Черная метель

Пролог. Завещанное. Недостижимое и нежеланное.

.

Туман поредел —

и столбом под солнцем поднялся

черный дым вулкана...

Накамура Кусадао

И мгла заломила руки,

Заломила руки в высь.

Ты опустила очи,

И мы понеслись.

Александр Блок

Ноах отложил в сторону перо. Нужно было принять решение. В очередной раз. Он взял в руки фигурку лошади с развивающейся гривой, вырезанную из дерева тысячи лет тому назад. Многие воспоминания стерлись из памяти, но не это.

Его армия достигла подножия Небесного пика в самый разгар зимы. Но кто тогда мог сказать, когда у этой зимы наступит хотя бы середина? И будет ли конец у этой поры года? А, может, морозы, заставляющие трескаться деревья и промерзать реки до самого дна, это нечто само собой разумеющееся? Холод касался всего своей беспощадной дланью. Всего, кроме его людей.

Магия. Магия окружала их облаком, о которое разбивались зимние метели и порывы смертельного северного ветра. Им было все нипочем: его властелины воздуха знали свое дело. Маги-воины цеплялись друг за друга и за обрывки магических сил, словно в странном танце окружающие своего повелителя и дающие силу всем другим.

И война продолжалась несмотря ни на что. Предательская стрела, пущенная из ночного мрака, убивала не хуже магического огня. Армии двигались вперед, ведь в этом отчаянном походе был заключен их последний шанс. Их и всех остальных, пытавшихся выжить в развалинах еще недавно казавшегося незыблемым мироздания. Победить дракона, покончить с мраком, пожирающим мир. Вернуть людям тепло и надежду на жизнь. Разрушить слепящую ледяную стену, которая уже была так близко, почти рядом.

И они поднимались все выше, преодолевая магию и сталь, огонь и лед. И ветер. Шаг за шагом, шаг за шагом. Их становилось все меньше. Но одно не менялось: он шел в самом первом ряду. Так должно было быть, ведь от него, его удачи, зависело спасение их всех.

Белые ворота разрушились под ударами. Глыбы башен рассыпались, и камни понеслись вниз, в пропасть, перегораживая речные потоки.

Ворота, за которыми его ожидало исполнение желаний. Могут ли остановить его все силы мира? Мира, который погибал. И который возродится. Может быть, без него.

Прикосновение, которое он ждал. О котором мечтал. Огонь и холод, чего в нем больше?

Память, которая не может умереть. История мечты, которая сгорела тысячи лет назад, оставив в груди вечную боль. Это любовь? Клеймо судьбы или просто след, оставленный в талом снегу?

Вопрос, который остался без ответа. А может быть он просто не способен принять такой ответ? Пламя, которое охватило пол мира лишь коснулось того, кто был ближе всего. На расстоянии вздоха или слова, которое не прозвучало.

Ноах улыбался в темноте кабинета. Он помнил. Она помнила. Мужчина уверен, в ее прикосновении огня было больше. Ее прикосновение и было жарким пламенем.

Глава 1. Храм огня

Тот, кого последователи и подданные называли Шахривар[1]. Тот, кто прятал свое настоящее имя глубоко в памяти и гордился, что помнит его в отличие от многих других равных ему бессмертных, подъехал к храмовому комплексу. В этот миг солнце уже скрылось за вершиной Демавенда, но сотни факелов в руках ожидающих его прибытия людей позволяли видеть горную тропу почти так же ясно как при свете дня.

Божественного, величайшего сопровождала охрана бессмертных из тысячи Царя царей с акинаками на поясах и мушкетами самой последней модели за плечами, два десятка собирателей душ в черном и две приставленные к каравану “цапли”. Нужна ли охрана богу? Нет. Но человеку, которым он оставался, несмотря на все его титулы, она была необходима. Даже здесь, в центре величайшего государства мира.

Белый храм в сумерках почти потерялся среди обрывистых скальных склонов. И только пламя, вырывающееся из земли по краям узкой дороги, проложенной возможно еще до Мировой зимы, указывало путь к воротам святилища. Здесь факелы были уже не нужны. Ярость огня, поднимающегося выше человеческого роста, позволяла различать мельчайшие трещины в камне и морщины на лицах.

В царстве было множество сакральных комплексов, в которых верующие внимали проповедям и чудесам. В некоторых из них, самых великолепных и скрытых от чужих глаз, время от времени обитали те, кому удавалось добиться имени и власти названных богов. Они никогда не собирались вместе, позволяя править Царю царей, и вмешивались только тогда, когда процессы, определяющие жизнь в огромной Империи, вдруг начинали замедляться или двигаться в неправильном направлении.

Шахривар не знал точно, сколько богов сейчас жило во плоти в храмовых комплексах. Сам он выдержал многолетнюю борьбу за свое божественное имя со многими магами, оказавшимися не настолько искусными и хитроумными. Время, затраченное на обретение власти, не имело значения. Почти безграничный доступ к магической энергии позволял ему рассчитывать на бесчисленное множество лет.

Шахривар уже ясно мог различить огромные врата в обрамлении колонн, обвитых стилизованными языками пламени, искусно вырезанными в камне. На площади перед вратами раскинулись несколько круглых шатров и солдатских палаток.

Судя по цветам флагов и оформлению шатров, в храме его ожидала встреча сразу с двумя бессмертными. Само по себе настойчивое приглашение, даже скорее вызов в это скрытое ото всех место накануне решительных событий, было совершенно необычным явлением. А встреча здесь с покровителями воды и огня выходила за грани понимания, ведь Величайший мог подумать, что это попытка принять какое-то решение за его плечами.

Прикинув на глаз количество палаток, Шахривар сделал вывод, что оба ожидавших его бессмертных притащили с собой в несколько раз больше солдат и магов, чем это пришло в голову сделать ему. Гораздо больше. На границе сознания промелькнула мысль о возможном заговоре, но маг тотчас же отогнал ее. Войны возможны внутри магического клана или среди кланов обычных людей. Даже пожелай он занять два трона, это значило бы только настроить против себя чужих и потерять уважение среди своих. Невозможно. Так не было никогда.

— Господин! Что прикажете делать? Разбивать лагерь здесь или ждать?

Сотник-мидиец изо всех сил старался сохранять спокойствие и не смотреть в глаза бога. Но Шахривар пока не знал, какой приказ отдать. Тронув пятками бока лошади, маг молча миновал военного и отправился к входу в храм.

Что же здесь на самом деле происходит? Может быть, кому-то не нравится, что он может приобрести слишком много власти после похода на север?

Земля дрогнула под ногами, и он с трудом удержал от паники лошадь. За спиной раздались отчаянное ржанье и крики людей. Одна из палаток внезапно рухнула, превратившись в бесформенный ком, и покатилась прямо под ноги лошадей отряда.

«Что это? Землетрясение?»

От группы встречавших отделился воин в высокой армейской шапке. Приблизившись к магу, он припал на колено и склонил голову.

— Господин! Господин!

Акцент выдавал в этом военном или чиновнике одного из новых людей владыки, скорее всего северянина. Шахривар не стал отвечать, уверенно выпрямил спину и направил коня к воротам храма. Дрожь земли утихла как по сигналу. Тени у белой стены сверкнули серебром кольчуг и расступились. Слабый голос за спиной выдавал растерянность и даже страх этих людей.

— Вас ждут!

Кусок каменной резьбы, способный свалить с ног буйвола, упал прямо под копыта скакуна.

Маг сильными руками успокоил коня, и, не глядя вокруг, соскочил на землю.

Женщина, ожидающая его на пороге храма, скрывала лицо под вуалью, но голос был ему знаком. Интонация, с которой Вечная поприветствовала Шахривара, заставила вновь почувствовать где-то в самой глубине, на границе сознания трепет, подобный последнему порыву ветра перед грозой.

“Та, что правит из теней”, “Цапля” склонилась перед ним, но он знал, что это только церемониальный жест, символ. Не почтение, нет. Намек на важность этой встречи. Она следит за всеми.

Внутри через каждый шаг стояли солдаты. Короткие копья и сжатые на древках пальцы. Тени в мелькании огненных отблесков факелов. Гранитные плиты, стены безо всяких рисунков. Только темные полосы среди красных сполохов.

Перед железными дверьми замерли избранные огня и воды в своих бесформенных балахонах со склоненными головами. Они скрывали лица под темными капюшонами. Земля вновь начала гудеть под ногами. Двери открылись так медленно, словно магия, приводящая их в движение, не была способна противиться стихии.

“Что же здесь происходит?”

Следующая комната ни настроением, ни атмосферой не отличалась от холодного мрака коридора. Семь каменных кресел располагались кругом. И два из них были заняты. Шахривар знал этих людей. Более того, видел их совсем недавно.

— Вас ждут.

Чуть хрипловатый усталый женский голос за плечами был подобен толчку. На что она намекала? Ее слова, словно порыв холодного ветра, заставили непроизвольно поежиться. Кажется, наступил момент, когда стоило начинать опасаться происходящего. Страх повис в воздухе комнаты, страх можно было различить в глазах старика Ардибехешта[2], пламя которого уже угасало. Страх застыл в глазах Хордада[3], мага, с которым он всегда находился не в самых лучших отношениях.

Шахривар замер еще на секунду и поискал глазами свой символ на спинке кресла. Хордад, завидев мага металлов, вскочил так, будто время, отведенное на встречу, уже истекало, и он не мог позволить себе даже короткую паузу. Но шепот, прозвучавший еле слышно и настойчиво, заставил повелителя воды рухнуть обратно в каменное кресло, словно у него совершенно не осталось сил.

— Пусть наш друг присядет и отдохнет с дороги. Нашей гостье я не могу предложить сделать то же самое. Ведь стоя следить всегда удобнее.

Властитель металлов наконец нашел свое место, совершенно некстати оказавшееся рядом со старейшим из божественных воплощений и спиной к входу в зал. Положив кисти рук на склеившиеся от времени грани каменных подлокотников, он в очередной раз понял, что нервничает. Ощущать у себя за спиной взгляд Наблюдающей было неуютно. Особенно после слов Хозяина огня.

На некоторое время в полутьме комнаты повисло настороженное молчание. Повелитель металлов, вглядываясь в сеть глубоких морщин Знающего Истину, воспользовался паузой, чтобы найти в камне, из которого состояли стены, что-нибудь полезное, то, что могло пригодиться, если события начнут развиваться в неожиданном направлении. Но ничего, ни малейшего дефекта или вкрапления подвластного его силе в этих стенах не присутствовало. Зато властитель с удивлением понял, что совсем рядом с ними металась природная стихия в бесплодных попытках вырваться наружу. Возможно, легкая дрожь камня, которую маг с неудовольствием ощущал до сих пор, объяснялась именно этим.

— Итак, —голос Властелина огня окреп, будто ему наконец удалось напитаться сил из неведомого источника.

Хотя, вполне возможно, где-то здесь, в укромном месте маг заранее спрятал кристаллы с запасом магической энергии и теперь под завесой неведомой силы за стенами зала набирался скрытой в них энергией.

— Мы собрались здесь вчетвером, чтобы попробовать разобраться в происходящем. Но сначала немного истории, — Ардибехешт вновь замолчал, пожевал губами, пробуя на вкус слова, которые должны прозвучать.

Его глаза превратились в щелочки, но Властитель металлов не сомневался: старик не отрывал взгляда от Повелительницы теней.

“Все это представление устроено в первую очередь для нее”. Шахривар подумал, что интересно было бы обернуться и посмотреть на обладательницу черной вуали. Он был почти уверен, что Повелительница теней неслышно расположилась в самом темном месте, и даже дыхание ее невозможно различить, сколько ни напрягай слух.

— Много лет назад Повелитель мира победил и низверг дракона, отобрав у него знак власти — черную корону. В наступивших затем временах Великого холода корона была утеряна и повторно найдена уже во времена нашествия воителя Запада. Именно тогда этот артефакт получил название Корона Александра. После смерти македонского царя корона долгое время находилась в Вавилоне, в сокровищнице наследников Царства.

Шахривар, конечно, знал историю амулета, превращавшего в безумца любого, посмевшего водрузить его на голову. Симптомы безумия были различны, но проявлялись они почти мгновенно и быстро сводили в могилу дерзнувшего коснуться короны. Причем не имело значения, маг это был или просто человек. Со временем количество желающих рискнуть и попытаться обрести власть над миром сошло на нет. Именно этим, как Шахривар думал, объяснялось отсутствие в последнее время упоминаний о символе драконьей власти. Неужели кому-то, в конце концов, удалось овладеть этой странной магией? Это могло быть опасно для всех.

— Величайший, Мудрый господь, создатель сущего поручил уничтожить этот символ соблазна. И я, повелитель огня, выполняя его волю, отправился сюда, в недра величайшей огненной горы. Это было очень давно. Я рассказываю об этом сейчас только потому, что некоторые из нас еще не приобрели тогда доступ ко всем необходимым знаниям. А теперь... Пройдемте.

Повелитель огня продолжал, казалось, рассматривать что-то видимое только ему где-то в пространстве за спиной у Шахривара, но властитель металлов решил, что эти слова относятся к нему. Ведь именно он стал тем, кем его сейчас называли, позже других божественных сущностей. Он был намного моложе остальных. Не вспоминая уже о бессмертной старухе за спиной.

Каменные плиты позади старика дрогнули и с глухим скрежетом сдвинулись с места. Для мага-механика было любопытно узнать, какой принцип движения был применен в механизме, построенном много лет назад. Благодаря этому можно было хотя бы приблизительно определить возраст этого места.

С удивлением Шахривар уловил, что здесь использована паровая машина с большим количеством металлических блоков и стальных канатов. Кто знает, может быть, над входом в следующее помещение поработал его предшественник.

“Использование механизма вместо магии. Очень интересно“. И такое повелитель металлов встречал уже не первый раз. Все это заставляло предположить, что не один Ноах путешествовал на Западе. Или же бессмертный воин искал в тех краях не только новые стихи и новых экзотических любовниц. Нужно будет встретиться и поговорить с ним. Но только осторожно”, — подумал Шахривар.

За гранитными вратами было еще жарче. И немудрено. Небольшой зал, в который они вступили, возможно на самом деле являлся творением самой природной силы. Человеческая рука всего лишь попыталась предать стенам форму, более привычную человеческому глазу и выровнять каменный пол, открыв удобный доступ к главному чуду. Посреди зала из расщелины в полу, имевшей рваные, зазубренные края, вырывались языки голубоватого пламени. Маг не ощущал какого-либо запаха, не слышно было и гудения пламени. Иллюзия? Или зал разделяет невидимая стена? На стекле наверняка были бы какие-нибудь следы. И никакого движения воздуха. Хотя при таком сильном огне движение должно было чувствоваться от раскрытых дверей куда-то к вентиляционным отверстиям в скале, наверху.

— Ты не туда смотришь, мальчик.

Маг оторвался от созерцания темной пустоты над головой и поспешно обернулся к верховной “цапле”. В мерцании языков пламени на лице женщины под вуалью разглядеть что-либо было невозможно. Но Шахривар не мог отделаться от впечатления, что ведьма улыбалась, глядя ему прямо в глаза.

— Я уже бывала здесь и догадываюсь, что хочет продемонстрировать нам старейший из богов. Осталось узнать почему.

Повелительница теней взяла его под руку и, увлекая за собой, плавно шагнула вперед. Старик-маг охотно пропустил их, протирая мягкой тряпочкой неизвестно откуда появившиеся у него в руках очки с толстыми линзами. Шахривар оглянулся и нахмурился. Маг воды не торопился войти в зал и, скрестив руки на груди, замер на пороге. Он медленно обвел пещеру взглядом и сделал шаг назад в глубину зала с каменной мебелью. Деревянные каблуки его странных остроносых сапог на каменном полу застучали глухо, словно удары церемониального барабана.

— Идем же, мальчик. Прости, что я тебя так называю. Но на самом деле мне просто приятно произносить это слово, а истинному богу безразлично любое обращение. Не так ли?

Спорить с хозяйкой смерти было глупо даже для него. Хотя, как говорили, сама она не владела ни одним известным типом магии. Но слово “известной” оставляло широкое поле возможностей для интерпретации. В конце концов ее бессмертие заставляло любого хорошенько подумать, прежде чем решиться на ответ. В том числе и скромного молодого повелителя металлов.

“Не для того я пережил других магов, чтобы дать ей повод обратить на меня серьезное внимание”.

— Не бойся. Я здесь не занимаюсь своими обязанностями. Точнее немного не так. Я здесь не для того, чтобы заниматься своими обязанностями. Я просто слежу.

Вся ирония этой фразы, сказанной небрежно, заставила Шахривара на полушаге выпрямить спину. Но ведьма держала его руку крепко. А хозяин воды в это время старательно делал вид, что разглядывает нечто невидимое в темноте над головами.

Ведьма шептала на ухо, притягивая повелителя металлов все ближе и ближе:

— Это воздух. Преграда, созданная магией, отделяет газ, горящий в отверстии, от остальной пещеры. Я знаю, потому что мой сын приезжает сюда регулярно, чтобы полюбоваться короной. Ну а я, конечно же, следую за ним. Ты должен знать, я живу не для вас, не для увенчанного золотом гордеца в Персеполисе. Не для всей этой суеты.

Откровенность Цапли испугала Шахривара. Но на самом дне, в темной глубине, зашевелился червячок любопытства, заставив мурашки отправиться по хребту в неторопливую прогулку.

“Если выживу, буду понимать больше. Если выживу”.

Усталый голос оторвал мага от мыслей, связанных с тайнами политики, построенной на тайнах жизни.

— Получили разрешение полюбоваться Короной?

Старик повернул к нему лицо и покачал головой. Стекла очков отразили блеск пламени. Маг металла понимал, что никакие ухищрения не помогут жить вечно. Настоящая магия, продлевающая жизнь почти бесконечно, утеряна навсегда. Цапля только подчеркивала это, часто появляясь на царском совете с кедровой иглой, воткнутой в одежду. Где-то там, в ее проклятом дворце, возможно, еще оставались другие кедровые ветви, недоступные более другим, ведь ее муж, исчезнувший вместе с кровавым деревом много лет назад, теперь не делиться с другими живительной зеленью.

— Посмотрите внимательно. Посмотри внимательно и ты, именующий себя богом людей. И ты, что всегда шепчешь за спиной. А ты, как вода, искусством управления которой, вроде бы владеешь, не пытайся ускользнуть сквозь пальцы, — голос Ардибехешта походил на звук старого пергамента, рассыпающегося в руках.

Среди языков пламени, будто опираясь на них, висел тонкий черный диск. Диск из неведомого материала неуловимо для взгляда дрожал, будто, выпущенный из рук, отбился от невидимой поверхности и никак не мог закончить свое движение.

Некоторое время в зале царила тишина, прерываемая только скрипом песка под ногами повелителя воды, решившегося наконец войти и приблизиться к невидимой магической завесе.

Шахривар вздрогнул, ему показалось что в голосе женщины прозвучал испуг. Или это был восторг, экстаз.

— А-а-а-ах!

Цапля отпустила руку Шахривара и, наклонившись, уставилась на корону, будто увидела что-то необыкновенное.

Темная искра сорвалась с диска и растаяла в пламени, не пролетев и нескольких сантиметров. Корона задрожала сильнее, и, словно повинуясь невидимого сигналу, пол дрогнул под ногами магов.

— Что это было? — в голосе обычно совершенно невозмутимого Хардада слышался отчетливый страх.

Языки пламени взметнулись выше, будто сила огня, рвущегося откуда-то снизу, стала значительно больше.

Повелитель огненной стихии коснулся своей седой бороды и замер, раздумывая, как продолжить свой рассказ. Земля под ногами начала покачиваться и, казалось, что все они находятся на плоту, плывущем по реке, которая пока еще просто мягко колышет их на невысоких волнах.

— Я заметил это случайно, два года назад. Раз в год я должен находить время и приезжать сюда, чтобы проверить, не поглотила ли стихия наследие мерзких тварей.

Таящаяся в тенях на секунду обернулась к магу:

— Не стоит так называть их. Ведь тебе даже довелось увидеть одного из них во время путешествия к Мысу Проклятий.

Глаза мага остекленели, и он погрузился в воспоминания. Но ненадолго. Еще одна искра сорвалась с короны. На этот раз прежде, чем исчезнуть, черная звездочка металась некоторое время в пламени.

— Так быстро, — повелитель огня продолжил свою историю. — В первый раз я увидел только одну. В прошлом году это происходило раз в семь-восемь часов. А сейчас… Вот опять.

Еще одна искра сорвалась с черного диска, и пол под ногами вновь ощутимо дрогнул. Было похоже, что некая магия рвалась наружу из предмета, который маг огня называл короной, хотя она не была похожа ни на украшение, ни на знак власти. Просто кольцо из черного материала. И Шахривар, который уже успел прожить не одну человеческую жизнь, маг, который знал о металлах и минералах больше кого-либо в этом мире, не мог понять, что это за материал. Загадка, которая не будет давать ему покоя все ближайшее время, а может быть, всю жизнь. С каким интересом он попробовал бы коснуться этого предмета. Он даже машинально шагнул вперед, чем вызвал удивление у Ардибехешта, взглянувшего поверх очков. И в этот момент ведьма бесцеремонно дернула его за рукав, оттягивая назад от невидимой преграды.

Черные искры сорвались роем диких пчел, так, что Шахривару показалось, он слышал недовольное жужжание. Земля покачнулась, и стена воздуха закачалась вместе с ней.

— Бежим! — ее голос прозвучал прямо у его уха.

Пламя уже не выло — грохотало, рвалось откуда-то из преисподней языками пламени выше человеческого роста.

— Спасайтесь! Сейчас…

Повелитель огня закашлялся, и его слова поглотил гул белого пламени. Рой искр тьмы, в который уже превратилась корона, бешено дрожал в середине этого маленького солнца.

Камень, рухнувший откуда-то из нависшей тьмы, разбился прямо под ногами и, отшатнувшись в сторону, маг споткнулся и растянулся в длину своего немаленького роста. Еще несколько камней разбились о каменный пол, и пыль попала ему в глаза, почти полностью лишив зрения.

— Да вставай же, дурак, ты мне нужен!

Ведьма с неожиданной силой потянула мага за руку и он, ослепший, прихрамывая от боли в колене, сумел сделать неуверенный шаг.

— Исчезла. Она исчезла.

Ардибехешт сумел вернуть себе голос, и его слова застали повелителя металлов и хозяйку теней на пороге зала. Шахривар оглянулся и вновь едва не упал от очередного удара, сотрясшего гору.

Пламя вырвалось из-за преграды, и повелитель огня боролся с языками пламени словно с огромными змеями, пытавшимися задушить его в своих объятиях.

— Быстрее, быстрее.

Голос ведьмы перешел на визг. В зале совета все было в клубах пыли, поднимавшихся, словно туман, и не позволяющих нормально вздохнуть. Путь к выходу преграждала треснувшая в нескольких местах каменная плита, высотой в рост человека.

Магия, которой Шахривар владел, которой он запасся, уже была наготове, рвалась наружу. Но чтобы справиться с проблемой необходимо было сосредоточиться хотя бы на секунду. Жар за спиной уже был нестерпимым, но через мгновение плита поддалась его необыкновенной силе, распалась на две части, и открыла путь к выходу. Он сделал шаг и только теперь заметил сапог с деревянным каблуком, торчащий из-под гранитной глыбы.

— Шахривар, скорее!

Голос Повелительницы теней доносился уже издалека, отражаясь долгим эхом от каменных стен. Еще одна каменная глыба упала за спиной. Земля под ногами задрожала, и пламя, обжигая протянутую руку, на секунду заслонило проход. Но он уже бежал, на ходу пытаясь сбить огонь с загоревшейся одежды.

Ведьму Шахривар настиг у самой арки выхода из храма. Женщина замерла, не зная на что решиться. Гранитные колонны, тяжелым рядом выстроившиеся у входа, подпрыгивали как в страшном танце. Удержаться на ногах было почти невозможно, и они вместе замахали руками под дождем из мелких камешков и песка.

— Ну же, маг, сделай хоть что-то.

Повелительница теней упала на колени, голос ее сорвался и превратился в тяжелый кашель.

Что он мог сделать?

Одна из колонн наконец не выдержала и рухнула, превратившись в несколько круглых блоков. Другая накренилась, но еще держалась.

“Я маг, я маг металлов”, — произнёс про себя Шахривар.

Но здесь не было металлов, только гранит, базальт, песчаник, мрамор. Свет озарил весь зал, и в свете настигшего их пламени на колоннах стали отчетливо заметны трещины, расширяющиеся на глазах.

Всю силу, которая у него оставалось, Шахривар вложил в структуру рассыпающейся арки, добавив пластичности материалам. Это могло добавить одну-две секунды. А могло и не сработать. Но раздумывать было некогда. Времени хватило только на то, чтобы подхватить ведьму на руки и рвануть вперед среди сыпавшихся с потолка камней. Капля огня, вырвавшаяся из потока жидкого стекла, в который превратился свод храма, прожгла одежду и потекла по спине, вызвав отчаянный крик. Но он успел вывалиться наружу, не выпустив женщину из рук.

Их подхватили и потащили прочь от языков пламени, вырывающихся сквозь просветы в рухнувших колоннах. Колдунью у него забрали, и она исчезла среди криков страха и ржания сходивших с ума лошадей. Мага понесли прочь бегом, не обращая внимания на его стоны и мольбы. Боль была везде, в каждой клетке израненного тела. Земля продолжала трястись под ногами, и последнее, что успел разглядеть Шахривар среди черноты опустившейся ночи и дождя из пепла, густо падающего на лицо — огненный столб, вырывающийся из вершины горы Демавенд.

[1] Один из Бессмертных Святых (шесть духовных первотворений Ахура-Мазды), покровительствуемое творение — металлы

[2] Один из Бессмертных Святых (шесть духовных первотворений Ахура-Мазды), покровительствуемое творение — огонь

[3] Один из Бессмертных Святых (шесть духовных первотворений Ахура-Мазды), покровительствуемое творение — вода

Глава 2. Несколько маленьких крупинок в холодной ладони

Проснувшись, Реган ощутил одиночество. Или иначе — полную пустоту вокруг. Даны не было рядом. Все, что ему снилось и не снилось, все, что он собирался сказать и сделать после пробуждения, осталось где-то там во снах.

Не тронутое временем ослепительно-белое пространство над головой, запах, который он ощущал, кажется, не только обонянием, но всем своим существом, нежность шелковых простыней, вкус вина на губах, запах хвои. Все оставалось с ним. Дракон исчез, и даже место рядом в постели уже успело остыть. Как и пепел в камине.

Опершись на локоть, маг сумел оценить прелесть и странную магию комнаты. Как он очутился здесь? Вчера не сделал даже нескольких шагов, после того как она позвала его за собой. Позвала?

— Ты мой!

О, да, эта фраза говорила о многом, теперь Реган гораздо лучше понимал ее. Разве могла Дана допустить с его стороны хоть каплю сомнения? А для него именно она была в его власти, власти его чувства. Сколько бы не повторяла свою мантру. Но ведь это он был мужчиной!

Рядом с кроватью на белоснежном столике стоял стакан с молоком и

такой же с желтым напитком. На тарелке, закрытой прозрачной крышкой, — выпечка.

Реган почувствовал, что голоден, но завтракать в постели показалось ему не самым удобным. Тем более, совершенно раздетым.

“Ночью мне это не казалось помехой”, — мелькнуло у него в голове.

Одежда была рядом, на вешалке в изголовье кровати, начиная от белья и заканчивая белыми брюками и рубашкой, а также курткой нежно-салатового цвета с изображением священного дерева.

Осторожно попробовав напиток, Реган понял, что это просто апельсиновый сок, а пирожки оказались словно только что вынутыми из печи. Выпечка не оставила сомнений, что пекарь достоин работать при королевском дворе. Кому как не принцу знать об этом?

— Надеюсь, мастеру понравилось?

Девушка, стоящая в дверях, была… милой. Вся она казалась образом, являющим любому вольному или невольному свидетелю самую волшебную женственность и радость от воплощения этой женственности. Как на картине итальянского мастера. Или голландца, с его всепоглощающей радостью желания.

— Госпожа просила проводить вас. Если, конечно, вы уже насытились. И отдохнули.

Божественное древо, она была такой миниатюрной и такой гармоничной. Маленькие пальчики, как у ребенка, и круглое кукольное личико с огромными зелеными глазами. Рыжая! Еще одна рыжуля. Только маленькая. Мысль промелькнула, чтобы превратиться в уверенность.

— Ты — альв! Девушка-альв!

Она улыбнулась и, словно легкий приятный ветерок, магия коснулась всех его скрытых в самой глубине сокровенных чувств.

— Мы встречались, мастер?

Встречались? Вряд ли. Никто никогда не видел женщин-альвов. Сколько раз Реган бывал у подножья Мыса Проклятий, и ни разу даже издали не довелось увидеть такого чуда.

— Меня зовут… — шелест ветерка. Горький вкус на губах. — Лена.

— Так просто?

Только сейчас Реган смог окинуть ее взглядом с ног до головы. Хрупкая, как восточная статуэтка в белом платье до самого пола со знаком дерева и огненным драконом прямо на сердце.

Девушка улыбнулась. Так мило и нежно, что он просто не мог не улыбнуться в ответ.

— Имя я унаследовала от моего дракона.

Альвы рождены от крови дракона и человека. Он читал и не смог понять, что это означало. Впрочем, сейчас это было так же непонятно, как и раньше. Даже еще непонятнее. Но как бы это ни было странно, ответить что-то было необходимо.

— Красивое имя.

— Да. Необыкновенное. Елена, без сомнения, самый чудесный дракон, которого помнят альвы. И мы ждем ее возвращения.

Реган точно не ждал возвращения еще одного дракона. Он даже не знал, что означает на самом деле это слово. Дракон — Девана. Может быть, сегодня он поймет, спросит у нее.

—Госпожа поручила мне сопроводить к ней принца людей.

Ну что же, это полностью соответствовало его желанию. Увидеть Дану сейчас, при свете дня, было самым естественным. Стоило поспешить. Но неожиданно Реган осознал, что все это время его не покидала какая-то неуверенность, сомнение. Поднявшись, он мельком отметил, что росточком девушка едва доставала ему до груди. Маг коснулся виска, пытаясь заглушить внезапное сомнение и понял, что у него пересохли губы. Он должен помнить, что альва не человек. И все же, как сохранять спокойствие, с этой девушкой, когда невозможно найти у нее ни одного изъяна. Создание, которое даже не скрывает своей холодности, не оставляет ни малейшего шанса на равнодушие. Слова, которые произнес маг, могли служить защитой от этой магии, но очень слабой.

— Как вы можете…

Лена с удивлением подняла на него глаза. Они походили на зелень сосновых иголок или листьев необыкновенного растения с каплями воды на них.

— Дракон поделилась со мной частичкой себя. Вы должны понимать.

Маг вздрогнул и провел рукой по лицу. Конечно, он должен понимать. Только что?

Потом они долго поднимались по лестницам с мраморными ступеньками, минуя светильники с мягким светом непонятного происхождения. Пол был застелен гладкими цветными плитами, напоминающими по фактуре дерево, но Реган готов был поклясться, что по ощущениям это больше походило на гладкое стекло, при этом мягкое и упругое.

— Странное место.

Лена согласно кивнула.

— Здесь все создано задолго до войны и до наступления великой зимы. В мире мало уцелело городов драконов. Здесь располагался научный центр и крепость.

— А сейчас?

Девушка вздохнула.

— Просто крепость. Тайное место. Укрытие, где последние драконы жили, пока не оставили нас на века.

Реган вспомнил свидетельства древних мореплавателей, греков и пунийцев, утверждавших, что над Мысом Проклятий иногда можно увидеть парящего дракона. В юности, отправляясь к мысу, он безуспешно искал тропинку, утерянную после путешествия Ганнона, и втайне от самого себя надеялся увидеть дракона над горой. Но удалось только договориться о покупке необычного вина у необычных людей. Кто же знал, что все повернется так.

— Лена, ты так говоришь, будто все это происходило у тебя на глазах. Но ведь это не так.

По белоснежному платью девушки заструились искры. Вышивка, казавшаяся обыкновенной, исчезла, чтобы появиться вновь, сложившись в рисунок парящей птицы, а затем, спустя мгновение, сменить цвет и обернуться ветвью кедра.

Было ли это ответом на его вопрос или просто забавным фокусом? Странный ответ на странный вопрос.

Солнечный свет ворвался в панорамное окно, за которым девственно чистое синее небо до горизонта манило своим цветом. Реган уже забыл, когда видел такое небо. Летом, блуждая в поникшем саду среди теней, заслонивших солнечный свет, он не поднимал голову. Ему это даже не приходило в голову — полюбоваться небесной высью.

— Я была при этом, конечно же. Потом мы покинули наш дом и жили в тени горы. И ждали. И ждем. Скажите Дане, что я жду. Пусть она передаст той, другой.

Реган покачал головой.

— Конечно, передам. Только ты должна понимать. У меня слегка голова идет кругом. Жизнь, которая длится сотни лет.

Лена остановилась и обернулась к принцу с задумчивым выражением лица. Свет из окна отразился в ее глазах, и Регану показалось, что сотни светящихся искр пронзили его сердце.

— Странно, что такой сильный маг не знает простых вещей. Хотя, говорят, война началась именно из-за этого. И дерево создали тоже по этой причине. Людям всегда кажется, что в суете дней им не хватает времени на самое главное.

— А разве это не так?

— Так. Но ведь не только счастье может длиться множество лет, — она помедлила и продолжила, — но и боль тоже.

Промелькнувшая за окном тень на мгновение закрыла свет дня. И Лена словно очнулась, развела руки и защебетала совсем как обычная девушка:

— Мы уже почти пришли, а стоим здесь и болтаем непонятно, о чем.

Уголки губ опустились буквально на мгновение, и она вновь засветилась ярче солнечных лучей, коснувшихся именно в эту секунду края окна и заставивших Регана прикрыть глаза.

— Девона просила привести вас сразу же, как только вы сможете. Как только проснетесь. Если, конечно же, будете не против. Надеюсь, вы не против, а то ведь я не спросила.

Не открывая глаз, Реган вздохнул полной грудью. Только сейчас он понял, насколько переполнен силой. Магией. Но сейчас она ему была не нужна. Ему было хорошо и так.

— Я не против. Конечно же, милая девушка, ты можешь не волноваться.

— Хорошо, давайте тогда уже пойдем, — смешок прозвучал как пение маленькой счастливой птицы на рассвете. — Только надо открыть глаза, здесь еще несколько ступенек, и я не хочу, чтобы вы случайно разбили нос об одну из них.

Но он не стал спешить. Может быть потому, что не знал, что же ему ожидать от разговора с Даной, а может, просто хотел подробнее рассмотреть это чудо, замершее в ожидании.

“Вполне возможно, что никому из живущих сейчас людей не доводилось видеть девушку-альва!” — подумал он.

Кроме того, стоило воспользоваться моментом и попробовать узнать хоть что-то об этом месте и его обитателях. Корабль Элорри доставил их сюда вчера уже в сумерках и, поднявшись по вырезанным в скале ступенькам, маг встретил наверху Дара, ожидавшего их с таким видом, будто они опаздывали на встречу с самим королем.

Страж коротко поприветствовал принца, с которым распрощался несколько дней тому назад, пожал руку Элорри, и они отправились к месту, на первый взгляд показавшемуся Регану обыкновенной скалой, нагромождением каменных глыб, скрывающих еле заметный проход. Но, шагнув внутрь, маг осознал, что это пространство совершенно точно искусственного происхождения. Или же природа здесь настолько подверглась воздействию сил разума, что даже внешних признаков стихии не осталось. Они спустились вниз в кабине, которая двигалась почти бесшумно, и свет в нее проникал сквозь полупрозрачные стены. Здесь их пути разошлись.

Элорри с Даром отправились дальше, оставив его в библиотеке с бликами живого огня, играющими на стенах. Кто-то заботливо разжег камин и налил фужер красного вина.

Реган отогнал воспоминания и коснулся руки альвы.

— Несколько минут, Лена. Уделите мне еще несколько минут. Дракон… подождет.

Девушка нахмурилась. И сейчас же его сила отреагировала, словно сжалась внутри и приготовилась. Но только к чему?

Лена отошла к окну, уселась на невидимый подоконник, как будто повисла в воздухе на фоне все явственнее вступающего в свои права рассвета. Солнечные лучи будто обнимали ее или она впитывала их всем телом. И волосы, свободно вьющиеся на ветру, вместе с этими яркими пятнами света превращались в языки пламени.

“Как у Даны”.

— Ну хорошо. Сейчас гости у нас уже не редкость, но те, кого ждет Дракон, не могут не вызывать интереса.

После этих слов Лена неожиданно хихикнула, а Реган ощутил, как к нему вернулась уверенность. Он поправил перевязь меча и спросил напрямик:

— Девана называет себя драконом. Ты говоришь, что получила свое имя от дракона. И наверняка знаешь про них очень много. Ведь ты необыкновенное, сверхъестественное существо.

На щеках у Лены внезапно стали заметны ямочки, и она будто еще больше прониклась светом.

— Разве ты не знаешь? Когда-то, совсем давно, драконам понадобились помощники, способные воплотить их идею с начала и до конца. Сколько бы на это не потребовалось времени. У них самих всегда столько дел. И в разных местах, далеких, чужих. А мы способны двигаться шаг за шагом, год за годом, эпоха за эпохой.

Реган наблюдал, как Лена расцветала: будто бутон наполнялся энергией, раскрывал лепестки, открывая всю свою внутреннюю красоту. Это было завораживающее зрелище.

— Наверно, это действительно прекрасно.

Альва будто очнулась, выплыла из мечты и отозвалась еле слышно, мечтательно прикрыв глаза:

— Я не знаю. Так случилось, что я родилась, когда драконы почти лишили нас своего внимания. Но теперь они снова здесь, и мир раскроет нам свои тайны.

Реган на несколько секунд задумался и осторожно переспросил:

— Драконы? То есть Девона и ее страж здесь не одни?

Только сейчас он обратил внимание, как цвета радуги играли на ее платье. Лена сложила ладони на груди.

— Мир меняется. Драконы вернулись, и теперь это место служит им для того, чтобы узнать эту реальность лучше. И после управлять ею.

Он вновь произнес, не желая отступать:

— Лена. Вы служите драконам. Но сколько же их здесь?

— Трое. Три прекраснейшие девы обитают здесь.

Реган не знал, что сказать в ответ. Его била дрожь. А альва продолжила:

— Девона появилась вечером, и они сразу признали ее власть. Еще бы они попытались возражать!

То есть здесь было не три, а четыре дракона! Или он чего-то не понимал?

— Она четвертая и самая… важная?

Лена одарила его улыбкой. Честно говоря, многие мужчины за такую улыбку отдали бы все, что имели. Магия, но какая же сладкая!

— Самая важная. Да.

Сердце бешено забилось у него в груди.

— Но почему?

Солнечные лучи осветили ее силуэт на фоне раскрытой двери. Красный, зеленый, синий, желтый — все цвета танцевали вокруг в феерическом живом танце.

— Так было предрешено. Нам пора. Пора идти.

Глава 3. Кто может путешествовать в поисках себя

Выйдя через дверь, Реган почти ослеп от солнечного света, царствующего наверху. Постоял некоторое время, приложив ладонь ко лбу, оглядывая двор, в котором не было ничего необычного. Белые камни, разбросанные в беспорядке, пережили уже не одну эпоху, но это были просто камни. Так же, как и трава, кое-где нашедшая себе место в расщелинах и трещинах. Магия ее не интересовала. Или она сама была зеленой магией. Магией жизни. Самой сильной из возможных.

— Госпожа там. На самом краю скалы.

Реган кивнул, раздумывая, что можно ожидать от этого разговора.

— Что я должен ей сказать?

Голос Лены прозвучал, как звон серебряного колокольчика в шелесте ветра:

— Сказать? Слова иногда не нужны. Даже очень часто. Вам кажется, что нет ничего важнее слов. Но стоит только коснуться, дотронуться, и чувства становятся громче и понятнее любых придуманных фраз.

Реган почувствовал себя глупо, позволив произнести последние мысли вслух. Но альву это не смутило, и она чуть-чуть подтолкнула его, слегка дотронувшись до локтей мага подушечками пальцев.

— Она ждет. Идите же. Мне всегда казалось, что мужчины должны быть решительными. И властными. Даже если перед ними дракон.

Реган ступил на песчаную дорожку, уводящую от дверей с символом дракона.

— Ну или так мне подсказывало воображение. Я излишне романтична. Или просто еще слишком молода.

Смех заставил его оглянуться, но дверь уже закрылась, и только отблески солнечного огня играли на черном прямоугольнике всевозможными оттенками красного и желтого.

Дана действительно ожидала его на самом краю скалы, там, где дорожка, выстланная желтым песчаником, обрывалась прямо в бездну. В нескольких десятках метров от нее внизу морская гладь играла и переливалась отблесками света.

Она сидела на маленьком коврике, сложив руки на коленях и оперев на них голову в задумчивости. Дана будто не замечала, что Реган уже здесь, и его тень накрыла ее и протянулась к самому краю скалы и дальше, куда-то за грань мира.

— Здесь начиналось все. Здесь я встретила Дара. Отсюда я отправилась к тебе.

Реган не ответил. Он любовался ее волосами, пряди которых свободно играли на ветру. Стоило тронуть их или, осторожно убрав в сторону, коснуться губами шеи? Там, где у нее была родинка, о которой она не подозревала. Или просто так говорила. Ей нравилось так говорить.

Вчера Девона сказала, что ей интересно беседовать с ним, пусть даже без темы, без повода. С другими она тоже могла разговаривать с интересом. Вокруг нее достаточно много необыкновенных людей. Или даже не так, все окружающие ее люди по-своему необычны.

Но с ним ей нравилось разговаривать потому, что он отвечал ей не только словами. Он отвечал ей сердцем.

— Иногда я думаю, что все это сон. Длинный необыкновенный сон. Цветной и с такими подробностями, которых я никогда не смогла бы придумать сама.

Реган опустился на колени и прижался к ее спине щекой. Дана не обернулась, а он, закрыв глаза, просто слушал ее голос и где-то в самой глубине спокойные ровные удары.

Она продолжила так размеренно и отстраненно, словно разговаривала не с ним, а с невидимым собеседником. Или даже сама с собой, делая записи на видимой одной ей странице дневника.

— Сегодня я решила проверить, смогу ли попасть в определенное место не по велению сердца, не из-за всплеска эмоций или страха, а в поисках убежища.

Сквозь тонкую ткань рубашки Реган ощущал тепло, исходящее от ее тела. И, в общем-то, даже не прислушивался к тому, что Дана говорила. Так вот почему она так странно сегодня одета. Кто-то даже мог сказать, неприлично. Совсем не по-женски. Мысль лениво проплыла в голове и растаяла в прошлом, словно малое белое облачко, случайно оказавшееся в безбрежной синеве у них над головами. Реган не знал, нравится ли ей ощущать сейчас его руки, сомкнувшиеся вокруг талии, но ему их поза определенно доставляла удовольствие.

— Ты не находишь, что это достаточно нелепо, прижиматься к моей спине словно в поисках, — тут она сделала паузу, подбирая правильное слово, — в поисках опоры. Ну и покоя, наверное, — и еще через секунду добавила: — Мне очень приятно, — Дана глубоко вздохнула. — То, что я пытаюсь тебе рассказать достаточно важно.

