и проекции. Здесь не нажимали — здесь взаимодействовали.

— Значит, чтобы что-то сделать, нужно понять, как с этим разговаривать, — тихо сказал он.

Свакар хмыкнул, не отрывая взгляда от голограммы.

— Вопрос в том, на каком языке она предпочитает разговаривать. И захочет ли она нас слушать.

Платформа снова тихо гудела. Над сферой начали проявляться новые слои проекций — более мелкие, более сложные. Система явно просыпалась, раскрывая перед ними всё новые уровни информации.

Бобров посмотрел на Миратана.

— Ты сможешь с этим работать?

Аркриланин несколько секунд молчал, глядя на вращающуюся голограмму. Его взгляд скользил по линиям, по точкам, по вспыхивающим символам, словно он пытался найти в этом хаосе знакомый ритм. Потом он медленно кивнул.

— Возможно. Но мне понадобится время. И полная тишина. Любое постороннее воздействие может сбить настройку.

Бобров кивнул и тихо приказал:

— Бессаренко, люди остаются у входа. Никто ничего не трогает без команды. Васарас — записывай всё, что происходит. Каждый импульс, каждый сдвиг. Миратан… попробуй.

Бессаренко коротко кивнул и жестом указал бойцам занять позиции у стен. Спецназовцы рассредоточились, держа оружие наготове, но так, чтобы оно не мешало пространству комнаты. Их движения были чёткими, отработанными, но даже они казались здесь слишком резкими, слишком земными.

Миратан медленно поднял руку и осторожно протянул её к голографической сфере. Проекция дрогнула, когда его пальцы оказались в нескольких сантиметрах от неё. Свет проекции чуть усилился, будто почувствовал его присутствие. Тонкие линии внутри сферы дрогнули и медленно поплыли, перестраиваясь, словно подстраиваясь под его намерение.

Все в помещении замерли. Даже дыхание стало тише, как будто каждый боялся спугнуть этот хрупкий момент контакта.

— Не торопись, — тихо произнёс Бобров.

Миратан кивнул, не отводя взгляда от проекции. Он медленно провёл пальцами вдоль одной из светящихся линий, не касаясь её. Линия дрогнула и слегка изогнулась вслед за движением его руки, будто была живой.

— Она реагирует на намерение, — почти шёпотом сказал он. — Не на прикосновение. На… направленное внимание. Это не управление. Это диалог.

Васарас быстро фиксировал показания. Его пальцы летали по панели анализатора, переключая режимы, записывая спектры, фиксируя малейшие изменения.

— Энергетический отклик есть, — прошептал он. — Слабый, но стабильный. Система не воспринимает это как угрозу. По крайней мере, пока.

Миратан сделал ещё одно осторожное движение. Над сферой проявился новый слой — более плотный, с множеством мелких символов. Некоторые из них были похожи на те, что они видели на табличке над входом, другие казались совершенно чужими, словно принадлежали иной логике, иной математике.

Свакар сделал шаг ближе, но остановился, не желая мешать.

— Ты можешь её прочитать?

Миратан медленно покачал головой.

— Не полностью. Это не наш язык. И не язык тех рас, с которыми мы контактировали напрямую. Но отдельные элементы… — он провёл пальцем вдоль цепочки символов, не касаясь их, — …это обозначения уровней. А вот эти — категории объектов. Здесь есть разделение. По размеру. По… происхождению. По состоянию.

Бобров внимательно следил за каждым его движением.

— Можешь найти «Арктур»?

Миратан сосредоточился. Его лицо стало почти неподвижным, только глаза быстро скользили по проекциям. Голографическая сфера медленно повернулась, и одна из точек на схеме этажа вспыхнула ярче остальных. Рядом с ней проявилась короткая цепочка символов, мерцающая чуть дольше других.

— Вот он, — тихо сказал Миратан. — Система его видит. И… помечает.

— Как именно? — спросил Васарас, не отрываясь от записей.

Миратан несколько секунд изучал символы, словно пытаясь услышать их смысл.

— Если я правильно понимаю… статус объекта — «сохранён». Есть ещё дополнительная метка. Что-то вроде «низкий приоритет» или «долгосрочное хранение». Точный смысл пока не могу сказать.

Бобров сжал челюсти. В его груди поднялась холодная волна злости — не на систему, не на неведомых создателей, а на саму несправедливость этого безразличия.

— Значит, они даже не считают его важным.

— Для них, возможно, и нет, — ответил Миратан. — Для системы это просто ещё один образец среди миллионов.

Он сделал ещё одну попытку. Над сферой возник новый слой проекции — более сложный, с множеством пересекающихся линий. Некоторые из них пульсировали в том же ритме, что и большой шнур над этажом, словно были связаны с общей сетью.

— Это связи, — произнёс Миратан. — Система не просто хранит объекты. Она поддерживает их. Каждый шар подключён к общей сети. Если разорвать связь неправильно…

— Можно потерять всё, что внутри, — закончил за него Свакар.

Миратан кивнул.

— Именно. Поэтому здесь есть протоколы. И судя по всему… есть способ безопасного извлечения. Но он защищён.

Бобров сделал шаг ближе к платформе.

— Защищён как?

Миратан ещё несколько секунд работал с проекцией. Символы вспыхивали и гасли под его вниманием, словно система пыталась показать ему только то, что считала допустимым. Наконец он тихо выдохнул.

— Здесь требуется… подтверждение. Или ключ. Что-то, чего у нас нет. Система готова показать структуру. Готова даже обозначить последовательность действий. Но она не позволит ничего изменить без правильного доступа.

В помещении повисла тяжёлая тишина. Даже гудение платформы казалось теперь не звуком, а молчанием, наполненным смыслом.

Бобров смотрел на яркую точку, обозначающую «Арктур», и чувствовал, как внутри поднимается злость — холодная и очень спокойная. Они нашли корабль. Они нашли центр управления. И теперь упирались в закрытую дверь, ключ от которой, скорее всего, находился у тех, кто создал всё это место.

— Значит, просто так мы его не заберём, — тихо произнёс он.

Миратан медленно опустил руку. Голографическая сфера продолжала медленно вращаться, словно ожидая следующего действия.

— Пока — нет, — ответил он. — Но система… она не враждебна. Она скорее безразлична. Если мы найдём способ получить доступ, она может подчиниться.

Свакар хмыкнул.

— Или решит, что мы слишком назойливы, и просто сотрёт нас вместе со всем уровнем.

Бобров не ответил. Он смотрел на проекцию «Арктура» и уже думал о следующем шаге.

Несколько минут в помещении стояла напряжённая тишина. Голографическая сфера медленно вращалась над платформой, подсвечивая лица присутствующих холодным светом. Точка, обозначающая «Арктур», продолжала слабо пульсировать, будто напоминая о себе.

Бобров первым нарушил молчание.

— Итак. Что мы имеем.

Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась усталость — не физическая, а та, что приходит от осознания масштаба задачи.

— Мы нашли корабль. Мы нашли центр управления. Система нас видит и даже готова показать структуру. Но менять что‑либо она не позволит без дополнительного доступа. Правильно?

Миратан кивнул.

— Да. У неё есть протоколы безопасного извлечения объектов. Но они закрыты. Без ключа или подтверждения высшего уровня мы можем только наблюдать.

Свакар скрестил руки на груди.

— Значит, сейчас у нас три варианта. Первый — уйти и вернуться с большими силами. Второй — попытаться взломать систему силой. Третий — искать этот самый ключ здесь, внутри пирамиды.

Васарас покачал головой.

— Взламывать силой слишком опасно. Мы видели, на что способна эта конструкция. Если система решит, что мы угроза, она может просто закрыть весь уровень. Или хуже.

— А уходить… — Бобров посмотрел на проекцию «Арктура». — Я не хочу оставлять их здесь. Даже временно. Мы не знаем, как долго система будет оставаться стабильной. И не знаем, заметила ли она уже наше вмешательство.

Миратан медленно провёл пальцем по воздуху рядом с голограммой. Сфера слегка дрогнула.

— Есть ещё один момент. Система не враждебна. Пока. Она скорее… безразлична. Как огромный механизм, который выполняет свою задачу. Если мы найдём правильный способ взаимодействия, она может подчиниться. Но для этого нам нужно понять, кто имеет право отдавать ей команды.

Бессаренко, стоявший у входа, тихо произнёс:

— Капитан, чем дольше мы здесь находимся, тем выше риск. Мои люди уже чувствуют напряжение. Как будто пространство вокруг становится… внимательнее.

Бобров кивнул. Он тоже это чувствовал. Воздух в комнате стал чуть плотнее, а тишина — более густой, словно сама система прислушивалась к ним.

— Значит, оставаться здесь надолго нельзя.

Он несколько секунд молчал, глядя на вращающуюся проекцию. Потом выпрямился.

— Хорошо. Тогда действуем так. Васарас, скопируй всё, что только можно, из этого интерфейса. Все схемы, все доступные данные, все символы. Миратан, попробуй ещё раз найти любые упоминания о ключах доступа или протоколах извлечения. Даже обрывки.

Миратан кивнул и снова сосредоточился на голограмме.

— Бессаренко, подготовь группу к отходу. Мы не будем задерживаться.

Свакар прищурился.

— А что с «Арктуром»?

Бобров посмотрел на яркую точку на схеме.

— Мы его не бросим. Но сейчас у нас нет безопасного способа его освободить. Значит, нам нужно найти либо ключ, либо другой центр управления — возможно, более высокого уровня. Где‑то в этой пирамиде должен быть главный узел.

Миратан, не отрываясь от проекции, тихо добавил:

— Или способ связаться с теми, кто этой системой управляет.

В помещении стало ещё тише. Даже гудение платформы теперь казалось не звуком, а паузой между словами.

Бобров медленно выдохнул.

— Пока ограничимся тем, что можем сделать. Собираем данные. И уходим. Как только вернёмся на «Искатель», проанализируем всё, что удалось получить. И решим, куда двигаться дальше.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Вопросы?

Никто ничего не сказал.

— Тогда за работу. У нас мало времени.

Васарас уже быстро перенастраивал оборудование, копируя слои голографической проекции. Его пальцы мелькали над панелью, переключая режимы, стараясь не упустить ни одного фрагмента данных. Миратан продолжал осторожно взаимодействовать с интерфейсом, пытаясь вытянуть ещё хоть какую‑то информацию. Бессаренко тихо отдавал команды своим людям, проверяя готовность группы к отходу.

Свакар подошёл к Боброву.

— Знаешь, капитан, — тихо произнёс он, — иногда самое трудное — это не сражаться. А уйти, когда хочется остаться.

Бобров едва заметно кивнул.

— Знаю. Но если мы потеряем шанс из‑за спешки, мы не сможем никому помочь. Ни им, ни себе.

Он отошёл к стене и ещё раз посмотрел на точку, обозначающую «Арктур».

Триста двадцать пять лет.

И теперь они были так близко.

И всё ещё так далеко.

IV.

Они провели в центре управления меньше получаса, но, когда вышли наружу, Боброву показалось, что прошло гораздо больше времени — будто в той комнате секунды растягивались, как резина, а здесь, в общем пространстве этажа, снова бежали своим обычным, жёстким ритмом. Воздух на этаже по‑прежнему был плотным и неподвижным, словно застывший туман, и огромные серые шары висели вокруг, будто ничего не изменилось. Только теперь Бобров смотрел на них иначе: не как на загадочные объекты, а как на тюрьмы, каждая из которых могла скрывать чью‑то историю, чью‑то прерванную жизнь.

Шаттл ждал их у колонны. Бессаренко первым поднялся на борт и коротко кивнул своим людям. Спецназ занял места быстро и без лишних слов, движения были отточенными, почти автоматическими. Все чувствовали одно и то же: чем быстрее они покинут этот уровень, тем лучше. Даже тишина в кабине шаттла казалась напряжённой, будто сама атмосфера этажа цеплялась за них, не желая отпускать.

— Поднимаемся, — тихо приказал Бобров.

Пилот кивнул, и шаттл оторвался от пола, медленно набирая высоту. Двигатели работали ровно, но в этом ровном гуле слышалось что‑то настороженное, как будто даже техника ощущала, что они находятся там, где ей быть не положено. Через несколько минут они уже выходили в центральную шахту. Пепельно‑белый свет снова окружил их со всех сторон, а стены гигантской шахты уходили вверх, теряясь в светящейся дымке, словно растворяясь в бесконечности.

Никто не разговаривал. Каждый был погружён в свои мысли, перебирая в голове то, что только что увидел. Только когда шаттл начал сближение с «Искателем», Васарас нарушил тишину. Его голос прозвучал чуть громче обычного, будто он хотел прогнать ощущение чужого пространства.

— Данные скопированы полностью. Насколько это вообще возможно. Часть слоёв проекции система не дала сохранить — видимо, они были защищены. Но основную структуру этажа, схемы связей между шарами и несколько фрагментов протоколов извлечения мы получили.

Бобров кивнул, не отрывая взгляда от экрана. На нём медленно вращалась уменьшенная копия той самой голографической сферы, которую они видели в центре управления. Она казалась здесь, на борту шаттла, почти безобидной, но Бобров знал: за этой спокойной проекцией скрывалась сила, способная стереть их в пыль.

— Этого должно хватить для начала, — произнёс он.

Стыковка прошла быстро, чётко, по отработанной схеме. Как только люк открылся и они ступили на палубу «Искателя», Бобров почувствовал, как с плеч будто сняли невидимый груз. Здесь, внутри своего корабля, пространство снова подчинялось привычным законам. Здесь можно было хотя бы на время перестать ждать удара в спину. Палуба под ногами была твёрдой и надёжной, освещение — привычным, не слепящим, а коридоры пахли озоном и металлом — запахом дома, который он почти забыл.

— Всем основным специалистам — в конференц‑зал через пятнадцать минут, — приказал он. — Васарас, Миратан, Свакар — вы идёте со мной сразу. Нужно начать разбор данных, пока всё ещё свежо.

Через четверть часа в небольшом конференц‑зале собрались ключевые люди. На большом голографическом столе уже вращалась уменьшенная копия сферы. Васарас быстро настраивал проекцию, выводя отдельные слои, переключая режимы, чтобы сделать структуру более понятной. В воздухе витал лёгкий запах озона — след работы голографических проекторов.

Бобров стоял, опираясь руками на край стола. Его пальцы слегка сжимали металл, будто он пытался удержать себя в реальности, не дать мыслям унестись слишком далеко.

— Начнём с главного. Что именно нам удалось получить?

Васарас увеличил один из слоёв. Линии и точки сплетались в сложную сеть, и он быстро отмечал ключевые узлы.

— Во‑первых, полная карта текущего этажа. Все девять тысяч восемьсот сорок два объекта отмечены. «Арктур» выделен. Кроме него есть ещё несколько точек с похожими сигнатурами, но гораздо слабее. Возможно, обломки или частично разрушенные земные объекты.

— Значит, «Арктур» не единственный, — тихо произнёс Ветров. Он сидел на краю стола, слегка наклонившись вперёд, будто хотел разглядеть в проекции что‑то, что ускользало от остальных.

— Похоже, что нет, — подтвердил Васарас. — Но он самый целый из тех, что мы смогли идентифицировать.

Миратан сделал шаг ближе к проекции. Его глаза внимательно следили за движением символов, за тем, как они вспыхивали и гасли, подчиняясь командам Васараса.

— Самое важное — это фрагменты протоколов, — произнёс он наконец. — Система действительно предусматривает безопасное извлечение объектов. Есть чёткая последовательность: сначала снимается внешнее поле фиксации реальности, затем гравитационное удержание, и только после этого — стазис. Если нарушить порядок, содержимое шара будет уничтожено или необратимо повреждено.

Свакар хмыкнул, скрестив руки на груди. Его когти едва слышно царапнули броню.

— То есть даже когда мы найдём способ получить доступ, действовать придётся крайне осторожно.

— Именно, — кивнул Миратан. — Кроме того, я смог частично расшифровать несколько обозначений. Здесь есть уровни доступа. То, с чем мы столкнулись, — локальный узел. Он может показывать информацию и даже готовить объект к извлечению, но не имеет права отдавать окончательную команду. Для этого нужен ключ более высокого уровня.

Бобров нахмурился. Его взгляд скользил по проекциям, пытаясь найти в них ответы, которые ускользали.

— Где может находиться такой ключ?

Миратан медленно провёл рукой над проекцией. Несколько линий вспыхнули ярче, словно отзываясь на его движение.

— Судя по структуре связей… где‑то выше. Возможно, на одном из центральных уровней. Или в самом верхнем узле пирамиды. Локальные центры подчиняются чему‑то более крупному.

Васарас вывел ещё один слой данных. На этот раз проекция стала более плотной, насыщенной мелкими деталями.

— Есть ещё кое‑что, — сказал он. — В протоколах упоминается понятие, которое Миратан перевёл примерно как «подтверждение источника». Похоже, система должна получить сигнал от определённого типа носителя или сущности, прежде чем разрешить извлечение. Без этого сигнала любой запрос будет отклонён.

Бобров молча смотрел на проекцию. В голове уже складывалась неприятная картина. Они нашли «Арктур». Они поняли, как в теории можно его освободить. Но ключ от этой двери находился где‑то в глубине пирамиды — в месте, куда они пока даже не пытались проникнуть.

— Значит, просто так мы его не заберём, — тихо сказал он. — Нам придётся идти глубже.

Свакар посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Чем выше мы поднимемся, тем сильнее будет защита. И тем внимательнее система будет за нами следить.

— Я знаю, — ответил Бобров. — Но другого пути нет.

Он выпрямился и обвёл взглядом присутствующих. В их глазах он видел усталость, напряжение, но и решимость.

— Пока делаем следующее. Васарас — продолжай разбор всех скопированных данных. Мне нужны любые упоминания о ключах, уровнях доступа и центральных узлах. Миратан — попробуй найти закономерности в ритме системы. Если верхние уровни отличаются, ты должен это почувствовать. Свакар — подготовь предложения по безопасности. Если мы пойдём выше, я хочу понимать, какие риски нас ждут.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— А я свяжусь с «Теслой». Им нужно знать, что мы нашли.

В зале на несколько секунд повисла тишина. Все понимали: следующий шаг будет гораздо опаснее предыдущего.

Бобров ещё раз посмотрел на голографическую точку, обозначавшую «Арктур». Она пульсировала ровно, спокойно, будто знала, что её время ещё не пришло. Они были близко, но настоящая работа только начиналась.

Связь с «Теслой» установили через двадцать минут. Сигнал шёл нестабильно — ретрансляционный зонд уже начинал испытывать помехи, и в эфире то и дело возникали короткие всплески белого шума. Но голос Михаила Ларионова всё же пробился сквозь шумы.

— «Искатель», это «Тесла». Как слышите?

Бобров сидел в рубке один. Остальных он попросил подождать снаружи. Здесь, в тесном пространстве капитанской рубки, с её приглушённым светом и привычными панелями, он чувствовал себя чуть увереннее.

— Слышу тебя, Михаил. Связь слабая, поэтому буду говорить коротко и по делу.

— Слушаю, — напряжённо ответил Ларионов.

Бобров несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. Потом произнёс спокойно, почти буднично, хотя внутри у него всё сжималось от напряжения:

— Мы нашли «Арктур».

На той стороне линии воцарилась тишина. Долгая. Тяжёлая.

— Повтори, — наконец сказал Ларионов. Голос у него изменился, стал ниже, будто ему не хватало воздуха.

— Крейсер «Арктур». Он здесь. Внутри одного из шаров‑хранилищ. Корабль выглядит целым. По предварительным данным — находится в стазисе уже триста двадцать пять лет.

Ларионов тяжело выдохнул. Бобров почти физически почувствовал, как тот пытается переварить услышанное.

— Вы уверены?

— На девяносто восемь процентов. Сигнатуры совпадают. Размеры, конструкция, остаточные параметры. Это он.

Ещё одна пауза.

— А экипаж? — тихо спросил Ларионов.

— Неизвестно. Стазис может сохранять жизнь… или полностью останавливать все процессы. Пока мы не снимем поля — не узнаем.

Бобров провёл рукой по лицу, стирая усталость.

— Это ещё не всё. Пирамида — не просто база. Это огромное хранилище. Миллионы объектов. Корабли, станции, фрагменты сред обитания… и живые существа. Целые группы разумных, помещённые в стазис вместе с кусками их миров. Мы нашли образцы цивилизаций, о которых Аркрилане даже не слышали.

Ларионов молчал так долго, что Бобров уже подумал, не пропала ли связь.

— Михаил?

— Я здесь, — хрипло ответил тот. — Просто… пытаюсь осознать масштаб.

— Масштаб огромный, — согласился Бобров. — И это только один уровень. Всего их, по предварительным оценкам, несколько сотен.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

— Мы нашли локальный центр управления. Система использует голографический интерфейс. Миратан смог частично с ним взаимодействовать. Выяснилось, что безопасное извлечение объектов возможно, но только при наличии ключа более высокого уровня. Локальный узел может показывать информацию, но не имеет права отдавать команду на снятие стазиса.

— То есть «Арктур» вы пока забрать не можете, — медленно произнёс Ларионов.

— Нет. Чтобы его освободить, нам нужно либо найти этот ключ, либо добраться до центрального узла управления пирамидой. Скорее всего, он находится значительно выше.

Ларионов несколько секунд молчал.

— Сергей… ты понимаешь, на что идёшь? Чем глубже вы проникнете, тем выше вероятность, что система перестанет просто наблюдать.

— Понимаю, — спокойно ответил Бобров. — Но оставлять «Арктур» здесь я не могу. И не только его. Если моя догадка верна, здесь могут быть и другие земные объекты. Люди, которых все считают мёртвыми уже больше трёх веков.

На той стороне линии послышался тяжёлый вздох.

— Высший Совет должен узнать об этом как можно скорее, — сказал Ларионов. — Я передам всё, что ты рассказал. Но решение о дальнейших действиях… оно будет не только за вами.

— Я это понимаю, — кивнул Бобров. — Поэтому и звоню. Нам нужна поддержка. И время. Мы пока остаёмся здесь. Будем анализировать данные и готовиться к подъёму на следующие уровни.

— Сколько у вас запасов?

— Достаточно, чтобы продержаться ещё несколько недель без серьёзных ограничений. Если придётся — сможем растянуть.

Ларионов помолчал.

— Хорошо. Я сделаю всё, что смогу с нашей стороны. Но, Сергей… будьте осторожны. То, что вы нашли, уже меняет слишком многое. Если пирамида решит, что вы угроза…

— Тогда нам придётся доказать, что мы опаснее, чем она думает, — тихо закончил Бобров.

Ещё несколько секунд между ними стояла тишина, нарушаемая только лёгкими помехами связи.

— Удачи вам, — наконец сказал Ларионов. — И… если получится… заберите их. Всех, кого сможете.

— Обязательно, — ответил Бобров.

Связь оборвалась. Экран погас, и в рубке стало тихо. Бобров ещё долго сидел в тишине, глядя на тёмный экран. Потом медленно поднялся и направился к выходу. Теперь официально всё изменилось. Они больше не просто исследовали неизвестный объект. Они начали войну за тех, кого считали давно погибшими.

Когда Бобров вернулся в главную рубку, там уже царила напряжённая рабочая атмосфера. Васарас и Миратан стояли у большого голографического стола, над которым вращалась обновлённая модель внутренней структуры пирамиды. Свакар наблюдал за проекцией чуть в стороне, скрестив руки на груди. Ветров и несколько офицеров вахты тоже присутствовали.

Бобров сразу почувствовал: пока он говорил с «Теслой», здесь произошло что‑то важное. В воздухе витало напряжение, смешанное с предвкушением.

— Докладывайте, — коротко сказал он, подходя ближе.

Васарас увеличил верхнюю часть модели. На самом верху пирамиды, почти под её остриём, ярко горела одна крупная точка. Она пульсировала ровным светом, будто сердце всей конструкции.

— Мы закончили первичный анализ скопированных данных, — начал Васарас. — И нашли то, что искали. Центральный узел управления.

Бобров нахмурился.

— Где именно?

— В самой верхней точке конструкции, — ответил Миратан. — Судя по структуре связей, все локальные центры уровней подчиняются именно ему. Это главный пульт. Если ключ доступа где‑то и существует в доступной форме — он должен быть там. Либо именно оттуда можно получить полномочия на извлечение объектов.

Свакар мрачно кивнул.

— Логично. Самое защищённое место. И самое опасное.

Бобров несколько секунд молча смотрел на яркую точку наверху модели. Она казалась одновременно близкой и невероятно далёкой.

— Насколько точно определено расположение?

— С высокой степенью вероятности, — ответил Васарас. — Система сама обозначила этот узел как «первичный». Все основные потоки данных сходятся именно туда. Кроме того, энергетический фон в верхней части пирамиды заметно выше, чем на нижних уровнях.

Ветров тихо свистнул.

— То есть нам придётся подниматься через всю эту махину?

— Да, — просто сказал Миратан. — Другого пути, судя по всему, нет. Локальные центры не имеют достаточных полномочий. Только главный узел может дать нам то, что нужно для освобождения «Арктура».

В рубке повисла тяжёлая тишина. Даже гул систем казался сейчас тише, будто корабль тоже прислушивался к их разговору.

Бобров обвёл взглядом присутствующих. Он видел одно и то же выражение почти на всех лицах: понимание риска и одновременно отсутствие реальной альтернативы.

— Если мы полетим наверх, — медленно произнёс он, — система почти наверняка отреагирует. До сих пор она только наблюдала. Когда мы начнём подниматься к главному узлу, это уже будет прямым вторжением в её сердце.

— Согласен, — сказал Свакар. — Риск резко возрастёт. Но если мы развернёмся сейчас, «Арктур» так и останется там. Вместе со всеми, кто может быть внутри.

Миратан слегка наклонил голову.

— Я тоже считаю, что медлить нельзя. Чем дольше мы находимся здесь, тем выше вероятность, что система начнёт воспринимать нас как постоянный фактор. Лучше действовать быстро, пока у нас ещё есть элемент неожиданности.

Васарас кивнул.

— Технически «Искатель» способен подняться. Центральная шахта достаточно широкая. Но нам придётся двигаться крайне осторожно. И быть готовыми к тому, что на верхних уровнях защита будет совсем другой.