Он попробовал изменить позу так, чтобы одна рука смогла проникнуть под ее рубашку.

— Я просто еще не совсем проснулся и не догадался, что твои слова предназначены именно мне.

— Ну а кому еще? Разве здесь есть еще кто-нибудь? Не хулигань!

— Прелестное слово. Вот только на самом деле я не знаю, что оно может означать. Может быть, ты объяснишь, что я не должен делать. И подробнее.

Но Дана только повела плечами и замолчала. Сердце ее продолжало биться все также спокойно и ровно.

Так они сидели некоторое время, а потом Реган сдался, встал, обошел ее и сел лицом к лицу, скрестив ноги, проклиная камешек, оказавшийся в самом неудобном месте.

Только теперь он увидел, что она сосредоточенно хмурится, размышляя о чем-то с закрытыми глазами.

— Я отправилась домой. Я боялась, но должна была попробовать.

Реган смотрел, как Дана крутила амулет на груди, переворачивая то в одну, то в другую сторону. Камень менял свой цвет, играл оттенками синего, зеленого и даже черного. “Неужели она так избегала солнца: лето уже заканчивалось, и ни малейших следов загара”. В сущности, Реган ничего не знал про нее: никто она, ни то, каким образом оказалась на острове. Тайной оставалась ее способность появляться и исчезать как тень. Все магические науки, все учебники и рукописи покрытых пылью эпох ничего не говорили о подобной способности. Их свидания, переполненные эмоциями и страстью, не добавляли ничего к пониманию ее магии. Возможно, сегодня она наконец решила рассказать о себе, о том, кто она на самом деле. И место, где они сейчас находились, должно было поспособствовать, помочь ей высказаться.

— Попробовать свое перемещение? Или как это назвать правильно, полет?

Глаза широко распахнулись. Черные зрачки на изумрудном фоне, словно приглашение в тайну, в путешествие, которое могло продолжаться вечность. Его слова ей понравились, и теперь Дана была здесь, с ним рядом. Жаркая волна окатила Регана, и маг пробормотал еле слышно:

— Полет дракона.

Улыбка тронула уголки ее губ. И сейчас же пропала.

— Да, можно назвать это и так. Но скорее подходит иное... определение. Падение.

Девона поменяла позу, распрямила ноги, оперлась на ладони и, откинув голову, позволила Регану некоторое время любоваться своей белоснежной шеей. Ее волосы за год очень сильно отросли и играли глубоким багрянцем, из которого солнечные лучи как будто выбивали искры света.

«Необыкновенно хороша. Не от мира сего. И прекрасна забытой, нездешней красотой». А эти странные синие штаны с дырками на коленях только добавляли магии и романтики ее сегодняшнему образу. Очень интересно будет посмотреть на нее потом, когда она встанет и можно будет оценить всю прелесть подобного убранства в восточном стиле.

— Смешно и странно. Падение из одного места в другое. Но отсюда я действительно упала. Упала прямо в волны моря вокруг твоего острова. Такая необыкновенная удача! Или нет?

Теперь Дана чуть наклонила голову и, сощурившись, вновь смотрела ему прямо в лицо. А Реган замялся, отвел глаза, уперся взглядом в ее бюст и все мысли кроме одной весьма неприличной и неуместной сейчас, сразу же исчезли. Хотя, может быть, темный замысел дракона и состоял в том, чтобы эти мысли проявились самым естественным и нелепым образом.

— Да. Конечно, да, — Реган не выдержал и рассмеялся. А потом продолжил: — Я помню ту ночь. Я читал Ганнона. Пытался читать, и потом что-то заставило меня выйти на воздух. Что-то потянуло, будто нужно было вздохнуть полной грудью. Необходимо.

Некоторое время Дана смотрела на него, не отрываясь и не моргая. Потом повернулась и начала рыться в объемистой сумке, лежащей рядом на камнях.

— Сейчас, вот. Подожди, найду. Ну, где же.

С этими словами Девона вытряхнула наружу множество самых разных предметов. Некоторые из них казались смутно знакомыми, но большинство были непонятного происхождения в упаковках яркого цвета. Вывалившуюся розовую коробочку она поспешила спрятать под нечто, напоминающее платок, но из невообразимо тонкой, прозрачной ткани и с узором в виде экзотических цветов.

— Набрала всякой ерунды. Воспользовалась случаем. О, вот она!

Дана достала квадратную пластинку в блестящей упаковке и, раскрыв ее, разломила пополам и протянула часть Регану.

Свою же половину она немедленно откусила, прикрыв глаза в удовольствии.

— Здесь есть шоколад. Но пока что не совсем такой, как надо. Давай пробуй, это молочный с цельными орехами. Мечта.

Лакомство действительно обладало необыкновенным вкусом, но гораздо больше удовольствия он получал, просто наблюдая за Деваной. Сейчас она мало походила на роковую женщину, посещавшую его в заточении, да и на робкую студентку, не знавшую как себя вести, она тоже была не очень похожа. И властную, жадную до любви женщину, с которой он провел сегодняшнюю ночь, она мало напоминала. Пожалуй, такой она ему нравилась значительно больше. Хотя, если подумать, то повторить сегодняшнюю ночь он был совсем не против.

— И что же? Что молчишь?

— Вкусно.

Девона скривилась на мгновение, взглянула на пустую фольгу в руках и, вздохнув, скомкала обертку. Потом, вытащив из другого пакетика тонкую белую бумажку, начала тщательно вытирать пальцы.

— И это все, что ты можешь сказать? Давай, не смущай меня, доедай. Кстати, у тебя нет знакомого кондитера?

Реган чуть не подавился лесным орехом.

— Зачем тебе? Хочешь производить такой шоколад?

Она кивнула, чуть отвернувшись и облизнув губы, и принялась вытирать их другой бумажкой.

— Да, хочу. И вот такие бумажные салфетки тоже. Я не думала, что в таком развитом обществе не будет таких простых вещей.

— Ну, бумага сама по себе не дешева, а если ею еще и так разбрасываться…

Реган проследил, как предыдущая салфетка, подчиняясь легкому порыву ветерка, исчезла за краем скалы.

— Ты прав и не прав. Для поддержания чистоты в быту всегда требуется слишком много усилий, тяжелого человеческого труда. А здесь, в этом мире, особенно. Я хочу облегчить эту работу, рационализировать. Стирать все руками тоже не самое простое дело. Хотя, как я успела заметить, на острове ты многие вещи стирал сам. И свои носовые платки тоже.

Он вернулся к воспоминаниям о том, как жил в своем укромном уголке. Мысли коснулись причин, по которым он отправился в свое уединение. От всех этих грустных размышлений его отвлек голос Девоны, в котором промелькнуло скрытое недовольство:

— Мне даже не нужна магия, чтобы прочитать все твои мысли.

Дракон по-прежнему улыбалась, но теперь в ее глазах было меньше солнечного света. Возможно, в этом оказались виноваты безобидные облака на небе, появившиеся неизвестно откуда и плывущие неизвестно куда.

Маг поторопился перевести разговор на более безопасную тему:

— Не ожидал встретить у тебя коммерческую жилку. Но для организации производства нужно немало денег. Нужно разработать рецептуру. В конце концов, объяснить специалисту, чего же ты хочешь. Это не так просто.

— Проще чем ты думаешь. Я же химик по образованию.

Она вновь вернулась к своей сумке и заглянула в нее, словно пыталась найти еще что-то, каким-то волшебным образом оставшееся внутри, а потом, нахмурившись, вернулась к разбросанным на земле предметам. Некоторое время она перебирала разлетевшиеся в стороны вещи, сверкающие на солнце радугой красок.

— Ну вот, нашла.

Дана протянула ему две металлические пластинки, легко поместившиеся у нее на ладони.

— Что это?

Другой рукой она погладила отполированный металл и положила ему на ладонь, заставив сомкнуть пальцы на маленьких, но тяжелых брусках. Гладкий металл приятно холодил руку.

— Золото и серебро. На всякий случай.

— Откуда?

Дракон проснулся, наполняя пространство магией. Она протекала сквозь пальцы и заставила сердце стучать в такт.

— Я добралась до сокровищ, укрытых в наших фамильных землях. Сейчас самое время обратиться к благородному металлу, чтобы дать дорогу жизни.

Реган сжал ладонь. Золото и серебро. Кажется, ему нужно сделать первый шаг.

— Я тебя совсем не знаю.

Дана вновь коснулась своего амулета.

— Наше время еще впереди. Много-много времени.

Внутри камня разгорелась буря, и маг почувствовал, как эмоции переполняют его.

Девана продолжила мечтательным, мягким тоном.

— Когда-нибудь. Деревья вырастут, и люди поймут, что так и должно быть.

Нить событий начала ускользать от него.

— Когда-нибудь мы поедем на твой остров. Поедем вместе и останемся там надолго. Мы можем себе такое позволить. Потом.

Вернуться на остров показалось ему неплохой идеей.

— Но разве сейчас это могло бы решить все наши проблемы? — спросил Реган

— Ну конечно, это невозможно сделать сейчас. У нас есть причины, по которым придется это отложить.

Да, такие причины были. Например, он должен спасти свою жену. Каким образом это сделать, он не знал. И что будет после того, как он ее спасет, тоже.

— Я не зря дала тебе золото. Вот почитай.

Дана сунула ему в руки лист бумаги с красивыми вензелями и цветными печатями.

Реган быстро пробежал глазами текст.

— Это прекрасно. Очень романтично. Тебя приглашают для того, чтобы ты приняла участие в наречении корабля.

— Не корабля. Дирижабля.

Маг не знал, что такое “дирижабль” и, возвращая красивое письмо Деване, честно признался в этом. Она сложила листок пополам, потом еще раз.

— Это такой большой воздушный шар. Похож на летающего кита или дыню.

Девушка-дракон закончила аккуратно складывать листочек, размахнулась и запустила в воздух похожую на остроносую птицу фигурку. Реган проследил, как белый треугольник медленно спланировал за край скалы. Дана поморщилась.

— Неудачная конструкция. Бумага тяжелая. А я думала, самолетик хоть немного полетает.

Еще одно непонятное слово. Однако и ему было что сказать.

— Во время мятежа в Лионе я видел, как с земли запустили летающий шар с прицепленной к нему большой коробкой. И оттуда стреляли в дракона.

Дана повернулась к нему, склонила голову набок и некоторое время молча перебирала пряди волос, словно играла языками пламени. Она смотрела на него строго и в то же время мечтательно, как учительница на выпускном экзамене, решающая, похоронить ли нерадивого ученика неудом или оставить надежду этому, в общем-то, неплохому и даже симпатичному парню.

— Эти машины и порох вы изобрели сами. Надеюсь, ты не думаешь, что начало всем этим бедам положило мое появление здесь. Все началось намного раньше.

В ответ он осторожно взял ее за плечи, наклонился и поцеловал. Спустя несколько секунд она ответила, но почти сразу же отстранилась. Потом достала из сумки резинку и ловким движением собрала волосы в шикарный хвост.

— Вот чего мне не хватало на самом деле. Набрала из дома всяких женских штучек. Ну и как я выгляжу? Просто достойно или уже царственно?

Перемены ее настроения, способность мгновенно менять тему разговора, эмоциональное наполнение и образ не могли не удивлять. И сильно сбивали с толку. Но Реган должен был честно признаться, что подобное также волновало и возбуждало.

Но не успел он подумать, что же делать дальше и каким образом проявить свое восхищение, как улыбка на ее лице завяла.

— Сейчас мы расстанемся. Ненадолго.

Реган не удержался и вновь поцеловал ее, но на этот раз губы не откликнулись на его призыв, и глаза смотрели с прежней серьезностью.

— Поверь, — кажется, ему удалось уловить в ее словах тень грусти, — так надо. Я пока еще боюсь использовать все свои возможности. Моя мать… не очень-то помогает мне. Хотя, может, так и надо. Так положено жить драконам.

Реган взял ее руку и мягко сжал пальцы. Она кивнула и прикусила губу. И это было так мило, что ему стоило большого усилия, чтобы удержаться от желания вновь поцеловать. А все эти разговоры можно было отложить на потом.

Дана ощутила его желание и мягко, но решительно освободила руку. Она поднялась на ноги и скептично оглядела свои странные штаны.

— Как ты думаешь, не слишком ли я разожгу сплетни среди моих студенток, если они заметят меня в коридоре Академии в таком виде?

Реган усмехнулся.

— Возможно, такое новое направление в моде им понравится. Надеюсь, по Академии не гуляют священники или пожилые мамаши твоих учениц?

Некоторое время Дана смотрела на него все тем же суровым взглядом, но потом тень испарилась, и она рассмеялась.

— Я их не пускаю в академию. Для них есть специальный домик. Там маменьки навещают своих дочурок. А случается и мужья жен.

Реган с недоверием покрутил головой.

— И никто не сбежал? Трудно поверить.

Тень вновь вернулась. Он явно коснулся не очень приятной темы. Дана наклонилась и начала собирать свои разбросанные штучки.

— Элорри сегодня начнет загружать судно всем необходимым. Завтра же вы отплывете в Дуарнене. Дирижабли строят в этом городе на морских верфях. Церемония взлета или подъема, не знаю точно, как это называется, состоится через две недели и, надеюсь, вам хватит времени, чтобы доплыть туда и оглядеться.

То, каким тоном это было произнесено, заставило улетучиться все легкомысленное настроение. Но Реган сделал еще одну попытку:

— Ты могла бы отправиться вместе с нами на корабле. Я помню, ты говорила, что не раз путешествовала по морю.

Дана повернулась в сторону безбрежной синевы. До горизонта и дальше, сливаясь с такой же чистой небесной сферой. Некоторое время она молчала, и принц также молчал, стараясь сохранить это мгновение, пока еще принадлежащее сейчас, и удержаться от неизбежного шага в “потом”, “следующий раз” или “когда-нибудь”.

Наконец Девона произнесла каким-то севшим, усталым голосом:

— Было бы неплохо, я согласна. Никуда не спешить, не оглядываться на проблемы других людей, понежиться в постели. И так хотя бы несколько дней. Но я должна возвращаться.

Она достала маленькое зеркальце и некоторое время смотрела в него, недовольно кривя губы. Потом несколько раз глубоко вздохнула.

— Согласись, морской воздух — это особенное чудо. И даже здесь, на такой высоте, он все равно наполнен бесконечной чистотой и волшебным запахом.

Ее губы дрогнули, и зеркальце исчезло среди других предметов в сумке. Но в отличие от нескольких вернувшихся туда ранее штучек странной формы, назначение этой вещи не вызывало вопросов.

— Дар встретит вас на месте. Он уже снял там гостиницу. Сказал, что лучшую с шикарной ванной, — тут она хмыкнула. — Ярне тоже будет там. На всякий случай.

В ее голосе теперь чувствовалась неуверенность.

— Может быть, тебе не стоит ехать неизвестно куда? В столице, в Академии, среди твоих учениц безопаснее.

Дана перебросила хвост через плечо на грудь и начала перебирать пряди, глядя мимо мага куда-то в пространство. А потом бросила только одну фразу:

— Нет.

Ну что же, спорить с ней было бесполезно, это маг уже понял.

— Этот Ярне — кто он? Это имя я слышу впервые.

Девона не прекращала играть своими волосами и через мгновение даже прикусила одну из прядей, заставив его широко раскрыть глаза.

— Что? Что тебя так удивляет?

Реган промедлил несколько секунд.

— Мне показалось, что ты играешь с огнем, — фраза прозвучала несколько двусмысленно, и он поспешил продолжить. — Твои волосы, они словно живут собственной жизнью. Ты играешь с огнем или огонь играет с тобой.

— Мои волосы — это просто мои волосы, — теперь она смотрела ему в глаза. — Но, если станут чем-то иным, ты узнаешь об этом первым.

Почему-то Реган тоже был в этом уверен.

— Ты не ответила. Этот Ярне один из твоих людей?

Неожиданно она рассмеялась, и напряжение в очередной раз схлынуло так же неожиданно, как и появилось.

— Ярне — мамин страж. Такой киношный авантюрист, бретер, искатель приключений. Короче, шпион, который присматривает за мной.

— И он тоже будет там?

— У меня сложилось впечатление, что этот симпатичный негодяй ухитряется одновременно быть везде, где ожидаются какие-нибудь необыкновенные события. Где надо и не надо. Шучу, конечно. Думаю, он тебе понравится.

— Надеюсь, так и будет.

— Не надейся. Я ему сказала, что он должен тебе понравиться.

И опять Реган не мог понять, шутит ли она на самом деле. Во всяком случае, в глазах Девоны разгорелся необыкновенный огонек. И на губах играла улыбка. Она затевала какую-то игру?

Девушка-дракон перекинула длинный ремешок сумки через плечо.

— Черт! Вот же, какая тяжелая.

Он сделал попытку подняться.

— О, нет-нет. Помощь мне не нужна. И еще. Так, напоследок, — Девона нахмурилась и, поморщившись, поправила ремешок. — Эта альва, Лена, будет нужна мне в Дуарнене. Так что она отправляется вместе с вами. Элорри уже в курсе. Надеюсь, настоящие джентльмены предоставят девушке отдельную каюту.

У Регана промелькнула мысль, что Дана специально засоряла речь непонятными словами, чтобы сбить его с толку. Ей всегда нужно было оставить последнее слово за собой. Но в этот раз у него был подготовлен ответный ход. Не самый красивый. Ему стоило прислушиваться к сказанному ею хоть немного серьезнее. Но фраза уже сорвалась с губ и с этим нельзя было ничего поделать.

— Ты очень высокая. Знаешь, это так необычно.

Она остановилась, сделав шаг, но этого было достаточно, чтобы ее тень накрыла целиком и его, и утес до самого обрывистого края. Дана закрыла глаза, и краска залила ее лицо. Правда, спустя всего несколько мгновений, она уже очнулась и потрясла головой, будто старалась отогнать лишнее сейчас воспоминание. Но все же, это ей удалось не до конца, и Реган мог поклясться, в ее словах определенно прозвучал вызов:

— Но в постели это тебе не мешает?

Он покачал головой.

— Нет. В постели рост не имеет значения.

Некоторое время Дана просто смотрела на него сверху вниз, и он, воспользовавшись моментом, смог оценить все достоинства ее нового костюма. Еще несколько мгновений она будто-бы боролась сама с собой и глаза Деваны то озарялись ярким светом, то вновь скрывались за туманом каких-то тайных мыслей.

Наконец она произнесла строго и одновременно мечтательно:

— Жаль. Но нет времени.

Странным жестом приложила ладонь к губам, а затем повернула к нему и легким ветерком сдула невидимую пушинку в его сторону.

А потом просто исчезла, и солнечные лучи ударили ему в глаза со своей полуденной силой.

Некоторое время Реган просто сидел, наслаждаясь теплом и раздумывая, кто он на самом деле и что значат все те слова, что он произносил год назад, обещая любить одну женщину. И что для него означали слова, сказанные вчера и сегодня.

Маг обнажил клинок и провел ладонью по сверкающему металлу. Еще одна клятва, которую он произнес. Солнечный зайчик отскочил прямо в глаза. Вот же черт! Лучше не смотреть!

Осторожные шаги прозвучали за спиной, и Реган медленно повернулся, чуть разомкнув веки, стараясь не смотреть на солнце.

Черный диск, появившийся неизвестно откуда, ударился о каменную плиту и, отскочив, закрутился, выписывая кольца по выжженной ярким светом поверхности.

Ему показалось или скала содрогнулась?

Кольцо закрутилось, задрожало и замерло прямо под его рукой. Матовую поверхность покрывали странные символы, то загоравшиеся, то тонущие в глубине бесконечно темного пространства.

— Корона…

Он с трудом оторвал взгляд от манящей тьмы, поднял голову и устремил острие меча в сторону альвы, но почти сразу же опустил руку. Лена произнесла это слово и замолчала, прижав дрожащие руки к губам.

Глава 4. Неверие и вера

Просыпаться от страшного грохота за окном не самое приятное. Тем более, когда снится что-то интересное и красивое. Но звук, как от падения метеорита или схода лавины, где-то совсем недалеко не оставлял шансов на спокойное пробуждение, на возможность полежать с закрытыми глазами, остаться под теплым одеялом, прекрасно зная, что в воскресенье можно предаваться ничегонеделанию хотя бы в мечтах.

Дана успела только усесться на краю кровати, свесив ноги в попытке найти шлепанцы, когда дверь скрипнула, и в щелочке показался любопытный носик Эны. Увидев, что госпожа ректор проснулась, девушка распахнула створку, но не успела сделать шаг, как в комнату уже ворвались каракалы, с ходу собравшиеся запрыгнуть на кровать.

— Спокойней, красотули, — кошки начали тереться о ноги, а Девона с удовольствием принялась трепать их за уши.

Юная Хозяйка огня наблюдала за этой сценой, с трудом сдерживаясь от смеха. Теперь студентки во время учебных занятий и во время выполнения хозяйственных обязанностей в Академии носили одинаковые шерстяные платья с каймой в виде узора цветом, соответствующим их основной специализации. На груди было вышито дерево того же цвета: красное, черное, голубое или белое. Девона надеялась, что впоследствии в Академии появятся студенты и со знаками зеленого цвета, но сама она не решалась подтвердить или опровергнуть наличие у претенденток магии жизни, а единственный стопроцентный специалист в этой области сможет попасть в академию не раньше, чем через две недели. Но все, что она делала помимо обязанностей, связанных с магией, было не менее важно.

Госпожа ректор с сожалением отодвинула кошек, никак не желавших прекратить облизывать руки шершавыми языками, и поднялась, привстав на цыпочки и потянувшись. Где-то недалеко вновь раздался грохот, заставивший каракалов замереть и повернуть головы в сторону шума.

Эна виновато повела плечами и попыталась нахмуриться, но девушке это совершенно не удалось. Девона вздохнула и накинула шелковый халат. Вещь невероятно, сказочно дорогая в этом мире досталась ей в подарок от одного из карфагенских торговцев. Попросту говоря, это была взятка: смуглый африканец привез свою дочь поступать в Академию.

У девушки оказались слабые способности в управлении водой, но все-таки они были. Дана решила принять светлокожую низенькую девчушку, чем несказанно обрадовала Тидир. Оказалось, что карфагеняне на самом деле не пуны, просто не хотели об этом говорить. Они происходили из того же племени, что и присматривающая за кошками ливийка. И даже являлись какими-то дальними родственниками, как говорится, седьмая вода на киселе.

Для Девоны это было не важно, но для ливийцев, судя по всему, имело значение. И не маленькое.

Грохот в очередной раз ворвался в раскрытые окна с такой силой, что кошки подскочили на месте, а Эна вздрогнула и выронила два белых конверта.

Девона наклонилась и чуть не столкнулась головой со своей кастеляншей. Это название, придуманное вместо неприятного слова служанка и нелепого камердинерша, неожиданно пришлось Эне по вкусу. И она даже гордилась почти военным титулом.Хотя, чаще всего за спиной Даны все вокруг использовали самое привычное и удобное – камеристка госпожи ректор.

Дана выпрямилась и позволила повелительнице огненной стихии поднять разлетевшиеся письма.

— Что там так отвратительно грохочет?

Эна взглянула в сторону окна, из-за которого продолжали раздаваться удары, теперь уже не такие громкие.

— Вчера начали сносить очередной дом на набережной. Он сложен из камня и, судя по всему, очень хорошо. Рабочие стараются сделать все побыстрее, и девушки помогают им по очереди. Возможно, Натали или Люцилла перестарались.

— Главное, чтобы никого не придавило после их помощи.

Эна поджала губы. Она считала, что чернорабочим платят достаточно, а риск — это обычное дело для этих людей. Но Девона так не думала. В городе и так полно напуганных ее деятельностью, нечего давать им повод для открытого недовольства.

— Что за письма? Что-то срочное? Настолько срочное, что я не могу прежде хотя бы умыться?

Камеристка задумалась, явно не зная, что ответить. Затем, старательно не глядя в сторону Даны, произнесла, растягивая слова:

— Их принесли уже после того, как Ковентина уехала в банк, и она, естественно, не успела их посмотреть. Сначала такой высоченный священник принес вот этот большой белый конверт, а почти сразу после него приехал офицер и передал второе письмо, с тисненым изображением короны. Священник поинтересовался, не покидали ли вы академию.

Девона, уже направившись к дверям в импровизированную ванную комнату, остановилась и жестом подозвала служанку. Высоченный? Это было интересно. Она быстро перебрала в голове всех служителей Неделимого, с которыми сталкивалась в последнее время. Ни один не подходил под описание. Хотя слово высоченный для нее и для Эны могло характеризовать совсем разных людей.

— Ты раньше не видела этого священника?

Эна покрутила головой и уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но потом передумала и просто отдала письма Девоне.

Некоторое время госпожа ректор крутила оба конверта в руках, сражаясь с желанием немедленно ознакомиться с содержимым, но затем вернула их камеристке, не вскрывая.

— Отнеси письма в кабинет и распорядись, чтобы приготовили кофе. И скажи, чтобы не экономили: мне нужен будет настоящий крепкий напиток, а не бурда, от которой не получаешь никакого удовольствия. И булочек с вишневым вареньем парочку. Хотя нет, постой. Одну булочку, — И, уже скрываясь за дверью, неожиданно для себя зевнула и недовольно пробурчала: — Оденусь сама, но ты поможешь мне разобраться с волосами уже там, на месте. Хотя... Нет, на месте в кабинете.

Ее рабочая комната, кабинет, сосредоточение всех планов и забот, встретила Девану настороженной тишиной. Она обошла стол, стараясь не смотреть на аккуратную стопочку бумаг, накопившихся за время ее отсутствия. Кошки помчались вдоль стены с драконами, изучая углы с таящимися в них холодными тенями. Потом уже спокойные и удовлетворенные отсутствием явной опасности для хозяйки улеглись на своих ковриках у окна, где теплые солнечные пятна на полу манили развалиться в самых небрежных позах.

Дана, как всегда, остановилась у портрета матери и мысленно задала Елене все тот же вопрос:

— Почему, мама? Почему?

Смысл вопроса каждый день был разным, но ответ всегда один — гордое молчание.Дракон игнорировал ее. Впрочем, бывало ли раньше по-другому? Но так поступала не только ее мать. Разве подруги за глаза не называли Девону Снежной королевой? Они даже не подозревали, насколько были правы.

— Удивительно, в этом месте зябко, как в склепе. Окна все нараспашку, на улице жарко так, что дышать невозможно. А тут какая-то холодюга, аж мурашки по коже. Не знаю, может быть, кабинет стоит протапливать и летом? — голос Эны оторвал от грустных мыслей, и Девона поспешила к столу. — Кофе только с огня, а булочки прямо из печи. Тереса как знала: поставила их вовремя. У нее предчувствие сильнее любой магии. Я зашла, а она уже готовые на блюдо выкладывает. Не удержалась, пока кофе заваривалось, съела одну. Наслаждение, как у листочка на самой верхней веточке священного дерева, уже почти слившегося с сиянием Неделимого. Просто растаяла во рту.

Девона приподняла салфетку. Запах сдобы наполнил помещение и мгновенно заставил исчезнуть и холод, и неприятные воспоминания. На подносе высилась целая горка булочек, и девушка поймала себя на том, что улыбается почти так же, как кошечки над своими мисками.

— И что у нас тут происходит? — Дана задала вопрос просто так, чтобы поддержать разговор. Кофе был заварен именно так, как она любила. День, может быть, совсем неплохим.

Очередной грохот за окнами застал ее с полным ртом. Девона чуть не подавилась и только теперь заметила, что поднос почти опустел. Она подняла глаза и встретилась взглядом со своей камеристкой. Та, судя по всему, просто вот- вот могла задохнуться от плохо скрываемого веселья.

Девона некоторое время с нескрываемым удивлением переводила взгляд с девушки на остатки своей утренней трапезы, а потом не выдержала и громко рассмеялась. Служанка вторила ей звонким смехом.

— Не сомневаюсь, это заговор. Вы с Тересой решили раскормить ректора, чтобы послезавтра мне не в чем было пойти на съезд благороднейших из благородных. Ведь там меня будут разглядывать сквозь монокли эти побитые молью главы родов.

— Вполне возможно, что там будут как раз молодые кавалеры в красивых мундирах и костюмах с фамильными мечами. Так что вам предстоит купаться в мужском внимании.

Девона отпила глоток. Ей больше не хотелось смеяться. Кофе остыл, и градус настроения упал до уровня рабочего утреннего.

Эна была прекрасным эмпатом и решила, что ей тоже стоит принять строгий, деловой вид. Избавить от утренней меланхолии госпожу ректора на сколько-нибудь длительное время в отсутствии стражей и Ковентины было совершенно невозможно. Но она попыталась.

— Подать еще кофе? Я попросила девушек на кухне держать турку подогретой.

Девона постучала пальцами по столу. Звук ей понравился, она даже вспомнила какую-то мелодию. Было бы неплохо подтащить кресло к окну, вытянуть ноги и выпить еще чашечку. А может быть спуститься в рощу и попросить подать кофе туда. Она вздохнула, отрицательно покачала головой и протянула руку к разноцветной стопке корреспонденции, отнюдь не маленькой. “И это только за два дня!”

Конверт из посольства лежал сверху. Его Девона и открыла первым.

Слегка нахмурившись, она пробежала глазами короткий текст, стараясь одновременно не пропустить последние слухи и сплетни, которые торопливо излагала ее подруга-служанка. В основном Эна рассказывала об отношениях, складывающихся между студентками. О том, какое недовольство высказывают их родственники, свидания с которыми в последнее время частично ограничены, об их просьбах и жалобах. О ценах на продукты на рынке и всяких странностях и происшествиях в городе.

Девона всегда выслушивала свою личную хозяйку огня до или после каждого доклада Ковентины или встречи со стражами. Благодаря этому легче было понять, что происходит в их мирке, с каждым днем все более отдаляющемся от жизни города.

Тайно или явно приобретенные с помощью банка дома вокруг старинного здания Академии, Девона, уже не скрываясь, называла своим академическим городком. Часть домов сносили, чтобы оградить от реки металлическим забором всю территорию, которой теперь владела Девона Ля Форэ Вертэ. В других домах размещали необходимые для жизни ее маленького сообщества лавки, мастерские и пекарни.

Завтра или послезавтра рабочие начнут рыть канал, который полностью отделит их перешеек от городских районов. Тогда они будут в безопасности.

— Какая болезнь?

Девона резко подняла голову, оторвавшись от размышлений. Эна замерла посреди фразы с открытым ртом, изумленная реакцией госпожи ректора.

— Ну же, дорогая. Что ты об этом знаешь? Что говорит доктор Хуммельс?

Хозяйка огня машинально вытерла о передник ладони, которые, наверное, внезапно вспотевшие.

— Говорят, что в большом лагере, в Новом Пергаме, так его называют пришлые, люди сильно страдают желудком. Умирают даже. И городская стража не может ничего сделать. Их туда не пускают. И врачей тоже.

— Не пускают? Как такое возможно?

— Угрожают оружием. Но стража и сама не очень рвется туда зайти. Над лагерем каждый день видят клубы дыма, — тут девушка понизила голос до шепота. — Мертвых сжигают.

Дана вздрогнула. Это могла быть дизентерия. Или, не дай бог, что похуже.

— Лагерь выше по течению или ниже?

— Ниже, далеко. До города часа два пешком.

— Проверь, чтобы все обязательно пользовались мылом и мыли посуду в кипяченой воде.

Эна кивнула и вздохнула. Видимо в глубине души она не верила, что сюда может прийти болезнь, которая время от времени выкашивала целые деревни. Но с другой стороны кто как не Девона больше других должна была разбираться в этом?

Дана некоторое время молчала. Эпидемии были ее тайным ужасом. Люди в этом мире до сих пор ничего не знали о прививках и антисептиках, долгое время во всем полагаясь на магию.

Даже врачи, с которыми она беседовала, принимали некоторые вещи с явным недоверием. Но теперь ей удалось переломить тенденцию. Они уже начали кипятить свои хирургические инструменты, и даже были близки к началу производства пенициллина.

Хотя и магия наверно могла бы помочь. А еще лучше, если бы врачи могли работать вместе с магами или привлекать их в самых тяжелых случаях. Скорее бы Реган приехал и помог ей найти людей с такими же способностями как у него.

Но сейчас она могла только добиваться максимального соблюдения гигиены.

— Нас приглашают на прием в посольство Великого княжества. Сегодня вечером. Я не понимаю, почему письмо пришло так поздно и как себя вести на подобных мероприятиях. Прежде мы не были избалованы вниманием иностранных посольств, — тут Девана недовольно сжала губы. — Со мной поедут Ковентина и Лин.

Эна сделала вид, что совсем не удивилась, но Девона почувствовала, как внутри “кастелянши” разгорелся настоящий костер любопытства. До сих пор никто из окружающих Дану женщин не догадывался, что на самом деле означало появление этой девочки. Все они пытались выведать хоть что-то от Ковентины и Дара, строя всякие удивительные теории. И вот сейчас Эна решила, что одна из этих теорий, заключающаяся в том, что Лин является дальней родственницей госпожи, наконец, нашла подтверждение.

— Таких юных девочек не принято вывозить в общество. Должна признаться, многие студентки даже позволили себе потихоньку укорять вас за то, что вы позволили Айн сопровождать вас в тот раз, когда случилось то безобразие на приеме.

Девона вскрыла второй конверт с тиснением в виде вечного дерева. Знак церкви Неделимого.

С недоверием вчитываясь в короткую фразу, написанную каллиграфическим почерком, и подпись, не оставляющую каких-либо сомнений, она машинально пробормотала:

— Ты же понимаешь, Айн не совсем обыкновенная девочка. И Лин тоже. Подожди-ка, который час?

Эна покраснела и с гордостью достала из замшевого красного мешочка, висящего на боку, подарок Девоны, свою самую огромную ценность и предмет всеобщей зависти — серебряные часы-луковицу. На внутренней стороне крышки была дарственная запись, которую девушка каждый раз, когда доставала хронограф, вновь и вновь перечитывала про себя.

Но на этот раз она просто торжественно произнесла:

— Десять часов тридцать две минуты.

У Девоны чуть не вырвалось неприличное ругательство. Осталось всего полчаса. Все равно что ничего. Спокойствие, только спокойствие.

— Ровно в одиннадцать часов сюда прибудет господин первосвятитель. Надо что-то делать.

Эна схватила поднос с посудой и бросилась к выходу. Слова Девоны остановили ее уже у дверей.

— Куда ты? Впрочем, да, скажи девочкам, чтобы приготовили кофе и еще чего-нибудь. А потом принеси мне туфли, те, зеленые.

Угораздило же ее пойти в кабинет в тапочках, пользуясь тем, что под длинным платьем никто не заметит. Эна замерла у приоткрытой двери, словно оглушенная пыльным мешком.

— А какой Первосвятитель прибудет? Старый или новый?

Девона замахала рукой, выпроваживая камеристку.

— Существует только один Первосвятитель. Тот, который был всегда.

Хозяйка огня неуверенно кивнула и исчезла за дверью.

Девона поправила на груди амулет. Сестры на руках зашевелились, попеременно появляясь и исчезая каждые несколько секунд. Госпожа ректор огляделась: в кабинете не было зеркала. Мать с портрета наблюдала за ее паникой с ироничной улыбкой.

Очередной грохот за окнами совпал со стуком в дверь. Дана уже слегка успокоилась и встретила свою служанку у гобелена с драконами, выпрямив спину и сложив руки на груди. Черное кольцо горело мрачным пламенем, готовым вырваться наружу.

Эна помогла ей переобуться, а затем начала расчесывать волосы, удивляясь вслух, что в какой бы ситуации не оказывалась Дана, ее прическа требовала самого минимального вмешательства. Хозяйка огня и раньше соглашалась, что ее прямо-таки тянуло к этим прядям, которые напоминали магию ее родной стихии.

Внешне Девона старалась сохранять спокойствие, но по движениям рук можно было понять, что она ожидала внезапного визита с беспокойством.

— Закрой окна и жди за дверью. И пусть кто-то из девушек тоже ожидает вместе с тобой. Или даже две. Нам может что-то понадобиться.

Дверь скрипнула, и в кабинет заглянул один из Ждущих дракона, оставленных Ярне для охраны Академии. Этих людей было немного, но они старались обеспечивать безопасность и ее, и студенток насколько это было возможно. К сожалению, ужасные происшествия случались, и происходили они все чаще. Дар пообещал, что совсем скоро все изменится. Нужно подождать максимум один-два дня.

— Госпожа, пришел военный, который просит разрешить ему встретиться с вами. По его словам, ему необходимо всего две-три минуты.

— Военный?

— Он говорит, что сопровождает особу, с которой у вас запланирована встреча и должен просто убедиться, что все в порядке. Оружие он готов оставить за дверями.

Девона подумала, что знает, кто это мог быть. Почти наверняка. Но все-таки решила на всякий случай уточнить:

— Такой высокий, широкоплечий ибер? Где он ожидает?

— Вы совершенно правы, госпожа. Здоровенный ибер весь в черном. Такой если захочет войти, его будет непросто остановить. Но сейчас он вежливо согласился подождать вашего приглашения внизу, у входа.

— Я не думаю, что он может представлять для меня опасность, мастер Диего. Пусть его проводят сюда без каких-либо церемоний.

Спустя несколько минут дверь вновь распахнулась, и вошел Карраско. Девоне показалось, что в комнате сразу стало тесно. Кажется, за прошедший год ибер стал еще выше и мощнее. Олицетворение надежности и мужской силы.

Девона заставила себя подняться и медленно приблизиться к капитану охраны первосвященника. Ибер склонил голову.

— Мадам.

Дана протянула руку, и он уставился на нее, заколебавшись буквально на секунду, словно не знал, как поступить.

А Девана смотрела ему прямо в глаза. Воин не выдержал. Он осторожно коснулся вытянутой руки, а затем, отбросив сомнения, сомкнул свои пальцы на ладони в слабом подобии мужского рукопожатии. Улыбка пробежала по ее губам.

— Добро пожаловать, капитан. Рада вас снова видеть.

Она не отпускала руку, не позволяя ему разжать ладонь. Здесь даже не требовалась магия. Пальцы Карраско были очень горячие, и пусть во взгляде его не читалось никаких эмоций, Дана была уверена, что добилась своего. Она продолжила без паузы, не оставляя возможности иберу произнести ни слова в ответ:

— Вы можете осмотреть мой будуар самым внимательным образом. Если не боитесь, что мои кошечки вас поцарапают.

Ибер наконец смог освободить ладонь, пусть для этого ему пришлось сделать внутреннее усилие. После слов Даны он отступил на шаг и взглянул в сторону каракалов с таким видом, будто заметил зверей только сейчас.

Исул раскрыл пасть и зашипел, демонстрируя великолепные ослепительно-белые клыки.

— На самом деле они очень ласковые и даже могут позволить себя погладить. Если я разрешу.

Пряча улыбку, Дана заметила, как дрогнула рука мужчины в поисках отсутствующего оружия. Но спустя мгновение Карраско расправил плечи и, хотя гневный огонь в его глазах продолжал гореть, произнес совершенно спокойным, вежливым тоном:

— Мадам очень добра. Но обстоятельства не оставляют мне времени на игры с котятами. Слишком много вокруг в последнее время по-настоящему опасного зверья.

Девона склонила голову. Приятно было разговаривать с настоящим фехтовальщиком, но в одном капитан был совершенно прав, не стоило зря тратить время.

— Предлагаю отбросить любезности. Пусть даже они иногда напоминают уколы иголок, случайно забытых в мягкой ткани нерадивой швеей.

Карраско слушал ее молча, засунув два пальца за кожаный ремень на поясе. Дане показалось это не самым достойным мужчины жестом, но она решила, что сейчас самое время перейти к главному.

— Я буду очень рада принять у себя самого Первосвященника. Надеюсь, он чувствует себя хорошо?

Кошки встали со своих мест и направились к капитану.

— Его святейшество…

Грохот за окнами заставил каракалов отскочить в сторону, но Карраско не дрогнул и не отвёл взгляд от госпожи ректора.

— Его святейшество чувствует себя хорошо. Прошлая встреча с вами придала ему достаточно сил. Сейчас он осматривает вашу необыкновенную рощу.

Дана прикусила губу и погладила по голове прижавшегося к ее ногам Исула. Нервничать не имело смысла. В конце концов, кто может помешать богу делать то, что ему хочется. Даже если бог не совсем настоящий.

— Значит, вопрос не касается безопасности. Я расцениваю ваш визит как разведку боем.

Огонь в темных глазах вспыхнул еще сильнее. Ибер внезапно наклонился и по очереди коснулся кисточек на ушах Тасы. Кошка выгнула спину и неуверенно посмотрела в сторону хозяйки. Сказать, что это удивило Дану, ничего не сказать.

— Вообще-то они не позволяют прикасаться к себе никому кроме меня. Так их воспитали.

Капитан осторожно сжал загривок Тасы, и кошка удивленно мяукнула. Карраско улыбнулся, показав целый ряд белоснежных крепких зубов.

— Жизнь полна неожиданностей.

Девона оперлась на край стола. Словно почувствовав ее настроение, каракал вырвал голову из рук Карраско и одним движением вернулась к своей хозяйке. Исул встретил подругу шипением, словно увидел в первый раз.

Сестры на запястьях ожили и приготовились к чему-то. К чему?

— В городе неспокойно. Но не мне вам это говорить, мадам.

Черная лента вырвалась из ладони Даны и распрямившейся пружиной метнулась в сторону мужчины, остановившись буквально в нескольких сантиметрах от его груди. Капитан не дрогнул и несколько мгновений спокойно наблюдал, как смертоносное оружие теряло цвет и растворялось в воздухе. И в голосе этого человека нельзя было услышать ничего кроме вежливости и готовности идти до конца в своем служении.

— Возможно, стоило растопить камин. Его святейшество не очень любит холод. А здесь становится холоднее прямо на глазах.

Девона почувствовала, что восхищается этим человеком и через минуту будет готова заявить об этом.

— Приятно видеть насколько вы, мадам умеете владеть собой. Прошу меня извинить и разрешите откланяться. Надеюсь, его святейшество уже закончил прогулку и сможет навестить вас буквально через несколько минут.

Не дожидаясь ответа, Карраско отправился к дверям, но на полпути остановился и обернулся.

— Должен признаться, что за год, прошедший с нашей последней встречи, вы стали еще прекраснее. О, да.

После этих слов он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Деване оставалось только с недоверием покрутить головой и вернуться в свое кресло ждать.

Глава 5. Вера и надежда

Кошки улеглись у ее ног, и некоторое время Девона сидела со сложенными на коленях руками, прислушиваясь к своим мыслям. Она с удивлением поняла, что визит Карраско оставил приятное послевкусие. Почему так произошло? “Запоминается последнее”. Если согласиться с таким определением, то стоило признать, что манипулировать ею по-прежнему достаточно легко.

Впрочем, у Даны не было причин не доверять начальнику охраны Первосвятителя. В отличие от самого основателя современной церкви. Хотя единственное, что она могла ему поставить в вину, это предательство приставленного к ней с непонятной целью маленького альва. Но даже этот страшный эпизод можно было оценивать по-разному, ведь мальчик выполнял приказ Теренция, а старейшего из магов в тот момент рядом не было.

Чем больше Девона размышляла о том, что произошло в ту ночь на краю черной дыры между мирами, тем больше у нее появлялось вопросов. Поступки людей, окружавших ее и подталкивавших к тому, чтобы исчезнуть, оставить этот мир, упасть и провалиться в темноту, уже не воспринимались абсолютно однозначными и понятными. Ей все больше начинало казаться, что они являлись марионетками, а концы нитей, скрывались в месте, которое она не хотела даже представлять.

Девана вдруг поняла, что не в состоянии просто сидеть и ждать неизвестно чего. Вернее, не так. Она понимала, с кем сейчас должна встретиться, хорошо помнила первую встречу с ним. Да и Ярне с Даром подробно рассказали о переговорах, которые они провели в усадьбе Ферреров. И все же, от человека, который был знаком с ее матерью в те времена, когда та управляла, если не всем этим миром, то значительной его частью, можно было ожидать всего.

Дана поднялась и, обняв себя руками, подошла к окну и, некоторое время, прислонившись к подоконнику, наблюдала, как внизу, по улице, одна за другой тянулись телеги, нагруженные битым кирпичом и обломками деревянных балок. Все вокруг менялось прямо на глазах: в некоторых местах полностью ломалось и затем строилось по-новому. А ведь это только первый, самый начальный шаг. Скоро и этот город, и эта страна, и эти люди начнут меняться все быстрее и быстрее.

— И пусть не пробуют противиться!

Она с удивлением поняла, что произнесла это вслух. Для кого предназначались эти слова? Может быть, для людей, которые, ничего не подозревая, строили сейчас ее крепость, отделяя новый остров от всего остального мира, а первую волшебную рощу от обычной ежедневной суеты? Для наследников древних неудачников, посмевших поставить свои желания выше установленного для всех порядка вещей? Для их невольного вдохновителя, который через несколько минут переступит порог этой комнаты?

У нее в очередной раз промелькнула беспокойная мысль о том, что же может твориться в голове у человека, прожившего столько лет? Способен ли он по-прежнему испытывать нормальные человеческие эмоции? А если так, остался ли еще кто-то в этом мире, с кем этого человека связывала настоящая любовь? Или же за тысячи лет все чувства притупились, и он превратился в некую машину, биоробота, способного только просчитывать свои поступки подобно суперкомпьютеру?

Ярне посоветовал ей не забивать голову подобными мыслями, но Дана не могла просто так отбросить тему бесконечно долгой, практически вечной жизни. Какая судьба предназначена ей самой? Ни один из стражей не мог ответить на этот вопрос, и оба просто пожимали плечами.

Внизу проползла очередная тяжело груженая повозка, ужасно скрипя и грохоча металлическими ободами колес. Стук копыт по булыжной мостовой смешивался с этим грохотом, вторил ему, заставляя морщиться от ужасной какофонии.

Что поделать, если в этом мире люди до сих пор не знали, что такое настоящая резина, а каучук ценился чуть ли не дороже золота. Но скоро изменится и это. Ей уже удалось встретиться с местным светилом из химической лаборатории и обсудить принципы химического процесса. Ученый, рекомендованный ее женихом, безусловно, был гением, уловил смысл проблемы буквально на лету. Господин Бушард. К сожалению, каждая такая беседа с местными первопроходцами науки заставляла проявлять максимальную осторожность, ведь слишком быстрое обретение знаний могло способствовать появлению мыслей о применении их в военной сфере.

А ученый и предприниматель Арнольд Гензерих, жадно хватающийся за любую сумасшедшую идею, совершенно не хотел обращать на это никакого внимания. Жаль, этим он только отталкивал Дану от себя. Пропасть между ними росла с каждым днем, и она понимала, что все мысли о том, что ей удастся наладить отношения со своим женихом, давно рассыпались в прах. Что же, это облегчало принятие решения, о котором она собиралась рассказать ему в ближайшие дни.

Отношения с неожиданным женихом умерли, по-настоящему даже не начавшись. Девана пыталась понять, что толкнуло этого незаурядного человека на такой странный, необдуманный шаг. И почему она не отказалась сразу же, как только они встретились после возвращения в столицу? Было ли это проявлением слабости? Или, в чём она отказывалась признаться самой себе, попыткой воспользоваться поддержкой магната, сильнейшего человека в стране, способного легко помочь воплощению в жизнь тех планов, которые уже начали зарождаться у нее в голове?

Девана горько усмехнулась. Ну что же, каждый получил свое. К счастью, этому человеку была нужна не она, не девушка Девона, а всего лишь силы, которыми она невольно наполняла его. Впрочем, это именно то, чего всегда хотят мужчины от женщин, но никогда не признают даже себе самим.

Хотя, возможно, дать согласие этому человеку ее заставила череда событий, обрушившихся после внезапного перемещения из своего привычного, обыденного, спокойного и, пускай не идеального, но привычного мира в мир, полный непонятных и порой страшных сил. Знакомство с Реганом и почти немедленное расставание, горечь от его измены и страшные силы, которые готовы были вырваться наружу, просто разрывали изнутри и отдаляли от всех, даже от тех, кто теперь полностью зависел от нее.

Дана чувствовала одиночество даже сейчас, ведь каждый ее шаг, мимолетное желание, даже простая невнимательность могли принести боль и смерть окружающим. Конечно, она была бесконечно благодарна всем им. Дару и Ковентине, которые служили ей, отдавая все свои силы и фантастические способности, но на самом деле принадлежащим только друг другу. И эта связь обладала такой волшебной силой, какой не обладали ее драконьи привороты. Эна с ее страстями, время от времени позволяющими хотя бы немного согреть озябшую душу, теперь думала только о своем ненаглядном офицере. Наблюдать чувства этих двоих было весьма забавно и очень грустно. К счастью, у Даны теперь была Лин, и она могла посвятить все свое время этому ребенку. Ребенку-дракону. Девочке, которая ждала появления своего стража. Дар сказал, что возраст не имел значения, и что это может случиться в любой момент. Просто он должен услышать Зов.

И теперь Лин не давала покоя Ярне и Дару, пытаясь выпытать у стражей, что это за зов. Девана думала, что девочка просто еще не готова, ведь даже собственные волшебные способности у нее еще почти не проявились. Ее сестры-защитницы молчали, внутренний компьютер спал, не позволяя с лету расшифровывать чужие языки и понимать невысказанные намерения людей. Но маленькое сердце билось в груди, каждым ударом посылая в окружающий мир все больше и больше магической субстанции. Одаривая возможностью творить чудеса и чувствовать радость от преображения мира.

И мир преображался и скоро преобразится еще сильнее. Вот и осень уже была на пороге. Пусть пока этого никто не замечал. Кроме календаря с завтрашней датой. Пусть солнце старалось нежным теплом не соглашаться с этим, отрицать изо всех сил. Но она уже наступила.

Осень мира.

Дверь за спиной скрипнула, и Дана недовольно повела плечами. Она не хотела сейчас разговаривать ни с этим богом-самозванцем, ни с кем-то другим. “Можно за несколько секунд отгородиться от всего ледяного узора”. Красивая мысль, но среди ледяных стен дышать не сможет даже она. Болезненное подтверждение этой аксиомы она получила совсем недавно, но ведь можно отгородиться от всего мира самой, оставаясь снаружи.

Отправиться пожить домой, задержаться на какое-то время и выбрать удобный момент в будущем. Просто дождаться пока конкуренты или соперницы исчезнут, растворятся в небытие. А потом вернуться в сиянии славы. На все готовенькое. Или на пепелище.

Ах, мама, кто же из нас Снежная королева?

Старик терпеливо ждал в нескольких шагах от входа. На белом балахоне невозможно было заметить ни малейшего намека на пылинку или пятнышко, как будто он водрузил на себя эту торжественную, но совершенно неудобную хламиду где-то в соседней комнате. А после успел сделать всего несколько шагов по сгустившемуся под ногами воздуху. От одних дверей к другим, не касаясь пыльных каменных плит на полу коридора, в сверкающем блеске шелка, как в облаке солнечного света из рук Неделимого, создателя всего сущего.

Девана неожиданно для себя подогнула колени, пытаясь совершить книксен. Но уже через секунду замерла, выпрямив спину и вцепившись обеими руками в подол платья.

— Господин первосвятитель!

Сочетание этих двух слов показалось ей глупым, хотя, если задуматься, тот кто первым принес свет новой веры, в какой-то степени являлся облеченным властью над всеми другими людьми. Ведь не будь его, кто принес бы всем им знание и откровение? Наверно, кто-то другой. И тогда он был бы господином. Но не над ней.

Слегка забывшись, Дана позволила вечному старику прочитать мысли или он не ожидал от нее ничего другого. Впрочем, кто знает, может быть, неожиданное появление в самом сердце ее нынешней твердыни, было как раз для того, чтобы вывести ее из себя.

Спокойное выражение лица вместе с тенью улыбки, скрывающейся среди многочисленных морщинок в уголках глаз и в почти незаметном изгибе бледных губ, откровенно давало понять, что священник подготовился к их встрече, начал свою партию белыми. А она, забыв об этом, вырванная из важных, но мелких текущих дел, оказалась к его ходу совсем не готова.

— Здравствуйте, Девона!

Первосвятитель скользнул взглядом по ее платью, остановившись на секунду на драконе, обвившимся своим телом вокруг дерева с расцветшей раскидистой кроной.

— Я вижу, вы много читаете, но может, для таких символов время еще не пришло?

Пламя вспыхнуло в ее глазах. Языки огня мелькнули среди прядей волос и на ослепительно белой коже предплечий.

— Вам не нравятся мои поступки, священник?

Кошки наконец выступили из-за ее спины, неуверенно оглядываясь, и Дана положила руку на голову с начало одной, а потом другой, пытаясь успокоить их или успокоиться самой.

Мужчина не сдвинулся с места, но в его словах теперь можно было уловить насмешку. Или это была неуверенность?

— Чудесные животные. Вы не находите?

Исул раскрыл пасть и показал свои впечатляющие клыки. Дана сжала загривок каракала, и он возмущенно зашипел. Разжав пальцы, хозяйка принялась нежно поглаживать кота, не отрывая взгляда от священника. Ответ ее прозвучал мягко, подобно шелесту волны шелка под ладонью:

— Они видят тени. И полутени тоже. Так говорят.

Священник приложил руку к губам.

— В этой жизни возможно все. Что касается полутеней, то они часто помогают настоящим художникам незаметно раскрыть идею своего творения.

Теперь зашипели уже обе кошки. Девона решила, что это совсем неплохая идея, но в отличие от каракалов она пока не могла себе позволить выразить эмоции открыто. Поэтому улыбнулась уголками губ, сжав зубы почти до боли, и коротким жестом пригласила мага к столу.

Священник со вздохом отодвинул стул с высокой спинкой и сел, аккуратно расправив свой белоснежный балахон. Окинув взглядом кабинет, он откашлялся и продолжил, тщательно выговаривая каждое слово:

— Как вам здесь? Я вижу, что вы внесли некоторые изменения. Но главное оставили. И, действительно, атмосфера этого помещения очень важна для понимания настроения его хозяйки.

Кошки вновь улеглись на подстилке у образа, занимающего всю стену, и оттуда внимательно следили за священником. Старик же сложил ладони, как будто готовился произнести молитву, и поверх рук наблюдал за Девоной, оценивая и взвешивая каждое движение.

Она осталась стоять прямо под портретами, специально заставляя его не забывать, чья же она дочь.

На некоторое время в кабинете воцарилось настороженное молчание. Но спустя какое-то время Дана не выдержала и произнесла, стараясь сохранять спокойный, уверенный тон:

— И что же?

В ответ маг только потер губы указательным пальцем. Тень пробежала по лицу дракона.

— Как, оправдываю я ваши планы?

Старик молчал, потирая ладони. Это могло заставить нервничать кого угодно. Но не Дану. Она скрестила руки на груди и осталась стоять на месте, только взгляд теперь перевела на чудовищ, остановленных в своем полете великой магией искусства.

— Ты так похожа на нее. На свою мать.

Это был укол в самое сердце. Вся ее сила, все, что она подготовила для этой встречи, улетучилось, подобно тому, как воздух покидает воздушный шарик через отверстие, которое любопытный ребенок протыкает безжалостной холодной иглой.

Слезы выступили на глазах, и она прикрыла лицо руками. Кто же знал, что ее так легко застать врасплох одной фразой. Как она могла допустить такое?

Наверняка стоило ждать от этого человека чего-то подобного. Ярне предупреждал ее. Девона оторвала ладони от глаз и, достав из стола салфетку, старательно промокнула их.

Но на "ты" переходить было совершенно излишне.

— Я не похожа на нее. Ничем.

Священник медленно склонил голову. Морщины собрались у него на лбу и на щеках, и, кажется, он сразу постарел еще на несколько лет и стал напоминать себя прежнего, того, каким предстал перед Даной в их первую встречу.

Каракалы вновь поднялись на лапы, напряглись и готовы были броситься в атаку.

— Разве может кто-то говорить о себе с такой уверенностью. Годы меняют многое, если не все.

Дана почувствовала, как слезы вновь навернулись на глаза. Не обращая внимания ни на усталого мужчину, ни на тени, которые начали собираться по углам, ни на снежинки, появившиеся на столе, словно из ниоткуда, она извлекла кинжал из ножен.

— Возможно, это все в тебе от него, от отца. В его роду было много сильных женщин. И безрассудных одновременно.

Капля крови упала на стол, и она коснулась ее пальцем, машинально нарисовав сердечко.

— Когда-нибудь этот кинжал вырвется из твоей власти и пронзит сердце не того человека. Опасная игрушка. Хотя тебе она подходит.

Дана уставилась на красную линию, пересекающую ладонь. Ей было стыдно, ужасно стыдно перед Реганом, который пожертвовал частичку своей магии, чтобы излечить ее от старых ран. И вот теперь она пролила кровь. И вновь свою. Но ничего, магии у нее достаточно для того, чтобы залечить тысячи ран. Но не всех. Некоторые раны она еще постарается нанести сама.

Ответные слова Дана заставила себя произнести твердым голосом:

— Королева должна быть готова пролить кровь.

Священник провел рукой от сердца в ее сторону, словно благословляя сказанное. Железо клинка в ладони получило свое и теперь вырывалось из рук в поисках врагов, которых нужно было покарать. Не сейчас, не с этим человеком. Его она постарается просто выслушать.

— Не у всех хватит силы воли. Некоторые способны только провозглашать красивые идеи.

Ей показалось, что в этот раз царапина болела значительно сильнее обычного. Сердечко на столе уже потеряло свой цвет и в сумерках стало совсем черным. “Надо попросить принести больше света. Наверняка там за дверями собралась целая толпа”.

— Вы имеете в виду себя?

Старик молчал, и сейчас Дана уже не смогла бы разобрать выражения лица, скрытого в тени. Потом он произнес почти равнодушно:

— Принять корону. Однажды такой вопрос задавали вашей матери. О, это был не я. Кто я, в конце концов. Ее спросили те, кто должен был это сделать. Возможно, согласие изменило бы многое.

Как бы ни было темно в кабинете, драконы на стене были всегда заметны, словно живые. И темное мерцание их тел в ярком свете странных искр гипнотизировало и заставляло следить за ними, не отводя взгляда.

Священник продолжил с трудом, время от времени откашливаясь:

— Но она отказалась. Сказала, что не сможет. И осталась со своими деревьями до конца.

Дана подумала о том, что Елена и сейчас оставалась с ними. Один и тот же пейзаж, повторяемый бесчисленное количество раз.

— У каждого человека должно быть в жизни нечто, что будет занимать главное место в его сердце. Пусть даже это будет дерево.

Старик еле слышно вздохнул в темноте. Неужели в его словах ей послышалась усталость?

— Это неправильно. Я думаю, что было сделано когда-то, было сделано неправильно. Но у меня к вам просьба.

Луна заглянула в окно, и ее отблеск заиграл на лезвии ножа. Дане было больно, очень. Хотя рана уже не кровоточила.

— Прежде чем мы приступим к обсуждению деталей вашего… восхождения на престол, пообещайте мне одну вещь. Пообещайте сохранить жизнь моему сыну.

Этот человек умел наносить себе такие раны, от которых больно становилось всем вокруг. И его близким даже больше чем можно было представить. Слова не значили ничего.

— Если Ноах сам этого захочет.

Дана заставила себя спокойно подняться. Напуганные непонятно чем кошки жались к ее ногам. Она нуждалась в паузе не меньше этого старика.

— Думаю, вам нужно успокоиться. Я попрошу принести вам воды.

Глава 6. Философия разрушения

Арнольд изо всех сил старался вслушиваться в фразы, произносимые референтом. Но его мысли постоянно перескакивали на содержание письма без подписи, а кровь стучала в висках. Послание в несколько строк, аккуратно сложенное пополам, заняло свое место в стопке таких же коротких записок, спрятанных в сейфе, встроенном в тумбу рабочего стола.

Готьен продолжал зачитывать распорядок рабочего дня канцлера в своей актерской манере, придавая обычным канцелярским выражениям некое романтическое наполнение. Слушая секретаря, можно было представить любую заурядную дипломатическую встречу или прием делегации из одного из сельскохозяйственных округов, как событие поистине эпического размаха.

Иногда такая манера доклада раздражала канцлера, реже веселила, что, впрочем, он никогда не показывал помощнику.

— Одиннадцать часов. Встреча с представителями Гражданского комитета. Господа Веррхаузен, Мемфис и, — тут он сделал драматическую паузу, словно в этой фамилии было заключено нечто особенное, — Влавианос-Кипурис.

Отсутствие видимой реакции канцлера никак не повлияло на энтузиазм референта, и он продолжил:

— Двенадцать часов. Представители банков господа…

“Ваша невеста вам изменяет… Ваша невеста планирует заговор…”

— Стоп.

Готьен замер, подавившись фразой, и с удивлением поднял глаза от страницы с графиком встреч.

— На двенадцать пригласи Ричарда.

Секретарь начал судорожно вспоминать, где находится перо, чтобы записать указание канцлера.

— Его святейшество должен быть на встрече с германцами, но попроси его прибыть именно в это время. Или чуть раньше, насколько его святейшество сможет. Отправь сразу несколько курьеров, чтобы он наверняка получил сообщение, где бы ни находился... А банкиров попроси подождать буквально пятнадцать-двадцать минут. Я приму их сразу, как освобожусь.

— Что написать господину первосвященнику?

Енир уже нашел не только перо, но и чернильницу в одном из карманов сюртука.

— Напиши только, что это срочно. И быстро пробегись по списку, что там у нас во второй половине дня.

Секретарь кивнул, сделав пометки у себя на листочке, и поднял голову. — В четырнадцать часов встреча с посланником федерации рейнских княжеств, а затем в девятнадцать прием в мэрии. Встреча неофициальная, но должны быть все ведущие промышленники с юга и центра страны. Вы сами просили господина Лефевра разослать приглашения еще две недели тому назад, — торопливо произнес он, глотая слова, так, будто разговаривал на другом языке.

— Помню. Помню. Отправь также приглашение госпоже Девоне.

Ерин покраснел и даже немного испугался.

— Но мне кажется, это будет не совсем удобно. Госпожа ректор может почувствовать себя обиженной. Приглашение, присланное за несколько часов до приема, может быть воспринято…

“Ничего себе, как она всех запугала”. Наблюдать, как потел его секретарь, секретарь первого лица государства, было бы смешно. Но не сейчас.

— Не имеет значения. Прием неофициальный. Напиши, что я просто хочу срочно встретиться с ней, извинись и приложи письмо к приглашению. Действительно, все выглядит достаточно глупо, поэтому добавь пару теплых, доверительных слов. Ну, ты должен понимать. А еще лучше, перед тем как отправить послание, покажи его мне.

Секретарь уже пришел в себя, и его лицо приобрело обычный цвет готового исчезнуть мартовского снега. Стараясь более никак не показывать своих чувств, он захлопнул папку с золотыми вензелями на кожаной темно-синей обложке и извлек из кармана часы.

— Я могу пригласить господ из Комитета? Они уже ждут, но у вас есть еще семь минут. Протокол позволяет нам выдержать паузу.

— Я знаю, что у Фельдена сегодня свободный день. Но я также знаю, что он часто бывает здесь и по понедельникам. Как сегодня, он не приходил?

Личный секретарь канцлера несколько мгновений молчал, словно мысленно проверял самые свежие данные по каким-то видимым только ему поводам. Потом будто кто-то переключил электрический контакт у него в голове, и он уверенно произнес:

— Господин капитан покинул здание двадцать минут назад. Куда он отправился неизвестно, но он часто бывает в гостинице “У замковых ворот” или же проводит время в кабачке на той стороне реки. Он называется “Волшебная пивоварня”.

— Отправь кого-нибудь на поиски, но это не такое срочное дело, как с первосвященником.

Готьен кивнул, повернулся на каблуках, изобразив какое-то танцевальное па, и уже собрался выйти, но Арнольд вновь задержал секретаря.

— Попроси эту девушку, блондинку…

Арнольд прервался на половине фразы и приложил пальцы к виску. Боль вернулась совершенно некстати и теперь сжимала лоб железным обручем.

— Аланну, мессир?

Канцлер скрипнул зубами и выпрямился. Жестом поторопил референта и буквально прорычал вслед:

— Пусть принесет стакан воды и порошок от этого китайского шарлатана. Демон его забери, имя выговорить невозможно.

Последняя фраза догнала секретаря уже в дверях.

— И еще, эти трое пусть подождут немного. Извинись перед ними.

Стук двери отозвался в голове барабанной дробью. Канцлер принялся расхаживать по кабинету, стараясь упорядочить мысли и составить хоть какой-то план действий.

С некоторого времени неизвестный “доброжелатель” весьма активно старался держать его в курсе всех действий госпожи Ля Форэ Вертэ. И хотя до сих пор все факты в многочисленных записках, ожидавших его на столе в кабинете, не составляли никакой тайны и находили весьма простое объяснение, но все вместе они атаковали мозг со всех сторон.

Например, сообщение о том, что за массовой скупкой различными столичными банками недвижимости вокруг Академии может стоять госпожа ректор, проверить было невозможно. Тем более что в некоторых из этих зданий банки немедленно начали строительные работы. Но ведь другие дома, стоящие совсем близко от набережной, новые хозяева принялись сносить в ускоренном темпе.

По слухам, в этом непростом деле нанятым работникам помогали ведьмы. Работникам же платили по городским меркам совсем неплохо. На полуостров, где располагалось магическое учебное заведение, внезапно переехала одна из лучших в городе пекарен, причем все в городе в один голос утверждали, что хлеб от этого не стал менее вкусным. А даже наоборот. С некоторых пор такие события начали происходить вокруг Деваны с пугающим постоянством. С такой же скоростью менялись нули в предполагаемых расходах Академии и магического семейства. И все это при том, что совсем недавно на повестке дня стоял вопрос о самом существовании академии.

Спустя некоторое время он решился задать ей вопрос об этой необычной финансовой активности напрямик, на самом деле даже не ожидая правдивого ответа. А Девона только улыбнулась и сообщила, что вся подробнейшая информация по объему добычи драгоценных металлов на обоих месторождениях и прибыли ее семьи уже подготовлена уполномоченным банком.

— Ты должен больше доверять мне, дорогой.

Чиновник Департамента министерства финансов, вызванный спустя несколько дней, подтвердил поступление налоговой декларации. Сумма дохода Ля Форэ Вертэ заставила Арнольда глубоко задуматься. В этом деле никак не могло обойтись без сверхъестественных возможностей его невесты.

Ну и кроме всего прочего непонятно, что стояло за попыткой создать вокруг академии полноценный самодостаточный город в миниатюре.

Дверь за спиной скрипнула, но Арнольд не обернулся, все еще раздумывая и стараясь принять правильное решение.

— Господин канцлер! — слова были произнесены еле слышно таким слабым голосом, что он даже рассердился. — Ваше лекарство, — чуть громче и увереннее произнесла Аланна.

Арнольд допускал, что эта девушка причастна к появлению череды посланий у него на рабочем столе. Но это не могла быть она одна, ведь ему приходилось находить записки, написанные мужским почерком и в дни, когда вместо Аланны его кабинетом занимались другие девушки.

Канцлер обернулся. Блондинка с многочисленными тонкими косичками стояла, опустив глаза. Взяв стакан, он старательно перемешал лекарство. Голос девушки застал его в момент, когда он проглотил страшно горькую, неприятную микстуру:

- Этот порошок помогает не всегда.

Отвратительный привкус, оставшийся во рту, заставил поморщиться с явным неудовольствием. Аланна продолжила говорить, не меняя тона и все так же, не отрывая глаз от подноса, но канцлер отметил про себя, что тонкая морщинка пересекла лоб служанки.

— И действует недолго. Я знаю.

Арнольд двумя пальцами коснулся ее подбородка и приподнял лицо. Серые глаза, как небо в октябре. Румянец начал заливать бледное лицо, и это пошло Аланне на пользу. Жизнь заиграла на щеках, и яркая волна коснулась шеи и устремилась дальше. Девушку начала бить мелкая дрожь и в темноте, затянувшей серые небеса, вот-вот могла сверкнуть молния.

“Какая же она осенняя. Вся на контрастах. Желтый лист, уносимый порывом ветра, замерший на мгновение в одиноком солнечном луче”.

Губы девушки дрогнули, и она прошептала:

— Так нельзя. Это нехорошо.

Канцлер продолжал рассматривать ее в упор, изучая достоинства и недостатки внешности служанки. Мысленно он принял решение, в конце концов эта девушка ничем не хуже и не лучше любой другой. У них теперь равенство и братство. Арнольд уже собрался отпустить пальцы, но Аланна опередила его. Девушка отвела его руку довольно решительно.

В этот момент она покраснела еще сильнее, хотя казалось, это вообще невозможно. И тут же вновь опустила глаза.

Канцлер неожиданно для себя пожал плечами. Все это ему начинало нравиться. И он решил поинтересоваться, кем на самом деле являлась служанка. Но она вновь опередила его, заставив почувствовать глубокое удивление,

— Я знаю, что лекарство плохо помогает, потому что мой отец тоже часто страдает от мигрени. И я стараюсь ему помочь.

Арнольд придвинул ей стул, на который девушка уставилась с изумлением, если не сказать со страхом.

— Расскажи мне о себе, Аланна. Хотя бы немного. Кто ты? Я знаю, что ты служишь здесь, в канцелярии, уже пару лет.

Неожиданно для себя он понял, что обратился к девушке на "ты". И рассердился. На нее и на себя. И еще он вдруг почувствовал, что возбужден. Возбужден по-настоящему, по-мужски грубо. Ее голос странным образом еще больше добавил ему желания и одновременно заставил опомниться.

— Я служу здесь полтора года, господин канцлер. Я из рода Фолэ. Аланна Кендрик Фолэ.

— Из рода? Твои родители королевские арендаторы?

Арнольд перебил ее достаточно резко и вновь разозлился на себя. Дернул ее за руку, заставив присесть на стул, при этом нависая над ней всем телом.

К его удивлению и облегчению она никак не отреагировала на его действия, не показала ни испуга, ни возмущения, только зрачки расширились до границ возможного, почти скрыв серую пелену под черной тайной.

— Мой отец — священник. Дед бежал в Кельтику с севера из-за пролива после Войны деревьев. А на родине он имел право на Простой герб.

Ему показалось или в ее голосе прозвучала скрытая гордость? Вот уж интересно, служанка из древнего клана!

— Так ты гаэлка? Из скоттов?

Девушка задумалась на секунду, а потом кивнула.

— И как же ты оказалась здесь, в канцелярии?

Тут уже Аланна пожала плечами.

— Дедушка приехал сюда только с мечом и верой. И мой отец тоже думает о вере и о других людях.

Чем дальше, тем интереснее казалась Арнольду эта история. Но девушка не позволила ему продолжать допрос. Она легким, неуловимым движением поднялась на ноги.

— Я могу попытаться.

Арнольд нахмурился, не понимая, что она имеет в виду.

Аланна потерла кисть в том месте, где он сжимал ее, заставляя присесть на стул.

— Мой отец тоже страдает от мигрени. Временами мне удается снять боль. Но вы должны сесть.

Смешно. Это было по-настоящему весело. Пытаться вырваться из зависимости от одной женщины и немедленно угодить в руки другой. Канцлер, еле сдерживая смех, рухнул на стул и сложил руки на груди. Кажется, и боль куда-то исчезла. Может быть, стоило отказаться от эксперимента.

Но Аланна уже приложила ладони к его вискам, и через несколько секунд Арнольд ощутил, как волнение начало покидать его. Теплые пальчики едва касались кожи, но чувство от их легких прикосновений дарило ощущение полета.

Магия Деваны приводила его в восторг, заставляла ощутить необыкновенный прилив сил. А магия Аланны просто позволяла почувствовать свободу, сбросить с плеч тяжесть, непосильный груз, который он взвалил на себя по собственному желанию.

Мгновения проходили, и его не покидало ощущение, что он плывет в лодке по воле медленных волн, закрыв глаза и касаясь кончиками пальцев теплой летней речной поверхности.

— Ты не страдаешь морской болезнью?

Волшебство пропало, только далекое эхо еще тихо шептало угасающей у берега волной. Аланна убрала ладони, и тонкая морщинка вновь пересекла ее лоб.

— Не знаю. Никогда не была на море.

Арнольд поднялся, и девушка отступила на шаг. Она не бывала на море. Но вполне возможно, что в том плавании, в которое они отправятся, потребуются совсем другие способности.

— Послезавтра я уезжаю в поездку по стране. Примерно на неделю. Может быть больше. Ты поедешь со мной.

Она никак не отреагировала. Не показала ни малейшего проблеска эмоций. Так, будто не поняла, что он сказал. Спокойно стояла и ждала.

— Меня будут сопровождать несколько человек. В том числе мой секретарь, господин Готьен.

На этих словах в ее глазах промелькнуло нечто, заставившее Арнольда на мгновение задуматься. Не связывало ли этих двоих что-либо? Впрочем, это не имело значения.

— Скажи ему, что на сегодня и завтра ты свободна, остальное я решу с ним сам. Послезавтра утром за тобой заедут, — Арнольд подумал еще немного и добавил: — Наше путешествие будет проходить как в городе, так и в сельской местности. Пока не могу тебе сказать, куда мы направляемся. Это государственная тайна. Просто собери вещи, которые тебе могут понадобиться.

Аланна кивала после каждой сказанной фразы, словно делая для себя важные заметки. Румянец вновь появился на ее щеках.

— Все, госпожа Фолэ. До послезавтра. И не забудьте зонтик.

И тут она рассмеялась. Во всяком случае, ему показалась, что смешинки заиграли в глазах, дрогнули уголки губ. Но вместо этого Аланна чуть помедлила и спросила:

— Мне удалось? Вам стало легче?

Стало ли ему легче? Мигрень исчезла. Но боль бывает разной. Пока он не знал наверняка, помогла ли девушка, так же как не был уверен сможет ли она помочь в задуманном.Но вслух произнес твердо, изо всех сил стараясь не оставить у собеседницы ни малейших сомнений:

— Да, конечно.

Аланна осторожно затворила за собой дверь, и только тогда Арнольд подошел к столу, снял с пальца перстень с черным алмазом и швырнул его в верхний ящик.

Глава 7. В тени невидимой паутинки

Первый осенний день начинался как обычно. Впрочем, слово “обычно” не очень подходило под определение всего того, что Радоару предстояло сделать сегодня. В этом городе было несколько человек, которые, узнай они о его планах, были бы совсем не рады. И каждый из них обладал властью и возможностью испортить ему жизнь. Но что поделать, понимание событий, разворачивающихся вокруг, начало настолько быстро ускользать от его понимания, что это могло серьезно помешать исполнению служебных обязанностей. А этого потомственный военный Радоар Фельден допустить не мог.

Понедельник обычно был для него временем заняться чем-то иным, попробовать забыть о службе и найти хоть что-то в этой жизни, не укладывающееся в цепь стандартных обходов караула, проверок мест, куда собирался отправиться канцлер. Наблюдения, наблюдения, наблюдения. Понедельник был днем, когда господин Гензерих предпочитал отсутствовать на службе и скрываться в тишине своего городского дома за остроконечными чугунными столбами высокого забора. Конечно, там его охраняли не меньше, чем в других местах, но это было уже стандартной рутиной, от которой капитана стражи по большей части избавили.

Добравшись до места встречи, Фельден не стал торопиться, а расположился у подножия памятника Магарбалу. Пешеходы, проходящие мимо, бросали косые взгляды на человека с оружием, небрежно откинувшегося на спинку каменной скамейки в тени вздыбленных копыт коня великого кавалериста и воина. Памятник постоянно покрывала зелень и голубиный помет.

Подозвав уличного торговца, офицер купил крендель с маковой посыпкой и некоторое время с удовольствием ел, не переставая, время от времени с показным равнодушием посматривать по сторонам. Сколько-нибудь интересного вокруг не отмечалось. И подозрительного тоже.

Маленькая площадь, мощенная крупным стершимся от времени камнем, с маленьким питьевым фонтанчиком как всегда укрывалась от яркого солнечного света в тени высоких старых каштанов. Именно здесь можно было по-настоящему расслабиться и отдохнуть от всех насущных и пока еще неизвестных проблем.

Кроме своего особого настроения это место обладало еще целым рядом преимуществ. Во-первых, на площадь можно было попасть только через две не то улицы, не то переулка.С того места, которое Фельден себе выбрал, легко можно было проследить за всеми входящими и выходящими с площади. Во-вторых, две из четырех стен, выходящих на площадь, не имели окон, даже самых узких и маленьких. Поэтому можно было меньше опасаться получить в затылок арбалетную стрелу. И вообще, кроме широко известных в узких кругах пивнушки и гостиницы, на этой площади, ровеснице города и памятника, не за что было зацепиться взгляду. Несколько лавочек вокруг монумента почти всегда пустовали. Лавка коллекционера древностей была, как обычно, закрыта. Идеальное место.

Именно поэтому в этом старинном полутемном заведении он чаще всего встречался с Эной. К счастью, девушка была неглупой и не пыталась капризничать, поглядывая на безыскусные деревянные столы и железные светильники, которым наверняка было не меньше ста лет. Здесь они обедали, запивая еду темным, ужасно крепким пивом, сваренным тут же, в подвале заведения. Обычно подавали луковый суп, очень горячий и наваристый, а на второе жареную колбасу с кашей. Иногда случался особенный день, и предлагали рыбу, доставленную из рыбацких поселков. Но, побывав по долгу службы в одном из них, ознакомившись, что там происходит и сколько времени теперь требуется на то, чтобы доставить улов на рынок, он решил, что можно прожить и без язов и карасей. А колбасу хозяин заведения изготавливал сам и гарантировал, что все исходные продукты закупает только у проверенных поставщиков. В это хотелось верить, потому что цены на блюда в ресторанчике росли быстрее, чем количество попрошаек на столичных бульварах.

Эна никогда не комментировала непритязательное меню заведения. Родоар знал, что она происходила из простой семьи, но девушка уже давно жила в Академии и помогала налаживать быт самой госпоже ректор. Более того, Эна была студенткой, и это повышало ее социальный статус до недоступных для обычной крестьянки вершин. Однажды любопытство все-таки подвело капитана и, не удержавшись, он поинтересовался у своей любовницы, как же они питаются в здании, сильно напоминающем старинный мрачный замок.

В ответ девушка рассмеялась и объяснила, что это совсем не тайна, и что и она, и другие студентки ведут в Академии достаточно простой образ жизни, но на еду они не жалуются. После чего разговор закончился сам собой и перешел в нечто иное, значительно более приятное.

Позже капитану пришло в голову, что в словах Эны было нечто интересное. Ведь она не сказала ему ничего конкретного, зато промелькнуло слово “тайна”, словно намек, что не стоит интересоваться внутренней жизнью нынешней Академии.

На скамейку приземлилась парочка голубей. Они делали вид, что заняты только друг дружкой, искоса поглядывали на жующего человека, размышляя, удастся ли им перехватить что-то из его нехитрой трапезы.

В окне ресторана напротив дрогнула занавеска. Где-то стукнула на ветру створка окна. Капитан проглотил последний кусочек и аккуратно собрал все крошки. Голуби терпеливо ждали.

На скамейке по другую сторону от памятника сидела женщина с толстой книжкой в руках. Такой фолиант, в темном старинном переплете, наверняка был немалого веса. Но незнакомка управлялась с книгой внешне легко и непринужденно. Женщина была одета достаточно просто, в синее платье с кружевным воротником и белую шляпку с широкими полями. Из-за этих полей ему не удалось сразу же разглядеть лицо соседки, но в одном он был уверен: незнакомка по-прежнему находилась на том месте, где он заметил ее, придя на площадь. А она посмотрела в его сторону всего один раз, бросив короткий, незаметный взгляд.

Незаметный для всех, но не для него. С детства у Фельдана обнаружилась удивительная особенность — чувствовать взгляды других людей. И ни от случая к случаю, как это случалось у многих. Это не было озарением, когда оборачиваешься в толпе, пытаясь понять, что означало это странное ощущение, тяжесть в голове. Нет, это было совершенно четким, определенным знанием. Причем чаще всего капитан мог определить не только то, что за ним следили или просто наблюдали, он мог узнать, кому принадлежал этот взгляд. Возможно, эта особенность была связана еще с одной чертой характера, не свойственной нормальным людям. Опыт, которым он обзавелся позднее, позволял ему даже для самого себя именовать это свойство своей личности не иначе как “странность”. Капитан стражи отлично запоминал малейшие нюансы во внешнем облике, убранстве и особенностях поведения людей, на которых ему приходилось обращать внимание. По долгу службы или просто случайно.

Фельден высыпал собранные крошки на скамейку, и парочка голубей, совершенно не опасаясь человека, принялась клевать угощение. Стоит уже и ему отправиться поклевать что-нибудь посерьезнее кренделя. С одной стороны, до встречи оставалось около получаса, и это время можно было потратить с пользой, с другой — неизвестно удастся ли позже найти время на то, чтобы поесть по-человечески. На его службе случалось всякое. Ну и чем не повод для посещения таверны? Капитан уже хотел вставать, когда внезапно заметил белую тряпицу, мелькнувшую в воздухе на расстоянии вытянутой руки. Инстинкты сработали мгновенно, и он успел поймать предмет, оказавшийся кружевным женским платочком.

Нормальные птицы должны были испугаться резкого движения и улететь, но эти голуби не обратили внимания на его жест и, клюнув пару раз для приличия насыпанные капитаном крошки, склонили головы вместе с Фельденом, прислушиваясь к еле слышным шагам у него за спиной.

Капитан поймал себя на непроизвольном движении и поспешно отдернул руку. Сегодня он пришел сюда без меча. Последнее время оружие у пояса скорее провоцировало опасность, нежели помогало. От булыжника, брошенного в затылок, или от арбалетной стрелы из мансардного окна никакой клинок не выручит. А наличие оружия у пояса сразу выдавало во владельце либо стражника, либо знатного человека. И то, и другое по нынешним временам означало только одно — это законная мишень для бандитов разнообразных цветов и убеждений.

Бандиты или патриоты. В последнее время ему стало не очень понятно, от кого нужно защищать канцлера, а от кого защищаться самому. Ведь кроме революционеров, фанатиков и консерваторов существовали враги. Слово “враги” обязательно должно было писаться с большой буквы. Именно Враги однажды уже лишили его всего, что может быть по-настоящему дорогу нормальному человеку. И во многом именно из-за страха, что это может произойти вновь, капитан решился на встречу с человеком, который должен был помочь разобраться в черной метели, вихрем закружившей этот город и эту страну.

— Вы весьма ловки, дорогой капитан.

Фельден обернулся и встретил насмешливый взгляд раскосых серых глаз. В одной руке женщина держала плетеную корзинку, из которой свисали какие-то лоскутки, и торчало горлышко глиняной бутылки. Другой рукой женщина поддерживала зажатую под мышкой толстую книгу. Видимо, именно ее она читала или делала вид, сидя у него за спиной на солнечной половине площади.

Нет никого опасней того, кто выглядел совершенно неопасно. И все же он позволил себе отпустить рукоятку метательного ножа, спрятанного на всякий случай в левом рукаве куртки.

Выражение лица незнакомки почти не изменилось, но ему показалось, что в глазах женщины заиграли чертики. Только на мгновение, однако этого было достаточно, чтобы Фельден почувствовал себя неудобно и, прикоснувшись к козырьку фуражки, чуть склонил голову.

— Мы знакомы, мадам?

Плавным движением незнакомка поставила корзинку на скамейку. Голуби не улетали, словно под действием неведомой силы, и только посматривали то на женщину, то на Фельдена, беспомощно разевая клювы. Незнакомка поправила выбившуюся седую прядь и присела рядом с капитаном, аккуратно расправив подол простого платья. Книгу она теперь держала на коленях, обнимая обеими руками.

— Мы не знакомы. Вернее, мы не были знакомы раньше.

Капитан не спешил отвечать. Он, конечно же, никогда не встречался с этой немолодой, но не утратившей обаяния и жизненной силы женщиной. В этом не могло быть ни малейшего сомнения. Но вот книга казалась ему знакомой. Среди тысяч и тысяч предметов, встречавшихся ему в разные периоды жизни, были такие, которые запоминались очень легко, как и люди. Достаточно было увидеть один раз. Впоследствии он мог описать эти предметы с точностью до последней царапины на крышке или пятнышка на пиджаке. В таких вещах позже всегда открывался внутренний тайный смысл или связь с другими еще более важными вещами и смыслами. Или просто они помогали лучше понять характер и причины событий. Или людей, которые ими владели. Были, конечно, и тысячи других, промелькнувших и не оставивших в памяти ни малейшего следа.

Но сейчас впервые ему довелось столкнуться с чем-то необычным. Эта книга в руках неизвестной особы не казалась знакомой, она была ему точно знакома. Более того, ему приходилось держать ее в руках. Но, как ни напрягал память, Фельден не мог вспомнить, при каких обстоятельствах произошло. Пауза затянулась уже самым неприличным образом, и он наконец заговорил потухшим голосом.

— Вы говорите, мы раньше не встречались? — при этих словах он почувствовал себя несколько глупо

Только теперь Фельден обратил внимание на необыкновенную брошь, приколотую у женщины на груди: клинок, пронзающий черный цветок с пятью лепестками. Внутри центрального камня всплывали и тонули меняющие цвет искры.

Ответ прозвучал почти сразу, но ее слова только запутали его еще сильнее:

— О, нет. Такого я не говорила. Мы не были знакомы, это точно.

Помолчав несколько секунд, Фельден протянул женщине платок.

— Наш разговор выглядит несколько странно, мадам. Я чувствую себя немного неудобно, не зная вашего имени.

— Но вы же пришли сюда на свидание не со мной, а совсем с другим человеком.

Незнакомка аккуратно сложила платок, положила в карман платья и, вновь подняв глаза, устремила на капитана серьезный и прямой взгляд.

Голуби принялись отчаянно ворковать, перебивая друг друга, хлопать крыльями, но через мгновение вновь замерли, будто повинуясь почти незаметному движению пальцев женщины.