Бобров молчал ещё несколько секунд. Потом выпрямился и твёрдо произнёс:

— Тогда решаем. Мы идём наверх.

Никто не возразил.

— Готовьте корабль, — продолжил Бобров. — Полная боевая готовность. Все системы — в режим максимальной защиты. Васарас, подготовь маршрут подъёма с минимальным числом остановок. Миратан, постарайся отслеживать изменения ритма системы по мере нашего движения. Свакар — я хочу, чтобы ты держал под контролем всё, что касается возможной агрессивной реакции.

Он обвёл рубку взглядом.

— Мы поднимаемся к главному узлу. Цель — получить доступ к управлению и найти способ освободить «Арктур». Все остальные задачи — вторичны.

Ветров коротко кивнул.

— Есть, капитан.

Бобров ещё раз посмотрел на голографическую модель. Яркая точка на самом верху пирамиды казалась одновременно близкой и невероятно далёкой, как маяк в бушующем море.

— Начинайте подготовку, — сказал он. — Выходим через сорок минут.

Люди разошлись по своим местам. В рубке снова зазвучали короткие команды и рабочие переговоры. «Искатель» начинал готовиться к самому опасному подъёму в своей истории.

Бобров остался у голографического стола один. Он смотрел на верхнюю точку пирамиды и тихо, почти беззвучно произнёс:

— Держитесь там. Мы идём.

Сорок минут растянулись почти на час. Бобров не торопил экипаж — он слишком хорошо знал, что поспешность перед таким подъёмом обходится дороже, чем лишние пятнадцать минут проверки систем.

Когда «Искатель» наконец оторвался от точки стыковки и развернулся носом вверх, к центральной шахте, в рубке стало тихо той особой тишиной, которая наступает не от отсутствия слов, а от того, что все слова уже сказаны.

— Все системы в норме, — доложил Ветров, не отрывая взгляда от панели. — Щиты на полную мощность. Гравитационные компенсаторы работают в усиленном режиме.

— Хорошо, — коротко сказал Бобров. — Кирилл, курс — прямо по оси шахты. Скорость средняя. Если почувствуешь малейшее сопротивление — сразу докладывай, не жди приказа.

— Есть, капитан.

Корабль медленно пошёл вверх. Пепельно-белый свет шахты обволакивал его со всех сторон, ровный и совершенно бестеневой, и от этого казалось, что «Искатель» не летит, а погружается — не в пространство, а в саму толщу света.

Мимо проплывали этажи. Один за другим, тысячи и тысячи серых сфер, соединённых пульсирующим шнуром, уходили вниз, в темноту, которая с каждой минутой становилась всё гуще. Бобров старался не смотреть на них слишком долго. Он знал: если начнёт думать о том, сколько там историй, сколько прерванных жизней — не сможет вести корабль дальше.

— Пройдено двести этажей, — тихо доложил Васарас, не отрывая взгляда от экрана. — Энергетический фон растёт. Медленно, но стабильно.

— Насколько медленно? — спросил Бобров.

— Пока в пределах расчётной погрешности. Но если рост продолжится линейно, к верхним уровням фон будет выше в несколько раз.

Миратан стоял у боковой панели, закрыв глаза. Его дыхание было ровным, почти замедленным — тем особым ритмом, который Бобров уже научился узнавать: аркриланин слушал.

— Ритм меняется, — произнёс он негромко. — Не резко. Но... плотнее. Как будто мы поднимаемся не сквозь пустое пространство, а сквозь что-то, что постепенно просыпается.

Варам, стоявший у тактической проекции, чуть повёл гребнем.

— Просыпается или просто внимательнее следит за нами?

— Не знаю, — честно ответил Миратан. — Пока разница не очевидна.

Первые триста этажей прошли спокойно. Слишком спокойно — настолько, что напряжение в рубке не спадало, а, наоборот, копилось, как заряд перед разрядом. Бобров сидел в кресле, положив руки на подлокотники, и время от времени ловил себя на том, что считает шары за бортом просто для того, чтобы не думать ни о чём другом.

Тревога сработала на триста сорок втором этаже.

— Капитан! — резко произнёс Ветров. — Гравитационные показания скачут. Резко.

Бобров мгновенно выпрямился.

— На экран.

Голограмма впереди корабля показала участок шахты, который вдруг начал сужаться. Не постепенно — рывками, будто кто-то невидимый сжимал стены гигантским кулаком. Расстояние между противоположными этажами, ещё секунду назад составлявшее несколько сотен километров, начало стремительно сокращаться.

— Она схлопывается! — крикнул Васарас. — Полная ширина шахты уменьшается на пятнадцать процентов каждые десять секунд!

— Это не случайность, — тихо, но твёрдо произнёс Миратан, открывая глаза. — Слишком синхронно. Слишком осмысленно. Это первая настоящая проверка.

Бобров не колебался ни секунды.

— Полный вперёд! Кирилл, проведи нас через сужение, пока проход не закрылся полностью! Ветров — щиты на нос, максимум!

«Искатель» рванулся вперёд. Стены шахты неслись мимо с обеих сторон, стремительно сближаясь, и на какое-то мгновение Боброву показалось, что они уже не успевают — что серая, испещрённая узором поверхность вот-вот сомкнётся прямо над кораблём, как гигантская пасть.

— Пятьдесят метров до критического сужения! — выкрикнул Ветров.

— Держать курс!

Корабль проскочил сквозь стремительно уменьшающийся просвет за долю секунды до того, как стены соприкоснулись. Позади них раздался глухой, тяжёлый удар — не звук в привычном смысле, а ощущение, которое прошло по корпусу и, казалось, отозвалось где-то в груди у каждого.

— Прошли, — выдохнул Ветров. — Шахта снова расширяется. Возвращается к прежним параметрам.

Бобров медленно откинулся в кресле, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Значит, это действительно был тест, — тихо сказал он. — Реакция на скорость.

— Или на решительность, — заметил Варам. — Она не пыталась нас раздавить с самого начала. Она дала нам шанс среагировать. Проверяла, успеем ли мы.

— Ловушка, которая одновременно экзамен, — пробормотал Васарас. — Замечательно.

Бобров хотел было ответить, но в этот момент почувствовал, как в висках снова начинает нарастать знакомое, тяжёлое давление.

— Опять... — тихо произнёс он.

Первым не выдержал один из операторов задней консоли — он резко откинулся в кресле, обеими руками схватившись за голову. Следом дрогнул Ветров, вцепившись в край панели так, что побелели костяшки пальцев.

Перед глазами Боброва вспыхнуло видение — на этот раз отчётливее, чем когда-либо прежде. Не просто чёрные пирамиды, вращающиеся в пустоте. Он увидел что-то за ними — смутный, текучий силуэт, полупрозрачный, будто сотканный одновременно из вещества и света. Шесть длинных конечностей, расходящихся от центрального тела медузообразной формы. Оно не двигалось — оно словно наблюдало, растворённое в самой ткани темноты, и от него исходило не любопытство и не злость, а нечто гораздо более пугающее: полное, ледяное безразличие существа, для которого чужая жизнь была не более чем строчкой в каталоге.

«Вы ничего не значите здесь».

Голос прозвучал не в ушах — где-то глубже, будто он был впечатан прямо в мысль.

Бобров моргнул, и видение отступило, оставив после себя тупую, пульсирующую боль и ощущение чужого присутствия, которое, казалось, теперь уже никогда до конца не исчезнет.

— Вы это видели? — хрипло спросил он, оглядываясь.

Васарас медленно кивнул, лицо у него было белым как мел.

— Существо... — прошептал он. — Впервые не просто пирамиды. Что-то за ними. Живое.

Миратан стоял неподвижно, его большие глаза были широко раскрыты, а по коже пробегала едва заметная дрожь — то, чего Бобров у него никогда прежде не видел.

— Я почувствовал то же самое, — медленно произнёс аркриланин. — Но иначе. Не образ. Ощущение масштаба. Будто на мгновение прикоснулся к чему-то, что существует не совсем в нашем времени. Оно... очень старое, капитан. Настолько, что «старое» — не совсем подходящее слово.

Варам стоял, вцепившись в край консоли, его гребень был почти чёрным.

— Оно назвало нас ничтожными, — процедил он сквозь зубы. — Не угрожало. Просто... констатировало факт. Как будто мы уже проиграли, просто ещё не поняли этого.

Бобров сжал кулаки, стараясь унять дрожь в руках.

— Значит, мы задели что-то настоящее, — сказал он, и голос его прозвучал тише, чем ему хотелось бы. — Не автоматику. Не защитный протокол. А кого-то, кто действительно смотрит.

— Или что-то, что просто транслирует память о ком-то, — осторожно предположил Васарас. — Мы не можем быть уверены, что это существо было реальным в этот самый момент. Может быть, мы видели... эхо. Запись.

— Хотелось бы верить, — мрачно откликнулся Миратан. — Но ритм, который я почувствовал, не был записью. Записи не реагируют на приближение.

В рубке наступила тяжёлая, вязкая тишина. Даже гул систем, казалось, стал глуше.

Бобров заставил себя выпрямиться в кресле.

— Доклад о состоянии экипажа, — потребовал он.

— Трое на нижней палубе жалуются на сильную головную боль и тошноту, — быстро отчитался Ветров, сверяясь с показаниями. — Один потерял сознание на несколько секунд, уже пришёл в себя. В остальном — держимся.

— Бессаренко?

— Его группа в порядке, — ответил Ветров. — Майор докладывает, что двое бойцов видели то же самое существо. Говорит, что они держатся, но... — он замялся. — Говорит, что после такого трудно оставаться спокойным.

— Ему можно не объяснять, — тихо сказал Бобров.

Он несколько секунд сидел неподвижно, глядя на голограмму шахты, которая снова тянулась вперёд ровными, обманчиво спокойными рядами этажей.

— Курс не меняем, — произнёс он наконец. — Идём дальше. Медленнее, но идём.

— Капитан, — осторожно произнёс Васарас, — если это было предупреждение от чего-то настоящего... что будет, когда мы подойдём ближе к центральному узлу?

Бобров посмотрел на него долгим взглядом.

— Не знаю, Вилиас, — честно ответил он. — Но раз оно потрудилось нас предупредить, а не просто уничтожить — значит, ему выгоднее, чтобы мы ушли сами. А это значит, что мы для него не так уж и ничтожны, как оно хочет, чтобы мы думали.

Миратан медленно кивнул, и в его взгляде впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на мрачное одобрение.

— Разумное заключение, капитан. Отчаяние редко бывает искренним. Иногда это просто другое имя страха.

«Искатель» продолжил подъём. Этажи снова потянулись мимо — тысячи серых сфер, скользящих в бестеневом свете.

Шахта закончилась внезапно — не сузилась постепенно, как ожидал Бобров, а просто оборвалась, открыв взгляду пространство настолько огромное, что на мгновение экипаж рубки замолчал весь разом.

Это была вершина пирамиды. Не острие, как можно было бы представить по земным аналогиям, а гигантская сфера, вписанная в верхнюю часть конструкции, — идеально гладкая изнутри, испещрённая тем же пепельным светом, что и всё сооружение. И в центре этой сферы, будто подвешенное в пустоте без единой видимой опоры, висело сооружение поменьше — плоский диск, ощетинившийся сотнями выступов и антенн, от которого во все стороны расходились тонкие светящиеся нити.

— Вот оно, — тихо произнёс Васарас, глядя на голограмму. — Центральный узел.

— Сканирование показывает вход, — доложил Ветров. — Диаметр около трёхсот метров, на нижней стороне диска. Энергетический фон в этой точке ниже, чем везде вокруг. Как будто сама структура его подавляет.

— Приглашение, — пробормотал Варам.

— Или горлышко бутылки, — отозвался Бессаренко по внутренней связи. — В любом случае, капитан, туда войдёт разве что шаттл. «Искатель» слишком велик.

Бобров понимал это ещё до доклада. Он несколько секунд молча смотрел на голограмму, взвешивая то, что и так уже было решено.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ветров, остаёшься на мостике, держишь «Искатель» на позиции у входа. При малейшем изменении обстановки — уходишь без колебаний, ждать нас не нужно.

— Капитан...

— Это приказ, Андрей. Кто-то должен вывести корабль, если внизу пойдёт не так.

Ветров сжал челюсти, но кивнул.

— Группа высадки, — продолжил Бобров, поднимаясь из кресла, — Бессаренко, твоя четвёрка. Васарас — нужен твой анализ на месте. Миратан, Варам — ваше присутствие обязательно, судя по всему, там будет с чем работать по вашей части. Я иду сам.

— Капитан, — осторожно вставил Васарас, — с учётом двух предыдущих... контактов, может быть разумнее...

— Именно поэтому я иду сам, — коротко ответил Бобров. — Если там будет ещё один разговор — я хочу услышать его первым.

Спорить с этим не стал никто.

Шаттл отделился от «Искателя» пятнадцать минут спустя. Бобров сидел в переднем кресле, глядя, как корпус исполинского корабля медленно уплывает назад, за корму, и как сфера с диском наплывает всё ближе, заполняя собой весь обзорный экран.

— Подходим к входу, — доложил пилот. — Готовность.

Проход оказался именно таким, каким его описывали сенсоры, — идеально круглым отверстием в нижней части диска, лишённым каких-либо видимых механизмов. Шаттл скользнул внутрь на минимальной скорости, и на несколько секунд в кабине стало темно — темнее, чем где-либо ещё в пирамиде.

А потом вспыхнул свет.

— Твою... — выдохнул кто-то из бойцов Бессаренко и тут же осёкся.

Зал, открывшийся перед ними, был меньше, чем ожидал Бобров — пожалуй, не больше главного центра управления «Искателя», может быть, вдвое просторнее. Но обстановка внутри превосходила любые ожидания.

Стены — если это слово вообще подходило к плавным, лишённым углов поверхностям — были сплошь усеяны пультами. Десятки, а может, и сотни отдельных постов, каждый со своей формой, каждый со своим узором световых паттернов, тянущихся по поверхности сложными, будто дышащими линиями. Между ними, вплетённые прямо в структуру пола, змеились те же тонкие пульсирующие нити, что экипаж видел на протяжении всего подъёма, — только здесь их были уже не единицы, а сотни, и все они сходились в одной точке.

В центре зала, чуть приподнятый над остальным пространством на невысоком постаменте, стоял единственный пульт — крупнее прочих, вписанный в само основание постамента настолько плавно, что казалось, будто он вырос из пола, а не был установлен на него. Над ним в воздухе неподвижно висела объёмная проекция — не изображение, а нечто, напоминающее живую, дышащую сеть светящихся точек, расходящихся во все стороны и теряющихся где-то за пределами видимости.

— Это карта, — тихо произнёс Васарас, делая осторожный шаг вперёд. — Господи. Это карта всего.

— Всего чего? — спросил Бессаренко, не опуская оружия.

— Всей сферы, — ответил Васарас, не отрывая взгляда от проекции. — Каждая точка... я думаю, каждая точка — это одна из тех девяноста тысяч башен, запускающих чёрные облака. И все они связаны с этим залом.

Миратан медленно двинулся вдоль ближайшего ряда малых пультов, его взгляд скользил по светящимся узорам с той же сосредоточенностью, с какой он вслушивался в ритм на протяжении всего подъёма.

— Это не центр управления в привычном смысле, — сказал он после паузы. — Это... скорее наблюдательный пост. Каждый малый пульт, я полагаю, отвечает за отдельный сектор комплекса. Возможно, за отдельную группу башен. А это, — он кивнул на центральный пост, — управляет ими всеми одновременно. Или, по крайней мере, имеет возможность это делать.

— Есть тут кто-нибудь? — тихо спросил один из бойцов, инстинктивно поводя стволом по сторонам. — Живой?

Тишина, повисшая после этого вопроса, была почти осязаемой.

— Сканеры не показывают биологической активности, — отозвался наконец Бессаренко, опустив взгляд на наручный дисплей. — Ни здесь, ни в радиусе действия сенсоров шаттла.

— Это ничего не значит, — тихо возразил Варам. — Судя по тому, что мы видели, «биологическая активность» в привычном понимании может быть здесь просто неприменимым термином.

Бобров медленно обошёл зал по периметру, стараясь запомнить каждую деталь. Что-то в этом месте не давало ему покоя — не страх, а скорее ощущение неправильности, которое он не мог сразу сформулировать. И только пройдя половину круга, он понял, в чём дело.

— Здесь нет мест, — сказал он вслух.

Все обернулись.

— Что, капитан? — переспросил Бессаренко.

— Посмотрите, — Бобров указал на ближайший пульт. — Ни одного кресла. Ни одной опоры, ни платформы, ни ниши для тела — ничего, что предполагало бы, что кто-то здесь стоял или сидел. Только пульты. Как будто зал был построен для того, чтобы им пользовались... иначе.

Миратан замер, глядя на ближайший пост с новым, более настороженным вниманием.

— Дистанционно, — тихо произнёс он. — Или это место никогда не предназначалось для физического присутствия оператора вообще.

— То есть кто бы ни строил всё это, — медленно проговорил Васарас, — они, возможно, вообще не приходят сюда лично. Управляют издалека. А это... — он обвёл рукой зал, — просто интерфейс. Пустая оболочка.

— Оболочка, — повторил Варам с явным сомнением в голосе, — которая создаёт у меня ощущение чужого присутствия каждую секунду с тех пор, как мы вошли.

Как будто в ответ на его слова, световые узоры на центральном пульте вдруг дрогнули.

Все замерли.

Свечение медленно, почти лениво перетекло от края постамента к его вершине, и объёмная карта над центральным пультом на мгновение поменяла форму — сеть точек словно всколыхнулась, будто по воде пошла рябь, а затем одна-единственная точка, ближе к центру карты, вспыхнула ярче остальных.

— Васарас, — напряжённо позвал Бобров, не отрывая взгляда от проекции. — Что это было?

Учёный несколько секунд лихорадочно сверялся с показаниями наручного сканера, прежде чем ответить, и когда он наконец заговорил, голос его был совсем тихим.

— Капитан... по-моему, оно нас заметило.

— Оно и раньше нас замечало, — заметил Бессаренко.

— Нет, — покачал головой Васарас. — Раньше замечали автоматика, датчики, защитные механизмы. А сейчас... — он указал на подсвеченную точку на карте, которая медленно, но неуклонно продолжала разгораться. — Сейчас, кажется, отреагировал сам зал.

Миратан сделал шаг ближе к центральному постаменту, но остановился, не дойдя до него нескольких метров, — Бобров заметил, как аркриланин слегка наклонил голову, точно прислушиваясь к чему-то, чего никто больше не мог уловить.

— Ритм меняется, — тихо сказал он. — Медленно. Как будто что-то просыпается после очень долгого сна и ещё не до конца понимает, что его разбудило.

— Хорошо это или плохо? — спросил Бобров.

Миратан посмотрел на него долгим взглядом.

— Не знаю, капитан. Но думаю, у нас осталось очень мало времени, чтобы это выяснить.

Глава 3 - Старые знакомые и новые друзья

Свечение на центральном постаменте продолжало разгораться ещё почти минуту — медленно, рывками, будто кто-то невидимый постепенно выкручивал яркость. Все в зале замерли, готовые к чему угодно: к тревоге, к атаке, к внезапному провалу пола под ногами. Но ничего этого не произошло. Свет просто выровнялся, дошёл до какого-то устойчивого уровня и застыл — а вместе с ним застыла и объёмная карта над постаментом, всё так же усеянная тысячами светящихся точек.

— Кажется, пронесло, — тихо произнёс Бессаренко, не опуская, впрочем, оружия ни на сантиметр.

— Или только начинается, — так же тихо отозвался Варам.

Миратан не шевелился почти всё это время, продолжая вслушиваться во что-то, недоступное остальным. Наконец он открыл глаза и медленно выдохнул.

— Ритм стабилизировался, — сказал он. — Не знаю, что именно произошло, но, кажется, зал просто... подтвердил наше присутствие. Не как угрозу. Скорее как факт.

— Как будто отметил галочкой, — пробормотал Васарас.

— Возможно, буквально так, — не стал спорить Миратан.

Бобров сделал ещё шаг к центральному постаменту, но остановился в паре метров, не решаясь подойти ближе.

— Миратан, — сказал он, — ты можешь понять, как это работает?

Аркриланин помолчал, разглядывая переплетение светящихся линий на поверхности пульта.

— Не сразу. Но, кажется, могу попробовать.

Он подошёл к постаменту вплотную и осторожно, кончиками пальцев, коснулся его поверхности — не там, где угадывались явные символы управления, а рядом, в пустом на первый взгляд промежутке между двумя узорами. Свет под его ладонью дрогнул и медленно потёк вдоль пальцев, будто вода, огибающая препятствие.

— Оно реагирует на прикосновение, — доложил он. — Но не как обычный интерфейс. Скорее... как разговор. Оно словно спрашивает, что мне нужно, а не ждёт команды.

— Спроси, как отсюда управлять пирамидой, — тут же предложил Васарас.

Миратан слабо усмехнулся — редкое для него выражение.

— Всё было бы куда проще, если бы мы полностью знали их язык. Придётся идти дольше. Через логику, а не через слова.

Следующие двадцать минут прошли в почти полной тишине, нарушаемой лишь редкими фразами Миратана, обращёнными скорее к самому себе, чем к остальным. Он методично касался разных участков пульта, наблюдая, как каждое прикосновение отзывается изменением в проекции над постаментом — то мерцанием отдельных точек на карте, то появлением новых слоёв, разворачивающихся один под другим, будто страницы невидимой книги.

— Есть, — произнёс он наконец, и в голосе его прозвучало что-то похожее на удивление. — Кажется, я нашёл структуру. Смотрите.

Карта над постаментом сдвинулась, приблизилась, и то, что раньше казалось простым скоплением точек, вдруг развернулось в подобие многослойной сети — тысячи узлов, соединённых тончайшими нитями, каждая из которых мерцала своим собственным, едва уловимым оттенком.

— Девяносто тысяч точек, — тихо сказал Васарас, разглядывая проекцию. — Ровно столько же, сколько башен в сфере.

— Да, — подтвердил Миратан. — Но это не карта башен. Это карта того, откуда они берут то, что запускают.

В зале снова стало тихо — на этот раз от того, что каждый пытался осознать сказанное.

— Хочешь сказать, — медленно произнёс Бобров, — что каждая точка — это отдельный мир? Отдельная система?

— Не система, — покачал головой Миратан, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, как будто он сам не до конца верил тому, что читал. — Отдельная реальность. Различные оттенки нитей — это, судя по всему, не расстояние и не направление в привычном смысле. Это... разница. Между тем, что мы называем нашим миром, и тем, что находится за его пределами.

— Множество миров, — прошептал Варам. — Не одна вселенная. Много.

— Похоже на то, — тихо подтвердил Миратан.

Бессаренко выругался вполголоса, и никто не сделал ему замечания.

— Хорошо, — сказал Бобров, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это позже. Сейчас мне нужно другое. Ты можешь найти среди этого наш мир? Найти, что они забрали у нас?

Миратан кивнул и снова коснулся пульта, на этот раз иначе — уверенней, будто уже начал понимать логику системы. Карта дрогнула, начала сжиматься, отбрасывая тысячи ненужных узлов один за другим, пока наконец не осталась единственная светящаяся точка, окружённая плотным облаком куда более мелких меток.

— Это мы, — тихо сказал он. — Наша реальность. И это... — он на мгновение замолчал, вглядываясь в облако меток вокруг точки, — это, кажется, каталог того, что было изъято.

— Изъято когда? — быстро спросил Бобров. — Можешь найти дату?

— Дай мне минуту.

Минута растянулась почти на пять. Миратан работал молча, сосредоточенно, время от времени останавливаясь и снова возвращаясь к предыдущему слою, будто перепроверяя себя. Наконец облако меток разделилось надвое: большая часть отступила, потускнела, а несколько десятков точек, напротив, вспыхнули ярче остальных и выстроились в аккуратную группу.

— Вот, — сказал Миратан. — Судя по временной метке, привязанной к энергетической сигнатуре вашей звезды, это соответствует... две тысячи семьдесят пятому году по вашему летоисчислению.

Бобров почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Двадцать семь городов и колоний, — тихо произнёс Васарас, глядя на группу светящихся точек. — Пятьдесят кораблей. Всё, что они забрали в тот день.

— Здесь больше, чем двадцать семь меток, — заметил Миратан, вглядываясь в проекцию внимательнее. — Гораздо больше. Если я правильно понимаю структуру — здесь не колонии целиком, а отдельные объекты. Корабли. Станции. Возможно... группы людей.

— «Арктур» среди них? — резко спросил Бобров.

Миратан провёл ладонью по краю проекции, и один из узлов, до этого ничем не выделявшийся среди прочих, мигнул и слегка увеличился.

— Да, — тихо сказал он. — Вот метка. И, судя по всему, она... активна. Не архивная запись. Действующая.

— Значит, объект по-прежнему там, — выдохнул Бессаренко. — Где мы его и нашли.

— Похоже на то, — кивнул Миратан. — Но что важнее, капитан: если я правильно понимаю принцип этого каталога, каждая активная метка — это шар, который всё ещё существует. Всё ещё может быть открыт. И если это так... — он сделал паузу, — то, вероятно, все двадцать семь колоний тоже здесь. Целиком.

Бобров медленно опустился на ближайшую свободную поверхность — не кресло, просто выступ пульта, — и несколько секунд молчал, пытаясь осознать масштаб того, что только что было сказано. Двадцать семь колоний. Пятнадцать миллионов погибших, как считалось три с половиной века. А если Миратан прав — не погибших. Изъятых. Ждущих где-то в темноте среди миллионов шаров, точно так же как ждал всё это время «Арктур».

— Нужно... — начал он и осёкся, не сразу подобрав слова. — Нужно составить полный список. Координаты каждой метки. Всё, что можно извлечь.

— Это займёт время, капитан, — предупредил Миратан. — Структура сложная, и я всё ещё учусь её читать.

— У нас есть время, — твёрдо сказал Бобров. — Столько, сколько нужно.