У Фельдена промелькнула мысль, что не только птицы могут быть подвластны приказам магов. Слухи о таком ему приходилось неоднократно слышать на другом конце моря, в мире, готовом склониться перед чужой силой. Но он отказывался верить в подобное: будь это правдой, вся вселенная уже принадлежала бы черным магам. Хотя, может быть, так и было?

— Вы, капитан, хороший человек. Простите за мое вмешательство. Если хотите, можете называть это испытанием, но вы стоите слишком близко к глазу бури.

Ветер набросился на прическу женщины и, отложив книгу в сторону, она принялась бороться с непослушными темными прядями. Седина исчезла, скрылась среди внезапного беспорядка. Капитану показалось, что вместе с ней исчез малейший намек на возраст, как будто женщина сбросила десяток лет. Или два десятка. Фельден молчал, пытаясь разобраться в произошедшей метаморфозе и понять смысл произнесенных слов. А незнакомка внезапно улыбнулась широкой, обезоруживающей улыбкой и развела руками:

— Шляпу оставила на скамейке. Вас не затруднит принести мой головной убор? Знаете ли, мужчины относятся к таким вещам довольно легкомысленно, а она стоила мне немалых денег. Надеюсь, шляпка не пострадала от ветра, не валяется у кого-нибудь под ногами, случайно втоптанная в грязь.

Фельден, не узнавая себя, молча поднялся с места и, еле переставляя ноги, словно деревянная кукла на ниточках, отправился за предметом женского убранства.Обойдя памятник, он, естественно, не нашел ни шляпы, ни каких-либо намеков, что она вообще была. По каменной мостовой бродила все та же пара сизых голубей, наконец освободившихся от странного оцепенения и, с любопытством, косивших на него черными глазами-бусинами. Оглядевшись по сторонам, внутренне обзывая себя самыми злыми словами, капитан встал на колени и заглянул под скамейку. Конечно, ничего. Посмеиваясь и вспоминая самые неприличные выражения, он вернулся обратно. Как и следовало ожидать, женщина бесследно исчезла.

Но это явно не было концом истории. Книга осталась лежать на скамейке. Толстая, в солидном кожаном переплете и с красной шелковой закладкой. Книга, которая заставила его так сильно задуматься. Но теперь-то он вспомнил, где видел ее раньше.

Издалека раздался скрип тележки: продавец сдобы возвращался, распродав свой товар.

Раскрыв том в месте, отмеченном закладкой, Фельден сразу понял, что вряд ли сможет прочитать её. Книга была написана на языке, которого он не знал. Более того, Фельден не был уверен, что значки, выстроившиеся в столбики, означали именно буквы. Возможно, именно так должны были выглядеть иероглифы страны Дракона, далекой Чин.

Перевернув страницу, он обнаружил, что часть значков подчеркнута и среди страниц книги вложен лист бумаги, исписанный уверенным мужским почерком. Перевод? Наверно.

“Перед прощанием, перед тем как она покинула Яшмовый дворец навсегда, я рискнул задать вопрос, который терзал меня сомнениями в годы мрака и продолжал преследовать сейчас, когда солнце вновь осветило бескрайние просторы мира. Я дожидался в саду, где робкое весеннее цветение только коснулось розовым дыханием темных ветвей. Она всегда приходила сюда в те мгновения, когда решение уже было принято, и сейчас такой момент наступил. В те времена небо чаще радовало нас своим величием, а облака не скрывали горизонт бесконечной гневной пеленой. Мы долго сидели молча, наслаждаясь огненным закатом и совершеннейшей тишиной мира, замершего в ожидании невысказанного откровения.

Наконец я почувствовал, что сейчас она встанет и исчезнет навсегда, так, как принято в ее необыкновенном племени, оставив только те краткие мгновения, которые связывали нас в прошлом. Воспоминания, которые будут жить столько же, сколько судьба отписала жить их обладателю. И в этот последний миг, воплотившем все, что было до этого, и все, чего не случится никогда, я задал вопрос своей единственной и вечной, своей тайной любимой:

— Среди этого покоя, среди вечности и жизни, которые вернулись наконец в этот мир, прошу, скажи мне… — и чуть помедлив. — Ты говорила мне когда-то, может быть, в шутку или всерьез, кто знает. Ты говорила, что люди — это инструменты, на которых Драконы играют вечную симфонию изменяющейся вселенной.

Повелительница жизни и смерти слушала внимательно, не отрывая взгляд. Звездный свет отражался в глазах, что были темнее надвигающейся ночи, и не одна черточка не дрогнула на прекрасном лице.

И вдохновленный этим молчанием, которое я воспринял не столько как одобрение, сколько малую, но все-таки надежду, возможность узнать терзающую меня правду, я торопливо продолжил:

— Но не думаешь ли ты, что может существовать кто-то, какой-то дирижер, композитор, творец симфонии?

Некоторое время она сидела, не меняя позы, и так же смотрела прямо в глаза. Тишину вокруг нас не нарушали даже сверчки, обычно выводящие свои бесконечные мелодии в свете луны, ни крики птиц, ни шелест шагов стражи, обходящей дворцовые аллеи. Жизнь вокруг замерла.

Улыбка тронула уголки губ, и мой дракон прошептал еле слышно:

— Кто знает?

Я вдруг понял, что она ждала от меня другой вопрос. Вопрос, который я не решился задать. Это была ужасная, жестокая ошибка человека, который думал только о себе, о своих идеях, своих изысканиях. Но было поздно.

Она уже исчезла.

И все же осталась со мной навсегда.

Таковы драконы. Историю которых я старательно пытаюсь написать всю свою жизнь.

И таковы мы, люди, вечно выбирающие самый длинный путь для того, чтобы лишь в конце понять важность выбора нескольких слов. Нот, так и не сложившихся в мелодию.

И все же. Она не сказала: “Нет!”

Некоторое время Фельден пялился в листок, пытаясь понять текст, похожий на фрагмент романа. А может быть, это и был роман? И вся эта книга лишь выдумка какого-то неведомого автора. Но, с другой стороны, не зря же ему поручили не допустить того, чтобы нынешний принц вынес ее из владений верующих Неделимого и его дерево, растущее неведомо где.

Со вздохом он вернул листок и перелистнул несколько страниц. В тот раз Принц Реган тоже просматривал ее достаточно бегло. Впрочем, теперь он уже и не принц. Или все же принц?

С удивлением капитан обнаружил, что текст стал ему понятен. Часть книги была написана на проклятом языке Врага. Спустя еще несколько страниц текст опять изменился, теперь это было финикийское письмо. Рукопись будто бы дразнила его. Что ж, позже он найдет время поискать разгадку таинственного текста. Фельден захлопнул том и повернулся в сторону забегаловки, где, как он надеялся, его ждали.

Дверь в трактир-кофейню открылась и откуда-то из полутьмы густой уверенный голос произнес:

— Может быть, вы все-таки зайдете, капитан. Я знаю, вы проголодались.

Скорее всего, голос принадлежал человеку, с которым у него была назначена встреча. Важнейшая встреча, к которой он долго готовился, но теперь после разговора с незнакомкой совершенно не был готов. Незнакомец из темноты кажется также почувствовал нерешительность, которая готова была завладеть капитаном.

— Поторопитесь, мой друг.

Скрип колес и шаркающие шаги за спиной успели приблизиться вплотную и хрипловатый голос неуверенно произнес:

— Господин.

Такие интонации принадлежали обычно попрошайкам или нищим. И даже если сейчас это было не так, и с вопросом к нему обращался уличный торговец, Фельден решил не медлить и торопливо шагнул через порог “Волшебной пивоварни”, резко захлопнув за собой тяжелую дверь.

Глава 8. Рождение дракона

Для поездки в посольство Ковентина приготовила неприметный закрытый экипаж. В качестве сопровождающих отправились лишь два охранника, один из которых сел на козлах вместе с кучером, а другой расположился сзади, там, где обычно крепили багаж. Девона никак не показала своего удивления. Тина была права, как обычно, привлекать к себе нежелательное внимание кучей охраны совершенно не стоило. Несколько человек будут сопровождать их на расстоянии, конечно же. По возможности незаметно.

Лин тоже не взволновало необычное отсутствие сопровождающих. Но как раз это Девону совсем не удивило. На подобные вещи девочка внимания не обращала. Как и на многие другие, на которые должна была бы обратить. В своем новеньком платье цвета морской волны и белой шляпке, она выглядела необыкновенно мило, но к некоторому непониманию и, даже расстройству Ковентины не проявила абсолютно никакого интереса ни к своему новому наряду, ни к поездке на прием, обещавший незабываемые впечатления. Во всяком случае, так о сегодняшнем выезде думала сама помощница Девоны. И так она сказала Лин, но та выслушала ее равнодушно, посматривая время от времени в сторону Даны, словно надеясь, что взрослый дракон все же изменит свое необдуманное решение и позволит ей остаться в Академии. А если нет, то так тому и быть.

Когда же стало понятно, что отвертеться от поездки не удастся, Лин отправилась в библиотеку и просидела там безвылазно до момента, пока за ней не пришла сама госпожа ректор и не заставила девочку идти принимать ванну. Не глядя в сторону Деваны, Лин ушла в сопровождении двух служанок и Эны, а дракону осталось только с удивлением листать оставленную девочкой раскрытую на середине книгу какого-то греческого автора, посвященную истории Великого княжества, начинающейся еще со времен скифов, сарматов и других кочевых племен, живших в местах, где сейчас раскинулись окраинные просторы самого большого государства Европы.

Самое замечательное было то, что, хотя сверх способности еще не пробудились в маленьком драконе по-настоящему, она буквально ловила на лету любую полезную и, казалось бы, бесполезную информацию. Читала она уже быстрее Деваны, и новые языки становились для нее понятны буквально в течение нескольких занятий.

Из короткого разговора с другими драконами на Мысе Проклятий Девана поняла, что качественные изменения, своеобразное включение “новых функций” не всегда происходило так, как у нее, внезапно, как по мановению волшебной палочки. Может быть, и у Лин все произойдет медленно и спокойно, без нервных срывов и без необдуманных поступков. Тем более Девана рядом.

Впрочем, всем знаниям, полученным во время беседы со своими родственницами, Девана не очень доверяла. Да, именно родственницами. Обе девушки, уже достаточно обжившиеся в старой крепости, не высказали особенной радости неожиданному визиту дочери Елены. Мать Даны занимала достаточно высокое положение в драконьей иерархии, ведь она была дочерью королевы! Среди необыкновенных женщин-драконов происхождение имело первостепенное значение, хотя Девана так пока и не поняла почему.

Она не могла простить себе, что столько драгоценного времени в беседе было потеряно на выяснение родственных связей, и кто кому кем приходился. В конце концов, поджав губы, Александра, старшая из двух драконов, обосновавшихся в крепости, вынуждена была признать, что они обязаны подчиняться решениям Деваны. Но тут же добавила, что отнюдь не всем, а тем, которые будут разумны со всех точек зрения. Или в случае опасности для всех. Именно для всех. Это подчеркнула тогда Сольвейг, младшая, но чрезвычайно активная девушка, время от времени начинавшая прохаживаться по комнате и заламывать руки.

Девушки сказали, что ее мать погибла на войне. Этим словом они обе называли только одну войну, великое событие, закончившееся гибелью мира. Их мира. Сольвейг родилась на Мысе проклятий тогда, когда сражения уже почти утихли, но уцелевшие маги все еще пытались вырвать из рук драконов места пригодные для жизни. Чаще всего после таких стычек эти земли становились столь же непригодными для нормального существования, как и большинство других, некогда счастливых и мирных.

Девочку отправили в другой мир, причем не одну. Это было очень важно. Понимание того, что дракон может отправиться в другое место не один, а забрав с собой другого человека, само по себе было потрясающей новостью. Это открывало необыкновенные перспективы. Услышав эту часть рассказа новой подруги, Дана тогда даже растерялась, стараясь не показать, какое впечатление на нее произвело известие, фраза, которую Сольвейг произнесла походя, как само собой разумеющееся. Девона задумалась и почти пропустила продолжение короткой и не очень интересной истории.

Тогда же она получила новость от альва, что, что корабль с беглецами из Марсилии уже ошвартовался внизу, у каменного причала, и тот, кого она ждала, ради которого покинула столицу, наконец прибыл.

Сольвейг и Александра, переглянувшись, попрощались, явно с облегчением, что больше не придется делать вид, что рады встрече с соплеменницей. Уже спускаясь по лестнице, устланной мягким, приятно пружинящим ковром, Дана мельком подумала, что интересно было бы узнать, насколько эти две особы разобрались между собой со старшинством и сколько магической энергии истратили на свои разборки.

Раздумья прервала Лин, как всегда своим вопросом полностью застав врасплох.

— Почему царевич Орик пришел на помощь Ариобарзану во время битвы в Персидских воротах?

Лин умудрилась все-таки протащить в карету свою книжку, и теперь, гневно уставившись на госпожу ректор, требовала пояснения прочитанному. Девона же просто не понимала, о чем шла речь, хотя произнесенное девочкой персидское имя заставило вернуться к недавним вызывающим не радостные ассоциации воспоминаниям.

Пару секунд Девана раздумывала, что ответить маленькой всезнайке, но, в конце концов, ничего не придумала и хотела уже под каким-нибудь предлогом перевести разговор на нейтральную тему.

— Царевич есть царевич. Если бы он остался дома, разве кто-нибудь вспоминал бы его имя сейчас?

Лин внимательно выслушала ответ, а потом нахмурилась совсем не по-детски и вновь уткнулась в книгу. Любой учитель должен быть счастлив иметь такую ученицу. Или нет?

Ковентина оторвала взгляд от созерцания медленно проплывающих за окошком кареты полупустых и скучных сегодня столичных улиц и попыталась забрать томик из рук девочки.

— Что ты такое опять читаешь. Мы же ходили в книжный магазин твоей опекунши мадам Фийон и купили тебе и Айн книги, подходящие для твоего возраста.

***

Мадам появилась в Академии всего через несколько часов после прихода маленького чуда. И уже в одном этом была заключена серьезная проблема.

После первого разговора с маленьким драконом Девана отправила одного из своих людей отыскать женщину, на несколько дней без лишних вопросов взявшую на себя заботу о невесть откуда появившимся в ее скромном жилище необыкновенном ребенке. Но, без всякого сомнения, этот человек никак бы не успел добраться до ее дома так быстро.

Как только Дану уведомили о приходе гостьи, она попросила немедленно проводить ее к себе в кабинет, но мадам неожиданно отказалась, сославшись на то, что страдает климакофобией.[1]

Это заставило предположить, что мадам Фийон по каким-то непонятным причинам не желает входить в здание. Немного подумав, Дана предположила, что женщина может бояться наказания за не самый ухоженный вид девочки, но потом отбросила эту идею, ведь мадам никак не могла знать, кого она приняла в своем доме. И тем более, никак не могла догадаться, насколько долгожданным для Деваны было появление Лин в Академии. Так что должна была быть иная причина, которую она попытается раскрыть позднее.

Дана попросила проводить гостью в рощу, а Лин известить о приходе мадам Фийон через несколько минут после того, как встреча с посетительницей уже начнется.

Пожилая женщина была одета со вкусом, но в одежду, явно знавшую лучшие времена, с тяжелой корзиной полной книг. Некоторое время она изучала госпожу ректор внимательным взглядом, в котором читалась и спокойствие, и уверенность. И знание.

Сопровождающий Девану слуга уже протянул руку, чтобы помочь женщине, приняв нелегкую ношу, но замешкался и через секунду сделал шаг назад. Возможно, именно этот взгляд так повлиял на человека, а может быть, он просто вспомнил, что решения здесь принимала госпожа Вертэ. И ему лучше подождать.

Неожиданно для себя Дана ощутила легкий намек на слабость, или скорее порыв, и отступила назад, буквально на полшага. Госпожа Фийон медленным, плавным движением, будто совсем не ощущала тяжести поклажи, опустила сумку на землю, и две женщины одновременно склонились в глубоком реверансе.

Выпрямившись, Девана заставила себя изгнать из мыслей все мельчайшие признаки волнения и произнесла, как ей показалось, самым спокойным тоном:

— Мадам Фийон.

Еле заметная улыбка тронула тонкие бледные губы женщины. Ее ответ прозвучал практически одновременно с фразой произнесенной ректором:

— Бретта. Бретта Фийон.

Дана почувствовала, что улыбается. Может быть дальше все будет проще. Как-то обычнее. Ну, встретились две женщины, познакомились, поговорили о ребенке, неродном, но в какой-то степени не безразличном им обеим. И она продолжила:

— Я очень благодарна вам, госпожа Бретта, за заботу о Лин. Не каждый сможет принять в своем доме чужого, неизвестно откуда появившегося ребенка.

Тут она сделала паузу, ожидая, что ее собеседница произнесет что-то в ответ. Какую-нибудь дежурную фразу. Но мадам Фийон просто продолжала стоять, опустив сложенные руки. Легкие морщинки явственнее обозначились у глаз, но серый взгляд оставался таким же внимательным.

— Девочка сейчас придет, вы можете не волноваться. С ней все в порядке.

Женщина в темно-синем платье с черными оборками продолжала слушать, чуть склонив голову набок, подобно какой-то экзотической птичке.

— Нет, на самом деле, для беспокойства нет ни малейшей причины, здесь девочка получит все необходимое.

Дана вновь почувствовала, что негодование начинает клокотать где-то глубоко.

Бретта Фийон по-прежнему не отводила от нее серых глаз. И молчала.

— Я очень рада, что вы посетили нас. И Лин, наверняка, обрадуется. Но поверьте, у нас достаточно книг. Она найдет интересное для себя в библиотеке Академии.

Молчание и еще больше морщинок в уголках глаз. Девона почувствовала, что еще мгновение, и она взорвется, как огромный воздушный шарик, которого коснулись ржавой иголкой. Набрала полную грудь воздуха и не успела.

— Я знала, что меня вновь коснется что-то необыкновенное. Волшебное.

Девана, чувствуя подступающие слезы, смотрела, как Бретта Фийон нервно сжимала и разжимала пальцы. Странным образом она тоже ощущала сейчас эхо эмоций, которые испытывала женщина, пускай и в меньшей степени. Ведь все это было лишь отблеском энергии, рожденной в ее сердце и магическим образом передавшейся Бретте.

— Карты мне подсказали. И так случилось.

Дракон рвал ее сердце, впиваясь острыми зубами раз за разом. Больно.

— Вы гадалка?

Приютившая Лин женщина пожала плечами.

— Иногда я раскладываю карты. Иногда случается, что они разговаривают со мной.

Седина в ее волосах совсем не выглядела как признак старости. Можно было поклясться, что это какой-то способ заявить о не зря прожитых годах. Серебряная заколка с грифоном смотрелась рядом с белоснежной прядью как отблески прошедшего.

— Но не всегда. И я не всегда нахожу в себе смелость спрашивать.

Девана сделала шаг вперед и неожиданно для себя взяла мадам Бретту под руку. С удивлением госпожа ректор осознала, что ей достаточно удобно. Новая знакомая была почти такого же роста, что само по себе было неожиданно. Чуть наклонившись, дракон прошептала гостье:

— Я понимаю. Это очень интересно. Невероятно соблазнительно. И, в то же время, это так страшно, — Дана сделала паузу и продолжила. — Я имею в виду — знать будущее.

— Дорогая моя. Позвольте называть вас так. Я пережила в своей жизни уже достаточно много не самых счастливых событий и знаю совершенно определенно: ничего изменить нельзя.

Ответ женщины, произнесенный назидательным, почти менторским тоном, заставил Девону на несколько секунд погрузиться в раздумья.

“Ничего изменить нельзя, ничего изменить нельзя”. Как повторяющееся эхо в голове. Никто этого не может знать, никто.

Дана решительно потянула собеседницу ближе к деревьям в прохладную тень. Через секунду мягкая трава под ногами скрыла звуки шагов. Ей хотелось услышать что-то другое, отбросить неприятные мысли, забыть о проблемах и тайнах.

— Как вам нравится моя маленькая роща? Вы чувствуете, как дышат эти деревья?

Девона взяла руку гостьи и приложила ее к стволу кедра. Некоторое время мадам Фийон молчала, а затем закрыла глаза и приложила ухо, вслушиваясь в песню, которую пели соки, бурлящие внутри волшебного дерева.

— Кровь дракона. Она поет. Вы слышите?

Губы Деваны дрогнули. Она не чувствовала в этой женщине волшебства, но разве дракон был всесилен?

Оставалось только дышать и чувствовать, как магия, исходящая из ее сердца, с каждым ударом смешивалась с магией деревьев. Они поют? Да, сейчас Дана тоже слышала эту песню.

Через несколько мгновений Бретта Фийон оторвалась от ствола и повернулась к Дане. Казалось, некоторое время она еще находилась в трансе, но постепенно темная поволока в ее глазах растаяла. Она аккуратно освободилась из рук хозяйки магической рощи и внезапно рассмеялась, громким гортанным смехом.

— Так это правда!

Девана, которая еще продолжала свой внутренний разговор с деревьями, отозвалась не сразу. Разрывать связь было жаль, но это нужно было сделать. Все-таки главное ей удалось узнать: Бретта ощущала силу кедров, а значит и в ней, наверняка, таилась сила. Какая, дракон узнает. Сам или с помощью слуг. А возможно, первый шаг к пониманию удастся сделать прямо сейчас.

— О чем вы?

Женщина медленно провела по щеке ладонью.

— Разве вы не читали? Об этом говорится в деревянной книге. Но не только в ней. О, вот, наконец, и моя принцесса!

За спиной по каменным плитам двора уже вовсю шлепали детские ножки.

Девана чуть не фыркнула от досады. Неужели никто так и не сумел подобрать девочке обувь? Но это было не самой главной причиной неудовольствия. Она лишилась возможности раскрыть секрет женщины, а возможно, и не только ее одной.

***

Госпожа ректор вернулась от недавних воспоминаний к действительности. Все произошедшее тогда и позже требовало трезвых размышлений, и она возвращалась к ним раз за разом, но сейчас ее ждало, возможно, новое испытание. Ее и Лин.

Экипаж остановился, и через мгновение внутрь заглянул сопровождающий их ибер.

— Впереди толпа. Люди слушают какого-то человека, выступающего с балкона издательства газеты.

Лин не подняла глаз от книжки и даже не пошевелилась. А вот Ковентина привстала и попыталась выглянуть наружу поверх плеча охранника, но Ждущий дракона загородил дверь, вызвав возмущение девушки:

— В чем дело, Марк?

Мужчина не очень любил свое имя. Действительно, как кельт, происходящий из семьи, уже много поколений живущей на юге иберийского полуострова в местах, тысячи лет принадлежащих победителям мира — карфагенянам, мог получить от отца такое имя? Вопрос, ответ на который никто не решался получить, зная вспыльчивый характер бывшего торговца шерстью. И только Тина иногда баловалась в самый неподходящий момент, акцентируя всеобщее внимание на имени молодого мужчины.

Ей он прощал все. И это было вдвойне странно, так как непосредственно служил он не Дару, а Ярне и, казалось бы, мог относиться к юной волшебнице, как к любой другой женщине. Но все складывалось совсем по-другому. Вот и сейчас он явно смутился, хотя и не опустил руку, закрывающую выход из кареты.

— У издательства собралась толпа, с балкона что-то зачитывают. Не проехать, придется подождать.

Ковентина оглянулась на дракона и состроила гримаску. Дескать, что же поделаешь?

Но для Девоны происходящее показалось по-настоящему интересным. Она ожидала сегодня еще одно важное событие. Или самое большее завтра. Возможно, сам загадочный Неделимый привел их сюда именно сейчас. Почувствовав, как участился пульс, Девона переспросила:

— Издательства газеты? Да? Какой?

Марк нахмурился. Его лицо мгновенно сложилось в массу мелких складочек и приобрело настороженный вид.

— “Заслуженный инвалид”. Теперь очень популярная газета. Они пишут об армии, о войне. Сводки с театра военных действий и все такое. Я думаю, ажиотаж связан с недавними событиями на юге.

— Ты так думаешь? Лин, останешься в карете.

Девочка угукнула и, не отрывая взгляд от книги, принялась потирать левую руку. А Девана решительно поднялась и, слегка толкнув в грудь ибера, заранее отметая любые возражения, выбралась из кареты. Ковентина, победно окинув Марка взглядом, последовала за ней. Но при этом она, в отличие от Даны, не преминула протянуть руку, вынуждая охранника помочь ей спуститься.

Дана в это время уже решительно направлялась поближе к балкону, с которого человек в черной жилетке и с бакенбардами такого же глубокого цвета ночной тьмы как раз собрался произнести речь, сжимая в ладони листок бумаги.

Люди с удивлением оглядывались на незнакомую женщину в вечернем платье, столь решительно пробирающуюся сквозь толпу, но без слов расступались, давая ей дорогу. А ведь люди вокруг нее были, в основном, не обычными зеваками, диванными воинами, собравшимися послушать вещи, в которых они не разбирались от такого же не понимающего ничего в военном деле писаки. У большинства из присутствующих вполне видна была и военная выправка, и физическая сила, которая пока еще отнюдь не покинула их, несмотря на то, что одеты они были уже не в военные мундиры, а в не первой свежести костюмы или даже рабочую одежду.

Нет, конечно, в толпе мелькали и женские шляпки, и цилиндры солидных господ, и голые пятки маленьких воришек. Кто-то даже дернул ее за подол платья и озорно рассмеялся. “Мадама место перепутала, здесь танцулек не будет”. Она уже различала диалекты, и в этом мальчишеском голосе не чувствовалось ни малейшей чужой примеси, чисто местный, колоритный “гаврош”. И вообще здесь, видимо, собрались коренные жители столицы.

Шлепок, и возмущенный возглас не оставил сомнений в том, что ее Тиночка следовала за ней, и никто больше не посягнет на ее шикарное и неудобное платье. Или на то, что так старательно подчеркнуто всем этим вечерним туалетом, который здесь действительно был совершенно не к месту.

Но она хотела услышать все сама. Вместе с этими людьми.

Человек с бакенбардами решительным жестом призвал собравшуюся толпу к молчанию. С первого раза это сделать ему не удалось, и журналисту или издателю пришлось несколько раз достаточно громко требовать внимания. Не сразу и не везде, но постепенно шум множества голосов начал стихать, и люди напряженно замерли, ожидая, что же скажет этот человек.

Оглядевшись, Девана обратила внимание, что при всем многообразии собравшихся вокруг людей ни у одного из них не было на одежде знака белого дерева, но у нескольких на рукавах виднелись красные повязки. Такого знака раньше она не видела и не знала, что он мог означать. Сейчас в городе образовалось столько политических движений и сект, связанных со старыми и новыми религиями, что разобраться в этом мог только Ярне. Или Ковентина.

— Господа! Гражжж… — Оратор на балконе осекся. Слово, которое было ему не просто неприятно, а которое буквально заставляло ныть зубы, застряло и никак не желало выходить наружу. И это было одобрительно воспринято всеми вокруг.

Слово не нравилось собравшейся толпе, по которой словно по воде пробежала волна недовольства. Кто-то не выдержал и засвистел. Его поддержали гневными криками и бранью. Наконец, выступающий смог справиться с подозрительным и неприятным звуком и подобрал другое слово, которое должно было, наоборот, объединить собравшихся:

— Соотечественники!

Да, это слово явно больше понравилось толпе.

— Победа!

Мужчины и женщины разразились криками восторга и начали обниматься, и некоторые даже подбрасывали в воздух свои головные уборы.

— Ты знала! — Ковентина потянулась к ее плечу, если только это можно было так назвать. Чтобы прошептать два слова, ей пришлось подняться на цыпочки.

— Победа! Генерал Авила вновь победил! Он разбил вторую персидскую армию!

Девона кивнула, закусив губу и старалась изо всех сил не рассмеяться.

— Ты знала! Дар точно был там, и ты ничего не сказала!

В голосе Ковентины слышалось негодование. Отношения этих двоих заставляли дракона выдыхать пламя. Но только в каком-нибудь далеком, воображаемом мире. Здесь, сейчас она не огонь. Она — лед. Как же смешны бывали влюбленные. Неужели и она была такой?

Но сейчас, сколько бы льда не скопилось в ее сердце, она не могла не успокоить свою самую близкую подругу:

— С ним все в порядке. Ты же знаешь, что я чувствую его каждую минуту.

Девана почувствовала, как Тина сжала ее руку. Она не просто волновалась, она была испугана. По-настоящему испугана.

Между тем оратор, дождавшись, чтобы толпа вновь хотя бы немного успокоилась, продолжил, в такт своим словам взмахивая рукой с уже скомканной бумагой. Он явно волновался и этим радостным возбуждением подпитывал себя и толпу у своих ног.

— Наш доблестный полководец настиг персов ночью в их лагере. С одной своей кавалерией! И враг не выдержал удара.

Девана мысленно согласилась. Этот офицер был весьма решительным человеком. Напористым и бескомпромиссным. И в то же время совсем не глупым. Его письма можно было не только просматривать, но и перечитывать. Ну и кроме всего прочего, он обладал определенной привлекательностью, свойственной южным мужчинам. Эта мысль позволила ей слегка улыбнуться. Она ведь совсем не такая холодная, неприступная леди, каковой приходится казаться в глазах окружающих.

Подруга по-прежнему не отпускала ее запястье, но теперь она ощущала прикосновение, как руку ребенка, пытающегося найти опору в опасном окружающем мире.

— Я знаю, что вы связаны навсегда, но не отрицай, тебе это не так важно. Для тебя этот человек означает совсем не то же самое, что значит для меня. Ваши отношения — формальность. А наши с ним — жизнь.

Это признание Тины не удивило Девану, но заставило задуматься. Нет, конечно же ей в голову не приходило возражать против того, что возникло между ее стражем и подругой. Более того, она знала об их отношениях в самых интимных подробностях, ведь каждый из них был связан с ней волшебными узами. К счастью, отрезать себя от чувств Ковентины не представляло труда. Сложнее было попытаться не чувствовать своего стража. Практически невозможно. Тем более что узнай он о таких попытках, можно было бы здорово получить по шапке. Ведь он со своей стороны тоже чувствовал Дану. И эта мысль вновь заставила ее залиться краской. Вот об этом Реган точно не должен знать.

Теперь человек на балконе размахивал руками, не переставая, словно сам участвовал в битве, о которой рассказывал.

— Вражеский лагерь запылал под ударами нашей артиллерии, и в пламени враги метались, не находя спасения от стали клинков кавалеристов генерала Авиты.

В ночной темноте никто не должен был заметил налетевших стражей. Они планировали пролететь низко над палатками и шатрами и несколькими струями пламени зажечь их в самом центре вражеской армии. Пожар в лагере должен был послужить причиной паники. Таков был план Ярне.

Конечно, кто-то мог заметить крылатых чудовищ, но после участия магов в первом сражении одной легендой больше, одной меньше, это было уже не так важно.

Девона почувствовала чей-то настойчивый взгляд и, возмущенная, обернулась. Чуть в стороне от общей толпы собралась кучка мужчин с белыми значками на груди. Всего несколько минут назад она отметила про себя отсутствие участников отвратительного движения, и вот они появились, будто услышали ее мысли. Называющие себя “Слуги предназначения”, люди с эмблемой дерева на груди были одеты практически так же, как и окружающая их восторженная толпа, но Девана почувствовала, насколько сильно их мрачное настроение разнится с настроением пританцовывающих и готовых начать подпрыгивать от переполнявших чувств людей.

И кто-то из этой кучки следил за ней. Она не могла различить, кто именно, но этот взгляд, полный ненависти и черной пустоты, она ощущала совершенно явственно. Дана на секунду пожалела, что с ней нет Айн, способной с ходу понять сущность человека. Но она сейчас же отбросила эту мысль. Таскать за собой девочку было не самым хорошим решением. И вообще это было опасно и попахивало паранойей.

Тут ей пришло в голову, что в этой толпе только у этого неприятного человека чувствовался хоть какой-то намек на магию. Пусть злобную. Но у остальных — ничего. Ни малейшей искры или огонька. Ей вновь, в который раз во время ее поездок в город показалось это каким-то неправильным.

Громкие крики: “Слава, слава”, которые вновь звучали со всех сторон, заставили ее очнуться.

Оказывается, спикер этими словами закончил речь и теперь прямо с балкона раздавал в толпу свежий выпуск газеты. Началась давка, и Дану пару раз задели локтями потные мужчины, торопящиеся за экземплярами патриотического листка. За ее спиной Тина вскрикнула, видимо ей тоже досталось в начавшейся давке.

Дана пожалела, что подошла так близко к месту событий. Людей вокруг становилось все больше. С трудом повернувшись, она увидела их телохранителя, на лице которого отражалось понимание, что дело принимает опасный поворот. У нее на глазах Ждущий дракона сделал попытку оттолкнуть стоящих перед ним мужчин и даже потянулся за оружием, но цепь людей с красно-черными повязками на руках уже сомкнулась вокруг Деваны и ее спутницы.

Сестры проснулись и готовы были хлестнуть по толпе холодным ужасом, но Дана сдержала себя. Она чувствовала, как Ковентина прижалась спиной к ее спине в панике.

Девоне хотелось закричать. И от страха, и от ярости, от того, что она так легко попала в глупую и опасную ситуацию. От напирающих потных тел стало трудно дышать. Но вдруг окружающие люди разомкнули кольцо.

Сразу несколько крепких мужчин с повязками на рукавах решительно принялись расталкивать окружающих, освобождая место вокруг Девоны и Тины.

Словно из ниоткуда перед Даной возник краснолицый упитанный мужчина средних лет. Его длинные напомаженные усы, напоминающие крысиные хвостики, свисали чуть ли не до груди, длинные темные волосы разметались по плечам. Цвет прищуренных глаз она не могла определить сразу, кажется, он менялся ежесекундно разными оттенками от серого до почти абсолютно черного. В отличие от своих спутников этот индивид был одет весьма добротно, правда без какого-либо намека на следование моде, и без каких-либо деталей, аксессуаров, позволяющих сделать вывод, что мужчина испытывал желание заявить о своей неординарности. Простой неброский коричневый костюм, хорошо сшитый из качественного, но не слишком дорогого материала. На руке красовался золотой перстень, но без резьбы или драгоценного камня, башмаки новые, но тоже без изысков.

И еще от него исходил такой резкий запах одеколона, что у нее мелькнула мысль, что этот человек сам по себе должен пахнуть ужасно.

Девана готова была поклясться, что уже встречалась с этим господином совсем недавно.

— Мадам ректор, мне и моим друзьям приятно, даже радостно встретить столь известную особу именно здесь, среди настоящих патриотов. Прошу не волноваться, мои люди помогут вам и вашей служащей спокойно вернуться к экипажу.

Уж по этому несносному аромату она должна была бы его запомнить! Но все попытки сбивал непрерывный поток слов, изливаемый ее навязчивым спасителем.

— Наш Союз патриотов приветствует всех сочувствующих и просто интересующихся спасением государства!

“А у него еще и с зубами проблемы!” Дана попыталась отодвинуться еще дальше, продолжая вспоминать, где она могла встретить столь колоритную личность. И тут Тина, как обычно, пришла ей на помощь:

— Здравствуйте, мэтр Рокан!

В голосе ее помощницы не прозвучало никаких эмоций: ни радости от встречи, ни явного разочарования. Будто она представила очередного участника деловой встречи. Но сказанного Тиной было достаточно, чтобы Девана вспомнила господина.

Мужчина отреагировал мгновенно, практически не дав Ковентине закончить фразу:

— Рокан-Лефевр, госпожа!

Девана решила больше не смотреть в глаза этому пройдохе. Так она определила его для себя еще при первой, во многом случайной встрече. Чиновник мэрии, занимающийся регистрацией изменений в городской архитектуре. Не архитектор, обычный чиновник, выглядывающий из-за спин серьезных людей, сам не способный ничего организовать, но уж по части крючков и заковырок наверняка большой дока.

Возможно, двойная фамилия была для этого чинуши предметом особой гордости. — Госпожа Ковентина, жаль, что вы не ответили на мою служебную записку по поводу использования старого кирпича! Вы понимаете, что это может замедлить дальнейшее рассмотрение вопроса?

Девана ощутила, что подруга растерялась и, что самое удивительное, разозлилось. Видимо, “записка” шла вразрез с планами строительства или еще с чем-то. Или это был намек на что-то неизвестное Дане, но в любом случае, достаточно неприятное.

Она записала в воображаемую записную книжечку разобраться с этой ситуацией в будущем.

Тина продолжала недовольно молчать. Дана решила помочь ей и перехватила инициативу:

— Господин Рокан, — она сопроводила фразу легкой улыбкой, хотя про себя рассмеялась от души, — у моей помощницы, госпожи Феррер, много по-настоящему важных дел. Направьте ваше прошение повторно.

Вполне возможно, что не следовало так говорить, но окружающая обстановка начала действовать на нервы. К счастью, хотя бы большинство из этих мордоворотов исчезло из-за спины чиновника.

— Госпожа ректор! — мужчина по-настоящему возмутился. — Это не прошение, это…

Но договорить он не успел. Совсем близко раздались гневные крики, через мгновение перекрытые женским визгом. Толпа отчаянно забурлила. На этот раз в том месте, откуда еще несколько секунд назад ее буквально ощупывал враждебный взгляд. Судя по всему, там началось настоящее побоище: над плечами людей мелькали палки, трости и даже женский зонтик. Не участвующие в драке люди начали разбегаться, сталкиваясь и пытаясь удержаться на ногах. Но это удавалось не всем. В воздухе повисла забористая ругань и женские крики.

Чиновник наблюдал за происходящим с откровенным удовольствием, машинально взмахивая рукой и сжимая кулаки. Дана решила, что происходящее не стало сюрпризом для этого человека. Она уже начала благоразумно отступать назад. К счастью, теперь с обоих боков ее прикрывали ибер и кучер, у которого в руках заметила здоровенную дубинку.

Внезапно Девоне стало очень грустно. Неужели все, что она делала — бессмысленно? Или эти люди тоже заслужили только кары?

— Что означают цвета на вашей повязке, мастер?

Господин с двойной фамилией замер от неожиданного вопроса и, машинально коснувшись ткани, начал расправлять две аккуратно сшитых полоски. Повязка перекрутилась и он, пробурчав что-то неразборчивое, бросил это занятие. Широко расставив ноги и задрав подбородок, словно стараясь стать выше, городской чиновник отчеканил, как солдат на плацу во время доклада:

— Красный — это кровь, общая для нас всех, а черный — это родная земля, которую мы пообещали защищать.

Девона покачала головой. Да, стоило ли бежать в этот мир, чтобы в очередной раз встретить наяву то, что раньше она могла увидеть только в телевизионных программах.

Драка закончилась, люди разбежались. У балкона повсюду валялись втоптанные в грязь обрывки газет, шляпы, какие-то рваные корзины, и посреди всего этого разгрома бродила брошенная кем-то белая курица.

Один из людей с красно-черной повязкой сильно пострадал и теперь сидел, привалившись спиной к стене дома, а его товарищ пытался остановить льющуюся с рассеченного лба кровь. Остальные бродили бесцельно, словно не понимая, что делать дальше, искоса посматривая в сторону своего вождя.

Ибер с обнаженным клинком шагнул вперед, но Девана успела придержать его за рукав.

— Мы уезжаем, Марк. Мне здесь перестало нравиться. Ковентина, поспеши в карету. А я сейчас.

Девана ощутимо ткнула пальцем в грудь мужчины.

— У меня почему-то сложились другие ассоциации.

Она поспешила отпрянуть назад, не желая вновь наслаждаться весьма чувствительным “ароматом” чиновника. Так что его ответ прозвучал тогда, когда она отступила на пару шагов.

— Да? И какие же?

Сила уже пылала в ней, “сестры” просились наружу, но Дана решила, что сейчас слов будет достаточно:

— Красный — это огонь, в котором вы готовы сжечь всех, кто отличается от вас. А черный — это пепел, в который вы готовы превратить окружающий мир.

Мужчина отшатнулся, и его лицо исказила полуусмешка-полугримаса. Стиснув зубы, он прошипел еле слышно:

— Неизвестно откуда появившаяся полукровка, не быть тебе королевой.

Девана даже обрадовалась. Она уже научилась владеть собой, поэтому ничего не произошло. Почти ничего.

Длинные кельтские усы мгновенно покрылись льдом, иней покрыл волосы и плечи, засверкал на ресницах, холод опалил гневно вздернутую руку. Советник мэрии отшатнулся в ужасе и чуть не упал, столкнувшись со своими сторонниками.

Льдинки, появившиеся непонятно откуда, осыпали толпу подобно заряду невозможной в это время года метели.

— Откуда тебе знать? Может быть, я уже королева.

Развернувшись, Дана спокойно проследовала к экипажу. Никто не пытался остановить дракона, никто не произнес ни слова. В ледяной тишине издалека доносилось всхлипывание какой-то женщины. И стук удалявшихся шагов.

Марк поспешно захлопнул за ней дверцу, и через мгновение экипаж рванул с места. Девана кусала губы и боролась с тем, чтобы не расплакаться. От миновавшего страха или от злости, что никак не желала покидать ее. Глупо, очень глупо все получилось. Но ничего, надо просто собраться с мыслями. Собраться с силами.

Ковентина протянула ей платок, но Дана только покачала головой и спокойно произнесла:

— Снежная королева.

Лин подняла голову и подарила ей неожиданную и такую милую улыбку. Такую, от которой внутри все сразу растаяло и зазвенело.

Девочка громко захлопнула книжку.

— Я читала эту историю. И ты на нее похожа.

Сердце вновь превратилось в кусочек льда. Да, действительно, очень.

Лин захихикала и скорчила очередную гримасу.

— Но только немного. Ты такая же красивая и не-прис-туп-ная.

Последнее слово маленький дракон произнесла с особенным удовольствием, после чего Лин отвернулась и сделала вид, что рассматривает за окном что-то интересное.

Судя по всему, здесь теперь всем можно было потешаться над ней. Тина тоже отвернулась, изо всех сил пытаясь скрыть улыбку. Но у блондинки даже шея покраснела, и если она будет пытаться сдерживаться и дальше, то ее может просто разорвать на части.

Представив эту картину, Девана не выдержала и расхохоталась. И подруга, и вредная девчонка сразу же присоединились к ней, и некоторое время они смеялись, причем на этот раз Дана уже не отказалась от платочка Ковентины.

Она вытерла выступившие слезы. — Мы должны купить издательство этой газеты — Дана постаралась произнести слова максимально деловым, серьезным тоном. Но у нее это получилось плохо. После первых слов ее вновь разобрал смех. И все же, ей удалось донести до своей подруги важную мысль: — Но никто, совершенно никто не должен знать, что купили ее мы. Пусть это как-нибудь организует банк.

Лоб Ковентины пересекла морщинка. В глазах загорелся интерес.

— Ты думаешь, это будет разумно? Какой из двух? Названия “Иберийский” и “Первый Флорентийский” звучат не совсем патриотично.

Иногда Девану даже пугало то, как подруга легко улавливала суть проблемы. Как она изменилась, выросла за прошедшее время! И сейчас точно подметила, что у такой газеты может быть хозяином только настоящий кельт. Придется найти какой-нибудь обходной путь.

— Может быть, наш общий друг из адвокатской конторы придумает что-нибудь. Магон наверняка найдет лазейку или проверенного человека.

— Проверенного идиота, — Тина лукаво улыбнулась. — Мне кажется, у него таких полная приемная…

— Рядом с этим человеком многие выглядят идиотами.

— Но не мы, — Ковентина чуть помедлила и продолжила: — Почему? Ну почему ты была с ними так жестка? Разве господин Рокан-Лефевр не пытался нам помочь?

Дана с некоторым облегчением осознала, что есть все-таки вещи, в которых Ковентина разбиралась не очень хорошо. Этот господин всего лишь вершина очередного айсберга, совершенно некстати появившаяся среди бурных волн.

И придется поговорить с подругой об этой докладной записке и о двухцветном сообществе. “Надо с чего-то начать. Но с чего?

— Мне уже приходилось видеть таких… патриотов. Не стоит ждать от них ничего хорошего.

[1] климакофобия — боязнь ходьбы по лестницам

Глава 9. Человек с белым знаком на сердце

Кафе встретило Фельдена настороженной тишиной. И это было не удивительно. Несмотря на свое весьма громкое название, во многом правдивое, заведение частенько пустовало. И это была еще одна причина, по которой оно нравилось Фельдену. Повесив фуражку на вешалку, он с удовлетворением отметил отсутствие других головных уборов. Ожидать увидеть здесь оставленную посетителями верхнюю одежду было бы странно. Все-таки лето закончилось пока что чисто формально. И пусть в этом году оно было не такое жаркое как обычно, но дождя сегодня не предвиделось. Вообще-то дождя не было уже третью неделю, и это стало одной из причин появления очередной порции беспокойных мыслей.

В коридоре у входных дверей никого не наблюдалось. Значит, тот, кто назначил ему встречу, ждал в одиночестве внутри. Для такого человека избавиться от возможных помех, обеспечить необходимую секретность их встречи, завесу тайны не такая уж большая проблема. Слово “тайна” здесь подходило лучше всего, ведь капитан даже не знал, с кем должен встретиться. Хотя теперь таинственная завеса совсем немного приоткрылась. Стало ясно, что встретиться ему предстоит с мужчиной. Замерев на пороге зала, начальник стражи самого важного человека в государстве пару секунд нерешительно потоптался. А, возможно, внутри его ожидал кто-то еще, или даже встретиться с ним пожелало несколько незнакомцев.

Потом ему в голову пришла мысль, что встреча обещана ему с действительно знающим человеком. Если бы этот кто-то по каким-то причинам решил в последнюю секунду отказаться от знакомства, то, вполне возможно, Фельден вообще бы не попал сегодня в эту забегаловку.

А раз так, раз он добрался до маятниковых узорчатых дверок у входа в полутемный зал, значит, к этой встрече проявили интерес, и, может быть, у него хоть что-то сегодня получится. Капитан еще раз погладил указательным пальцем рукоять спрятанного в рукаве ножа и решительно шагнул внутрь заведения.

Человек, в свободной позе ожидавший его у барной стойки, был знаком ему. Более того, им приходилось раньше встречаться, и капитан даже выполнял некоторые поручения священника. Естественно, по указанию канцлера. В этом, в общем-то, не было ничего особенного. Городская стража часто выполняла просьбы руководителей главной церкви королевства, так что Фельдену нередко приходилось бывать в старинном здании на Виа Латина и встречаться с его обитателями. Он неплохо знал и Первого посвященного Ричарда, и Первого Толкователя, человека в бело-оранжевой тоге, терпеливо ожидающего его, сложив руки на груди. Правда, с господином Де Врие ему никогда не приходилось работать напрямую. И священник никогда не пытался сам отдавать ему приказы. И на то были причины.

В прежней жизни, той, которую Родоар Фельден, как ему казалось, навсегда оставил в погибшем теперь городе за морем, он также сталкивался с Первым Толкователем. Это столкновение не было связано напрямую с тем, что произошло потом с самим капитаном, не было связано со всем, что происходило вокруг него и что заставило в конце концов покинуть Тир. Их столкновение тогда, среди гибели всего, было досадным недопониманием, помехой, мешавшей сосредоточиться на главном. Но эти воспоминания были спрятаны очень глубоко, там, где тень все еще скрывала его чувства от всех окружающих. Жиль де Врие был виновен во многом, но с точки зрения Фелдена он, в первую очередь, был врагом Врага.

Сообщество Толкователей деревянной книги родилось почти сто лет тому назад в Визанциуме и несколько лет существовало просто, как кружок почитателей и исследователей священной книги. К белому цвету, ставшему общим для всех последователей Неделимого, Толкователи добавили оранжевый, как символ солнечного сияния, к которому со временем придут все живущие на ветвях священного дерева.

С приходом новых слушателей кружок ученых и учеников постепенно начал превращаться в просветительскую организацию, которая с каждым годом все активнее продвигала среди верующих свои идеи. Потом эти идеи сообщество стало внедрять среди служителей церкви. Теперь толкователи хотели, чтобы все прислушивались к их идеям. Для этого они находили новые средства или использовали старые, накопленные человечеством за годы борьбы с неправильными мыслями. Неправильными по мнению тех, кто мыслил правильно.

Сейчас у капитана стражи в голове, как в калейдоскопе, метались мысли, сменялись образы один мрачнее другого.

С таким партнером нож в рукаве, со всей его магией, мог оказаться не подспорьем, а помехой. Обладатель подобного оружия, узнай о нем особенный священнослужитель, прожил бы совсем недолго. Разве что этот пугающий тип захотел бы узнать побольше, откуда кровавый клинок мог оказаться у доверенного лица канцлера. Потянуть за веревочку. Хотя нет, этот точно знал, как опасен такой кинжал, пока жив его хозяин. Оставалось надеяться, что борец за чистоту веры не попросит его снять куртку. От этого типа не ускользали самые мельчайшие нюансы, в том числе и то, что его собеседник был одет не по погоде.

Фельден заставил себя изобразить на лице толику недоумения с добавлением совсем незаметной щепотки страха. И все под маской расположения, облегчения и демон его знает каких чувств. Всех лживых, ненастоящих. Но так и должно быть. Его нынешний собеседник привык искать у других скрытые чувства и эмоции. Для него это было нормально, ведь он сам когда-то сказал, что не верил в существование людей без второго дна.

В голове у капитана промелькнула шальная мысль, что было бы неплохо найти это второе дно у самого господина Первого Толкователя. Едва удержавшись от усмешки, совершенно нелепой в такой ситуации, капитан решил не дергать сегодня смерть за усы. Тем более что позже сюда должна зайти Эна, и хотелось дожить до этого момента и до последующих далее тоже.

Где-то в глубине здания, на кухне, стукнула дверь, и раздался звук шагов. Словно повинуясь сигналу, священник оторвал взгляд непроницаемых темных глаз от лица капитана и, выпрямившись, провел рукой от сердца в сторону Фельдена.

Благословение от Толкователя выглядело настолько гармонично-красивым, что заставило капитана прикинуть, как мастер Жиль де Врие выглядел бы на театральных подмостках, произнося один из классических древнегреческих монологов.

Священник между тем постарался изобразить улыбку самыми уголками рта и широким жестом указал в сторону стола в углу зала, где окно выходило не на площадь с памятником, а на узенькую улицу с глухой кирпичной стеной здания, напротив. Фельден сам предпочитал это место, так как оттуда можно было видеть вход и весь зал забегаловки.

Между тем священник замер в ожидании, желая, видимо, чтобы первый шаг к столу сделал капитан. Фельден же никак не мог заставить себя успокоиться и начать мыслить холодно и рассудительно. Раздражало все. Яркая тога священника, как будто только что снятая с вешалки в гардеробе, и загадочное молчание господина Де Врие. Раздражала книга, которую он никак не решался переложить из одной руки в другую, ведь иначе ему не удастся пожать руку мужчине. Раздражало и то, что он на самом деле не знал, стоило ли ему предлагать рукопожатие, стоило ли показывать, что они знакомы.

Но проблема решилась почти в ту же секунду. Священник протянул руку первым.

— Мы неплохо знакомы, капитан. Не стоит обращать внимания на мелочи. Я уверен, мы с вами союзники. И сегодняшняя встреча это только подтвердит.

Его рукопожатие оказалось достаточно крепким для человека, который большую часть времени должен был посвящать работе с бумажными докладами и умными рукописями. Де Врие же вновь усмехнулся.

— Вот вам первый маленький секрет от меня. Я люблю гимнастику по греческим методикам. И, как и прежде, фехтование совсем не мешает моим основным занятиям. Скорее помогает четко мыслить и быстро принимать решения.

Священник отпустил руку стражника и, повернувшись, широким шагом отправился к выбранному месту. Уже на ходу он добавил:

— Эти качества полезны не только для военного, как вы, мой друг. Иногда это помогает и книжному червю, фанатику и исполнителю неприятных решений.

Непонятно, как ему это удавалась, но разлетающаяся на ходу тога не касалась мебели, плавно обтекая лавки и столы. Капитан последовал за собеседником, на ходу пытаясь придумать хоть какую-нибудь реплику в ответ на двусмысленные намеки Толкователя.

Не найдя подходящего слова, капитан стражи присел, причем выбрал место, с которого мог видеть всю комнату. Ну, или почти всю. Священник подождал, пока Фельден займет место, а затем небрежно расположился напротив, словно специально пренебрегал всеми положенными при такой встрече правилами.

Более того, Толкователь сложил руки на груди и принялся изучать его лицо, как бы пытаясь найти на нем некий знак, памятную отметину. И капитан решил не мешать ему, одновременно изучая облик не старого знакомого, а скорее случайного противника. Или неслучайного врага.

— Начнем с того, что я хотел бы принести свои извинения. Я ошибался. Многие ошибались. Я готов допустить, что тогда ошибались все.

Фельден коснулся скулы. Понять, что пытался отыскать "бело-оранжевый" было достаточно легко. Но шрам давно исчез. В старые времена магия могла и не такое.

Его движение не ускользнуло от глаз священника. Жиль укоризненно покачал головой.

— Мне повезло, что тогда вы не воспользовались своим кинжалом, друг мой. А я оказался действительно неплохим фехтовальщиком. Впрочем, как и вы.

Здесь Фельден уже не мог не согласиться с Толкователем. Их столкновение в библиотеке Тира было как неожиданным, так и безрезультатным.

— Согласитесь, мой друг, если бы мы тогда убили друг друга, этому мог бы радоваться только наш Враг.

То, как Толкователь произнес это слово, не оставляло сомнений — священник теперь отлично понимал все глубинные причины происходящего. Возможно, Фельден мог бы согласиться со тем, который в поисках понимания происходящего выбрал неверный путь. Но отблески пламени, охватившего двухэтажный домик, до сих пор стояли у капитана перед глазами. Поэтому он произнес пустым тусклым голосом:

— Я не смогу вас простить.

Жиль по-прежнему слушал со сложенными на груди руками и с непроницаемым выражением лица. Но после этих слов невозмутимость поколебалась.

За окошком торговец в очередной раз призвал жителей спуститься и отведать его лепешек и пирожков. Голуби появились неведомо откуда и уселись на подоконнике. Те же самые или другие? Кто знал. Солнечный луч разделил поверхность пустого стола между собеседниками.

— Простить? Это человеческое чувство. Мы же участвуем сегодня в сражении сверхчеловеческих существ. Пусть даже они пытаются обмануть нас и выглядеть как люди.

— И именно поэтому вы пытаетесь убедить меня, что сейчас мы с вами на одной стороне?

Дверь на кухню отворилась, но оттуда появился совсем не старый добрый Падре Морис с парочкой кружечек пенного.В зал буквально прокрался еще один человек в бело-оранжевой сутане. Что было необычно, но, видимо, правильно: его лицо закрывала белая маска на половину лица. Но для капитана даже такая мера предосторожности была бесполезной. Изгиб губ, форма подбородка — все оставалось в его памяти навсегда.

Человек в маске поставил перед каждым из них по стакану с прозрачным напитком, причем один из них оставил на подносе, наклонился и прошептал что-то на ухо Толкователю. Через мгновение в руке священника оказалась свернутая в несколько раз бумага.

Жиль Врие медленно развернул послание и некоторое время читал, медленно пробегая глазами по невидимым строчкам текста и никак не выражая отношение к прочитанному.

Закончив читать, он отложил в сторону записку и, пошевелив в воздухе пальцами левой руки, обратился к капитану:

— Пейте. Это просто вода. Плюс немного лайма. Пока что время для других напитков еще не пришло, — с этими словами он поднёс к губам свой стакан. — Хотите узнать, что в записке?

Фельден некоторое время раздумывал, а потом прикоснулся к стакану, проведя по краю стекла пальцем. Вряд ли его хотели отравить или одурманить. Не сегодня. Что касается информации, то она явно имела отношение к нему самому. Отпив глоток, капитан кивнул.

Священник протянул ему листок и принялся потирать ладони, не отрывая заинтересованного взгляда от лица собеседника. Дождавшись, когда Фельден отложит послание, он улыбнулся.

— Как вы думаете, все ли предсказания, записанные в священных книгах, исполняются с такой точностью? Во всяком случае, теперь все мы на войне, и я хотел бы знать, что делать.

Фельден потер место на щеке, где когда-то клинок сидящего напротив человека действительно оставил отметину. Долгое время капитану казалось, что этот шрам вместе со всем хорошим и плохим остался в той, другой, жизни, о которой вспоминать было тяжело и горько. Но теперь эти воспоминания вновь обрели реальность и вторглись в его жизнь.

— Никогда бы не подумал, что подобный вопрос мне придется услышать от такого человека, как вы.

В глазах Толкователя заиграли недобрые огни.

— Поверьте, на своей работе я давно убедился, что свое мнение не способны изменить только покойники. В крайнем случае, полные идиоты, но они быстро переходят в первую категорию. Умные люди могут ошибаться, не обладая достаточной информацией, — тут искры в глазах священника погасли. — Главное снабдить их этой информацией.

"И вовремя. Информация должна приходить вовремя. А не тогда, когда ты успеваешь вернуться только к догорающим руинам своего дома, и времени нет даже на то, чтобы попытаться найти и похоронить тела близких", — пронеслось в голове Фельдана.

Словно прочитав его мысли, воин церкви медленно кивнул.

— Я долго думал над вашей историей и историей организации, с которой боролся, и не буду скрывать, продолжаю бороться до сих пор. Кажется, я почти победил, и вы, мой друг, один из последних. Но…

Толкователь отпил из стакана и некоторое время изучал содержимое, покручивая посудину в руке и наблюдая за движением воды.

— В какой-то момент стал понимать, что чем лучше я справлялся со своим заданием, тем лучше шли дела у нашего Врага. Все вокруг катится быстрее и быстрее. Катится под откос.

Вода забурлила в прозрачной емкости, словно наполнилась газом или закипела на огне.

— Не знаю, читаете ли вы Деревянную книгу так внимательно, как это приходится делать мне. По роду службы люди моего круга должны вникать в написанное. В конце концом мы помогаем понимать смысл другим.

Фельден почувствовал, как капелька пота начали стекать по спине.

— Иногда мне кажется, что книга написана не одним человеком, а разными. Причем в разные времена. Не удивляйтесь моим словам. Я обязан думать. Думать все время. Так вот, послушайте это: "Дракон, рожденный в реальность из темных сомнений и цветных снов Неделимого, боролся с создателем так, что само мироздание сотрясалось. Сражение жизни с жизнью. Сражение за жизнь. Так бывает, случается. Противостояние продолжалось вечность. Может быть, оно продолжается до сих пор. И будет продолжаться. Но даже вечным требуется отдых, перемирие. Настоящие враги могут позволить себе такое, ведь если у тебя есть враг, то победа над ним должна приносить удовлетворение. А какое удовлетворение может принести победа над врагом, уставшим от жизни? Пока божественная сущность отдыхала от трудов и битв, завернувшись в пелену равнодушия, пустота, изгнанная за пределы бытия, решила взять реванш и поглотить созданное Неделимым, поднявшееся к свету древо жизни. Великий разум медитировал, наслаждался покоем. Но Дракон не спит никогда. Неодолимое пламя, не знающее, что есть спокойствие. Огонь, который порождает разум каждую секунду, пробудил великую сущность. Пламя охватило живые ветви и листья, заставляя их корчиться от страданий. Ценой пробуждения была боль, которую ощутил сам творец. И которую теперь должны были познать все вокруг. Судьба нанесла свой удар. Пустота распалась на части, исчезла, оставив после себя осколки неверия, режущие до крови. След, по которому можно вернуться к пустоте. След для тех, кто верит, что их цель в пустоте.

И так сложилось после этой великой битвы, так было определено волей неделимого творца, что теперь каждому дан выбор, осознанный или мнимый, выбор пути, выбор одной из двух дорог. На одной из них пустая жизнь, которая не оставляет в конце ничего, а на другой боль от жизни, которая позволяет изменить и себя, и весь мир. Третьего не дано. Во всяком случае, живому не дано. По-настоящему живому.

И в этом заключена вся их любовь и свет. Для этого они были сотворены. Способные мыслить и сострадать", — Жиль декламировал спокойным голосом практически без артикуляции, не делая ударений, но каким-то образом напряжение все-таки передавалась Фельдену, и в конце он вдруг осознал, что его терзала боль в сердце.

Несколько капель упало на тогу, и Толкователь небрежным движением смахнул их прочь. Окинув взглядом собеседника, священник произнес все тем же холодным тоном:

— Итак, я могу предложить знания всей моей организации. Весьма специфические, уверяю вас. В отличие от всех знаний, которые собирает этот надувшийся, как индюк, от своего воображаемого величия болван Ричард, они самые настоящие. А что можете предложить вы?

Фельден избавился от желания приложить руку к груди. Он одним глотком допил воду, которая уже успела нагреться и потерять вкус. Боль постепенно переместилась в затылок и расположилась там как дома. Как дома…

— Я могу предложить свой клинок. Этого достаточно?

Толкователь щелкнул пальцами, и священник, все это время молча стоявший чуть в стороне, торопливо исчез за дверями кухни.

— Ваш клинок, друг мой, заслуживает уважения. Я бы даже сказал, страха тех, для кого он был предназначен. Но неужели капитан стражи самого канцлера не может рассчитывать хотя бы на собственных подчиненных?

В голосе священника Фельден не слышал насмешки, но руки его непроизвольно сжались в кулаки, и он уткнулся взглядом в стол. Что мог ответить?

— Не стоит так переживать, мой друг. Кто бы мог подумать, что черная зараза доберется и сюда? Помните кошмарный случай на приеме у городских властей? Многие склонны связывать это с отравлением и массовым помешательством. Я же думаю по-другому.

Капитан согласно кивнул. Их Враг уже пытался завладеть этой страной. Или уже добился своей цели.

— Я имею возможности для того, чтобы проверять людей из своего окружения. К несчастью, довольно ограниченные. Но они позволяют мне хотя бы на время сохранять веру в тех, кто выполняет самые важные поручения.

Фельден с усилием разжал руки и положил ладони на стол, некоторое время просто рассматривая их. Он по-прежнему не поднимал головы, стараясь не смотреть в глаза собеседнику. После паузы капитан произнес, осторожно подбирая слова:

— События, происходящие на улицах, связаны не только с общим гнилым состоянием города и страны. Беспорядки подогреваются людьми, находящимися во власти Врага. И таких марионеток становится все больше.

Священник, выслушав, некоторое время также молчал, размышляя и при этом тихо постукивая пальцами по столу. В таверне царила тишина, с улицы также не доносилось ни звука.

Наконец Де Врие принял некое решение. Старательно поправив невидимые складки на шикарной тоге, он произнес:

— Статс-секретарь господина канцлера входит в круг моих доверенных людей. В случае возникновения необходимости он может оказать вам посильную помощь или срочно связаться со мной без того, чтобы это вызвало излишние подозрения.

После этих слов Фельден не мог не усмехнуться. Хотя усмешка получилась не очень веселой, но все же повод был.

— Не удивлен. От слова совсем. Должен признать, весьма любопытный молодой человек. Интересно, что его связывают тесные дружеские отношения с людьми из адвокатской конторы “Магон и Мелий”. Время от времени он обедает вместе с господином Мелием в ресторанчике “Розарий”. Иногда к ним присоединяется и автор манифеста знаменитый философ Мартин Веррхаузен.

Священник пожевал губами, не переставая наигрывать на поверхности стола одному ему слышимую мелодию.

— И философ, и адвокат — оба часто бывают в Академии, а адвокат кроме того ведет дела госпожи ректор.

Фельден не дождался ответа. Информация, которую он хотел донести до своего нового партнера, должна была заставить того каким-либо образом отреагировать, и это могло позволить стражнику приблизиться к разгадке происходящего.

Но дверь на кухню распахнулась, и в помещение торопливо вернулся тот священник, что прежде приносил воду. Наклонившись, он что-то прошептал на ухо Толкователю, настороженно бросая взгляд в сторону капитана.

Лицо Де Врие помрачнело и, остановив своего человека движением руки, он помедлил несколько секунд и обратился к капитану вполне дружески, но твердо выговаривая слова. Так, чтобы не оставалось сомнений, что собеседник правильно поймет сказанное.

— С моими людьми, которые сопровождали меня на эту встречу, случился неприятный казус. Поймите меня правильно, Фельден, необходимо понять, что происходит. Не заметили ли вы нечто необыкновенное за последние часы или непосредственно перед нашей встречей?

Помощник Толкователя отступил на шаг и демонстративно сложил руки на груди, не отрывая взгляда от стражника. Фельден напряженно думал, что из случившегося около памятника стоило донести до Жиля, а что стоило скрыть. В конце концов, подумав, он решил, что, рассказав все, сможет надеяться с помощью священника лучше разобраться в произошедшем.

— Если не секрет, что случилось с вашими людьми? И сколько их было?

Толкователи переглянулись. Жиль пожал плечами. — Трудно сказать. Они словно отключились. Или заснули, — помощник говорил таким глубоким сильным голосом, что Фельден забеспокоился за свои барабанные перепонки. Де Врие поморщился, и священник сразу же перешел чуть ли не на шепот. Возможно, он просто нервничал и изо всех сил старался не показать этого ни своему хозяину, ни чужаку. —Помнят, что выполняли задание, находились на своих местах. Но что происходило на самом деле с момента, как господин Фельден появился на площади, не могут вспомнить. От слова вообще.

Де Врие молча наблюдал за стражником.

— Не знаю, как вас зовут, посвященный. Но полагаю, что за мной на площади наблюдало четверо ваших людей.

Священник нахмурился и оглянулся на Толкователя. Лицо Де Врие потемнело, но он кивнул, давая своему человеку разрешение продолжать:

— Трое, господин. Два наблюдателя и торговец. Я никак не показывал своего присутствия, оставаясь в доме, чтобы вмешаться в случае особой необходимости.

— А женщина? Там еще была женщина.

Оба его собеседника теперь не отрывали от него взгляда. Пауза слегка затянулась, и Де Врие вновь начал выстукивать по столу прерванную мелодию. Спустя какое-то время его помощник произнес тем же шепотом, в котором время от времени проскальзывали нотки грома:

— Какая женщина?

— Она была на площади, когда я пришел. Сидела, читала. Потом мы переговорили, и она ушла.

Де Врие перебил стражника, не дав ему договорить:

— О чем? О чем вы с ней разговаривали?

— Ничего особенного. Пара любезностей. Что-то про погоду. Про бурю. Потом она ушла.

— И все? Так просто ушла?

— Она забыла книгу.

Они одновременно взглянули на том, лежащий на столе. Белый листок, заложенный в том месте, где и был первоначально, явственно выделялся на фоне пожелтевших страниц и темного переплета. Де Врие протянул руку и коснулся книги так осторожно, будто ожидал, что этот предмет может внезапно напасть на него.

— Эту книгу? И вы взяли ее с собой? Почему?

Прозвучавший вопрос заставил Родоара задуматься. Что заставило его, долгие годы не державшего в руках ничего кроме служебных документов, сразу же раскрыть книгу?

— Вы могли бы описать ту женщину?

Фельден попытался вспомнить черты лица незнакомки. Что-то будто пыталось помешать ему, отвлекало, но благодаря своему дару Фельден все-таки смог вспомнить ее лицо в момент, когда женщина попросила помочь ей найти шляпку. Да, пожалуй, он смог бы описать ее.

— Я помню ее. Хоть и не совсем четко…

“Вот негодяй!”

Он мог бы поклясться, что услышал женский голос, прозвучавший в зале таверны. Фельден неуверенно оглянулся.

Де Врие, уже раскрывший книгу, вздрогнул, а его помощник сделал жест священного дерева и отступил на шаг.

Полистав том, аккуратно переворачивая страницу за страницей, Толкователь вернул его Родоару.

— С этой книгой все не так просто, друг мой. Видите ли, Фельден, она написана на трех языках. Один из них, судя по всему, какой-то из языков загадочной страны Чин, второй — древнеперсидский, которым я владею достаточно хорошо. Кроме того, есть фрагменты, написанные на древнегреческом. Естественно, листая книгу, я успел прочитать несколько фрагментов, написанных именно на древнегреческом, его я изучал в университете.

— Я нашел в книге часть, написанную на финикийском.

Толкователь встал со своего места и принялся прохаживаться по залу.

— Вполне допускаю, что это как-то связано с магией драконов. Они умели создавать вещи, которые меняли свойства в зависимости от личности хозяина.

Упоминание драконов сразу заставило стражника вспомнить Эну, которая должна была появиться здесь уже скоро. Впрочем, еще не так скоро, чтобы помешать их со священником беседе.

Между тем Де Врие продолжил, словно разговаривал сам с собой и произносил слова в такт шагам:

— Драконы вернулись в наш мир и активно вмешиваются в ход событий. Они следят за нами. И наша с вами встреча, мой друг, привлекла их внимание.

Толкователь обернулся к своему служителю, все еще ожидающему указаний и время от времени с отвращением посматривающему в сторону стола с раскрытым манускриптом.

— Принесите нам еще воды, Роже. Впрочем, нет, скажите хозяину, пусть нальет чего-то покрепче. Того, что будет по душе господину Фельдену.

Глава 10. Рождение дракона 2

Дальнейшее путешествие протекало в задумчивом молчании, время от времени прерываемом коротким обменом нервными репликами и взаимными претензиями. Лин внезапно превратилась в капризную девочку, что ранее никогда за ней не замечалось. Надувшись, она отложила книжку и принялась смотреть в окно. Дана ощущала, как вокруг девочки распространилась аура недовольства. Но чем можно было объяснить это темное чувство, дракон не понимала.

— Перестань тереть руку! Сотрешь до крови!

Голос Ковентины, в котором отчетливое недовольство перемешалось с каким-то подсознательным страхом, заставил Девану отвлечься от мыслей о том, что произошло на площади. Девчонка ответила, почти срываясь на крик:

— Chan eil mi a' tuigsinn dè tha dol! Tha e goirt, ach tha e math[1].

Тина замолкла, не зная, что ответить. Ее познания в языке предков были не самыми обширными. Несмотря на все ее старания, времени не хватало, и девушке приходилось выбирать, на что его тратить. Наконец, она выдавила из себя совершенно неуместное:

— Math[2].

Девана точно знала, что никто не занимался с девочкой старокельтским. Ее способности к языкам удивляли и пугали всех, но только не Девану. Она, почти не задумываясь, выбрала язык, которого точно не знала ее подруга, как и никто другой в этом мире.

— Vi havas belan akcentan knabinon.[3]

Обе спутницы Даны уставились на нее с одинаковым удивлением. Лин неожиданно и очень смешно показала язык и пробурчала что-то неразборчивое.

Ковентина же нахмурилась, словно школьная учительница, не знающая, как ответить на неожиданную реплику ученика, и, опустив глаза, пробормотала:

— Скоро уже приедем? Нельзя же так. Вы специально? Я ничего не поняла.

Девана тоже ощутила слабый зуд на запястье левой руки, той, которая почти касалась колена Лин. Сестры пробудились и теперь ждали чего-то, еще сонные, но уже осознавшие приближение опасного или необычного.

Именно в этот момент Дана начала осознавать, что это не просто так. Все элементы головоломки уже почти сложились в цельную фигуру, и эта фигура ей не понравилась.

Возможно, это стоило назвать иначе. Фраза “не понравилась” здесь не совсем подходила. Скорее всего, чувство, которое она испытывала, можно было назвать грустью. Общение с девочкой, пусть и необыкновенной, оставляло в душе место для человеческих чувств и позволяло хотя бы изредка насладиться самыми обыкновенными человеческими эмоциями. А как будут выстраиваться их отношения с маленьким, но настоящим драконом? Возможно, все останется как раньше. Должно остаться как раньше.

Стоило ли обижаться на судьбу? Наверно, надо было поблагодарить ее за случившееся. Девана вздохнула и вспомнила, что никак не ответила подруге.

— Скоро. По моим расчетам осталось не более двадцати минут, — и, наклонившись, коснулась руки Ковентины. — Прости, вырвалось машинально. Это мертвый язык, которого здесь никто не может знать.

Тина в ответ сжала ее ладонь и, склонив голову, произнесла мягким и встревоженным тоном:

— Что с тобой? Это те люди на площади заставляют тебя так переживать?

В этот момент девочка с удивленным видом отвернулась от окна. Коротко взглянув сначала на одну, потом на другую девушку, она громко, возбужденно прошептала:

— Там солдаты!

Ковентина, не выпуская руки подруги, придвинулась к окошку и кивнула.

— Действительно, не городская стража, а солдаты. В голубых мундирах.

Девана была рада, что ее отвлекли от неприятных размышлений. Сейчас она уже неплохо разбиралась в мундирах и во всяких военных тонкостях. Хотя бы на уровне “диванного теоретика”, как любил посмеиваться Ярне.

— За городом расположена целая пехотная бригада. Наши девушки встречали офицеров в городе. Кроме того, время от времени они следят за Островом в наблюдательные трубы. Дар так сказал.

Название Остров было уже достаточно популярно среди всех, кто связал свою судьбу с рощей. Пусть они даже не подозревали об этом, но теперь все жили в другом мире.

Экипаж слегка вильнул, почти не сбавляя скорости. Думая о своем, Девона пробормотала в такт стуку колес:

— Сейчас все сложно. Солдаты, наверно, устроили блокпост на выезде из города.

Девочка кивнула и снова уткнулась в окно.

Ковентина наклонилась и прошептала на ухо подруге:

— Я тоже замечаю, что с ней происходит нечто странное.

Девана покачала головой. Она чувствовала все эмоции светловолосой присягнувшей, ее волнение и даже неосознанную тревогу. На самом деле, не стоило так волноваться. Мысленно госпожа ректор произносила про себя как мантру: “Пусть наши сердца некоторое время бьются в такт. Пусть магия плывет от меня к тебе медленно и плавно, как лесной ручеек между корней вековых деревьев. Надо успокоиться. Мы — три прекраснейшие в мире особы, и мы едем на прием!”

— Снова солдаты. Теперь на лошадях, едут к нам.

Девона, не вынимая своей руки из руки Ковентины, другой ладонью потянулась к маленьким пальчикам девочки. С этой стороны тоже нужно было добиться холодной уверенности. Хотя бы внешне.

— Ничего не делай. Просто молчи. И не сутулься.

Она могла бы ничего не говорить. Лин внезапно изменилась до неузнаваемости. Расправив плечи и выпрямив спину девочка внешне стала выглядеть взрослее и неприступнее. Ее новому облику могла бы позавидовать любая царственная особа.

Дверца распахнулась, и внутрь заглянул солдат, даже не пытавшийся слезть с лошади. Окинув женщин безразличным взглядом, он достаточно грубо произнес, наверно уже в сотый раз за день:

— Кто такие? Куда направляетесь?

Тина и Лин молчали, делая вид, что подобное хамское обращение не могло иметь отношения к двум столь знатным особам, при этом стараясь не смотреть ни в сторону солдата, ни на Девону. Та же придала лицу крайне недовольное выражение и также не произносила ни слова, но ее взгляд, направленный прямо на солдата, метал молнии. В затянувшейся паузе дракон успела рассмотреть и поношенный мундир кавалериста, и не первой свежести сапоги, и стандартную армейскую саблю на поясе. Уроки стражей вызывали у нее отвращение, но иногда все эти мелочи, на которые ее заставлял обращать внимание Ярне, могли оказаться полезны.

Лошадь под всадником внезапно забеспокоилась и спустя мгновение даже попыталась встать на дыбы. Но солдат, видимо, был достаточно опытным наездником и сумел успокоить животное. Однако не прошло и пары секунд, как конь под всадником вновь нервно начал раздувать ноздри и пританцовывать на месте.

С интересом наблюдая за борьбой неудачливого наездника с лошадью, Девона произнесла еле слышно, так, чтобы солдат не услышал и не обратил на нее внимания:

— Дорогая, попытайся сама выяснить, что происходит.

Еще один солдат появился около кареты, спешился и начал помогать своему товарищу успокаивать коня. Они больше не обращали внимания на экипаж. Дане показалась, что тот, который по-прежнему оставался верхом, махнул рукой и прокричал в сторону кучера нечто вроде: “Давай, проваливай”. Но тут в дело вступила Ковентина:

— Офицер, задержитесь, прошу вас. Помогите мне.

Оба кавалериста остановились и взглянули друг на друга, а затем вновь вернулись к экипажу.

Лин захихикала и громко отчетливо произнесла:

— Они не офицеры. Но тот, что на лошадке и с красивыми усами — бригадир. Он, наверно, главный.

За спинами солдат раздался дружный взрыв хохота. Ковентина вежливо улыбнулась, глядя прямо в глаза унтер-офицера. Его лицо медленно заливала краска, а шикарные усы зашевелились, как у огромного жука. Он медленно приложил два пальца к фуражке и с видимым усилием произнес, стараясь не глядеть в сторону девчонки:

— Бригадир Моран. Вынужден поинтересоваться у дам о цели их поездки. Сейчас неспокойные времена и даже с двумя сопровождающими путешествие вечером в пригород может быть весьма небезопасным.

Лин перестала смеяться. Видимо все, что она собиралась сделать, уже было сделано. Что с ней происходило сегодня?

— Господин бригадир. Я секретарь госпожи ректор и сопровождаю ее в прогулке по городу. Не могли бы вы с вашими бравыми солдатами задержаться на несколько минут и объяснить дамам, что происходит.

Можно было только порадоваться уму и находчивости Ковентины. В этой фразе все было прекрасно: и громкая должность без конкретики и без имени его обладательницы, и намек на мужественность военных и женскую слабость обладательниц любых титулов.

И подействовало. Бригадир и солдат у его стремени подтянулись, выпрямили спины, рука кавалериста легла на рукоять сабли, и теперь он не отрывал взгляда от лица Тины. А она позволила себе улыбнуться самой невинной улыбкой и в ожидании ответа состроила необыкновенно заинтересованное выражение лица. Румянец осветил щеки блондинки, и усы в тот же миг придали всаднику выражение охотничьего пса, которого никак не хотят спустить с поводка.

— Война, мадам. Нам только объявили. Это пока секрет.

Глядя на готовую упасть челюсть второго солдата, придерживающего уздечку коня своего командира, Девана с трудом сдерживала смех.

— Секрет? Не может быть.

Ковентина захлопала ресницами и глубоко вздохнула. Солдат выпучил глаза, и даже его уши приобрели отчетливый красный цвет.

— Да, мадам, война.

До бригадира начал доходить комизм ситуации, и в отличие от своего подчиненного он понял, что разговор начал принимать не самый приятный оборот. Он кинул взгляд в сторону Девоны, побледнел и положил руку на поводья лошади. Теперь уже Дана решила не отпускать его просто так и произнесла тоном настоящей госпожи:

— Новая война? Господин офицер, хватит лепетать, говорите прямо. Мне, как ответственному лицу, вы можете сообщить любые новости, не раздумывая.

Судя по всему, Моран уже мысленно проклял неожиданную встречу и весь этот разговор и размышлял только о последствиях, которые могут наступить. Но его солдат, видимо, до сих пор находился под действием чар блондинки, которая продолжала все так же мило улыбаться, переводя взгляд с одного военного на другого. Он, не дожидаясь ответа командира, ляпнул, удостоившись благодарного кивка Ковентины:

— С германцами. С ихними князьями. Нам только объявили.

На несколько мгновений повисло неловкое молчание. Каждый из присутствующих явно думал о последствиях сказанного. Солдат натянул на лоб фуражку, бригадир смотрел куда-то поверх экипажа и кусал губы. Ковентина прикрыла пальчиками губы, словно в удивлении или в испуге. Девана, получившая все, что желала, теперь мысленно искала повод закончить разговор так, чтобы все вышли из него без потерь.

И в этот момент раздался восторженный голосок Лин:

— Здорово! А мы на прием в посольство едем.

Теперь внимание всех присутствующих обратилось на девочку. Она же выставила вперед ножку, демонстрируя всем присутствующим прелестную туфельку. Солдаты не скрывали своего удивления, совершенно не зная, как им реагировать на реплику ребенка. Дана поспешила использовать удобный момент, продолжив уже более доверительным, но по-прежнему весьма серьезным, начальствующим тоном:

— Господин бригадир, возможно, ваш отряд мог бы проводить нас до особняка посла Великого княжества. Это совсем рядом.

Теперь на лице унтер-офицера можно было легко прочитать интенсивную работу мысли: с одной стороны, ему явно не хотелось связываться с незнакомыми женщинами, с другой он просчитывал возможные последствия отказа. Влиятельная особа может начать жаловаться, и демон его знает, какие у нее друзья. И, в конце концов, что это за загадочная должность ректор?

К счастью для военного раздался звук копыт и через мгновение у экипажа появился еще один кавалерист. Военные вполголоса перебросились несколькими фразами, и Моран, выслушав своего солдата, явно почувствовал облегчение.

Приложив руку к фуражке, унтер-офицер привстал в стременах и изобразил подобие улыбки.

— Прошу прощения, дамы. Приказ начальства.

Моран опустил руку, отвернулся, но скакун не сдвинулся с места. Коня вдруг начала бить заметная дрожь, он испуганно заржал и начал отчаянно крутить головой.

— Мы не закончили. Кто ваш командир, бригадир?

Кавалерист в отчаянной борьбе с конем ответил не сразу. На помощь ему пришел спешившийся солдат, и спустя какое-то время им вдвоем удалось успокоить животное. Поправив сбившуюся набок фуражку, унтер-офицер постарался собраться с мыслями. Кажется, он уже начал догадываться, кто перед ним. — Капитан Дермонт, мадам. Второй эскадрон, пятая бригада. Цизальпинская, — ответил он севшим голосом, недовольно косясь в сторону своих солдат, стараясь понять, как они отнесутся к его позору.

Невидимый никому кроме дракона ледяной жгут на шее лошади ослаб и животное перестало задыхаться и шататься.

— Ваша бригада, господин Моран, тоже подчиняется командующему Авите?

Бригадир наклонился к шее своего коня и успокаивающе потрепал по холке. И только после этого ответил:

— Нет, мадам. Мы пока в резерве. Наш командир — полковник Дафф.

Он явно хотел задать встречный вопрос, но Девана решила, что лучше оставить его в неведении.

— Вы встретитесь сегодня со своим командиром?

Теперь она чувствовала, как недоволен унтер-офицер этим допросом и решила успокоить военного.

— Не волнуйтесь, бригадир, я совсем не намерена жаловаться командованию. Наоборот, надеюсь мне представится случай подтвердить, что солдаты Пятой бригады достойно исполняют свой долг.

Моран по-прежнему настороженно смотрел в ее сторону, но Дана ощущала, что страх и злость покидали мысли военного, и он уже начинал раздумывать, что же реально скрывалось за вопросом влиятельной госпожи из экипажа и какую из этого можно будет извлечь пользу. Если правильно доложить капитану.

— Сегодня вечером после патрулирования мы вернемся в казармы, и я обязательно буду докладывать капитану Дермонту обо всем, что произошло в течение дня.

Теперь Девана позволила себе дипломатично улыбнуться и поощрительно склонить голову.

— Отлично! Попросите капитана передать по команде, что завтра господина полковника посетит госпожа ректор Королевской Академии магии Девана Ля Форэ Верте.

Конь бригадира окончательно успокоился, и теперь слышались только голоса и смех мужчин где-то совсем недалеко от экипажа. Среди коротких реплик и хохота явно выделялся голос Марка, рассказывающего какую-то неприличную историю.

Моран еще раз приложил руку к козырьку фуражки.

— Да, мадам ректор. Непременно доложу.

— Я думаю, предложения заинтересуют вашего командира. Это в рамках патриотической поддержки нашей армии. Все самое необходимое.

В глазах мужчины теперь явно можно было различить разгорающийся огонек интереса.

— Я передумал, мадам. Вы правы, в наше время нужно сохранять осторожность. Наш патруль все равно направлялся в ту сторону, так что мы проводим вас до ворот поместья князя. Я знаю, где это.

Девана откинулась на спинку сиденья и уже оттуда, из тени, чтобы ни в коем случае нельзя было различить торжествующий блеск глаз, добавила:

— Скажите моему человеку, чтобы заканчивал рассказывать анекдоты. Нам пора.

Дверца захлопнулась с громким стуком, и карета почти сразу же сдвинулась с места. Лин аккуратно задернула шторку, вскочила с места и обняла Девану, прижавшись всем телом.

Ковентина же расхохоталась.

— Здорово ты его. А усы-то, усы как зашевелились!

Через мгновение Девана не выдержала и тоже рассмеялась, и тотчас же к ним присоединилась своим звонким голосочком девочка. Девоне давно не было так весело, пусть она и сама не могла бы объяснить причину такого беспричинного, но истинного веселья. И тут Лин выдала фразу, от которой веселье исчезло, как будто отрезало:

— Я тоже хочу научиться так здорово управлять людьми.

Произнеся фразу, девочка вновь уткнулась в книгу, а Девана, глядя в округлившиеся глаза Ковентины, подумала, насколько эта фраза правильно описывала то, что произошло совсем недавно. Тина закрыла лицо ладонью в бесполезной попытке скрыть ехидную улыбку. Но дракон различала все ее чувства и эмоции отчетливо, сильнее чем когда-либо. Девона в этот момент впервые с удивлением поняла, насколько она изменилась с того момента, когда началось ее странное приключение. Насколько она стала иной, сколько шагов сделала по дороге скользкой, как ледяная корочка, к дому из сна, месту за железными воротами, полному снега и ветра, где горит костер, сжигающий мечты.

Конечно же, ее настроение мгновенно передалось присягнувшей, и Тина, не зная, как бороться с накатившей неизвестно откуда печалью, принялась заламывать пальцы на руках. Ее улыбка теперь из озорной превратилась в кукольную гримасу грустного Пьеро, и Деване стало очень жаль подругу. Впрочем, себя ей было жаль еще больше. Нужно было избавиться от бессмысленной хандры, и девушка не нашла ничего лучше, как обратиться к невольной виновнице погружения в меланхолию.

— Ты думаешь, Лин, что управлять людьми так интересно и приятно?

Девочка медленно подняла голову и ответила Дане взглядом, который, казалось, доставал до самого сердца. Можно было подумать, что весь мир вокруг содрогнулся.“У нее как у меня, удар за ударом, удар за ударом. Изменяя мир навсегда”.

Выждав короткую паузу, которая вполне возможно нужна была ей для того, чтобы принять окончательное решение, она медленно произнесла, не отводя взгляда:

— Да, я думаю, что управлять людьми очень интересно. Но я хочу не только этого.