Миратан кивнул и вернулся к работе, снова погружаясь в переплетение линий и меток. Остальные молча наблюдали, лишь изредка обмениваясь короткими репликами, — напряжение в зале сменилось иным чувством, куда более тяжёлым: смесью надежды и ужаса перед тем, что могло скрываться за каждой новой открытой меткой.

Прошёл почти час, прежде чем Миратан вдруг замер.

— Что там? — тут же спросил Бобров, уловив перемену в его позе.

Аркриланин не ответил сразу. Он вглядывался в один из узлов на периферии проекции — метку, явно выделявшуюся среди остальных не яркостью, а формой: пульсирующий сложный узор, совершенно не похожий на все прочие символы каталога.

— Это наша реальность, — медленно сказал он. — Я.. я знаю этот узор, капитан. Я видел похожий орнамент прежде. Очень давно.

— Что это? — спросил Васарас, подходя ближе.

Миратан коснулся метки, и над постаментом развернулось отдельное изображение — очертания корабля, длинного, органического по форме, будто выросшего, а не построенного, с поверхностью, покрытой узором, напоминающим переплетение стеблей и листьев, застывших в неподвижности.

— Да, капитан, мне знакома раса, построившая этот корабль, — тихо произнёс Миратан, и в его голосе прозвучало нечто, чего Бобров прежде за ним не замечал, — не удивление, а что-то более глубокое, почти похожее на скорбь. — Мы называли их Ниберлинги. Но они исчезли много тысяч лет назад.

— Как исчезли? — переспросил Бобров, поднимаясь со своего места. — Что с ними случилось?

— Мы не знаем, — ответил Миратан. — Они были намного могущественнее нас. Но их мир находился очень далеко от нашего. Они сами нашли нас — почти пятнадцать тысяч лет назад. Мы уже создали Аркриланский союз и осваивали дальние системы, когда их патрульный корабль вынырнул из ниоткуда вблизи системы Аркрила. Его забросило туда возмущение в подпространственном поле.

Он помолчал, будто заново переживая рассказ, который, вероятно, слышал сам много раз ещё в юности.

— Они очень своеобразная раса, капитан. Непохожая ни на одну из тех, что мы встречали прежде и после. Физиологически Ниберлинги были растениями — если точнее, лианами. Разумными, разделёнными на множество тел, но связанными единым полем восприятия. Мы не сразу нашли с ними общий язык, но потом... подружились. Их технологии намного превосходили наши, однако были построены на настолько иных принципах, что мы почти ничего не смогли у них перенять. Почти три тысячи лет мы поддерживали связь — а потом они просто исчезли.

— Просто исчезли? — переспросил Васарас. — Без объяснений?

— Их мир находился по другую сторону от центра Галактики, — сказал Миратан. — Мы не решились отправить корабль в тот район в одиночку — слишком далеко, слишком опасно. Так мы и не узнали, что с ними случилось. Долгое время предполагалось, что причиной могла стать какая-то естественная катастрофа. Или что они просто перестали нуждаться в контакте с более молодыми расами.

Он снова посмотрел на изображение корабля, зависшее над постаментом, и Бобров впервые увидел, как у аркриланина дрогнула кожа на гребне — едва заметно, но безошибочно.

— Теперь я в этом не уверен, — тихо закончил Миратан.

В зале повисла тишина, куда более тяжёлая, чем прежде.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Бобров, — что их тоже забрали. Сюда. В эту же сеть.

— Метка соответствует их сигнатуре, — сказал Миратан. — И судя по её положению в структуре... она гораздо старше вашей. На тысячи лет старше.

— Значит, это происходит не первое столетие, — тихо сказал Васарас. — Не первое тысячелетие. Те, кто создал это место, делали это задолго до того, как впервые появились у Солнца.

— Похоже на то, — кивнул Миратан.

— Активна? — спросил Бобров после короткой паузы. — Метка Ниберлингов — она тоже активна, как «Арктур»?

Миратан коснулся узла ещё раз, вглядываясь в отклик проекции, и на этот раз его молчание затянулось надолго.

— Да, — сказал он наконец, и голос его прозвучал глухо. — Активна.

Никто не произнёс ни слова. Бобров медленно обвёл взглядом зал — десятки малых пультов вдоль стен, каждый из которых, судя по всему, отвечал за собственный ломтик этого чудовищного каталога, — и впервые по-настоящему осознал масштаб того, во что они ввязались. Не спасательная операция для одного корабля. Не расследование одной трагедии. Хранилище, растянувшееся на тысячи лет и десятки, а может быть, сотни разных миров, — и они только что нашли первую его страницу.

— Продолжай искать, Миратан, — тихо сказал он. — Всё, что сможешь найти. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело.

Аркриланин молча кивнул и вновь повернулся к пульту. Карта над постаментом медленно поплыла дальше, разворачивая перед ними всё новые и новые метки — тысячи маленьких огней в темноте, каждый из которых когда-то был чьим-то домом.

Прошло ещё около получаса, прежде чем Миратан снова заговорил — на этот раз медленнее, будто взвешивая каждое слово.

— Капитан, здесь есть система, — сказал он. — Не хаос, как могло показаться сначала. Метки сгруппированы. И, кажется, я начинаю понимать принцип.

— Какой принцип? — спросил Бобров, подходя ближе.

— Возраст, — ответил Миратан. — Чем ближе метка к центру карты, тем она старше. Ваша реальность — почти на самом краю. Ниберлинги — гораздо ближе к центру. А в самом центре... — он сделал паузу, вглядываясь в плотное скопление огней, — в самом центре меток настолько много, что они сливаются в сплошное свечение. Я не могу разделить их по отдельности.

Васарас подошёл к проекции вплотную, разглядывая структуру с нескрываемой тревогой.

— Хочешь сказать, что это не просто каталог, — медленно проговорил он. — Это хронология. Летопись. И она тянется настолько далеко назад, что мы даже не можем разглядеть, где она начинается.

— Похоже на то, — сказал Миратан.

— Сколько там реальностей? — тихо спросил Бессаренко. — В центре, я имею в виду.

— Не знаю, — честно ответил Миратан. — Плотность меток такова, что счёт может идти на тысячи. Возможно, на десятки тысяч.

В зале снова стало тихо, и на этот раз тишина была почти физически ощутимой — тяжёлой, давящей, как будто сам воздух стал плотнее от того, что только что было произнесено.

— Десятки тысяч миров, — глухо повторил Бобров. — Десятки тысяч вселенных, из которых что-то забирали. Сколько это продолжается? Сколько времени?

Миратан долго не отвечал, продолжая вглядываться в скопление огней у центра карты.

— Не могу сказать точно, — произнёс он наконец. — Но судя по тому, как расположена метка Ниберлингов относительно остальных, — это не тысячи лет. Речь может идти о миллионах.

Бессаренко тихо выругался во второй раз за последний час, и на этот раз никто не стал делать вид, что не расслышал.

— Значит, всё, с чем мы столкнулись — облако, пирамиды, эта башня, — сказал Васарас, — это не начало какой-то новой угрозы. Это... одна из последних страниц чего-то, что происходит с начала времён.

— Я бы не был так уверен насчёт «начала времён», — тихо возразил Миратан, — но да. Это далеко не первая страница.

Варам, до этого молчавший, шагнул вперёд, его взгляд был прикован к центру карты с тем напряжённым, почти хищным вниманием, с которым он обычно смотрел на противника.

— Если это правда, — сказал он, — то где-то в этом каталоге должны быть метки катонаров. Или аркрилан. Расы, которые считаются древними в масштабах Галактики, но ничтожно молодыми, если верить этой карте.

Миратан на мгновение замер, а потом медленно кивнул.

— Я не искал специально, — сказал он, — но раз уж ты спросил...

Он снова коснулся пульта, и карта дрогнула, начиная новую фильтрацию — на этот раз медленнее, тщательнее, будто сама система сопротивлялась запросу. Прошла минута, затем другая, прежде чем в стороне от общего скопления вспыхнула ещё одна метка — не такая яркая, как земная или ниберлингская, но безошибочно отдельная.

— Есть, — тихо сказал Миратан, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на страх. — Аркрилане. Метка есть.

— Активна? — быстро спросил Бобров.

Миратан не ответил сразу. Он вглядывался в метку так долго, что Васарас не выдержал и повторил вопрос.

— Нет, — сказал наконец Миратан, и голос его прозвучал странно ровно, будто он намеренно старался не выдать того, что чувствовал. — Эта — нет. Архивная. Закрытая. Судя по временной привязке — это случилось до начала нашей осознанной истории. За пределами того, что мы помним как народ.

— То есть, — медленно произнёс Бобров, — они забирали что-то у вас ещё до того, как ваша цивилизация начала вести собственную летопись.

— Похоже на то, капитан, — сказал Миратан, и его гребень на этот раз потемнел заметнее, чем прежде. — Возможно, именно поэтому мы этого не помним. Возможно, именно с этого всё и началось.

Никто не нашёлся, что на это ответить.

Бобров медленно опустился на выступ пульта во второй раз за этот день, чувствуя, как масштаб происходящего окончательно перестаёт укладываться в голове. Ещё утром единственной их заботой было выяснить судьбу одного корабля. Теперь перед ними разворачивалась летопись, растянувшаяся, возможно, на миллионы лет и десятки тысяч вселенных — и где-то в этой летописи, судя по всему, была вписана история едва ли не каждой разумной расы, которую они когда-либо встречали.

— Хорошо, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Сейчас это не главное. Главное — «Арктур» и двадцать семь колоний. Всё остальное подождёт. Миратан, ты можешь начать подготовку к извлечению активных меток? Начиная с «Арктура»?

Аркриланин помедлил, прежде чем ответить, и Бобров уловил в этой паузе что-то, что ему не понравилось.

— Технически — да, капитан. Но я хочу предупредить: я не знаю, что произойдёт с самой системой, если мы начнём извлекать метки без разрешения того, кто ею управляет. Возможно, ничего. А возможно, это привлечёт куда больше внимания, чем нам бы хотелось.

— Мы уже привлекли внимание, — заметил Варам. — Зал отреагировал на наше присутствие ещё до того, как мы прикоснулись к чему-либо.

— Верно, — согласился Миратан. — Но одно дело — присутствие. Совсем другое — вмешательство.

Бобров несколько секунд молчал, взвешивая слова.

— Начни с малого, — сказал он наконец. — Одна метка. «Арктур». Посмотрим, что произойдёт. Если что-то пойдёт не так — немедленно останавливаемся.

— Понял, капитан, — сказал Миратан и повернулся обратно к пульту.

Его ладонь легла на светящуюся отметку «Арктура», и на этот раз свечение под пальцами не потекло привычным плавным ручьём, а на мгновение замерло — будто система на другом конце связи взяла паузу, чтобы обдумать запрос.

Все в зале затаили дыхание.

А затем метка вспыхнула ярче, и по всей поверхности постамента, от центра к краям, побежала волна нового, прежде не виденного узора — быстрого, острого, совсем не похожего на плавные линии, к которым они успели привыкнуть за этот час.

— Миратан, — напряжённо позвал Бобров, — это то, чего мы хотели?

Аркриланин смотрел на разворачивающийся узор с выражением, которое Бобров у него никогда прежде не видел.

— Не знаю, капитан, — тихо ответил он. — Но, кажется, мы только что о чём-то попросили. И оно услышало.

II.

Узор расползался по постаменту ещё несколько секунд — быстрый, острый, совсем не похожий на те плавные, почти ленивые линии, которые сопровождали каждое их предыдущее действие. А потом он вдруг замер, свернулся в компактную структуру у самого края проекции и застыл, будто ожидая дальнейших действий.

— Ну? — не выдержал Бессаренко. — Что это было?

Миратан не отвечал почти минуту, вглядываясь в застывший узор с тем напряжённым вниманием, с каким смотрел на всё, что не укладывалось в его понимание системы.

— Кажется, — произнёс он наконец, — это не тревога. Не в том смысле, в каком мы это понимаем. Это ответ.

— Ответ на что? — спросил Васарас.

— На запрос, — сказал Миратан. — Я коснулся метки «Арктура» и, по сути, спросил систему: «покажи, как это работает». И она показала. Просто... на своём языке, а не на моём.

Он осторожно коснулся застывшего узора, и тот дрогнул, начиная медленно разворачиваться — не хаотично, а последовательно, шаг за шагом, будто демонстрация некой процедуры.

— Да, — сказал Миратан спустя несколько секунд, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на осторожную уверенность. — Это протокол извлечения. Я вижу последовательность. Могу её повторить.

— Ты уверен? — быстро спросил Бобров.

— Настолько, насколько вообще можно быть уверенным, работая с системой, которую строил кто-то другой, — ответил Миратан. — Но да, капитан. Думаю, я смогу это сделать.

Бобров медленно выдохнул, чувствуя, как что-то внутри — то ли облегчение, то ли, наоборот, новый виток напряжения — сжимается в груди.

— Хорошо, — сказал он. — Но, прежде чем ты нажмёшь хоть что-то, мне нужен «Искатель» рядом с местом, куда «Арктур» вернётся. Мы не знаем, что случится в момент извлечения, и я не хочу, чтобы корабль появился в пустоте один, без прикрытия.

Он поднял руку к воротнику скафандра, активируя связь.

— Ветров, приём.

— Слушаю, капитан, — голос первого помощника прозвучал мгновенно, ровно, но с лёгким напряжением, которое выдавало долгие часы ожидания. — Как у вас дела?

— Мы нашли, как освободить «Арктур», — коротко доложил Бобров. — Собираемся попробовать в ближайшее время. Мне нужно, чтобы «Искатель» вернулся к грозди, где мы его обнаружили, и занял позицию как можно ближе к оболочке. Если всё получится, крейсер материализуется где-то там, и я не хочу, чтобы это произошло без свидетелей и без прикрытия.

На другом конце связи повисла короткая пауза.

— Понял, капитан. Идём на позицию. Сколько у нас времени?

Бобров взглянул на Миратана.

— Сколько тебе нужно на подготовку?

— Час, может быть, чуть больше, — ответил тот. — Мне нужно убедиться, что я правильно понимаю каждый шаг, прежде чем выполнять его. Ошибка здесь может стоить нам куда больше, чем просто неудачную попытку.

— Слышал, Андрей? — сказал Бобров в переговорное устройство. — Час. Может, полтора.

— Идём на позицию, капитан, — отозвался Ветров. — Будем ждать сигнала.

Связь оборвалась, и в зале снова стало тихо — той плотной, ожидающей тишиной, которая, казалось, уже успела стать привычным фоном для всего, что происходило в этом месте.

Миратан вернулся к работе, на этот раз действуя куда увереннее, чем прежде. Он методично проходил по узору, который развернула перед ним система, время от времени останавливаясь, чтобы свериться с чем-то в собственной памяти или обменяться короткой фразой с Васарасом, который, вооружившись портативным сканером, старался задокументировать каждый шаг протокола.

— Здесь любопытно, — заметил Миратан примерно через двадцать минут. — Процедура состоит из трёх стадий. Сначала — что-то вроде подтверждения личности запрашивающего. Затем — привязка координат назначения. И только потом — собственно команда на освобождение.

— Подтверждение личности? — переспросил Варам. — Оно спрашивает, кто ты?

— Не в привычном смысле, — сказал Миратан. — Скорее — определяет параметры того, кто отдаёт команду. Я не уверен, что оно вообще способно понять, что имеет дело с чем-то, для чего изначально не предназначалось.

— То есть оно может отказать, — уточнил Бобров.

— Может, — не стал спорить Миратан. — Но пока не отказывало.

Прошёл ещё почти час, прежде чем аркриланин наконец отступил на шаг от постамента и произнёс, тщательно взвешивая каждое слово:

— Капитан, я готов попробовать.

Бобров вновь активировал связь.

— Ветров, доклад.

— На позиции, капитан. Гроздь с «Арктуром» перед нами. Ждём.

— Хорошо. Начинаем.

Он повернулся к Миратану и коротко кивнул.

Аркриланин глубоко вдохнул — жест, который Бобров прежде видел у него лишь однажды, перед первым контактом со Спарномат много лет назад, — и положил обе ладони на пульт.

Первая стадия прошла почти незаметно: свет под его руками мягко пульсировал, меняя оттенок, пока не выровнялся в ровный, устойчивый узор. Вторая заняла больше времени — Миратан несколько раз останавливался, поправляя что-то в последовательности касаний, пока проекция над постаментом не показала, наконец, чёткую метку с координатами, соответствующими позиции «Искателя».

— Привязка выполнена, — тихо сказал он. — Осталось последнее.

— Делай, — произнёс Бобров.

Миратан коснулся центрального символа узора.

На мгновение ничего не произошло. А потом метка «Арктура» на общей карте вспыхнула так ярко, что всем пришлось на секунду прищуриться, и по всему зданию — не только по постаменту, а, казалось, по всей структуре узла целиком — прокатилась низкая, глубокая вибрация, которую скорее почувствовали телом, чем услышали.

— Есть! — воскликнул Васарас, глядя на показания сканера. — Есть отклик! Метка меняет статус!

Но радость длилась недолго.

Почти сразу вслед за вибрацией по стенам зала пробежала новая волна света — на этот раз резкая, пульсирующая, окрашенная в холодный, режущий глаз оттенок, которого прежде не было ни на одном из пультов. Десятки малых постов вдоль стен, до этого молчавших, синхронно вспыхнули этим же светом, и по всей поверхности зала прошла отчётливая, нарастающая пульсация.

— Это что ещё такое? — резко спросил Бессаренко, вскидывая оружие.

Миратан замер, его ладони по-прежнему лежали на пульте, но выражение лица изменилось мгновенно — сосредоточенность сменилась тревогой, а затем чем-то похожим на настоящий испуг.

— Оповещение, — произнёс он глухо. — Это оповещение.

— О чём? — быстро спросил Бобров.

— Не знаю точно, — Миратан лихорадочно проводил ладонью по пульту, пытаясь прочитать разворачивающийся узор. — Но структура сигнала... капитан, она не осталась внутри системы. Она ушла.

— Куда ушла? — Васарас подскочил ближе, тоже вглядываясь в проекцию.

— За пределы сферы, — сказал Миратан. — И это ещё не всё. — Он поднял взгляд, и Бобров впервые за всё время знакомства с аркриланином увидел на его лице неприкрытый страх. — Сигнатура сигнала соответствует тем же меткам, которые мы видели на карте реальностей. Он не просто вышел за пределы структуры, капитан. Он ушёл за пределы этой вселенной. В другую реальность.

В зале стало абсолютно тихо — тишина стояла настолько плотная, что было слышно, как кто-то из бойцов Бессаренко судорожно сглотнул.

— То есть, — медленно проговорил Бобров, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — мы только что сообщили кому-то, находящемуся за пределами нашей вселенной, что здесь кто-то есть.

— Похоже, что так, — тихо подтвердил Миратан.

— Кому именно? — резко спросил Варам. — Кто получает этот сигнал?

Миратан покачал головой.

— Не знаю. Мы до сих пор даже не знаем, как называют себя те, кто построил это место. У нас нет ни имени, ни малейшего представления о том, кто сейчас на другом конце.

— Замечательно, — процедил Бессаренко. — Просто замечательно.

Бобров стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться, не позволяя нарастающей тревоге взять верх.

— Сколько у нас времени? — спросил он. — Прежде чем кто-то — или что-то — успеет среагировать?

— Понятия не имею, капитан, — честно ответил Миратан. — Сигнал ушёл. Обратно его не вернуть. Мы можем только гадать, сколько времени займёт ответ — если он вообще последует немедленно, а не спустя годы или столетия.

— Или секунды, — тихо добавил Варам.

Бобров бросил взгляд на общую карту, где метка «Арктура» продолжала пульсировать всё тем же тревожным светом, и почувствовал, как решение приходит быстрее, чем он успевает его обдумать.

— Меняем план, — сказал он твёрдо. — Забираем «Арктур» и выводим его отсюда как можно быстрее. Все дальнейшие исследования каталога — потом, если будет это «потом». Миратан, статус извлечения?

Аркриланин ещё раз взглянул на проекцию, и на этот раз в его голосе прозвучало нечто похожее на облегчение.

— Метка стабилизировалась, капитан. Судя по показаниям, процесс завершён. «Арктур» должен быть материализован в указанных координатах.

Бобров тут же активировал связь.

— Ветров! Доклад!

Ответ пришёл почти мгновенно, и в голосе первого помощника отчётливо звучало потрясение.

— Капитан... он здесь. «Арктур» только что появился прямо перед нами. Из ниоткуда. Он... капитан, он выглядит совершенно целым.

Бобров позволил себе на мгновение закрыть глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то среднее между облегчением и паникой.

— Принято, Андрей, — сказал он. — Слушай внимательно. У нас, возможно, очень мало времени. Готовь оба корабля к немедленному отходу. Мы возвращаемся на шаттле, как только сможем.

— Понял, капитан. Готовим отход.

Он отключил связь и обернулся к остальным. Все смотрели на него — Васарас с плохо скрываемой тревогой, Бессаренко с профессиональной собранностью, за которой, впрочем, тоже угадывалось напряжение, Варам — с настороженным, почти хищным вниманием, а Миратан — с выражением, которое Бобров не мог до конца расшифровать: смесью тревоги, любопытства и чего-то похожего на благоговейный ужас.

— Уходим, — сказал Бобров. — Немедленно.

Никто не стал спорить.

Они покидали зал в молчании, торопливо, но стараясь не переходить на откровенный бег. Шаттл ждал их за пределами входа, и Бобров впервые за всё время пребывания в узле почувствовал -то похожее на облегчение, когда двери за спиной сомкнулись, отрезая режущий свет тревожных пультов.

— Взлёт немедленно, — приказал он пилоту, опускаясь в кресло. — Курс на «Искатель», максимальная скорость, какую позволяет шахта.

— Есть, капитан.

Шаттл рванулся вниз, обратно в бестеневой свет центрального ствола, и почти сразу Бобров ощутил, как что-то изменилось. Пепельное свечение, прежде ровное и спокойное, теперь подрагивало — едва заметно, но безошибочно, в такт той же пульсации, что охватила зал наверху.

— Капитан, — напряжённо доложил Васарас, вглядываясь в показания сканера, — энергетический фон шахты растёт. Быстрее, чем в прошлый раз.

— Насколько быстрее? — спросил Бобров, чувствуя, как внутри снова сжимается всё тело.

— Не могу сказать точно. Но характер роста другой. Не линейный. Как будто вся структура... просыпается.

Миратан сидел неподвижно, закрыв глаза, и по его позе Бобров сразу понял: аркриланин слушает.

— Ритм меняется, — сказал он тихо, не открывая глаз. — Быстрее, чем когда-либо прежде. Это не просто отклик на наше присутствие, капитан. Это тревога — настоящая, распространяющаяся по всей структуре.

— Значит, ловушки могут снова сработать, — процедил Бессаренко.

— Скорее всего, да, — не стал спорить Миратан.

Словно в подтверждение его слов, шаттл вдруг резко тряхнуло — вибрация прошла по корпусу, отозвавшись глухим гулом где-то в основании конструкции.

— Впереди сужение! — выкрикнул пилот. — То же самое, что было при подъёме, только... — он на секунду замолчал, вглядываясь в показания, — только быстрее. Значительно быстрее.

Бобров вцепился в подлокотники кресла.

— Обходной манёвр?

— Шахта слишком узкая для манёвра, капитан! Только вперёд, на максимальной скорости!

— Тогда вперёд! — рявкнул Бобров. — Не сбавляй!

Шаттл рванулся сквозь стремительно сужающийся просвет, и на этот раз запас времени оказался куда меньше, чем при первом столкновении с этой же ловушкой на «Искателе». Серые стены шахты неслись навстречу с обеих сторон, и Бобров, вцепившись в подлокотники, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время по-настоящему не уверен, успеют ли они.

— Держаться! — крикнул пилот.

Удар пришёлся вскользь — обшивку шаттла царапнуло чем-то, отозвавшимся резким скрежещущим звуком, но корпус выдержал. Мгновение спустя стены вновь начали расходиться, и шахта впереди снова открылась в привычную, тянущуюся вниз бесконечность серых этажей.

— Прошли! — выдохнул пилот. — Незначительные повреждения обшивки, критических нет.

— Продолжай движение, — тут же скомандовал Бобров. — Не останавливаемся, пока не дойдем до низа шахты.

Он оглянулся на остальных. Васарас сидел бледный, но собранный, продолжая сверяться с показаниями сканера. Варам стоял неподвижно, его гребень оставался тёмным — тревожно тёмным — с того самого момента, как прозвучало слово «реальность». А Миратан по-прежнему сидел с закрытыми глазами, слушая что-то, недоступное остальным, и по мере того, как шаттл продолжал спуск, лицо его становилось всё напряжённее.

— Что там? — тихо спросил Бобров, наклонившись к нему. — Что ты слышишь?

Миратан не сразу открыл глаза.

— Не знаю, как это описать, капитан, — сказал он наконец. — Раньше ритм этого места напоминал сон. Медленный, глубокий, почти безразличный к нам. Теперь... — он помолчал, подбирая слова, — теперь он напоминает пробуждение. И я не могу сказать, к чему именно оно ведёт.

Никто не нашёл, что на это ответить.

Оставшуюся часть спуска шаттл прошёл без новых происшествий, хотя пульсация света вдоль стен так и не стихла до самого нижнего этажа шахты. Когда они наконец достигли самого низа, Бобров почувствовал, как напряжение в груди немного отпускает — не до конца, но достаточно, чтобы вздохнуть свободнее.

Впереди, на фоне бестеневого мерцания внутренней поверхности сферы, разворачивалась знакомая гроздь шаров — тысячи застывших сфер, сцепленных пульсирующим шнуром, среди которых когда-то нашли «Арктур». Только теперь картина изменилась: там, где прежде находилась одна из сфер, зияла пустота, а неподалёку, развернувшись навстречу приближающемуся шаттлу, застыл силуэт корабля — вытянутый, угловатый, с обшивкой, которую Бобров узнал бы где угодно.

— Вижу «Искатель», — доложил пилот. — И «Арктур» рядом с ним. Оба на позиции.

— Свяжись с Ветровым, — быстро сказал Бобров.