Ковентина и на этот раз выручила подругу. Печаль на ее лице сменилась глубоким удивлением.

— Ты так решила, наблюдая за госпожой Девоной? — она произнесла с неподдельным интересом, таким тоном словно разговаривала не с маленькой девочкой, а со взрослым интересным собеседником.

Лин кивнула, по-прежнему не отрывая от лица Даны своих невероятно чистых небесных глаз, и ответила, но так, будто по-прежнему разговаривала с драконом на каком-то особом, понятным только им двоим языке:

— Да. Но, вообще-то, я хочу еще кое-чего. Необыкновенного.

Она раскрыла книгу и быстро нашла взглядом нужное слово. Лицо девочки озарила улыбка, и она вновь подняла глаза, в которых теперь само небо пылало тем цветом, что называли звездным синим. А потом произнесла звонким, слабым, но вполне спокойным и уверенным голосом:

— Я желаю править.

Женщины молча замерли, а Лин аккуратно закрыла книгу и, пожав плечами, принялась вновь отчаянно тереть несчастную руку.

Экипаж остановился. Они прибыли на место.

[1] Не понимаю, что происходит! Болит, но как-то приятно. (гаэльский)

[2] Хорошо (гаэльский)

[3] У тебя красивый акцент, девочка (эсперанто)

Глава 11. Рождение дракона - 3

По мнению Ковентины имение посла Великого княжества было самым шикарным местом в столице. Как минимум из всех мест, где молодому доверенному лицу ректора удалось побывать вместе с Даной или при выполнении ее поручения.

Девана путешествовала по Европе, не раз посещала самые красивые исторические места в столице и Санкт-Петербурге, успела насмотреться на великолепие дворцов и парков. И, на первый взгляд, ей это место не показалось каким-то особенным.

Конечно, сам дом определенно обладал неким неуловимым очарованием. В свете заходящего солнца заигравший странными отблесками красок и теней, со странными башенками в восточном стиле, с балконом и узорчатыми окнами, стекла которых будто тронула рука невозможного в эту пору года легкого морозца, он невероятно походил на придуманные неизвестным волшебником покои царицы зимних просторов. Уходящие вдаль аллеи напоминали геометрические фигуры, будто расчерченные в закатном полумраке огромным циркулем. Мягкая подсветка электрическими светильниками, скрытыми в густой, но аккуратно подстриженной траве, в раскинувшемся вокруг дома парке делало таинственную и магическую атмосферу. Наверняка, эти страшно дорогие лампы должны были подчеркивать значительные финансовые возможности хозяина дворца.

Сумерки. Именно это слово наиболее точно описывало царившую в саду атмосферу. Налет прошедшего великолепия, уже согласившегося, что его время прошло, но по-прежнему взирающего вокруг с гордой осанкой тысячелетних традиций. В тени разбросанных то тут, то там деревьев, нетронутых рукой садовника, по странной прихоти хозяев, сохранивших почти первобытный беспорядок, бледные лица гостей казались нематериальными и вполне могли принадлежать духам, явившимся сюда в ожидании полнолуния.

Однако сами люди, собравшиеся здесь, не думали ни о каких духах. Большинство мужчин откликнулись на приглашение для того, чтобы решить какие-то дела, маленькие или большие проблемы или просто показать свою значимость, возможности и способности при решении дел и проблем. Все это вполне могло быть мнимым и обманчивым, как и блеск драгоценностей, сопровождающих гостей.

К счастью, никто не решался навязывать ей свое общество, и после того как князь и княгиня представили Дану и ее спутниц гостям, вокруг образовалась пустота, и даже еле слышные разговоры стихали, стоило собеседникам обнаружить, что она рядом.

Лин с заметным энтузиазмом отправилась на экскурсию по дворцу, стоило только князю упомянуть о коллекции чучел редких экзотических животных в домашней библиотеке. В сопровождении одного из советников посольства и парочки горничных, внезапно вынырнувших неизвестно откуда, она ушла, ни разу не оглянувшись.

Спустя какое-то время у Ковентины нашлись знакомые среди гостей, собравшихся в это вечернее время, и до Деваны время от времени долетал ее смех. Кажется, подруга уже совсем избавилась от негатива, сопутствующего сегодняшней поездке, и вовсю окунулась в процесс общения с разного рода нужными и интересными людьми.

А сама Дана осталась с бокалом вина вдыхать живой аромат растений наедине со своими мыслями, сейчас, наконец, не связанными с теми проблемами, которые преследовали все последние дни и не давали расслабиться ни на секунду. Не давали… Не дали даже насладиться скоротечной встречей с Реганом, погрузиться в свободу, отдаться чувствам и чувственности. Она горько усмехнулась и сделала маленький глоток. Дела, проблемы, которые они должны были обсудить и решить, заняли больше времени, чем хотелось. Но немного времени у них осталось и для себя.

Маленький глоток. Вино было сухое и терпкое, наверняка очень хорошее и дорогое. Но Дана не разбиралась в винах.

Их встреча на мысе Проклятий могла быть другой. Могла продлиться дольше. Но, возможно, скоро все изменится. Конечно, изменится. Наступит осень.

— Госпожа Девона.

Дана ощутила ее приближение несколько секунд назад. Магический огонь в груди княгини все также явственно мерцал в такт ударам сердца. Быть может, и не так ярко, как после вмешательства дракона, но, не оставляя ни малейших сомнений, что магия жила и не собиралась вновь исчезать и прятаться.

— Госпожа княгиня.

Девона ответила даже прежде, чем успела обернуться. Княгина Полоцкая замерла в двух шагах. Жемчужины на ее ожерелье вспыхивали в свете фонарей на лужайке то ярче, то от малейшего движения теряли свой блеск.

Для Даны чувства, испытываемые в присутствии этой женщины, были не совсем обычны. И еще более необычным было то, как эти чувства проявляли себя. И она знала, что сейчас произнесет княгиня. Но совсем не хотела этого знать. Решение созрело мгновенно. Девона взяла инициативу в свои руки и произнесла первое что пришло в голову. К счастью ей совсем не нужно было притворяться.

— Мне нравится это место.

Княгиня замерла. Пульсация начала затихать.

— Мне нравится у вас. Я чувствую себя так спокойно. Мирно.

Если сделать что-то привычное, что дракону приходилось делать раньше, кто поручится, что окружающий сад не превратится в ледяное царство.

Нина приложила ладонь к груди, словно что-то внезапно коснулась сердца. Или просто ей стало трудно дышать. А потом глубоко вздохнула, и Девона поняла, что связь прервалась. И это было просто чудесно. Они могли просто поговорить. И Дана поспешила воспользоваться моментом.

— Чудесный сад. Жаль, что мне не удалось побывать у вас раньше.

Княгиня по-прежнему не отрывала руку от груди. В другой у нее был такой же бокал, как и у Деваны. Последний солнечный луч, прорвавшись сквозь крону, нависшую над ними, заиграл волшебными искрами в вине. Дане послышалась музыка, будто кто-то начал играть невидимую мелодию на металлических пластинах ксилофона.

— Это заслуга моей предшественницы. Она любила это место.

Девана отпила еще глоток. Что же, вкусы бывают разные.

— За домом есть озеро с фонтаном. Я люблю гулять вокруг воды. А вы?

Прогуляться у воды сейчас на закате было замечательной идеей, созвучной ее мыслям. Смущало только одно: это предложение поступило совсем не просто так. И, кроме того, с каждой минутой воздух становился все свежее.

Княгиня явно подслушивала ее мысли.

— На берегу есть очень уютная беседка. Я уже распорядилась, чтобы нам приготовили теплые пледы и подали горячий пунш.

После слов Нины Девана вспомнила про свой бокал и с удивлением обнаружила, что он пуст. Стоило избавиться от него и, вообще, лучше сегодня больше не пить. Это приглашение, разговор, на самом деле все это было не просто так.

— Наш повар умеет готовить необыкновенно вкусный ягодный напиток. Он родом из Фанагории и, поверьте мне, умеет создать самые необыкновенные блюда из самых простых продуктов.

Девана отставила бокал на поднос появившегося словно из ниоткуда усатого солдата в ослепительно белом мундире. Военные на этом приеме выступали и как охранники, и как обслуживающий персонал. Это было довольно странно, но кажется ей уже приходилось видеть нечто похожее в каком-то костюмированном фильме. Оценить боевые достоинства солдат в такой ситуации было невозможно, в отличие от ловкости и профессиональной галантности, с которой они выполняли любые прихоти гостей.

— В свое время ему удалось удивить десертами самого Великого князя. А это, поверьте мне, отнюдь не так просто.

Попробовать нечто экзотическое было весьма соблазнительно. И пусть приехала она сюда совсем не для этого. Поездка в самое сердце политической жизни столицы совпала с таким количеством событий, а у дипломатов не бывает простых совпадений. Во всяком случае, стражи уверяли, что за всем этим крылось нечто важное. И именно поэтому Девана решила взять с собой не Ярне или Дара, чей статус невозможно было бы объяснить. Мысль о Лин появилась спонтанно, чуть ли не в последний момент, и внутренне ее до сих пор терзали угрызения совести. Но, несмотря на все протесты девочки и удивление Ковентины, Дана настояла на своем, хотя так и не поняла почему.

— Ваше предложение весьма соблазнительно. Должна признаться, мне у вас очень нравится. И ваши гости, весьма, весьма…

Тут Девана замялась, пытаясь подобрать правильное слово. Княгиня улыбнулась и плавно взмахнула рукой.

— Вы хотите сказать сдержанные? Ну, так они все из одного маленького узкого мирка. Все уже знают друг друга многие годы. А вы человек для них новый, непонятный.

Дана уже ступила вслед за женой посла на дорожку, ведущую в дальнюю часть парка, но после княгини, и еле сдержалась, чтобы не оглянуться. Ее затылок буквально сверлили взглядами.

— Мне кажется, дипломаты заранее готовятся к любой встрече, собирают малейшую информацию обо всех ее участниках.

Госпожа Нина ступала медленно и уверенно, не смотрела под ноги и словно плыла по дорожке, на которой ей был знаком каждый камень.

— Вы безо всяких сомнений правы, моя дорогая. Как раз сейчас все эти посланники и военные атташе сверяют собранное на вашу персону досье с увиденным. Безусловно, каждый из них интенсивно размышляет над тем, какой повод придумать, чтобы поговорить с вами. Но еще больший огонь вы разожгли среди присутствующих здесь дам. Это — настоящая сенсация. Поверьте мне.

После слов княгини беспокойство в душе Деваны только усилилось. Чем же она могла так сильно заинтересовать местный бомонд? Что она сделала не так? Кажется, достаточным опытом поведения в таком обществе она уже успела обзавестись довольно давно. Промелькнула ужасная мысль, что их отношения с Реганом каким-то образом стали достоянием общества именно сегодня, за пять минут до ее приезда в княжеское имение. Нет, совершенно невозможно. Появилось желание вернуться в дом и как можно скорее найти зеркало.

Борясь с желанием развернуться и уйти, кусая губы и старательно смотря под ноги, Девона последовала за княгиней. Она уже чувствовала, как дракон начал скрестись, собираясь вырваться наружу. Но дать ему выбраться было величайшей глупостью, и Дана решила, что не позволит сегодня возобладать эмоциям, что бы ей не пришлось услышать.

Так они дошли до беседки, построенной из темного мрамора у самой кромки воды. Вода плескалась, кажется, у самых ног, и дышалось здесь невероятно свободно. Солнце уже скрылось за горизонтом, и луна заливала гладь пруда неземной сверкающей белизной. Скамейки были застелены покрывалами, в углах лежали маленькие подушечки. Здесь все было предназначено для спокойного созерцания красоты природы, рукотворной красоты, столь искусно вписанной в окружающую реальность.Постепенно менялись оттенки голубого, синего, черного цвета. Купол неба служил самыми великолепными декорациями завершающегося дня и наступающей ночи.

Некоторое время они просто сидели в молчании и наслаждались чистым дыханием воды, тишиной и блеском луны, окончательно вступившей во владение безоблачным небом. Наконец, княгиня повернулась к Деване и с улыбкой, свойственной скорее доброй тетушке, произнесла неожиданную фразу, заставившую сердце дракона забиться с удвоенной силой:

— Ваша девочка, Лин, весьма мила и непосредственна.

Странное начало беседы. Неужели все это из-за того, что Дана привезла на чисто протокольное и строго регламентированное определенными правилами мероприятие девочку слишком юного возраста? Неужели этим она бросила настолько серьезный вызов обществу? Этому закрытому кругу. Или среди этих людей так свежи в памяти события годичной давности, когда она также привезла с собой девочку на прием?

Между тем княгиня продолжала:

— Вы сумели озадачить и заинтересовать всех присутствующих дам. А возможно, и не только женскую половину приглашенных. Теперь многие обрели новую интересную тему для обсуждения на сегодня и даже, поверьте мне, на все ближайшие дни. Готова с вами согласиться, что это некрасиво, но приехав с ней сюда, вы определенно преследовали некую цель. Признаюсь, меня вы сумели удивить не менее других и, не буду скрывать, в какой-то степени нарушили планы моего мужа. Да-да, мы с вами достаточно разумные женщины, и вы прекрасно понимаете, что причиной приглашения послужила нынешняя политическая ситуация. Конечно же, я надеялась, что вы приедете не одна и, согласитесь, должна была предусмотреть появление госпожи Феррер. Но появление девочки… Я теряюсь в догадках, какова истинная цель присутствия Лин здесь. Но еще интереснее другое: кем она вам приходится. Вряд ли дочь. Несмотря на такое поразительное сходство. Скорее сестра.

Дана вдруг уловила в ее тоне нотки живого интереса, спрятанные глубоко внутри за пеленой правильных, спокойных фраз. Эту женщину пожирало жгучее любопытство, так же как и других оставшихся в саду дам. Такое любопытство, что княгиня позволила себе отказаться от какого-то заранее намеченного плана и попыталась спросить совершенно о другом. Задать такой вопрос, который, наверняка, не принято задавать в обществе. С одной стороны, это было очень хорошо, но с другой, то, о чем спросила Нина, было подобно землетрясению, рискующему выбить почву из-под ног.

Так вот почему все окружающие так реагировали на появление девочки. С первого дня, с первой минуты они все заметили то, что Девана не сумела разглядеть до сих пор.

— Говорят, внешнее сходство не единственное, что объединяет вас и Лин. Любой, кто имел возможность пообщаться с девочкой, согласится, характер и целеустремленность — это ваши семейные черты.

Мысли Деваны в этот момент были далеки от этой беседки, от этой женщины, от этой ночи. “Они все видели это. И молчали. Может быть, думали, так надо. Что она действительно моя дочь? А я не знаю, кто она. Столько раз вместе с ней заглядывала в зеркало и не видела самого важного. Странно все это. Но почему же Дар промолчал?”

Голос княгини доносился издалека. Как будто она находилась в другой комнате, далеко отсюда. В другой реальности.

— Мне не то, чтобы на самом деле был интересен ваш ответ. В конце концов, на самом деле это ничего не меняет.

“Не меняет”. Да, эти слова ей нравились. Неважно, кем на самом деле приходилась ей эта девчушка. Вздорное и дорогое создание, вторгшееся в ее жизнь совершенно внезапно и придающее этой жизни новый смысл. Иметь сестру было бы неплохо. Во всяком случае, в детстве ей хотелось, чтобы у нее была именно сестра. Они могли бы играть вместе, делиться секретами.

Девона неожиданно почувствовала, что улыбается. Это многое меняло. Но пока ничего нельзя было сказать с точностью. Разве что Ярне должен знать. Мог знать. Хотя этот негодяй как всегда будет изворачиваться и придумывать сотни отговорок.

“И все же, нет. Вряд ли. Вряд ли она ее сестра. Ведь она видела портрет Елены”.

Дана почувствовала, что на глаза навернулись слезы. Сердце колотилось так, словно сейчас выскочит из груди. И здесь княгиня выручила ее.

— Прошу простить меня, дорогая. Я вижу, что коснулась какой-то семейной тайны, и ваши переживания заставляют меня чувствовать себя страшно виноватой. Поверьте, я совсем не хотела вас так расстраивать. Все получилось так неловко. Совершенно некрасиво.

В эту минуту Девона не могла в точности сказать, чего ей хотелось больше: немедленно отправиться на поиски Лин и попытаться узнать хоть что-то или немедленно вернуться в Академию и уже там устроить допрос с пристрастием всех, кто должен был обратить ее внимание, сказать, рассказать. Но что сказать? Ситуация была совершенно нелепая и запутанная. И во многом виновата в этом была сама Девона.

К счастью, именно в этот момент на тропинке, идущей от дома, послышались шаги, и через несколько мгновений показались два солдата: один с подносом, другой с обещанными пледами.

Вокруг ощутимо похолодало, и Девона невольно подняла взгляд к небу, ожидая появления снежинок. Но на этот раз обошлось, несмотря на бурю эмоций, бушевавшую внутри совсем недавно.

Ни снега, ни льда на озере. И, кажется, меньше льда в сердце. И можно попробовать воспользоваться последними словами Нины и перевести разговор на другую тему.

— Нет, не стоит так винить себя. Лин просто немного приболела, закапризничала, и я решила, что мне будет спокойнее, если я возьму ее с собой.

Объяснение прозвучало глупо, но было принято княгиней с пониманием и даже, как показалось, с облегчением. Во всяком случае, морщинки на ее лице разгладились, и выражение легкой тревоги в глазах растаяло. Нина отстраненно наблюдала, как слуги в военных мундирах ловко и аккуратно накрывали на стол и разливали напиток в большие фарфоровые кружки. Затем солдаты укрыли женщин шерстяными пледами и, получив разрешение княгини, удалились.

Девана воспользовалась моментам, чтобы внимательнее присмотреться к хозяйке дворца и решить, как вести разговор дальше. Можно было избрать чисто деловой, отстраненный, холодный стиль, а можно было показать скрытую обиду, заставить собеседницу и дальше чувствовать себя виноватой. Но Девона не хотела ни того, ни другого. Вся эта встреча, вся беседа явно предполагала совсем другие темы. Нужно было запастись терпением, усмирить те мысли, которые заставляли сжать чувства в воображаемый кулак. Для начала следовало просто слушать. Внимательно вслушиваться.

Когда солдаты уже удалились на расстояние достаточное, чтобы можно было с уверенностью рассчитывать, что ее слов никто не услышит, княгиня коснулась каштановых прядей и некоторое время перебирала в молчании. Взгляд ее был устремлен в пространство за плечами дракона, туда, где луна уже полностью вступила в свои права.

Девана коснулась чашки и сразу же отдернула руку. То ли напиток был настолько горячим, то ли пальцы ее настолько заледенели, но прикосновение вызвало резкую боль. Ничего не осталось, как потрясти пальцами в воздухе и произнести пару фраз, не очень уместных в обществе благородной особы. Возможно, именно эти слова заставило княгиню очнуться и с удивлением взглянуть на гостью.

— Надеюсь, вы не сильно обожглись.

Дана почувствовала, что боль ушла и покачала головой:

— О, нет. Это просто шок.

Теперь в глазах цвета ночи отразилось непонимание, и Девана тяжело вздохнула. Ведь она даже не знала, существовало ли в кельтском языке слово шок. Кстати, она даже не была уверена, что произнесла это слово и всю фразу на кельтском.

— Я не ожидала, что чашка может быть настолько горячей.

Княгиня сложила тонкие руки на груди и прищурилась.

— Однако вы меня удивили. Я не могла себе представить, что ваши познания в моем родном языке могут быть столь…

— Глубокие?

— Столь разносторонние.

Тут они обе рассмеялись, и напряжение должно было покинуть Девану, но нет, не желало.Ничего не оставалось, как вновь протянуть руку к чашке с пуншем. Аромат от успевшего немного остыть напитка исходил необыкновенный. В нем смешивался запах печеных яблок, корицы, ванили и еще чего-то неуловимого, и манящего, жарких тайн свойственных востоку. Собравшись уже пригубить экзотический напиток, Дана поймала взгляд княгини и чуть не поперхнулась.

То, что мадам Нина была расстроена, было совершенно ясно. Но одновременно в ее облике читалось напряжение, и смехом женщина пыталась это напряжение скрыть. Костер у нее в груди разгорался сильнее, и сестры вдруг заявили о своем присутствии, предупреждая о возможной опасности и заставляя Девану вновь почувствовать, как мурашки забегали по спине.

Дракон окончательно проснулся, и теперь именно он встретил взгляд ассирийской колдуньи, в котором откровенный вызов смешивался с неуверенностью и болью. Однако голос княгини звучал спокойно:

— Госпожа Ля Форэ Вертэ.

Девана прикусила губу и ощутила соленый вкус крови. Было больно, но не настолько, чтобы хоть как-то показывать это внешне. Она должна принять это чувство страха и победить его. Но пока-что недавняя попытка отравления не давала ей спокойно наслаждаться жизнью. И капелька универсального противоядия была просто простейшим способом взять себя в руки.

— Мой муж попросил меня обсудить с вами некоторые достаточно важные предметы. Вы, Девона, впрочем, как и я не занимаете официального государственного поста, однако князь склонен думать, что влияние, которое вы оказываете на политику государства, весьма велико.

Теперь Дана решила, что можно выпить пунша, кем и на чем бы он ни был замешан. Вкус напитка был столь же интересен, как и аромат. В носу приятно защекотало, и согревающие пузырьки мгновенно забурлили в крови.

Княгиня сделала паузу, тоже пригубила пунш, потом поднялась и, развернув плед, накинула его на плечи.

— Простите, что отвлеклась. Странная погода в этом году, вы не находите? Дождей почти не бывает, зато несколько раз люди замечали снегопад. То неимоверная жара, то холодно как зимой.

Девона решила, что ей просто нечего сказать в ответ, кроме того боль в губе никак не желала отступать. Объяснение погодным аномалиям, которое вертелось у нее в голове, пугало ее, тем более трудно было представить, как отреагирует княгиня на предположение, что причина ухудшения климата заключается в чрезмерном увлечении дракона использованием своих сверхъестественных способностей.

— Вот и сейчас было так жарко, что я действительно долго не могла выбрать туалет на сегодняшний прием, но, кажется, не ошиблась. Как и вы, моя дорогая. Я слышала, что вы редко изменяете себе и всегда выбираете различные оттенки зеленого. Что ж, вы выглядите прекрасно.

Девона решила, что весь этот разговор о погоде и о ее туалетах призван затушевать эффект от прозвучавшей до этого фразы, и княгиня пыталась понять ее реакцию на сказанное. Идеальным выходом могла стать неуклюжая попытка вообще ничего не отвечать, пусть это и будет довольно невежливо. Так что лучшим станет решение укрыться за еще одним глотком пунша. Тем более своевременное, ведь она вновь ощутила, что пальцы заледенели от холода или от избытка эмоций. И одновременно то, что в возникшей паузе княгиня продолжала сверлить ее взглядом, начинало бесить самым диким образом.

Ассирийка поднесла к губам чашку и, сделав глоток, потом еще один, к облегчению Девоны закрыла глаза, но всего на пару мгновений. Решительно отставив фарфор в сторону, Нина взглянула прямо в глаза собеседнице и широко улыбнулась:

— Вы правы, госпожа ректор. Не будем зря терять время. Поговорим о войне.

— О которой?

Фраза вырвалась неожиданно. И, заметив задумчивое выражение, появившееся на лице у княгини, Дана внутренне начала проклинать себя за несдержанность. Ярне пытался обучить ее искусству слушать, объясняя раз за разом, что без этого невозможно узнать, что же на самом деле на уме у человека. “Часто то, что ты ожидаешь услышать, никак не соотносится с тем, что на самом деле ты услышишь. И временами все, что произойдет дальше, зависит именно от этого”. Терпение — это определенно то, чего ей по-прежнему не хватало. Пусть некоторые несносные девочки и считали по-другому.

Девона мысленно перебрала в уме всю информацию о госпоже княгине, собранную Ждущими дракона под руководством Ярне за последний год. Темноглазая женщина с густой волной темных волос, лицом идеальной формы без малейших признаков отнюдь не юного возраста. Все-таки княгине было уже сильно за тридцать. Невысокая, кто-то сказал бы даже маленькая, но женственная, с прекрасной фигурой, может, чуть полноватая на чей-то привередливый вкус, но это свойственно многим восточным красавицам. Нине же этот легкий избыток округлостей придавал дополнительную особенную притягательность в глазах мужчин. Во всяком случае, такого мнения придерживался страж, а ему в таких вопросах она определенно могла доверять. В светских кругах говорили, что князь Ярополк женился по любви и даже вопреки первоначальной воле своих родителей, но Ярне считал, что это только часть правды. Нина Вардуни происходила из древнего знатного рода, бежавшего с родины еще за сто лет до ее рождения и давно полностью вписавшегося в жизнь при дворе Великого князя. Среди ее предков были в основном военные, пусть и не добившиеся особенных успехов или высших званий. Удачное вложение средств в экспансию за Урал принесло семье немалое богатство, что позволяло наследнице древнего рода считаться достаточно завидной невестой. Тем более что будущая княгиня получила лучшее образование, какое только могла получить молодая девушка из хорошей семьи. Она закончила женские курсы под патронажем самой Великой княгини, а родители приглашали для ее обучения германских и кельтских профессоров по философии и экономике. Так что ее брак с князем Полоцким нельзя было считать мезальянсом, а скорее открытостью его семьи к новым веяниям. Сам молодой князь вскоре после свадьбы отправился на военную службу, а молодая жена занялась родовыми имениями и быстро добилась значительного прогресса в развитии принадлежащих князю земель.

Листочки-шпаргалки, исписанные уверенным, размашистым почерком стража явственно стояли у нее перед глазами. “Говорят, успехи мужа во многом ее заслуга. Идеальная женщина. Без слабых мест”.

С такой весьма незаурядной женщиной сейчас беседовала Девана. И эта женщина готовилась к войне. И все же. Без слабых мест? Нет, Дана так не думала. Слабое место княгини узнать было достаточно просто.

На него указывал ее возраст. Заплаченные нескольким мужчинам и женщинам совершенно смешные суммы превратили догадку в знание. Девана не думала, что ей когда-нибудь потребуется использовать печальную тайну Нины, но, отправляясь сегодня на прием, она уже внутренне была к этому готова.

Княгиня меж тем продолжала скучным голосом, так, будто не знала, чего ждать от этого разговора. А может быть она и не ждала ничего, а просто выполняла просьбу мужа: прощупать настроение даже не ректора Академии, а ее жениха, первого политика бывшего королевства.

— Послы Германского рейнского союза сегодня официально передали господину канцлеру ноту об объявлении войны узурпаторам власти в Кельтском королевстве. Мой муж получил телеграмму, что армии уже вторглись в Бельгику.

Дана коснулась амулета. Какой восторг испытывал Дар во время сражения. Ей приходится напрягать все силы, чтобы не поддаться этому огненному вихрю. Но не все в этой жизни доступно пониманию стражей. Пусть они считают, что отлично разбираются в тонкостях войны и политики, но многое решается не на полях сражений. Может быть, именно поэтому настоящие драконы твердо стоят ногами на земле, а не парят в облаках.

— Возможно, через несколько дней мы с мужем будем вынуждены покинуть этот особняк. И эту страну тоже.

У Девоны промелькнула дурацкая мысль о возможности приобретения бесхозного дворца. Это место прекрасно подходило бы для того, чтобы отдохнуть от всех проблем, существующих и вымышленных. Сюда можно было бы вывозить студентов и студенток, устраивать магические хэппенинги без угрозы для рощи. Но сразу же стало стыдно, и чтобы скрыть появившийся непонятно откуда румянец, она вновь поднесла к губам чашку с остатками пунша.

Молчание Даны слегка сбило с толку княгиню, но после короткой паузы она продолжила, словно набирая с каждым словом уверенность в своей правоте:

— Великий князь собирается поддержать требования законного претендента на престол маркграфа Канненберга и также потребовать от республиканского правительства признать его власть в королевстве, восстановить законный порядок и присягнуть короне. В случае отказа наш флот присоединится к союзникам и отправится из Остерсьон к вашему побережью.

Девоне эта длинная реплика показалась страшно скучной. И ответила она так, чтобы наверняка завести собеседницу:

— Я не знаю, кто это. Канненберг. Какой-нибудь внучатый племянник или правнук старого короля? Дед в инвалидной коляске?

Странное дело, княгиня совсем не торопилась отвечать. Она улыбалась, будто ответ ей понравился или даже рассмешил. И Дана решила продолжить:

— Кроме того, вы уже ведете две войны. Стоит ли ввязываться в третью?

Сгусток энергии в груди Нины разгорался все ярче, и мешал дракону сосредоточиться на беседе. Что произойдет, если попытаться передать ей еще больше энергии? Превратится ли их беседа в битву силы? Или наоборот, княгиня присягнет дракону, и все этим и закончится?

Внезапно Нина поднялась и, сделав несколько шагов, оперлась на перила беседки.

— Вы встречались с первосвященником. Мне это доподлинно известно. Хотя он последние годы практически никого не принимал.

Девана вспомнила старца в постели, кожа на руках которого напоминала старую кору больных деревьев. Вспомнила и кивнула:

— Я думаю, это было не просто так.

Здесь Дана была полностью согласна с княгиней. Это был их первый совместный шаг к тому, по большей части неприятному, что произошло дальше. К тому, что еще должно произойти.

— Шпионы князя рассказали о вашей встрече. Но никто не знает, о чем разговаривал первосвященник с Той, что была предсказана. Многие называют вас именно так.

Теперь Дана не могла разглядеть ее лицо, скрываемое полумраком, но в голосе княгини звучала опасная страсть. Или даже экзальтация. Сестры вновь напомнили о себе, но дракон была уверена — опасность ей не угрожала.

Между тем княгиня продолжила, словно и не ожидала ответа на свой вопрос:

— Вы знаете, что на гербе Великого княжества изображен Великий воин, поражающий дракона? О, я думаю, знаете.

Девоне тоже захотелось встать и подставить спину настойчивому холодному ветру. Символы, книги, придуманные мертвые боги, держащие в своих объятиях живых людей, их было слишком много для нее одной. А княгиня, кажется, собиралась прочитать ей проповедь.

— В великом княжестве не признают последнюю часть деревянной книги. Дракон для нас так и остался союзником врага. И сейчас у тех, кто верит, верит по-настоящему, нет выбора. Так думает Великий князь. Так думает мой муж. Так обязана думать и я.

Наверно, останься Девона сейчас в одиночестве, она наверняка бы расплакалась. От злости на весь мир, от бессилия, от жалости к себе. Но сейчас она должна была нарисовать на лице непонимание и продолжить беседу. Но только иначе.

— Мне кажется, выбор есть всегда. Вот, например, в ваш пунш можно было добавить душистый перец вместо гвоздики.

Нина уже набрала полную грудь воздуха, но после слов Даны осеклась и замерла, с растерянностью переводя взгляд с Девоны на чашки, стоящие на столе.

— Не стоит думать, что я решила раскрыть секрет рецепта вашего повара, княгиня, раньше, чем падет весь остальной мир.

Ассирийка вздохнула. Блеск солнца у нее внутри померк, и следующую фразу княгиня произнесла спокойнее и словно через силу:

— Я уверена, что вы могли бы это сделать. Но почему-то пока не хотите. Отказываетесь от своих тайных желаний.

Солдат вынырнул из темноты на порог беседки как привидение. Скорее всего, доброе, так как их беседе совершенно точно не помешала бы пауза. Кстати, и пунш тоже. Девона приняла от мужчины сразу нагревшуюся чашку с благодарностью. Княгиня так же явно успела успокоиться, и в ее голосе вновь звучала уверенность и даже еле уловимая капелька сарказма.

— Вам надо поберечь губу, госпожа ректор. От еще одного укуса она может распухнуть, и это вызовет дополнительную волну разговоров.

— Но ведь это может быть просто случайностью?

— Разрушение мира не может быть случайностью.

— Я думаю, мир быстрее всего разрушит тот, кто начинает религиозную войну.

— Но и религия может быть только прикрытием истинных намерений.

— Так же как и приправы в напитке могут скрывать привкус отравы.

Княгиня подошла к столу, взяла чашку Деваны и сделала глоток, а потом вернулась на свое место. Теперь обе они, тонко улыбаясь, сидели и смотрели друг на друга в мерцающих отблесках света, а солдат, стуча каблуками армейских сапог, ходил и зажигал одну за другой свечи на стенах беседки.

Огонь сразу привлек серых ночных бабочек, которые принялись за свою игру, трепеща среди языков пламени. Девона допивала пунш, раздумывая о том, что еще случится и стоит ли сразу после возвращения Дара устроить разбор полетов и попытаться выяснить причину загадочного поведения Ковентины. Она отстраненно ждала следующего хода собеседницы, поддавшись посторонним мыслям и очарованию сумерек. Княгиня молчала, спрятав лицо в темноте, но не отводила взгляда от лица предполагаемой разрушительницы мира.

Пунш закончился. Стоило закончить и их странную беседу. Почему-то Дана не сомневалась, что главное открытие ожидало ее впереди.

— Вы должны дать совет мужу о том, что Великому князю не стоит торопиться с принятием таких важных решений.

Лицо княгини по-прежнему скрывалось среди теней. Но в голосе теперь можно было различить любопытство:

— Вы думаете, есть причина, которая может повлиять настолько сильно, что князь отменит манифест, и даже Старейший не сможет заставить его передумать?

— Да, конечно.

— Пусть вы знаете нечто, что может поколебать убежденность князя. Я допускаю, что вам известно что-то важное, но пока скрытое от других о местонахождении королевы или принца-консорта. В конце концов, я могу допустить появление нового претендента на престол. Могу даже вообразить, что ваш жених одумается и решит возвести на престол подобного претендента, самому оставаясь на своем посту. Возможно ли это?

Девона молчала. Сердце билось быстрее и быстрее, и ей хотелось вскочить и прокричать в ночное небо холодным звездам безумным голосом о своей победе. Но разве это была победа?

А княгиня продолжала, вслух просчитывая варианты:

— Конечно, такое возможно. Но маркграф не отступит. И князья тоже. У них есть армия и у них есть свои цели. Их шансы весьма велики. Во всяком случае, так кажется мне. И, думаю, многим другим может казаться также. А что думаете вы?

— Они все умрут.

Тишину, повисшую над беседкой, вполне можно было назвать мертвой. Даже сверчки в траве замолчали и замерли, ожидая продолжения слов дракона.

Эта тишина была такой тяжелой и холодной, что сама попытка справиться с ней, разбить на куски представлялась выше человеческих сил.

Но Девана решила, что дракону с ледышкой вместо сердца стоит воспользоваться моментом и вместо каких-либо объяснений столь ужасных слов сменить тему и обратиться к тому, что могло ранить собеседницу еще сильнее, а могло, наоборот, помочь обрести в лице княгини настоящую союзницу. Дана собралась задать самый важный на сегодня вопрос. Но действовать надо было осторожно, и для начала прозвучал вопрос, который мог устремить мысли женщины совсем в другую сторону.

— Нина, скажите, кто просил вас организовать нашу сегодняшнюю встречу?

Княгиня молчала, и в этой тягостной тишине можно было различить ее тяжелое дыхание. Дана про себя молилась, чтобы суметь найти правильные слова, которые могли бы повести их от смерти к жизни. Или хотя бы к надежде на жизнь.

Наконец, тишина сдалась, и ассирийка пробормотала с трудом, как будто борясь с собой, медленно и почти неразборчиво выговаривая фразы:

— Один человек. Весьма знатный и богатый. С влиянием в столице. Только после этого мы с мужем решили, что встреча с вами может быть полезной. Даже в последний момент.

Природа вокруг словно очнулась, и вместе с криками птиц, со стрекотом насекомых в траве, с плеском воды к собеседницам вернулся реальный мир. Такой, как он есть.

— Этот человек ничего не просил. Ничего для себя. Наоборот. Даже совсем. Он сказал, что это шанс.

Девана почувствовала, что ее почти обвели вокруг пальца. Что сейчас она выступит в роли самой страшной разрушительницы. Могла выступить. Но этого не произойдет.

— Нина, он пообещал, что я помогу вам?

Наверно стоило позавидовать силе этой женщины, что находилась сейчас с ней в беседке и столько времени пыталась разговаривать о том, что на самом деле не имело для нее значения. Или имело, но не такое уж первостепенное. И не решалась заговорить, спросить о главном. Сейчас же ее лихорадочный шепот заставлял сжиматься сердце. Здесь не могла выдержать самая крепкая ледяная поверхность.

— Да, он так сказал. Понимаете, я консультировалась у всех европейских врачей. Они смотрели на меня, как на сумасшедшую. Наши волхвы не смогли помочь. Они утратили силу. Священники Неделимого призвали смириться в служении. И надежде на будущие воплощения.

Девана чувствовала, как слезы стекают по щекам, оставляя холодные дорожки, и все же оставалась сидеть на месте и слушать.

— Он пришел и сказал, что это вы, вы пробудили во мне силу на том вечере, на приеме. И что я убила всех тех людей. Потому что их жизнь была связана с жизнью Врага.

Девана смогла заставить себя кивнуть в ответ. Ведь на самом деле это так и было. Хотя, может быть, и не до конца.

— А раз так… Он сказал. Намекнул. В ваших силах помочь мне поправиться. Излечиться. Что я смогу иметь детей.

От сладкого напитка на губах осталась горечь. Неудачный рецепт, она же говорила.

— Он лгал?

Девана прошептала так, что должно было быть слышно только им двоим:

— Я не знаю.

— То есть... Нет? Это означает "нет"?

Что это означало на самом деле? Только то, что прозвучало. Три слова. Но это была не вся правда.

И Девона добавила очень осторожно:

— Недавно один человек сумел справиться со смертью. Почему бы ему не помочь жизни? Я верю, что он хотя бы попытается.

Спустя некоторое время Нина прошептала:

— Значит, князь Баламир не лгал.

Глава 12. Рождение дракона-4.

Еще какое-то время они разговаривали в темноте, отгоняя становившихся злее комаров и стараясь хоть немного понять друг друга. И попытаться решить, что же им предпринять. Потом, осознав, что оставаться в дали от гостей становится уже неприлично, отправились обратно к обществу, которое действительно заскучало, несмотря на обилие прекрасного вина и красивой музыки.

Первое, на что Девана обратила внимание, вернувшись к дому, что Лин сидела в обществе нескольких дам в первом ряду у импровизированной сцены, где камерный струнный квартет исполнял модную мадьярскую музыку. Юный дракон, словно натянутая струна, вся обратилась в слух, впитывая каждую ноту.

Княгиня несколько минут наблюдала за девочкой, но потом извинилась и отправилась к своему мужу, расположившемуся вместе с другими мужчинами под навесом с цветной гирляндой, первой электрической гирляндой, которую Дана увидела в этом городе и в этом мире. Этот дом нравился ей все больше и больше.

Вся компания беседовала, курила трубки и попивала что-то покрепче вина. Судя по всему, даже полу деловая часть сегодняшнего приема уже завершилась и присутствующие погрузились в приятное ничегонеделание. Хотя и продолжали по возможности пытаться уловить нечто важное и интересное в обрывках невинных разговоров. Но могло быть совершенно иначе, и компания просто изображала отсутствие интереса, на самом деле с нетерпением ожидая возвращения хозяйки дома и Деваны.

Во всяком случае, князь неторопливо поднялся и, встретив жену, отвел ее в сторону, вежливо извинившись и демонстративно стараясь не задерживать взгляд на своей гостье более чем это обязывали правила хорошего тона.

Дана огляделась в поисках укрытия, чувствуя себя не очень приятно под обстрелом внешне нейтральных взглядов расположившихся у стола мужчин. Они не могли остаться сидеть после того, как их оставил посол Великого князя и теперь, разбившись на несколько групп, решали, кого первого отправить на переговоры с невестой канцлера. Невестой, которая никак не может стать женой, хотя со времени помолвки уже прошло более чем достаточно времени. Все они оценивали ее статус и раздумывали, что означало сегодняшнее приглашение и длительная беседа тет-а-тет с хозяйкой дома.

— Наконец-то ты вернулась. Я уже начала прятаться. Мне здесь просто не давали ни минуты покоя.

Ковентина выскользнула из тени, появившись словно из ниоткуда и, подхватив Дану под руку, увлекла в сторону, подальше от мужских взглядов. На ходу она непрерывно тараторила, одновременно жалуясь на бездарно проведенное время, и с тайной гордостью в голосе рассказывала о замеченных в словах собеседников вещах, казавшихся ей достаточно важными.

Девона слушала рассеянно, пытаясь побороть нарастающее чувство тревоги.

— Я думаю, все они знали, кто я, но не очень знали, как себя вести. Я не являюсь человеком их круга, тем более я — женщина. И, одновременно, многим известно, что ты мне доверяешь, а, значит, можешь поделиться не только своими секретами, но и некоторыми секретами Арнольда.

— Логика, надо сказать, железная. А давно Лин вернулась?

— Сразу как музыканты начали настраивать инструменты. Она любит музыку. Ты разве не знала?

Дана вздохнула. Музыканты играли прекрасно, и она с удовольствием присоединилась бы к девочке и на какое-то время забыла обо всем: о политике и интригах, о войнах и армиях.

Ковентина на несколько секунд замолчала, а потом неуверенно продолжила:

— Жена посла князя вандалов поинтересовалась, правда ли, Лин твоя дочь? И возможно, что именно ее внезапное появление теперь может расстроить вашу свадьбу с господином канцлером?

После таких слов дракон сразу же пробудился, и Девона с гневом представила, какие разговоры вели все эти надменные аристократки все это время у нее за спиной. Оставалось только надеяться, что девочка ничего подобного не услышала. Случайно или неслучайно.

— Что, прямо так и спросила? И что ты ей сказала?

Ковентина некоторое время раздумывала, подбирая слова и вспоминая весь состоявшийся разговор.

— Я ответила, что они могут спросить это у тебя.

— Что конкретно? Эти змеюки не хотели знать подробностей?

— Я им ничего больше не сказала. Мы разговаривали об обычных вещах: о ценах на недвижимость и о новых африканских торговых рядах, которые должны вот-вот открыться. Об алмазах и ателье мадам Жюль Крессо.

Ковентина как будто вновь переживала весь тот разговор, и возмущение отразилась у нее на лице.

— И вдруг она, эта Рогнеда, ляпнула, что вы очень похожи. И что такое сходство редко встречается даже у матери с дочерью. Лестьена, которая жена первого секретаря посла Франков, вторила ей, что и столь необыкновенный цвет волос по нынешним временам огромная редкость. А потом замолчали обе и уставились на меня. Вот сейчас они на нас смотрят, стоят там в нескольких шагах от этого военного, офицера, что меня выручил.

Девана решила, что не будет оборачиваться. Эта история еще потребует дополнительного расследования. Но позже. И со спокойной головой и холодным прихолодным сердцем. Если это вообще возможно. И начать надо будет с Ярне.

Пока же нужно найти способ успокоить подругу и вновь успокоиться самой.

— Что за офицер? Надеюсь, вежливый и романтичный молодой человек?

Ковентина машинально взглянула в сторону собравшихся у столов мужчин и женщин. Она ударила себя по лбу и как будто только теперь смогла вспомнить о самом важном.

— Прости-прости! Забыла сказать о главной новости! Эти противные тетки совсем выбили у меня из головы важные известия своими бессмысленными вопросами.

Произнеся эту фразу, Тина внезапно вновь замолчала и взглянула в сторону госпожи канцлер с некоторым испугом. Или неуверенностью.

Девона улыбнулась, но знала, как бы она теперь не пыталась приободрить свою ближайшую подругу, мысли, которые заронили вопросами жены послов, теперь будут преследовать Ковентину, пока она не получит точных ответов от самой Даны.

А Дана не могла ей сказать сейчас ничего конкретного. То есть только то, что уже говорила раньше. И в чем теперь не была уверена сама. Сестра или племянница — этого исключить было нельзя. Но как только она разберется, первой она расскажет все Ковентине. А пока нужно занять ее мысли чем-то другим.

— Давай, рассказывай. Рассказывай все по порядку.

Ковентина нахмурилась и описала все происходящее буквально несколькими словами. Девана была с ней согласна: новости оказались важные и они были очень созвучны тому, о чем ей пришлось беседовать с хозяйкой дома.

— Некоторое время я не знала, чем мне заняться. Ты, как обычно, исчезла. Удивительно, но здесь не оказалось ни одного знакомого лица. Сплошные дипломаты и военные. И все смотрели на меня, как на неизвестное чудо, по недоразумению нарядившееся в красивое и дорогое платье, чудо, которое, конечно, можно рассматривать через монокли, но лучше обходить стороной.

Ковентина — девушка невероятно умная, и сейчас уже обладающая опытом общения в различной среде, продолжала удивлять непосредственностью и ожиданием чуда от каждого нового знакомства. Она успела набить шишки, занимаясь делами академии в среде безжалостных банкиров и прожженных коррупционеров, наглых торговцев и грубоватых подрядчиков, жрецов и писателей, рабочих и белошвеек. И что самое интересное: каждый раз находясь рядом с ней, Девана с удивлением обнаруживала, что самый неинтересный и поверхностный человек в разговоре с ее помощницей вдруг раскрывал свои самые лучшие и полезные для них черты и способности. В то время как Девоне со всеми ее магическими ощущениями и предчувствиями подобное было не свойственно. Чаще всего дракону удавалось только ощутить, но отнюдь не познать.

Вот и сейчас, все-таки не выдержав и скосив глаза в сторону спрятавшихся за дымом трубок и пеленой заумных бесед мужчин, она разочарованно бросила:

— А чего ты хотела? Они же все как один шпионы под прикрытием дипломатической неприкосновенности. Да к тому же немцы. Сухие, как хворост, брошенный на лесной опушке.

— Кто они? Не понимаю. Иногда ты бросаешься странными словами только для того, чтобы позлить меня.

Одна мелодия сменяла другую. Девона заслушалась и не сразу среагировала на слова подруги. И только спустя минуту или две, почувствовав, что пауза затянулась, поспешила успокоить подругу:

— Ну, прости. Нет, на самом деле не стоит обижаться. Я хотела сказать, германцы, а то, другое слово, оно, конечно, здесь было совсем не к месту. Так кто тебя выручил? Давай, угадаю?

Ковентина недовольно покрутила головой, и серебряная волна волос сверкнула в лунном свете, заставляя мужчин дружно замолкнуть. Девоне это понравилось, а ее подруга, словно почувствовав, что все внимание вновь сосредоточено на ней, повторила волшебное движение, при этом скорчив забавную гримаску.

Белый мундир офицера в вечернем полумраке выделялся на фоне строгих костюмов дипломатов, но Девона не могла разглядеть отсюда выражения лица молодого человека. Но в том, что он наблюдал за ними, сомневаться не было ни малейшей причины. Все наблюдали сейчас либо за беседой князя и княгини, либо за ней и Ковентиной. Дана продолжила, почти не сомневаясь в ответе:

— Олег Калиновский, верно?

Тина не выдержала и рассмеялась. Смешок вышел, правда, какой-то ехидный.

— Кто бы сомневался. Как только появляется на горизонте какой-нибудь интересный мужчина, так сразу выясняется, что Девана уже с ним знакома. Но должна сказать, он хоть и симпатичный, но полный болван.

— Ты же сказала, что он тебе помог.

Ковентина сложила руки на груди.

— Можно назвать это и так. Нарисовался неизвестно откуда и начал делать комплименты. Признаюсь, мне было приятно, и я развесила уши, но это продолжалось недолго. Как его еще хватило на несколько нормальных фраз!

На секунду Дана представила, как маг внезапно обрушивает на голову офицера неизвестно откуда взявшиеся потоки воды. Было бы забавно, но настоящему моряку вода нипочем.

— Потом он спросил про тебя. Как дела там. В общем-то начал молоть всякую чушь. Но я его уже не очень слушала.

Зачем Дана произнесла следующую фразу было непонятно. Видимо наступил сезон неконтролируемого извержения банальностей и глупостей. Она вновь взглянула в сторону Калиновского и случилось то, что случилось:

— Я с ним танцевала. Ну, ничего особенного.

Ковентина посмотрела на нее, как ребенок, который, развернув красивую обертку, не обнаружил там конфету. Дана поспешила исправить ситуацию:

— Вру. Он хорошо танцует.

Удивление, которое изобразила на лице подруга, заставило ее развести руками. Что поделать, такая уж она. Надо было быстрее покинуть тонкий лед романтических фантазий и ступить на твердую землю получения интересных сведений и важной информации.

— И каким же образом Олег тебе помог, если ты перестала его слушать?

К ее удивлению, Ковентина прекратила дуться, и теперь в ней нельзя было заметить даже малейших признаков обиды. Ее глаза сверкнули, и на этот раз она уже не улыбалась, а выглядела весьма встревоженной.

— Увидев, что мы мило беседуем, другие мужчины тоже решили, что я не кусаюсь и что, возможно, могу сообщить что-то полезное про загадочную Девану. Некоторое время мне было даже интересно. У них там есть, судя по всему, главный, такой седовласый старикан со злыми глазами. И весь в медалях с алмазами. Посол Франкрейха. И он ими руководил как дирижер.

— Дуайен[1], наверно.

— Опять ты!

Девону вновь посетило мимолетное чувство, что вот-вот произойдет что-то важное, особенное. Она даже машинально подняла глаза к небу, как будто именно оттуда мог прийти ответ. Но подруги-звезды молчали, сверкая холодным безжизненным блеском. Оставалось только вернуться к разговору, и Дана прошептала первое, что пришло в голову:

— Хорошо, хорошо. Не злись, прошу тебя. Просто самый старый из всех послов.

Ковентина молча кивнула.

— И где же он теперь? Я не вижу никого похожего. Одни бесцветные молодые люди и парочка довольно приятных военных.

— Я же начала говорить. Только вы ушли с госпожой княгиней. Нет, позже. Когда мы разговаривали с Олегом. Или еще позже.

Тина замолчала и ненадолго задумалась. Девона смотрела на подругу и думала, в какой круговорот они попали. Не тот круговорот всевозможных событий вокруг. Круговорот их отношений. Треугольник совсем не любовный, ведь чувство не связывало ее с Даром, а тем более с Тиной. Или связывало, но другое и, может быть, не менее сильное. Но иное. И эта связь не могла прерваться. Любовь может со временем истаять, уйти, покинуть, а их связь — нет. Она навсегда.

К счастью, Ковентина быстро прервала ее грустные размышления:

— Ты не слушаешь! А я вспомнила. Вот как было.

Словно в такт ее словам музыканты грянули нечто бодрое и энергичное, и это скерцо[2] заставило Девону вздрогнуть. Дракон недовольно зашевелился где-то в темной глубине. И даже сестры напомнили о себе, заставив мурашки заторопиться, забегать по коже рук.

— Так вот. К Олегу присоединился сначала один мужчина в красивом мундире. Оказалось, что он мадьярский военный атташе. С такими смешными усами. Но с другой стороны Золтан — настоящий мужчина. Мне так показалось. Веселый.

— И что он сказал?

— Сначала ничего. Ни он, ни тот, другой, толстый дак, что был с ним. Не успел. Только представился.

Девона почувствовала в висках первые признаки наступающей мигрени. Судя по всему, Тина уловила ее настроение и затараторила еще быстрее:

— Почти сразу же к тому, как ты сказала, дуайену подошел человек и принес записку. И все сразу же начали собираться вокруг него, а потом разбились на кучки. Вот как сейчас.

Порыв достаточно холодного воздуха налетел как будто из ниоткуда, и Дана вновь пожалела, что плед остался в беседке. Наверно нужно дождаться окончания концерта, а потом извиниться и отправиться домой.

— Спустя пару минут они вернулись ко мне, — Тина поежилась. — Вот же какая холодина! У нас в экипаже есть пелерины, но я не знаю к кому обратиться, чтобы их принесли.

— Рассказывай уже поскорее. Хотя бы в двух словах.

— Они вернулись. И Олег, и Золтан, и этот толстый, и еще какой-то блондинистый с крючковатым носом. Попросили рассказать, как у нас идут дела, что мы там строим вокруг Академии. Я хотела ответить, что это не секрет, но тут увидела, как этот старикан прощается с князем и уходит. И еще парочка таких же как он следом тоже явно засобирались. И сразу набралась наглости и заявила, что для начала пусть расскажут, что происходит.

Девоне стало любопытно, смог ли кто-то из молодых дипломатов устоять против такой атаки или они сразу сдались.

— Олег пожал плечами и сразу же сказал, что это как раз не тайна. А Герхард добавил, что в утренних газетах все будет даже с подробностями.

— Когда я стану королевой, то именно тебя назначу своим канцлером. Такого влияния на дипломатический корпус нет больше ни у кого. Уверена.

Ковентина задумалась на секунду, а потом решительно закрутила головой так, что серебристая волна вновь вспыхнула и словно озарила все вокруг. Кажется, до них долетели восхищенные вздохи. За кустами явно кто-то прятался. Или это было эхо?

— Нет. Мужчины не примут женщину-канцлера. Могут быть лишние проблемы.

Девона вынуждена была с ней согласиться:

— Да. Могут быть проблемы.

— Вот. В общем, этот германец Герхардт сказал, что Визанциум, наконец, пал. Только что пришла телеграмма. Что сам какой-то бог или демон по имени Шахривар возглавил осаду. Стены рассыпались в пыль, пушки не смогли стрелять, солдаты захватили корабли и уплыли на другую сторону пролива. Не представляю, как можно сделать так, что стены рухнут. Девочки мне говорили, что даже для того, чтобы треснул кирпич, им необходимо море силы. Сама мадам Рок так говорила.

— Они преувеличивают. И все же не хотелось бы верить, что этот Шахривар способен на такое.

— Вот и Олег так сказал. Раньше персидские маги не могли совершать такое. Как бы они не назывались.

Девана пожала плечами. Сколько бы магических сил не было в распоряжении этих псевдобогов, она все равно должна была когда-то закончиться. Не зря же персы так активно стали использовать порох.

— Теперь есть опасения, что их армии пойдут на север.

Было удивительно, как вовремя состоялся их сегодняшний разговор с княгиней. Нет, флот Великого княжества не поплывет к берегам Кельтики, а, может быть, наоборот, скоро он отправится в Средиземное море.

— Все эти послы сбежали не зря. Их война с королевством теперь выглядит совсем несвоевременной.

Глаза Ковентины сверкнули, и на лице появилась хитрая улыбочка.

— Я им так и сказала. И у них у всех усы буквально повисли. Нет, ты представляешь? А Золтан сказал, что против их кавалерии не устоит никакой Шах-равар.

— Шахривар.

— Неважно. Прости. Я пошла искать пелерины.

И через мгновение она уже уцепилась за проходившего мимо солдата с подносом полным бокалов. Тот изо всех сил старался сохранять равновесие и, жестикулируя одной рукой, принялся объяснять девушке, куда идти.

А Деване осталось предаваться размышлениям, что же еще может сегодня произойти. Предчувствие, что события этого вечера еще даже не приблизились к своему апогею, не желало покидать ее. Дракон не спал, дракону было грустно, и дракон ожидал очередной встречи с неизведанным.

— Мадам Девана.

Она оглянулась, и взгляд ее уперся в самый настоящий лед. С этим взглядом с оттенками арктической стужи она уже была знакома и никак не ожидала встретить хозяина этих глаз здесь, в этом месте.

— Женщина эта и беды лихие наслала на смертных.

Только Надежда одна в середине за краем сосуда

В крепком осталась своем обиталище — вместе с другими.

Появление среди этих людей, готовых распять посланника персидского царя, конечно же, было необыкновенным событием. Но для нее еще во многом приятным.

— Только не говорите, Ноах, что с Гесиодом вы тоже были знакомы лично.

Маг улыбнулся бледными губами, склонился и коснулся ее руки поцелуем так, словно оставил свою отметину, печать, аромат, еле ощутимый, но такой знакомый. Глядя снизу вверх, не отпуская пальцы, в которых холод мог бы заморозить не только этот цветущий сад, но весь мир в одно мгновение, подвластное ее желанию. И желанию этого человека. Вопреки его желанию. Вопреки ее желанию. Вопреки всему.

— Здесь меня зовут князем Баламиром Рифейским. Но вы, дочь той, что когда-то я называл Пэри[3], можете называть меня, как вам будет угодно.

— Это имя ей не подходит.

Князь по-прежнему не выпускал ее ладонь, и Дана каждую секунду чувствовала, как ее сила пыталась проникнуть внутрь него. И проникала. С каждым ударом сердца, с каждым движением крови, наполняющей артерии, с каждым движением сердца этого человека.

Проникала, но не могла остаться, задержаться, заставить его сердце биться в такт. Место было занято.

Девона удивилась, но удивилась совсем не тому, что впервые ее магия оказалась бессильной. Наоборот, чувство, которое она испытала, заставило ее радостно улыбнуться. Она удивилась силе эмоций этого человека и одновременно поняла, что завидует, впервые по-настоящему завидует своей матери. Хотя, кто знает, может быть, кто-то другой так же завидует ей самой?

Князь выпрямился, и Девана заметила притаившуюся в уголках губ улыбку. Мужчина остановил проходящего мимо слугу и подхватил с подноса два бокала вина.

— Милейшая Девана, это слово подходит ей так же, как и вам. Разве то волшебство, которое несете вы миру, не достойно имени прекрасных мифических существ?

Девана приняла бокал и сделала маленький глоток. Сольвейг — это имя гораздо больше подходило Елене, но здесь пока не родился ни писатель, ни композитор, прославивший скандинавское имя по всему миру.

Ноах выпил свой бокал до дна, закрыв глаза, словно старался представить образ той, что была недоступна уже тысячи лет.

Дана сделала еще один глоток. В сладости этого вина таилось необыкновенное терпкое послевкусие. Так же, как и в жизни.

— Вы любите воевать, князь.

В этих словах не было вопроса. Но ей хотелось услышать подтверждение именно от этого любителя грустной поэзии. Сколько бы гневных слов о человеке, который разрушил своими руками все, что было прежде, не пытался донести до ее понимания Ярне, Дана не могла принять окончательного решения.

— Война избавляет от скуки.

Не таких слов она ждала от человека, который присылал подарки на каждый день рождения ее матери. Девана с удивлением уставилась на пустой бокал: неужели этот мужчина так способствует ее безрассудству?

— Подумайте сами, дорогая. Врагов можно найти всегда.

Можно было бы закончить эту историю прямо сейчас. Дракон готов был вцепиться ледяными челюстями в сердце любителя древней поэзии. Девана оглянулась по сторонам. Лин куда-то исчезла. Нина смотрела в их сторону, нахмурившись, сжимая и разжимая опущенные кисти рук. Возможно, ассирийка уже слышала рев, исходящий из пасти мирового змея.

— Мнится легче разлуки смерть.

Девана покачала головой от досады. Опять стихи. Хотя в этих строках могло быть заключено нечто странное.

— Реган рассказывал мне о Сафо. Но, кажется, вы всегда любили другую женщину.

— О, да. И люблю. В женщинах заключена некая загадочная магия. А у некоторых, особенных женщин, ее хватает даже на двоих.

Девона рассмеялась неожиданно для себя. И вдруг поняла, что краснеет. Ей понравился разговор. Что же, вести войну с этим человеком может быть очень забавно. В конце концов, победа не является целью каждой войны.

— Вы интересный человек, Ноах.

— И только поэтому вы не собираетесь казнить меня прямо сейчас?

Девана решила не сердиться на эти слова. И даже не обращать на них внимания. Пусть он пытается ранить ее своим оружием. Случается, что боль от ранения приносит не страдание, а гордость от способности перетерпеть уколы. Черные ленты на руках остались спать на местах невидимые ни для кого.

Конечно, они могли бы взорваться от малейшего намека на опасность, даже каприза. Но сейчас она желала продолжить беседу.

— А вы способны просто склонить голову, принимая удар судьбы? Я не поверю, что такой проницательный человек не приготовил какую-то штуку, способную защитить его от самого сильного оружия.

— Не знаю, существует ли что-либо, способное остановить гнев дракона.

Дана подняла руку и коснулась его щеки. Лед оставил белый след, ожог, отпечаток. Подарок.

— Любовь.

— Она существует?

Девана внезапно почувствовала, что готова разрыдаться на груди Ноаха, которого должна была бы убить немедленно, чтобы спасти жизни множества других людей, но не могла.

— Я надеюсь. Верю в свою любовь.

Он кивнул и прикоснулся к пятну на щеке, успевшему из снежно-белого превратиться в кроваво-красное.

— Я тоже верю. Мою веру не может поколебать даже странная истина: драконы всегда обжигают. Безразлично чем, огнем или льдом.

Теперь Деване вновь захотелось сделать что-нибудь, пусть даже нечто ужасное, только бы этот человек замолчал. Но она не успела.

— Эти цветы ужасно колются. Вот смотри!

Она не заметила, как подошла Лин. И теперь девочка, стоя в двух шагах, с обиженным видом протянула к ней руку. На одном из пальцев темнела капелька крови.

Маг отступил в тень, и теперь его лицо при всем желании разглядеть было невозможно. В голосе Ноаха прозвучала нотка грусти:

— Ты должна быть осторожнее, девочка. Когда-то несколько капель крови чуть не привели к гибели весь мир.

Лин приложила палец к губам, и через мгновение капелька исчезла. Девоне показалось, что темные полосы появились и сразу же растаяли на запястьях маленьких рук. Кто-то мог подумать, что это просто игра теней. Но не она.

Девочка подумала несколько секунд, и отблеск электрического света отразился в ее глазах.

— Но вы же этого не хотели?

Голос из тени прозвучал как эхо:

— Не хотели.

Порыв ветра чуть не сбил с ног, остававшихся на поляне у дома людей. Шум от движения гигантских крыльев почти оглушал, заставлял согнуться, закрыть глаза и уши, а затем пытаться скрыться, сбежать.

Девана не дрогнула. Стихия ее не касалась, будто с помощью таинственного волшебства мусор и сломанные ветки вихрем кружились, носились вокруг, но в центре циклона оставалась тишина.

Лин обхватила ее тонкими ручками, прижалась изо всех сил и укрыла лицо от ветра.

Камень на перстне пылал живым огнем, и его удары отзывались по всему телу. Какое-то время она гневалась в попытке понять, кто из них двоих решился раскрыть их главную тайну и появиться здесь в своем грозном, боевом обличье. А потом поняла: этот гость прилетел совсем не к ней.

Дракон приземлился в десяти шагах. Люди бежали и прятались. К счастью, никто не вспомнил об оружии. И никто не кричал, не было слышно ни звука. Одна из женщин всхлипнула несколько раз и замолчала, будто кто-то заткнул ей рот.

Чудовище раскрыло пасть, медленно обвело взглядом поляну с перевернутыми столами и стульями, погасшими разбитыми светильниками и замершими от страха людьми. Потом, глядя в глаза Девоне, плавно опустило голову. Дана могла бы коснуться его рукой, но позволить себе такую вольность было нельзя. Поэтому она просто улыбнулась и покрутила головой. Вертикальная черная полоса в огромных желтых глазах стала еще больше, и страж опустил взгляд чуть ниже. Девоне показалось, что он удивился, хотя разве можно было что-то разобрать в этих огненных зрачках?

Почувствовав, как ускорился ритм драконьего сердца, Лин пошевелилась, но, повернув голову, вновь замерла. Девоне показалось, что она что-то шепчет, но слова разобрать было невозможно.

Хотя… Может быть, ей показалось.

“… слетел с небес для меня”.

Потом девочка разомкнула объятья и сделала маленький неуверенный шаг.

Девана могла попробовать задержать ее. Она хотела этого. Но подобное было бы неправильно.

Из-за спины донеслось эхо шагов, и на прощанье:

— Вот и вышла луна —

все вокруг так отчетливо видно!

Сезон дождей уже близок…[4]

Чудовищная рептилия замерцала, расцвела фантастическими красками, и на ее месте появился молодой мужчина в привычном уже для Даны черном костюме и с мечом за спиной. Он опустился на одно колено и протянул руку к Лин, которая по-прежнему оставалась ближе к Девоне, чем к стражу. “Сезон дождей”. Наклонившись к девочке, Дана прошептала:

— Ты будешь править, я знаю, — и кончиками пальцев подтолкнула ее в спину, заставляя сделать еще один шаг. И еще один.

Лин оглянулась, словно в последний раз, и коснулась руки своего стража. “У него волосы еще светлее, чем у Ковентины”. Почему-то это открытие не понравилось дракону. А страж, словно услышав ее мысли, вздрогнул, но не стал отводить взгляда от своего маленького дракона. Накрыв руку девочки своей ладонью, приблизил лицо и что-то произнес, что-то веселое. Во всяком случае, он улыбался. Такой открытой беспечной улыбкой, свойственной совсем молодым мужчинам, считающим, что в этом мире им все по плечу.

Наверно, Лин что-то сказала ему в ответ. Точно сказала. А он снял с шеи сверкающий амулет, горящий ярким бирюзовым цветом, и аккуратно надел ей на шею. Затем достал меч, и юный дракон принял клятву своего стража. Оставалось узнать, какое имя придумала девочка. Дана не сомневалась, что этот юноша удостоился необыкновенного и романтического имени. И что будет обязательно гордиться им.

Что ж, с одной стороны произошедшее здесь не меняло ничего, а с другой почти все стало иным. Для нее, для них.

И почему-то уверенность, что с этим красивым парнем у нее могут быть проблемы, становилась все сильнее.

Лин торопливо попятилась, и вновь мерцание окутало стража. Монстр сделал несколько осторожных шагов, по очереди склонил голову в сторону девочки, а затем в сторону Девоны, и почти без разбега легко оторвался от земли. Сделав еще один круг, он исчез, явно направляясь в сторону города. Девана не сомневалась, что страж будет ожидать их в Академии.

Несколько секунд Лин смотрела в звездное небо, задрав голову и покачиваясь, переступая с пятки на носок, а потом резко повернулась, и красно-черный костер будто полыхнул у нее над головой.

За спиной у Деваны раздался вздох.

— Вот это да…

Ковентина была права, как всегда. Наверно все вокруг думали так же. Думали и молчали. Но так будет не всегда. В общем-то, произошла катастрофа, но Девона чувствовала, что у нее с плеч свалился груз.

И с чувством облегчения и даже радости она протянула руки и шагнула навстречу девочке. И та счастливо улыбнулась и тоже сделала шаг к Деване. Но потом замерла, и в глазах у нее появилась неуверенность. И ожидание.

Дана присела и опустила руки ей на плечи. Прежде всего, нужно было попытаться узнать хоть что-то. И не обидеть ее. Ведь они были очень близки. Они были драконами.

Черненая цепь была слишком длинной, и переливающийся небесной синевой медальон свисал почти до самого пояса девочки. За спиной по-прежнему царила тишина. Люди в саду, среди разбросанных столов и светильников, все также опасались не то что сдвинуться с места, они не решались даже пошевелиться.

Сестры на руках Девоны танцевали какую-то бессмысленную дикарскую пляску, в такт ударам сердца посылая в мир одну волну магии за другой. Но за метанием мыслей им было не угнаться. Не в этот раз.

— Там, в том месте, где ты жила прежде. В том приюте...

Лин ждала, не отрывая взгляда. Синяя бездна без границ. Чистая и холодная, как родник, вырывающийся из вечного ледника.

— Как тебя там называли? В твоем приюте. Лин это имя. А фамилия? У тебя была фамилия?

Девочка знала с самого начала. Знала и молчала. До самого последнего момента.

Маленький дракон, не отрывая взгляда, глубоко вздохнула. Взгляд растаял, словно тучи в небе над горной вершиной разошлись, и солнце тысячью ярких искр отразилось в потоке срывающейся вниз воды. Она прижалась к Девоне всем телом, обхватив обеими руками. Два сердца бились в такт. Сейчас это было именно так. Ответ прозвучал еле слышно, но для Деваны эти слова звучали оглушительней грома в ночи.

— Орма. Орма Лин. Там все считали, что я иностранка. Правда, смешно?

[1] Дуайен — (от фр. doyen декан, старейшина) в международном праве глава дипломатического корпуса, старейший по времени аккредитования в стране пребывания дипломатический представитель высшего класса.

[2] Скерцо — часть симфонии, сонаты, квартета или самостоятельная музыкальная пьеса в живом, стремительном темпе

[3] Пэри — Фея (перс.)

[4] Иида Дакоцу — японский поэт

Глава 13. Королевское достоинство. Королевская воля

В этот день погода с самого утра раздумывала, стоит ли разразиться потоками дождя или просто недовольно поджать губки и показать мелочное раздражение, затянув небо облаками.

Возможно, природа столь чутко реагировала на отвратительное настроение дракона, готового разорвать существующую реальность на множество мелких частей и заставить эти лоскуты кружиться вокруг подобно снежным хлопьям в призрачной, но от этого не менее разрушительной метели.

Даже Эна, помогавшая Девоне готовиться к поездке, не пыталась шутить и была серьезна как никогда, заметив под конец, что чувствует себя так, будто провожает подругу не на заседание Совета земель, а на похороны участников этого совета. Напоследок огненная дама, оглядев свою подругу, удовлетворенно кивнула и, щелкнув пальцами, добавила, что присутствующие на Совете старые ведьмы сгорят от зависти. Язычок яркого пламени, сверкнувший на мгновение между пальцами и отразившийся ярким блеском в глазах, мог служить подтверждением ее слов, а мог быть и обещанием в случае необходимости подтвердить сказанное делом.

"Дракону, оскалившему зубастую пасть где-то на границе сознания, подумалось, что озвученная камеристкой шутка могла оказаться не так далека от истины". На сегодняшнем съезде все могло сложиться самым неприятным образом. Казалось бы, меры уже приняты, даже Айн с самого утра сидела напротив Старого дворца, не отвлекаясь от сверхважного задания, да и все другие люди сейчас занимали свои места на клетках огромного игрового поля. Но случиться могло всякое. И тогда ей придется пустить в действие свои силы и силы множества других людей. И тех, кого трудно назвать просто людьми.

Девана коснулась перстня и покрутила его на пальце, чувствуя, как готовая вырваться наружу сила начала пульсировать в такт с ударами сердца. Нет, сегодня ей власть этого амулета наверняка не понадобится. Не понадобятся звездочки, сверкающие среди бесконечной темноты черного камня. Но осознавать все еще дремлющую силу было приятно.

— Ковентина?

— Госпожа Феррер пожаловалась на головную боль и отправилась к себе.

Что-то в словах или скорее даже просто в том, как они были произнесены, вызвало у Деваны недоумение. Она поторопилась обернуться, но на лице Эны невозможно было прочитать ничего кроме вежливого ожидания. И все же попробовать увидеть радугу эмоций девушки стоило, хотя бы для того, чтобы удовлетворить любопытство.

Хотя, если подумать, слово “любопытство" не совсем подходило к испытываемому желанию. Это можно было назвать постоянно преследующей потребностью контролировать происходящие вокруг события. Кое в чем Девона отчаянно старалась не признаваться даже самой себе. Вот и сейчас то, что она не могла до конца понять мысли Эны в отношении своей светловолосой помощницы, безотчетно заставляло Дану нервничать. И пусть среди всего смешения чувств юной Хозяйки огня, на секунду почти раскрывшихся перед внутренним взором Девоны, не было ни малейшего оттенка недовольства, лишь маленькая горчинка зависти. Даже это требовало последующего расследования и понимания. Можно было начать это делать сейчас, пусть на самом деле это был не самый удобный момент. Почему и нет?

— И часто у нее в последнее время болит голова? Мне она ничего не рассказывает.

Лицо Эны залила красная волна, будто вопрос коснулся глубоко личного, касающегося не только самочувствия референта госпожи ректор, но и чего-то, что очень сильно волновало саму девушку. Девона ощутила бурю эмоций,порыв огненного ветра, до этого укрывавшийся в глубине сознания.

— Я не знаю. Возможно.

— Что значит, возможно?

В глазах девушки выступили слезы отчаянья, и Девона вынуждена была сделать то, что не делала уже очень давно: попыталась остудить внутреннюю энергию огненного мага. И это потребовало немалых усилий, но, к счастью, подействовало.

Красная густая волна начала исчезать с лица Эны, зрачки сузились, и стало заметно, что она постепенно успокаивается. Поправив белоснежный передник и глядя в сторону, камеристка произнесла почти спокойно:

— Мне кажется, мадам должна спросить ее сама. Или господина Дара.

Наступившую тишину нарушало только хлюпанье носа камеристки, и Девана спустя какое-то время, не выдержав, подала ей платок. Отказавшись принимать помощь, Эна принялась вытирать глаза и нос руками. Это выглядело невыносимо, и в то же время позволило Девоне вернуть себе способность думать. Улыбка тронула ее губы. Что ж. Не лучший момент, но откладывать на потом она ничего не будет.

— Возьми платок. Так себя вести нельзя: спалишь еще кого-нибудь своим огнем.

На этот раз камеристка не стала отказываться. Но, приняв платок, она только растерянно покрутила его в руках, не понимая, что же с ним делать.

— С тобой мы поговорим позднее. Я чувствую, что не все так просто, Эна. Но мы найдем правильное решение. Не так ли?

Девушка закрутила головой, и Дана почувствовала, что сейчас может стать свидетельницей еще одной сцены.

— Срочно пошли кого-нибудь позвать господина Дара вниз, в рощу. Я буду ждать его там. И пусть Тидир с кошками тоже спустится туда. Но позже.

Вся печаль мира отразилась в глазах Повелительницы огня, и Деване захотелось обнять и прижать ее к себе. Но вместо этого она произнесла как можно мягче, но одновременно настойчиво:

— Беги же. Мне надо во всем разобраться.

Девушка исчезла за дверями, а Девона без сил опустилась в кресло. Некоторое время она просто сидела и думала о том, как замечательно, что у нее есть куда пойти, что роща справится с любым стрессом. Но разве проблемы исчезнут, если о них перестать думать?

Две или три минуты она наслаждалась наступившей тишиной. Потом, помедлив мгновение, сняла холодный, как кусочек арктического льда, амулет и положила в ящик трюмо. Еще минуту она смотрелась в зеркало, пытаясь найти в нем самую правильную себя. Самую верную, настоящую, подходящую для предстоящего разговора. Ничего не подходило, не годилось. Особенно этот взгляд с осколками льда. И бесполезно надеяться, что маленькие прозрачные острые как лезвия обломки незаметны никому.

Что же, придется импровизировать на ходу. Высокие каблуки застучали по каменным плитам. Не хватало еще поскользнуться!

Роща встретила ее как всегда теплотой и радостью ожидания. Среди ветвей еле слышным шепотом пронеслось мягкое незаметное обыкновенному взгляду движение. Кедры здоровались с ней, тянулись, как дети протягивают руки к матери.

Дана коснулась иголок, провела по пушистой ветви. Сердце вздрогнуло и забилось сильнее, и теплое чувство нахлынуло, закачало, нежно, как в колыбели. Позволить этому чувству захватить себя полностью, до кончиков пальцев. Просто лежать, раскинув руки и разметав волосы по дну ладьи, уносящей по течению невидимой реки, и смотреть в небесную глубину. И слышать только плеск волн и удары сердца. Рядом.

— Ты звала меня.

Она не торопилась оборачиваться. Сила деревьев окутывала его как туман, видимый только ей одной. Сейчас Дана не нуждалась в амулете, чтобы понимать, ощущать его до последней клетки, видеть мысли, которые только готовы были зародиться. Сейчас не была места для тайн. Разве что для тех, о которых она совсем не желала знать. Но не могла не узнать.

— Тебе нравятся мои деревья? Ты должен чувствовать их почти так же, как чувствуешь меня. Мы связаны кровью, возможно, ты знаешь эту историю?

Дар помедлил, подбирая слова. И она вспомнила, что не зря оставила амулет наверху, подальше отсюда. Все должно быть честно. И кедры согласились с ней, отступая, удаляясь своей необыкновенной аурой и, превращаясь, пусть ненадолго, в обыкновенные, но громадные, выше самого высокого здания в городе, деревья.

— Деревья?

Он удивился. Наверняка ждал чего-то другого и сейчас раздумывал, стараясь, как можно честнее выразить мысли, навеянные ее вопросом.

— Ты знаешь, там, где я вырос, деревья были почти такие же. Высокие и сильные.

Девана порывисто обернулась. Дар стоял, задрав голову, и рассматривал что-то в вышине, что-то, что за сотнями ветвей разглядеть было невозможно. Ни один солнечный луч не мог пробиться сквозь тень, отбрасываемую сотнями тысяч иголок. Хотя… может быть, страж просто старался увидеть что-то скрытое за пеленой прошедших лет.

Дана разомкнула его руки, сложенные на груди, и сжала большую ладонь с мозолями от ежедневных тренировок в своих живых человеческих ладонях.

— Расскажи мне об этом месте. Расскажи еще о себе.

Теперь Дар смотрел ей прямо в глаза, и это был взгляд знающего себе цену взрослого человека. Она вновь почувствовала прилив гордости. Она не знала, каким образом судьба определила ей в стражи, в спутники жизни этого молодого мужчину, но испытывала за это огромную благодарность. И еще Данаона должна была в который раз признаться — она ревновала.

— Там все желтое. Песок, дома, дороги.

Дар произнес это так, будто вновь вглядывался в ту землю, где провел большую часть жизни. Кто знает, может быть, всю свою жизнь. Жизнь, из которой его вырвало предназначение по имени Девана.

— Где-то за радугой.

Это был редкий случай, когда Дане удалось удивить своего стража. И потому особенно приятный.

— Есть место, где можно обрести то, чего желаешь. Место, куда можно добраться только по дороге из желтого кирпича.

Он по-прежнему не отводил взгляд и не пробовал освободить руку. Жар, исходящий от ладони, способен был воспламенить любого. Любую. Но только не дракона. Для дракона это пламя было… неопасно.

— Я прошел эту дорогу до конца.

Волнение отпустило ее и, почувствовав, как волна наконец отхлынула, исчезла, Дар произнес совершенно будничным, уверенным голосом:

— Вчера первосвященник освятил наш брак.

Дана ожидала чего-то подобного, но после этих слов ее губы предательски дрогнули, и она сильнее сжала его ладонь.

— Она так хотела. Мало ли что может произойти. Мы все шагаем по тонкому льду. И кто знает, что ждет нас там, за радугой?

Трудно задавать вопросы, зная ответы заранее. Это какая-то форма пытки. Только кто кого пытал?

— У Ковентины будет ребенок?

Дар медленно покрутил головой.

— У нас. У нас будет.

Если бы это было так просто. Ты же знаешь, страж, как это бывает. Не можешь не знать. И я знаю.

— Мы на войне! На войне!

Дар не дрогнул, и его взгляд не изменился. Он был готов. Мерзавец!

— Если ты умрешь…

Молчание. Пауза в бесконечность. Спокойствие. Эти мужчины способны только внушать ужас. И боль.

— Не бойся, ничего не бойся. У тебя будет новый страж.

— А у нее. У Ковентины?

Холод. Холод — это ее оружие. Или не оружие, а просто состояние души. То, чем она готова поделиться с другими. Со всем миром.

— Ничего. Ведь я — твой страж.

"Да, ты мой. Страж, стражник, хранитель, защитник, который пожертвует своей жизнью, не раздумывая. Но ты любишь ее. От этого опускаются руки. Как это может быть? Пожертвовать этим? Для меня. А я? Я, кто я, готовая принять такую жертву?" — мысли крутились в голове Даны.

Звуки арфы вдалеке. Эту музыку Девана слышала раньше. Может быть, когда-нибудь она простит. Через тысячу лет.

— Будь ты проклят. Желаю вам… счастья.

В ответ Дар медленно склонил голову, а потом неожиданно упал на колени и припал к ее рукам губами. Мелодия арфы из открытого окна стала еще громче, и в ее звучании Девоне чувствовалось отчаяние. И вера.

Аромат, исходящий от хвои, стал совсем нестерпимым. Может быть, деревья не одобряли всего происходящего? Или недовольны ею?

— Спасибо, Девана.

Он еще смел благодарить ее? Он тот, кто поступал правильно всегда, просил прощения?

Деревья уловили далекое движение первыми, и она была им благодарна как никогда. Дана убрала руки и отвернулась, может быть даже чересчур резко, но шаги по каменным плитам уже звучали отчетливо.

— Иди уже к ней. Вам нужно… нам нужно.

Она запуталась в словах и мыслях. Но Дар сразу же пришел на помощь. Ведь в этом и состояла его служба. Или служение. Наверно таким тоном отдавали приказы.

— Нам нужно ехать.

Девона была благодарна ему за подсказку. Конечно же, сейчас самое время, чтобы вновь сосредоточиться на главном.

— Да, конечно. Поспешите. Я тоже сейчас приду.

Через мгновение звук его сапог затих вдали, а кошки начали тереться о ее ноги и пытаться осторожно прикусить пальцы, избегая, даже коснуться черного камня. Она собралась с мыслями и обернулась с самой вежливой улыбкой из всех, которые ей когда-либо удавалось придумать, репетируя перед зеркалом.

— Тидир Та-Нина?

В ответном приветствии ливийской красавицы можно было уловить вопрос или тонкий намек.

— Госпожа?

Ее платье, изготовленное из такого же темно-бордового шелка, в тени деревьев казалось почти черным. Пробивающиеся сквозь густые лапы ветвей солнечные лучи на мгновение зажигали то тут, то там отблески мрачного пламени.

Сегодня белокожая ливийка свободно распустила темно-каштановую гриву и, возможно, человек не очень знакомый с Деваной мог бы спутать двух женщин, особенно, находясь на расстоянии. Тем более что многие привыкли видеть ректора с обязательным узорчатым кинжалом, но сейчас магическое оружие на тонкой черненой цепочке украшало грудь Тидир.

Глава 14. Красное и черное

Выбранный для экспедиции экипаж был мало того, что удобен и почти не подскакивал на камнях, повылазивших из когда-то безупречно ровной мостовой, так еще и замечательно подходил к сегодняшней по-летнему жаркой погоде. В тени от поднятой крыши ландо[1] можно было удобно скрываться не только от чужого любопытства, но и укрыть лица от полуденного зноя.

Ни Тидир, ни Эне, естественно, никогда не приходилось бывать в королевском замке, поэтому они могли только удивляться многолюдству у старых городских ворот и на площади Присяги. Сгоревшие во время бунта здания до сих пор не были до конца восстановлены. Их фасады частично скрывались в строительных лесах, а частично зияли выбитыми окнами. По слухам, хозяева дорогих строений исчезли самым загадочным образом, а их наследники по неизвестной причине не торопились заявлять права на наследство.

Крутя головой и пытаясь понять, что происходит вокруг, хозяйка огня произнесла растерянно:

— Девочки с кухни сегодня пришли на рынок, а там почти никого нет, и большинство лавок вообще закрыто. Купили зелень и только. Причем не всю, что им мадам Гремар заказала.

Охранник, обосновавшийся рядом с кучером, оглянулся. Он точно происходил не из Кельтики, так как разговаривал с явным акцентом, что всегда смешило Эну. Но не на этот раз.

— Не выглядывайте, барышни, не привлекайте внимание. Лучше пускай эти люди вокруг заметят наши мечи, а не ваши дорогие наряды.

Эна отпрянула и, склонившись к плечу Тидир, прошептала:

— Там бьют кого-то. Драка.

Тидир размышляла совсем о другом, и все же слова молодой волшебницы заставили ее признать, насколько права была Девана, отправив с ними целых десять кавалеристов. Теперь можно было чувствовать себя в относительной безопасности среди хулиганов.

— Когда дерутся, я все время вспоминаю толпу около трибуны. И огонь.

Тидир не ответила. Разве не по этой причине Эну отправили с ней? Конечно, огонь — это главное преимущество девочки. Огонь — это сила. Огонь — ужас обыкновенного человека. Боль и ужас, которые невозможно вытерпеть.

Они ехали дальше, копыта стучали по камням, а Эна не прекращала болтать, стараясь справиться со своими проблемами. И Тидир была ей благодарна.

— Теперь люди все время дерутся. А продуктов все меньше. Не понимаю, почему.

Ливийка, может быть, и знала ответ. А, возможно, ее знание не имело отношения к происходящему на этой земле. Будущее покажет.

Повозка остановилась, и через минуту их стражник по имени Бард вновь повернулся и обратился к ливийке:

— Мадам, мы уже у ворот замка. Здесь полно стражи и, наверняка, они потребуют пропуск. Прошу вас сохранять спокойствие.

Спустя несколько секунд в просвете появилась бородатая физиономия в боевом шлеме и кирасе. Оглядев с кислым видом женщин, обладатель физиономии выдавил из себя дежурную фразу, поинтересовавшись, куда и зачем дамы направляются.

За одну интонацию, с которой было произнесено слово "дамы", Тидир с удовольствием треснула бы по морде обладателя черной бороды. Но сейчас нужно было сохранять хладнокровие. Стражник занял место в огромном списке не исполненных задолженностей мира перед Тидир.

Она молча протянула приглашение канцлера, как было, в конверте с государственной печатью. Борода, приняв конверт, исчезла в пятне солнечного света. Наступила пауза. Слышался только далекий ропот толпы и время от времени звуки шагов.

Наконец, бородатый лик снова появился на границе солнечного света и тени внутри экипажа и, протянув конверт, сообщил, что они могут пройти внутрь здания. Но сопровождать их может только один солдат. Все вооруженные люди и вся охрана должны оставаться около экипажа. Честно говоря, Тидир не рассчитывала даже на это, но решила не высказывать мнения и просто поблагодарила командира караула с поистине королевской грацией.

Затем женщины покинули экипаж и отправились в длительный путь по коридорам дворца.

— Раньше здесь прохаживались королевы.

Тидир пыталась подбодрить Эну, но хозяйка огня потерялась и каждую минуту неуверенно оглядывалась по сторонам.

— Дана не говорила, что мы поедем именно сюда.

— А что она говорила?

Борода остался у входа в бывший королевский дворец, там, где на ступенях у огромных дверей стояли целых два паровых метателя дротиков, и стражники с арбалетами неуверенно посматривали им за спины, куда-то в сторону ворот замка.

— Она говорила, что я должна помогать вам. Я думала, мы куда-то поедем с кошками. Гулять. Или в университет к ветеринару.

— Без кошек тоже будет неплохо.

— Ох!

В просторном холле им как раз встретился офицер в серой форме стражи, который, загородив дорогу, некоторое время неприлично рассматривал Тидир с ног до головы. На камеристку он не обращал ни малейшего внимания, также, как и на их охранника.

Наконец, мужчина решил что-то сказать, но к удивлению, Тидир из-за ее спины его опередил слабый голос Эны:

— Это Она нас послала.

Капитан замялся, кинул короткий взгляд поверх плеча Тидир и кивнул. Потом сделал шаг в сторону и чуть не столкнулся со своим спутником, высоким священником Неделимого. Знакомое лицо или просто похожее на лицо человека из ее прошлого. Сейчас не время отвлекаться на воспоминания, но потом она обязательно найдет возможность вернуться к трудным вопросам.

Они прошли еще несколько шагов, оглядываясь по сторонам, подошли к лестнице, ведущей на второй этаж, и только тогда Тидир прервала молчание:

— Но согласись, с кошками было бы спокойнее.

Их проводник, солдат или стражник с белоснежной эмблемой на груди, чуть не споткнулся на ступеньках и оглянулся с нескрываемым удивлением.

А Эна с явным удовольствием поддержала тему.

— С кошками? У нас дома тоже есть кошки. Рыжие. И черные. Их мама больше любит. И вообще. Мама сейчас варенье варит. А они смотрят. Немножко странные кошки. Они любят варенье. Можешь представить?

Тидир плохо представляла себе, как варят варенье. Но с удовольствием бы попробовала заняться этим сейчас или в будущем, лишь бы поменьше участвовать во всяких авантюрах. Эна продолжала бормотать в такт их шагам, торопливо проглатывая отдельные звуки и целые слова. Кроме того, она еще и, жестикулируя, изображала кошек и маму, кормящую их пенками с варенья. Пару раз она задела охранника, но мужчина просто отстал еще на полшага и теперь, наверно, считал себя в безопасности.

Тидир же не могла перестать думать о предстоящей встрече и внутренне раз за разом старательно проговаривала заготовленные фразы, но болтовня хозяйки огня сбивала ее, и вместо заученных слов всплывали совсем другие, сейчас неуместные.

— Мама уже наверно столько без меня наварила и из яблок, и из груш. Мне вот больше всего нравится из каштанов. А Айн нет. Очень странная она. Стала теперь. Хоть и сестра. Еще сказала, что не хочет возвращаться домой. А раньше она всегда любила пробовать мамино варенье. Почему так?

Ливийке захотелось рявкнуть как львице на эту девушку, внезапно превратившуюся в размазню, но она только прикусила губу и принялась считать ступени, вспоминая с каждой цифрой имя какого-нибудь из богов.

Бородатые мужики с топорами стояли на каждом углу. Они были совсем не в парадном, а в боевом снаряжении. И смотрели на женщин в ярких платьях не то чтобы с удивлением, скорее с непониманием.

Провожатый остановился у дверей, коридор от которых уходил вдаль в обе стороны до самого горизонта, скрываясь во мраке. Но это ей только казалось.

— Это приемная господина канцлера. Ваш охранник должен остаться здесь, мадам. А вы войдите, секретарь встретит вас, мадам, и объяснит, что делать дальше.

Тидир коснулась груди. Лезвие могло ранить даже внутри ножен. Кто, как не она, должен был знать это? “Проводник не спросил меня про нож. Разве так должно быть?” И, подумав секунду или две на пороге, она шагнула в комнату, не касаясь распахнутой серым стражником двери.

Приемная канцлера с расставленными вдоль стен мягкими диванами и круглыми столиками с резными ножками по размеру была не меньше кабинета ректора Академии.

Сразу за старинными дверями их ожидал необычный смешной человек, одетый так пестро что казалось, он находился не на службе в государственном учреждении, а на празднике-маскараде.

Некоторое время они рассматривали друг друга, и Тидир изо всех сил боролась с желанием рассмеяться.

Наконец, рыжая клинообразная бородка дрогнула, и молодой человек в дорогом костюме странного фиолетового цвета отступил на несколько шагов в сторону, пропуская девушек в кабинет.

— Добро пожаловать. Добро. Да.

Тидир оглянулась вокруг. Что же, достаточно скромно. Если не сказать аскетично. Стены, декорированные темными полированными панелями. Портреты предыдущих канцлеров, темные пятна на месте тех, чьи изображения убрали, видимо, совсем недавно. Кстати, почему эти места столь явно бросались в глаза? Может быть, у этих предшественников нынешнего руководителя государства еще имелись шансы вернуться на места?

Молодой человек старательно пригладил иссиня-черные волосы, потом промокнул уголки рта кружевным платочком и, спрятав его в карман, откашлялся и произнес отсутствующим тоном, да еще со странным, необычным акцентом:

— Прошу прощения, дамы. Да, именно так. Мы ждали визита госпожи ректор. И я ожидал, вернее сказать, я получил информацию…

Эна неожиданно недовольно и почти грубо буркнула из-за спины:

— Мы от нее. То есть мадам Та-Нина приехала с поручением госпожи ректор. А вы вообще кто?

Не рассмеяться в этой ситуации было невозможно. Тидир прикрыла лицо рукой и часто заморгала в бесполезной попытке скрыть усмешку.

Мужчина от неожиданности открыл рот, и от этого нелепость и какая-то запредельная глупость ситуации уже не позволили ливийке удержаться от смеха. Через мгновение ей вторила Эна.

К удивлению Тидир, молодой человек присоединился к их веселью, и его смех точно пришелся ей по душе. Она обратила внимание на скопление веснушек вокруг необычных усиков юноши и вдруг решила, что смотрелись они чрезвычайно мило.

Наконец необычный наружности молодой человек заставил себя перестать смеяться. Далось это ему нелегко. Старательно вытерев выступившие слезы, мужчина поправил галстук, откашлялся и неожиданно громким поставленным голосом, но все с тем же легким акцентом провозгласил:

— Статс-секретарь Елин Готьен, — и почти сразу же добавил уже прежним, обычным тоном, мельком взглянув на папку и замшевый мешочек в руках Тидир. — К вашим услугам, дамы. Прошу присесть в кресла у этого стола. Весьма удобные кресла, спешу вас заверить. По всей видимости, нам надо поговорить.

Девушки переглянулись и уставились на секретаря. Все пошло как-то не так, и Тидир решила, что нужно срочно вернуться к запланированному порядку дел.

— Господин Готьен, мы прибыли сюда с конкретной целью, и не могли бы вы, — секретарь слушал ее тираду, не отрывая взгляда от кинжала в ножнах у нее на груди, — не могли бы вы проводить нас к господину канцлеру. Поверьте, мы не займем его внимание дольше, чем на несколько минут. Это достаточно важно.

Мужчина кинул короткий взгляд в сторону боковых дверей, и у ливийки появилось странная мысль, что он сейчас с удовольствием бы нашел какой-нибудь повод, чтобы исчезнуть из приемной. Интересно, что же было за этими дверями? Явно не кабинет канцлера. Туда вели другие огромные двустворчатые двери из резного черного дерева. Именно такие двери сразу предупреждали о статусе человека, который обитал, работал и встречал гостей где-то там, за этими створками с изображением мечей и других атрибутов власти.

Елин вернулся к созерцанию кинжала, словно и не слышал вопроса. Пауза затягивалась, а Тидир начала вспоминать, в каком из городских ателье она видела точно такую же материю как та, из которой был пошит костюм. И тут секретарь очнулся.

— Но это невозможно, совершенно невозможно.

Он неожиданно взял Тидир за руку и осторожно, но настойчиво потянул ее в сторону грандиозного письменного стола. Секретарь подвинул кресло и помог присесть сначала одной, а потом и второй гостье, с явным интересом изучив брошь со стилизованными языками пламени. Затем присел на свое место и, сложив руки домиком, продолжил:

— Еще раз прошу понять меня правильно. Мы все здесь стараемся идти навстречу пожеланиям граждан. Наша цель — рассматривать обращения представителей народа. Сам канцлер, как первый гражданин, также всегда был готов выслушать любого из посетителей. Естественно, если у него было свободное от решения первостепенных государственных задач время. Ведь он должен помогать нашему общему Движению! Вы ведь понимаете?

Девушки не очень много знали о Движении и поэтому просто промолчали. А ободренный отсутствием возражений секретарь продолжил, постукивая подушечками пальцев:

— Некоторое время тому назад у нас произошел неприятный инцидент. Одна дама, возможно, шпионка и террористка, проникла без предварительной записи в приемную! И это случилось несмотря на то, что я предупреждал об опасности господина Ричарда, даже пытался рассказать об этом странном визите господину канцлеру!

Секретарь замолчал, глядя в пространство, словно вновь прокручивая перед глазами те ужасные события. А потом всплеснул руками, чуть не смахнув разложенные на столе канцелярские принадлежности и бумаги.

— Ведь, в конце концов, это одна из моих обязанностей!

Эна следила за мимикой и жестикуляцией молодого человека, приоткрыв рот и прижав руки к груди. История, которую не только рассказывал, но и в красках описывал статс-секретарь, по-настоящему увлекла девушку-мага.

Тидир и сама начала поддаваться обаянию этого человека и даже в глубине души готова была, как минимум, дослушать излагаемый им вариант истории. Это было достаточно смешно, но сама по себе история не вызывала у Тидир настолько веселых эмоций.

В любом случае, как бы не забавляло ее это внезапное представление, ливийка решила, что им пора вернуться к исполнению поручения. Для начала она с нейтральной улыбочкой обратилась к камеристке:

— Эна, наша госпожа рассказывала тебе об этом происшествии? Кажется, кошки проявили себя с самой лучшей стороны.

Не успев договорить, ливийка напрягалась: что-то здесь было не так. На лице секретаря тоже появилось удивление, и он хотел что-то сказать, но не успел.

Двери в приемную распахнулись. Тидир успела расслышать из-за спины топот тяжелых шагов. А потом был только сладкий запах у лица и тряпка, скрывающая удивленные глаза Готьена.

И крик. Возмущенный крик человека, на которого не обращают внимания:

— Постойте! Это ошибка!

[1] Ландо — лёгкая четырёхместная повозка, со складывающейся вперёд и назад крышей

Глава 15. Огонь, который не греет

Сколько она была без сознания, пять минут или больше, сказать было невозможно. Сначала Тидир слышала только слова Наставника, доносящиеся сквозь туман:

— Сила каждого яда заключается…

И боль от ударов сквозь звуки флейты.

— Нельзя пропускать ни одного приема средства. В этом и заключается твоя жизнь, охотница.

И снова свист лозы. И звук флейты. Она ненавидела флейту. Это Тидир помнила. И удары: раз-два...

А сейчас тяжелые шаги в такт. Тоже раз-два. И волосы на каменном полу. Сегодня мыла, и зря.

Взрыв голосов. Восторженные крики. Ее подняли под руки. Свет резанул глаза. Аплодисменты, аплодисменты. И вдруг голос издалека:

— Кого ты приволок сюда, Жюбер! Это не она!

Мозолистые пальцы схватили за подбородок. От них пахло корицей. В глазах расплывалось, но через несколько минут она будет в порядке. И вновь голос учителя:

— Кислород — это универсальный окислитель. Для того, чтобы разжечь огонь, нужен окислитель. Дыши глубоко.

После второго вдоха Тидир почувствовала, как сердце начало выбивать боевой ритм. Чуть-чуть и она уже будет готова. Еще вздох. А что с Эной?

Пощечина мгновенно привела Тидир в чувство. Красное лицо мужчины, возникшее перед глазами, было незнакомо. Кривой нос и шрам на губе подсказывали, что ему приходилось бывать в переделках, а тяжелый запах пота намекал, что победителем ему удавалось выходить не так часто, как хотелось. Щека горела, и на глаза навернулись непрошенные слезы, но она только еще раз глубоко вздохнула. Тело было в порядке, и оставалось только понять, что происходит.

— Дай, я взгляну.

Боксер-неудачник отодвинулся в сторону, продолжая больно сжимать ее плечо. Но другая рука была свободна. Правда, любитель корицы все так же тяжело дышал у Тидир над ухом, и ей оставалось ждать и готовиться продать свою жизнь подороже.

— Как не она? Высокая, рыжая. Платье то самое, значит. Я сам видел, как она выезжала из Академии.

Новый голос принадлежал невысокому человеку в коричневом новом костюме и в желтом, канареечного цвета жилете без одной пуговицы. Наклонившись к ней так, что ливийка почти задохнулась от волны дешевого одеколона, он несколько минут шарил глазами по ее лицу, а потом перевел взгляд ниже и недовольно хмыкнул:

— Ножичек похож. А баба не та. Уж я-то знаю.

За спиной у неприятного типа в комнате с высокими колоннами и стенами, драпированными темно-зелеными шторами, на небрежно расставленных стульях расселись какие-то люди. И, к сожалению, как успела заметить Тидир, некоторые из них были вооружены.

Неприятный тип отвернулся и обратился к кому-то для ливийки пока невидимому:

— Что будем делать, гражданин? Их все видели в замке, и со стражником неясно, опять же.

— Это не важно, мастер Рокан. Уже не важно. И все же этот недоумок Готьен, он что не мог вас предупредить?

Тидир, за которой временно перестали следить, скосила взгляд в сторону подруги. Эна безвольно сидела на полу, вытянув ноги. Один из ее башмаков свалился по дороге, и теперь из-под юбки торчала нога в красивом светлом чулке. От падения девушку удерживал мужчина с огромными руками, пальцы которых напоминали кровяные колбасы, которыми увлекались солдаты охраны. Грязные нестриженные ногти походили на когти большого животного.

— А мы его и не спрашивали, гражданин. Нам четко сказали: взять баб. Мы и взяли.

Тидир уже смогла хорошо рассмотреть просторный зал, в котором они находились. Скорее всего, это была какая-то совещательная комната с большим столом, вокруг которого расселись прилично одетые люди. На улице она, скорее всего, не обратила бы на них никакого внимания. Так, лавочники, заводские мастера, хозяева небольших транспортных контор. Выделялась парочка уже немолодых стражников в серых мундирах. Эти недовольно хмурились, считая, судя по всему, что собравшееся общество не очень-то подходило для таких как они людей с их лейтенантскими погонами. И всех их объединяло одно: красно-черные повязки на рукавах.

В комнате было несколько дверей: слева и справа от места, где находились пленницы. Двери были закрыты, но в одной из них ливийка сумела разглядеть торчащий ключ. Но Тидир была уверена, что их принесли сюда через дверь где-то у них за спиной. Там должен был находиться главный вход. Но какой он был, пока что узнать не представлялось невозможным. Соответственно, она не могла быть уверена, свободен ли этот путь и нет ли рядом еще людей с оружием. Это было важно, ведь с каждой секундой ей становилось все более ясно: эти люди не выпустят их просто так. Скорее всего, вообще не выпустят. И зачем только она согласилась на этот обман? Хотя… как она могла не согласиться?

Эна могла бы их спасти, но пока что рассчитывать на нее Тидир не могла. Скорее наоборот. Ливийка прикинула расстояние до дверей и решила, что пользуясь неожиданностью, она могла бы успеть добраться туда раньше, чем эти олухи, вытянувшие ноги и расплывшиеся телесами в своих креслах, сумеют сообразить, что происходит. Но оставить девушку-мага на растерзание этой своре было неправильным, не соответствовало правилам, которым ее учили. Так что надо как можно лучше подготовиться к минуте, когда хозяйка огня придет в себя.

Тидир, стараясь не привлекать к себе внимания, насколько это было вообще возможно в такой неприятной ситуации, попыталась оценить боевые качества тех людей, что видны из-за спины Рокана. У Обоих стражников виднелись мечи, а человек в синей куртке и блестящей кирасе крутил между коленями боевой топор с длинным острым навершием. Хотя этот человек вообще не смотрел в ее сторону, Тидир решила, что он может представлять опасность. В нем ощущалась дремлющая сила. Широкие плечи и длинные крупные ладони выдавали способность использовать эту силу по назначению. Кроме того, почти новые добротные сапоги, как она определила с некоторым сомнением, походили на военные. Ливийка чувствовала, что угроза насилия буквально висела в воздухе вокруг этого военного в прошлом или убийцы в настоящем. В общем, от этого мужика стоило держаться подальше.

Еще один человек в комнате что-то жевал, не снимая высокой круглой шляпы и время от времени запивая молоком из стеклянной бутылки. В сторону девушек он вообще не смотрел, и у Тидир сложилось впечатление, что он здесь случайно.

— Взяли? — голос почти сорвался на визг, — а если скажут положить обратно?

Пальцы на плече ливийки сжались, и она непроизвольно охнула от боли.

— Что у них было с собой? Вы хотя бы это догадались принести? И где этот придурок Готьен.

Двери распахнулись, и в зал ворвалась целая процессия новых людей. Тидир уже собиралась закрыть глаза и притвориться бесчувственной, как вдруг узнала шествующего во главе человека. Как никак, господин автор манифеста, глашатай революции, писатель и философ неоднократно встречался с ее хозяйкой. В том числе тогда, когда Тидир приходилось сопровождать ее на прогулках у реки или в парке. Конечно, вместе с кошками.

Второй человек, старающийся изо всех сил не отстать от летящего на крыльях ветров революции Мартина Веррхаузена, был ей знаком хуже. Но Ричард Саксонец Матесон, священник и местоблюститель, считался другом жениха хозяйки. А по мнению Ярне, который никогда не стеснялся с определениями — негодяем, убийцей и организатором террора. Впрочем, слабым организатором. Третий человек, даже сейчас скрывающийся за их спинами, был ей незнаком. Только завидев, что здесь происходит, он немедленно развернулся и, расталкивая серых стражников, попытался выскользнуть обратно, однако, чуть не столкнувшись с секретарем канцлера, внезапно изменил намерения и остался, все также скрываясь за спинами.

Елин, отсвечивая на лице синяком, поспешно старался протиснуться в комнату. На его лице отчаяние сменялось решимостью и надеждой. Чтобы спустя мгновение вновь принять выражение окончательно потерявшегося в жизни человека.

Ей стало жаль секретаря, попавшего в переделку. Себя она тоже хотела пожалеть, но просто не могла. Она же вызвалась сама. Впрочем, не первый раз. Вся ее жизнь состояла из таких неслучайных случаев.

— У меня. Это все у меня.

Тидир уже поняла, что ей с самого начала не понравилось в сегодняшнем костюме писателя. Багровый пиджак с черной рубашкой и с того же оттенка брюками — не самое теплое сочетание. Те же цвета, как и на повязках на рукавах собравшихся вокруг людей.

Мартин развернул послание, которое предназначалось совсем не ему. Тидир не знала, что там могло быть написано, но она уже успела достаточно изучить свою хозяйку, чтобы знать, ее слова не стоило читать кому-то другому, чужому. Никому, кроме того, кому они предназначались.

Мартин же читал, и эмоции играли на его лице, будто он шел по радуге, наступая то на один цвет, то на другой. Закончив, философ достал из мешочка кольцо и принялся его разглядывать, пытаясь отыскать внутри камня ответ на заданные в письме вопросы.

Тяжелое дыхание мужчины у нее за спиной стало настолько отвратительным, что Тидир показалось, что ее сейчас вырвет.

Мартин, наконец, оторвался от созерцания темноты внутри камня и сунул его вместе с письмом в руки священника. Шелест бумаги в тишине зала прозвучал, будто в руках был не конверт, а змея, с шипением вырвавшаяся на волю.

Ричард кинул короткий взгляд на послание дракона и уже через несколько секунд, рассмеявшись, оторвался от текста.

— Все проходит. И это пройдет.

— Но что-то в этой жизни останется неизменным.

Тидир решила, что она вполне созрела, чтобы вмешаться в разговор и поставить негодяев на место:

— И самомнение мужиков, прежде всего.

После сказанного они все повернулись в ее сторону. Мартин и Ричард с удивлением. Стражники с непониманием. А Тидир на глазах у всего небрежного движения выдернула из волос длинную заколку, и рыжая грива рассыпалась по спине. Все эти люди были мужчинами и должны были отреагировать по-мужски. Их взгляды скользнули по ее прическе, некоторые, как и ожидалось, перевели взгляд на грудь. И только один смотрел ей в прямо в лицо. Холодок пробежал по спине, и ливийка решила пока не испытывать судьбу.

Дверь вновь распахнулась, и внутрь ворвался человечек в белом балахоне. Во всяком случае, когда-то этот балахон был чисто-белым, а сейчас один из рукавов почти оторвался, а другой измазан в черной то ли краске, то ли саже. На груди одежды виднелись капли крови. Лихорадочно поворачивая ключ в замке, он начал кричать, поминая через слово Неделимого, что-то о королеве и новом мятеже. В дверь уже начали колотить кулаками, а через пару минут ударили чем-то тяжелым.

Все в зале замерли, и только пару ругательств прозвучало, впрочем, невозможно было понять, кто из присутствующих обладал столь богатым лексиконом.

На Веррхаузена беспокойство, которое уже начало овладевать собравшимися в зале людьми, совершенно не повлияло. Сегодня ему было словно все по плечу, и он с видом судьи, объявляющего о помиловании невинного, произнес красивым уверенным тоном:

— Рокан, женщин надо освободить. Произошла ошибка, и нашему союзу это не очень…

— А почему вы решаете, что нам нужно и что не нужно? Вы думаете, что одна бумажка, пасквиль, который давно пора выбросить в мусорную корзину, дает вам право решать за настоящих патриотов, истинных граждан этой страны? За тех, кто проливал кровь и готов снова встать на ее защиту.

Это произнес властный и недовольный, который до сих пор скрывался за спиной неаккуратного человека с оторванной пуговицей.

Веррхаузена сказанные слова удивили или даже ошеломили. Возможно, этот человек не думал, что здесь, среди этих людей, кто-то осмелится оспаривать его распоряжения. Он оглянулся, словно ожидал поддержки у спутников. И сейчас же, из-за его спины, незнакомец в черном произнес как будто нараспев декламировал начало поэмы или элегии:

— Ну, право же, Лефевр, такие слова ко многому обязывают.

Этот голос сразу же заставил служительницу Анат вздрогнуть и почувствовать, как охотничий азарт охватил ее. Невозможно было поверить, что один из Врагов или их близких спутников появится здесь, так близко. Те, кто отправил ее служить дракону, все предвидели: черные силы будут стремиться к ней, как кусочки металла к магниту. И Тидир благодарила судьбу за этот маленький шанс принять участие в настоящем бою.

Между тем человек в черном продолжил:

— Наступить на хвост дракону. Завладеть той, чьи руки и уста ласкали ее нежную кожу. Распалить огонь мести. Да, именно так начинают творить историю гиганты.

Теперь в тишине было слышно только тяжелое дыхание собравшихся в комнате людей. Даже удары за дверью смолкли.

— Вы, дорогой мой Лефевр, человек решительный. Дав команду схватить этих девушек и убить их охранников, сделали свой первый шаг. Но вас об этом не просили, — затем он вытащил из ножен клинок и добавил: — Каждому — свое.

Непонятным образом эти слова застали Ричарда уже практически у дверей напротив, с ключом в руке. Священник всегда отличался прекрасным чувством предвидения, и оно его в очередной раз не подвело. Произносимые другими людьми зажигательные речи он предпочитал выслушивать на безопасном расстоянии. Тем более чужд священнику и шпиону был звон мечей.

Ливийка не возражала бы против того, чтобы составить ему компанию. Но бежать, даже не попробовав коснуться человека в черном, было постыдным, бессовестным поступком. Пусть у нее не было настоящего оружия, но Враг и не думал о ней как о противнике. В этом был некоторый мизерный шанс. Пусть столько людей отделяли ее от цели, но все они принимали ее только за случайно попавшую сюда женщину, недостойную особого внимания. Нестрашную, даже менее опасную, чем Эна. Кстати, а как она?

Обернувшись, Тидир поняла, что отвратительный субъект выпустил ее спутницу из рук и стоял, как и все, нелепо таращась в сторону вошедших людей. Девушка упала и теперь, откинувшись навзничь, лежала на полу, но ее пальцы на руке дрогнули, как будто Эна искала опору, чтобы встать. Тидир еще раз внутренне поблагодарила богиню и учителей. Средство, которым пытались усыпить ее и огненную деву, было отнюдь не из самых надежных и слабо подействовало не только на подготовленный организм ливийки, но и на слабое тело камеристки, случайно подвернувшейся под руки похитителям.

Тем временем конфликт между загадочным незнакомцем и Лефевром, седым мужчиной, который теперь выдвинулся на авансцену событий, достиг своей кульминации. Мастер Рокан, видимо, был знаком с обоими противниками и теперь, сделав шаг в сторону, замер, не зная к кому из них присоединиться. Тидир наблюдала всю картину событий как на ладони, ну или как из первого ряда зрительного зала. Хотя в нужную минуту она надеялась и сама выйти на сцену, пусть только количество актеров уменьшится, и на этой сцене станет хотя бы немного свободней.

Лефевр неуверенно обнажил клинок. Тидир заметила, что ярость и раздражение начали покидать его уже отнюдь не молодое лицо, и на нем появился страх. Мужчина собрался что-то сказать, но противник перебил его:

— Однажды вам повезло, пусть вы и подвели меня. Но вряд ли везение будет сопутствовать вам в этот раз.

С этими словами человек в черном сделал первый короткий выпад, который Лефевр отразил с большим трудом.

— Ноах, Лефевр, опомнитесь. Сейчас не до этого.

В ход событий поспешил вмешаться Мартин, но договорить он не успел.

Раздался оглушительный грохот и двери рухнули, сбивая с ног стражников и священников из компании Веррхаузена. В дверном проеме появились усатые злобные лица. Люди так спешили ворваться в комнату, что не удержались на ногах, и на пороге образовалась свалка.

Не отрывая взгляда от человека в черном, которого, как теперь она знала, звали Ноах, ливийка уколола своей заколкой вцепившуюся в ее плечо могучую руку. Раз, другой и попыталась вырваться. Безрезультатно. Ответом была только боль в плече. Рокан повернулся к ней и занес руку с ножом, но она, повиснув на сжимающей ее руке, успела пнуть его двумя ногами в колено. Подручный Лефевра завалился на спину, прямо под ноги серым офицерам, уже обнажившим оружие и спешившим на помощь своему предводителю. В плече что-то хрустнуло, и в глазах Тидир потемнело. Мысль “сейчас умру” заставила в последний раз попытаться вырваться, и она отчаянно ударила еще, а потом еще раз тайным оружием, не зная даже, попадает или нет. В этот момент яд на игле все-таки подействовал, рука здоровяка разжалась, и Тидир упала ему под ноги. Падая, она мимолетно зафиксировала, что в руках любителя поесть уже не было молока. Вместо него он сжимал небольшой арбалет, и на лице были написаны дикая злоба и разочарование. “Не попал!” — машинально отметила ливийка, уже стоя на четвереньках и воя от боли в плече. Но поддаваться страданию было нельзя, люди в дверях уже смогли подняться на ноги, а у них за спиной все новые и новые пытались ворваться в зал, размахивая топорами и мечами. Тидир собралась со всеми оставшимися силами и оперлась о каменный пол ободранными до крови косточками пальцев здоровой руки.

Она успела подняться на колени, когда раздалось: “Бам!” — и шар огня размером с пол человеческого роста лопнул прямо среди толпы, рассыпая огненные капли во все стороны: на людей, на стены, на шторы, которые весело вспыхнули, ярко освещая поистине макабрическую картину.

Вокруг Ноаха кружило двое или трое людей, пытаясь достать его мечами. Лефевр лежал на спине, прижав руку к горлу. Черная лужа под ним растекалась все шире и шире, а ноги в начищенных до блеска сапогах судорожно подергивались.

Мимо с воплем промчался человек, целиком охваченный пламенем, а еще несколько лежали вповалку. Одежда на них уже полностью сгорела. За дверями слышались страшные крики. Пламя плясало на стенах, на мебели и восторженно гудело.

“Бежать, надо бежать”. Сейчас она могла сделать только одно: попробовать вырваться отсюда. Второй выход после бегства священника по-прежнему оставался свободен. Надо доползти как-нибудь.

Именно через эту дверь, на которую нацелилась ливийка, и влетел похожий на адскую бездну капитан Фельден, готовый к бою с обнаженным клинком. Этим клинком он сразу же проткнул мечущегося в объятиях пламени человека. И только после этого закричал, вглядываясь сквозь клубы дыма:

— Эна!

— Я здесь!

Девушка выскочила из-за спины Тидир, но споткнулась о тело Рокана со стрелой в груди, пошатнулась и чуть не упала, потом глотнула дыма, закашлялась и остановилась. Высокая круглая шляпа покатилась ей прямо под ноги, а за ней из клубов дыма вынырнул тот, кого ливийка опознала, как одного из Врагов.

Кинув короткий взгляд в сторону Фельдена, не глядя на его оружие, он, не церемонясь, толкнул Эну в сторону капитана, а сам, сделав шаг, наклонился и подхватил под руку уже собравшуюся вновь рухнуть Тидир.

Не останавливаясь, Ноах прошептал ей на ухо:

— Потом, все потом, — и потащил к выходу.

Фельден с Эной последовали за ними. Пламя громко завывало под потолком, и в зале было так горячо, что Тидир казалось, ее разлетевшиеся волосы вот-вот вспыхнут, загорятся, поймав на бегу искру, и она сама станет еще одним послушным языком огня в руках мага.

За распахнутыми дверями их встретила длинная галерея, окна которой, почти все наглухо закрытые, выходили в главный двор замка.

Черные клубы вырывались из дверей, шум и треск пламени звучали все громче, но страшных криков изнутри уже не было слышно. Все или погибли, или бежали, спасаясь через другие двери. И тут из облака, где, казалось, не оставалось уже ничего живого, выполз еще один знакомый ей человек. Выполз, извиваясь как червяк. И лишившись сил, подвывая, замер на пороге.

— Нога, моя нога!

Фельден наклонился, схватил статс-секретаря под руки и вытащил в коридор, а потом, прикрывая лицо руками от жара, захлопнул двери.

Все это ливийка наблюдала, по-прежнему вися на руке Ноаха. Маг же, не отпуская ее и вынуждая буквально волочить ноги по полу, отступил на несколько шагов к окну и выглянул наружу. Воздух сотрясло ругательство на неизвестном языке. И пусть она не знала, что означали эти слова, но сам смысл выражаемого поэтом-заговорщиком недовольства не оставлял сомнений.

Тидир была с ним согласна. На замковую площадь ворвались отряды людей, слабо вооруженных, но многочисленных, возбужденных и, судя по всему, движимых только желанием убивать. В толпе мелькали потрепанные солдатские мундиры, серая униформа стражников, патриархальные крестьянские шляпы и кепи рабочих.

Группы военных пытались сдержать восставших у дверей на лестницах, ведущих на внешние стены, но это выглядело, как попытка сдержать несколькими горстями песка вырвавшийся на свободу весенний поток.

— Вот что происходит, когда рвутся нити, которые удерживают злобную куклу в руках кукловода.

Тидир высунулась наружу и отчаянно пыталась вдохнуть больше и больше свежего воздуха. Фельден так же выглянул в окно и, скривившись как от зубной боли, сплюнул вниз, на головы людей.

— Ну-ну, капитан, не стоит так переживать. Эти идиоты сумели провести не только вас и меня. Веррхаузен также очень удивился, когда ваш новый приятель Де Врие сегодня предупредил, что в некоторых неприятных местах уже вечером начали собираться всякие шайки, — тут маг внезапно резко повысил голос. — Девочка, не балуйся своими огоньками! Сейчас нам это не поможет.

Эна отпрянула от окна и огненный шар, уже формирующийся у нее в руках, исчез с громким хлопком. Второй рукой она не выпускала руки Феррера. Девушка гневно посмотрела сначала на одного, а потом на другого мужчину и хрипло выдавила из себя, вновь тяжело закашлявшись в самом конце фразы:

— А что нам поможет?

Внизу толпа с восторженными криками смяла горстку охранников и ворвалась в широченные двери, топча и толкая друг друга.

Феррер захлопнул окно, чуть не ударив Тидир. Она уже начала приходить в себя, хотя боль в плече не отпускала. Вполне возможно, что мужик каким-то образом сумел сломать ей ключицу. Рука висела как плеть, а с одной рукой она была не воином, а помехой другим.

— Бежим. С той стороны замка есть еще одни ворота.

Ноах схватился за подбородок, и в его глазах ливийка заметила тень беспокойства.

— Вы разве не видите, Фельден, что они будут там раньше. Нам надо будет пробраться через все здание, а они бегут по стене. И, кажется, там уже нет никакой стражи. И еще этот пожар, с которым нам так своевременно помогла эта красавица. Нет, надо искать другой выход.

Стекла в окнах галереи дружно зазвенели. Фельден не поверил своим ушам.

— Пушки!

— Господа! Граждане! Я! Я знаю! Где есть выход!

Все, как по команде, обернулись и увидели, что секретарь уже пришел в себя и сидел на полу, протягивая руки словно в мольбе о помощи. Выглядел Готьен конечно не самым лучшим образом: в рваной одежде, забрызганный кровью, и в пятнах копоти он был похож не на секретаря канцлера, а на деревенского угольщика, но он знал что-то важное для всех.

Фельден протянул руку и рывком поднял молодого человека на ноги.

— Ну же, парень, не молчите. Слышите? Сейчас нас порвут на куски.

Секретарь вытаращил глаза и оглянулся в конец коридора. Где-то там за поворотом, на лестнице, уже слышался шум десятков шагов.

— Есть выход. Недалеко. В кабинете канцлера. Рядом.

Он махнул рукой и чуть не упал, попытавшись сделать шаг. Двери в зал внезапно рухнули, наружу вырвался сноп дыма и тысячи искр. Стекла окон вновь зазвенели, рассыпаясь. Все это слилось с визгом испуганной хозяйки огня.

Елин дернулся и чуть не сбил девушку с ног. Фельден размахнулся, собираясь отвесить пощечину потерявшему себя от страха секретарю, но Ноах перехватил его руку и произнес почти спокойно, странно вежливо:

— Так, проводи нас. Иначе мы сейчас сгорим или попадем на пики. Вперед.

Раскачиваясь на ходу, секретарь почти побежал, подволакивая ногу и спотыкаясь на каждом шагу, так что Фельден и Эна вынуждены были поддерживать его каждой стороны. За их спинами пламя уже охватило оконные рамы и расставленные вдоль стены скамейки с мягкой обивкой. Едкий дым начал заполнять галерею, но это вполне устраивало черного мага. Это должно было помочь им всем.

Ноах по-прежнему готов был поддержать Тидир, как бы она не сопротивлялась его помощи, и в то же время маг на ходу успевал перебрасываться словами с капитаном:

— Вам не кажется, Фельден, что все это слишком хорошо организовано? И одновременно, все это выглядит, как какое-то представление? Повторение пройденного? Фарс?

Капитан, не замедляя шага, только кивнул. Он чувствовал себя, как человек, попавший в водоворот и знающий, что как бы он не сопротивлялся, сила течения, в конце концов, увлечет его на дно. А Ноах продолжал говорить, словно повторяя невыученный урок:

— Мне казалось, что я контролирую здесь все. Но кто-то думал иначе. Вы не знаете, кто это может быть?

Еще через несколько минут они оказались в приемной канцлера, среди перевернутой мебели и разбросанных бумаг. Фельден, глядя на весь этот беспорядок, проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Гражданин канцлер выехал вчера в войска. Сборы были весьма срочные.

Вновь задрожали стекла. Пушки делали свое дело. Секретарь по очереди выдвигал ящики стола, пытаясь что-то найти внутри. Эна села на то же самое кресло, на котором сидела совсем недавно и закрыла глаза. А Тидир…

— Не стоит даже пытаться, охотница.

В голосе врага ей послышались насмешливые нотки. Она почувствовала, как холод заполняет ее изнутри. Говорят, Враг способен извратить все, захватить и изменить твою личность. Сопротивляться невозможно. Только умереть.

— А как же кошки? Они будут страдать. Что это?

Мальчишка с обгорелой рыжей бородкой торжествующе выкрикнул что-то неразборчивое, и часть одной из стен дернулась, а потом сдвинулась с места и со страшным скрипом поехала в бок.

Эна успела произнести еле слышно:

— Ну и хорошо. Слава Неделимому.

Стена замерла. Из открывшейся им всем темноты выступила женщина в черном платье с расправившей крылья цаплей, вышитой золотыми нитями. На груди у нее мерцал, отражая слабый комнатный свет, круглый амулет.

Она подняла руку и проговорила так, словно встречала детей у порога дома:

— Здравствуйте, дорогие мои.

Из-за ее спины появились две девушки в темных вуалях. Они заняли места по обе стороны от женщины, сложив руки на груди. Серебряные птицы на их платьях раскинули крылья в полете к неведомому. Был ли кто-то дальше, во тьме, ливийке мог бы подсказать только проклятый муж ее светлой богини.

Ноах отпустил Тидир и сделал шаг вперед, будто прикрывая ее собой, своим телом. Что ей оставалось делать? Она воззвала к Анат и приготовилась умереть. Или исчезнуть.

— Здравствуй, мама. Наверно, я должен был бы догадаться. Это представление не могло обойти тебя стороной.

Женщина склонила голову, и седая прядь дрогнула, на мгновение скрывая лицо.

— Цапля следит за всеми.

Воин-поэт вложил меч в ножны. Против этого врага обычная сталь не могла помочь. Но ливийка чувствовала, как напрягся Ноах. А сама она сейчас согласилась бы на все, чтобы оказаться подальше от места, где два члена легендарной семьи будут выяснять отношения. И пусть один из них, кажется, пытался помочь ей, уцелеть вряд ли удастся. Спасти может лишь чудо.

— Твое вмешательство все равно ничего не могло изменить. И не изменило.

Ноах развел руками.

— И да. Ее здесь нет.

Женщина обвела всех спокойным, оценивающим взглядом. Эне и Тидир она уделила внимания не больше чем капитану и секретарю.

Шар огня сорвался и со скоростью почти неуловимой для человеческого взгляда полетел в сторону матери Ноаха. Девушка в вуали сделала легкое движение, магический снаряд чуть изменил направление движения и, ударившись о стену, исчез, оставив после себя всего несколько слабых искорок.

— Ты уверен, мой сын?

Эна вновь вскинула руки, и языки пламени осветили их всех мрачным багровым пламенем. Она что-то пыталась сказать, и губы ее шевелились, беззвучно повторяя одно и то же слово.

Белые, ослепительные полосы отделили Цаплю от ее сына и других людей, замерших вокруг черного мага. А он криво усмехнулся и, шагнув вперед, протянул руку и коснулся сверкающей преграды.

— Нет. Конечно же, нет, мама.

Сверкающие невыносимым для глаз белым цветом полосы распались на части, исчезли, и теперь только огонь, с каждой секундой все сильнее разгорающийся в руках Эны, отбрасывал мрачные тени на стены, каменный пол, перевернутую мебель и разлетевшиеся бумаги. На лица людей.

Цапля пошевелилась, протянула руку и коснулась лица сына:

— Я думаю, это совсем неплохо. Может быть, у вас будет больше времени, чтобы подумать.

— Его было достаточно, мама. Для всех кроме тебя.

Тидир почувствовала, как волоски на руках зашевелились. Здесь, вокруг них, творилась магия, давно не виданная в этом мире. Должно было произойти сражение, какого не бывало тысячи лет.

— Мне сердце страсть крушит…[1]

Девана появилась из ниоткуда. Черные ленты мелькали вокруг как листья, попавшие во власть урагана, а волосы горели пламенем ярче, чем огонь в руках Эны. Амулет на груди сверкал искрами ослепительно-яркого цвета, перстень на пальце вспыхивал тьмой, и эта тьма, дрожащая и пульсирующая, закрывала дракона полупрозрачной черной стеной.

Обе девушки рядом с матерью Ноаха вздрогнули, и Тидир ощутила на грани обострившегося сознания, что им страшно, страшно почти так же, как и ей. А может быть еще страшнее.

Дана произнесла мягко и задумчиво, словно размышляла, как ей поступить.

— Тысячу лет ненавидеть? Ты исчезнешь без следа.

Серебряные молнии вновь отделили цаплю и сопровождающих ее женщин и перегородили все пространство от стены до стены. Ноах словно от удара неизвестной силы отступил назад, зашатался, и упал на колено.

Женщина с золотой цаплей протянула руку в сторону дракона:

— И все же ты не она. Но теперь я понимаю план своего дурака сына. Этому не быть.

Молния сверкнула, охватила Ноаха, отбросив его в сторону и разорвав пространство, и погасла, не достигнув дракона.

Сверкающие полосы, рассекающие пространство, запульсировали, то исчезая, то вновь набирая силу.

— Не пытайся навредить моей сестре!

Детский голос прозвучал так громко, что невозможно было удержаться и не схватиться за уши. Серебряные ленты исчезли в один короткий миг, и Фельден метнул магический клинок в виновницу всего ужасного, что происходило и что еще могло произойти. Поющая местью сталь вырвалась из руки, но вместо сердца ведьмы ударила в самый центр серебряного амулета с жестокой птицей. Нож вспыхнул темным пламенем и распался на множество черных осколков. Пространство и жизнь разлетелась на бессмысленные кусочки, больше не связанные ни с сегодняшним днем, ни с тем, что связывало их с прошлым. Эна зашаталась и, прижав руку к сердцу, упала как подкошенная.

И это был конец всему.

Последнее что увидели Тидир и все остальные — огонь, в который превратились волосы Девоны: тысячи, миллионы сверкающих нитей, которые протянулись в сторону матери Ноаха и ее хранительниц. А потом вспышка скрыла все.

* * *

Его объятия опустели, и теперь он мог вновь различить внешние звуки, плеск волн, отдаленный грохот вулкана, приглушенные голоса моряков. Крики чаек. Берег был не так далеко.

Реган покачал головой и, услышав слабый стон Эны, поспешил опуститься на колени. Но все было нормально, хозяйка огня открыла глаза и смотрела на него, не понимая, где находится. Наконец, она робко улыбнулась и даже что-то прошептала, еле шевеля губами.

Лин подняла с палубы черный кусочек металла, кровь на котором засохла и была уже совсем незаметна. Обломок, который недавно был переполнен магией. Она размахнулась и запустила его за борт, в сторону скрывающейся где-то за горизонтом огненной горы. Поплевала на ладошку и попыталась вытереть запачканный нос, но только размазала черное пятно по всей щеке.

Вкус поцелуя оставался на губах и этот чуть сладкий вкус, этот запах желания останутся с ним еще надолго. А потом вернутся. Снова и снова.

Реган почувствовал, что ветер стал значительно свежее. Паруса захлопали, словно желали сорваться и улететь, и судно стало прибавлять ход. Пепел больше не падал с небес, и даже те черные хлопья, что усыпали палубу, стали срываться с места и исчезать, таять где-то за кормой судна. Мелькнула мысль, если западный ветер сохранится, они смогут достигнуть пункта назначения вовремя. Если только этот ветер не является предвестником бури.

Девочка-дракон засмеялась, глубоко вдохнув соленый запах, внезапно вложила два пальца в рот и совершенно по-мальчишески громко засвистела, вызвав одобрительный смех собравшихся вокруг мужчин. Потом крутанулась вокруг, словно в магическом танце и исчезла, оставив напоследок смешную и немного загадочную фразу.

— Тили-тили тесто, жених и невеста.

Конец первой части

.

[1] Сафо “Мать милая”