Через секунду в кабине зазвучал голос первого помощника, и в нём безошибочно слышалось напряжение, смешанное с плохо скрываемым потрясением.

— Капитан, «Арктур» на связи не выходит — судя по показаниям, все системы корабля в минимальном режиме, будто законсервированы. Но корпус цел. Полностью цел. Как будто прошло не триста двадцать пять лет, а несколько часов.

— Экипаж? — тут же спросил Бобров, чувствуя, как сердце на мгновение замирает.

— Пока не знаем, капитан. Сканеры показывают слабые, но стабильные признаки жизни внутри. Много признаков.

— Хорошо, — сказал Бобров, стараясь унять дрожь в голосе. — Мы почти на месте. Вызывайте «Арктур» постоянно, не ждите нас.

— Понял, капитан. Выполняю.

Шаттл прибавил скорость, устремляясь к силуэту «Искателя», медленно растущему на фоне бесконечной, усеянной сферами темноты. Бобров откинулся в кресле, чувствуя, как усталость последних часов наконец начинает брать своё, но позволить себе расслабиться до конца он не мог — не сейчас, когда где-то там, за пределами их вселенной, кто-то, возможно, уже узнал их координаты.

Он бросил последний взгляд назад, туда, где среди грозди шаров терялся вход в шахту, ведущую к узлу управления. Свет там, насколько можно было различить с такого расстояния, по-прежнему пульсировал тревожным, режущим оттенком — будто вся структура продолжала сообщать о случившемся дальше, глубже, куда-то за пределы их понимания.

«Мы не знаем, кто нас услышал, — подумал он. — Но кто-то точно услышал. И мы даже не знаем, как его зовут».

III.

Шаттл вышел из тени грозди сфер, и впереди, на фоне бестеневого мерцания внутренней поверхности сферы, наконец показался силуэт «Искателя» — вытянутый, каплевидный, с обшивкой, которую Бобров узнал бы где угодно. Рядом с ним, чуть выше по курсу, неподвижно висела громада «Арктура», освещённая собственными прожекторами.

— «Искатель» на связи, — доложил пилот. — Ветров запрашивает подтверждение курса на стыковку.

— Подтверди, — сказал Бобров и, помедлив, повернулся к пилоту. — Попробуй ещё раз вызвать «Арктур». Ветров докладывал, что они пока молчат — может быть, теперь, когда мы ближе, сигнал пройдёт лучше.

— Сейчас, — кивнул тот, — вызываю «Арктур», ответьте нам, — он начал вызывать корабль.

Сначала в эфире слышался только треск. Спустя пару минут раздался чёткий и сильный голос.

— Это корабль Земной Федерации «Арктур». Назовите себя и объясните, где мы, чёрт возьми, находимся?

Бобров почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от того особого, почти нереального ощущения, которое возникает, когда голос из легенды вдруг оказывается настоящим, живым, раздражённым и абсолютно человеческим.

— Это полковник Бобров, капитан корабля Земной Федерации «Искатель». «С кем я говорю?» —спросил Бобров.

— Полковник Виктор Мартынов, капитан «Арктура», — ответил собеседник Боброва. — Мне неизвестен ваш корабль, и вы сами.

— Это долго объяснять, но если в двух словах, то вы находитесь в иной реальности, и прошло уже триста двадцать пять лет со времени вашей гибели, — ответил Бобров.

— Какой гибели? Какие триста двадцать пять лет? Вы совсем сбрендили? — Мартынов был явно на взводе.

— Успокойтесь, капитан, и просканируйте пространство вокруг вас. Вы сразу найдёте наш шаттл, —сказал Бобров. — Подлетите сюда поближе, и мы всё вам объясним.

— Да наши сканеры зафиксировали ваш шаттл. И хотя в нём явно используется земная технология, мы нашли много непонятного в результатах сканирования, — сказал Мартынов. — Сейчас на малом ходу мы подлетим поближе.

— Ждём вас, — сказал Бобров и, дав знак пилоту сбросить скорость, обернулся к остальным. — Приготовьтесь. Сейчас будет непросто.

Пространство вокруг осветилось ярким светом. Свет исходил от мощных прожекторов «Арктура». Его восьмисотметровая громадина повисла над шаттлом примерно на высоте ста метров. От корабля отделился небольшой модуль и стал быстро приближаться. Он приземлился метрах в пятидесяти от шаттла. Его размеры были немного меньше, чем у корабля с «Искателя». Из него вышла группа в пять человек и пошла по направлению к Боброву и его команде. В центре группы выделялся высокий мужчина в лёгком скафандре образца конца двадцать первого века. Подойдя к Боброву, он отдал честь и представился.

— Полковник Мартынов, капитан корабля «Арктур».

— Полковник Бобров, капитан корабля «Искатель», — отдав честь, ответил Бобров.

Мартынов хотел, видимо, ещё что-то сказать, но его взгляд упал на Миратана и Варама, стоящих чуть позади Боброва. Их выдала странная форма скафандров, непохожая на человеческие, а когда Мартынов пригляделся, то разглядел, кто скрывается в этих скафандрах. У капитана «Арктура» буквально пересохло во рту, и его глаза стали круглыми от удивления. Бобров заметил этот взгляд и, чуть усмехнувшись, сказал.

— Не пугайтесь, полковник. Позвольте вам представить наших друзей: представитель Аркриланского Союза Миратан и представитель Республики Катонаров Варам.

Миратан и Варам слегка наклонили головы в знак приветствия и уважения. Мартынов взял себя в руки и тоже слегка поклонился.

— Приветствую вас, братья по разуму, — Мартынов не нашёл ничего лучше, как сказать стандартную фразу первого контакта.

— Приветствую вас, капитан, — прогудел Миратан.

— Рад вас приветствовать, — голос Варама был немного шепелявым.

— Так вы расскажете, что случилось с нами и где мы? — спросил Боброва Мартынов.

— Расскажу, — кивнул Бобров. — Но это долгая история. Пойдёмте в наш шаттл.

Все вместе они прошли в шаттл «Искателя», и Бобров рассказал Мартынову всё, что произошло после предполагаемой гибели «Арктура». Вся его группа была потрясена услышанным. Один из его сопровождающих, первый помощник, майор Николай Борисов, закрыл лицо руками и несколько минут сидел молча. Затем он опустил руки и, тяжело вздохнув, сказал.

— Ну что же, не время раскисать. Что будем делать, капитаны? — он обращался к Боброву и Мартынову.

Мартынов долго молчал, прежде чем ответить. Бобров видел, как за эти несколько минут рассказа лицо полковника прошло весь путь от недоверия через ярость до чего-то, похожего на оцепенение, — и теперь, судя по всему, он пытался собрать себя заново, кусок за куском.

— Триста двадцать пять лет, — произнёс он наконец, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мой сын родился за два года до вылета.

Никто не нашёл, что на это ответить. Бобров почувствовал, как у него самого сжимается что-то внутри — он видел десятки докладов о жертвах вторжения 2075 года, читал цифры, знал их наизусть, но только сейчас, глядя на лицо человека, для которого эта катастрофа случилась буквально несколько часов назад, до конца осознал, что стоит за этими цифрами.

— У вас есть какие-то данные о судьбе моей семьи? — спросил Мартынов, и голос его прозвучал ровно, слишком ровно для того, о чём он спрашивал.

Бобров покачал головой.

— Не при мне, полковник. Но архивы Земной Федерации сохранились полностью. Когда вы вернётесь домой, вы получите доступ к любым записям, какие только существуют.

Мартынов коротко кивнул, явно стараясь не позволить себе развить эту тему дальше — не здесь, не сейчас, среди чужих людей и существ, лица которых он видел впервые в жизни.

— Полковник, — тихо сказал Бобров, — мне жаль, что приходится сообщать вам это в такой спешке. Но у нас очень мало времени.

— Мало времени? — переспросил Мартынов, поднимая взгляд. — Мы только что узнали, что прошло три с лишним века. Куда ещё торопиться?

— Час назад мы попытались освободить ваш корабль из... — Бобров на мгновение замялся, подбирая слова, — из системы, которая его удерживала. И это действие включило сигнал тревоги, который ушёл далеко за пределы этого места. Мы не знаем, кто его получит и когда на него ответят.

Борисов резко выпрямился.

— То есть нас могут снова забрать? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответил Бобров. — Но чем дольше «Арктур» здесь остаётся, тем выше вероятность, что произойдёт что-то, чего мы не сможем контролировать.

Мартынов провёл ладонью по лицу — жест, показавшийся Боброву до странности знакомым, будто за прошедшие три века люди так и не разучились так делать перед лицом непосильного.

— «Арктур» здесь остаётся, — медленно повторил он. — А вы?

Бобров на секунду замялся, но ответил прямо.

— А мы — нет. Полковник, ваш корабль — прекрасный корабль, но он устарел на три века. Его вооружение, его щиты, даже сам корпус не рассчитаны на то, с чем мы сталкивались здесь последние несколько дней. Если случится столкновение — а после сегодняшнего сигнала я не могу этого исключить, — у «Арктура» просто не будет шансов. Ваш экипаж уже однажды заплатил цену за это место. Я не намерен позволить, чтобы это случилось снова.

— А «Искатель»? — тихо спросил Мартынов.

— «Искатель» остаётся, — сказал Бобров. — Мы всё ещё не знаем, кто построил это место и что оно из себя представляет по-настоящему. Это нельзя оставить невыясненным — ни ради вашего экипажа, ни ради двадцати семи колоний, о которых я вам ещё не рассказал.

Варам, до этого молчавший, издал негромкий шипящий звук — то, что у катонаров заменяло прочистку горла перед важной репликой.

— Прошу прощения, капитан Бобров, — сказал он, — но раз уж мы заговорили об этом, полковнику Мартынову стоит узнать, что именно мы нашли в узле управления.

Бобров кивнул и коротко изложил находку: каталог изъятых объектов, метки, растянувшиеся на миллионы лет и десятки тысяч реальностей, и, наконец, ту самую группу меток за 2075 год — двадцать семь колоний, пятнадцать миллионов человек, которых считали погибшими.

Мартынов замер.

— Вы хотите сказать...

— Мы не знаем наверняка, — быстро вставил Бобров, — живы ли они в том смысле, в каком живы вы сейчас. Но метки активны. Как и была активна ваша.

В глазах Мартынова, всего минуту назад казавшихся пустыми от потрясения, вдруг вспыхнуло что-то — острое, отчаянное, слишком похожее на надежду, чтобы Бобров чувствовал себя спокойно, произнося эти слова.

— Тогда тем более я должен остаться, — резко сказал Мартынов. — Помочь вам искать.

— Нет, — твёрдо ответил Бобров. — Именно поэтому вам нужно уходить, полковник. Мы вернёмся за остальными — с подготовкой, с флотом, со временем на то, чтобы понять систему до конца, а не действовать вслепую. Но для этого «Искателю» нужно продолжать разведку здесь, а вашему экипажу — оказаться в безопасности. Одно без другого не сработает.

— А кто они? — вдруг спросил Мартынов. — Те, кто это построил. Кто нас забрал. У вас есть хоть имя?

Бобров переглянулся с Миратаном, и по короткой паузе Мартынов, судя по всему, уже понял ответ прежде, чем кто-либо успел его произнести.

— Нет, — сказал наконец Бобров. — За триста двадцать пять лет мы так и не узнали, как они себя называют. Мы зовём их просто — хозяева этого места. Или просто «они». И именно поэтому мы остаёмся — узнать хотя бы это.

— Три века, — тихо повторил Мартынов, — и ни единого имени.

Мартынов долго молчал, глядя то на Боброва, то на Миратана, то куда-то в пространство за иллюминатором шаттла, где темнела бесконечная гроздь застывших сфер.

— Хорошо, — сказал он наконец, и голос его прозвучал устало, будто на этих словах закончился весь запас сил, оставшийся у него после потрясений последнего часа. — Мы уходим домой. Но я хочу, чтобы вы дали мне слово: как только будет хоть что-то — хоть что-то — способное вернуть остальных, вы дадите нам знать.

— Даю слово, — сказал Бобров, и в этот момент он действительно в это верил.

Борисов, до этого молчавший, тихо кашлянул.

— Раз уж мы договорились, — сказал он, — предлагаю поторопиться. У нас всё-таки полный крейсер людей, которые до сих пор уверены, что сегодня самый обычный день после вторжения. Кто-то должен им объяснить, что происходит, прежде чем мы дадим команду на прыжок.

Мартынов кивнул, явно благодарный за возможность переключиться на что-то практическое.

— Ты прав. Возвращаюсь на «Арктур», соберу офицеров, объясню ситуацию как смогу. — Он поднялся, но у самого выхода из шаттла остановился и обернулся. — Полковник Бобров.

— Слушаю.

— Спасибо, что нашли нас, — сказал Мартынов просто. — Что бы ни случилось дальше — спасибо.

Бобров молча кивнул, не найдя в себе достаточно слов, чтобы ответить так же просто.

Модуль с Мартыновым и его офицерами взлетел и медленно двинулся обратно к «Арктуру», а Бобров ещё долго смотрел вслед удаляющемуся силуэту, прежде чем повернуться к пилоту.

— На «Искатель», — сказал он. — И свяжите меня с Ветровым — нужно выяснить, когда ближайшее окно связи с «Теслой».

Ответ пришёл, когда шаттл уже заходил на стыковку с «Искателем».

— Капитан, окно откроется через сорок минут, — доложил Ветров. — Ретранслятор на границе структуры держит связь нестабильно, сеанс будет коротким.

— Достаточно, — сказал Бобров.

Сорок минут спустя, стоя на мостике, он смотрел, как на экране разворачивается искажённое помехами, но узнаваемое изображение станции «Тесла» — и, что важнее, лицо Ларионова, чьё привычное спокойствие на этот раз явно давалось ему с трудом.

— Капитан Бобров, слушаю доклад, — сказал Ларионов без предисловий, едва связь стабилизировалась.

Бобров изложил всё коротко, насколько позволяли и время сеанса, и сама природа новостей: узел управления, каталог изъятых объектов, «Арктур» и его экипаж, сигнал тревоги, ушедший за пределы сферы. Ларионов слушал молча, лишь однажды прервав доклад коротким уточняющим вопросом о состоянии экипажа спасённого крейсера. Затем Ларионов на несколько секунд задумался, что-то сверяя за пределами обзора камеры.

— Пусть «Арктур» выдвигается к границе структуры, к тем же координатам, откуда вошёл «Искатель». Ориентировочно двенадцать-пятнадцать часов хода на его скорости. К моменту, когда он там окажется, мы откроем червоточину прямо у выхода. Дальше — обычный переход домой.

— Принято, — сказал Бобров. — Передам Мартынову курс и расчётное время.

— Бобров, — добавил Ларионов, прежде чем связь начала слабеть, — берегите себя там. То, что вы описали, куда больше, чем мы рассчитывали найти. Дальнейшие инструкции получите после возвращения «Арктура» — Совет должен быть в курсе прежде, чем мы примем решение по «Искателю».

— Понял, — сказал Бобров, хотя про себя уже знал: что бы ни решил Совет, уходить из сферы, не узнав хотя бы имени тех, кто её построил, он не собирался.

Связь оборвалась в шуме помех.

Спустя ещё час, получив расчётные координаты и время, «Арктур» медленно развернулся и двинулся прочь от грозди застывших сфер, тем же путём, каким когда-то в сферу вошёл сам «Искатель»: к широкому, ничем не примечательному на первый взгляд темному пятну в нижней грани исполинской пирамиды, откуда открывался выход наружу, в обычное пространство за пределами структуры.

Бобров стоял на мостике, наблюдая на экране, как «Арктур» медленно, но неуклонно уходит к проёму — туда же, откуда несколько дней назад в эту же сферу вошёл «Искатель».

— Курс «Арктура» стабилен, — доложил Ветров. — Расчётное время подхода к точке — четырнадцать часов тридцать минут.

— Держите с ним связь, насколько возможно, — сказал Бобров. — И сообщите, как только «Тесла» подтвердит открытие канала.

— Есть, капитан.

На мостике «Искателя» стало непривычно тихо — крейсер уходил медленно, и в этой медлительности было что-то тревожное, будто расставание растягивалось нарочно, чтобы дать всем время как следует осознать его.

Почти пятнадцать часов спустя Ветров доложил Боброву.

— «Арктур» вышел на рубеж прыжка, Мартынов докладывает, что червоточина открыта и запрашивает разрешение.

— Разрешаю, — сказал Бобров в переговорное устройство. — Удачи, полковник. И спасибо, что доверились нам.

— Это вам спасибо, полковник Бобров, — донёсся в ответ голос Мартынова, чуть искажённый помехами. — Ждём вестей. Обещали же.

— Дождётесь, — сказал Бобров.

На мостике «Искателя» стало непривычно тихо.

— Курс, капитан? — спросил Ветров после долгой паузы.

Бобров ещё раз обвёл взглядом обзорный экран — гроздь застывших сфер, тающую в бестеневом свете, и где-то за ней, вне поля зрения, шахту, ведущую вглубь пирамиды, туда, где до сих пор пульсировал тревожный, режущий свет.

— Назад к центру управления, — сказал он наконец. — Мы никуда не уходим. Не сейчас, когда мы так близко.

— Капитан, — осторожно вставил Васарас, — сигнал тревоги уже ушёл. Мы не знаем, сколько у нас времени до ответа.

— Знаю, — сказал Бобров. — Именно поэтому нельзя терять ни минуты. Мы обещали Мартынову вернуться за остальными. Чтобы сдержать это слово, для начала нужно узнать, с кем мы вообще имеем дело.

Он посмотрел на Миратана, который всё это время молча стоял у боковой панели, погружённый в собственные мысли.

— Ты со мной? — спросил Бобров.

Аркриланин медленно кивнул.

— До конца, капитан. Тем более теперь, когда я не уверен, что речь идёт только о вашей истории.

— Курс обратно к центру управления, — повторил он громче, обращаясь уже ко всему мостику. — Полная готовность. Мы возвращаемся туда — но на этот раз с открытыми глазами.

— Приоритет, на мой взгляд, очевиден, — сказал Васарас, не отрывая взгляда от планшета. — Нужно как можно скорее выяснить, кто такие «хозяева». Не образ жизни, не история — хотя бы название. Хотя бы что-то, за что можно зацепиться, разговаривая с ними, если до разговора вообще дойдёт.

— Согласен, — кивнул Бобров. — Миратан, у тебя есть предположения, где искать ответ?

Аркриланин на мгновение задумался.

— В самом узле мы такого не нашли, — сказал он. — Но, возможно, ответ и не там. Метка аркрилан, о которой мы уже говорили, — если я смогу получить доступ именно к ней, а не к общей карте, возможно, найдётся что-то более конкретное. Записи, которые велись до того, как мы что-либо забыли.

— Рискованно, — заметил Варам, всё это время молчавший в стороне. — Мы уже привлекли внимание одной попыткой извлечения. Вторая, да ещё и направленная на метку, которая старше всей нашей письменной истории, может привлечь куда больше.

— Значит, действуем осторожно, — сказал Бобров. — Не трогаем ничего активного. Только наблюдение, только сбор данных. Если увидим малейший признак, что это привлекает лишнее внимание, — немедленно отходим, и на этот раз уже все вместе, без раздумий.

Бессаренко, до этого молча слушавший, коротко кивнул.

— Разведгруппе нужно отдохнуть хотя бы несколько часов, капитан, — сказал он. — Люди на ногах почти сутки. Прежде чем снова лезть внутрь, лучше дать всем поспать хотя бы немного — уставшие глаза видят меньше, чем нужно в таком месте.

— Разумно, — согласился Бобров. — Шесть часов на отдых. Затем повторная высадка — уже целенаправленно, с чётким планом, а не наугад, как в первый раз.

Он ещё раз посмотрел на застывшую на экране карту — тысячи огней, теряющихся в темноте, каждый из которых когда-то был чьим-то домом, — и подумал о том, что сказал Мартынову несколько часов назад.

«Дадим знать, как только будет хоть что-то».

Пока у них не было ничего, кроме готовности искать дальше. Но, глядя на решительные лица собравшихся вокруг, Бобров чувствовал, что этого, возможно, пока достаточно.

— По местам, — сказал он наконец. — Через шесть часов начинаем снова.

IV.

Шесть часов отдыха прошли быстрее, чем хотелось бы Боброву. Он проснулся за десять минут до сигнала побудки — по старой привычке, выработанной ещё до того, как он получил под командование собственный корабль, — и несколько минут лежал неподвижно, глядя в потолок каюты и пытаясь заново собрать в голове всё, что случилось за последние сутки. «Арктур», Мартынов, каталог, растянувшийся на миллионы лет, метка аркрилан, которую Миратан так и не смог до конца принять. Список получался длинным, а ответов в нём почти не было.

К моменту, когда «Искатель» вновь занял позицию в нижней части шахты пирамиды, весь экипаж высадочной группы уже собрался у шаттла — уставшие, но собранные, с тем особым спокойствием людей, которые уже знают, чего примерно ожидать.

— Все готовы? — спросил Бобров, оглядывая группу: Васарас, Миратан, Варам, Бессаренко с четвёркой бойцов.

— Готовы, капитан, — за всех ответил Бессаренко.

Подъём по шахте на этот раз прошёл на удивление спокойно — ни сужений, ни новых ловушек, только всё то же ровное, пепельное свечение и бесконечные ряды застывших сфер, уходящие вниз. Миратан всю дорогу молчал, закрыв глаза, и лишь однажды заметил вслух, что ритм места «спокойнее, чем шесть часов назад» — впрочем, не пояснив, стоит ли считать это хорошим знаком.

Зал встретил их всё тем же — постамент, десятки малых пультов вдоль стен, объёмная карта, неподвижно висящая в воздухе. Только теперь, входя внутрь во второй раз, Бобров поймал себя на том, что уже не ощущает того первобытного страха, который охватил его при первом визите. Осталась только сосредоточенность — и понимание, что времени у них, возможно, куда меньше, чем кажется.

— За дело, — сказал он.

Следующие несколько часов прошли в методичной, почти изматывающей работе. Миратан вновь и вновь возвращался к центральному постаменту, пытаясь найти хоть что-то — надпись, символ, отдельный слой карты, — что могло бы указать на природу и имя тех, кто построил всю эту структуру. Васарас параллельно анализировал данные с малых пультов, пытаясь понять, есть ли разница в их назначении, которая могла бы подсказать иерархию системы. Варам и Бессаренко разошлись по периметру зала, исследуя те немногие детали архитектуры, которые ещё не были описаны за время первого визита.

Результат был неутешительным.

— Ничего, — сказал наконец Миратан, отступая от постамента и устало опуская руки. — Ни имени, ни изображения, ни хотя бы намёка на то, как они выглядят или откуда пришли. Я нашёл десятки слоёв данных — маршруты, координаты, временные метки, технические параметры системы. Но нигде нет ничего, что говорило бы о самих создателях. Как будто их здесь никогда не было. Как будто это место всегда работало само по себе.

— Может, так оно и есть, — заметил Васарас, не отрываясь от планшета. — Помните, что вы сказали в первый день? Здесь нет ни одного места для оператора. Возможно, тот, кто это построил, находится настолько далеко — в буквальном и переносном смысле, — что даже не нуждается в подобной информации внутри самой системы. Зачем инструменту знать имя того, кто его держит в руке?

— Обнадёживающее сравнение, — пробормотал Бессаренко.

Бобров молча слушал, чувствуя, как разочарование понемногу перерастает в нечто более тяжёлое — ощущение, что они упираются в стену, которую не пробить простым усердием. Час назад ему казалось, что ответ где-то рядом, стоит только достаточно внимательно посмотреть. Теперь эта уверенность таяла с каждой минутой.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Если прямого ответа здесь нет, нужно искать его в другом месте. Какие у нас варианты?

В зале наступила тишина. Первым её нарушил Миратан — и, судя по тому, как он посмотрел на Боброва, тот уже понимал, что услышит.

— Есть один вариант, капитан, — сказал он медленно. — Мы уже обсуждали его, хотя и не всерьёз. Метка ниберлингов.

— Ты хочешь их освободить, — сказал Бобров — не вопрос, а констатация.

— Да, — подтвердил Миратан. — Подумайте сами: они были технологически развитее нас на порядки. Если кто-то и мог хоть что-то узнать о создателях этого места за те тысячи лет, что они провели здесь, — а судя по возрасту метки, счёт может идти на тысячелетия, — то это именно они. К тому же... — он на мгновение замолчал, и в его голосе прозвучало нечто более личное, чем прежде, — к тому же, капитан, это будет исправление ошибки, которую мы, аркрилане, совершили много тысяч лет назад, когда предпочли не рисковать кораблём ради выяснения их судьбы. Мы не отправились искать их тогда. Может быть, сейчас это наш шанс хотя бы отчасти это исправить.

Варам скрестил руки на груди, его гребень чуть дрогнул — жест, который Бобров уже научился читать как сомнение.

— При всём уважении, — сказал он, — мы понятия не имеем, что произойдёт, если мы попробуем повторить процедуру. В прошлый раз освобождение метки, которая моложе на триста лет, вызвало сигнал тревоги, ушедший в другую реальность. Метка ниберлингов старше на порядки. Реакция системы может быть совершенно иной. Более резкой. Более... заметной.

— Возможно, — не стал спорить Миратан. — Но у нас, кажется, заканчиваются другие идеи, Варам. А ставки слишком высоки, чтобы просто сидеть и ждать, пока кто-то — или что-то — само решит нам ответить.

Бобров несколько секунд молчал, взвешивая всё сказанное. С одной стороны — риск, который они уже однажды на себе испытали и которого предпочли бы избежать во второй раз. С другой — ощущение, что без решительного шага они так и останутся стоять перед закрытой дверью, разглядывая её со всех сторон, но не приближаясь ни на шаг к тому, что за ней скрывается.

— Васарас, — сказал он наконец, — у тебя есть техническая оценка? Насколько вероятно, что вторая попытка вызовет более серьёзную реакцию, чем первая?

— Точно оценить не могу, капитан, — честно ответил учёный. — Слишком мало данных. Но логика подсказывает: если система реагирует пропорционально возрасту и значимости метки, то риск действительно выше. Однако не факт, что кратно выше. Возможно, реакция окажется схожей — просто ещё один сигнал в общем потоке.

— А возможно, ровно наоборот, — тихо добавил Варам.

— Возможно, — согласился Бобров.

Он обвёл взглядом всех собравшихся — усталые, напряжённые лица людей, которые за последние два дня видели больше, чем большинство землян за всю жизнь, — и почувствовал, что решение, в сущности, уже принято, просто ждёт, чтобы его произнесли вслух.

— Мы это сделаем, — сказал он. — Но на этот раз — с полной готовностью к худшему. Бессаренко, группа на полной боевой готовности.

— Миратан, на каком этаже пирамиды находится корабль Ниберлингов – спросил Бобров.

— Судя по данным примерно на 150-м от нижнего уровня – ответил Аркриланин.

Ветров, — он активировал связь, — Пусть «Искатель» поднимается примерно на 150 этажей вверх по шахте.

— Есть, капитан.

Бобров повернулся к Миратану.

— Начинай.

Аркриланин коротко кивнул и подошёл к постаменту, его движения были медленнее и осторожнее, чем накануне, — будто каждое прикосновение теперь давалось ему тяжелее, чем прежде. Он вызвал знакомую уже последовательность: подтверждение, привязка координат, — и остановился, положив ладони на пульт перед последним, решающим шагом.

— Капитан, — сказал он, не оборачиваясь, — если это то, о чём я думаю... если они действительно там, внутри, всё ещё живы после стольких тысяч лет — я хочу, чтобы вы знали: для моего народа это будет значить больше, чем вы можете себе представить.

— Тогда сделай это, — тихо сказал Бобров.

Миратан коснулся центрального символа.

На этот раз реакция последовала мгновенно.

Свет по всему постаменту вспыхнул разом — не тем резким, тревожным оттенком, что сопровождал освобождение «Арктура», а глубоким, почти лиловым сиянием, растёкшимся по всей поверхности зала одновременно. Десятки малых пультов вдоль стен откликнулись синхронно, будто вся система на мгновение слилась в единый организм, сосредоточенный на одной-единственной задаче.

— Капитан! — крикнул Васарас, вцепившись в свой сканер. — Энергетический выброс на порядок выше, чем в прошлый раз! Это... это не просто отклик, это...

Он не договорил — пол под ногами дрогнул, и по всему залу прокатилась низкая, почти осязаемая вибрация, куда сильнее той, что они почувствовали при освобождении «Арктура».

— Держаться! — крикнул Бессаренко, инстинктивно разводя бойцов по сторонам от центра зала.

Миратан не отступил от постамента, хотя весь его облик выражал крайнее напряжение — казалось, каждая мышца его тела была натянута до предела.

— Процесс запущен, — произнёс он, стараясь перекричать нарастающий гул. — Метка меняет статус... капитан, это не похоже на то, что было с «Арктуром». Здесь... здесь гораздо больше данных. Как будто система пытается перенести не просто корабль, а нечто значительно более сложное.

— Что значит «сложное»? — резко спросил Бобров.

— Не знаю, — честно ответил Миратан. — Помните, я говорил вам: Ниберлинги — не единое тело, а множество, связанное общим полем восприятия. Возможно, дело именно в этом.

Вибрация нарастала ещё около минуты — минуты, которая тянулась для Боброва мучительно долго, — а затем разом стихла. Свет на постаменте медленно опал, возвращаясь к прежнему, спокойному пепельному оттенку.

— Метка изменила статус, — доложил Миратан, тяжело выдохнув. — Извлечение завершено.

Бобров тут же активировал связь.

— Ветров, доклад!

Ответ пришёл не сразу — достаточная пауза, чтобы у Боброва внутри всё похолодело, — но, когда голос первого помощника наконец прозвучал, в нём слышалось скорее потрясение, чем тревога.

— Капитан... у нас гость. Корабль появился в нескольких километрах от «Искателя». Длинный, органический по форме — судя по описанию Миратана, именно ниберлингский. Но, капитан... — Ветров замялся, — сканеры фиксируют на его борту множество отдельных источников биологической активности. Много. Счёт может идти на сотни.

Бобров почувствовал, как по спине пробегает холодок — на этот раз не от страха, а от того самого ощущения, которое посещало его каждый раз, когда реальность оказывалась куда масштабнее, чем он успевал подготовиться воспринять.

— Они живы, — прошептал Миратан, и в его голосе прозвучало что-то, чего Бобров прежде у него не слышал — не просто облегчение, а нечто похожее на благоговение. — Капитан, они действительно живы.

— Тревожных сигналов нет? — быстро спросил Бобров у Ветрова.

— Пока нет, капитан. Корабль неподвижен. Никакой активности, кроме самих признаков жизни на борту.

Бобров на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе одну короткую секунду облегчения, прежде чем снова взять ситуацию под контроль.

— Возвращаемся немедленно, — скомандовал он. — Всем на шаттл.

Путь вниз по шахте на этот раз прошёл в напряжённом, почти лихорадочном молчании — все понимали, что времени на промедление может не остаться, и одновременно каждый в глубине души боялся, что, добравшись до места, они обнаружат нечто такое, к чему просто не готовы. Но шахта, против ожиданий, оставалась спокойной на всём протяжении спуска — ни сужений, ни новых ловушек, только ровный, немного более яркий, чем обычно, пепельный свет.

Когда шаттл наконец достиг 150-го этажа, Бобров увидел его сразу — длинный, вытянутый силуэт, покрытый узором, напоминающим переплетение стеблей и листьев, застывших в неподвижности, точь-в-точь как на голографическом изображении, которое показывал Миратан несколько часов назад. Корабль казался живым в самом буквальном смысле — его поверхность мягко пульсировала едва заметным, зеленоватым свечением, будто под обшивкой действительно текли соки, а не работали привычные механизмы.

— Свяжитесь с ними, — сказал Бобров, обращаясь одновременно к пилоту и к Миратану. — Попробуйте на всех известных частотах.

— Я не уверен, что они пользуются радиосвязью в привычном для нас смысле, — тихо заметил Миратан, впрочем, уже склонившись над панелью связи. — Но попробовать стоит.

Несколько долгих секунд в эфире не было ничего, кроме тишины. А затем — так же внезапно, как в случае с «Арктуром», — раздался голос. Только этот голос не был похож ни на что, что Бобров слышал прежде: многослойный, будто состоящий из нескольких перекрывающихся тонов одновременно, глубокий и одновременно шелестящий, точно ветер, проходящий сквозь листву.

— Кто пробудил нас? — прозвучал вопрос — не враждебно, но с той спокойной, почти нечеловеческой прямотой, что заставила всех в шаттле на мгновение затаить дыхание.

Миратан вздрогнул, услышав этот голос, и Бобров увидел, как у аркриланина на глазах выступила влага — то немногое, что у его расы могло сойти за слёзы.

— Это... — он с трудом подобрал слова, прежде чем продолжить уже вслух, обращаясь к невидимому собеседнику. — Это Миратан из Аркриланского союза. Мы не забыли вас. Мы никогда вас не забывали.

Ответом была долгая пауза — такая долгая, что Бобров успел испугаться, не оборвалась ли связь.

— Аркрилане, — произнёс наконец голос, и в этом единственном слове прозвучало что-то, что можно было бы назвать удивлением, если бы Бобров решился приписать подобные чувства существу, о котором знал так мало. — Прошло много времени с последнего вашего сигнала. Мы полагали, что вы, как и весь наш мир, остались в прошлом.

— Не весь ваш мир, — тихо сказал Миратан. — По крайней мере, надеюсь, что не весь.

— Расскажите нам, кто вы, — вмешался Бобров, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уважительно одновременно. — Меня зовут полковник Бобров, я командую кораблём Земной Федерации «Искатель». Мы не знаем, как долго вы находились здесь и что с вами произошло. Но мы готовы выслушать всё, что вы захотите рассказать — и рассказать в ответ то немногое, что знаем сами.

Снова пауза — на этот раз короче.

— Тогда слушайте, — сказал голос. — И мы будем слушать вас. Времени, судя по всему, у нас накопилось предостаточно — но, полагаю, куда меньше, чем нужно, чтобы рассказать всё.

Бобров переглянулся с Миратаном. В глазах аркриланина читалась целая буря чувств — облегчение, недоверие, застарелая тоска существа, дожившего до момента, о котором почти перестал мечтать, — но поверх всего этого читалось и другое, более практичное: понимание, что времени на долгие разговоры у них, вероятно, не будет.

— Прежде чем мы начнём, — сказал Бобров, стараясь говорить мягко, но твёрдо, — я обязан предупредить вас. Место, где вы находились все эти тысячелетия, недавно послало сигнал за пределы вашей и нашей реальности. Мы не знаем, кто его получит и когда. Возможно, у нас очень мало времени, прежде чем нам придётся уходить — вместе с вами, если вы согласитесь довериться нам.

Голос — многослойный, шелестящий — ответил не сразу, будто взвешивая услышанное с той неторопливостью, которая свойственна существу, воспринимающему время совсем иначе, чем люди.

— Мы понимаем природу этого места лучше, чем вам, возможно, представляется, полковник Бобров, — произнёс он наконец. — И понимаем цену промедления. Скажите нам главное сейчас, а подробности — по дороге. Куда вы направляетесь?

— Домой, — коротко ответил Бобров. — Как только сможем.

— Тогда мы последуем за вами, — сказал голос. — Но, прежде чем мы это сделаем, полковник, ответьте на один вопрос — тот, ради которого, подозреваю, вы и решились разбудить нас.

Бобров почувствовал, как по спине снова пробежал холодок — на этот раз от нехорошего предчувствия.

— Задавайте, — сказал он.

— Вы хотите знать, кто построил это место, — произнёс голос, и в этой фразе не было вопросительной интонации — только спокойная, почти пугающая уверенность. — Мы не знаем их имени. Но мы знаем о них больше, чем хотели бы знать. И боюсь, полковник, то немногое, что мы можем рассказать, не принесёт вам облегчения.

В шаттле стало очень тихо.

— Мы готовы услышать это, — сказал наконец Бобров.

— Тогда идёмте, — ответил голос. — Здесь такое лучше не обсуждать вслух.

Спуск занял немногим больше времени, чем подъём, — оба корабля, «Искатель» и корабль ниберлингов, шли осторожно, держась на почтительном расстоянии друг от друга, пока шахта разворачивалась перед ними всё той же бесконечной чередой застывших сфер. Бобров стоял на мостике, то и дело поглядывая на показания сканеров — но шахта, против всех опасений, оставалась спокойной на всём протяжении спуска, будто структура, вызвавшая тревогу при освобождении ниберлингской метки, уже исчерпала на этот раз всю свою реакцию.

— Приближаемся к выходу, — доложил Ветров. — Проём в нижней грани прямо по курсу.

— От «Арктура» вести есть? — спросил Бобров.

— Мартынов доложил об успешном переходе ещё несколько часов назад, капитан, — ответил Ветров. — Они дома.

Бобров коротко кивнул, чувствуя, как облегчение и тревога переплетаются где-то внутри в один тугой узел. Одно дело было сделано — оставалось второе, и, судя по тому, что удалось узнать за последние часы, оно грозило оказаться куда сложнее.

— Хорошо, — сказал он. — Собираем группу на шаттл. Хочу встретить наших гостей лично, на поверхности, а не через экран связи.

Через полчаса шаттл отделился от «Искателя» и приземлился на нижней грани пирамиды. Вся группа вышла из шаттла. Внезапно окружающее пространство озарилось зелёным светом. Прямо над шаттлом, примерно в пятистах метрах выше него, возникло нечто напоминающее облако необычной формы зеленоватого цвета. От него исходил яркий свет, и его поверхность мерцала голубыми огоньками. Бобров и остальные зачарованно смотрели на это красивое зрелище.

— Какая красота, — восхищённо сказал Васарас.

— Да, их корабли производят неизгладимое впечатление, — кивнул Миратан.

Из облака вылетел белый луч. Он упал на пол перед группой, как луч фонарика, образовав световой круг в несколько метров в диаметре. Над ним возникло серебристое облако. Быстро рассеявшись, оно оставило после себя в кругу света существо столь необычное, что все застыли от удивления.

Ростом оно было около трёх метров. Его тело состояло из тонких зеленовато-голубых стеблей, сплетённых в один толстый ствол. Внизу он разделялся на четыре более тонких, которые служили опорой для существа. А наверху от него отходили три толстых ветви, которые служили, по-видимому, ему руками. Они заканчивались розеткой из шести небольших отростков. Никакого подобия головы у него не было. В одной из своих «рук» оно держало круглый предмет, как у Миратана. Из него раздался шипящий голос.

— Приветствую вас, странствующие среди звёзд.

— Ну хорошо, — оправился от удивления Бобров, — как нам вас называть?

— Шанипор, так это звучит на вашем языке, — прошипел ниберлинг.

— Уважаемый, вы помните наш вид, — с глубоким уважением произнёс Миратан, — мы вас помним и не можем понять до сих пор, куда вы пропали и почему перестали общаться с нами.

— Мы помним вас, жители Аркрила. Наш вид встретил противника, очень сильного и безжалостного. Война с ним опустошила наши силы, наш вид почти вымер. А потом пришли чёрные пирамиды. Нас застигли врасплох, — печально поведал Шанипор. — Поэтому мы не смогли больше общаться.

— Мне очень жаль, уважаемый, — покачал головой Миратан. — Мы находимся в месте, куда пирамиды переносили все похищенные образцы различных цивилизаций из разных реальностей. Мы ищем ответы: кто это создал и зачем? Вы поможете нам?

Шанипор долго молчал, и Боброву на мгновение показалось, что существо вовсе не собирается отвечать — возможно, само воспоминание об этом давалось ему настолько тяжело, что требовало времени, недоступного человеческому пониманию. Наконец розетка отростков на конце одной из «рук» ниберлинга едва заметно качнулась — жест, который, судя по всему, заменял этой расе кивок.

— Мы называем их Хазир-Мет, — произнёс он наконец. — На вашем языке это, пожалуй, ближе всего звучало бы как «Пожинающие». Не имя в привычном для вас смысле — скорее то, чем они являются, переданное нашим языком.

— Пожинающие, — тихо повторил Бобров. — Пожинающие что?

— Реальности, — просто ответил Шанипор. — Целиком.

В группе повисла тишина. Бессаренко переглянулся с одним из бойцов, а Васарас, не отрывая взгляда от ниберлинга, машинально поднял сканер, будто пытаясь зафиксировать каждое произнесённое слово с абсолютной точностью.

— Расскажите нам всё, что знаете, — тихо попросил Бобров. — Прошу вас.

— Мы знаем немногое, — сказал Шанипор, — но и этого немногого хватило, чтобы едва не стереть наш вид из существования. Хазир-Мет пришли из очень маленькой реальности — карликовой, если использовать ваше слово. Их собственный мир был скуден, беден энергией, обречён на медленное угасание. Много тысячелетий назад, по нашим расчётам, они нашли способ выходить за пределы своей реальности — сперва как исследователи. Мы полагаем, что поначалу их целью действительно было изучение. Наблюдение. Обмен.

— Что изменилось? — спросил Миратан.

— Мы не знаем точно, — ответил Шанипор. — Возможно, они увидели слишком много богатства в чужих реальностях и слишком мало — в своей. Возможно, желание учиться со временем стало желанием обладать. Так или иначе, они начали строить конструкции, подобные этой, — Шанипор качнул одной из «рук» в сторону возвышающейся над ними пирамиды. — Собирающие энергию звёзд, собирающие образцы жизни, собирающие целые цивилизации, представляющие для них интерес. Каждая такая конструкция — узел в их растущей сети. С каждой новой реальностью, которую они находят и подключают, их собственный мир становится больше, богаче, устойчивее.

— Они строят себе новую вселенную, — медленно произнёс Васарас, — из кусков наших.

— Именно так, — подтвердил Шанипор. — Медленно, методично, на протяжении сроков, которые вашему виду трудно даже представить. Наш народ столкнулся с ними задолго до того, как их корабли достигли вашей звезды. Мы пытались сопротивляться. Наши технологии на тот момент превосходили ваши на порядки — и всё же этого оказалось недостаточно.

— Что произошло? — тихо спросил Миратан.

— Война, — коротко ответил Шанипор, и в этом единственном слове прозвучала тяжесть, которую даже нечеловеческий голос не смог до конца скрыть. — Долгая, изматывающая, безнадёжная с самого начала, хотя мы и не понимали этого тогда. Хазир-Мет не сражаются так, как сражаетесь вы или мы. Они не стремятся уничтожить противника в открытом бою. Они истощают. Забирают ресурсы, забирают миры один за другим, оставляя всё меньше и меньше того, чем можно защищаться. К тому времени, когда мы поняли, что проигрываем, спасать было уже почти нечего.

— Именно тогда вы перестали выходить на связь с нами, — тихо сказал Миратан, и в его голосе Бобров услышал не упрёк, а горькое понимание.

— Да, — подтвердил Шанипор. — Мы направили все силы, что у нас оставались, на защиту тех немногих миров, что ещё можно было спасти. Путешествия за пределы нашей системы стали непозволительной роскошью. А затем пришли чёрные пирамиды — уже не как армия, а как последний, методичный сбор того, что осталось. Наш корабль был одним из последних, кто пытался эвакуировать выживших. Нас застигли на подлёте к укрытию.

— Сколько вас? — тихо спросил Бобров, глядя на светящееся зелёное облако над шаттлом.

— На борту — триста сорок два разума, — ответил Шанипор. — Это всё, что осталось от экипажа и пассажиров того рейса. Не знаю, сколько ещё наших сородичей находится в подобных хранилищах по всей их сети. Возможно, больше. Возможно, мы — последние.

Бобров почувствовал, как у него сжимается горло. Он посмотрел на Миратана и увидел, что тот стоит неподвижно.

— У вас есть хоть какое-то представление, где находится их родной мир? — спросил Васарас, стараясь вернуть разговор в практическое русло, хотя голос его при этом чуть дрогнул. — Или как их остановить?

— Их мир, насколько нам известно, недостижим напрямую, — сказал Шанипор. — Он существует в реальности настолько отличной от прочих, что обычные средства перемещения не работают. Только через подобные узлы — такие, как этот, — можно приблизиться к их владениям, да и то лишь в той мере, в какой сама сеть позволяет.

— А остановить? — настойчиво повторил Васарас.

— Не знаю, — честно ответил Шанипор. — Мы не смогли. Возможно, вы найдёте то, чего не нашли мы. Но предупреждаю вас: то, что вы сделали сегодня, освободив нас и «Арктур», — они это заметят. Возможно, уже заметили. Хазир-Мет не любят, когда их коллекция теряет экспонаты.

Слова повисли в воздухе тяжёлым, почти физическим грузом.

— Почему они вообще позволяют своей системе так работать? — спросил Варам, впервые вступая в разговор. — Оставлять активные метки, позволять кому-то вроде нас их находить и освобождать? Кажется странным для расы, настолько методичной в остальном.

Шанипор качнул розеткой отростков — жест, в котором Бобров начал угадывать нечто похожее на сдержанное веселье, хотя и не был уверен, что верно его читает.

— Хороший вопрос, житель Катонарской республики, — сказал он. — Мы тоже задавались им долгое время. Ответ, к которому мы пришли, прост и от этого ещё более неприятен: они не считают нас угрозой. Мы для них — образцы, ресурсы, в лучшем случае — любопытные экспонаты. Зачем запирать коллекцию так надёжно, чтобы её невозможно было изучить, если сами экспонаты, по их расчётам, никогда не смогут причинить вреда достаточно, чтобы это имело значение?

— Высокомерие, — тихо произнёс Миратан.

— Или расчёт, основанный на многотысячелетнем опыте, — возразил Шанипор. — Расе, собиравшей реальности так долго, редко приходится ошибаться в подобных прогнозах.

— Значит, нам стоит стать исключением, — резко сказал Бобров.

Шанипор долго молчал, и Боброву показалось, что в этом молчании было нечто похожее на оценку — существо словно заново взвешивало людей, стоявших перед ним, в свете только что сказанного.

— Возможно, полковник, — произнёс он наконец. — Возможно. Но для этого потребуется больше, чем один корабль и горстка решительных существ. Потребуются союзники. Знания. Время, которого, боюсь, у вас может и не оказаться в достаточном количестве.

— Мы найдём и то, и другое, — сказал Бобров с уверенностью, которой не вполне ощущал внутри. — Но сначала нам нужно выбраться отсюда — всем вместе.

— Согласен, — прошипел Шанипор. — Мы последуем за вашим кораблём, полковник Бобров. Наш вид слишком долго ждал шанса снова увидеть звёзды не через призму этого места. Мы не намерены упускать его.

Бобров кивнул, ещё раз окинув взглядом группу — усталые, потрясённые лица людей и Миратана.

— «Искатель», — сказал он в переговорное устройство, — курс на точку рандеву с «Теслой». Все корабли — на максимальной готовности. Мы уходим.

— Есть, капитан, — отозвался Ветров, и в его голосе слышалось плохо скрытое облегчение.

Зелёное облако над шаттлом дрогнуло, начиная медленно подниматься, а вместе с ним, вслед за исполинской фигурой корабля-организма, «Искатель» развернулся носом к едва различимому на фоне бесконечной темноты проёму — туда, где, если верить последним расчётам, их уже ждала открытая станцией «Тесла» дорога домой.

Пока шаттл возвращался на борт «Искателя», Васарас, до этого молчавший, повернулся к Боброву с выражением человека, для которого научное потрясение на мгновение пересилило даже страх.

— Капитан, вы понимаете, что это значит? — тихо спросил он. — Если Шанипор прав, то каждая пирамида, каждый узел вроде этого — часть единой, растущей структуры. Не изолированные набеги, а систематический, спланированный процесс, который идёт, возможно, не первую сотню тысяч лет. Мы не просто нашли одного врага. Мы нашли... принцип. Метод, по которому строится нечто, что рано или поздно доберётся до любой реальности, если её не остановить.

— Знаю, Вилиас, — тихо сказал Бобров. — Именно поэтому нам нужно вернуться домой как можно быстрее. Совету придётся принимать решения, для которых человечество, боюсь, ещё не готово.

Он посмотрел на Миратана, который всё это время стоял чуть в стороне, глядя, как зелёное свечение ниберлингского корабля медленно растворяется впереди, среди пепельного света шахты.

— Ты в порядке? — спросил Бобров.

— Не совсем, капитан, — честно ответил Миратан. — Тысячи лет мы считали, что просто потеряли контакт с расой, которая решила больше не нуждаться в нас. Оказалось, они умирали в одиночестве, сражаясь с врагом, о существовании которого мы даже не подозревали. Это трудно принять быстро.

— Тебе и не нужно принимать это быстро, — сказал Бобров. — У нас, возможно, будет достаточно времени по дороге домой.

Миратан коротко кивнул, хотя по его позе было видно, что слова капитана служат слабым утешением.

Когда шаттл наконец состыковался с «Искателем», а корабль ниберлингов занял позицию неподалёку, освещая своим зеленоватым сиянием тёмные силуэты застывших сфер вокруг, Бобров в последний раз посмотрел назад, туда, где терялась во тьме гроздь застывших сфер и, глубже, шахта, ведущая к узлу, хранившему в себе память о миллионах лет чужого голода.

«Пожинающие», — подумал он. Теперь у угрозы было имя. Легче от этого не стало — но, по крайней мере, теперь было с чего начинать.

— Курс на выход, — скомандовал Бобров.

Оба корабля миновали проём почти одновременно — «Искатель» чуть впереди, зеленовато мерцающий силуэт ниберлингского корабля следом, — и, оказавшись за пределами исполинской пирамиды, начали набирать ход по направлению к границе сферы, туда, где они вошли в эту реальность.

Они не успели пройти и половины расстояния, когда сработала тревога.

— Капитан! — резко доложил Ветров. — Всплеск энергии! Внешний контур сферы, азимут двести десять, дистанция около трёхсот тысяч километров!

Бобров тут же развернулся к тактическому экрану.

— Источник?

— Работаем над этим, — отозвался Васарас, лихорадочно вводя команды. — Сканеры фиксируют объект, которого не было в предыдущих данных... капитан, это не башня и не пирамида. Совершенно другая структура. Кольцевая, симметричная, диаметром порядка сорока километров.

— Ниберлинги передают, что тоже зафиксировали всплеск, — доложил Ветров. — Шанипор просит связь.

— На экран, — сказал Бобров.

Шипящий голос ниберлинга прозвучал без предисловий, и в нём — впервые за весь разговор — отчётливо слышалась тревога.

— Полковник Бобров, вам стоит это увидеть. Мы уже встречали подобные конфигурации энергетического поля прежде — очень давно, и очень недолго.

— Что это? — спросил Бобров, чувствуя, как внутри снова сжимается всё тело.

— Врата, — коротко ответил Шанипор. — Не такие, что открывает ваша станция. Настоящие врата — в реальность самих Хазир-Мет.

На мостике стало тихо.

— Хотите сказать, — медленно произнёс Васарас, — что это отклик на всё, что мы сегодня сделали? Освобождение «Арктура», освобождение ниберлингов... сигнал тревоги...

— Возможно, — сказал Шанипор. — А возможно, это устройство было здесь всегда, просто оставалось неактивным до сих пор. В любом случае, полковник, оно активировалось именно сейчас, и я бы не рекомендовал считать это совпадением.

Бобров бросил взгляд на тактический экран, где отметка кольцевой структуры продолжала пульсировать нарастающей яркостью,

— Дистанция до точки выхода? — быстро спросил он.

— Шесть часов на текущей скорости, — доложил рулевой.

— А до этих... врат?

— Порядка двух, если то что оттуда выйдет начнет двигаться к нам, — сказал Васарас. — Но, капитан, мы не знаем скорости того, что может из них появиться.

Бобров на мгновение замер, взвешивая варианты, которых, по существу, у него не было.

— Полный ход к точке выхода, — скомандовал он. — Не отклоняясь ни на градус. Ниберлинги, вы следуете за нами?

— Следуем, полковник, — ответил Шанипор. — И, если позволите совет: не оглядывайтесь. Иногда это единственное, что помогает не терять скорость.

«Искатель» рванулся вперёд, оставляя позади и тающую во тьме громаду пирамиды, и далёкую, пульсирующую всё ярче кольцевую структуру на границе сферы. Бобров стоял, вцепившись в подлокотники кресла, глядя, как полоса открытого канала медленно, мучительно медленно приближается на обзорном экране, и думал о том, что список вопросов, с которыми они возвращались домой, только что пополнился ещё одним — и, пожалуй, самым пугающим из всех.

Что бы ни находилось по другую сторону этих врат, оно, судя по всему, только что узнало, что к ним пришли гости.

Глава 4 - Заркатроги

«Искатель» и облако ниберлингов шли рядом, набирая скорость, — курс лежал к точке выхода из сферы, туда, где несколько часов назад открывался канал для «Арктура» и где теперь их дожидалась станция «Тесла», готовая в нужный момент повторить то же самое для «Искателя». Врата Хазир‑Мет остались в стороне, на фланге маршрута, — и именно поэтому Бобров настоял на курсе, который держал максимально возможную дистанцию от пульсирующего кольца, не жертвуя при этом скоростью подхода к собственной цели. Позади, в темноте, медленно таяла исполинская пирамида, из которой они только что вырвались, а вместе с ней — и всё то, что они узнали за последние часы: каталог, растянувшийся на миллионы лет, судьба «Арктура», история войны, стоившей ниберлингам почти всего их народа.

Бобров стоял на мостике, не отрывая взгляда от тактического экрана, где отметка кольцевой структуры врат продолжала пульсировать всё тем же тревожным, нарастающим светом — в стороне от их курса, но достаточно близко, чтобы не выпускать её из виду. Экран мерцал тонкими линиями, отображая не просто координаты, а едва уловимые колебания энергии, будто сама структура дышала. Бобров чувствовал, как под кожей ползёт холодок — не от страха, а от осознания, что они сейчас балансируют на грани: ещё немного — и они либо выскользнут, либо окажутся в ловушке.

— Расстояние до точки выхода? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на напряжение.

— Порядка двухсот тысяч километров и сокращается, — доложил Васарас. Его пальцы порхали над сенсорной панелью, переключая режимы сканирования, и на дополнительном экране мелькали графики энергетических потоков. — «Тесла» подтверждает готовность открыть канал к моменту нашего подхода. Но, капитан, у меня тревожные новости по вратам. Характер энергетической активности вокруг них меняется. Раньше это было ровное свечение. Теперь — пульсация. Быстрая, нерегулярная. Словно кто‑то дёргает за невидимые нити.

— Как будто что‑то внутри готовится, — тихо добавил Миратан. Он стоял чуть в стороне от основной группы, прикрыв глаза, и будто прислушивался не к приборам, а к самому пространству, к едва заметным вибрациям, которые могли ускользнуть от техники. — Я чувствую… нет, не опасность. Скорее, пробуждение. Будто механизм, который долго стоял без дела, вдруг начал набирать обороты.

Бобров невольно вспомнил слова Шанипора, произнесённые всего час назад: «Не такие, что открывает ваша станция. Настоящие врата». Тогда это прозвучало как констатация факта. Теперь, глядя на нарастающую пульсацию на фланге их курса, он начинал понимать, насколько буквально стоило воспринимать это предупреждение.

Бобров активировал связь.

— Шанипор, вы это видите?

— Видим, полковник, — прошипел ниберлинг. Его голос в наушниках звучал глухо, с характерным ритмическим оттенком, будто каждое слово было частью сложного кода. — И, признаться, хотели бы увидеть яснее. С вашего позволения, мы попробуем прощупать структуру врат разведывательным импульсом, не отклоняясь от курса. Это может дать нам представление о том, что нас ждёт, прежде чем оно решит нас догнать.

Бобров на мгновение замялся. На мостике повисла короткая, напряжённая тишина — все будто замерли, ожидая его решения.

— А риск? — спросил он. — Не привлечёт ли это лишнего внимания?

— Риск есть всегда, полковник, — ответил Шанипор. — Но идти вслепую в подобное место — риск не меньший. Мы не можем позволить себе не знать, с чем имеем дело.

— Хорошо, — сказал Бобров после короткой паузы. — Действуйте. Но осторожно.

Он повернулся к остальным, стоявшим на мостике после возвращения с поверхности пирамиды: Васарас у аналитической панели, Миратан чуть в стороне, погружённый в собственные ощущения, Варам и Бессаренко у тактического поста, где к ним присоединились двое бойцов группы высадки. Лица у всех были разные — у кого‑то сосредоточенные, у кого‑то напряжённые, но в каждом читалось одно и то же: готовность к худшему.

— Занять позиции, — сказал Бобров. — Если что‑то пойдёт не так, я хочу, чтобы каждый знал своё место, а не бегал по мостику в поисках его.

— Есть, капитан, — отозвался Бессаренко, коротко кивнув своим людям. Бойцы тут же разошлись по заранее оговорённым точкам, проверяя крепления ремней и быстро сверяя показания ручных терминалов.

По поверхности зелёного облака ниберлингского корабля прошла волна мерцающих голубых огоньков. Они двигались по сложной, почти органической траектории, будто следуя внутреннему ритму корабля. Дойдя до передней части, они собрались в единое яркое пятно, и из него ударил бледный, едва заметный луч, устремившийся в сторону далёкого, пульсирующего кольца врат. Луч шёл долго — Бобров успел затаить дыхание, чувствуя, как секунды растягиваются, — но так и не дошёл до цели: он погас в нескольких десятках километров от врат, растворившись в темноте, словно его поглотила сама пустота.

— Ничего, — с лёгким разочарованием доложил Васарас, быстро просматривая данные. — Импульс рассеялся, не достигнув структуры. Энергетическое поле врат поглотило его, даже не оставив следа.

— Своего он, тем не менее, достиг, — тихо возразил Миратан, вглядываясь в собственные показания. — Капитан… кажется, нас заметили.

Бобров резко перевёл взгляд на тактический экран — и почувствовал, как у него внутри всё сжимается. От далёкой структуры врат отделилось множество мелких отметок, стремительно набирающих скорость — не к вратам, а наперерез курсу «Искателя» и корабля ниберлингов, к точке выхода. Они двигались не хаотично, а по чётким, рассчитанным траекториям, будто заранее знали, куда нужно ударить.

— Сколько их? — спросил он, уже зная, что ответ ему не понравится.

— Считаю… — Васарас на секунду замолчал, сверяясь с показаниями, его пальцы быстро переключали фильтры, отсеивая помехи. — Не меньше сотни, капитан. И они быстро приближаются к нашему курсу. Скорость — около семидесяти процентов от максимальной.

— На экран, — скомандовал Бобров.

Изображение с внешних камер развернулось на главном дисплее, и Бобров сразу узнал то, что видел. Каждый из приближающихся объектов представлял собой конструкцию из двух вытянутых пирамид, обращённых основаниями друг к другу. Их соединял массивный механизм, в центре которого ярко светился голубой энергетический шар, пульсирующий и колышущийся, словно живой, — точно такие же силуэты, которые они видели много часов назад, ещё во время самого первого подъёма по шахте. Теперь они казались не просто машинами, а хищниками, вышедшими на охоту.

— Охранные зонды, — тихо произнёс Бессаренко, стоявший у соседней панели. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Те же самые твари, что гоняли нас у входа.

— Только теперь их куда больше, — заметил Варам, его гребень заметно потемнел, что у ниберлингов означало крайнюю степень напряжения. — И они явно настроены не на переговоры.

— И идут они не проверять документы, — добавил один из бойцов Бессаренко, пытаясь неловкой шуткой снять хотя бы часть напряжения. Никто не улыбнулся — даже намёка на улыбку не промелькнуло на лицах.

— Шанипор, — быстро сказал Бобров, — вы видите то же, что и мы?

— Видим, полковник, — ответил ниберлинг, и впервые за весь разговор в его голосе Бобров различил нечто похожее на настоящую собранность, если не сказать напряжение. — Не тревожьтесь. С такими противниками мы справлялись даже в худшие годы. Но сейчас лучше не испытывать судьбу.

— Оставайтесь на курсе, — скомандовал Бобров, обращаясь и к Ветрову, и к себе самому. — «Искатель» держит формацию рядом с кораблём ниберлингов. Щиты на максимум, но огонь без команды не открывать.

— Есть, капитан, — отозвался Ветров, и по его голосу было слышно, что приказ даётся ему нелегко — сидеть безучастно, пока рой зондов сокращает дистанцию, было тяжелее любого активного действия.

Зонды приближались быстро — минута, может быть, чуть больше, — и вскоре их уже можно было разглядеть без увеличения: десятки, если не сотни тёмных силуэтов, идущих плотным, слаженным роем, каждый пульсирующий тем же неестественным голубым светом. Экипаж шаттла, всё ещё не покинувший мостик после возвращения с поверхности пирамиды, застыл у обзорных экранов, наблюдая за приближающейся угрозой в напряжённом, почти осязаемом молчании. Даже гул систем казался приглушённым, будто сам корабль затаил дыхание.

— Капитан, они входят в радиус эффективного огня, — доложил Васарас. — Если они атакуют «Искатель», наши щиты продержатся, но не бесконечно. При текущей плотности роя мы сможем выдержать не больше трёх минут интенсивного обстрела.

— Шанипор! — резко позвал Бобров.

— Видим, полковник, — отозвался ниберлинг всё тем же спокойным тоном, но теперь в нём чувствовалась стальная решимость. — Приготовьтесь наблюдать.

По поверхности зелёного облака вновь прошла волна голубых огоньков — на этот раз куда более яркая и стремительная, чем прежде, — и, дойдя до передней части корабля, слилась в широкое, полыхающее пятно. Несколько долгих секунд оно лишь разгоралось, набирая интенсивность, а затем растеклось в горизонтальную линию и испустило волну ослепительно белого света.

Волна ушла вперёд, не теряя яркости, стремительно сокращая расстояние до приближающегося роя зондов. Бобров, вцепившись в подлокотники кресла, зачарованно наблюдал, как она достигает первых силуэтов — и в тот же миг они вспыхнули короткими яркими огоньками и исчезли, не оставив после себя ни обломков, ни даже вспышки затухающей энергии. Волна прошла сквозь весь рой, будто сквозь пустоту, и там, где мгновение назад были десятки атакующих машин, не осталось ровным счётом ничего.

На мостике стало тихо — той особой тишиной, что наступает после зрелища, слишком масштабного, чтобы отреагировать на него сразу. Секунды тянулись, как вязкая смола, и каждый из присутствующих будто заново учился дышать.

— Вот это оружие, — восхищённо произнёс Бобров, до конца не веря увиденному. — Даже представить не мог, что технологии могут быть настолько… абсолютными.

— Да, капитан, — прогудел Миратан, и в его голосе прозвучала смесь гордости и застарелой, привычной тревоги. — Мы тоже в своё время были поражены мощью этой расы. Но теперь меня беспокоит другой вопрос: какой же силой должны обладать те, кому удалось их одолеть? Если ниберлинги могли стирать целые флоты одним залпом, то что же заставило их отступить?

— Вселенная велика, Миратан, — сказал Бобров, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — И в ней наверняка много различных уровней развития. Возможно, дело не в том, что кто‑то оказался сильнее. Возможно, дело в числе — или в том, о чём мы даже не подозреваем.

— Тут вы правы, капитан, — тихо согласился Миратан, хотя по его тону было ясно, что сомнения это не развеяло.

Бессаренко, до этого молчавший, коротко присвистнул, глядя на пустое пространство, где секунду назад был целый рой противника.

— При всём уважении к нашим новым друзьям, — сказал он, — я бы предпочёл, чтобы такое оружие было у нас. Хотя бы одну такую пушку на «Искатель».

— Боюсь, вам придётся ещё какое‑то время обходиться обычными гравитационными излучателями, майор, — заметил Васарас, не отрываясь от своей панели. — Судя по энергетическому профилю выстрела, эта технология оперирует принципами, которые мы пока даже не в состоянии измерить, не то что воспроизвести. Это не просто оружие — это явление иного порядка.

— Жаль, — коротко бросил Бессаренко.

Варам, всё это время стоявший неподвижно у тактического поста, слегка повернул голову в сторону экрана, где ещё несколько секунд назад пульсировали голубые огни атакующего роя.

— Вопрос капитана справедлив, — сказал он, — но есть и другой, не менее важный. Если Хазир‑Мет считают подобные зонды всего лишь дежурной охраной — а судя по лёгкости, с которой их только что стёрли, так оно и есть, — то что они пошлют против нас теперь, когда простая охрана не справилась?

Никто не ответил сразу. Тишина на мостике стала почти осязаемой, тяжёлой, будто сама реальность замерла в ожидании ответа.

— Скоро узнаем, — мрачно сказал Бобров.

Он повернулся к Ветрову.

— Андрей, статус «Искателя»?

— Щиты полные, орудия заряжены, — доложил первый помощник. — Но, капитан, если хотя бы одна из этих пирамид развернётся в нашу сторону вместо ниберлингов — боюсь, наши гравитационные излучатели окажутся примерно так же полезны, как были в 2075‑м.

— Знаю, — сказал Бобров. — Поэтому держимся вплотную к кораблю Шанипора. Их щит, судя по всему, куда надёжнее нашего.

— Капитан, — тихо вставил Миратан, — если позволите — я бы предложил приготовить «Искатель» к немедленному манёвру уклонения на случай, если пирамиды разделятся. Судя по их прежней тактике при вторжении, они предпочитают окружать цель, а не атаковать её в лоб.

— Разумно, — кивнул Бобров. — Ветров, слышал?

— Слышал, капитан. Готовлю варианты манёвра. Уже загрузил три сценария в автопилот — на случай, если связь будет нарушена.

Васарас, всё это время неотрывно следивший за показаниями сканеров, вдруг подался вперёд, его глаза расширились.

— Капитан, — сказал он, и в его голосе появилась новая, куда более настороженная нота, — рой уничтожен, но со стороны врат отделилась новая группа целей. Более крупных. И они движутся не так, как зонды. У них другая динамика.

— На экран, — приказал Бобров.

Изображение развернулось, и на этот раз масштаб приближающихся отметок был совершенно иным — не десятки мелких силуэтов, а несколько крупных, тяжёлых объектов. Бобров узнал их с первого взгляда: те же угловатые силуэты, что они уже встречали здесь прежде, — одну из таких пирамид тогда одним выстрелом уничтожило органическое оружие Миратана. Но эти были другими. Не восемь километров в высоту, а неизмеримо больше — исполинские конструкции, каждая на глаз не меньше двадцати километров, медленно, но неотвратимо разворачивающиеся в их сторону, словно древние чудовища, пробудившиеся от долгого сна.

— Капитан, — раздался в наушниках голос Ветрова, и в нём отчётливо слышалось напряжение, — большие пирамиды на подходе. Три штуки. Движутся быстро. Скорость — восемьдесят пять процентов от максимума.

— Параметры? — быстро спросил Бобров.

— Знакомая конфигурация, — доложил Васарас, сверяясь с показаниями, — те же, что мы уже встречали в сфере. Но масштаб другой, капитан. Совсем другой. Высота порядка двадцати километров — это в два с половиной раза больше той, что Миратан уничтожил одним выстрелом. Энергетический профиль — значительно выше. Я бы сказал, что это уже не просто охранные единицы. Это… ударные платформы.

— Значит, и оружие им может понадобиться другое, — тихо заметил Миратан, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на неуверенность. — То, что сработало против восьмикилометровой цели, не обязательно сработает против такой. Мы не знаем пределов их защиты.

Слова повисли в воздухе тяжёлым, почти физическим грузом. Бобров почувствовал, как в груди закипает что‑то, что он поспешил загнать обратно, — не время было для ярости, не сейчас, когда от быстроты и трезвости решений могла зависеть жизнь всего экипажа.

Он на мгновение прикрыл глаза, вспоминая ту первую встречу с восьмикилометровой пирамидой — тогда единственный выстрел органического оружия Миратана превратил её в ничто за считаные секунды, и это выглядело почти обнадеживающе, почти управляемо. Теперь, глядя на конструкции в два с половиной раза крупнее, он впервые с начала этого дня по‑настоящему усомнился в том, что прежний успех вообще может повториться.

— Дистанция до пирамид? — спросил он.

— Сто двадцать тысяч километров, сокращается, — доложил Васарас. — Расчётное время подхода — около четырёх минут. Если они сохранят текущую скорость, то выйдут на дистанцию поражения через двести сорок секунд.

— Шанипор, — сказал Бобров, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вы видите это?

— Видим, полковник, — ответил ниберлинг, и впервые за весь разговор в его голосе Бобров различил нечто похожее на настоящую собранность, если не сказать напряжение. — Эти противники серьёзнее, чем зонды. Приготовьтесь. Сейчас они узнают мощь нашего оружия.

— Что от нас требуется? — спросил Бобров.

— Держитесь на текущей позиции, — ответил Шанипор. — И, если можно, полковник, — не отвлекайте нас разговорами в следующие несколько минут. Потребуется вся концентрация, которую мы можем собрать. Нам нужно синхронизировать несколько систем, чтобы добиться нужного эффекта.

— Понял, — коротко сказал Бобров и отключил связь.

Он обвёл взглядом мостик — Ветрова, напряжённо застывшего у панели управления, Васараса, лихорадочно обновляющего показания сканеров, Миратана, вновь закрывшего глаза в попытке уловить хоть что‑то в изменившемся ритме пространства вокруг, Варама и Бессаренко, застывших у тактического поста с тем сосредоточенным спокойствием, что приходит к солдатам за секунды до боя. Каждый из них был на своём месте, каждый знал свою роль, и эта слаженность вдруг показалась Боброву самым надёжным щитом, который у них был.

Бобров медленно выдохнул, чувствуя, как всё его тело сжимается в ожидании того, что должно было произойти в следующие несколько секунд, — и понимая при этом, что впервые за весь этот долгий, изматывающий день он не имеет ни малейшего представления о том, чем закончится встреча с противником такого масштаба.

— Приготовиться, — сказал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сейчас начнётся.

В этот момент главный экран снова дрогнул, и на нём отчётливо проявились контуры трёх гигантских пирамид. Их угловатые формы казались высеченными из самой тьмы.

II.

Три исполинские пирамиды приближались молча — ни выстрелов, ни явной боевой активности, лишь неотвратимое, тяжеловесное движение, от которого, казалось, вздрагивало само пространство. Бобров вцепился в подлокотники кресла, глядя, как расстояние на тактическом экране неумолимо сокращается, а цифры сменяются с пугающей скоростью. На фоне тёмного космоса контуры пирамид выглядели не как машины, а как древние монолиты, высеченные из самой тьмы, — их угловатые грани отражали редкие вспышки далёких звёзд, будто насмехаясь над человеческой попыткой их остановить.

— Шестьдесят тысяч километров, — доложил Васарас. Его пальцы летали над панелью, переключая фильтры и пытаясь выжать из сканеров хоть крупицу дополнительной информации. — Скорость сближения растёт. Они ускоряются — не сильно, но стабильно. Как будто знают, что мы никуда не денемся.

Бобров сжал челюсть, чувствуя, как под кожей ползёт ледяной холодок. Он хотел выглядеть спокойным, но внутри всё сжималось от понимания: они балансируют на лезвии ножа, и малейшая ошибка может стоить им всего.

— Шанипор, — позвал Бобров, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без паники. — Вы готовы?

— Готовы, полковник, — прошипел ниберлинг. Его голос в наушниках звучал глухо, с характерным ритмическим оттенком, будто каждое слово было частью сложного кода. — Но должен предупредить вас честно: мы никогда прежде не сталкивались с конструкциями подобного масштаба. То, что сработало против меньшей цели, может оказаться недостаточным против этой. Мы применим оружие на полную мощность с первого выстрела — второго шанса может не быть.

— Понял, — коротко сказал Бобров. — Действуйте так, как считаете нужным.

По поверхности зелёного облака ниберлингского корабля начали разгораться потоки голубой энергии — куда более интенсивные, чем при уничтожении зондов. Они стекались от хвостовой части к носу, сходясь в единую, ослепительно яркую точку. Бобров невольно затаил дыхание, наблюдая, как свечение нарастает, становится почти невыносимым для глаз, — Шанипор явно вкладывал в этот выстрел куда больше, чем в предыдущий. Казалось, даже само пространство вокруг корабля ниберлингов искажалось, будто реальность не выдерживала концентрации такой силы.

— Тридцать тысяч километров, — доложил Васарас, и в его голосе прорезалась паника. — Капитан, ведущая пирамида готовится к какому-то действию — фиксирую резкий рост энергетической активности на её вершине. Это не просто манёвр. Она накапливает заряд.

— Они тоже готовятся стрелять, — процедил Бессаренко. Он стоял у тактического поста, стиснув кулаки так, что костяшки побелели. — И если они выстрелят первыми…

— Шанипор! — крикнул Бобров, не в силах больше сдерживать напряжение.

— Видим, — коротко отозвался ниберлинг. — Сейчас.

Из ослепительного пятна на носу облака ударил толстый белый луч — гораздо массивнее того, что расправился с роем зондов, — и устремился к ближайшей из трёх пирамид. Столкновение произошло почти мгновенно: ярчайшая вспышка озарила всё пространство вокруг, на несколько секунд превратив темноту в подобие дня, а на месте пирамиды возник огромный бело‑голубой шар из бурлящих потоков энергии.

Шар начал сжиматься, обволакивая исполинскую конструкцию со всех сторон, — точно так же, как это было с меньшей пирамидой несколько часов назад. Но на этот раз процесс шёл заметно медленнее. Пирамида не исчезала мгновенно — она сопротивлялась, её угловатые грани то проступали сквозь пелену энергии, то вновь скрывались в ней, будто конструкция цеплялась за собственное существование куда упорнее, чем её меньшая предшественница.

— Давай же, — прошептал Бобров, сам не замечая, что говорит вслух. — Давай…

Шар продолжал сжиматься — секунда, другая, третья, — и наконец, после того что показалось Боброву неестественно долгим временем, стянулся в единую точку и с едва уловимой вспышкой исчез. Пирамида исчезла вместе с ним.

На мостике раздался нестройный, облегчённый выдох сразу нескольких людей. Кто-то даже позволил себе короткий смешок, будто не веря, что это сработало.

— Есть! — воскликнул Васарас. — Первая цель уничтожена!

— Две остаются, — напряжённо напомнил Ветров. Его голос прозвучал как ведро ледяной воды, мгновенно смывшее любое чувство облегчения. — И они не собираются сдаваться.

Радость длилась недолго. Оставшиеся две пирамиды, до этого шедшие плотным строем, вдруг резко разошлись в стороны — Бобров узнал этот манёвр, о котором предупреждал Миратан: попытка окружения.

— Они расходятся! — крикнул Ветров. — Одна заходит слева, другая справа! Если мы останемся на курсе, они возьмут нас в клещи.

— Шанипор, вы можете стрелять снова? — быстро спросил Бобров.

— Заряд накапливается, — ответил ниберлинг, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на напряжение. — Первый выстрел забрал больше энергии, чем мы рассчитывали, полковник. На повторный потребуется время — секунд тридцать, может, чуть больше.

— У нас есть эти тридцать секунд? — спросил Бобров у Васараса, будто надеясь, что цифры вдруг изменятся сами собой.

— Едва ли, капитан, — ответил тот, не отрываясь от показаний. — Обе пирамиды выйдут на дистанцию поражения раньше. Если они выстрелят одновременно, даже щит ниберлингов может не выдержать.

Бобров стиснул зубы, взвешивая варианты, которых, по сути, не было ни одного хорошего. Он чувствовал, как на него давит груз ответственности — не только за «Искатель», но и за всех, кто сейчас находился на его борту, за ниберлингов, которые доверились ему, за экипаж, который верил, что он знает, что делать.

— Ветров, манёвр уклонения, — скомандовал он. — Держись как можно ближе к кораблю ниберлингов, но не дай себя окружить вместе с ними. Мы должны разорвать их строй.

— Есть, капитан! — отозвался Ветров, и «Искатель» резко ушёл в сторону, закладывая крутой вираж. Корпус корабля отозвался на перегрузку глухим скрипом, и Бобров почувствовал, как его вжимает в кресло.

Пирамида выпустила заряд — плотный, стремительный сгусток жёлто‑белой энергии, устремившийся прямо к кораблю ниберлингов.

— Шанипор! — заорал Бобров.

— Видим! — ответил ниберлинг, и облако его корабля дёрнулось в сторону резким, почти невозможным для такой массы манёвром. Заряд прошёл мимо, разминувшись с целью на считаные километры, и растворился где‑то в темноте позади, оставив за собой короткую, быстро гаснущую вспышку.

— Промах! — выдохнул Ветров.

— Ненадолго, — мрачно отозвался Шанипор. — Заряд для повторного выстрела почти готов, полковник. Мы стреляем.

Второй разряд ниберлингского оружия ударил в пирамиду, только что выпустившую заряд, — на этот раз без долгого нарастания, будто Шанипор пожертвовал частью мощности ради скорости. Знакомый бело‑голубой шар вновь окутал исполинскую конструкцию, но в этот раз сжатие шло ещё медленнее, чем в первый раз, — вспышки боли, если это слово вообще было применимо к подобной сущности, казалось, отражались в самой пульсации энергетического кокона.

— Заряд недостаточен, — процедил Шанипор сквозь помехи связи. — Пирамида сопротивляется. Нам нужно больше времени.

Третья пирамида — та, что заходила справа, — тем временем неумолимо приближалась, и теперь уже её вершина начинала наливаться тем же зловещим сиянием.

— У нас нет времени, — тихо сказал Бобров, чувствуя, как внутри него холодеет всё сильнее с каждой секундой. — Заканчивайте с той, что уже в коконе, — скомандовал он Шанипору. — Мы возьмём третью на себя манёвром. Ветров, полный ход, уводи её подальше!

— Есть, капитан!

«Искатель» рванулся вперёд, разворачиваясь так, чтобы третья пирамида пошла на перехват именно его, а не всё ещё уязвимого корабля ниберлингов.

— Она разворачивается за нами! — крикнул Ветров. — Заходит на дистанцию поражения!

— Уводи её манёврами, не давай прицелиться! — приказал Бобров.

«Искатель» резко ушёл вниз, затем вбок, закладывая крутую дугу, — корпус корабля отозвался на перегрузку глухим скрипом, и Бобров почувствовал, как его вжимает в кресло. Пирамида, куда менее манёвренная, чем небольшой разведывательный крейсер, вынуждена была разворачивать всю свою исполинскую массу вслед за ними, теряя драгоценные секунды.

— Заряд на её вершине снова растёт! — доложил Васарас. — Капитан, она всё равно готовится стрелять, независимо от того, попадём мы в прицел или нет!

— Значит, продолжаем уклоняться, — процедил Бобров сквозь зубы. — Варам, что у нас есть, чем можно её отвлечь?

Катонарец, до этого молча наблюдавший за разворачивающимся боем с тактического поста, резко поднял голову. Его глаза были холодны и сосредоточенны, будто он уже просчитывал все возможные варианты.

— Гравитационные торпеды, капитан, — сказал он. — Против такой брони они бесполезны как оружие, но детонация вблизи её сенсорных массивов может на несколько секунд сбить прицеливание. Это не остановит выстрел, но, возможно, собьёт его точность.

— Делай, — коротко бросил Бобров.

Варам склонился над панелью, и мгновение спустя от борта «Искателя» отделились две небольшие торпеды, устремившиеся навстречу приближающейся громаде. Они взорвались одна за другой в паре сотен метров от поверхности пирамиды — вспышки были едва заметны на фоне исполинской конструкции, но эффект оказался мгновенным: свечение на её вершине на секунду дрогнуло, будто конструкция потеряла фокус.

— Сработало! — крикнул Ветров. — Прицел сбит!

Заряд, который пирамида выпустила мгновение спустя, прошёл значительно мимо цели, разминувшись с «Искателем» на добрую тысячу километров и растворившись где‑то в темноте позади.

— Шанипор! — тут же крикнул Бобров, не теряя ни секунды. — Статус второй цели!

— Почти готово, полковник, — отозвался ниберлинг, и в его голосе прозвучало нечто похожее на мрачное удовлетворение. — Ещё немного.

Бобров бросил взгляд на экран, где кокон энергии вокруг второй из атакующих пирамид продолжал медленно, но неумолимо сжиматься — сопротивление конструкции слабело с каждой секундой, будто сама пирамида начинала осознавать неотвратимость собственного исчезновения.

— Третья заходит на новый круг! — предупредил Ветров. — Капитан, она учится на своих ошибках — на этот раз держит большую дистанцию перед выстрелом.

— Варам, ещё торпеды? — быстро спросил Бобров.

— Осталось на два залпа, капитан, не больше, — ответил катонарец.

— Побереги их до последнего момента, — сказал Бобров. — Ветров, продолжай уклоняться, тяни время, сколько сможешь.

«Искатель» вновь заложил крутой вираж, и в этот момент по всему мостику прокатился глухой, торжествующий возглас Васараса.

— Есть! Вторая цель уничтожена полностью!

Кокон энергии вокруг второй пирамиды стянулся в точку и с последней вспышкой исчез, забрав с собой исполинскую конструкцию без остатка — так же, как это случилось с самой первой целью несколько минут назад. Из трёх атакующих пирамид в бою оставалась лишь одна.

— Шанипор, третья цель — она ваша, — скомандовал Бобров. — Мы не продержимся с манёврами бесконечно.

— Заряд копится, полковник, — отозвался ниберлинг. — Дайте нам двадцать секунд.

Двадцать секунд растянулись для Боброва в целую вечность — «Искатель» продолжал уворачиваться от преследующей его громады, Варам израсходовал последние торпеды, сбив прицел ещё дважды, а третья пирамида, судя по всему, начинала терять терпение: её манёвры становились резче, агрессивнее, будто конструкция намеренно отказывалась от точности ради скорейшего результата.

— Готово! — крикнул Шанипор.

Третий за этот бой выстрел ниберлингского оружия ударил в последнюю пирамиду с той же ослепляющей вспышкой, что и прежде. На этот раз энергетический кокон сжался значительно быстрее — возможно, оттого, что сама конструкция уже была ослаблена долгой погоней, — и спустя всего несколько секунд третья цель исчезла точно так же, как и две предыдущие.

На мостике «Искателя» воцарилась короткая, оглушительная тишина, прерванная лишь чьим‑то судорожным выдохом. Казалось, даже приборы на мгновение замолчали, будто сами не верили, что это произошло.

— Все три уничтожены, — доложил Васарас, и в его голосе прозвучало неприкрытое облегчение. — Капитан, мы сделали это.

— Не время праздновать, Вилиас, — тихо сказал Бобров, не отрывая взгляда от тактического экрана, где далёкая, но стремительно растущая отметка со стороны врат продолжала разворачиваться в нечто, размеры которого пугали куда больше трёх уничтоженных пирамид вместе взятых.

Миратан, всё это время сидевший неподвижно, вдруг открыл глаза, и Бобров увидел в них выражение, весьма похожее на страх.

— Капитан, — сказал он тихо, — ритм только что изменился снова. Резко. Что‑то очень большое приближается к нам с направления врат.

Слова упали в напряжённую тишину мостика тяжёлым, почти физическим грузом.

— Насколько большое? — спросил Бобров, уже заранее зная, что ответ ему не понравится.

Прежде чем Миратан успел ответить, в наушниках раздался голос Ветрова, звучавший так, будто он видел нечто, во что сам отказывался верить.

— Капитан… сканеры дальнего радиуса фиксируют выход из врат. Множество целей. Очень много. И один… один корабль, размеры которого не укладываются ни в какие расчёты.

Бобров медленно перевёл взгляд на тактический экран, туда, где на самом краю зоны обзора начинала разворачиваться отметка, размеры которой росли с каждой секундой пугающе быстро.

— На связь Шанипора, — сказал он тихо. — Немедленно.

— Уже на связи, полковник, — отозвался ниберлинг, и впервые за весь этот бой в его многослойном, шелестящем голосе прозвучало нечто, весьма похожее на настоящую тревогу. — Мы тоже это видим. Отдышаться не успеем, полковник. Судя по масштабу того, что выходит из врат, это далеко не три пирамиды.

Бобров стиснул зубы, глядя на растущую отметку, и почувствовал, как всё то короткое облегчение от победы над тремя исполинскими конструкциями стремительно испаряется, уступая место новому, куда более тяжёлому предчувствию.

— Курс к точке выхода, полный ход, — скомандовал он. — Что бы там ни выходило из этих врат, я не намерен выяснять его возможности на собственной шкуре, если у нас есть хоть малейший шанс уйти раньше.

— Есть, капитан, — отозвался Ветров, и «Искатель», вместе с зелёным облаком ниберлингского корабля, устремился прочь, набирая максимальную скорость, — а позади, на границе видимости, отметка выходящего из врат флота продолжала неумолимо расти, обещая, что настоящее испытание для всех них только начинается.

В рубке снова зазвучали короткие, отрывистые команды, экраны мерцали, переключаясь между режимами, а каждый член экипажа делал своё дело с холодной сосредоточенностью людей, которые знают: следующая ошибка может стать последней.

— Щиты на максимум, — бросил Бобров, проходя мимо поста Васараса. — Если нас начнут преследовать, нам понадобится каждая доля процента защиты.

— Уже сделано, капитан, — кивнул Васарас, не отрываясь от панели. — Но если это то, о чём я думаю… наших щитов хватит ненадолго.

— Знаю, — коротко ответил Бобров. — Но мы не обязаны дать им шанс нас догнать.

Миратан подошёл к нему, его лицо было бледным, а глаза — полными напряжения.

— Капитан, я всё ещё чувствую этот ритм. Он меняется. Не просто растёт — он становится сложнее. Как будто… как будто кто‑то настраивает огромный механизм прямо сейчас.

— Что это значит? — спросил Бобров, глядя ему прямо в глаза.

— Это значит, что они не просто выпускают флот, — тихо ответил Миратан. — Они готовят систему к чему‑то большему. Возможно, к полному закрытию сферы. Если мы не успеем к точке выхода до того, как этот ритм достигнет пика… канал может не открыться.

Бобров на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Перед ним пронеслись образы: экипаж, «Тесла», «Арктур», миллионы лет истории, запертые в пирамиде, и люди, которых они могли спасти. Всё это сейчас зависело от нескольких минут.

— Тогда мы должны успеть, — твёрдо сказал он. — Ветров, максимальная скорость. Если приборы начнут плавиться — пусть плавятся. Главное — добраться до точки.

— Есть, капитан, — спокойно ответил Ветров, хотя в его глазах читалось понимание: они идут на риск, который может стоить кораблю всей его прочности.

«Искатель» и корабль ниберлингов неслись сквозь тьму, оставляя позади разрушенные пирамиды и приближающуюся угрозу. Впереди мерцала точка выхода — маленькая, едва заметная, но сейчас она казалась Боброву самым важным ориентиром во всей Вселенной.

Он стоял у тактического экрана, не сводя глаз с отметки, которая росла и росла, и шептал про себя одну и ту же фразу:

— Только бы успеть. Только бы успеть…

III.

«Искатель» и облако ниберлингов шли на пределе возможностей обеих систем, оставляя позади тающие во тьме обломки трёх уничтоженных пирамид. В черноте космоса эти обломки выглядели как призраки — тёмные, угловатые фрагменты, медленно рассеивающиеся в пустоте, будто сама Вселенная пыталась стереть следы только что закончившейся битвы.

На мостике всё ещё чувствовалось напряжение недавнего боя — оно висело в воздухе, тяжёлое и осязаемое, словно остаточный заряд в повреждённых контурах. Варам методично проверял оставшийся боезапас, хотя торпед не осталось вовсе: он делал это скорее по привычке, чем в надежде найти хоть один лишний снаряд, его движения были точными, почти ритуальными, как у воина, который перед новым боем проверяет клинок, зная, что тот уже затуплен. Бессаренко тихо переговаривался с бойцами по внутренней связи, уточняя состояние тех немногих систем «Искателя», что пострадали при манёврах уклонения: один из гравитационных компенсаторов работал с перебоями, а резервные контуры щитов требовали срочной перенастройки.

Никто не позволял себе даже намёка на облегчение — все понимали, что три уничтоженные пирамиды были лишь прологом к тому, что теперь надвигалось следом. Даже воздух на мостике казался гуще, будто сам корабль предчувствовал, что впереди их ждёт нечто куда более страшное.

— Дистанция до точки выхода? — спросил Бобров, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на усталость, которую он чувствовал каждой клеткой тела.

— Сто пятьдесят тысяч километров, — доложил Васарас. Его пальцы порхали над панелью, переключая режимы сканирования, и на дополнительном экране мелькали графики энергетических потоков. — При текущей скорости — около сорока минут хода. Но, капитан… — он на мгновение замялся, сверяясь с показаниями, — системы «Искателя» работают на грани. Если мы будем держать этот темп ещё полчаса, есть риск перегрева основных реакторов.

— Примем риск, — коротко бросил Бобров. — Что с преследователями?

Васарас на мгновение замялся, снова сверяясь с данными.

— Здесь сложнее, капитан. Флот из врат пока не набрал полную скорость, но, судя по темпам ускорения, они догонят нас задолго до точки выхода. Если, конечно, захотят.

— Захотят, — мрачно бросил Бессаренко, не отрывая взгляда от тактического экрана. — Они не тратят энергию зря. Они знают, что мы никуда не денемся.

Бобров ничего не ответил. Он смотрел на тактический экран, где далёкая группа отметок продолжала медленно разворачиваться, обретая с каждой минутой всё более отчётливые очертания. Эти отметки были не просто точками — они были обещанием беды, и Бобров чувствовал, как это обещание давит на него с каждой секундой.

— Капитан, — тихо позвал Миратан, всё это время сидевший неподвижно, будто прислушиваясь к чему-то, что было недоступно остальным. Его глаза были полуприкрыты, а пальцы слегка подрагивали, словно он ощупывал пространство невидимыми нитями. — Они приближаются достаточно, чтобы визуальные датчики дальнего радиуса начали давать чёткую картину. Хотите взглянуть?

Бобров медленно кивнул, хотя часть его — та часть, что провела последние два дня, собирая по крупицам представление о масштабе угрозы, — отчаянно не хотела видеть то, что вот-вот должно было появиться на экране. Он знал, что иногда знание — это не сила, а просто ещё одна тяжесть, которую приходится нести.

— Выводи, — сказал он.

Изображение развернулось на главном дисплее, и по мостику пробежал сдавленный, разрозненный вздох. Кто-то тихо выругался, кто-то просто замер, не в силах отвести взгляд.

Приблизительно в паре тысяч километров от них, растянувшись широким, неторопливым строем, шёл флот, размеры и слаженность которого не оставляли сомнений: перед ними было не спонтанное скопление боевых машин, а нечто куда более организованное, почти церемониальное в своей неспешности. Впереди, растянувшись плотной сеткой, двигались сотни мелких зондов — тех же двойных пирамид с пульсирующим ядром, что они уже встречали дважды за этот день, только теперь их было на порядок больше, чем в первой атаке. За ними, чуть отставая, шли десять исполинских пирамид — судя по масштабу, каждая была сопоставима с теми тремя, что они только что уничтожили ценой всех торпед и половины заряда ниберлингского оружия.

Но взгляд Боброва — как, судя по повисшей на мостике тишине, и взгляд каждого, кто сейчас смотрел на экран, — сразу приковало к себе не это.

В самом центре строя, окружённый пирамидами и зондами, как драгоценный камень окружён менее ценной оправой, шёл корабль, по сравнению с которым даже исполинские пирамиды выглядели скромно. Формой он не походил ни на что из виденного ими прежде в этом месте: вытянутый эллипсоид с выпуклой центральной частью, напоминающей горб, плавно переходил в плоскую нижнюю поверхность, из которой во все стороны, изгибаясь и подрагивая, тянулось множество длинных придатков — не то щупалец, не то каких-то иных, лишённых аналогов в человеческой биологии конечностей. Цвет корпуса был белым с холодным, стальным отливом, будто корабль был отлит из металла, который никогда не тускнеет и не отражает свет привычным образом. Он не просто светился — он как будто поглощал свет, делая пространство вокруг себя чуть темнее, чем оно должно было быть.

— Господи, — тихо выдохнул Ветров. Его пальцы непроизвольно сжались на штурвале, будто он хотел вцепиться в него, чтобы не потерять равновесие.

— Компьютер, — скомандовал Бобров, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — доложить результаты сканирования большого корабля.

Ровный, безучастный голос корабельного компьютера прозвучал в тишине мостика неожиданно буднично, будто зачитывал сводку погоды, а не описание чего-то, способного стереть их всех с лица мироздания.

— Размеры: восемьдесят на двадцать километров, семьдесят километров в высоту. Материал корпуса не определён. Тип энергоустановки не определён. Аналогов в базе данных не обнаружено.

— Ладно, я понял, — прервал его Бобров. — Перед нами большая, неизвестно из чего сделанная и неизвестно как работающая проблема.

Васарас, всё это время сверявший показания на собственном планшете, тихо выругался. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него выражение неверия, которое не мог скрыть.

— Капитан, — сказал он, — сканеры не могут даже определить, полый корабль или монолитный. Плотность вещества меняется от точки к точке безо всякой видимой закономерности — как будто структура корпуса нестабильна, или как будто наши приборы просто не в состоянии верно интерпретировать то, что видят. Это как пытаться измерить тень — она есть, но её нельзя схватить.

— Замечательно, — процедил Бессаренко. — Ещё одна вещь, о которой мы ничего не знаем. Как будто нам мало было пирамид и зондов.

Он повернулся к экрану связи.

— Шанипор, какой ваш прогноз по стычке с этим флотом?

Ответ ниберлинга пришёл не сразу, и в этой паузе Бобров уловил нечто, чего прежде не слышал в голосе Шанипора, — неуверенность. Это было едва уловимо, но от этого только страшнее: если даже ниберлинги, чья раса веками сражалась с подобными угрозами, начинали сомневаться, значит, ситуация была действительно безнадёжной.

— Мелкие зонды мы уничтожим без труда, полковник, — сказал Шанипор наконец. — Возможно, успеем справиться с несколькими пирамидами, хотя после сегодняшнего боя наши резервы энергии далеко не полны. Но большой корабль… — он сделал паузу, и эта пауза была тяжелее любого выстрела. — Его параметры и возможности нам неизвестны. И это тревожит меня меньше всего.

— А что тревожит вас больше? — быстро спросил Бобров, чувствуя, как внутри у него всё сжимается в ожидании ответа.

— Наши сканеры фиксируют внутри большого корабля живые существа, — ответил Шанипор. — В отличие от зондов и пирамид, которые представляют собой чистые механизмы.

Бобров резко выпрямился в кресле, будто его ударили током.

— Что? Сколько их там?

— Пятьсот двадцать четыре, если говорить точно, — ответил ниберлинг. — Хотя показания весьма необычны. Как будто живая материя переплетена с неким энергетическим сгустком — мы никогда прежде не встречали ничего подобного. И ещё одно, полковник: параметры внутри корабля указывают на иную реальность, но настолько отличную от прочих, что нам трудно даже приблизительно представить себе мир, откуда они пришли. Это не просто другая планета. Это другой слой существования.

На мостике стало очень тихо. Даже приборы, казалось, притихли, будто прислушивались к этому невероятному сообщению.

— Значит, там действительно кто-то есть, — медленно произнёс Васарас, будто пробуя слова на вкус, чтобы убедиться, что они настоящие. — Не просто автоматика. Не просто оружие. Живые существа, летящие внутри… чего-то, что даже не до конца принадлежит нашей физике.

— Хазир-Мет, — тихо сказал Миратан. Впервые за весь этот день он произнёс это имя вслух, и в его голосе прозвучала та особая тяжесть, с какой произносят имя, услышанное от кого-то, кто заплатил за знание непомерную цену.

Бобров медленно кивнул, чувствуя, как внутри у него сходятся воедино все нити этого долгого, изматывающего дня — каталог, растянувшийся на миллионы лет, история войны, погубившей почти весь народ Шанипора, имя, которое они наконец узнали, и вот теперь — живое, физическое присутствие тех, о ком они до сих пор знали лишь по чужим рассказам и разрозненным записям.

— Странно, — тихо сказал Васарас, — я почему-то представлял их иначе. Не знаю, чего именно ожидал — но не корабля, набитого живыми существами, летящего в окружении собственных боевых машин, как какой-нибудь древний монарх в окружении свиты.

— А чего вы ожидали, Вилиас? — спросил Миратан, открывая глаза и глядя прямо на Васараса. В его взгляде было что-то, что заставляло отвечать честно, даже если ответ был нелепым.

— Не знаю, — признался Васарас. — Может быть, чего-то более… абстрактного. Силы без лица. Облака энергии, которое просто стирает всё на своём пути. Оказывается, у угрозы, растянувшейся на миллионы лет, есть вполне конкретные тела, летящие сейчас в паре тысяч километров от нас.

— Это ничего не меняет, по существу, — тихо заметил Варам. — Но, признаться, мне тоже от этого не легче. Когда ты знаешь, что против тебя стоит не бездушная машина, а существа, способные принимать решения, это… тревожит.

Бобров молча слушал этот обмен репликами, чувствуя, как в нём самом борются два одинаково сильных, но противоречащих друг другу побуждения: желание немедленно нанести удар по средоточию всего того зла, свидетелем которого они стали за последние дни, — и трезвое понимание, что подобный порыв, скорее всего, будет стоить жизни каждому, кто сейчас находится на борту «Искателя».

— Дистанция до флота? — спросил он, стараясь вернуть голосу твёрдость.

— Сокращается, — доложил Васарас. — Но медленно. Капитан, у меня ощущение, что они не торопятся.

— Как будто уверены, что мы никуда не денемся, — заметил Варам, его гребень слегка потемнел — у катонарцев это был признак крайнего напряжения.

Бобров бросил ещё один долгий взгляд на исполинский белый силуэт в центре вражеского строя, на щупальца, лениво подрагивающие под его выпуклым брюхом, и почувствовал, как в груди зарождается нечто среднее между страхом и упрямой, злой решимостью.

— Возможно, они правы, — сказал он тихо. — Но это не значит, что мы дадимся легко.

Он вновь активировал общую связь.

— Всем постам — полная боевая готовность. Ветров, продолжай курс к точке выхода, но будь готов к манёврам в любую секунду. Если этот флот решит нас догнать раньше, чем «Тесла» откроет канал, — я хочу, чтобы мы встретили это с открытыми глазами, а не в панике.

— Есть, капитан, — отозвался Ветров, и в его голосе, несмотря на всё, прозвучала твёрдая, профессиональная собранность. Он уже просчитывал возможные траектории уклонения, и его пальцы были готовы в любой момент рвануть штурвал в сторону.

На тактическом экране далёкий флот продолжал медленно, неотвратимо приближаться — сотни зондов, десять исполинских пирамид и в самом центре, окружённый ими, точно сердце внутри грудной клетки, — белый корабль, несущий на себе пять с лишним сотен жизней, о природе которых Бобров пока мог только гадать.

Минуты тянулись мучительно медленно. «Искатель» и корабль ниберлингов продолжали идти к точке выхода на максимальной скорости, которую позволяли повреждённые за день системы, а вражеский флот, вопреки первым тревожным прогнозам Васараса, действительно не спешил сокращать дистанцию — двигался следом ровным, почти неторопливым темпом, будто действительно был уверен в исходе погони настолько, что не видел смысла торопиться.

— Капитан, — сказал Васарас, не отрываясь от показаний, — если текущий темп сохранится, флот выйдет на дистанцию визуального контакта раньше, чем мы достигнем точки выхода, но на дистанцию эффективного огня — вряд ли раньше последних нескольких минут перехода. У нас есть время. Немного, но есть.

— Используем его с толком, — сказал Бобров. — Миратан, ты назвал имя, которое мы услышали от Шанипора. Есть что-то ещё, что ты можешь сказать о них — хоть что-нибудь, помимо истории самого корабля?

Аркриланин на мгновение прикрыл глаза, будто вновь прислушиваясь к чему-то за пределами слышимого остальным. Его лицо стало почти прозрачным, будто он на секунду перестал быть человеком и превратился в чистый проводник чужих ритмов.

— Немногое, капитан, — сказал он наконец. — Ритм, который я улавливаю от их флота, не похож ни на что, что я чувствовал прежде — ни на ритм самого узла управления, ни на ритм зондов и пирамид, которые мы уничтожили. Те были… механическими, в каком-то смысле, даже когда казались почти живыми. Это другое. Более цельное. Более осознанное. Как будто внутри этого строя бьётся одно огромное сердце, и все эти корабли — просто его вены и артерии.

— То есть корабль в центре строя действительно управляется мыслящими существами, — уточнил Васарас, — а не просто несёт их как пассажиров?

— Полагаю, что так, — сказал Миратан. — И если Шанипор прав насчёт числа — пятьсот двадцать четыре разума, — то, возможно, мы имеем дело не с боевым кораблём в привычном смысле, а с чем-то вроде… посольского судна. Или командного центра, где решения принимаются коллективно.

— Хотелось бы на это надеяться, — заметил Бессаренко, — потому что посольские суда обычно не таскают за собой десять пирамид и рой боевых зондов.

— Верное замечание, майор, — не стал спорить Миратан.

Бобров медленно поднялся с кресла и подошёл к главному экрану, вглядываясь в медленно растущий на нём белый силуэт. Что-то в очертаниях этого корабля — плавные, почти органические линии корпуса в сочетании с ледяным, металлическим блеском обшивки — вызывало у него смутное, необъяснимое ощущение неправильности, будто само существование подобной формы противоречило законам, по которым, как ему всегда казалось, должна строиться материя.

— Капитан, — тихо позвал Ветров, — «Тесла» на связи. Подтверждают готовность канала. Ждут нашего подхода.

— Хорошо, — сказал Бобров, не оборачиваясь. — Держите канал открытым, что бы ни случилось.

Он ещё несколько секунд смотрел на приближающийся флот, а затем, будто вынырнув из тяжёлого, вязкого раздумья, повернулся к остальным.

— Мне не нравится их неторопливость, — сказал он. — Это не осторожность. Это уверенность. Как будто они уже знают, чем закончится эта встреча, и просто дают нам время как следует это осознать.

— Возможно, они правы, — тихо произнёс Васарас, и в этот раз он не договорил: в динамиках мостика вдруг раздался резкий, короткий сигнал входящей связи, источник которого система опознать не смогла.

Бобров медленно перевёл взгляд на панель, чувствуя, как по спине пробегает уже знакомый за этот день, но от этого не менее острый холодок предчувствия.

— Открывайте, — сказал он тихо, и его голос прозвучал в напряжённой тишине мостика как приговор.

IV.

Несколько долгих секунд после доклада о входящем сигнале никто на мостике не двигался. Даже приборы, казалось, притихли, будто и они прислушивались к тому, что должно было прозвучать. Бобров чувствовал, как учащается его собственное дыхание, как напрягаются плечи, как где-то на периферии сознания мелькает мысль, что всё, случившееся за последние два дня — узел управления, «Арктур», ниберлинги, три уничтоженные пирамиды, — было лишь прологом к этому единственному моменту. Он сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки, и сам удивился, насколько твёрдой оказалась эта ярость, прорвавшаяся сквозь усталость.

— Открывайте, — повторил он тише, но теперь в этом приказе звучала не просьба, а необходимость — будто, если они не услышат этот голос сейчас, момент ускользнёт, и они навсегда останутся в неведении.

Сигнал ворвался в динамики мостика без предупреждения — не треск и помехи, как в случае с «Арктуром», а сразу чистый, ровный голос, властный и сильный, но при этом лишённый каких-либо эмоций, будто говорящий не нуждался в интонациях, чтобы быть услышанным и понятым.

— Остановитесь. Как смеете вы бросать вызов своим повелителям?

На мостике на мгновение стало абсолютно тихо. Даже лёгкий гул вентиляции, который все давно перестали замечать, вдруг показался оглушительным в этой паузе.

— Каким ещё повелителям? — первым опомнился Бобров, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — С кем мы говорим? Назовите себя.

— Мы Заркатроги, — ответил голос всё с той же бесстрастной ровностью. — Мы повелители этого места и повелители многих других реальностей. Мы старше всех вас. Вы были избраны, чтобы жить под сенью нашего величия и учиться нашей мудрости.

Миратан резко подался вперёд, его глаза расширились, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он переглянулся с Бобровым, и в этом взгляде было столько смысла, что слова казались лишними.

— Заркатроги, — тихо повторил он, взглянув на Боброва. — Не Хазир-Мет. Так они называют себя сами.

— Разные имена для одного и того же голода, — так же тихо заметил Варам, и в его голосе прозвучала древняя, почти звериная горечь. — Когда кто-то слишком долго смотрит на мир сверху вниз, он перестаёт видеть лица.

Бобров коротко кивнул, откладывая эту мысль на потом, и вновь повернулся к экрану связи.

— Ну вот, почему в каждой реальности кто-то обязательно хочет стать повелителем? — сказал он, и в его голосе прорезалась плохо скрываемая горечь пополам с сарказмом. — И вы для этого наворовали образцов цивилизаций по всей известной вам вселенной, вместе с живыми существами, чтобы набрать себе подданных? Вам не приходило в голову для начала спросить, хотят ли они быть вашими подданными?

— Мы оказали великую честь тем, кто собран в этом месте, — ответил голос всё с той же бесстрастной ровностью. — Скоро мы начнём строить новую реальность, и каждая раса из собранных нами получит свой новый дом.

Бессаренко, стоявший у тактического поста, тихо, но отчётливо выругался. Никто на этот раз не сделал ему замечания — Бобров и сам с трудом сдерживал схожий порыв.

— «Новый дом», — с горечью повторил он. — То есть вы отбираете у людей их родные миры, их родных, всю их прежнюю жизнь — и предлагаете взамен место в вашем зверинце, называя это честью?

— Ваше сравнение неточно, — бесстрастно отозвался голос, — но суть вы уловили верно.

Васарас, не отрывая взгляда от панели, тихо пробормотал:

— Как будто мы для них — экспонаты в музее. Только музей этот строится из обломков наших жизней.

— А как быть с теми, кто считает, что все они погибли? — Бобров чувствовал, как внутри у него закипает то самое чувство, которое он весь день старательно загонял обратно. — С их родными. С их народами. Вам всё равно?

— Это несущественно, — бесстрастно отозвался голос. — Все расы смертны, и не имеет значения, каким образом они потеряли своих близких. Вселенная от этого ничего не теряет. Разумных существ в ней слишком много, чтобы скорбеть о частностях.

— Знакомая точка зрения, — вздохнул Бобров. — А что насчёт ваших чёрных облаков, пожирающих звёзды? Вы хоть представляете, сколько цивилизаций, живших возле этих звёзд, вы уничтожили только ради топлива для своих амбиций?

— Это тоже несущественно, — сказал голос. — Сотни миллионов лет мы странствовали среди различных реальностей и убедились, что число цивилизаций в мироздании поистине бесконечно. Исчезновение нескольких сотен из них не наносит вреда, но служит великой цели.

— Ну да, конечно, — саркастически заметил Бобров. — Как всегда, есть великая цель, ради которой можно пожертвовать миллионами, миллиардами — да и парой сотен цивилизаций в придачу. Может, сразу пожертвуете парой реальностей, чего мелочиться?

— Если это будет необходимо, — бесстрастно сказал голос, — мы так и сделаем.

Слова прозвучали настолько буднично, что у Боброва на мгновение перехватило дыхание — не от страха, а от осознания того, насколько абсолютно, насколько нечеловечески равнодушно это было сказано. Он посмотрел на Миратана, и тот едва заметно кивнул, будто подтверждая: да, ты не ослышался, именно так и звучит конец мира, когда его произносят те, кто считает себя выше него.

— Довольно споров, — продолжил голос, прежде чем Бобров успел ответить. — Мы знаем о вашем корабле, пытающемся сбежать отсюда вместе со своим ниберлингским союзником. Мы уважаем ваше упорство и находчивость и позволим вам уйти. Больше не возвращайтесь сюда. Иначе вы об этом пожалеете.

Бобров переглянулся с Миратаном, затем с Васарасом — и, не найдя на их лицах ничего, кроме молчаливой поддержки, вновь повернулся к экрану.

— Ну уж нет, — решительно сказал он. — Мы хотим встретиться с вашим руководством и обсудить прекращение нападений на нашу реальность.

— Как вы смеете даже желать подобного, — голос стал жёстче, громче, впервые за весь разговор в нём прорезалось нечто похожее на настоящий гнев. — Вы низший вид. Вы недостойны даже лицезреть наш облик. Вы должны подчиняться нам беспрекословно.

— Ещё чего, — фыркнул Бобров, чувствуя, как страх понемногу вытесняется упрямым, злым азартом. — Может, мы и уступаем вам по уровню развития, но это вовсе не повод вам подчиняться.

Он на секунду замолчал, вспомнив каталог, растянувшийся на миллионы лет, метки двадцати семи колоний, всё ещё ждущих где-то в темноте узла управления, метку самих аркрилан, старше письменной истории Миратана.

— Знаете, что меня больше всего задевает? — продолжил он, и голос его звучал теперь тише, но твёрже. — Не то, что вы забрали наших людей. Не то, что вы стёрли двадцать семь колоний, даже не потрудившись объясниться. А то, с какой лёгкостью вы сейчас говорите об этом, будто речь идёт о цифрах в отчёте, а не о жизнях. Вы хоть представляете, сколько семей три с половиной века считали своих близких погибшими, хотя на деле вы просто украли их?

— Мы уже объяснили вам причину, — бесстрастно ответил голос. — Дальнейшие объяснения избыточны.

— Для вас, может быть, — резко бросил Бобров. — Откройте проход в вашу реальность, чтобы мы могли встретиться с вашим народом и его руководством напрямую.

— Нет, — резко отрезал голос. — Мы не пустим вас туда. За вашу дерзость вы будете уничтожены. Узрите же нашу мощь.

Бобров стоял, не отводя взгляда от экрана, чувствуя, как последние слова голоса отдаются в груди почти физическим холодом. Он бросил быстрый взгляд на Миратана — тот сидел неподвижно, его гребень был темнее, чем Бобров видел его за всё время их знакомства, — а затем на Васараса, который лихорадочно вбивал команды в свою панель, явно пытаясь зафиксировать каждую деталь разговора для последующего анализа, если этому «последующему» вообще суждено было наступить.

— Капитан, — голос Васараса прозвучал напряжённо, почти испуганно, — что-то происходит внутри большого корабля. Идёт накопление колоссального энергетического заряда. Смотрите.

На тактическом экране действительно разворачивалась тревожная картина: щупальца исполинского корабля одно за другим выстраивались в едином направлении, наливаясь густым, жёлтым свечением. По ним потоками стекала энергия, собираясь чуть ниже в подобие крошечного, но неумолимо разгорающегося солнца. Это свечение было неестественно ярким, почти болезненным для глаз, и казалось, что само пространство вокруг него слегка искажается, как над раскалённым металлом.

— Шанипор! — тут же позвал Бобров.

Голос ниберлинга ворвался в динамики мгновение спустя, и в нём впервые за весь этот долгий, изматывающий день прозвучала неприкрытая, острая тревога.

— Капитан, немедленно уходите. Это оружие использует вид энергии, который нам совершенно незнаком. Наши расчёты показывают, что защита «Искателя» не выдержит подобного удара. Убежать также не удастся — заряд накапливается слишком быстро.

— Шанипор, нет, — выдохнул Бобров. — Ваш корабль быстрее любого в этом флоте. Мы можем уйти вместе, оторваться от них хотя бы на время…

— Поздно, полковник, — ответил Шанипор, и в его многослойном, шелестящем голосе прозвучало нечто, весьма похожее на спокойное, осознанное принятие. — Возвращайтесь к точке выхода. Мы вас прикроем.

Слова упали на мостик тяжёлым, свинцовым грузом.

— Шанипор… — начал было Бобров.

— Было честью познакомиться с вашим видом, полковник Бобров, — перебил его ниберлинг. — Не забывайте о нас. Найдите то, что осталось от моего народа, и помогите им, если сможете.

Бобров стиснул зубы, чувствуя, как к горлу подступает что-то тяжёлое, почти невыносимое. За последние несколько часов он успел узнать Шанипора едва ли достаточно, чтобы называть это дружбой, — и всё же то, что происходило сейчас, отзывалось в нём почти так же остро, как если бы он терял старого товарища.

— Мы вас не забудем, Шанипор, — сказал он тихо. — И я обещаю: мы найдём ваших сородичей. Чего бы это ни стоило.

— Ценю ваше слово, полковник, — ответил ниберлинг, и в его многослойном голосе на мгновение прозвучало нечто похожее на тепло. — Берегите себя. И берегите то, что вы узнали сегодня — это может однажды спасти больше жизней, чем вы способны представить.

Связь оборвалась.

На экране, отделившись от строя, зелёное облако ниберлингского корабля стремительно рвануло вперёд — не к точке выхода, а прямо навстречу разгорающемуся жёлтому солнцу под брюхом флагмана. Весь мостик замер, глядя на этот стремительно удаляющийся зелёный силуэт, единственное живое, тёплое пятно света среди холодной геометрии вражеского флота.

— Капитан, они отвлекают внимание на себя, — севшим голосом произнёс Ветров. — Курс?

Бобров ещё секунду смотрел на удаляющийся зелёный силуэт, чувствуя, как внутри него сталкиваются, борясь друг с другом, благодарность, вина и холодный, острый ужас перед тем, что должно было произойти в следующие несколько мгновений. Затем он резко отвернулся от экрана, заставляя себя сосредоточиться на единственном, что теперь имело значение.

— К точке выхода, — сказал он. — Полный ход. Немедленно.

«Искатель» рванулся вперёд, и позади, на тактическом экране, зелёная отметка ниберлингского корабля продолжала стремительно сокращать дистанцию до пылающего жёлтого светила, готового вот-вот сорваться со своего места под брюхом исполинского флагмана Заркатрогов.

— Щиты на максимум, — скомандовал Бобров, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо, будто он пытался этой твёрдостью удержать всё, что могло рассыпаться в эти секунды.

— Уже сделано, капитан, — отозвался Васарас, его пальцы летали по панели, перенаправляя резервные потоки энергии. — Но если этот заряд ударит по нам даже краем…

— Не ударит, — оборвал его Бобров, хотя сам не верил в эти слова. — Они бьют по ниберлингам. Они хотят показать силу, а не распылять её.

— Или хотят уничтожить именно их, — тихо добавил Миратан. — Возможно, Заркатроги помнят ниберлингов. Возможно, между ними была старая война, о которой мы ничего не знаем.

— Тогда тем более мы обязаны выжить, — процедил Бобров. — Чтобы рассказать о том, что здесь произошло. Чтобы не дать этой истории закончиться на зелёном пятне на экране.

Ветров, не отрываясь от штурвала, тихо сказал:

— Капитан… если у них действительно есть оружие, способное стереть такой корабль…

— Я знаю, — коротко бросил Бобров. — Просто веди нас к точке выхода. Как можно быстрее.

«Искатель» мчался сквозь тьму, оставляя позади не просто поле боя, а место, где только что была принесена жертва, которую никто не просил принимать. На тактическом экране зелёная точка всё ближе подходила к жёлтому солнцу, и Бобров вдруг поймал себя на том, что задерживает дыхание, будто от этого зависело, успеет ли Шанипор сделать то, что задумал.

«Искатель» рвался к точке выхода на максимальной скорости, какую только позволяли повреждённые за день системы. Его корпус, и без того испытавший на себе ярость вражеского огня, теперь скрипел и вибрировал от перегрузок, будто сам корабль протестовал против того, что его заставляют выжимать из себя последние резервы. Каждый импульс двигателей отдавался в палубе глухим, тяжёлым ударом, а на панелях то и дело вспыхивали тревожные индикаторы — системы работали на грани, балансируя между «ещё немного» и «вот-вот откажут».

Никто на мостике не произносил ни слова. Бобров стоял, вцепившись в край консоли, не в силах отвести взгляд от разворачивающейся позади сцены, хотя каждая клетка его тела кричала, что смотреть не стоит. Он знал, что память сохранит этот кадр навсегда: зелёную отметку ниберлингского корабля, неумолимо сокращавшую дистанцию до пылающего жёлтого светила под брюхом флагмана Заркатрогов.

Жёлтый шар сорвался с места первым — плотный, стремительный сгусток энергии, устремившийся навстречу зелёному облаку. Столкновение произошло примерно на середине разделявшего их расстояния.

Вспышка, ослепительно яркая, затмившая на мгновение всё вокруг, озарила пространство подобно вспыхнувшей и тут же погасшей звезде. Она угасла быстро — но на её месте, там, где секунду назад существовали два стремительно сближавшихся объекта, теперь разворачивался чёрный, вращающийся вихрь, поглотивший всё, что от них осталось. Это было не просто разрушение — это выглядело как стирание, как будто сама ткань реальности в этом месте отказывалась признавать, что здесь когда-то что-то существовало.

— Капитан... — начал было Васарас.

— Молчи, — тихо, почти беззвучно попросил Бобров.

Вихрь вращался вокруг того места, где ещё недавно было зелёное облако, — несколько десятков секунд, показавшихся Боброву растянутыми в целую вечность, — и корабль ниберлингов постепенно исчезал, растворяясь в этом вращении, будто сама материя, из которой он состоял, теряла право на существование. Затем вихрь погас так же внезапно, как и появился, и на месте, где секунду назад был живой, тёплый, зеленовато мерцающий силуэт, остались лишь мелкие, медленно расходящиеся в стороны обломки.

Бобров закрыл глаза на одно короткое, невыносимо долгое мгновение. В темноте век перед ним всё ещё пульсировало это безжалостное свечение, и он пытался удержать в сознании не картину гибели, а голос Шанипора, его последние слова, его спокойное, почти тёплое «было честью познакомиться».

— Триста сорок два разума, — тихо произнёс Миратан, и в его голосе прозвучала пустота, которую Бобров прежде слышал разве что в записях похоронных церемоний. — Народ, переживший войну, едва не уничтожившую его целиком. И вот теперь...

Он не договорил.

Варам, стоявший у тактического поста, медленно склонил голову — жест, который Бобров уже научился узнавать, как катонарский аналог траурного молчания. Это был не показной жест, не театральная скорбь, а тихое признание: здесь только что оборвалась нить, которую никто не сможет связать заново.

— Он знал, на что шёл, — тихо сказал катонарец. — Это не умаляет потери. Но это делает её осмысленной.

— Осмысленной для нас, — глухо возразил Миратан. — Не уверен, что это утешит тех немногих его сородичей, которых мы, возможно, ещё найдём.

— Мы найдём остальных, — глухо сказал Бобров, не открывая глаз. — Я обещал ему. Обещание остаётся в силе.

Никто не ответил. Времени на скорбь не было — «Искатель» продолжал нестись к точке выхода, и позади, среди обломков ниберлингского корабля, весь вражеский флот, до этого рассредоточенный по широкому фронту, начал вновь стягиваться в единый строй, разворачиваясь вслед за ускользающей добычей. Их движение было пугающе слаженным, как у единого организма, который сначала замер, а теперь, осознав угрозу, начал сжимать свои кольца.

— Дистанция до точки выхода? — резко спросил Бобров, заставляя себя вернуться к делу.

— Двадцать тысяч километров, — доложил Васарас. Его пальцы порхали над панелью, переключая режимы сканирования, а на дополнительном экране мелькали графики энергетических потоков, каждый из которых мерцал тревожным красным. — Три минуты хода. «Тесла» подтверждает готовность канала.

Три минуты. Бобров позволил себе один короткий выдох облегчения — а затем тактический экран вспыхнул новой, тревожной отметкой, и облегчение оборвалось так же резко, как и наступило.

— Капитан! — воскликнул Ветров. — «Тесла» передаёт аварийный сигнал! Канал... канал дестабилизируется!

— Что происходит? — Бобров рванулся к экрану связи.

Голос Ларионова прорвался сквозь сплошную стену помех, искажённый почти до неузнаваемости, словно его пропускали через сломанный фильтр.

— «Искатель» ... энергетическое поле... не можем удержать... кто-то глушит канал снаружи...

Связь оборвалась окончательно.

— Источник помех? — быстро спросил Бобров у Васараса.

— Работаю, капитан... — Васарас лихорадочно вводил команды, и его лицо белело с каждой секундой, будто он видел перед собой не просто данные, а приговор. — Есть. Источник — большой корабль. Флагман. Он развернул вокруг точки выхода поле, которое подавляет саму структуру пространства в этой зоне. Червоточина «Теслы» не может стабилизироваться — поле рвёт её на части быстрее, чем канал успевает сформироваться.

В динамиках вновь ожил бесстрастный, властный голос — тот же, что говорил с ними несколько минут назад, только теперь в нём прибавилось нечто похожее на холодное, торжествующее удовлетворение.

— Вы отняли у нас часть нашей коллекции, — произнёс голос. — За дерзость полагается наказание. Путь домой для вас закрыт. Отныне — и до тех пор, пока мы не сочтём нужным иное.

— Вы не можете... — начал Бобров.

— Можем, — оборвал его голос. — И уже сделали.

Связь оборвалась.

На мостике повисла тишина, куда более тяжёлая, чем всё, что они пережили за этот бесконечно долгий день. Это была тишина не просто отсутствия звуков, а тишина осознания: привычный путь домой, единственный известный им маршрут, был теперь не просто опасен — он был закрыт, запечатан чужой волей, и никто на этом мостике не знал, как его открыть снова.

— Капитан, — севшим голосом произнёс Ветров, — если канал «Теслы» заблокирован, у нас... у нас, по сути, не осталось пути домой.

Бессаренко медленно опустился в свободное кресло у тактического поста, впервые за весь день выглядя не собранным офицером, а просто уставшим человеком, которому только что сообщили, что земля под ногами исчезла. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него не усталость, а само понимание того, что произошло.

— Значит, вот как они наказывают, — тихо сказал он. — Не убийством. Заточением.

— Похоже на то, — мрачно подтвердил Васарас. — И, боюсь, у нас нет никаких оснований полагать, что это временная мера.

Бобров стоял неподвижно, чувствуя, как остатки сил, ещё недавно поддерживавшие в нём подобие решимости, стремительно иссякают. Он посмотрел на тактический экран — туда, где заблокированная точка выхода продолжала мерцать тревожным, искажённым светом, а вражеский флот, сомкнув строй, неумолимо приближался, — а затем перевёл взгляд дальше, туда, где на самом краю обзора всё ещё виднелось далёкое, но безошибочно узнаваемое кольцо врат в реальность Заркатрогов. Оно пульсировало тусклым, почти незаметным светом, будто ждало, когда кто-нибудь наконец обратит на него внимание.

Мысль пришла к нему не как озарение, а как единственный оставшийся вариант, вытесненный из отчаяния логикой, которая ещё утром показалась бы ему безумной.

— Миратан, — сказал он, — «Искатель» способен на короткий межпространственный сдвиг?

Аркриланин резко повернулся к нему. Его глаза были чуть расширены, будто он уже заранее чувствовал, куда ведёт этот вопрос.

— В теории — да, капитан. Это аварийный, экспериментальный режим, разработанный на случай критической угрозы столкновения. Он не рассчитан на регулярное применение — слишком высок расход энергии, слишком велика погрешность в расчёте точки выхода. Но на короткую дистанцию... — он замолчал, будто сам не до конца веря в то, что собирался предложить, — на короткую дистанцию он может сработать.

— Насколько короткую? — быстро спросил Бобров.

— Несколько тысяч километров, не больше, — ответил Миратан. — И у нас будет один-единственный шанс. Ошибка в расчётах может забросить нас куда угодно — в том числе в самый центр вражеского флота. Или, хуже того, в твёрдое вещество — в корпус одной из пирамид, например.

Бобров на мгновение прикрыл глаза, взвешивая единственный имевшийся у него выбор против всех возможных последствий. Он чувствовал, как внутри него борются два голоса: один шептал, что это безумие, что нужно искать другой путь, а второй, более жёсткий и холодный, напоминал, что другого пути у них просто нет.

— Если мы не можем уйти домой, — сказал он наконец, — значит, мы идём туда, откуда пришёл этот флот. К вратам. Пока Заркатроги считают, что заперли нас здесь, мы будем уже на пороге их собственного дома.

— Капитан, это безумие, — тихо произнёс Васарас, хотя в его голосе не было и намёка на настоящий протест — лишь констатация очевидного. — Вы понимаете, что мы можем просто исчезнуть? Что этот прыжок может стать последним, что мы вообще сделаем?

— Возможно, — согласился Бобров. — Но у вас есть план получше?

Никто не ответил. В этой тишине было больше смысла, чем в любых словах: все знали, что других вариантов нет.

— Миратан, — сказал Бобров, — рассчитай прыжок. Цель — точка сразу перед вратами, вне зоны действия их флота.

Аркриланин коротко кивнул и склонился над панелью, его пальцы забегали по светящимся символам с той же лихорадочной сосредоточенностью, с какой он несколькими часами ранее разбирался с протоколом освобождения «Арктура». В воздухе над консолью вспыхивали полупрозрачные голограммы, накладываясь друг на друга, и Миратан быстро, почти небрежно, но с идеальной точностью, переключал режимы, сверял параметры и вносил корректировки, которые для обычного человека выглядели бы как бессмысленный набор чисел.

— Расчёт готов, капитан, — сказал он спустя, как показалось Боброву, невыносимо долгую минуту. — Но предупреждаю: точность может отклоняться на сотни километров в любую сторону. Мы можем оказаться ближе к вратам, чем планировали, или дальше. Или даже внутри поля действия их систем обнаружения.

— Придётся рискнуть, — сказал Бобров. — Ветров, приготовиться к прыжку. Все посты — доложить готовность.

Один за другим по мостику прозвучали короткие, напряжённые доклады. Бобров обвёл взглядом всех собравшихся — усталые, потрясённые, но не сломленные лица людей, переживших то, что не должно было укладываться в рамки одного дня, — и почувствовал, как в нём, вопреки всему, поднимается что-то похожее на решимость. Это была не слепая уверенность, а холодная ясность: они шли на риск, потому что выбора не было, и именно поэтому этот риск становился их единственным оружием.

— Выполнять, — сказал он.

На мгновение весь мир вокруг «Искателя» будто свернулся внутрь самого себя — пространство исказилось, потемнело, а затем резко, рывком вернулось в прежнее состояние. Ощущение было таким, будто корабль на секунду перестал существовать, а потом снова «собрался» из отдельных частиц, и этот переход отозвался в теле каждого на мостике как короткий, но болезненный спазм, от которого перехватывало дыхание и темнело в глазах.

Изображение на обзорном экране сменилось мгновенно, без перехода.

Впереди, заполняя собой почти весь обзор, разворачивалось раскрытое кольцо врат — исполинская, пульсирующая структура, за которой угадывалось нечто, не поддающееся описанию привычными словами. Оно не просто светилось — оно будто дышало, и каждый его импульс отдавался в сознании странным, почти телесным ощущением, будто само пространство здесь было живым и настороженным. А позади «Искателя», там, где мгновение назад должен был находиться лишь открытый космос, теперь смыкался строй вражеского флота — сотни зондов, десять исполинских пирамид и белый, чуждый силуэт флагмана, — весь развёрнутый в сторону точки выхода, туда, где, по расчётам Заркатрогов, должна была находиться их загнанная в ловушку добыча.

— Капитан, — потрясённо произнёс Ветров, всё ещё вцепившись в штурвал, будто боялся, что корабль снова начнёт исчезать, если он его отпустит, — расчёт сработал. Мы позади всего флота. Прямо перед вратами.

Бобров медленно выдохнул, глядя на разворачивающееся перед ними кольцо — портал в самое сердце реальности, породившей всё то, с чем они столкнулись за последние два дня, — и почувствовал, как холодная, режущая ясность вытесняет из его сознания последние остатки страха.

Он обвёл взглядом мостик — Ветрова, всё ещё не оправившегося от резкости манёвра, Васараса, лихорадочно сверяющего показания сканеров, будто не до конца веря собственным глазам, Варама, чей гребень так и не посветлел ни на тон с момента гибели Шанипора, Миратана и Бессаренко, застывших у тактического поста в напряжённом, готовом к чему угодно молчании.

— Значит, — сказал он тихо, — теперь у нас есть выбор, которого не было ещё минуту назад.

Он ещё раз взглянул на пульсирующее кольцо впереди — туда, где, если верить всему, что они успели узнать за этот немыслимый день, ждала реальность, породившая Заркатрогов, их флот, их каталог украденных миров и, возможно, ответ на вопрос, который теперь имел значение больше, чем собственная безопасность: как остановить то, что не останавливалось уже сотни миллионов лет.

— Пойдём вперёд, — сказал он наконец. — Раз уж они сами открыли нам дверь.

— Капитан, — тихо позвал Миратан, не отрывая взгляда от кольца врат, — я чувствую... что-то. Ритм этого места отличается от всего, что я ощущал раньше. Он не враждебный — по крайней мере, не сейчас. Но он чужой. Очень чужой. Как будто мы стоим на пороге дома, где никто не ждёт гостей.

— Может, и не ждёт, — спокойно ответил Бобров. — Но мы всё равно войдём. Потому что если мы не попробуем, то все, кто погиб сегодня, погибли зря.

Ветров тихо сглотнул и крепче сжал штурвал.

— Курс на врата, капитан?

Бобров посмотрел на пульсирующую структуру, на её гипнотические, почти завораживающие волны света, и кивнул.

— Держи курс прямо на центр кольца. И будь готов к любым неожиданностям.

— Есть, капитан, — отозвался Ветров, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не просто собранность, а нечто похожее на азарт — тот самый азарт, который появляется, когда ты понимаешь, что худшее уже случилось, и теперь тебе остаётся только идти вперёд, потому что назад дороги нет.

«Искатель» медленно, но уверенно двинулся к вратам, и с каждым километром пульсация кольца становилась всё ярче, всё ощутимее, будто оно начинало реагировать на приближение корабля, как живое существо, которое наконец заметило незваного гостя.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге