Черная кровь Раскаяния

Глава 1. Возьми себя в руки!

В длинном коридоре пахло подвальной сыростью, хлоркой с цветочной отдушкой и стылой кровью. Кая подавил рвотный позыв и сплюнул. Лужица желчи намекала, что его все же вырвет — тело просило держаться как можно дальше от мертвечины. И разум был с ним солидарен: за тяжелыми металлическими дверьми не ждало ничего хорошего. С другой стороны, Док не стал бы звать просто ради светской беседы. Кая сделал вдох-выдох и пошел к моргу.

— Быстрее. У нас мало времени! — Док, щуплый, рано поседевший мужичок, потянул Каю в дальний зал.

«Скверно!» — из-за трупного запаха Кая растерялся и понял только то, что произошло что-то поганое.

— Так! Подожди! — Док резко остановился и посветил фонариком в глаза.

— Ай!

Кая зажмурился, а Док уже перехватил его руку и дергал за отросший ноготь.

— Ты объяснишь, что…

Пришлось заткнуться — Док полез пальцами в рот. Пальцы пахли мертвецами и вонючими сигаретами.

Кая вырвался, и его тут же вырвало в рукомойник.

— Да что ты творишь? — тяжело дыша, Кая открыл кран. Красная жижа нехотя потекла по стертой эмали к стоку.

— Это… — без тени брезгливости Док выловил кусок и понюхал. — Борщ?

На его лице боролись сомнение, облегчение и тревога. Кая все понял.

— Ты решил, что у меня рецидив?!

— А это не так? — Док нахмурил седые брови и посмотрел на Каю, будто пытаясь понять, кто перед ним: ядовитая бабочка, сбежавшая из лаборатории, или залетевшая в окно моль.

— Нет. Я в норме.

— Уверен?

— Уверен.

— Безумие может подкрасться тихо, ты можешь не заметить…

— Я знаю, как подкрадывается безумие, — Кая прополоскал рот, закрыл воду и повернулся к Доку. — И гораздо лучше тебя. Поверь, все мои нынешние проблемы даже близко не стояли с настоящим безумием. Я не бегаю по городу и не нападаю на людей.

— Ты охотишься.

Металл в голосе Дока заставил Каю застыть.

Док всегда давал понять, что знает, но открыто это прозвучало только сейчас.

— Да, — Кая с вызовом посмотрел в глаза. — Но я никого не убиваю и не калечу. Я охочусь по закону.

Кая ожидал, что Док начнет бухтеть про новые правила, и уже решил, что его соратник окончательно прогнулся под Аскезу и позвал, чтобы уговорить уйти с их дороги, но все оказалось иначе.

Док вздохнул, снял очки и протер их краем засаленного халата.

— Значит, это сделал кто-то другой.

— Сделал что?

На столе лежало растерзанное тело молодой женщины.

— Я позвонил тебе, как только ее привезли. Человеческая полиция, Аскеза и охотники уже в пути, — Док приподнял очки и потер переносицу. — Надеюсь, появятся не все сразу… Что ты тут видишь? Кая?

Кая не мог отвести взгляд от ее ступней: на ногтях нежно-розовый лак с аккуратным белым цветочком на большом пальце.

— Невеста? — хрипнул Кая.

— Какая разница кто?! Перестать уводить взгляд, посмотри и скажи, что видишь. На что это похоже?

Кая прикусил щеку. Вместо груди была раскуроченная дыра.

— Грудная клетка пробита, ребра выломаны. Сердце вырвано при жизни… по всему телу следы когтей…

— Оборотень? — Док подкурил сигарету и открыл узкое окно под потолком.

— Нет. Не похоже…

— Правильно, — кивнул Док и чуть прищурился, глядя на Каю сквозь дым. — А на что похоже?

«Засранец, сам же прекрасно все видит», — Кая скрипнул зубами и пробежался взглядом по покойнице. От кончиков пальцев до макушки. Целиком все выглядело чертовски однозначно.

— На меня… — все внутри застыло и по глотке пополз холод. — Но это не я!

Кая повернулся к Доку в надежде, что тот ему верит. Верит, несмотря на все, что Кая сделал. Лицо Дока не выражало эмоций. Док не верил. Когда Док звонил и просил, не теряя ни минуты, подойти, он верил, а сейчас — знал. Знал, что это не он. Холод, сковавший глотку, отпустил.

— Ты понимаешь, что это значит? — Док скорбно поджал губы.

Кая кивнул. Вместо ледяного ужаса на грудь легла тяжелая плита отчаяния.

— Я стану главным подозреваемым.

— Да. И Аскеза воспользуется этим поводом, чтобы тебя уничтожить. Даже если будут сомнения, они сначала уничтожат тебя, а потом будут искать настоящего убийцу.

По моргу прокатилась трель дверного звонка.

— Они приехали быстрее, чем я надеялся…

— Аскеза или охотники? — спросил Кая, будто бы была разница.

— У тебя есть очень небольшая фора. Советую поступить как твой отец, — Док снял с крючка белый халат и протянул Кае. — Если кто-то спросит, откуда ты, скажи, что практикант из фельдшерского колледжа.

Кая подтянулся и протиснулся в окно. Он оказался во внутреннем дворе больницы, который освещала только пара горящих окон.

В ночи лабиринт дореволюционных зданий, казалось, не имел выхода.

«Куда дальше?!»

Самым тупым было бы выскочить прямо перед носом охотников, которые точно отправили пару бойцов осмотреть периметр. Кая запаниковал и заглянул в окно, чтобы спросить у Дока, но тот уже жал руку высокому широкоплечему мужчине.

«Черт!» — Кая скрылся из зоны видимости за секунду до того, как тот повернулся в его сторону.

Кая рванул к темной арке, но та завела в тупик. Кая прислонился к стене и сполз вниз на покрытый тонкой корочкой льда асфальт.

Оглянувшись, он увидел, как из-за угла вынырнули две темные фигуры и прошли мимо места, где он только что стоял.

«Охотники! — Кая зажал себе рот. Шум перепуганного сердца заглушил мысли. — Прибудет Аскеза, и на меня объявят охоту!»

Кая с трудом сдерживал крик: беды, призраками рябившие в прошлом, обрели плоть и снова вцепились в его жизнь.

***

Ранее. Сентябрь

Наташа лежала на раскладном диване и смотрела на бледный голубой свет, квадратом прилипший к старым полосатым обоям. В доме напротив кто-то закрепил лампу над аквариумом так, что она била прямо в их окна. Сергей спал рядом, их сын — на кровати в углу комнаты. Им свет не мешал. До сегодняшнего дня Наташа даже не думала, что эти лампы настолько яркие. Если не знать, то можно подумать, что это луна безоблачной ночью.

С улицы донеслись пьяные крики. Подростки напились и то ли забавлялись, то ли всерьез дрались. Их визги слились с рычанием дороги и гудением старых труб в бетоне. Наташа начала засыпать, как засыпала в шуме плацкартного вагона, где множество звуков, громкие и раздражающие каждый в отдельности, сливались в монотонный убаюкивающий фон.

За окном кто-то разбил бутылку и засмеялся.

«Это была ошибка», — прозвенела мысль в голове, и Наташа резко открыла глаза.

Каким бы престижным ни оказался вуз, было ошибкой отпустить сына одного в этот город. Город, который приманивает фасадами дворцов, а потом переваривает удивленных жертв в лабиринтах узких и грязных улиц. Молодой наивный парень здесь обязательно свяжется с плохой компанией и влезет в неприятности. Сколько детей ее знакомых вернулись отсюда сломленными? Светка, какая красивая девчонка была, уехала поступать, но связалась с женатым бизнесменом, забросила учебу, а когда она забеременела, тот растаял в воздухе. Вернулась с долгами и ребенком. Так и не добилась ничего, а какие амбиции были! Макар, сын участкового, дал себя подставить и сел на три года за распространение. Пошел на вечеринку к местным богатым детишкам, и, когда туда нагрянула полиция, те сказали, что наркотики принес он.

А сколько сгинули бесследно? О Лизочке так ничего и не известно. Говорят, сторчалась, стала уличной проституткой и пропала… А ведь они все были сильнее и умнее наивного Данилы, который не понял бы, что говорит с Сатаной, даже если бы тот представился.

Наталья повернулась к Сергею. Тот спокойно похрапывал и никак не помогал ей справиться с переживаниями. Наталья резко вырвала кусок одеяла из-под его бока и отвернулась. Сергей что-то обижено мяукнул и продолжил сопеть.

Трубы снова зашумели. Будто желудок огромного монстра.

«Город уже начал его переваривать!»

Она пыталась уговорить сына пойти в университет в Петрозаводске, но Данила оказался таким же упрямым, как и она в восемнадцать. Он был готов отказаться от финансовой поддержки и даже порвать отношения. Им с Сергеем пришлось принять этот выбор, чтобы сохранить кусочек контроля.

Они рассчитывали, что так хотя бы будут в курсе того, с кем он общается, как учится и как живет. Но что они получили? Возможность приехать в гости с ночевкой и своими глазами увидеть, как были правы в своих опасениях?

Данила нашел подозрительно дешевую двухкомнатную квартиру и снял на пару с ровесником, сомнительным парнем, в котором настораживало абсолютно все. Кая — так тот представлялся — нигде не учился и не работал. Он так и не смог внятно объяснить, где берет деньги на жизнь, а нарочито рваная черная одежда, длинные волосы и пирсинг явно давали понять, что в цивилизованное общество он вливаться не намерен. Наталья и раньше встречала таких. Возможно, она из маленького провинциального городка, но панки водились и там. Менялась униформа и лозунги, но суть оставалась одной: не такие как все мальчики и девочки боролись с обществом, пока жизнь не выбрасывала их в прокуренные каморки на первом этаже, где они тихо спивались как их отцы. Был ли отец у Каи и как он закончил, Наталья могла только догадываться. Но Кая являлся как раз тем, от кого она всегда пыталась держать Данилу подальше. Кая — очевидный иждивенец — либо сядет на шею к Даниле, либо втянет в проблемы, а, скорее всего, и то, и другое: сам влезет в неприятности и заставит Данилу с ними разбираться.

Оставалось только надеяться, что Кая съедет.

«Хотя почему только надеяться? Может, связаться с хозяевами и предложить в следующем месяце сдавать всю квартиру целиком только Дане? — Наталья прикинула, сколько это вышло бы по деньгам. Даня бы мог платить за свою комнату, а они с Сергеем вносили оставшуюся сумму. — Только Даня не согласится… Но я могла бы и не ставить его в известность… Просто таинственный некто пожелал снять комнату, но так и не заехал…» Прозвучало так коряво, что Наташа невольно поморщилась. Но в целом идею стоило обдумать.

Размышления прервал шорох в коридоре.

«Я же оставила там сумку с деньгами!»

Наталья вышла из комнаты и включила свет. Кая сидел на банкетке и шнуровал ботинки. Несмотря на ночь, Кая был в темных очках, таких несоразмерно огромных, что серое лицо за ними казалось детским.

— Кая? Ты куда?

— М-м-м… По делам.

— Среди ночи?

— Ну да, — Кая пожал плечами.

Ботинки были старыми и сильно поношенными, а на высокой подошве было написано неприличное слово. Наталья никогда бы не разрешила своему даже взрослому сыну выйти в таком виде.

«Не учится, не работает и таскается где-то по ночам как оборванец».

— А твои родители знают, какой образ жизни ты ведешь? — Наталья обещала Дане не лезть с нравоучениями к его соседу, но не удержалась.

— Приемные нет, а родные, конечно, в курсе.

«Приемные», — повторила Наталья в голове. Это многое объясняло, но не делало легче.

***

Кая обернулся на светлеющий горизонт и поспешил по ночному проспекту. Весь город спал, только на другой стороне улицы, шатаясь, пытался прикурить пьяница. Он со злостью кинул непослушную зажигалку и что-то с обидой крикнул, обращаясь ко всему миру, но ни в одном из окон не зажегся свет.

Кая почувствовал, как ноги сами собой сбавляют темп, и вот он уже стоит прямо напротив под мигающим фонарем: только перейти четыре полосы пустой дороги.

— Огня не будет?! — крикнул мужик.

«Нет-нет-нет!»

Кая с трудом заставил ноги вновь двигаться дальше.

«Помни, зачем ты начал. Помни, зачем ты начал!»

Кая дернул ручку массивной двери и юркнул в серую сталинку. В темной и просторной парадной на Каю навалилась тишина.

«Возьми себя в руки! — руки, в которые он требовал себя взять, тряслись. — Ну же, ты же знаешь, сейчас станет легче. Раз. Два…»

В голове зашумел пульс. Он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Когда счет дошел до пятнадцати, стало легче. Шум в голове исчез.

Кая посмотрел на пол, выложенный мелкой черной и белой плиткой, необязательно дореволюционной, но определенно очень старой, просто хорошо сохранившейся. Его родители, настоящие родители, ценили такое. Прошмыгнула мысль, что до Аскезы по этим лестницам ходили они и где-то под свежей затиркой можно найти следы крови, пролитой тридцать, сорок или даже пятьдесят лет назад… Мысль была настолько яркой, что Кая почти увидел, как по полу растекается черная в тусклом свете вязкая лужа.

«Не фантазируй. Далеко не факт, что они жили здесь. Это Питер, тут полно метлахской плитки, — Кая пошел наверх. — Даже если это так, то сейчас ты все равно ничего не изменишь…»

Он поднялся на второй этаж и открыл магнитным ключом дверь с уродливой вывеской юридической фирмы. Не включая свет, Кая прошел по темному кабинету, плотно заставленному офисной мебелью, до неприметной двери, похожей на встроенный шкаф. За ней был еще один коридор с кабинетами по обеим сторонам и большим окном в самом конце. Сюда посторонних не пускали.

Прежде чем сделать шаг, Кая по привычке прислушался: кто-то шуршал бумагой в дальнем кабинете, откуда несло запахом спирта и реагентов.

Кая заглянул в зеркало и остатки уверенности с шипением испарились: «По мне же все видно!»

«Это мне все видно, а постороннему человеку ничего не видно, — Кая еще раз осторожно посмотрел на свое же лицо с темными, будто нарисованными, синяками вокруг глаз и потемневшими белками. — Кого я обманываю?» — Кая покачал головой.

В любом случае менять что-либо было поздно.

— Доброе утро, Кая. Я уже боялась, что ты не придешь, — новообращенный медик Аскезы пробежала по Кае взглядом опытного диагноста. Еще пару лет назад таким же взглядом она смотрела на пациентов областной больницы.

— С чего такие мысли? Я как раз вовремя.

Надежда Геннадьевна посмотрела на часы — 5:45 — и задумчиво хмыкнула:

— Пунктуальность. Вежливость королей.

«Надо заканчивать со всем этим быстрее», — Кая закатал рукав и подставил тощую бледную руку под иглу.

Надежда Геннадьевна взяла две пробирки крови. Казалось, она вечность клеит на них этикетки с номерами и капает реактивы.

«Ну, быстрее!» — голод опять поднял голову.

Надежда Геннадьевна положила пробирки в аппарат, до боли похожий на мультиварку, и поставила таймер на десять минут.

«Десять минут, и я свободен. Главное — выдержать эти десять минут!»

— Как самочувствие? — Надежда Геннадьевна взяла бланк с анкетой и задала дежурный вопрос.

— Нормально, — последовал такой же дежурный ответ.

Она кивнула, поставила галочку и перешла к следующему:

— Что-то беспокоит?

— Нет.

— Сколько ты сейчас пьешь?

Ручка зависла над бумагой.

— Триста грамм... в неделю.

— М... это плохо.

— Почему? — возмутился Кая. По задумке это был идеальный ответ, к которому не должно было возникнуть вопросов. — Это допустимая норма!

— Это самая верхняя ее граница. Больше нельзя, а должен быть люфт, — Надежда Георгиевна посмотрела на Каю с почти материнским сочувствием. — Так, давай я напишу двести восемьдесят, а ты постараешься прийти к этой цифре уже на этой неделе.

— Ладно… — Кая безразлично пожал плечами. Двадцать грамм для Каи погоду не сделали бы, даже если бы он и вправду собирался исполнять все предписания. В принципе, Кая был готов наобещать что угодно, лишь бы его отпустили.

Надежда Георгиевна посмотрела поверх очков, будто старый дирижер, услышавший фальшивую ноту.

«Я слишком быстро согласился, и она поняла, что я безбожно вру?»

Пикнул аппарат, и из принтера полез лист с результатами. Надежда Георгиевна посмотрела на цифры, одобрительно кивнула и поставила заветную печать. Кая активизировал все свои силы, чтобы его облегчение не было столь очевидным.

Он и в прошлый раз боялся, что его выведут на чистую воду, но и в прошлый раз все сработало. Семьдесят два часа тотального голода, трижды в день капельницы с физраствором, и кровь становилась образцово-показательной. А крепкий алкоголь так действовал на ферменты печени, что исчезали даже косвенные улики. Этому Каю научил Док. Не так и сложно. Точнее сложно, даже очень, но раз в полгода можно было и потерпеть.

— Когда ты будешь ставить монитор? — неожиданно спросила Надежда Георгиевна, чем застала Каю врасплох.

— Я не буду его ставить.

— Почему?

— Имею право! — голод брал свое, и в Кае проснулась вспыльчивость. Он надеялся забрать справку и бежать, минуя светские раскланивания.

— Да, имеешь, — Надежда Георгиевна сняла очки. — Ты меня за дуру не держи! Я прекрасно вижу, что ты пьешь не триста грамм в неделю, а раза в два больше. Но я прекрасно понимаю, что с твоим анамнезом иначе никак, и иду навстречу. Ты тоже пойди сам себе навстречу и сдай этот чертов монитор, чтобы от тебя все отстали. Неужели так сложно продержаться недельку?

— Ладно. Как-нибудь обязательно.

Кая покинул кабинет, старательно изображая расслабленную походку, в чем потерпел полное фиаско.

— Недельку, пф-ф-ф… — буркнул Кая себе под нос.

Десять суток! А он на третьи уже на стену лез.

Когда Кая вышел на улицу, солнце уже взошло.

— Подстава…

А ведь он специально попросил принять его так рано в надежде успеть до рассвета.

Как назло на небе не было и облачка. Вопреки стереотипу, мрачный и дождливый Питер был далеко не таким мрачным и далеко не таким дождливым. Начиная с апреля и по октябрь, он был вполне себе солнечным. Кая любил солнце, особенно низкие лучи рассветов и закатов, но сейчас даже они болезненно подпекали кожу.

Он натянул капюшон, надел солнечные очки, спрятал пальцы в растянутые рукава и поспешил на автобус.

«Через полчаса буду дома», — Кая рухнул на сиденье.

Тетка рядом демонстративно отодвинулась и стряхнула воображаемую грязь с плаща, который Кая случайно задел. Кая постарался не думать о том, как разрезает ей горло в темном переулке, и представил бутылку из коричневого стекла, которая ждала его в холодильнике.

Через полчаса Кая все еще сидел на том же месте и уже успел съесть все заусенцы.

«Это бесчеловечно!» — вздохнул Кая, когда автобус в очередной раз свернул в противоположную от метро улицу. Маршрут шел буквально зигзагом, собирая бабулек по всем закуткам района.

Мучил голод, но уже не так нестерпимо, как ночью.

«Прошло три дня», — в голове прозвучал спокойный голос.

Кая мотнул головой, просто солнечный свет притупляет голод, как это ни странно.

«И все же самое сложное позади».

— Брехня, — буркнул Кая себе под нос. Сидевшая рядом тетка боязливо покосилась на него.

Все физические проблемы только начинали давать о себе знать… но субъективно терпеть было легче. Как минимум, фляга уже не свистела так, как свистела ночью. Кая вспомнил пьяницу с зажигалкой, и воображение тут же нарисовало, как тот хрипит, лежа на асфальте, а из шеи пульсирующим фонтанчиком вытекает кровь. Кая прогнал образ.

— Десять дней…

Если подумать, он мог бы продержаться, но дело было не в этом. Процедура мониторирования позиционировалась как исключительно добровольная. И пока таковой и была. И Каю смущало, чертовски смущало то, что Аскеза виртуозно закручивала гайки, превращая добровольные ограничения в обязательные. В этом им не было равных.

Меньше всего на свете Кая хотел думать об Аскезе и о том, во что она превратила его мир, и он переключился на разглядывание людей вокруг. В основном с ним ехали бабульки и офисный планктон. При встрече взглядом они уводили глаза, поджимали губы и качали головой. Кая положил ногу на ногу, чтобы надпись на платформе бросалась в глаза. Ему нравилось раздражать благопристойную общественность. За показным осуждением прятался страх. Кае этого не хватало сильнее всего.

Он скользил взглядом по лицам в поисках, кому бы показать фак, когда на периферии зрения мелькнула белобрысая макушка.

Кая вскочил с кресла. Инстинктивно. Сначала вскочил, потом понял, почему он вскочил.

«Да быть не может! Хотя почему нет?» — Кая пошел через салон, с трудом протискиваясь сквозь толпу, которая будто специально, а может, и назло, его не пускала. Белая макушка исчезла.

«Остановки не было, значит, он все еще где-то тут либо мне почудилось».

Автобус резко остановился, и Кая вцепился в поручень, чтобы не упасть на сидящих. Кто-то забухтел на него и даже обозвал подонком, но Кая уже забыл, что хотел показать кому-нибудь фак. Открылись двери, и из автобуса повалили люди. Кая растерялся.

«Выйти или остаться?» — он прильнул к окну, пытаясь заметить в потоке людей белобрысую макушку.

«Это метро, тут почти все выходят…» — пока Кая соображал, двери закрылись и автобус поехал дальше. Кая рухнул в кресло в почти опустевшем салоне.

«Показалось, наверное. — Он грустно посмотрел, как удаляется подземный переход с синей эмблемой метрополитена. — Черт, остановку свою проехал».

Кая грустно отвернулся от окна — напротив, прислонив голову к стеклу, дремал парень с пшеничными волосами.

Кая поежился от пробежавшего по спине холодка. Очень странного, но знакомого, как запах, забытый еще в детстве.

Кая не сводил с парня глаз, пытаясь заметить хоть что-то необычное, но внешне тот не выделялся. Лет восемнадцать, плюс-минус. Светлые волосы, светлая кожа, правильные черты лица, одежда, которая продавалась в молодежном отделе любого масс-маркета, потертые наушники, рюкзак — просто невыспавшийся студент едет на пары.

Кая присмотрелся — в светлых волосах спряталась седина.

— Ха… — хрипнул Кая.

«В нашем мире все — не то, чем кажется», — так говорил мастер Каи.

«Ну же, — и без того чахлое терпение Каи, заканчивалось. — Открой глаза».

Кая собрался уже подойти и пнуть парня, но тот приоткрыл глаз, встрепенулся и выскочил на остановке. Кая рванул за ним.

Седина еще ни о чем не говорила, но глаза! Глаза были черными. Точнее — темно-карими, слишком темными для такой бледной моли.

Парень плыл, не замечая ничего вокруг. Стараясь держаться в отдалении, Кая проследил за ним до медицинского колледжа. Он хотел проскочить с потоком толкающихся первокурсников, но его вытащили за шкирку из толпы, отчитали за неподобающий внешний вид и отправили домой переодеваться. Кая оказался за оградкой раньше, чем сообразил, что происходит.

Пальцы пекло на свету, и стоило бы поступить разумно. Стоило пойти домой.

— Какого черта я делаю? — хрипнул Кая, отступил в тень дерева и приготовился ждать.

Глава 2. Лестат курильщика

«Вечером нам надо серьезно поговорить».

Горячий шар гнева рванул вверх по пищеводу, но на подходе к глотке размяк и сполз вниз.

Что-то он устал от серьезных разговоров. Саша отложил телефон и положил голову на парту. Слишком хотелось спать, чтобы думать, в чем он опять провинился перед мамой.

— Не выспался? — Рядом с ухом что-то рухнуло. Судя по гулкому звуку удара — туша мамонта.

Саша приоткрыл глаз — на парте стоял огромный, до предела забитый книгами розовый рюкзак. Светленькую миниатюрную девушку за ним было почти не видно. Только торчала растрепанная гулька, которая вопросительно съехала вперед.

Саша предпочел бы продолжить лежать на парте, но взгляд Вики скреб затылок и пришлось поднять голову.

— Да… Что-то не могу войти в режим.

Из всех однокурсников Саша хорошо знал только ее. Они вместе ходили на дорогие подготовительные курсы. Они оказались единственными со всего потока, кто отработал все занятия, но все же завалил экзамен, не смог поступить в универ и от безысходности подал документы в колледж. Попав в списки зачисленных, они напились и переспали. После этого Вика очень старалась делать вид, что это досадное недоразумение не испортит их дружбу.

Началась лекция. Саша не хотел в первую же неделю настроить против себя учителей, но как бы ни старался слушать, все равно вырубился на первой же паре. И на второй. Проснувшись на третьей, он заметил во взгляде Вики тревогу.

— С тобой все хорошо?

— Да, просто рубит.

С передней парты повернулась девушка с длинными темными волосами. Рита, он запомнил ее: редкое имя… и красивая девушка. Рита протянула коробочку.

— Что это? — с недоверием спросила Вика.

— Кофейное зерно в шоколаде.

— Спасибо, — Саша с сомнением взял зерно.

Оно оказалось совершенно обычным горьким кофейным зерном, которое хрустело на зубах.

— Пойдем после в парк гулять? — спросила Рита.

Мир выплеснулся за границы реальности. Саша поперхнулся слюной.

— Мы собираем народ после физры в парк, — рыжая соседка Риты тоже повернулась. Она будто считала смущение Саши и поспешила спасти его от феерического падения в лужу. — Надо же как-то всем знакомиться, а то уже четвертый день, а никого по именам не знаем.

— А… — мир вернулся в границы нормального, где крутые девушки не приглашают его ни с того ни с сего на свидание в парк. — Я пас, мне бы поспать.

Он бы хотел погулять вместе со всеми, но глаза действительно слипались.

На физру Саша не пошел. На выходе из колледжа он столкнулся с деканом и испугался, что та вернет его на занятия, как это делали в школе, но декан на него даже внимания не обратила.

На улице закружилась голова. Саша успел пройти всего сто метров, как перед глазами заплясали черные мушки и следом из носа вылилось ведро крови.

— Ну… почему так не вовремя? — хныкнул Саша и полез в рюкзак за салфетками. Хотя можно было бы вытереть лицо залитой кровью футболкой — все равно ее было уже не спасти.

Носовые кровотечения случались и раньше и совершенно не пугали, но если бы это произошло на паре, то у него был бы благовидный повод для пропуска.

«Вернуться, показать футболку и отпроситься? — Саша оглянулся на колледж. — Ну, в жопу. Пусть лучше меня считают лентяем и прогульщиком, чем ничтожеством».

Саша выкинул салфетку и поплелся домой. Будто по закону подлости по дороге сонливость развеяло и захотелось не спать, а есть. И есть захотелось смертельно.

Саша залетел домой и, не снимая куртку, рванул на кухню.

— Разве у тебя не четыре пары? — за спиной появилась мама.

— Физкультуру отменили, — соврал Саша и заглянул в холодильник. Тот оказался неожиданно пустым. Даже подозрительно пустым. На полках не было ничего, будто бы его приготовили к продаже. —А что у нас есть поесть?

— Ничего, — голос звучал как перетянутая струна, и Саша вспомнил, что ему грозили серьезным разговором. — Я решила, что не хочу тратить свои жизненные силы, чтобы приготовить что-то полезное и вкусное, раз ты предпочитаешь нажраться химозного говна в забегаловке. — Она театрально швырнула на стол смятый чек из «Бургер-кинга», который, по-видимому, остался в кармане брошенных в стирку джинсов. — Только не говори, что это не твое.

Саша промолчал. Он попытался понять, что испытывает: стыд или злобу, но из всех слипшихся в ком чувств определил только голод.

Мама явно все утро накручивала себя и готовила речь, поэтому пауза была короткой.

— Я понимаю, ты парень жестокий, тебе плевать на животных и на всю этику, но не ты ли ныл, что тебя называют жирным?

Слипшийся ком заледенел. Захотелось схватить нож из мойки и вспороть себе горло. Он набрал воздуха, чтобы ответить, но выдохнул уже на улице. Саша даже не успел понять, что делает, просто молча развернулся и ушел, хлопнув дверью.

В одиннадцатом классе он сказал маме, что чувствует себя жирным и попросил ее помочь прийти в форму. Жирным Саша не был никогда. И толстым тоже. Возможно, дряблым и перманентно отекшим на фоне тех прекрасных детей-подростков, которыми хвастались фитнесс-гуру. Мама, убежденная веганка и тренер, вела блог и мечтала, чтобы ее сын тоже был Аполлоном, чьи фотографии подтверждали бы ее успех и правоту. Он надеялся, что если станет таким, то она будет им гордиться. Но вышел полнейший провал. От ее программы питания он только сильнее отек. Мама злилась, видя отрицательный результат, и откровенно стеснялась его. Она удалила все видео «до» из своего блога, даже не сказав, что уже не верит, что получится снять «после». Никто из них не объявлял, что бросает попытки, все само собой сошло на нет. Даже не сошло на нет, не вернулось к исходной точке, а стало хуже: мама постоянно тыкала Сашу в его провал.

Как бы сильно Саша ни хлопнул дверью, есть все равно хотелось, а денег на вредный бургер не было.

— Привет, есть что-нибудь пожрать? — спросил Саша, не здороваясь. Он не забыл, просто считал, что отец подобных любезностей не заслужил.

Отец, сухой высокий мужчина с перманентным выражением замученного вздоха на лице, молча махнул рукой в сторону кухни.

Его однушка больше походила на хату для дешевой посуточной аренды: тотальный минимум вещей. Единственным предметом уюта была плетеная корзина для носков. Холостяцкий аскетизм отца распространялся и на холодильник, который никогда не видел ничего сложнее сосисок. Правда там еще стоял устричный соус, но Саша догадывался, что происхождение этой аномалии было примерно то же, что и у корзины.

Отец поставил перед Сашей тарелку с макаронами и сосисками. Он с подозрительным прищуром смотрел, как Саша ест — «Вот по любому, ждет, когда я ляпну что-нибудь про маму!» — а когда Саша положил добавки, спросил:

— Ты накуренный, что ли?

— Чего?! — Саша поперхнулся макарониной. — Нет! С чего ты взял?

— Ты даже не жуешь.

— Не. Я просто голодный.

— Что, мать тебя довела своим вегетарианством?

Саша криво улыбнулся: если кто-то в их семье и мог кого-то чем-то довести, то это сам отец.

Мама была не настолько фанатичной, чтобы воспитывать в строгом веганстве ребенка. Саша ел и яйца, и молочку, и она всегда говорила, что если он захочет есть мясо, то это будет его решение, на которое он имеет право. Конечно, до недавнего времени она надеялась на правильный выбор. Саше стало стыдно за то, что он, скуля, прибежал к отцу.

«Продался за сосиски!»

— В вегетарианстве нет ничего плохого. Если правильно подобрать рацион, то это будет даже полезнее, чем обычное питание среднестатистического жителя города.

— Да, я вижу, — отец покосился на опустевшую кастрюлю.

Отец пытался наладить с ним отношения, не давил и не навязывался, но воспринимал каждый внезапный визит Саши как шаг к сближению. Саша же так не считал. Он появлялся у отца, только когда ему некуда было пойти.

Когда Саша вышел на улицу, стыд свернулся в комок и полез через горло. Сашу вырвало в кусты сирени.

***

Ранним вечером в баре было пусто и темно, из колонок тихо звучала «Металлика» и сонные официанты, только пришедшие на ночную смену, надевали бейджи.

Арон, длинноволосый мрачный альбинос, ерзал на диване кальянной зоны, теребил плащ, перекладывал вышитые подушечки и всем видом демонстрировал, как ему не нравится вся эта затея.

— Что ты вообще знаешь про этих колдунов?

— Разбираются в магии и умеют хранить тайны.

— А как их хотя бы зовут?

— Имен не назвали.

— Потрясающе, — Арон скривил рот.

Его вообще не должно было быть на этой встрече, но он отличался талантом влезть без мыла в любую щель.

Арон был единственным первородным в Аскезе. За три года в управляющем совете Виктория так и не поняла, какого черта он тут забыл. Все остальные первородные, кто остался в живых, Аскезу, мягко говоря, не поддерживали. Почему Арон не с ними? Почему он не скрывается в каком-нибудь заброшенном особняке и не стоит с другими беловолосыми князьями планы по возвращению власти? Что заклинило в его голове, чтобы он так яростно отстаивал идеалы Аскезы? Поговаривали, что Арон истинно верующий фанатик. Виктория склонялась к мысли, что так и есть, но все равно не доверяла.

В бар зашли двое: невысокая женщина неопределенного возраста и молодой человек в белой рубашке с закатанными рукавами. Они больше походили на агентов ФБР из сериала, чем на колдунов. Она представляла их иначе. Впрочем, они тоже вряд ли ожидали, что от имени Аскезы будет говорить крашеная блондинка под сорок.

— Ты же говорила, что они колдуны? — шепнул Арон.

— Так и есть.

— Только женщина, парень один из… — Скалли и Малдер подошли ближе, и Арон не договорил.

Они молча сели напротив. В их присутствии вся уверенность Виктории развеялась в пыль, но она не подала виду.

— Ну, что вы думаете? — Виктория сразу перешла к делу. — Это возможно?

— Возможно, — кивнула женщина. — В этом мире нет ничего невозможного.

— И… — Виктория не знала, как подступиться. — Что вы хотите за эту работу?

— Мы за нее не возьмемся.

Повисла пауза.

— Это слишком сложно для вас? Если вам нужно время или артефакты, то скажите…

— Дело не в сложности. То, что вы хотите, очень сильно повлияет на Скрытый мир. Начнутся конфликты. Опять. Мы не хотим с этим связываться.

— Что вы имеете в виду?

— В прошлый раз ваши внутренние разборки, расплескались на всех, кто случайно оказался рядом. Вы не способны к магии, но у вас поистине волшебный дар втягивать других в ваши проблемы. Если мы возьмем деньги и сделаем то, о чем вы просите, то потом сами же будем страдать от последствий вашей войны с урожденными.

— Война закончилась четверть века назад. Сейчас у нас нет никаких конфликтов с урожденными, — Виктория натянула вежливую улыбку. — Сейчас наше общество едино и для нас нет никакой разницы, кто урожденный, кто обращенный.

— Разве? — женщина подняла брови, будто говоря: «Не держи меня за дуру».

Конфликт, конечно, был. Аскеза почти полностью состояла из бывших людей. Урожденные были вынуждены принять новые правила, но они никогда бы этого не сделали, если бы первородные не утратили власть и не исчезли.

— Споры, конечно, случаются, но мы решаем их переговорами и взаимными уступками. Как можете заметить, в моем проекте заинтересован даже первородный, — Виктория кивнула на Арона.

Парень в рубашке громко засмеялся. Он всем своим видом демонстрировал, что все про них знает. Виктория поняла, что не успел сказать Арон: парень не колдун, он «один из нас».

— Как цесаревич? — спросил парень, просмеявшись.

Это был удар ниже пояса.

— Он не цесаревич и никогда им не был. И не станет, — поспешил ответить мрачный как туча Арон.

— Но вы сразу поняли, о ком я, — парень усмехнулся.

Ее обратили почти пять лет назад, и она никогда не слышала про урожденного, который затесался к колдунам, значит, это случилось давно. А значит, он владеет ситуацией не так хорошо, как хочет показать.

— Мы пытаемся интегрировать его в наше общество как можем, — Виктория взяла инициативу в свои руки. — Почему вы вообще о нем спросили?

— Просто интересно стало, — парень пожал плечами. — Громкое было дело. Удивительно, что он остался жив.

— Мы вложили много сил, чтобы он смог вернуться в человеческое сознание.

— Да, работа проделана грандиозная. Когда я был молод, считалось невозможным вернуть из безумия... Хотя раньше никто особо и не пытался. Это и была одна из взаимных уступок?

Женщина продолжила:

— Если мы сделаем то, что вы просите, то вам не придется больше никому уступать. Вы заберете у урожденных последний рычаг давления. Это закончится большой кровью.

Виктория помешала пенку на остывшем кофе и посмотрела вслед высокой и худой фигуре.

— Урожденный? — спросила Виктория, когда они остались за столиком одни.

— Обращенный.

— То есть?

— Ну, людей можно обратить, это делает либо урожденный, либо первородный, — Арон явно издевался, проговаривая очевидные вещи.

— Я имею в виду, почему он не поддержал нас? Он же явно симпатизирует урожденным, когда должен был быть с нами.

— Кому должен? Ты же сама сказала, нет никакой разницы, кто урожденный, кто обращенный, — Арон усмехнулся, но посмотрев в лицо Виктории, резко посерьезнел. — Важно не то, кем ты родился, а кем ты стал и какие идеалы принял. Я же с вами, — он тяжело вздохнул. — Я помню Мстислава. Его обратили лет сто назад, за это время он потерял связь со своей человеческой душой. Он сейчас ментально мало чем отличается от Александра.

Александра Виктория не видела, он исчез задолго до ее обращения, но слышала о нем очень много. Жадный до крови и самый влиятельный первородный из всех правящих семей.

Виктория помешала сахар в остывшем кофе и заново проиграла встречу в голове. Все пошло не по плану. Колдуны должны были либо назначить цену и взять работу, либо сказать, что это не в их силах. Они не должны были лезть в их дела и вытаскивать на встречу одного из них.

«Цесаревич… Слово-то какое подобрали!»

— Как думаешь, если бы он был мертв, колдуны бы были сговорчивее?

— Конечно, Александр правил слишком долго, чтобы списывать его со счетов.

— Я про его сына, — Виктория с силой сжала кофейную ложечку.

— А он-то тут причем? Он вне игры, ты сама сказала…

— Его постоянно вспоминают! — ложечка звонко ударилась о стол.

— О нем вспоминают, только чтобы тебя позлить.

***

Поздним вечером Кая ворвался в темную парадную и бегом влетел на пятый этаж, дважды споткнувшись на разбитых ступеньках. Ключи застряли в дырявом кармане. Верхний замок входной двери, нижний замок входной двери. Замок в комнату.

Кая рывком открыл холодильник.

— Какого черта?!

Холодильник стоял в комнате только ради одного. Точнее, не только ради одного, Кая хранил там книги, банку с деньгами, всякие шипастые цацки и прочее мелкое барахло, которому не нашлось место на полке, но все же холодильник стоял только ради одного. И этого одного в нем не было.

Кая растерянно пробежался взглядом по пустым полкам, подвигал обледеневшие книги и даже заглянул в морозильную камеру, но ничего не нашел.

— Вот же Пекло! — хныкнул Кая и лег на старый паркет, раскинув руки.

Он же сам все допил три дня назад перед тем, как начать отсчет семидесяти двух часов голода. Да, он собирался оставить, но решил не испытывать и без того хилую выдержку.

Стало почти физически больно.

«Солнце село, и голод на пике. Продержись ночь, и станет легче. Дальше с каждым днем будет легче».

— Пошел к черту, — Кая дернул головой, прогоняя спокойный голос.

На охоту не было сил. Ни физических, ни моральных. Кризис четвертых суток. Что теперь? Лечь и проваляться пару дней, пока организм не накопит минимальный заряд? А какие есть варианты?

На кухне засвистел старый чайник, и Кая дернулся. Сердце среагировало быстрее мозга, и в ушах зашумел собственный пульс, подскочивший до ста ударов в минуту.

— Черт, я себе палец разрезал, — буркнул Даня, вытирая кровь полотенцем.

— Руки-крюки, — хмыкнул Кая и рухнул в кресло.

Стук сердца притих, и по венам поползло разочарование. Он надеялся встретить не Даню, а его маму или папу. И одновременно он был рад, что на кухне оказался Даня и судьба не дала ему нарушить свое же главное правило — не охотиться там, где живешь.

Кая специально выбрал Даню, чтобы не полагаться на силу воли. У Дани была черная кровь. Конечно, по человеческим меркам кровь была самая обычная, но было в ней что-то, что делало ее отвратительной. Кая мог выпить ее в случае острой необходимости, но вид и запах даже во время голода вызывали у него тошноту.

«Если ты не готов выпить черную кровь, значит, голод тебе не угрожает, — спокойный голос не желал покидать голову. — Ты просто хочешь дозу удовольствия».

— Твои родители еще здесь? — спросил Кая, еще споря сам с собой, какому ответу он будет рад.

— Нет… Они уехали домой.

«Жаль…»

«Слава всем богам!»

Кая проследил взглядом за тем, как Даня кинул в мусорку испачканное кровью полотенце. В целом, его можно было бы постирать…

— Моя мама думает, ты наркоман…

Кая закатил глаза и откинулся на спинку кресла. Его мастер — когда у Каи еще был мастер — предупреждал, что если Кая не позаботится о легенде, то окружающие люди придумают объяснение сами и наверняка сочтут его наркоманом.

— Не подумай, что она просто не видела неформалов и верит всему, что говорят в зомбоящике… Тут, скорее, наоборот…

«И это будет в какой-то мере правдой. — Кая вспомнил, как они с мастером сидели на крыше двухэтажного гаража. Мастер подставил бледное лицо восходящему солнцу и трындел свои нравоучения. У мастера был спокойный голос, и как бы Кая ни косячил, мастер никогда на него не кричал. — Вампиры — торчки сверхъестественного мира. Разница в том, что люди могут перестать себя травить, просто выжечь эту часть жизни, а мы вечно пытаемся держать этот сраный баланс, потому что не можем без своего яда. А баланс невозможно держать! Рано или поздно ты скатишься в безумие. Баланс — иллюзия».

— Она встречалась с металлистом, бросила ради него колледж, он обещал убежать с ней путешествовать по миру… она перессорилась с бабушкой и дедушкой, сбежала из дома к нему и прожила у него месяц, ожидая, что они вот-вот уедут, а парень тупо уныло спивался и никуда, конечно, не уехал…

«Возможно, — ответил в голове Кая на слова, прозвучавшие много лет назад. — Но все равно то, что ты предлагаешь, полное говно». Жаль, что он понял это сейчас, а не тогда.

— Кая? Кая!

Кая опомнился — Даня все это время вещал что-то безмерно личное.

— Что?

— Мама считает, что у тебя проблемы с зависимостями… — в интонациях звучала откровенная надежда на объяснение, но Кая слишком устал, чтобы оправдываться.

— Ну, так и есть.

«Боже… Пусть думают, что хотят». За почти пятнадцать лет он так и не придумал себе легенду. Его раз сто принимали за торчка, раз десять за психбольного и пару раз за маньяка. Ни в одном из этих случаев это не стало проблемой. Кая вообще не понимал, почему мастер так нудел про «нормальную легенду».

Кая вернулся в свою комнату и бросил на стол салфетку с кровью, которую подобрал за белобрысым парнем. Уже тогда можно было бы идти домой, но он зачем-то весь день протаскался за ним по городу и узнал… Ни черта он не узнал.

Кая достал из холодильника стеклянную банку с заклепками, заклепки высыпал в ящик стола, банку поставил на стол, кинул туда салфетку, из кармана достал пластиковый контейнер из-под оливье, в котором возилось штук пять тараканов и пара жирных клопов, которых он ловил четыре часа по самым страшным помойкам Питера.

«Можно было в зоомагазине купить…» — отличная идея пришла, как всегда, своевременно. Кая устало закатил глаза, ругая себя за тупость, и высыпал насекомых к салфетке. Чтобы никто не выполз, на банку Кая положил книгу по тайм-менеджменту. Конструкция выглядела сомнительно. Перепуганные тараканы носились по банке в надежде найти выход. Клопы были тупее.

Кая лег и уставился в потолок.

А если парень и вправду первородный? То…

«Нет, Кая… — перед глазами появилось лицо мастера, в его глазах стоял страх. Этого никогда не было, но Кая вообразил очень отчетливо. — Ты не готов. Не сейчас… и не ты!»

Надо было все проверить, прежде чем поднимать всех на уши. Результат должен был быть готов утром.

Кая хотел полежать минут десять, потом пойти умыться и раздеться, но так в одежде и уснул. Приснился Кае мастер, который пытался ворваться в его комнату, чтобы проверить придумал ли Кая нормальную легенду.

***

Утром голод почти не ощущался, зато ощущались насморк, боль в мышцах, резь в глазах, озноб и весь прочий спектр симптомов гриппа. Так паршиво Кая себя давно не чувствовал. Еще и во рту нагадило стадо котов.

«Хотел же почистить зубы…»

Интуиция не подвела: клопы в банке сдохли, тараканы забились в противоположный от салфетки край банки и тоже готовились отдать душу своему тараканьему богу. Метод старый, но вполне рабочий. Результат более чем однозначный.

«Итак, пацан первородный, — Кая потер переносицу, пытаясь собрать растекшиеся как сопли мысли. — И что мне теперь делать?»

Варианта было два: сообщить в Аскезу, чтобы там ему нашли мастера, который его обучит, или стать мастером самому. Аскеза никогда бы не доверила ему неофита, но Кая первый его заметил, а значит, имеет право и ничье согласие ему не нужно. Кая улыбнулся, представив, как лицо Виктории заворачивается в узел от бессильного возмущения.

Во рту стало совсем невыносимо, и Кая пополз чистить зубы.

В зеркало он старался не смотреться.

У него были длинные, мягкие и очень густые волосы, которые путались от любого дуновения ветра. Стоило один раз не заплести на ночь косу, и вся голова была в светло-каштановых — «И совершенно они не рыжие!» — колтунах.

Кая сел на ванну и попытался расчесаться.

— Лестат курильщика, — обижено буркнул Кая, кинув взгляд на зеркало.

Сейчас ему не нравилось в себе абсолютно все. На фоне остальных урожденных, которые отличались аристократической красотой, Кая выглядел как чихуахуа, вылезший из куста репейника. Особенно сейчас, с насморком. Да, он не походил на мрачного готического принца с холодными глазами, глаза у него были скорее зеленые, чем серые, что вместе с волосами давало ему совершенно неуместную радостную яркость, но дело было не во внешности. В целом, он считал себя симпатичным. Просто сейчас он остро ощутил, что все в его жизни, включая его самого, не совсем то, что он хочет.

Кая с грустью посмотрел на сохнущую над ванной толстовку. Он пытался расписать ее белизной, но начал рисовать, не продумав эскиз, смешал в одну кучу несколько разных идей, и получилось фуфло. Кая не знал, чего хочет. Ночью он хотел крови, а сейчас пойти лежать, плакать и чтобы никто не трогал.

Быть мастером сложно, а он с трудом справляется со своей жизнью.

— Хватит ныть, — сказал Кая своему расклеенному отражению. — Тебя просто штормит от голода.

Кая вышел на кухню, растворил в воде аспирин и сел на подоконник.

Первородные были большой редкостью. Как и урожденные, они не отличались от людей до полного полового созревания. Инициация запускалась самостоятельно лет в шестнадцать-двадцать: достаточно было сделать глоток человеческой крови. Судя то тому, что пигмент в волосах начал пропадать, парень уже где-то кого-то цапнул.

— Будет любопытно узнать обстоятельства.

В отличие от урожденных, первородные рождались от людей. Никто не знал, почему так происходит. Бытовало мнение, что природа сама регулирует их количество. В двадцатом веке они не появлялись десятилетиями, но после девяностых, когда многие из правящих семей, прожившие двести и триста лет, отправились в Пекло, нашлось сразу несколько. Кая постарался вспомнить, про кого он слышал: парочка в миллениум, еще один буквально год назад… Все это не имело значения. Главное крылось в другом: если парень — первородный, то мама с папой ничего не смогут ему объяснить. И сейчас он сам не понимает, что с ним происходит, а инстинкт быстро проявит себя и возьмет верх.

— А это паршиво…

Кая прекрасно знал, что испытывают первородные, ведь когда началась его инициация, настоящих родителей не было рядом. Все пошло через задницу с самого начала.

Глава 3. Единственное хорошее дело Аскезы

Надо было что-то делать. Например, пойти в Аскезу, вломиться с ноги в кабинет к этой крашеной морде и рассказать про первородного, который бродит по городу. Да, вот прямо сейчас встать и пойти. Встать. Пойти. Прямо сейчас.

Кая посмотрел на дождь за окном и отхлебнул аспирина.

«За пару дней с ним ничего не случится».

Зачем ходить дважды? Скоро ему все равно придется возвращаться в эту клоаку за новым паспортом, который ему обещали сделать, когда он сдаст тест. Скоро. Но точно не сегодня.

Было душно. Кая открыл форточку, в которую тут же ворвался ветер, и в квартире стало еще и холодно. Кая лег, и завернулся сразу в два одеяла, и оставил только маленькую дырочку для носа.

«Может, просто позвонить? Не самой Виктории, конечно, а ее секретарю, — Кая выглянул из кокона и посмотрел на телефон на тумбе в дальнем углу комнаты. Он не был готов вылезти из теплой кровати. Кая спрятался обратно в одеяла. — Потом».

У него не осталось сил решать проблемы. А решать чужие проблемы он и в лучшие дни был не в состоянии. Передать парня Аскезе — даже при всей его к ней ненависти — было самым верным решением.

Проснулся Кая от дребезжащего звука, в котором он не сразу узнал звонок телефона. Ему вообще редко звонили, тем более на домашний.

Кая осторожно подошел, кашлянул нехорошим предчувствием и хрипнул в трубку:

— Алло?

— Привет, этоЛена… секретарь Виктории.

Да, он думал ей позвонить, но она не должна была звонить ему. Зачем? Если только не вскрылось, что результаты анализа крови — липа… Холод из паркета проник через босые пятки и пополз к сердцу.

— Ты когда придешь за документами? — спросила Лена, прервав молчание.

— Чего? — Кае потребовалось несколько секунд, чтобы перестать перебирать варианты отмазок. — А… Уже готово?

— Да они давно лежат.

— В конце недели тогда… наверное, — Кая бросил взгляд на пыльное зеркало, в котором отражалась его серая в красных пятнах лихорадки физиономия.

— Слушай, — Лена понизила голос, — Виктория сказала, что выдаст тебе документы сама лично.

Кая еще раз убедился, что повременить с походом в Аскезу — верное решение. Не стоило появляться перед Викторией таким расклеенным: она может заметить, что он в остром голоде, и поймет, что он как-то смухлевал.

— А с завтрашнего дня, — продолжала Лена, — у нее сплошные разъезды в расписании. Рекомендую забрать сегодня, пока она тут.

Впрочем, прикинул Кая, она сто пудов все понимает, просто за руку поймать не может. Тогда будет даже лучше прийти сейчас — на случай, если заставят повторить тест.

— Кая?

— Ам-м… Да. Понял. Буду сегодня.

Если ты не стареешь, то каждые лет пятнадцать тебе нужен новый паспорт… и военник, и права, и СНИЛС, и ИНН, и гора других бумажек. Даже если ты не контактируешь с человеческим социумом, а только изредка совершаешь променады вокруг склепа, то как минимум паспорт и военник тебе потребуются.

Раньше каждый сам выкручивался. И не всегда успешно. Первое и, наверное, единственное хорошее дело, которое сделала Аскеза, придя к власти, это навела порядок с документами. В отличие от первородных, которые обращали кого попало, Аскеза набрала тех, кто был полезен, например, знал, как работает система и в какую дырку можно незаметно влезть. Проникнуть всюду Аскеза, конечно, не могла, но отработать систему получения базовых бумажек получилось.

Кая посмотрел, как за окном ветер сносит не успевшего спрятаться голубя, шмыгнул носом и полез в шкаф за чем-нибудь потеплее.

Гардероб Каи представлял собой коллекцию почти одинаковых вещей. Единственное, с чем он точно определился к тридцати, это стиль. Футболки, кофты с капюшоном, джинсы — все с секонда, сильно поношенное, перешитое, с потертыми самодельными нашивками, черное, но подвыгоревшее и разрисованное настолько тусклыми красками, что в них почти не угадывался цвет — настоящее произведение искусства темных подворотен.

Под футболку Кая надел тельняшку и сверху кофту — для него это было максимальное утепление. Еще в коридоре висела косуха из тонкой кожи, но она плохо грела, а если надеть ее четвертым слоем, то руки не согнутся. Кая посомневался, не слазить ли на антресоль за зимней курткой, но решил, что для сентября это перебор.

Уже в дверях Кая бросил взгляд на банку с дохлыми насекомыми. «Ах ты черт… Первородный… — вспомнил Кая. — Ну, заодно и про него расскажу».

***

По дороге Кая замерз на улице, вспотел в метро, потом вспотел на улице и замерз в автобусе — терморегуляция стала даже хуже человеческой. Капли дождя обжигали, нос заложило, в легких что-то хлюпало.

«Получу документы и сожру первого встречного бомжа… Тело сброшу в канаву, и хрен кто догадается», — думал Кая, подходя к серой сталинке.

Днем дом Аскезы выглядел иначе. Без царящего мрака коридоры выглядели буднично. Просто старое, хорошо отремонтированное здание, где даже в подвалах проведен свет, выложена кафельная плитка и нет ни одной потайной двери.

Кая царапнул ногтем пластиковый уголок на откосе окна.

«И везде, где только можно, убогий пластик», — Кая сморщил нос, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Аскеза умудрялась одним своим присутствием уничтожить всю романтику, веками копившуюся в Скрытом мире.

У двери под вывеской собралась очередь. Кая даже присвистнул: трое мигрантов, женщина в леопардовых лосинах с огромной челночной сумкой, которую она держала на коленях, и семья папа-мама-дочка благообразного вида. Дочке было лет шестнадцать, родителям ближе к пятидесяти, и у всех троих в глазах бликовали поколения петербуржской интеллигенции.

Аскеза скрывалась под прикрытием юридической фирмы. И чтобы не вызывать вопросов, время от времени даже оказывала всякие мелкие услуги случайным людям. Ирония заключалась в том, что, вопреки всем стараниям, поток этих случайных людей заметно превышал необходимый для прикрытия объем. Особенно в последний месяц. Будто бы кто-то в игривом настроении расклеил визитки у всех станций метро.

— Молодой человек, тут очередь, — женщина в лосинах поджала губы.

— Я…

Кая забыл, что хотел ответить, всем его вниманием завладела девушка. В ее венах текло что-то особенное. Что-то предельно манящее.

«Что-то, ради чего можно наплевать на все».

— Молодой человек! — требовательно позвала женщина.

— Я… — Кая опомнился. — Я тут работаю.

Кая достал магнитный ключ и скрылся за дверью офиса.

Вдох — выдох. Осевший на языке запах крови медленно развеялся.

Кая огляделся. В этом помещении ему всегда делалось не по себе. Квадраты навесного потолка, дешевые офисные столы, вертикальные жалюзи, обои под покраску странной фактуры — все бежевое, одинаковой светлости, но разных оттенков. Настоящая иллюстрация жизни, которой он боялся.

Кабинет был напичкан мебелью, будто в нем вел бурную деятельность сразу десяток компетентных юристов, но на самом деле тут посменно работали только два секретаря Виктории: Лена и Вадим. Вадима Кая запомнил только потому, что тот нажаловался, когда Кая пообещал оторвать ему голову.

Лена стояла у ксерокса с Ароном.

«Черт!»

Он и так избегал этого типа, который с каждым годом становился все странней, а сейчас эта встреча точно ничего хорошего не предвещала.

«Будет подозрительно, если я просто развернусь и уйду».

Кая сдул прядь с лица и с непринужденным видом пошел к ним.

Лена была красивой девушкой: тонкая, с длинными идеально прямыми черными волосами и острыми скулами. Она была бы королевой на любой гот-вечеринке, но рок был ей совершенно безразличен, как и металл, и темное техно, и любая музыка, помимо самой мейнстримной попсы. Отвратительный вкус делал Лену совершенно непривлекательной в глазах Каи.

А вот блеклый говнюк не терял надежды сделать из нее человека. Судя по тому, как Арон тряс бесцветным хаером и скалился, изображая вокалиста, он как раз пытался впечатлить ее рассказом про очередную древнюю, как он сам, группу.

Выглядело жалко.

Почти двухметровый мужик знаком вопроса согнулся над миниатюрной девушкой, а та натянуто улыбалась и вякала в ответ, что-то банальное, обращаясь к нему на «Вы».

Кая окинул Арона взглядом. Десять лет назад он носил кожаный плащ с берцами. Сейчас на ногах были казаки — скверный знак.

«Мог бы выйти и подождать, пока этот хмырь уйдет, все равно они ничего вокруг не замечают».

— Мое почтение, — Кая шмыгнул носом.

— Что случилось? — увидев Каю, Арон и Лена синхронно дернулись.

— Попал под дождь, — непринужденно пожал плечами Кая. — А с тобой что?

— В смысле?

— Что это за фигня? — Кая потряс техасский галстук Арона. — Ты выглядишь как приемный сын Ван Хелсинга и Джиперс Криперса! Только шляпы не хватает.

Оставив Арона хлопать глазами в замешательстве, Кая юркнул к Виктории.

Ее должность не имела названия, но Кая определял ее как фронтмен. Кто и как в верхушке Аскезы принимал решения, было непонятно, но именно Виктория отдувалась за все перед остальным сообществом. Она не была главной, но если кому-то что-то требовалось от Аскезы, то говорить надо было с ней. И наоборот: если Аскеза решала заставить урожденных срать бабочками, то именно Виктории предстояло этих бабочек пересчитывать.

Виктория подняла голову и дернулась.

— Что с тобой?

— Под дождь попал. Почему все спрашивают? — Кая закатил глаза и постарался перестать дрожать. — Я же сюда по улице пришел, а не телепортировался, а на улице дождь…

— Да? — Виктория отошла от секундного удивления, и на ее лице промелькнула ухмылка. — Ты выглядишь не промокшим, а больным. Ты хорошо себя чувствуешь?

За деланным беспокойством не скрывалось ничего, кроме желания поставить Каю раком.

— Все нормально, как обычно. Я за документами.

— Как обычно? — Виктория подошла к шкафу с документами и начала медленно перебирать папки. — Что-то света маловато, тебе не кажется? — она потянула шнурок и открыла жалюзи. Яркое солнце ворвалось в комнату. Кая зажмурился и с трудом проглотил шипение.

— Смотри, дождь закончился, — Виктория продолжила нарочито медленно перебирать папки, украдкой поглядывая на Каю, который из последних сил делал вид, что все нормально.

Кая уже думал, что успеет поджариться, но Виктория наконец протянула ему документы.

«Ура!»

Он хотел тут же уйти, но все же заглянул в свежий паспорт. Из-за ярких вспышек перед глазами разглядеть буквы получилось не сразу.

— Герман? Какого черта?!

— А ты что ожидал?

— Настоящее имя…

— Настоящее? Раскаяние Александрович Лисицин? Ты серьезно думаешь, что мы могли бы сделать такой паспорт и не привлечь внимания? Нужно быть незаметнее… — Виктория окинула его взглядом и поджала губы. — Как минимум на бумаге.

Не хотелось признавать, но логика была на стороне Виктории.

— Что ж, Герман — тоже неплохо. Спасибо, что не какая-нибудь унылая посредственность типа Виктора.

Виктория помрачнела. Кая уже взялся за дверную ручку, чтобы поскорее покинуть залитый солнцем кабинет, но остановился, глядя на цифры в паспорте.

— Что-то не так? — Кая не видел лица Виктории, но чувствовал, как та ухмыляется.

— Что с датой рождения?

— А что с ней? Не нравится знак зодиака?

— По паспорту мне семнадцать! На кой черт мне сдались документы, если по ним я недееспособный?!

— Ну, скоро станешь, там осталось меньше года. Так ты хотя бы сможешь этими документами пользоваться. Прости, но ты не выглядишь как половозрелый мужчина.

— Я уверен, лет двадцать мне дать можно.

Виктория развела руками.

— Возможно, но у нас была техническая возможность провести тебя только в два года рождения. Можно было сделать тебя семнадцатилетним и двадцатипятилетним. Последнее совершенно не имеет смысла, потому что тебе по твоим настоящим документам двадцать пять.

— Тридцать.

— Да?

— Ну… почти. Двадцать девять… будет.

— Плюс-минус… — Виктория махнула рукой. — Если тебя не устраивают новые документы, то пользуйся старыми.

Кая открыл рот, но проглотил возмущение. Конечно, это была не просто пакость ради пакости и не просто попытка задеть, это был план. Когда ему «исполнится» восемнадцать, потребуется военник, а в двадцать паспорт нужно будет менять, а значит, ближайшие три года он будет зависеть от Аскезы. Хитро.

— Ладно. Меня устраивает. У юности есть свои привилегии… — Кая смерил взглядом Викторию. — Хотя ты, наверное, уже давно забыла.

С лица Виктории сползла улыбка.

Кая вышел из кабинета, прошел по коридору в приемную, закрыл дверь и прислонился к ней, будто пытался сдержать взрывную волну ненависти.

Лена со скучающим видом слушала жалобы благопристойного семейства. Подойдя ближе, Кая заглянул ей через плечо. На столе лежала целая гора жалоб, заявлений и справок.

«Толкнул», «Угрожал физическим насилием», «Намеренно ставят громкую музыку», «Запираются в ванной утром», «Портят общее имущество», — прочитал Кая и вопросительно посмотрел на Лену.

— Соседские войны в коммуналке, — во взгляде Лены была мольба о помощи.

— Это не просто разногласия! Они намеренно портят нам жизнь! — взвизгнула женщина.

— Зачем им это? Хотят вынудить вас продать свою долю? — Лена, видимо, успела забыть, что юридическая фирма — лишь прикрытие.

— Нет, два года назад мы предлагали им выкупить две наши комнаты по вполне хорошей цене, но они отказались.

— У них денег не было, — добавил мужчина. — А после этого все и началось.

— Там нет никакой рациональной цели, им просто нравится чувствовать себя сильными, — вставила свое слово их дочка, которая, казалось, была полностью погружена в телефон.

— Мы их ткнули в нос, что они ничего не могут, и они так мстят.

— Мы не можем так жить, нам надо поставить их на место, в полиции нам не помогли, поэтому мы и обратились к вам.

— Не пробовали просто по морде им надавать? — перебил Кая.

— Молодой человек, — женщина посмотрела на Каю с тем самым укором, с каким смотрят на детей, которые лезут во взрослые разговоры. — Можно мы все же проконсультируемся у специалиста?

— Удачи, — Кая похлопал Лену по плечу и ушел.

Спускаясь по лестнице ему показалось, что он слышит Ленин вой.

Выйдя из дома Аскезы, Кая зашел в магазин за сигаретами. Продавщица задержала на нем взгляд и попросила документы.

— Да ладно. Разве по мне не видно, что я взрослый? — Кая попробовал улыбнуться, но забыл, как это делается.

Продавщица скептично подняла бровь, и Кая со вздохом протянул права. Права были даже не поддельные, а просто краденые. Все, что он мог с ними сделать, это показать в магазине или на входе в ночной клуб, но от них было больше толку, чем от нового паспорта.

Каждый шаг давался с трудом. Кая уже забыл, что значит болеть гриппом. Еще и солнце обжигало. Он юркнул в ближайшую арку, и сел на деревянный ящик для песка, и начал крутить в руках пачку. Дома валялась похожая, забитая смесью шалфея с полынью, которую использовали для защиты от ведьм. Но о ведьмах в Питере давно не слышали, а табак он не курил. Сигареты он купил, только чтобы лишний раз убедиться, что выглядит на двадцать, в чем потерпел фиаско.

Кая выбросил пачку и спрятал лицо в руки.

Он обратился в шестнадцать — на четыре года раньше, чем стоило. В теории он не должен был оставаться шестнадцатилетним. После обращения тело должно было медленно прийти к форме своего физического расцвета. Вот только теория не поясняла, насколько медленно оно будет к этому расцвету идти. За тринадцать лет он вырос на четыре сантиметра, а на груди появились три рыжих волоса. Все.

Ему нравилось быть вечно юным, это было лучше, чем вечно старым, как Док, который обратился в семьдесят и за полвека помолодел до шестидесяти. Просто в облике подростка были свои недостатки, маленькие, но они успели изрядно задолбать Каю.

«Да все тебя устраивает, — сказал Кая сам себе и шмыгнул носом. — Ты просто в голоде, и тебе все не нравится».

— Привет, сигареты не будет?

В нос ударил до невозможности манящий запах. Кая поднял голову.

***

— Я хочу посмотреть результаты Каи!

В ответ медик, ни слова не говоря, пошла к окну, где стопками лежали бумаги, и стала искать нужную.

Он помнил ее, грузную женщину с пигментными пятнами на руках. Сейчас она изменилась: кожа стала ровнее, пигментные пятна исчезли и уменьшился вдовий горбик на шее. Природа волшебного преображения была очевидна: у нее был доступ в хранилище донорской крови, и себе она явно выбирала лучшую.

Медик молча протянула нужный бланк. Арон уставился на таблицу с цифрами, которые не говорили ему ровным счетом ничего.

Видя замешательство, она со вздохом пояснила:

— В последнем столбце значения, которые должны быть, когда пациент не превышает норму. Вот тут значения Каи. Как видишь, все на верхней границе.

— Значит, норму он не превышает?

— Да, не превышает.

Арону не понравились ее интонации. Она будто делала одолжение. «Ей стоит напомнить, что одного моего слова достаточно, чтобы она лишилась своих привилегий».

— А если пациент просто перед тестированием поголодает?

— Тогда бы в норме были только эти показатели, — медик указала ручкой на первые строчки. Она словно уловила во взгляде его мысли, и высокомерие в тоне пропало. — Вот это маркеры, которые сохраняются в крови до полугода, и если бы Кая голодал только перед тестом, их значение было бы выше.

— Он мог подменить кровь? — Арон посмотрел на медика: «Даже не вздумай врать».

— Все делалось при мне, — голос чуть дрогнул от страха.

Арон вышел из дома Аскезы и пошел по проспекту по сверкающим на солнце лужам.

Медик симпатизировала Кае — паршивец, несмотря ни на что, умел располагать к себе, — но она не стала бы рисковать своим положением, чтобы помочь ему обойти систему. Впрочем, как он это сделал, было не так важно. Важно было другое. Кая заболел, значит, он несколько дней совсем не пьет кровь. А зачем ему это? Только если это нужно, чтобы пройти тест. Теперь он получил, что хотел, и голодать дальше смысла нет.

«Его надо найти! — Арон остановился и посмотрел по сторонам. — Он еще где-то тут…»

На другой стороне проспекта он увидел девушку. Он уже видел ее сегодня. Она приходила с родителями на юридическую консультацию. У нее был порезан палец, и кровью пропах весь этаж. Она помахала родителям, которые сели в автобус, огляделась по сторонам и завернула в темную арку.

«Хорошо, что Лена, как и все новообращенные, не чувствительна к запахам».

— Запах крови… — хрипнул Арон. — Вот же черт!

Арон бросился через улицу к арке.

Вопреки ожиданиям, Кая не вгрызался в невинную шею юной девушки, а сидел на ящике для песка и смотрел на стену. Арон тоже посмотрел на стену, но там была только трещина.

— Чего тебе нужно, Арон? — спросил Кая, не поворачивая головы.

— Где девушка?!

— Какая еще девушка?

— Ты знаешь!

— Малолетка с консультации стрельнула сижку и ушла через дворы, — Кая устало прислонился к стене. — Арон, тебе стоит прекратить смотреть вестерны про благородных ковбоев, спасающих девиц... или чем ты там вдохновляешься?

— Ты подделал результаты! — зарычал Арон.

— С чего ты взял?

— Я знаю тебя, ты не можешь придерживаться рекомендованной нормы. Даже если бы захотел.

— Серьезно? То есть передо мной поставили изначально невыполнимую задачу? Кто бы мог подумать, что Аскеза на такое способна?! Но, как видишь, я справился. — Кая спрыгнул с ящика и чуть не упал, но Арон схватил его за капюшон. — Давай так. Мы вернемся, я сдам кровь еще раз. Но если опять показатели будут в норме, то ты публично поцелуешь меня в задницу. Как тебе?

— Посмотри на себя! У тебя абстиненция, — Арон потряс Каю. — Сколько ты пьешь на самом деле?! Я не знаю, что именно ты с собой сделал, чтобы обойти систему, но, бросаясь из крайности в крайность, ты подвергаешь себя и окружающих опасности.

— М? — у Каи шелушились губы, а в уголках рта краснели язвочки.

— Позволь, догадаюсь. Сейчас, когда спектакль с воздержанием закончился, ты хочешь устроить себе праздник. Уйти в отрыв. Отметить, что смог продержаться и обвести всех вокруг пальца. Ты же прекрасно понимаешь, чем это закончится.

— Что ты от меня хочешь, Арон? — вздохнул Кая.

С него будто спала маска: несчастный поломанный мальчишка, которого невозможно вылечить.

«Опасный поломанный мальчишка», — поправил себя Арон.

— Хочу посоветовать не обманывать себя. Ты уже потерял баланс и не сохранишь контроль, а я не смогу сохранить тебе жизнь.

Глава 4. Поганое утро Саши

— И… что ты ожидаешь услышать в ответ на столь драматичное утверждение? — Кая с вызовом посмотрел в черно-серые глаза Арона. — Я должен глубоко задуматься над своим поведением, да?

В бессильной злобе Арон замахал руками как пытающаяся взлететь курица, но предъявить Кае было нечего. Только догадки. Арон сверкнул гневным взглядом, развернулся на каблуках и зашагал прочь. Кая посмотрел, как за углом арки исчезают развевающиеся полы его плаща, и довольно усмехнулся.

И все же пафосный дылда был прав: нельзя надеяться на волю. Она отключится. Он не остановится и высушит жертву.

— Черт, а такие планы были.

Кая рывком поднял крышку ящика и посмотрел в замутненные глаза девушки.

— Вылезай.

Та неуклюже вылезла, порвав колготки. Ее милое лицо не выражало ни страха, ни удивления, ни какой-либо эмоции вообще. Кая притянул ее к себе, будто собирался поцеловать, и поправил растрепавшиеся волосы.

— Я спрятал тебя в ящике, чтобы знакомый твоих родителей не увидел, что ты куришь… Да… и иди через двор, чтобы не встретиться с ним.

Девушка кивнула и, пошатываясь, побрела из арки.

Кая был хорош в гипнозе. Это была одна из причин, почему он продолжал охотиться и никогда не голодал. Очень многие урожденные и почти все обращенные неофиты боялись быть обнаруженными и предпочитали голодать на куцых порциях, которые выделяла Аскеза.

«Может, записать свой инфоцыганский курс? Эффективный гипноз. Интенсив, — Кая захихикал. — Надо же кому-то передать знания…»

Стоило подумать о передаче знаний, как Кая вспомнил о том, что напрочь вылетело из головы.

— Черт… Первородный, — после того, что ему устроила эта пергидрольная мышь, Кая передумал отдавать парня Аскезе. — Что же с тобой делать?

Днем голод почти не ощущался. Кая чувствовал, что телу плохо, но безумной тяги не было. Она даст о себе знать ночью. И чтобы не натворить дел, надо поймать жертву раньше. Охотничьи угодья Каи открывались через пару часов.

«Может, сделать крюк?»

Найти первородного труда не составило — в два пятнадцать он с другими студентами вышел из колледжа. Кая последовал за ним.

«И что я ему скажу? А главное, что я потом с ним буду делать? Потащу с собой, чтобы он мне всю охоту запорол? Или отправлю домой переваривать новость, что мир совершенно не такой, как ему казалось? Может, сначала привести себя в чувство и потом с новыми силами… Не, фигня. Это потом растянется на черт знает сколько, — Кая пригляделся к первородному. Парень был на той стадии, когда в любой момент может рвануть. — А если я сейчас уйду, а он загрызет кого-нибудь? Я же себе не прощу!»

Что-то внутри подсказывало, что простит. Но все равно, было бы досадно.

«Как минимум надо предупредить. Предупрежу, расскажу, кто он, и пойду на охоту. Приду утром с кровью, он уже более-менее отойдет от шока. План? План».

Первородный зашел в «Бургер-кинг». Кая остался на улице перед зеркальным окном, где отражалась его болезненная физиономия.

«А что я ему скажу? А если он не поверит? — Кая зашагал взад-вперед, — Дорогой друг, я знаю тебе плохо, это потому, что ты хочешь крови… А если он не хочет крови? Да не, его же очевидно от голода кроет. Все равно коряво… Может, сначала узнать, как его зовут? Ну, допустим, узнаю, что зовут его Вася, и что дальше? Вася, ты в последнее время не замечал за собой ничего странного? Как-то слишком издалека… Вася, читал ли ты «Дракулу»… Еще лучше, как свидетель Иеговы. Привет, Вася, ты первородный! Почему привет? Я же как-то узнал, что он Вася, значит, привет уже был…».

Кая опустился на корточки, схватился за голову и начал хихикать.

«А-а-а! Что за бред! Ген-на, на!».

«В этом нет ничего смешного!» — в голове раздался голос мастера.

«Ты просто не видел этот прикол с Чебурашкой», — обиженно буркнул Кая.

Перед Каей возникли тяжелые ботинки, Кая посмотрел вверх и увидел мастера. Фантазия была настолько реальной, что от удивления Кая свалился с корточек на асфальт и в испуге отполз к клумбе. Через секунду Кая понял, что это воображение.

«Походу, это меня от голода кроет…»

Надо было определяться, идет он за первородным или нет.

***

Саша проснулся уже в поганом настроении.

Что-то подобное он чувствовал в июне, когда каждый день, помимо экзаменов, от которых зависела вся его дальнейшая жизнь, был еще и нудный квест: либо медкомиссия, где после часовой очереди на Сашу строго смотрел врач, убеждался, что тот дышит, и ставил печать; либо беготня за справками, подтверждающими, что Саша реальный человек, а не плод собственной фантазии; либо регистрация в сто этапов на сайтах, где можно получить документы, не выходя из дома, но только после того, как ты обойдешь все существующие инстанции лично и покажешь те документы, которые собираешься получить, не выходя из дома. Под конец затянувшейся волокиты у Саши начал дергаться глаз. Он даже просыпаться не хотел, зная, что весь день ему предстоит превозмогать трудности. К тому же, стоило открыть глаза, как правый начинал дергаться.

Саша долго лежал в кровати, нюхал прохладный воздух, ползущий из приоткрытого окна, и собирался с духом, чтобы встать и начать превозмогать. Будильник все не звонил. Саша заподозрил, что отключил его во сне, и заставил себя подняться.

«А что такого сложного мне предстоит сегодня сделать?» — Саша нахмурился.

Сегодня ему ничего превозмогать не планировалось. Сегодня у него в принципе было только одно дело: сходить на пары. Возможно, кого-то учебный день и мог ввергнуть в уныние, но Саше нравилось учиться. Еще весной он с нетерпением ждал, когда двери медицины откроются перед ним. Саша вприпрыжку бежал на подготовительные курсы, а вечером под монотонный бубнеж видеолекции с упоением вырисовывал клетку в разрезе. А что сейчас? Двери медицины открылись только неделю назад, а энтузиазм уже поубавился. Но и особого отторжения учеба не вызывала…

«Тогда в чем дело?»

В последнее время не было ни грандиозных побед, ни феерических провалов. Ничего, что могло бы выбить из колеи. Да, он завалил поступление в Первый мед… как и сотни других абитуриентов, пролетевших мимо бюджетных мест. Но он же поступил в колледж. И если бы дело было в этом, то его бы жмыхнуло тогда в июне, а не сейчас в сентябре.

«Не сходится. Может, дело…» — Саша задрал кофту, в которой спал, и посмотрел в зеркало старого шкафа.

Еще неделю назад он был уверен, что ему кажется, но сейчас изменения стали очевидны — он похудел. Сильно. Отечность исчезла, и тело из рыхлого стало жилистым. С одной стороны, это радовало. И радовало настолько, что он сначала даже боялся поверить в свалившееся счастье — он без какой-либо причины получил то, чего безрезультатно пытался добиться весь прошлый год. С другой — отсутствие причины для такой перемены напрягало. Какая-то причина была, просто он о ней не знал. А если добавить к этому скатившееся в минуса настроение, то закрадывалось неприятное подозрение.

«Может, это следствие проблем со здоровьем? Гормоны… — Саша еще раз с сомнением посмотрел в зеркало. — Или паразиты?»

***

Саша жевал банан, смотрел в окно на окутанный утренним туманом город и слушал, как хрюкает кофеварка. Кофе в их семье пил он один, и кофеварка была его личная. Мама считала кофеин вредным стимулятором, который нельзя употреблять никому, тем более детям, но, обнаружив под кроватью Саши макет калаша, склеенный из банок энергетика, решила, что пусть лучше подросток пьет кофе.

«Твое здоровье. Ты взрослый, сам решай».

Ровно то же самое сказали родители его друга Вани, когда поняли бессмысленность борьбы с его курением.

Легализация кофеварки была главной победой Саши в войне за независимость.

Саша подошел ближе к окну, подышал на стекло и нарисовал на конденсате сиськи. Подумал. И пририсовал к сиськам талию и бедра. Получился далекий от анатомических реалий, но вполне читаемый силуэт женского торса.

«Может, дело в кофе? — задумался Саша и попытался вспомнить, что он читал. — Он же обладает мочегонным эффектом… или нет?»

Из коридора донесся свистящий звук чужого дыхания, слишком тяжелого для матери. Саша резко обернулся и приготовился метнуть в грабителя остатки банана — в дверях кухни появился Виталий, новый мамин хахаль. Виталий и мама были давно знакомы, но сошлись недавно, а ночевать он стал только в последний месяц. Виталий был невысоким, посредственного вида мужиком с удивительно кривыми зубами. Для Саши осталось загадкой, что мать в нем нашла.

— Прости, не хотел испугать. Ты чего так рано встал?

— В колледж, — Саша убрал за спину банан и про себя подумал, что Виталию стоит проверить легкие: нездоровый какой-то свист.

— В шесть утра?

— Видимо… Перепутал будильник.

Саша покосился на часы над столом. Это был метровый эпоксидный блинчик без цифр с гигантской подписью художницы. Его сделала в подарок маме подруга, которая якобы продавала свои интерьерные картины за баснословные суммы. Саша в этом сильно сомневался, но свое мнение держал при себе.

— Кофе будешь? — Виталий сонно зевнул и налил себе кофе, которое заварил Саша.

Саша не обиделся. Виталий в целом был странным и неловким.

Отец в первое время называл его исключительно «этот обывала».

Виталий слушал русский рок из арсенала «Нашего радио» и считал, что что-то смыслит в настоящем панке. Саша был далек от всей этой неформальной темы, от которой перлись родители, но слету мог назвать штук пятьдесят команд, повлиявших на все развитие рок-музыки, о которых Виталий даже не слышал.

— Тебя подвезти до колледжа?

— Зачем?

— Нам по пути. Мой офис в паре минут от него.

— Спасибо. Я на метро, — ехать предстояло через весь город, зато по прямой, без пробок и в компании с новой книжкой.

— Саш, я понимаю, что с тобой происходит…

— Чего?

— В смысле, я знаю, через что ты сейчас проходишь… Я, чужой тебе человек, появился в жизни твоей мамы, и, соответственно, в твоей… это многое меняет. У тебя и так время жизненных перемен, а тут еще я… Из-за эти перемен ты чувствуешь себя один на один со своими проблемами.

Саша никаких жизненных перемен не ощущал. И единственная проблема сводилась к возможной борьбе с глистами, но рассказывать об этом Виталию Саша не собирался. Виталий работал психологом в каком-то центре социальной помощи для молодежи и выступал на какой-то конференции с темой про помощь подросткам при разводе родителей. Саша прикинул, что в его картине мира появление у матери любовника действительно проблема. Саша же не испытывал никакого дискомфорта. Мать и отец разошлись давно, и с того момента у них всегда были какие-то отношения. Мать постоянно связывалась с разными безобидными чудиками, и Саша был этому очень рад. Чудики сглаживали ее буйный характер. Один из последних, например, помог Саше уговорить ее на кофеварку.

— Эм… нет… Не парься. С твоим появлением ничего не изменилось.

Это было чистой правдой, но стоило добавить «для меня». Саша решил, что это и так понятно, и зря. Виталий углядел в этом намеренное обесценивание и обиделся.

Пришлось отправиться в колледж на час раньше. Во-первых, он хотел сбежать от Виталия, который решил спасти Сашу от сыновней ревности поучительными историями, как он сам начал панковать, когда его мать сошлась с отчимом. Панковать для Виталия означало пить пиво, не приходить вовремя домой и орать под гитару КиШа. Во-вторых, Саша хотел беляш. Отец как раз подкинул денег.

Предвкушая гастрономический экстаз, Саша сделал крюк до ларька и дождался открытия.

Беляш оказался отвратным. Очень много лука и кусочек старого барана, который было не прожевать. Саша сразу пожалел, что купил эту гадость, но все равно сожрал, а в метро его начало мутить. Воображение рисовало картинки с гниющим, облепленным мухами мясом. Похожие ему показывала мама, объясняя, почему вегетарианство так распространено в южных странах. На эскалаторе его чуть не вырвало.

Несмотря на то, что он вышел сильно раньше, на пару Саша опоздал. Ему пришлось забежать в супермаркет у колледжа и полчаса обнимать унитаз в общественном туалете. Потом он еще отстоял огромную очередь за жвачкой, чтобы скрыть запах рвоты.

***

В колледже утренняя бодрость развеялась, захотелось спать, но тошнота не прошла. На парах его рубило, а на переменах полоскало.

«Да что ж за напасть такая!»

После анатомии Анатолий Юрьевич, их куратор, попросил задержаться.

— Саш, я вижу, ты не очень хорошо себя чувствуешь. Ты заболел?

— Я утром съел беляш и, видимо, отравился, — честно признался Саша.

Анатолий Юрьевич достал из ящика стола блистер активированного угля.

— Таблетка на каждые десять килограмм веса. Вода есть?

Саша кивнул.

— А вчера?

— Фто фтера? — переспросил Саша, пытаясь разжевать уголь.

— Преподаватели жалуются, что ты спишь на лекциях… Я давно преподаю и сразу замечаю, когда пропадает интерес к учебе. Я знаю, что с тобой происходит. У тебя кипит жизнь. Новые друзья, новые увлечения, новая жизнь: вечеринки, девушки, приключения…

«Почему все так уверены, что знают, что со мной происходит?» — Саша бы закатил глаза, но слишком уважал Анатолия Юрьевича.

— Учеба тебе нравится, но она отошла на второй план, — продолжил Анатолий Юрьевич с гипертрофированной доброжелательностью. — Послушай моего совета, я не предлагаю тебе отказаться от всего этого, но тебе важно удержать баланс. Если ты сейчас завалишь учебу…

Саша вздохнул. Он был бы рад, если бы то, о чем говорил Анатолий Юрьевич, действительно появилось в его жизни. Саша вежливо выслушал нотацию и поспешил в столовую. Есть он не рискнул. Взял просто чай без сахара и подсел к Вике, которая обложилась учебниками за столиком у окна.

— Саш… Кажется, я знаю…

— Что со мной происходит? — Саша скептично поднял бровь. Он был уже готов послать в задницу окружающих его экстрасенсов, знающих, что с ним происходит, но к Вике он слишком хорошо относился. — Ну, давай. Выкладывай теорию.

— У тебя булимия.

— Чего? — в целом Саша уже выслушал достаточно смелых предположений и думал, что его уже не удивить, но Вика превзошла всех.

— Не делай такое лицо. Ты с лета похудел килограмм на десять, а изо рта у тебя воняет рвотой.

— Не на десять, а на четыре. И тошнило меня непреднамеренно.

— Окей, — Вика развела руками. — Обсудим, когда ты будешь готов.

На последней паре Саша задержался, переписывая таблицы с латинской грамматикой, и Вику догнал уже на выходе.

— Пойдем погуляем?

— Не, я бы с радостью, но у меня нога болит, — Вика скорбно поджала губы.

— Тогда пойдем, захомячим по бургеру? — Саша не был уверен, что готов к бургеру, но за компанию бы рискнул.

— Не хочу. Я домой поеду.

— Затусим у тебя?

На лице Вики появилось беспомощное выражение. До Саши дошло, что она просто пытается отвязаться от него, не обидев, а он загнал ее в угол.

— Хотя… подожди… сколько сейчас времени? — Саша изобразил, что вспомнил о важном деле. — Мне к четырем надо на… почту! Да, на почту, чтобы… Мама просила посылку забрать. Вот.

— Да? — Вика облегченно выдохнула. — Тогда потом затусим?

— Конечно.

Они вместе дошли до перекрестка, где их пути расходились. Вика села на трамвай, а Саша свернул к «Бургер-кингу».

Вика уже не первый раз сливалась, когда Саша предлагал провести время вместе. То дела, то нога болит… Но в колледже они прекрасно общались, сидели за одной партой, и все будто бы было хорошо. У Саши был друг со школы, Серж, сейчас Саша его избегал примерно так же, как Вика избегала его: просто находил благородные поводы не видеться. Потому что Серж Сашу достал, с Сержем было неинтересно и Серж подбешивал. И Саша боялся, что Вика испытывает схожие чувства.

Саша хотел бы открыто поговорить с Викой, но понимал, что идея говно — Вика либо не скажет правду, чтоб не ранить, либо, что еще хуже, воспримет это как нарушение личных границ.

Это для него Вика была близким человеком, а он для нее, может быть, просто хорошим знакомым, а теперь он требует отношения как к другу, которым для нее не является.

***

Саша сидел в «Бургер-Кинге» и гипнотизировал бургер.

С одной стороны, беляш уже полностью вышел тем же путем, что зашел, желудок успокоился и Сашу снова мучил голод. С другой — бургер мог повторить успех беляша. После вчерашних сосисок его тоже вырвало, и, возможно, это не совпадение.

«Может, мой организм после стольких лет вегетарианства просто отказывается есть мясо? — Саша постарался прислушаться к себе. — Может, пойти в столовку и взять пюре?»

С пюре Саше блевать не приходилось. Но пюре не хотелось. Хотелось бургер.

«В конце концов, если бы организм отказывался есть мясо, мне бы так его не хотелось».

Саша проигнорировал мысль, что людям часто хочется чего-то откровенно ядовитого, и принялся за бургер.

Вопреки надеждам, котлета оказалась сухой и безвкусной.

«А может, я похудел, потому что стал есть мясо? Но летом Вика же явно считала меня не просто знакомым, а другом, она сама говорила… В какой момент она передумала? И почему?»

Внимание Саши привлек парень-панк, который ходил туда-сюда мимо окна. Первая мысль была, что он ищет вход, Саша сам не с первого раза нашел дверь в череде зеркальных окон, но когда тот прошел мимо в пятый раз, стало ясно, что он просто… ходит.

Вид у парня был нарочито неопрятный, а джинсы состояли из черно-белых нашивок.

Весной дядя Дима, друг матери, показывал фотографии с одетыми в похожую рванину людьми, которые сквотируют заброшенные хибары и ездят на товарняках. Дядя Дима с восторгом рассказывал, как эти ребята фриганят, долбят все подряд и воплощают собой крайнюю стадию маргинальности. Он был убежден, что в своем отречении от материальности они близки к шиваистам агхори. Впрочем, впечатлительный дядя Дима часто видел скрытые смыслы там, где их не предусматривалось.

Парень резко остановился, круто развернулся, задумчиво почесал подбородок, сделал пару шагов, собрал спутанные рыжие волосы в высокий и очень пушистый хвост, потом опять прошел в обратном направлении и сел на корточки.

«Его бы с Виталием познакомить, пусть Виталий попробует ему вещать про панк».

Саша присмотрелся к нашивкам — Joy Division, Sisters Of Mersy…

«Что-то не сходится. По идее, должен быть краст-панк, а тут гот-рок».

Саша вернулся к бургеру.

«Мы с Викой переспали, может, в этом дело? Но тогда она бы начала отдаляться тогда, а мы еще пару недель нормально общались… Не сходится».

Саша задумался. Что-то все в его жизни не сходилось.

«Или нет? Да не… Мы потом в парке гуляли и дома у нее фильм смотрели, — Саша дернул плечами, вспомнив ту нудятину про самураев. — А если я подцепил паразитов из какого-нибудь беляша? Ну, в бургере их быть не должно».

— Привет, — рыжий панк сел напротив. Вблизи он выглядел пугающе болезненно, и Саша подумал, что тот наверняка заражен каким-нибудь гепатитом.

— М? — Саша проглотил плохо прожеванный кусок.

— Прозвучит странно, но я знаю, что с тобой происходит.

Саша сделал глубокий вдох.

— Пошел в жопу!

Глава 5. Если тебе нужна помощь

Виктория наблюдала за улицей сквозь рыжевато-бежевые жалюзи кабинета, и ее все еще человеческое терпение подходило к концу.

«Да что можно тут так долго делать! За каким лешим он вообще сюда сегодня приперся? Своих дел, что ли, нет?»

Наконец, громко хлопнув дверью парадной, из здания вылетел Арон и с непримиримым видом понесся по тротуару испрямлять какую-то очередную кривду. Виктория подождала минуту, убедилась, что тот не собирается, как нередко случалось, развернуться прямо посреди дороги и понестись обратно, подхватила сумку и спустилась туда, где ее ждала машина.

— Сегодня без Арона? Что так? — спросил водитель, из которого ни дорогой костюм, ни напичканная электроникой ауди так и не выбили неотесанную прямолинейность дальнобоя.

— Сегодня у него другая работа, — ответила Виктория и опасливо выглянула в окно, будто Арон мог выпрыгнуть из пожелтевших кустов сирени. — Поезжай.

Дело было не в недоверии к первородному. Просто Арон ее достал. Она бы отправила его в бессрочную командировку в какой-нибудь Саратов, просто чтобы не видеть эту идеально гармоничную бледную морду, но Арон был единственным первородным в Аскезе. Да, год назад появился еще Виктор, но тот был даже по человеческим меркам слишком юн.

Дорога в аэропорт обещала занять сорок минут, и Виктория достала кипу бумаг. Она взяла с собой досье кандидатов на обращение, не все, естественно, только самые привлекательные случаи. Еще у нее был список урожденных «Друзья Аскезы». Никакими друзьями они, конечно, не были, но с ними можно было договориться. Вопрос только в том, что они попросят взамен и будет ли голова Аскеза на это пойти.

За окном уже мелькали поля вблизи аэропорта, и в небе ревел взлетающий самолет. Виктория перебрала листы и достала черную визитку, которую держала в личном ежедневнике вместе с зашифрованным списком пин-кодов. Если договориться не получится, всегда можно вернуться к плану «А». Ведь далеко не все в мире магии такие принципиальные.

На визитке зеленым курсивом было выведено: «Экстрасенс Светлана».

***

Кая знал, что разговор предстоит сложный, но что его сразу пошлют в жопу, не рассчитывал.

Первородный выскочил из-за стола и, пинком открыв дверь, вылетел из «Бургер-кинга».

«И что я не так сказал?» — Кая вздохнул и съел кусочек салата с подноса. Ни за кем бегать он точно не собирался.

Через секунду он несся через лужи с намереньем впечатать мелкого болвана стену и заставить выслушать. Белобрысая макушка мелькнула в толпе на светофоре и исчезла. Кая потерял парня из виду, но что-что, а преследовать цель он умел. Вероятных варианта движения отсюда было два: по узкой улице в глубину спальных кварталов и по проспекту к метро. Кая перебежал дорогу уже под испуганные сигналы автомобилей и понесся по проспекту.

Что-то изменилось. Шум города распался на множество отдельных звуков: шаги, обрывки речи, стук сердец. Появилось пьянящее головокружение, и вес тела исчез. Совсем забыв, что делает, Кая с разбегу перепрыгнул мусорный бак, который перед ним выкатил дворник.

— Ты смотри, что творит! — вскрикнула какая-то девушка, и Кая опомнился.

Он перешел на шаг и попытался удержать ускользающее сознание, но поздно. Мысли смялись, и на их место пришел голод. Настоящий ГОЛОД. Который не должен был появиться днем.

Он либо сейчас кого-то сожрет, либо…

Нет никакого либо, он сейчас кого-то сожрет! И плевать на все! Плевать, что он загрызет человека прямо на улице! Его достало все это терпеть! Пусть Аскеза и ее правила идут в жопу!

«Ты впадаешь в безумие!»

Кая заставил себя остановиться и упал на колени.

«Это сейчас прекратится! Только ничего не делай!»

Кровь!

«Еще секунд десять! Просто не двигайся десять секунд!»

Десять. Воображаемая секундная стрелка превратилась в иглу безумия, вонзившуюся в горло.

Девять. Не двигаться. Не говорить. Застыть. Чтобы она не вошла в ткани.

Восемь.

Чья-то рука опустилась ему на плечо.

— Парень, с тобой все хорошо?

«Не двигайся!»

Четыре.

— Эй?

Кая вцепился в асфальт.

Три.

Рука начала его тормошить. Он оторвет ее одним движением.

— Тебе помочь?

— Со мной все хорошо, — хрипнул Кая.

Игла исчезла. Голод отполз, оставив шум в ушах и легкую дезориентацию в пространстве. Кая медленно выдохнул — он никого не разорвал, не устроил кровавую бойню, не выдал себя. Все нормально. Да, сиганул через помойку и расселся в позе покаяния посреди лужи, но это Питер, с кем не бывает.

Кто-то над ним вопросительно шмыгнул носом.

«Черт!» — точно! Кто-то там ему помочь рвался.

Кая встал и отряхнул испачканные колени. Рядом стоял неказистый мужик лет сорока с кривыми зубами и дебильным выражением вежливого участия на лице. Люди на остановке уже любопытно косились, ожидая продолжения перформанса. К светской беседе Кая был не готов. Он поспешил уйти и юркнул во двор, в тишине которого можно было собрать порванную на клочки личность.

Руки тряслись. И ноги тоже. Он весь трясся. Кая сел на мокрую скамейку.

Что это было? Краткий анонс предстоящего ночью?

Ночью он собрался на охоту, но если его так перекроет, то ничем хорошим это не закончится. Кровь нужно было найти другим способом. Вопрос «каким» перед Каей не стоял: у него всегда был рабочий вариант раздобыть пару пакетов.

Кая вытер пот со лба и хотел облегченно выдохнуть, но воздух застрял в бронхах: к удивлению и возмущению Каи, мужик, который чудом остался с обеими руками, появился во дворе.

— Я работаю в центре социальной помощи. Мы помогаем подросткам в сложной жизненной ситуации, — затараторил тот и сунул в руки брошюру. — Если тебе нужна помощь, то наш офис рядом.

Кая с трудом улавливал, чего от него хотят, и удивленно уставился на чудовищную аббревиатуру, растянувшуюся на всю строку. Под ней было название, его пытались разместить по центру, но промахнулись: «Участие».

— Мы можем пойти прямо сейчас. У нас есть чай… Или… — мужик стушевался. — Ты можешь зайти, когда захочешь.

— Потрясающе, — вздохнул Кая и спросил то, после чего все страждущие спасатели мгновенно ретировались: — Если хочешь помочь, то дай денег.

Мужик, который должен был разочарованно поджать губы и удалиться, протянул стольник.

Кая задумчиво прикусил губу. Помутнение прошло, но на его месте появилась вполне сознательная мысль закусить благотворителем. Да, шанс прикончить мужика был весьма велик, но его, в отличие от милой девушки, от которой пришлось воздержаться днем, было не жалко. Кая огляделся в поисках свидетелей: из окна второго этажа за ними наблюдала бабка, а в помойке рядом ковырялся бомж.

«Не судьба».

Кая сунул стольник в карман и пошел прочь из двора.

***

Вечером в инфекционный бокс больницы ввалился взъерошенный и перевозбужденный Кая. Он трясся, тараторил, и понять, что произошло, получилось не сразу.

— Значит, ты сдал тест больше суток назад… — Док проехал на стуле через смотровую и выглянул в коридор. Убедившись, что никто не греет уши под дверью, Док вернулся к разговору: — Но продолжил голодать? Можно узнать почему?

— Ну… — Кая сидел на кушетке и сосредоточенно ковырял дырку на джинсах.

Кая был самым сложным и самым интересным пациентом Дока, который за десять лет стал почти что другом. Если бы на его месте сидел какой-нибудь неофит, то Док решил бы, что к нему просто пришли клянчить кровь, но Кая был одним из тех немногих, кто добывал себе питание самостоятельно и в любых количествах — что, как ни иронично, было его главной проблемой, — значит, дело в чем-то другом. Во что он влез на этот раз, Док предпочел бы не знать, но надо было собрать анамнез.

— У тебя же осталась та кровь, которую я тебе дал?

Док специально дал Кае пакет, чтобы после трехдневного воздержания тот не наломал дров, пытаясь достать кровь привычным способом.

— Да… — Кая так старался не уводить взгляд, даже забыл моргать. — Я отвез ее на дачу, ну… чтобы не соблазняла… Вчера как-то не сложилось, и я сегодня думал поехать…

— И сложно ли доехать до твоей дачи? — о какой-то там даче Док впервые слышал.

— Мне норм. Всегда ездил без проблем.

Док представил Каю с тяпкой и в резиновых сапогах, образ получился таким нелепым, что Док не смог сдержать скепсис в голосе:

— А в этот раз что, не сложилось?

— Я… ну… — Кая стал похож на двоечника, который пытается найти достойную причину для опоздания. — Да блин, не знаю, дела навалились!

Док не рискнул ковырять легенду, которая и без посторонней помощи успешно разваливалась, и сосредоточился на действительно важном.

На четвертые сутки голод снижался. По теории Аскезы, если продолжить воздержание, то слабость и другие побочные явления уйдут, организм перестроится, а потребность в крови исчезнет. Док считал всю эту теорию полнейшим антинаучным идиотизмом, но надо было отдать должное, идиотизм был очень привлекательным. Настоящая мечта: все преимущества сверхприроды и никаких жертв! Кая тоже считал теорию Аскезы идиотизмом, но не потому, что провел тщательные исследования множества клинических случаев, а потому, что им, как и его мастером, владели эмоции. Мнимое облегчение могло подтолкнуть неустойчивую психику Каи к пересмотру старых убеждений.

Это тревожило. Если новообращенные, чей организм только настраивал метаболизм, еще как-то могли подстроиться под строгие ограничения, то в случае с Каей это определенно сработает в обратную сторону и он потеряет все, что таким трудом удалось достигнуть за десять лет.

Кая будто прочитал мысли.

— Я не собирался уходить в Аскезу! Просто стормозил. Я еще и грипп подхватил…

— А я предупреждал, — Док укоризненно посмотрел поверх очков, но внутри облегченно выдохнул. — Донорская кровь должна быть рядом, а не хрен знает где!

— Да я помню! Вот только ты не предупреждал, что у меня до кучи еще и кукуха отъедет!

— Не предупреждал, да, — Док надел на руку Каи манжету тонометра. — Потому что такого не должно было произойти… По крайней мере, так сразу. Еще раз, что ты делал, когда это произошло?

— Шел по улице…

— Просто шел?

— Ну, бежал, а какая разница?

— Огромная! Как минимум частота сердечных сокращений. А почему ты бежал?

— Да неважно…

— В смысле неважно?! Очень даже важно! — Док прищурился. Он хотел просто помочь старому другу, а не становиться соучастником, но нелепые увиливания довели. — Ты кого-то преследовал?

— Да, — Кая закатил глаза. — Но я не охотился, я просто бежал по улице за человеком.

— Зачем?

— За человеком.

— Я имею в виду, на кой черт ты за ним гнался?!

— Ну… это мой знакомый, который… — история рассыпалась от любого вопроса. — Который… мне… должен… денег. Ничего по нашей сверхъестественной части.

— Хм…. Преследовал, значит… — как это ни странно, кое-что прояснилось.

Док попробовал пренебречь известным ему бэкграундом Каи и посмотрел на него как на обычного пациента: кожные покровы бледные, даже серые; губы синюшные, с язвочками в уголках; и при этом заметное потоотделение и алые пятна лихорадки на щеках; зрачки то сужались, то расширялись, будто не могли адаптироваться. Давление Док перемерил трижды и получил три разных результата.

— Ну? — заерзал Кая.

— Что «ну»? Если бы ты был человеком, то я бы уже вызвал реаниматологов. Но что делать в твоем случае, надо подумать… — Док снял очки и пожевал и так изрядно истерзанную дужку. — Системы твоего организма потеряли устойчивость. В нашей природе это вообще слабое место, а в твоем случае так совсем… Если обычно ты бегаешь и все нормально, то на фоне голода смесь адреналина и высокого пульса стала триггером и начались флешбэки безумия. Вопрос в том, почему тебя так расшатало. Скажи, ты заходил в голод по схеме, которую я тебе дал? — Док вопросительно посмотрел на Каю, и хотя у того все было на лице написано, с надеждой добавил: — За три дня начал уменьшать дозу, да?

— Конечно!

— Кая!

— А как ты думаешь?! Мне предстояла адовая неделя! Я… Я… — Кая вскочил, заметался по кабинету, но побледнел еще сильнее и рухнул обратно на кушетку.

— Ладно, я все понял. Тебя надо стабилизировать.

— В смысле?

— В смысле выводить из голода в нормальное состояние. Я хотел бы в назидание отправить тебя на эту твою дачу, но боюсь, может случиться новый припадок в дороге.

Док достал из медицинского саквояжа металлическую коробочку, где лежало несколько двухкубовых шприцов с бурым содержимым. Это был побочный продукт экспериментов, который Док уже испытал на себе и ждал шанса опробовать на ком-то еще.

— Что за очередное говно? — Кая посмотрел с привычным недоверием.

— По сути, концентрированная кровь. Я надеялся поиграть с формулой, чтобы получить экономичный внутривенный раствор… но не вышло. Один кубик эквивалентен десяти миллилитрам, а для его производства нужно двенадцать. Зато можно хранить в сублимированном виде и это не портится…..

Кая скептично изогнул бровь, но руку протянул. На венах еще сохранялись следы от капельниц. Поршень медленно двинулся, взгляд Каи расфокусировался, но через минуту он уже не лежал, а вполне бодро сидел на кушетке и качал ногами.

— Как-то ни о чем, Док… А по классике у тебя ничего не завалялось?

Захотелось ударить этого балбеса саквояжем по голове.

— Кая, тебе нельзя голодать, но и накачиваться под завязку тоже нельзя.

— Я не собираюсь накачиваться!

— Замечательно. Тебе противопоказаны качели, особенно сейчас.

— Ты прямо как Арон говоришь, — фыркнул Кая.

— Я знаю, как ты его не любишь, но тут он прав.

Док отпустил Каю, вручив флакон порошка и сопроводив максимально доходчивыми объяснениями, как, в каком количестве и с какими интервалами его колоть, прежде чем ехать на какую-либо дачу. Кая с внимательным видом кивал, хотя в его зрачках бликовал здоровый болт, который он клал на все предписания.

***

Виктория преодолела больше тысячи километров в удушающем зажиме между чудовищно тучной дамой и огромным качком, потом два часа получала багаж и ждала, когда ее водитель возьмет в прокат приличный автомобиль, и еще час тряслась по разбитой дороге в проржавевшем фольксвагене, прежде чем ее туфли на устойчивом каблуке вступили в размокшую грязь у ворот помпезного особняка.

Первым в списке друзей Аскезы был урожденный Валентин Сорокин. Имя он сменил на человеческое еще в юности. Инициацию прошел в нулевых, но всю жизнь держался подальше от дел Скрытого мира. Он приобрел известность как звездный стилист, работал с артистами средней величины, владел сетью салонов красоты и был максимально заинтересован в жизни среди людей.

Виктория подошла ко входу в похожее на кукольный замок здание и нажала кнопку звонка — на имитирующей камень стене его пластиковый корпус выглядел как прыщ.

Такой урожденный как Валентин должен быть максимально лоялен к идеям Аскезы: вся его роскошная жизнь — результат работы с людьми. Он был из тех, кому сверхъестественная природа в тягость. Он, очевидно, не умел охотиться и, наверняка, попросит выделить больше крови. Аскеза и раньше выдавала привилегии некоторым урожденным…

Дверь открыл сам Валентин. Вживую он выглядел сильно хуже, чем на фотографиях. На вид ему было чуть больше двадцати пяти, но тело будто бы лишилось силы молодости. Он был одутловат, а волосы редели. Виктория невольно сравнила его с Ароном, который будто бы сошел со страниц книги про принца-воина из мира темного фэнтези.

— Виктория, рад познакомиться лично! — Валентин приветливо улыбнулся, при этом верхняя часть его лица будто подчинялась другой личности. Пока рот улыбался, брови приподнялись, глаза окинули ее полным презрения взглядом и остановились на испачканных туфлях. — Проходи, ты как раз к ужину.

Виктория пошла за Валентином по просторному и светлому коридору, на стенах которого висели репортажные фотографии с Валентином во время работы за кулисами телешоу.

— Какой у тебя интересный кардиган, маджента снова набирает обороты в мире моды, — Валентин не удержался от издевательств.

Виктория не питала иллюзий о своей внешности: она не была красивой, не была молодой, не была харизматичной. Она покупала дорогие трендовые вещи по советам модных экспертов, но все равно производила впечатление замухрышки. И много раз это играло ей на руку. Ведь страшный хищник намного опаснее, когда не похож на страшного хищника, но сегодня она слишком устала, чтобы играть в эти игры.

— Я знаю, что маджента — это малиновый цвет.

— М-м-м, замечательно, всегда приятно поговорить со знающим человеком, — Валентин улыбнулся с неприкрытым снисхождением.

— Я — не знающий человек, — Виктория остановилась посреди коридора, и Валентин приподнял брови в легком недоумении. — И не хочу им быть. Мне глубоко насрать, какие обороты что-то там набирает в мире моды. — Виктория материнским жестом поправила рубашку Валентина. — Я вообще не человек, Валентин, и ты тоже. Поэтому давай обсудим дела, которые имеют значение для нас обоих, и я в своем кардигане с рынка пойду дальше управлять миром, к которому мы принадлежим на самом деле.

Снисходительная улыбка сползла с лица Валентина.

— Ладно… Хорошо. Не возражаешь все же обсудить дела за ужином? Мой повар приготовил оленину.

***

Валентин изучал дела кандидатов, разложив папки на огромном антикварном столе. Он с трудом уместил их между блюд с едой, бутылками, фужерами и канделябрами.

— Значит, предлагаешь мне выбрать кого-то из них?

— Можешь выбрать двоих.

— Хм… Стать мастером… Интересное предложение. А что мне за это будет? Брось, Виктория, мы же договорились вести переговоры как взрослые, я перестал держать тебя за дуру, хотя от твоего жуткого тряпья у меня будут кошмары… Так и ты, пожалуйста, не держи меня за идиота. Я честолюбив, но не настолько, чтобы взять двух неофитов на воспитание просто за красиво звучащий статус.

— А что ты хочешь взамен?

— Хм… дай подумать. Я богат, известен, у меня все прекрасно с документами… а если что-то потребуется, то есть свои каналы…. что же мне нужно? — Валентин завернул лицо в театральную задумчивость. — Посмотри на стол, тут на английском фарфоре девятнадцатого века лежит оленина, устрицы и… черт, я даже не помню, что это за тварь. А пьешь ты не компот, а изысканное французское вино… Да не парься, у меня винный погреб. Эх, а знаешь, чего тут нет?

— Чего же?

— Крови! — закричал Валентин и ударил по столу папкой. — Тут нет крови! А я напомню! Мы питаемся кровью!

Когда Валентин сорвался на крик, Виктория дернулась, но быстро отошла от испуга. В этой истерике не было ничего опаснее театрального монолога.

— Как мастеру мы можем организовать тебе дополнительные пол-литра донорской крови в месяц.

— Пол-литра в месяц? — Валентин истерично засмеялся. — Какая щедрость! Интересно, я перестану покрываться пигментными пятнами, каждый раз после выхода на солнце? Нет! Не годится!

— А сколько ты хочешь? — Виктория была готова сторговаться на пол-литра за каждого неофита.

— Столько сколько захочу! Безлимитно! Я хочу просыпаться, зная что день начну с бокала на завтрак… Выпить фужер за обедом… — лицо Валентина приобрело мечтательный вид.

— Валентин, от бокала на завтрак, обед и ужин ты сойдешь с ума. Тебе того, что мы можем предложить, за глаза хватит, ты не будешь голодать…

— Я знаю! — Валентин закатил глаза. — Я и не собираюсь тут ванны из крови принимать. Ты пойми. Я не хочу считать сраные миллилитры как нищие работяги свои копейки. Я очень много работал, чтобы не ограничивать себя в естественных нуждах. И в мире людей это получилось. В Скрытом мире я хочу так же не ограничивать себя…

— Ты в курсе, что мы не просто так называемся Аскезой? — Виктория скептично подняла бровь.

Валентин поджал губы как обиженный ребенок, которому не разрешили погладить волка. Что он мог знать об их мире? Он всю жизнь его избегал. Стоило ли вообще пробивать стену его иллюзий? В целом, Виктории не нужно было, чтобы он становился мастером — она и вправду надеялась, что Валентин прельстится статусом, — ей нужно было, только чтобы он обратил кандидатов. Виктория приготовилась убеждать, но Валентин прервал молчание:

— Тогда вам надо искать кого-то другого, кто поможет вам плодиться, — хрипнул он. — Потому что мне выгоднее подождать еще лет двадцать, пока вы, вырожденцы, вымрете, и договориться со следующей группой больных на голову, которые возьмут власть. Что? — видя удивление Виктории, Валентин улыбнулся одной половинкой рта. — Я же просил не считать меня за идиота… Ты знаешь, где дверь.

Глава 6. Чудовище

Лара не собиралась тратить вечер на внезапное свидание с незнакомцем, но день был дурной и она согласилась сходить в бар в надежде исправить настроение приятным флиртом и парой коктейлей. Она не ждала ничего особенного, но Дмитрий приятно ее удивил. Начитанный, стильно одетый мужчина ее возраста и успешный в карьере. Последнее было особенно важно, потому что Лара, за последние три года добившаяся большего, чем большинство ее коллег за двадцать лет, устала от потока мужчин, которых надо мотивировать и вдохновлять, чтобы они перестали жевать сопли и начали шевелиться.

Дмитрий ненавязчиво узнал, что у нее нет аллергии, заказал ей салат с морепродуктами. Она и сама могла выбрать еду, но ей нравился этот стиль ухаживания сильных, уверенных в себе мужчин. Было в этом что-то от классического Джеймса Бонда.

Дмитрий рассуждал об античной культуре, Вивальди и Достоевском. Лара полностью ушла в диалог, но в разгар беседы отвлеклась, почувствовав чей-то взгляд. У барной стойки сидел парень лет двадцати. У Лары пошли мурашки по коже. Он выбивался из общего контингента преуспевающих менеджеров и подающих надежду молодых специалистов. Рокерская куртка и завязанные во французскую косу длинные волосы наводили на мысли, что он связан с музыкой. Мужчина на соседнем стуле что-то говорил ему прямо в ухо, парень кивал, но смотрел на нее. И когда она его заметила, не увел взгляд. Ларе стало не по себе от нахлынувшего предчувствия судьбоносной встречи. Совершенно неуместного. Лару не интересовали парни настолько младше.

«Тем более музыкант. Лара, тебе снова пятнадцать?».

— Знаешь, а я же не собирался идти на свидание. Я уже поставил крест на интернет-знакомствах.

— Почему? — Лара вернулась к собеседнику. Собеседнику, с которым ей действительно стоит продолжить общение.

— Неудачный опыт. Много неудачного опыта.

— Что ты имеешь в виду? Девушки оказываются не такими, как ты ожидал? — Лара с трудом удержалась, чтобы снова не обернуться.

— Да. Но тут я сам виноват. У меня завышенные требования и к друзьям, и к девушкам, и к себе. Я уже не подросток, чтобы впадать в экстаз только от внешней оболочки. Мне важно, чтобы с человеком было интересно общаться, он должен из себя что-то представлять, быть цельной личностью. Да, обычные люди не обязаны отличать Шопена от Моцарта или говорить на трех языках, как я… но мне просто неинтересно с обычными, — Дмитрий посмотрел на бокал вина и грустно усмехнулся. — Это просто я задрот в вечном поиске… Мне уже нужен собеседник моего уровня…

Промелькнула мысль, что Дмитрий несколько самовлюблен, и в то же время Лара подумала, что стоило бы взять с него пример и чуть больше ценить собственные достижения.

— Поэтому я безумно рад, что познакомился с тобой, — продолжил Дмитрий. — Ты не такая, как все.

Свидание шло прекрасно. Пока Лара не отказалась от предложения поехать к Дмитрию смотреть его коллекцию винила. Идея была заманчивая, Лара сама думала о продолжении, но слишком устала и решила оставить это для второго свидания. Дмитрий повторил предложение дважды, а потом резко изменился. Лара буквально увидела, как с него сползает маска. Непринужденная полуулыбка превратилась в саркастический оскал.

— Знаешь, Лара, — Дмитрий воткнул вилку в стейк, — ты слишком много о себе думаешь.

— В смысле? — Ларе стало жутко от резкой перемены в тоне. Вроде бы ничего не изменилось, но к голосу будто добавился еле слышный скрип резиновой подошвы.

— Сколько тебе лет? Тридцать семь?

— Тридцать два…

— А ведешь себя как свежая девушка, у которой еще все впереди. Ты красивая, но в магазине невест тебя уже перевесили на вешалку со скидками. Пойми меня правильно, на фоне своих ровесниц ты прекрасна, видно, что следишь за собой… не превратилась в тетку… но… вокруг не только твои ровесницы.

— Дим… Мы одного возраста.

— Но я мужчина. Знала бы ты, сколько молодых девушек мне пишут.

Дмитрий достал телефон и показал экран с сообщениями. Цепочка аватарок уходила вниз. Все девушки были разными, но их всех будто бы снял один фотограф.

— Дим… — из горла вырвался истеричный смешок. — Это шлюхи.

По лицу Дмитрия прошла волна. Казалось, оно вот-вот завернется вовнутрь и превратится в задницу.

— Нет, — он сохранил невозмутимость. — Это реальные женщины. Но я понимаю, почему тебе так не хочется в это верить. Эго. Тебе сложно признать, что…

— Избавь меня от этого бреда, — Лара бросила салфетку на стол и встала. — Надеюсь, когда я вернусь, тебя тут не будет. Счет я оплачу сама.

Лара прошла мимо бара, завернула за угол в закуток, кинула взгляд в зеркало над раковиной, открыла дверь в туалет, опустила крышку унитаза, села на нее и расплакалась. Она думала, что настолько самовлюбленные и жалкие мудаки — выдумка женских форумов.

«И этот нарратив: ты не такая, как остальные, ты лучше других… Боже, как я повелась на этот дешевый развод. Дура!»

Лара перевела дух и вытерла слезы. На пальцах остались следы туши.

«Черт, надо как-то все исправить, чтобы он не понял, что я плакала».

Выйдя из кабинки, она дернулась от неожиданности. У зеркала, вцепившись в раковину, стоял тот длинноволосый парень.

Он обернулся.

***

Если бы Лара знала, что после свидания не поедет на такси, а потащится пешком по ночному Петербургу смотреть развод мостов с парнем на десять, если не на пятнадцать лет младше, то надела бы обувь поудобнее.

Парня звали Гера. По крайней мере, он так представился. Имя ему подходило идеально, Лара всегда представляла Германа рыжим, и все же оно было будто бы не его. Он не откликался на него так, как обычно люди откликаются на собственное имя: молниеносно и автоматически. Лара подозревала, что имя вымышленное. Если бы Гера не показал права, когда покупал вино, то она решила бы, что о возрасте он тоже соврал. Впрочем, по большему счету Ларе было все равно.

Несмотря на уговоры Лары, вино Гера купил сам. И эта подростковая попытка показать себя состоятельным мужчиной была максимально нелепой: он выбрал самое дешевое чилийское с винтовой крышкой. Лара могла бы купить что-то получше. Познания Геры об античности базировались на сериале «Зена. Королева воинов», «Преступление и наказание» он любил за тонкий юмор, а Моцарт и Шопен были для него пустым звуком. Гера восторгался какими-то «Сопор Аетернус», «Хаус Арафна», «Айнштурциун Деноебаутн», которые Лара записала, чтобы сделать вид, что ей интересны все эти непонятные новые группы. На серьезные темы с Герой было не поговорить, зато с ним Лара не чувствовала неловкости, когда удалилась писать за мусорные баки. Ее захватила забытая атмосфера студенчества.

***

Кая легким движением вытащил катетерную иглу из разбитой от неудобной обуви и все же изящной ступни. На вене выступила капля крови, и у Каи помимо воли полезли клыки.

— Черт…

Это было чем-то вроде рефлекса, как слюноотделение голодного зверя при виде мяса. Кая разомкнул челюсть, приподнял верхнюю губу, и лишние зубы спрятались в десны.

— Не сейчас и не здесь. Я же могу потерпеть до дома? Могу… — прозвучало неуверенно.

Жижа Дока не утоляла голод полностью — голод ничто не утоляло полностью, — но она помогала сохранять рассудок. И рассудок говорил, что надо собрать кровь и выпить ее дома, потому, что если ему захочется еще — а ему захочется еще, — то он не удержится и выпьет девушку досуха.

«Ну я же как-то пил из людей раньше, и все было нормально…»

«Но не после недельного воздержания».

Кая посмотрел на снова выступившую каплю крови: «Да я только слизну…»

Кая покачал головой в ответ на собственные уговоры, смочил слюной палец и придавил ранку, которая тут же начала затягиваться.

Лара что-то мурлыкнула во сне и повернула голову. В тусклом утреннем свете она казалась бледнее, чем была.

«Или это не кажется?» — Кая нахмурился и измерил пульс. И сердцебиение, и температура у Лары были в норме… для человека, у которого только что слили пол-литра крови. Стоило бы уходить, пока воля не рассыпалась в прах, но Кая решил на всякий случай понаблюдать за ней. Он взял недопитый бокал вина и от греха подальше вышел на балкон.

От свежего воздуха стало легче. С двадцатого этажа открывался вид на череду огромных новостроек, утопающих в тумане. Людей на улицах не было. Кая погрузился в тишину раннего утра.

Док вполне ясно намекнул не охотиться, пока организм не стабилизируется, так какого черта его понесло? Кая собирался просто погулять, чтобы не сидеть дома, и, надевая единственные приличные джинсы, существующие только ради охоты, Кая искренне верил, что просто присмотрит кого-нибудь на будущее. И тем не менее взял с собой катетер…

Лара понравилась Кае. У нее была раздражающая манера говорить с ним как с ребенком, в некоторые моменты ему казалось, что она возьмет его за руку, чтобы перевести через дорогу. Но она понравилась настолько, что он, не задумываясь, бросил собеседника, с которым два часа трепался про тренды дизайна интерьера, и ушел с ней. Кая даже мог бы раскрыться перед ней и сделать добровольным донором… Это, конечно, требовало времени и усилий, но Каю бы это не смутило, если бы…

«Если бы мне не рвало так крышу».

Где-то в соседних дворах начались крики: какой-то Дэн и какой-то Серега гневно орали друг на друга, но быстро сошлись в том, что во всем виноват какой-то Глеб, и орать перестали. Из дома напротив вышел дедок с собакой. Пора было уходить, чтобы не попасть в утреннюю давку.

Кая вернулся в комнату, проверил Лару, собрал две бутылки в пакет и тихо вышел.

В лифте у зеркала он проверил, не торчат ли клыки. Торчали. Они часто выползали просто от вида и запаха крови, и в первые недели после инициации Кая не знал, что с этим делать, и хватанул изрядно проблем. Сейчас такого не было. Во-первых, он научился прятать зубы. Во-вторых, сейчас он гораздо реже вертелся в обществе людей.

***

Даня переехал в Питер три недели назад. Когда он в первый раз увидел свой будущий дом, то пришел в ужас от мысли, сколько тараканов, алкашей и проблем будет в этой гепатитного цвета развалине. Стараясь не касаться стен, он поднялся по разбитой лестнице, где по углам зияли провалы крысиных нор, встал у почерневшей от грязи двери и застыл, глядя на бурые следы у дверной ручки.

Мама уверяла, что без поддержки семьи он сможет снять только угол у бомжей, где в лучшем случае испортит желудок дошираком, а в худшем сам опустится на дно. Даня не столько боялся бомжей и гастрита, сколько материнского «А я говорила», поэтому развернулся и поехал смотреть другие варианты.

В кармане лежали приготовленные десять тысяч, на которые Даня собирался найти светлую студию поближе к центру. Вариант с комнатой он тоже рассматривал, главное, чтобы квартира была со свежем ремонтом и приличными соседями. Он посмотрел адресов десять, но все варианты оказывались либо аварийными халупами, либо конурами на краю города. Молодой риэлтор промотался с ним до глубокого вечера и в конце концов послал Даню с его фантастическими запросами в пень.

Даня остался один с тяжелой сумкой посреди темного чужого города. Без единой идеи, где заночевать, Даня поплелся по улице и вышел в знакомый проулок к гепатитной развалюхе. В окне на верхнем этаже горел свет, и в нем маячил силуэт длинноволосой девушки. «Что же… путь к успеху можно начать и от угла с бомжами», — Даня решил попробовать. Длинноволосой девушкой оказался Кая, который снимал вторую комнату.

Все в квартире было старым: рассохшийся дубовый паркет, советская мелкая плитка, протертое кресло-циркуль и покрашенные желтой краской стены на кухне… но все очень чистое. За две недели Даня не увидел ни одного таракана. Зато он видел, как его сосед чистит плинтуса зубной щеткой, замазывает трещины на кафеле эпоксидной смолой и штопает красный чехол кресла зелеными нитками. На вопрос, почему зелеными, Кая посмотрел на Даню как на идиота и загадочно ответил: «Потому что стены желтые». На второй день после заселения Дани Кая притащил зассанного вида абажур и, несмотря на будний день, с утра до глубокой ночи его чистил и нанизывал бисер для бахромы. Кая систематически притаскивал с помойки рухлядь и чинил. Сначала Даня удивлялся, но, побывав в паре кафе, где дизайнеры почти повторяли его съемную квартиру, понял, что в Петербурге рухлядь в почете.

Жить с Каей было комфортно. Он не шумел, не слушал громко музыку, не водил посторонних, не свинячил и не лез с общением. В общем, не делал ничего, что можно было ожидать от человека его наружности.

Даня искренне думал, что придраться к его жилью и соседу невозможно. Он надеялся, что, побывав в гостях и увидев все воочию, мама успокоится, но стало еще хуже. Если раньше она заставляла сделать так, как ей хотелось, криками и угрозами, то сейчас ее тактика поменялась. И Даня не знал, как на эту новую тактику реагировать. Противодействовать крикам просто: надо покричать в ответ. А что делать, когда вместо криков с тобой беседуют тоном Лисоньки из Колобка? И эта беседа состоит наполовину из лести и наполовину из «Мне просто хочется поделиться мнением».

За день мама позвонила четыре раза: сначала чтобы рассказать, как она им гордится и между делом вспомнить про удивительно выгодное объявление о сдаче намного более удобной квартиры, которое совершенно случайно попалось ей на глаза; потом позвонила с предложением разделить траты на аренду намного более удобной квартиры пополам; потом просто поделиться историей какого-то сына подруги, которого подставили друзья-наркоманы; потом с предостережением, что в следственный комитет не берут тех, кто связан с криминалом, даже если был простой привод в полицию за хулиганку. Даня просек, что его обрабатывают, но не смог найти причину кинуть трубку.

«Лучше бы она на меня кричала», — Даня отложил телефон после очередной ни к чему не обязывающей беседы и пошел на кухню за кофе — ему предстояла бессонная ночь в компании Гобсса и Локка, — там он встретил виновника материнской нервозности.

Кая трясущимися руками пытался налить воды в чайник. Он был бледнее обычного, его веки покраснели, спутанные пряди прилипли к покрытому испариной лицу… Он очень походил на наркомана в ломке из документального видео, которое показывали на паре буквально позавчера. Даня невольно подумал, что в словах матери есть зерно истины.

— Кая, я, наверное, со следующего месяца съеду… — неожиданно для самого себя брякнул Даня.

— То есть? Почему?! — Кая отреагировал так, будто бы их связывала дружба, но все их общение сводилось к поочередной уборке общей площади и коротким диалогам при встрече на кухне.

— Не прямо завтра, а недели через две-три, — Даня прикинул причину такого ужаса на лице соседа. — Чтобы можно было найти другого квартиранта и тебе не пришлось тащить аренду за две комнаты одному…

— Я не хочу кого-то другого. Соседство с тобой меня более чем устраивает! А в чем причина? Что случилось?

— Мама нашла квартиру ближе к моему универу и предложила разделить расходы…

— И… Это стоит того, чтобы потерять финансовую независимость от родителей? В чем дело на самом деле?

— В тебе… — Дане стало мерзко от собственного неуклюжего вранья, и он решил сказать правду.

— В смысле?

— Ну… ты же знаешь, на кого я учусь? — «Скорее всего, Кая сам обрадуется, что я съеду».

— На милиционера? — Кая со скучающим безразличием приподнял брови.

— Ам… У нас полиция… — растерялся Даня. Он ожидал увидеть испуг, или удивление, или опасливое уважение, но никак не такой оскорбительный похуизм. Кае было настолько наплевать, что он даже не знал, как правильно называется структура. — На следователя. Если меня, конечно, возьмут в следственный комитет, а для этого мне не нужно светиться во всяких криминальных историях.

— И? Не светись… Каким боком тут я? — непонимание Каи было таким искренним, что Даня засомневался.

— Ты не понимаешь? Я будущий мент, а ты… Ты… Давай честно, ты же торчишь на чем-то, а это неминуемо обернется каким-то… Конфликтом интересов.

— С чего ты решил, что я на чем-то торчу? — Кая изогнул бровь и оборонительно сложил руки на груди. Даня, который уже пришел к выводу, что мать зря его накрутила, тут же убедился в обратном.

— Ты болезненно выглядишь…

— И? — перебил Кая. — Давно болеть стало незаконно?!

— Нет… болеть не незаконно… дело в причине твоего болезненного состояния… — Даня вздохнул, предчувствуя нудный спор, где правда известна, но ее не доказать. — Слушай, мы не на суде, я тебя ни в чем не обвиняю, но и ловить за руку, чтобы доказать свое право не связываться с твоими проблемами, не собираюсь…

— У меня анемия.

— Что? — полная юридического красноречия речь, которая только что сложилась в голове Дани, развалилась.

— Анемия. Кровь плохая. Поэтому я бледный, пью таблетки и делаю капельницы… иногда, — Кая смотрел на него с укором.

«Ах вот что имел в виду препод, когда говорил, что один мелкий неучтенный факт может сломать всю гипотезу», — Даня вспомнил первую лекцию.

— А… Серьезно? Уф… прости… а… что раньше не сказал?

— А с какого хрена должен был? Про личные границы не слышал? Не? Я б и сейчас не рассказывал, если бы ты меня к стенке не прижал унизительными предположениями.

Кая развернулся на пятках и ушел с видом оскорбленной королевской персоны. Эта наигранная обида могла бы показаться даже забавной, если бы Даня не чувствовал себя так гадко.

«Анемия… Ну очевидно же, — оставшись на кухне в одиночестве Даня взял с кресла подушечку прижал ее к лицу и тихо взвыл от всепоглощающего стыда. — Почему я всегда думаю о людях плохо?»

***

Кая закрыл за собой дверь в комнату и выдохнул.

«Пронесло…»

— Как ты там говорил? Тебе плевать, кем тебя там считают? — в спокойном голосе мелькнула ирония. — Если бы не твоя… импровизация, ты бы остался без соседа.

— Нашел бы другого, — буркнул Кая и съехал на пол.

— Другого соседа с черной кровью? Или подселил бы закуску? Ты, конечно, как всегда, искренне верил бы, что не притронешься к нему… или к ней… Но на сколько бы тебя хватило? Думаю, недели на две. Потом бы у тебя в очередной раз не осталось бы запасов, и ты бы сделал одно-единственное исключение. А потом еще раз, и еще. Через месяц-два ты бы очнулся в обнимку с агонизирующим полутрупом… если, конечно, безумие не забрало бы тебя раньше. Признай, ты не способен к отношениям с людьми.

Мастер опустил босые ноги на пол, бесшумно подошел к Кае и поднял его лицо за подбородок.

— Бедный мальчик… Ты так тянешься в мир людей, но превращаешься в чудовище, стоит тебе его коснуться. Я не хотел, чтобы так вышло.

— И все же это твоя вина, — Кая открыл глаза и увидел бледное лицо мастера. — А теперь вали из моей головы.

Образ развеялся. Кая остался в одиночестве. Резко захотелось позвонить родителям. Приемным родителям. В начале девяностых, когда крах первородных семей стал очевиден, его настоящие родители договорились с девушкой, которая сбежала от родителей в Питер. Она вернулась домой с Каей в коляске и сказала, что он — ее сын. Через месяц она снова сбежала, ее, как и договаривались, обратили, а Кая остался жить с людьми, которые верили, что он их внук. Кая сам верил, что он их внук, пока его природа не пробудилась.

Кая покосился на пакет, протянул руку и достал бутылку, открутил крышку и выпил залпом больше половины. По телу поползло что-то приятное, чего ему очень не хватало. Сдавившее грудь одиночество превратилось в приятную ностальгию. Кая прислонился к стене и закрыл глаза.

На языке осел вкус вина и крови. Соотношение два к одному. Так кровь лучше хранилась. К тому же бутылки не вызывали вопросов в случае случайного обнаружения. Главное, чтобы крышка была винтовой.

Настоящие родители хотели найти его и все рассказать, но Кая инициировался раньше. Если бы он не остался один в этот момент, то все могло быть иначе.

— Черт… — Кая вспомнил про первородного.

Глава 7. Все хотят серьезно поговорить с Сашей

Саша дошел до метро и остановился у входа, где миниатюрная бабулька пыталась пропихнуть две гигантские тележки в сопротивляющуюся дверь. Он не хотел ехать домой. Ему вообще ничего не хотелось: все резко стало бессмысленным и выматывающим.

«Это от бургера! Меня же предупреждали, что от мяса и трансжиров развивается депрессия! — Саша никогда не верил в эти байки, но других причин вроде бы не было. — И что теперь? Ну, не стоять же посреди тротуара, пока настроение не поднимется?»

Мелькнула мысль вернуться и выслушать того странного панка, но, во-первых, это тупо, он его сам послал, во-вторых, парень наверняка свалил или его выгнал охранник, и, в-третьих, что он мог ему сказать? Что он знает? Что Саша грустный, потому что не слушал новый альбом его перспективной группы? Ну не тайны мироздания же тот собирался ему открыть. А если и собирался, то тем более хорошо, что Саша сразу свалил, — он еще не отошел от сектантов, которые привязались к нему на прошлой неделе.

Саша придержал бабульке дверь и вернулся на проспект, оттуда свернул на тихую улицу, прошел мимо закрытого сто лет назад кинотеатра и юркнул во дворы к разрисованной заброшке из двух корпусов в четыре этажа, которой не суждено было стать поликлиникой. Там собирался народ, и власти района оградили ее забором из бетонных плит. Забор получился добротным… если закрыть глаза на зазоры между плитами. В паре мест они доходили до полуметра, и можно было спокойно пройти или проехать на велосипеде. Зато машина проехать не могла, и забор отлично защищал от полицейских патрулей.

Саша поднялся на третий этаж и сел на место, где должен был бы быть подоконник, если бы здание достроили.

И зачем он сюда приперся? Точно не заводить друзей среди местных завсегдатаев, которых ему посчастливилось не встретить. Разобраться в своих мыслях и чувствах? А они были? Внутри слабо булькнула неопределенная эмоция. Определить ее было сложно, нечто похожее он чувствовал, когда с утра надевал мокрый кроссовок, который забыл поставить на ночь сушиться. Не эмоция, а сраная хуйня.

— Сука! — Саша вскочил, пнул стену и удивленно посмотрел на отлетевший кусок штукатурки, будто бы та отлетела сама. Эмоция еще раз булькнула и ушла на дно как брошенный в болото камень. Раз — и затянутая ряской гладь даже не колышется. Саша постоял несколько секунд и взорвался: — Сука! Сука! Сука!

Пинать стену было приятно. Саша удовлетворенно выдохнул и развернулся, чтобы идти домой, но вместо этого схватил осколок стекла и саданул по руке.

Вместе с болью пришло облегчение. А следом осознание, что он разрезал руку, а хирург с неработающими пальцами профнепригоден.

— Черт!

Саша пошевелил ими. Все не так плохо — он не перерезал сухожилия. Но кровь продолжала течь, не сильно, но стоило бы перебинтоваться как минимум. Саша посмотрел на горку мусора, из которой достал осколок, — туда очевидно ссали бомжи.

«Перебинтоваться и продезинфицировать рану».

Саша пошел в аптеку, на ходу сочиняя объяснения на случай, если все же придется ехать в травму.

В аптеке у кассы стояла Вика и покупала гондоны. Увидев Сашу, она застыла с пачкой на двенадцать штук в руках и покрылась серыми пятнами. В целом причина смущения была понятна: она вроде бы домой собиралась.

Саша отдал за бинты и хлоргексидин последние деньги и пошел на улицу.

Вика дожидалась его у выхода. Она замямлила, как хотела рассказать о новом парне, но не стала, потому что посчитала преждевременным… Саше было не до этого.

— Я в курсе, что мы не в отношениях, расслабься, — перебил он ее в надежде побыстрее сбежать.

— Ты не расстроен?

— Я расстроен, что ты мне сразу не сказала. — Рукав куртки уже промок изнутри от крови. — Тогда бы я как идиот не напрашивался погулять и не ломал голову, почему ты меня избегаешь. Я рад, что все прояснилось.

— Уверен?

— Да, все норм, завтра увидимся.

Саша завернул за угол и, убедившись, что Вика его не преследует, бросил рюкзак и куртку на крыльцо заднего хода аптеки, где уже столпилась компания пустых бутылок и окурков. Крови было много, но вены, как это ни странно, оказались целы.

«Это столько из капилляров вытекло?» — Саша с недоверием полил порез хлоргексидином.

***

Двери осторожно закрылись, будто пожали плечами, когда Вика, неподвижно простояв прямо перед ними, так и не зашла. Трамвай, дребезжа, поехал дальше. Вика пожевала губу и пошла обратно в надежде догнать Сашу. Она не могла просто уехать, не прояснив ситуацию.

Как парень Саша ее не привлекал: индифферентный ко всему и по жизни вялый, серая мышь и внешне, и внутренне, просто никакой. Их случайный пьяный секс только подтвердил, что она не испытывает к нему ничего, кроме дружеской симпатии. Но он, возможно, испытывал нечто другое. Возможно, все его попытки лишний раз пообщаться были с надеждами выйти из френдзоны… а возможно, и нет, и ему нужно просто дружеское общение… Тогда почему он так уцепился именно за нее? Обычно парни, которые просто дружили с девушками, имели с полсотни других друзей, а Саша не отличался особой общительностью… Вика вообще не помнила, чтобы у него были друзья.

Сашу она нашла прямо за аптекой.

— Я все же хочу убедиться, что ты… — Вика застыла. Саша зажал зубами бинт и обматывал руку. — В норме…

Вся рука была в темно-красных разводах, а под ногами валялись окровавленные салфетки.

— Ты что, себе вены вскрыл?! — Вика кинулась к Саше.

— Я поцарапался.

Это было очевидное вранье. На руке красовался свежий горизонтальный разрез, из которого все еще что-то слабо текло.

— Тебе надо в травму!

— Не надо мне в травму, — неуверенно возразил Саша. — Просто помоги забинтовать.

Бинтовать их еще не учили, но Вика ходила на курсы первой помощи и повязку наложила даже лучше, чем на манекен. Завязывая бинт, она заметила, как сильно похудела рука с того момента, как неуклюже мяла ее грудь. Все это тревожило, но было и хорошее: рана действительно оказалась не такой серьезной, как виделась изначально.

«Классический демонстративный селфхарм», — подумала Вика.

— Готово! Так ты скажешь, что на тебя нашло?

— Нет… В смысле, на меня ничего не нашло. Я споткнулся и упал на битое стекло.

Вика посмотрела на джинсы и куртку, где не было никаких следов падения, и скептично подняла бровь.

— Ты не хочешь поговорить?

Саша устало вздохнул.

— Нет. Я ничего не хочу, только есть… Я действительно очень и очень голоден. Пойду куплю какой-нибудь трупятины. Увидимся завтра.

Вика вернулась на остановку и села в трамвай. Она пыталась не чувствовать удовольствие от мысли, что парень порезал вены из-за нее. По-человечески Саша ей нравился, и она не хотела, чтобы он страдал.

***

Саша сидел за заляпанным колой столиком фудкорта в окружении десятка отборнейших дебилов. Все они были его ровесниками, ну, плюс-минус, но Саша не мог отделаться от мысли, что попал к пятиклассникам коррекционной школы. Он давно не встречал людей с настолько наивными представлениями о мире, но виду не подавал. Даже глотнул пива, которое переходило по кругу в стаканчике для лимонада, — исключительно чтобы не выдать, насколько нелестного мнения он обо всех собравшихся.

Один из собеседников с восторгом рассказывал про знакомого суперпродвинутого хакера:

— Он не работает. Пару раз в год он берет заказ на разработку какого-нибудь микрочипа или платы, собирает это на кухне и полгода шикарно живет на полученные деньги… Потому что он один делает за несколько месяцев годовую работу целой фирмы! — Заметив скепсис на лице Саши, парень полез в рюкзак. — Он мне один из прототипов подарил. Смотри!

— И для чего это? — спросил Саша, глядя на старый эмпэтри плеер, с которого просто сняли пластиковый корпус.

— Для каких-то редких серверов, которые в Россию не поставляют…

— А тебе зачем? — Саша подумал, что парень, возможно, и в Деда Мороза верит, а не только в супергениев из соседнего дома.

— Да просто так… — парень пожал плечами. — Прикольно же.

«Что я тут делаю?» — Саша молча покачал головой собственным мыслям. Он ненавидел торговые центры и всю эту культуру потребления. Он пришел сюда только из-за Риты.

С утра он пошел в колледж, где его выбесила Вика: после вчерашней неловкой встречи в аптеке она жевала губу, заламывала руки и уводила взгляд, даже если Саша просто спрашивал время. Под конец учебного дня его настроение превратилось из просто поганого в злобно-поганое, но Рита и ее рыжая подружка, Лида, предложили часик погулять. Это было классно. Действительно классно — Саша давно не чувствовал себя так беззаботно и весело. Часик затянулся, они поехали в центр, потом проводили Лиду и в итоге оказались в ТЦ, где тусовались нефоры, друзья Риты. Что-то пошло не так примерно в этот момент. На самом деле Саша знал, когда все пошло не так не примерно, а точно, просто отказывался себе признаваться. Все пошло не так, когда пришел высоченный мрачный хмырь в партаках и с интеллектом планктона вроде как бывший Риты и она исчезла выяснять с ним отношения. А Саша остался в компании раздражающих позеров, только чтобы не идти домой. Потому что Вика написала, что им надо серьезно поговорить и она уже прется к нему. Даже не спросила, дома ли он. Будто у него другой жизни нет!

Краем глаза Саша заметил, как из стакана глотнула девочка с герпесом на губах, и взмолился, чтобы эта моча закончилась прежде, чем дойдет до него.

***

Саша сразу заметил, что за ним следят, но делал вид, что ничего не подозревает. Чтобы его случайно не потеряли, он специально шел медленно и то и дело останавливался, изображая, будто пялится в телефон.

Возможно… точнее, не возможно, а скорее всего наверняка… Даже не так… Абсолютно точно идея была отстой. Отстой всех отстоев! Лежа в больнице с отбитыми почками, он будет вспоминать этот вечер и не понимать, что толкнуло его на очевидный идиотизм. Самоуверенность? Нет. Он прекрасно понимал, что у него нет никаких шансов против увязавшейся за ним четверки с угрюмыми мордами, короткими стрижками и в совсем не паленой одежде английских брендов. Тогда что?

Он заметил их еще на фудкорте. С самым мелким из них он уже встречался: летом на парковке этого же торгового центра разбил ему нос. Тогда причиной драки стало традиционное противоборство оффников и нефоров, где Сашу признали за нефора, когда он просто шел мимо. Сейчас, очевидно, будет спонтанное возмездие. Саша буквально затылком почувствовал восторг, который испытал его старый знакомый, узнав его. Еще бы! Такая возможность для вендетты! Конечно, если бы Саша не хотел драться, то спокойно бы утек в потоке людей, но хотелось совершенно другого.

Саша знал, как все будет… как все должно было бы быть по задумке. Действие всегда происходило в неизменные три акта: тебя останавливают с каким-то странным вопросом; ты пытаешься объясниться, отшутиться, уладить конфликт словами, как учили в школе, или просто понравиться потенциальным противникам, чтобы они передумали тебя бить; тебе дают поунижаться, а потом валят и впечатывают кроссовок в живот. В эпилоге на тебя смотрят сверху вниз и иногда говорят что-то назидательное. Это Саше рассказывал отец, сам Саша никогда серьезно не дрался, кроме того единственного раза летом.

«Парню лет пятнадцать, а его корешам? — Саша кинул взгляд в тонированное окно припаркованной машины. — А его корешам сильно побольше… Что я делаю? Это закончится больницей».

Саша вспомнил хруст носовой перегородки и металлический запах крови и свернул с шумной улицы в темный переулок. Его окликнули ровно там, где он думал.

«Предсказуемые придурки».

«Ага, а ты непредсказуемый кретин-самоубийца», — резонно возразил Саша сам себе.

Самый мелкий открыл рот, чтобы произнести первую реплику первого акта.

Саша недотерпел. Структура действия сломалась вместе с носовой перегородкой. В воздухе запахло кровью.

«Второй раз!» — обрадовался Саша, и тут его повалили.

«Я же знал, что так будет», — несмотря на вспышки тупой боли, мысль была ясной, как никогда. Без всяких усложнений, «но» и сносок. Он просто знал, что так будет. Точка.

В эпилоге никто ничего не сказал, просто харкнули и ушли.

Он остался лежать в темном переулке. Было больно и спокойно. В тишине прозвучали чьи-то тихие шаги. Кто-то остановился над ним.

«Надо попросить вызвать скорую, наверное».

— Жалкое было зрелище, — донеслось сверху.

Что-то странное было в спокойном тоне голоса. Странное, пугающее и будто бы знакомое. Сашу схватили за воротник и куда-то поволокли.

«Надо что-то сделать… Позвать на помощь… Кто-то же должен заметить, что мне нужна помощь?» — подумал Саша и отключился.

***

Рита. Улыбается. Ее глаза блестят озорными огоньками.

Саша рад. Саша счастлив. Он даже почти готов признаться себе, что Рита ему нравится.

Он лежал на чем-то влажном и холодном. Под ухом было что-то длинное и твердое. Пахло… Плесенью? Нет. Землей. Сырой землей. Саша открыл глаза.

Вокруг вилась темнота, хаотично проткнутая красными, желтыми и оранжевыми огоньками. Из света огоньков выплыли очертания и обрели четкость форм, но Саша не сразу понял, что видит ветки деревьев. Кладбище?! Нет, парк. Длинный и твердый предмет под головой оказался корнем дерева.

Не парк… не совсем. В отсветах одинокого фонаря, который единственный светил где-то в отдалении, Саша различил скамейки, тропинки и раскиданный мусор. Сквер? Как он тут оказался?

Саша резко сел и огляделся. Было темно. Рядом в черной тени дерева сидел человек. От быстрого движения Сашу замутило. Можно было разобрать только неясный силуэт и высокие ботинки, на которые падал оранжевый свет. Ботинки Саша узнал. Он уже видел это слово, написанное на высокой подошве.

— Чего тебе от меня надо? — успел хрипнуть Саша, прежде чем его вырвало.

— Поговорить.

Саша хотел послать по уже знакомому маршруту, но его снова вырвало.

— Нам предстоит серьезный разговор, было бы замечательно, если бы ты в этот момент не блевал, — в голосе незнакомца звучала озадаченность.

Саша посмотрел на склизкую лужицу, блестящую в отсветах огней города, и его вырвало снова.

— Ты, блин, издеваешься?

— Я это не контролирую! — огрызнулся Саша и вытер рот рукавом, потом вспомнил, что где-то в карманах должны валяться салфетки и попробовал достать, но не смог схватить собачку молнии.

«Координация пропала… — Саша вспомнил медсправочник. — Надеюсь, это просто сотряс, а не что-то похуже».

— Ты вампир.

Саша подумал, что ослышался.

— Ты вампир, — повторил парень. — Твоя трансформация только началась, и пока тебе не очевидно, что с тобой происходит что-то странное, но очень скоро станет. Я хочу предупредить тебя, пока не стало поздно.

— Предупредить меня, что я вампир?

— Да. Я видел, как ты напал на тех парней из тэцешки.

— Это они на меня напали.

— Нет. Эти бараны, конечно, были уверены, что это они преследуют тебя. Ты их заманил в место, где нет камер. А знаешь зачем?

Саша промолчал.

— Ты еще не осознал, но ты хочешь крови. Дай догадаюсь, тебя еще от еды тошнит?

— Меня тошнит, потому что у меня сотрясение мозга.

— Ну конкретно сейчас тебя тошнит еще и из-за сотрясения. — Парень ничуть не смутился. — Думаешь, у вампиров сотрясений не бывает?

Из глубины поднялось то, что уже давно тихо булькало, и Саша понял, что эта за эмоция — раздражение.

— Слушай, вот в тэцэшке тусят ребята, которым эта твоя речь зайдет на ура. Они схавают историю и про вампиров, и про инопланетян, и про киборгов из будущего. Вали к ним. А мне голову не еби!

— Не веришь? — глаза парня нездорово блеснули. — Мне не сложно доказать.

***

— Сангальский садик! Какого черта тебя понесло в это проклятое место! — отец взорвался, только успели за ними закрыться двери кабинета.

«Ах вот что это был за сквер…»

Сидя в микроавтобусе между двумя соцработниками, он не разобрал, куда и откуда его везут, но из разговора понял, что идет какое-то оперативное мероприятие по отлову подростков в особо злачных местах.

— В смысле отпустили без освидетельствования! — из конца коридора раздался возмущенный женский крик. В нем звучали те клокочущие полутона, которые может издать только начальник. — А машину мы просто так, для красоты согласовали! У нас мероприятие «Подросток-допинг»… Допинг! Ты по нему какими протоколами собираешься отчитываться? Нет! За распитие не подходит!

— Шустрее, — отец схватил Сашу за шкирку и потащил к выходу.

Они покинули отдел полиции и пошли вдоль широкой улицы до припаркованной хонды. Саша огляделся и узнал в темном городе фасады Лиговского проспекта.

— Из всех злополучных дыр тебя потащило именно туда! — отец почти перешел на крик, но Саша слушал вполуха. Голова и так болела. — Ты вообще знаешь, что это за место?! Или ты специально туда поперся?

Еле заметная нотка истерики заставила Сашу задуматься. О Сангали он знал: место, где собираются самые отбитые алкаши и торчки из неформалов всех мастей и возрастов, еще гопники и бичи. Маленький пятачок посреди города со своей экосистемой социальных взаимодействий людей, объединенных тем, что никогда не бывают трезвыми.

— Что именно я должен знать? — Саша повернулся к отцу, и тот поджал губы.

— Что это опасное место, — уже тише ответил отец и сделал вид, что полностью сосредоточен на дороге.

Саша не помнил всех деталей, но перед разводом родителей отец часто пропадал и мать постоянно звонила друзьям с просьбой поискать его в Сангали.

— Переночуешь у меня, — сказал отец, не отрывая взгляда от дороги, — но если ты думаешь, что я не расскажу матери, то ошибаешься…

— Она в курсе, — Саша безразлично пожал плечами. — Менты ей первой позвонили.

— Да? — брови отца удивленно взлетели, а потом озадаченно съехали к переносице. Саша никогда не думал, что отец способен на столь экспрессивную мимику. Обычно его лицо было таким спокойно-уставшим, будто его обкололи ботоксом или он умер. — То есть мне ты позвонил, только когда мать отказалась тебя забирать?

— Ну да.

— Ясно… И что ей сказали?

— Что я задержан в ночное время в состоянии опьянения…

— А она?

— Она сказала позвонить тебе.

— И все? Это все, что она сказала?!

— Нет.

— Благодарю за развернутый ответ! — отец заткнулся, но через минуту начал снова: — Тебе очень повезло, что удалось избежать медосвидетельствования, — он примирительно вздохнул. — Влететь на учет за пьянку за месяц до совершеннолетия неприятно, но не страшно. А вот если бы за наркоту, любую… даже за травку, то влетел бы в список для разработки.

— Это что?

— Список лохов, на которых менты легко сделают статистику по два два восемь…

— Мне плевать, я не продаю, не покупаю и не употребляю.

— Да? Я очень этому рад, но прости за нескромный вопрос… Сейчас с тобой что? Про пиво это инспекторше втирай, я не настолько наивен.

Саша вспомнил блеснувшие в темноте зубы. «Я не знаю, что увидел, — сказал Саша сам себе. — Не разглядел».

Это были клыки.

Было темно. Отсветы…

Четыре клыка на верхней челюсти: латеральные больше.

Его мутило после удара по голове, и перед глазами все вертелось.

Это были ебаные клыки!

Галлюцинации… И точно не от пива.

— Так ты ответишь или нет?

— Я не знаю. Может, мне что-то подмешали.

— М-м-м… Какая свежая история! — Отец прижался к обочине, встал на аварийку и повернулся к Саше. — Если это правда, то радуйся, что не оказался в подвале с членом в жопе! Или в ледяной ванне без почки! Саша, мы с мамой можем ругаться до потери пульса, но тебя мы любим. Даже когда ругаемся на тебя. И мы с мамой постоянно ругаемся о том, в каких случаях и как ругаться или не ругаться на тебя, но только потому, что мы хотим тебе лучшего… В общем, ты понял… — Отец вздохнул. Саша ничего не понял. — Короче, Саш, не твори хуйню, пожалуйста.

Саша не стал рассказывать ни о том, как его побили, ни о странном бледном шизике, который умудрился протащить его бессознательное тело до Сангали. Саша не готов был отвечать на вопросы. Особенно о шизике.

***

— Диван в твоем распоряжении, — отец открыл дверь.

Саша, опасаясь, что с ним в очередной раз захотят серьезно поговорить поспешил спрятаться в ванной. Он достал из шкафчика нераспечатанную зубную щетку и начал чистить зубы, бросая угрюмые взгляды в зеркало.

«У тебя такие тоже вырастут», — перед глазами все еще стояла кривая усмешка.

Саша отложил щетку на край раковины и медленно приподнял губу.

«Что ты там ожидаешь увидеть? — спросил он сам себя. Будто сомнение относительно собственных действий делало его не таким идиотом в собственных глазах. — Клыки? Неужели повелся?»

Зубы в зеркале были самыми обычными, не идеально ровными и не идеально белыми, но здоровыми. «Я хожу к зубному дважды в год, если бы у меня планировали вылезти дополнительные клыки, это бы заметили…»

Саша уже хотел отпустить губу, как заметил, что десны воспалились. Саша приблизился к зеркалу и поднял губу уже двумя руками — десны над клыками припухли и покраснели.

И Саша явно чувствовал, что десну слева распирает.

«Наверное, мясо между зубов застряло… — Саша взял с полки зубную нить, но от мотка осталось пять сантиметров. — Завтра достану».

Саша сполоснул рот и пошел спать.

Сон не шел. Перед глазами проносились события этого безумного дня.

Это были клыки. Вторым рядом.

Возможно, какая-то ортодонтическая патология, внекомплектные зубы? Или обычные зубы, которые прорезались не там, где надо, а шизик интерпретировал это на свой лад? Скорее всего.

Хотелось ли ему крови? Саша уставился в потолок. Если это метафора, то да. Он хотел набить кому-то морду. Возможно, даже себе. Ничего сверхъестественного в этом не было. Просто слишком много разочарований свалилось на него за последние пару дней.

Вика. Он не собирался ее вернуть, но вышло, что он для нее навязчивый идиот из френдзоны.

Теперь Рита. Нравилась ли она ему? Как минимум была симпатична. И он хотел бы тоже нравиться ей. Но он просто инструмент, чтобы вызвать ревность.

И все же ни Вика, ни Рита ничего ему не обещали. Это он сам, идиот, вообразил и дружбу, и симпатию. У него не было причин желать чей-либо крови, кроме собственной.

Как бы там ни было, их разговор оборвался, прежде чем Саша успел ответить на бред.

Саша вспомнил шорох колес по парковой тропике, слишком близкий для шума с дороги. Вспомнил, как нахмурился сумасшедший парень, вглядываясь куда-то Саше за спину.

— Серьезно? Патруль?

Саша оглянулся и увидел микроавтобус с триколором и силуэты людей: двое в гражданском и женщина в форме шли к ним.

— И что теперь, Дракула? — Саша повернулся к странному собеседнику, но тот уже перепрыгивал забор.

Глава 8. Накопленный эффект

Утром все, что произошло, показалось смешным.

Все, кроме Риты. Это смешным не показалось.

«Неприятно, но не критично, — Саша поморщился. — Не критично, но что-то сильно неприятно». Он где-то слышал про психологический лайфхак, который в теории помогает избавиться от навязчивых мыслей о пережитом неприятном моменте — надо в деталях представить фотографию этого момента, как ты кладешь ее в конверт, а затем запихиваешь в дальний ящик картотеки.

Саша считал психологию в общем и этот конкретный лайфхак в частности полной белибердой… но Рита никак не шла из головы. Саша скрипнул зубами, закрыл глаза и сосредоточился. Он представил, как закапывает Риту и ее мразотного бывшего на опушке леса. Небо затянуто серыми облаками, ветер качает сосны и на фоне играет дум-метал. Их застывшие без какого-либо выражения лица скрываются под комьями земли, и он втыкает лопату рядом.

«И никогда в жизни об этом не вспоминать!»

Саша потрогал языком десну — все было нормально, никакого чувства распирания. В зеркале ничего подозрительного он тоже не увидел. Десны как десны. Даже досадно.

— Саш, — в комнате появился отец с кухонным полотенцем на плече. — Иди завтракать.

«Хорошо было бы и вправду быть вампиром. Или оборотнем. Или нефилимом каким-нибудь. У тебя сразу появляется суперсила, крутые друзья, предназначение… Да, и суперсильные враги… Зато вся бессмысленная бытовая возня исчезла бы с горизонта».

Саша поковырял глазунью и отодвинул тарелку. Есть он хотел очень сильно, но запах пережаренных яиц был невыносим.

— Кашу сварить? — Отец смотрел как-то уж слишком внимательно.

— Да, — Саша пожал плечами.

Саша затолкал в себя овсянку с бананом и пошел собираться. Вчерашняя одежда сохла, и отец дал свою. Просто черные джинсы и черную футболку, но, посмотрев в зеркало, Саша дернул плечами — он никогда не думал, что станет настолько похожим на отца.

В глубине души что-то неприятно заворочалось. Нет… Что-то ворочалось не в душе. Он чудом успел согнуться над унитазом, и его вырвало.

— С тобой все хорошо? — спросил отец, когда Саша вышел.

— Вполне…

— Я просто думаю… Тебя тошнит из-за вчерашнего безудержного веселья, или ты уже давно вызываешь рвоту?

— В смысле?

— В прямом.

«Скажи правду, что тебя стошнило от мысли, как ты стал на него похож».

— Меня не рвало.

***

По дороге домой Саша готовился слушать нравоучения, но, как ни странно, их не последовало.

— Саш, я не собираюсь на тебя ругаться. Тебе почти восемнадцать… Ты достаточно взрослый, чтобы попить пиво с друзьями. Но раз ты уже взрослый, чтобы пить пиво, то и разгребать связанные с этим проблемы можешь самостоятельно. — Мать развела руками, потом критически посмотрела на лежащий на кровати чемодан, недовольно вытряхнула из него одежду и начала складывать заново. Саша только сейчас понял, что она собирает вещи.

— Ты куда-то уезжаешь? — Саша предположил, что это показательно-воспитательный отъезд. «Раз ты взрослый, то и живи один»… или что-то в этом духе.

— Да, — мама посмотрела на Сашу с легким укором. — Я уже две недели об этом говорю. Я еду на Алтай, веду на ретрите группу аштанга-йоги.

Саша вспомнил, что мама действительно уже две недели подряд готовится к какому-то проекту, который «не принесет денег, но откроет новые перспективы для ее продвижения».

— И когда вернешься?

— Не радуйся, всего четыре дня… — Мать остановилась и посмотрела на него с тем же видом, с которым смотрела на чемодан. — Ты похудел.

Саша пожал плечами.

— Это не вопрос. Ты действительно похудел. Сейчас без твоих безразмерных балахонов это бросается глаза. Ты что-то специально для этого делал?

Саша помотал головой, он решил не говорить матери, что регулярно жрет мясо и потом блюет. В конце концов, он это не специально.

— Наверное, дело в накопленном эффекте. — Мама начала укладывать вещи обратно в чемодан. В том же порядке, в каком они и были. Саша уже хотел идти к себе, но она продолжила: — На самом деле я даже обрадовалась, когда позвонили из полиции…

— Серьезно?

— Да… Я рада, что у тебя есть приятели… Просто твоя зацикленность на учебе, полное отсутствие друзей, отстраненность от всего, что должно нравиться подростку… Все это напрягало. В комнату твою зайти страшно… Как у маньяка-психопата.

— А что с комнатой не так?

— Вот именно! — мать усмехнулась. — Это не педагогично, но я рада что у тебя есть полноценная жизнь подростка. Просто… Не уходи в не с головой… не бросай учебу… Сохраняй баланс.

***

Дверь в комнату была открыта нараспашку. Это сразу смутило: Кая всегда запирался.

— Кая? — Даня осторожно заглянул к нему.

Кая валялся на кровати в одежде и ботинках. Он лежал на животе, лицо утонуло в подушке, а рука неестественно торчала, будто у сломанной шарнирной куклы.

— Кая? — Даня аккуратно потряс его за плечо. — Кая!

Никакой реакции, и тело было холодным. К горлу подступила паника. Вот! Случилось то, о чем предупреждала мама: его сосед умер, и теперь Дане придется доказывать, что он ни при чем.

— Кая! Кая! — Даня тормошил Каю, а в голове проносились мысли:

«Нельзя трогать труп».

«От чего он умер?»

«Если бы его пырнули, была бы кровь».

«Передоз?»

«Отпечатки!»

«А что за листья в волосах?! Это улика!»

— М… — Кая неуклюже перевернулся на спину и приоткрыл глаз.

— Я думал, ты умер!

— С чего вдруг? — хрипнул Кая и закашлялся.

— Ты лежал без движения! И не реагировал на звуки! Даже на собственное имя!

— Да? Ты в курсе, что, когда люди спят, они лежат без движения и не реагируют на звуки? А вот если ты во сне бегаешь и ведешь беседы, то это не очень здорово. — Кая сел, покрутил «сломанной» рукой и посмотрел в окно. — Сколько времени?

— Четыре! С тобой точно все хорошо?

— Более чем. А… Как ты оказался в моей комнате?

— Дверь была открыта нараспашку…

— А шторы ты открыл?

— Нет…

— Блин… Я и дверь не закрыл, и шторы? — Кая взял стоящую у кровати бутылку вина и допил последние глотки.

Он выглядел, как герой фильма про скатывающуюся на дно рок-звезду. Вот только Кая не был рок-звездой. Он был безработным, и скатываться ему было некуда.

— Веселая ночь? — хмыкнул Даня.

— Не особо… Скорее выматывающая. Пришлось идти пешком через весь город… Еще и на мосты не успел… — Кая замученно закатил глаза.

— В общем… — Даня вспомнил, что должен был передать важные новости. — Мне звонил хозяин квартиры…

— Какой хозяин? Какой квартиры? — Кая захлопал глазами.

— Хозяин нашей квартиры! Кая, соберись. Он не смог до тебя дозвониться. Просил передать, чтобы ты ему позвонил. Сказал, что у меня будет новый сосед…

— Дичь какая… Какой еще новый сосед?

— Я так и не понял, он тебя выселяет или к тебе кого-то подселит… Позвони ему.

***

Даня со скорбным видом покинул комнату. Он решил, что Кая с похмелья. Никаким похмельем Кая, конечно, не страдал, но чувствовал себя предельно разбитым. Еще бы! Прошлый день был долгим и чудовищно выматывающим.

После Лары Кая пришел домой и накачался кровью, а к обеду пошел к медколледжу за первородным. Он собирался дождаться подходящего момента и обрушить правду без прелюдий. Первородный, конечно, не поверил бы, но Кая показал бы зубы, и потом бы все пошло бы само собой. Он бы задавал вопросы, Кая бы отвечал.

Стоило сразу понять, что план, где столько «бы» ни к черту.

И что в итоге?

Кая сжал зубы. Уже давно он не испытывал такого стыда.

Он весь день пытался подловить первородного, чтобы поговорить наедине, а когда это наконец удалось, приехали менты и пришлось свалить на самом важном моменте.

Вампир убегает от инспекторов по малолеткам. Феерически опозорился. С другой стороны, что ему еще было делать? Покрошить их в салат? Или поехать в отдел и со своим новым паспортом придумывать внятное объяснение, почему в семнадцать лет он живет без родителей?

Конечно, Кая не далеко убежал и полночи следил, спрятавшись за помойкой, за участком. Он видел, как первородного забрал отец, а потом чесал через весь город пешком. Под утро еще под ливень попал. Это было как-то слишком даже для вампира. Он так задолбался, что не помнил, как пришел домой.

«Проблемы с памятью, паршивый признак», — в воображении нарисовался Док.

«Я просто устал! Не подкрадывается ко мне безумие».

«Ты даже шторы не закрыл!»

Это действительно был косяк. Сон под солнцем изрядно подсадил сверхъестественную батарейку.

«Кто б предупредил, что быть мастером так сложно, — подумал Кая, пытаясь вытряхнуть из бутылки последние капли крови. — А я даже не начал!»

Кая глянул на часы — четыре десять. Что его потенциальный протеже успел натворить? Скорее всего… ничего. Судя по скептичной морде, с которой первородный принял новость о собственной сверхъестественной природе, он не побежит покупать гроб и не начнет нападать на людей. В худшем случае, он расскажет родителям про их разговор, но они тоже не поверят. И тем не менее медлить не стоило… но сначала…

— Что еще за новый сосед? Откуда? Ты объявление, что ли, не снял? — начал Кая, не здороваясь.

Леша был человеком. И за определенные бонусы от Каи изображал хозяина квартиры, которая по факту принадлежала Кае.

— Нет, снял…— голос в трубке звучал растерянно. — В общем, позвонила женщина, сказала, что ищет комнату для дочери подруги племянницы одноклассницы, и та очень хочет вселиться именно сюда, потому что они знакомы с Даней и всем так будет спокойнее… Ты слушаешь?

Кая слушал, и картина в голове прояснялась.

— Может, это тоже из… ваших? Что этот Даня так для всех медом намазан?

— Да не… Это просто обеспокоенная мамаша… Считает, что я дурно влияю на ее сыночку. Шли лесом.

Кая не просто так цеплялся за Даню. Он и раньше думал подселить соседа, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Но держать дома человека — это все равно что алкоголику держать дома бар, и Кая сомневался. А у Дани была черная кровь — идеальное решение.

— Она сказала, что если я найду возможность вселить дочь подруги племянницы ее одноклассницы, то она заплатит в полтора раза больше.

Кая покосился на стол, где скопилась куча неоплаченных счетов. Квартплата от Дани уже вытащила его из финансового ануса, а если появятся еще деньги, то он сможет наконец-то вылезти из нищеты…

— М-м-м… — В голове Каи боролись осторожность и жадность.

— Так что? Слать?

— Не. Пусть, короче, подходит, я посмотрю на нее и подумаю. Только не сегодня… Завтра… Или послезавтра… в общем, согласуй и напиши смс.

«В конце концов, никто не заставит меня вечно жить с этой дочерью подруги племянницы сестры… — подумал Кая, представляя банкноты. — Я могу потерпеть пару месяцев и скопить на курсы… или комп купить, или велик…» Он задумался о том, куда сможет потратить гору денег, и так ушел в мечты, что чуть не забыл про первородного.

***

Саша проводил маму до такси и вернулся к себе.

Комната у него была самая обычная. Типичный прямоугольник метров на десять, половину которого занимал здоровенный трехстворчатый шкаф. Саше принадлежала только его треть, остальную часть занимал туристический спортинвентарь, штативы для камеры, пыльный пакистанский ковер — три года назад его туда убрали на время генеральной уборки и оставили — дрели, старые одеяла, кусок фанеры и черт знает что еще. Ближе к окну стояла кровать, заправленная шерстяным покрывалом, края которого были туго подбиты под матрас. На противоположной стене — письменный стол, стеллаж и шведская стенка. Все свободное место на стенах занимали либо книжные полки, либо распечатки, которые он повесил, когда готовился поступать. Если приглядеться, то между почкой в разрезе, черепом и таблицей Менделеева можно было увидеть белые обои. Саша сам их выбрал. Ему нужны были как раз светлые и без рисунка. Отец и мать единогласно согласились, что это удивительно отвратительный выбор, который сделает из комнаты офис, но, скрипя зубами, помогали клеить.

«Комната как комната, — Саша озадаченно почесал шею. — Совсем не похожа на комнату маньяка-психопата».

На столе поверх горы учебников, соблазнительно раскрыв страницы, лежала тетрадь с недорисованной схемой митохондрии, но Саша из принципа решил воздержаться от ботанства и заняться чем-то типично подростковым.

Несмотря на поганое начало дня, все было не плохо. Даже хорошо. Можно даже сказать — отлично. Отец отмазал его от геморроя с ментами. Он ни с того ни сего получил поддержку от мамы. Холодильник забит вкуснейшими фалафелями. Светит солнышко, а за окном огромный прекрасный город. У него свободный день, и никто не капает на мозги.

Пройдясь по комнате, Саша вышел в гостиную и сел смотреть сериалы.

К вечеру он почти одолел сезон и даже не заметил, как гостиная погрузилась в темноту, разбавленную светом телевизора. Мозги плавились, жопа затекла — Саша уже смотрел в экран, наполовину свесившись с дивана вниз головой — а настроение все падало. В душе что-то слабо ныло. Что именно — непонятно, но это было как зуд, который какое-то время успешно пытаешься не замечать, но в конце концов он берет верх. И когда он берет верх, ты уже не в силах терпеть, чтобы дойти до аптеки и подождать, когда подействует антигистаминный крем, ты срываешься и расчесываешь кожу в кровь, хотя прекрасно знаешь, что будет только хуже.

Саша скатился с дивана и подошел к окну — за ближайшими панельками сгустилась темнота, такая плоская, что навалилось клаустрофобное чувство, будто огромный город — лишь изображение на экране, который сейчас погас.

Саша открыл ящик и достал из груды открывашек и кулинарных щипцов нож. Все ножи в доме затупились сразу, как ушел отец. Этот был какой-то особой заточки и даже хранился в кожаных ножнах. Матери его прислали на рекламную интеграцию, и, нарезая для видео помидор, она случайно оттяпала себе нарощенный ноготь. Хороший нож. После этого из ящика она его не доставала. А Саша доставал.

Саша закусил край футболки и зажал кожу на боку — несомненный плюс острых ножей в том, что ровный срез быстро заживает почти без рубцов…

В дверь позвонили.

Саша подпрыгнул и одним движением скинул орудие преступления обратно в ящик.

Уродские часы показали девять вечера.

— Какого хрена, Вик?

— Ну, вчера тебя не было дома, хотя я написала, что еду, и на сообщения ты не отвечал, — Вика, бесцеремонно толкнув Сашу, прошла в квартиру. Гулька приветственно качнулась. — Я поняла, что ты меня избегаешь.

— Да, ты правильно все поняла.

— Поэтому сегодня я решила прийти без предупреждения, чтобы ты не убежал. Не злись, я с дарами. — Вика сунула Саше пакет в руки.

Щенячий взгляд Вики светился надеждой. Саша не злился на эту жопу, Вика его просто раздражала. Часто раздражала. Часто, но не сейчас. Сейчас он хотел бы, чтобы Вика своей назойливостью отвлекла его от неприятных мыслей. Саша заглянул в пакет.

— Пиво? — Саша предпочел бы кусок стейка. — Ты в курсе, что у меня отягощенный семейный анамнез?

— У всех какой-то семейный анамнез, — Вика пожала плечами. — Ты не станешь таким, как отец, от того, что раз в сто лет попьешь пиво с другом. Но я надеюсь, ты расслабишься, и мы сможем обсудить то, что давно стоило.

— Новый сезон «Сверхъестественного»? — хмуро усмехнулся Саша. — Ладно, проходи на кухню.

Пиво по вкусу было отвратительным, но он пил просто потому, что хотел пить, а вода на вкус была еще хуже: видимо, фильтр сдох.

Саша рассказал про ментов. Рассказ вышел коротким и скучным, потому что все интересные детали Саша опустил. Он не рассказал про Риту — не хотел, чтобы Вика поняла, какой он дебил, — и не рассказал про странного шизика. Про шизика можно было бы и рассказать, все же любопытная ситуация, но Саша почему-то не стал.

— То есть тебя побили, и потом забрали менты за то, что ты ночью валяешься без сознания? — Вика возмущенно нахмурилась. — А почему ты не сказал, что тебя избили?

— Ну… — Саша понял, что история не только короткая и скучная, но еще и дырявая, как старый носок, лежащий в шкафу на случай, если нормальные исчезнут.

Вика скривилась, пытаясь открутить крышку.

— Блин, эта не откручивается, есть открывашка?

— В ящике, — Саша махнул рукой на ящик и зацепил взглядом окно. Темнота уже вплотную подобралась к кухне.

«Мир сжимается на глазах. Если я выйду из квартиры, там хоть что-то будет? Или только небытие? А если там небытие, то я просто не выйду, найдется повод остаться тут… Мира вокруг нет, но я этого не замечу, потому что не попробую его коснуться…» — Саша поежился от внезапно навалившейся философии.

— Ай, бля!

Саша повернулся на крик — Вика застыла, с ее ладони стекала жирная капля крови.

— Ох… Епт… Что случилось?!

— На нож напоролась! — обиженно взвыла Вика. — Какой кретин кладет ножи острием вперед?

Кретин прикусил язык и полез за аптечкой. Копаясь во флакончиках с БАДами в поисках антисептика, он заметил, как дрожат руки. Еще его прошиб пот. И в ушах бил ускорившийся пульс. Челюсть сводило…

«Что за? — Саша хотел быть хирургом, меньше всего ему нужна была паничка при виде крови. Он закрыл глаза и выдохнул. — Может, просто сахар упал».

Саша полил руку Вики хлоргексидином и пригляделся к порезу между большим и указательным пальцем. Кровь сразу выступила вновь.

— Ты не помнишь, на этом месте проходит вена?

— Нет. Это ты вроде как собирался весь учебник анатомии наперед прочитать.

Вика сказала что-то еще, но Саша не слышал. Он глядел, как крупные красные капли падают в раковину.

Кап. Кап. Кап.

Саша заставил себя вернуться в реальность.

— Может, в травму? Что-то крови много.

— Нет…

— Тут не далеко…

— Не в этом дело. От нас пивом разит, а мы несовершеннолетние…

— И?

— Не у всех такие понимающие родители, как у тебя, Саш. Я не буду обрекать себя на проблемы из-за простой царапины.

Саша усадил Вику на табурет под лампой и приложил ватный диск к порезу. Диск тут же окрасился в красный. Не нужно было быть врачом, чтобы понять, что простую царапину придется зашивать.

«Эта дура сама, что ли, не видит?» — Саша сжал челюсти.

Одно в этом всем было хорошо: у него нет проблем с видом крови. Ему даже нравится. Ему всегда нравилось. Ему всегда нравился ее цвет, ее маслянистая текстура, ее запах…

— Саш? С тобой все в порядке?

А если он на самом деле вампир? Он же чувствует это. Он хочет выпить кровь. И как ему дальше жить, если он это сделает? А как объяснить все Вике? Может, как-то незаметно слизнуть? И как он это себе представляет? А ему не плевать? Кто она ему вообще?

В животе появилось странное чувство, похожее на то, что возникает перед прыжком в воду, за мгновение до того, как понестись вниз. Да… Оно… только мучительно растянутое во времени.

— Саш… — В голосе Вики зазвенел страх. Это был самый приятный звук во всем мире. — Что у тебя с глазами?

Это не его руки тряслись, это трясся и рассыпался мир вокруг.

Саша кинулся на Вику, стащил с табуретки и повалил на пол. Вика орала и лягалась. Саша придавил коленом грудь, заломил руку и вцепился в ее ладонь. Кровь заполнила рот. Он понесся вниз, глухая чернота разбилась, и он вылетел в космос: бескрайний, многомерный и наполненный.

Что-то тяжелое прилетело в ухо. Он потерял равновесие. Вика скинула его и почти поднялась. Он схватил ее за ремень, повалил. Вика кричала и вертелась. На ее шее пульсировала вена.

— Слезь с нее, балбес! — Кто-то перехватил его и оттащил.

Стены завертелись, и Саша рухнул на пол ванной. Дверь захлопнулась, и щелкнул внешний шпингалет.

За дверью кричала Вика. Саша кинулся на створку, и еще раз. Еще. Просто не хватало места для разбега. Вика перестала кричать. Саша кинулся снова и опустился на пол.

Ему не выбить шпингалет. Это был не просто шпингалет, а почти настоящий засов. Его поставила мать, когда у отца начались психозы. С того момента, как родители разошлись, им не пользовались.

За дверью стало слишком тихо.

Пространство затряслось, будто мир вокруг начал распадаться на атомы. Так и было. Произошло что-то, после чего ничего нельзя поправить!

— Вика! — заорал Саша.

Дверь открылась, и в проеме Саша увидел силуэт, который уже был ему знаком.

— Заткнись, пока соседи ментов не вызвали.

С его губ стекала кровь.

— Что ты с ней сделал?! — Саша вскочил и приготовился кинуться.

— Что я с ней сделал? — Парень усмехнулся. — Я ее спас. Кстати, от тебя. Ты же ей горло собирался вскрыть… Или я ошибаюсь?

Саша застыл, пытаясь переварить, что произошло, и хрипнул:

— Где она?

— На кровать отнес…

Саша рванул в комнату. Никто его не удерживал.

В первую секунду показалось, что Вика мертва — настолько она была бледной.

— Она спит.

— П-п-почему она спит?

У Саши почва уходила из-под ног. Он приблизился и убрал волосы с шеи Вики. Он опасался увидеть рану, но той не было. Парень кивнул на стопу, где чернели две аккуратные кровавые дырки.

— Вопреки мифу, в шею никто не кусает. Укус в шею — это почти всегда смертельно.

Саша шокировано смотрел на Вику и думал, что чуть не убил ее.

— Даже если жертва выживет, то проблемы все равно будут. Кровь по стенам и кусанная рана вызовут вопросы. Есть гораздо более безопасные способы… — Парень продолжал бубнить, но все заглушала одна мысль, сиреной орущая в голове:

«Я напал на Вику».

«Я напал на Вику».

«Я напал на Вику».

— Я не хотел причинить ей вред…

— Нет, хотел. — Рядом с щекой Саши появилось скептичное бледное лицо. — Ты не оборотень, чтоб терять контроль, и до безумия тебе, как до Китая раком. Ты просто понял, что не человек, и от радости выпустил внутреннего зверя. Видимо, эта милая девушка тебе очень сильно насолила… Что она сделала? — голос парня понизился, и в нем прозвучала издевательская нотка: — Списать не дала?

Саша резко развернулся, схватил его за шею и впечатал в стену.

— Ого!

Саша отпустил парня и подошел к зеркалу. Белки глаз потемнели, и вокруг век проступила сеточка сосудов.

— Что происходит?

Глава 9. Самое здоровое для вампира состояние

Кая оставил дверь на кухню приоткрытой, чтобы услышать, когда проснется девушка, и рухнул в кресло.

— Как тебя зовут?

— Саша.

— Добро пожаловать в мир ночных тварей, Саша.

Саша сел на табурет, обнял себя и начал раскачиваться: глаза были широко распахнуты, зрачки расширены, губы тряслись. Он был в ужасе от себя. И в то же время его вштырило от крови. Кая хорошо знал это странное чувство: в голове рушился привычный мир, а накатившее физическое блаженство, совершенно неуместное в сложившейся ситуации, совсем сбивало с толку. Стоило бы что-то сказать, пока разум первородного вконец не сколлапсировал… но Кае было хорошо, и говорить не хотелось. Во рту еще остался вкус миленькой подружки его будущего протеже. Кровь напрямую из теплого тела дарила эйфорию. Кая остановился в тот идеальный момент, чтобы чувствовать ее каждым нейроном, но не потерять ясность мыслей. Самое гармоничное, самое здоровое для вампира состояние.

«Больше точно не надо, — мысленно кивнул Кая и похвалил себя за чувство меры. — Зря Док переживал, что у меня крышу сорвет».

— Девушка скоро очнется… — Кая с трудом выдавил низкие звуки, весьма отдаленно похожие на речь.

— Как… Что я ей скажу? Как объясню… что я сделал?

— Никак. Она ничего не вспомнит. Я внушил ей, что она перепила и мы положили ее спать, — Кая машинально накрутил локон на палец, и волосы тут же застряли в кольце. Кая попытался незаметно распутаться, но безрезультатно. — Когда она проснется… — пришлось выдернуть клок, пауза на ковыряние с волосами была бы весьма не к месту, — ты должен будешь подыграть.

— Ты так можешь? — Саша перестал раскачиваться и посмотрел на Каю взглядом продавца в ломбарде.

Кая внутри усмехнулся — потерянный вид был игрой перед самим собой. Первородный сам себя убеждал, что переживает о подруге и не понимает, как так вышло, но как только выяснилось, что оправдываться не придется, вся прелюдия к раскаянию резко перестала быть нужной.

— Да. Я вообще очень талантливый… — Кая мог многое. Ему ничего не стоило устроить ночь кровавого пиршества для себя и юного первородного, но… Нет. — В ближайшее время ты должен слушаться меня, чтобы не создать себе проблем.

Руки сами собой потянулись к волосам. В попытках куда-то их пристроить, Кая схватился за полупустую бутылку.

— Это ты меня обратил?

— Нет, — Кая закашлялся.

— А кто тогда?

— Никто. Ты первородный.

— О! Все теперь кристально понятно! — Саша вскочил, саркастично всплеснул руками и заходил по кухне. — Можно как-то поподробнее объяснить?! Желательно предложениями, в которых больше двух слов!

— Смотри… — Кая прикусил губу.

По старому закону, который еще не успели отменить, Кая первым нашел Сашу, а значит, за ним первоочередное право стать мастером, но для этого Кае предстояло Сашу официально представить Аскезе. Наверняка Виктория и Арон будут говорить с ним наедине, и кто знает, что он взболтнет. Надо было объяснить самое основное, при этом не скомпрометировать себя и не запутать первородного нюансами и разным бредом, так любимым Аскезой.

«И самое главное — не напугать», — Кая по себе знал, что напуганные неофиты всегда творят опасную для себя и окружающих дичь.

Кая решил начать с самого нейтрального.

— Да, существуют вампиры, которых обратили. Они мало чем отличаются от нас, но послабее и сами не могут обращать. А существуют те, кто вампирами родился. Есть урожденные, как я. Это те, кто родился от вампиров. И первородные, как ты. Первородные — это вампиры, рожденные от людей. Вы весьма редкие твари…

Кая хотел добавить, что доподлинно известно только то, что все первородные мудаки, но воздержался.

— Никто так и не знает, почему ребенок рождается первородным, хотя гипотезы были разные. Выявить первородного до инициации тоже нельзя, вы ничем не отличаетесь от людей. Впрочем, урожденных это тоже касается. Инициация у первородных и урожденных начинается лет в двадцать, но может быть и в восемнадцать, и в шестнадцать… Но не раньше полового созревания… Поэтому нет вампиров-детей. Появляется желание попробовать кровь… И именно кровь запускает обращение. В теории, можно долго оставаться человеком, но как только капля крови попала в рот, начинается процесс превращения в вампира, и обратной дороги нет. Ты как, улавливаешь?

Саша не ответил. Все старательно подобранные слова пролетели мимо первородных ушей. Его взгляд расфокусировался и устремился куда-то в бесконечность за огромными безвкусными часами на стене. Кая хотел бы похлопать протеже по плечу и уйти со словами «договорим, когда придешь в себя», но в прошлый раз их диалог тоже прервался. И что в итоге? Первородный чуть не загрыз девчонку.

«Соберись, Раскаяние, — Кая потер переносицу. — Теперь ты мастер, будь терпеливым».

Он уже открыл рот, чтобы начать с начала, но Саша заговорил:

— То есть сейчас я потерял возможность остаться человеком… — от его тихого голоса воздух наполнился такой рафинированной трагедией, что Кая с трудом удержался от сарказма.

«Не будь токсичной мразью, — скомандовал Кая сам себе. — Не стоит ранить его чувства».

— Не сейчас. Ты обращаешься уже пару недель как. Ты кого-то цапнул в конце августа.

Саша нахмурился, и через секунду его лицо прояснилось.

— Да… помню… в драке… А как ты понял, что я первородный?

— У тебя волосы теряют пигмент, — Кая пожал плечами и усилием воли заставил себя перестать сдирать с бутылки этикетку. — Белые волосы, белая кожа, черные глаза… особенность первородных.

— У меня будут белые волосы? Круто… — трагизм из голоса исчез, и его заменил плохо скрываемый восторг.

— Да. Если тебя не смущает, что каждый в Скрытом мире сразу будет знать, кто ты. — Кая считал дурновкусием человеческий фетиш на фэнтезийных альбиносов и хотел закатить глаза, но вовремя вспомнил, что собирался не быть токсичной мразью.

— В Скрытом мире? Мир всяких сверхъестественных тварей, которые скрываются среди людей?

— Он самый.

— Очешуеть! И кто там есть? Оборотни? Ведьмы? Призраки?

— Ага, всех форм и расцветок… И еще охотники.

— Наши враги?

— Нет. Наши враги ведьмы.

— Я что-то не улавливаю логики, — лицо первородного озадаченно вытянулось.

— С охотниками мы теперь друзья-братья… Вместе защищаем мир в этом мире… Все сложно… — Кая помнил о задаче не запутать и решил воздержаться от политики на первой беседе. — Главное, что ты должен понять сейчас, что нельзя убивать и калечить людей. Это Кодекс. Нарушишь его — и за тобой придут и охотники, и каратели Аскезы… Это что-то вроде правящей партии…

Кая замолчал, пытаясь сообразить, что из этого дырявого свода законов рассказать, но, как назло, из головы все исчезло.

«Может, рассказать, что есть Кодекс, который для всех в Скрытом мире, и локальные правила разных конгломератов? Да, скажу так: у нас дебильные правила Говноскезы… Аскезы, не надо себя компрометировать! У оборотней свои какие-то порядки, которые они бдят, у охотников… ну, наверное, у них тоже что-то есть…»

Саша прервал повисшее молчание. Трагедия в голосе вернулась, и на этот раз ее концентрация била все рекорды:

— Что со мной теперь будет?

— В каком плане?

— Меня убьют или закроют где-то? Я же нарушил правило, напал на Вику.

— Кодекс необходимо соблюдать только тем, кто про него знает, а ты не знал. К тому же с Викой все хорошо… И о том, что ты на нее напал, я никому не скажу.

— А… Если никто ничего не видел, то ничего и не было, ясно. — Трагедия опять пропала, и вместо нее в воздухе повисло буквально физически ощущаемое «все с вами понятно». — И что значит быть вампиром? Я буду гореть на солнце? Мне надо бросить учебу и переехать в склеп? Или я превращусь во что-то?

— Не будешь ты гореть на солнце, бросать учебу тебе не придется. И чеснок сможешь есть… Но… — Кая задумался. Они свернули на тему, где его мнение опасно расходилось с мнением Аскезы. — Все упирается в кровь. Если пить крови слишком мало, то у тебя проявятся проблемы и вампиров, и людей. То есть ты будешь и на солнце гореть, и человеческим гриппом сможешь заразиться. А если слишком много, то ты начнешь терять человеческую сущность, станешь чудовищем.

— В каком смысле?

— В прямом. Потеряешь человеческий облик и человеческое сознание. — Кая поставил локоть на стол и растопырил пальцы. Черный лак треснул, ногти вытянулись и превратились в острые загнутые когти. Через две секунды все стало как прежде, только лак осыпался, обнажив неестественную серую пластину. — Теперь представь, что их не спрятать? И зубы изо рта торчат… и скелет деформируется, а в голове только жажда крови. И чем больше пьешь, тем больше хочется. И так пока не деградируешь в чудовище с интеллектом обезьяны.

— Черт… — Саша побледнел, и Кая решил, что перестарался.

— Не парься, надо пить кровь в три горла, чтобы превратиться в чудовище. Это не быстрый процесс, — Кая попытался сбавить градус кошмара и нацепил беззаботную улыбку. — Тут главное соблюдать баланс.

«Ну вот и я туда же! — мысленно Кая дал себе леща. — И я вещаю про баланс».

— Так… а сколько надо?

— Аскеза ввела норму до трехсот грамм в неделю.

— И если я превышу эту норму, то превращусь в чудовище? — первородный побледнел еще сильнее.

«Все… закошмарил пацана…»

— Этого так мало, что в лучшем случае ты не будешь гореть на солнце.

— Я что-то ничего не понимаю, — вид у Саши стал совсем несчастным.

— Ну… Аскеза существенно занижает норму. В Аскезе проповедуют радикальный отказ от крови, но большинство не может совсем отказаться, поэтому, чтобы сохранить власть, они вынуждены идти на компромиссы.

— Вампиры-вегетарианцы? — Саша изогнул бровь, а потом запрокинул голову и закрыл лицо руками. — За что мне это испытание абсурдом, господи?

Саша истерично засмеялся, и Кая испугался, что у его подопечного поехала крыша. Но тот сделал глубокий вдох и уже спокойно спросил:

— А как они контролируют, чтоб никто не пил больше нормы?

— Они выдают донорскую по талонам.

— И все?

— И все. Это условно добровольно. Компромисс, помнишь? Просто если тебе понадобятся от Аскезы какие-то услуги, нужно будет доказать, что ты играешь в их команде.

Кая буквально увидел, как у его подопечного завертелись в голове шестеренки.

— Так… То есть… Я вампир, но буду жить как раньше, но мне надо пить кровь… Мне будут выдавать, но еще мне надо ее где-то искать… в тайне от вашей правящей партии, чтобы есть чеснок и не гореть на солнце… но есть шанс, что я превращусь в чудовище… А чем отличаются первородные от урожденных? Кто там не может обращать?

Из горда Каи вырвался тихий скрип.

«Молодец. Запутал, скомпрометировал себя и напугал. Успех по всем пунктам. Ты прирожденный педагог!»

***

Вика проснулась в темноте. Она сразу поняла, где находится: в этой квартире всегда стоял запах индийских благовоний, как бы Саша ни проветривал. И плед. Грубая натуральная ткань, уже сильно потертая за годы, неприятно колола щеку.

Как она тут оказалась?

Разве она могла перепить? Она взяла всего по две бутылки очень легкого сидра. В памяти всплыло, как она опрокидывает стопку водки… Вика не переносила водку. И Саша тоже. Из-за отца Саша шарахался от крепкого алкоголя.

А о чем они говорили? Странно, Вика не могла вспомнить ни одной фразы из разговора. Только визуальные образы. Вика еще раз прокрутила воспоминание с водкой: она и Саша сидят за столом… только она на том месте, на котором всегда сидел Саша… и на столе… Пепельница? И прозрачная бутылка с надписью «Какое-то крепкое бухло». А на стене вместо часов портрет неизвестного молодого мужчины с длинными белыми волосами и благородным лицом. Под портретом подпись: «Мудила».

— Что за дичь?

Вика встала, и голова закружилась. Не как от опьянения, а как от слабости. Да. Руки-ноги были ватными. Появилась мысль, что ей что-то подсыпали.

«Саша не стал бы…»

Вика вышла в коридор. Из приоткрытой двери лился оранжевый свет.

На табуретке сидел Саша, а в кресле парень, которого она раньше не видела — их же возраста или чуть старше, худой и бледный, в застиранном черном худи, со спутанными длинными волосами непонятного цвета.

— Привет… — хрипнула Вика. — А ты кто?

— Я К… Гера? Друг Саши…

«Какой еще друг?»

Как друг парень не выглядел. Скорее как барыга или как мелкая криминальная сошка, которую послали забрать долг. Такой архетипичный молодой говнюк из боевика, который мельком появится в паре эпизодов, а потом его мимоходом убьет герой по пути к главному боссу.

«Может… знакомый его бати из прошлого? Но вроде бы слишком молод…»

Парень будто прочитал замешательство на лице Вики.

— Прости, я тебя напоил. Привез с дачи самогон деда, решил угостить, а он оказался совсем лютым, тебя унесло…

— Какая еще дача… — Вика ничего не понимала, но чувствовала подставу каждой клеточкой тела.

— Моя дача, под Сестрорецком, я только приехал…

— И пошел к Саше с самогоном… — Вика посмотрела на часы, было два ночи. — Среди ночи?

— Я тут… живу рядом.

— Правда? На какой улице?

— На… капитана… Ленина… на улице… пересечении улиц Ленина и улицы капитана… Врунгеля…

— Врунгеля? Может, Врангеля?

— Да, я так и сказал.

Вика рухнула на табуретку и посмотрела на стол — никакой пепельницы.

«Конечно, у Саши в квартире не курят… Тогда почему я это запомнила?»

Портрета Мудилы тоже не было.

Парень продолжал нести какой-то бред про дачу и деда и совершенно не давал собраться с мыслями.

— Подожди! Помолчи! — не выдержала Вика и стала тереть лоб.

— Может, тебе такси вызвать?

— Да… наверное.

Голову разрывал монотонный гул. Сквозь него она слышала, как парни спорят, кто оплатит. Ни у одного, ни у другого не было денег, и Гера начал названивать знакомым с просьбой одолжить. Гера слишком старался ее слить. Будто бы она им мешала. И Саша сидел подозрительно бледный и тихий…

— Нет. Ребят, спасибо, но я лучше посплю здесь, на диване. — Что бы эти двое ни задумали, она продолжит им мешать, пока не убедится, что Саше ничего не угрожает.

— Ладно… — Гера убрал телефон и нацепил непринужденный вид.

Повисло молчание, настолько неловкое, что, казалось, сам воздух заскрипит от испанского стыда.

Вика не выдержала:

— Гера, чем ты занимаешься? — она выдавила из себя светский тон.

Вместо простого ответа на дежурный вопрос Гера начал вякать что-то малосвязное, из чего Вика сделала вывод, что Гера нигде не учится, нигде на работает и живет за счет перепродажи барахла с помоек. Это само по себе звучало странно, но Гера сам по себе был еще страннее.

Он был симпатичным, его можно было бы даже назвать красивым, если бы не болезненный, ободранный и весьма безумный вид. Глаза у него блестели, он не отводил от нее взгляд, будто хотел наброситься. «Как вампир или какой-нибудь монстр из тупых мистических сериалов, которые любит Саша». А Саша сидел молча, смотрел куда-то в никуда и периодически подхихикивал своим мыслям.

«Они накурились, что ли?»

Разговор неуклюже свернул на музыку, но, несмотря на нейтральную тему, Гера нервничал все сильнее и сильнее. Он путался в словах, побледнел еще сильнее, и его уши заметно покраснели.

Вика посмотрела на руки и увидела порез. Точно, она же порезалась… Не сильный и почти заживший, но Вика дернула корочку и выступила капля крови.

Гера резко вскочил:

— Я пойду!

— Нет… — тихо хрипнул Саша.

— В три ночи? — растерялась Вика.

— Да, у меня дела… работа… завтра.

— А как… что? — Саша резко засуетился.

— Не делай ничего до завтра, — Гера утянул Сашу в коридор, откуда ничего было не слышно, как бы Вика ни старалась.

Закрыв за Герой дверь, Саша появился на кухне. Выглядел он совершенно другим, непохожим сам на себя. Холодным.

— Я что-то тоже поднакидался с этого самогона и пойду спать. — Саша соврал. Не пахло от него самогоном. Ни от него, ни от Геры.

Саша лег в гостиной, а Вике уступил свою комнату. Закрыв дверь, она защелкнула шпингалет. Она всегда знала, что Саша никогда ее не обидит, но сейчас чувство безопасности ушло.

***

Кая остановился посреди пустой дороги, вытащил ногу из ботинка и потрогал пятку — склизко и больно, он натер кровавую мозоль.

— Вот же Пекло! Ну что ж мне так не везет… — хныкнул Кая, всунул ногу обратно и поковылял дальше.

Еще неделю назад Кая обожал гулять по ночному Питеру, но сейчас некогда любимое занятие ему опостылело.

«А если я сдам комнату этой сестре жены подруги… кто она там? Если я ей сдам, то смогу ездить на такси».

Стоило бы дождаться открытия метро у Саши, а не переться опять через весь город, но находиться в одном помещении с Викой было невозможно. В голове зудела мысль, как легко снова погрузить ее в сон и снова выпить крови. Кто бы ему помешал? Ее первородный друг? Ха! Да он бы радостно присоединился… Соблазн был таким сильным, что Кая сбежал.

— Ты же вроде был сыт? Как ты сформулировал? Идеальное состояние для вампира? — Рядом шагал мастер.

— Да.

— Так что случилось?

— Не знаю.

— А я, кажется, догадываюсь… Ты не рассказал первородному, что кровь вызывает зависимость? Какое бы идеальное состояние у тебя ни было, тебе всегда хочется догнаться! Ты скоро сорвешься Кая.

— Я в норме! Я же ее не сожрал? Не сожрал! Я смог остановиться? Смог!

Кая вцепился в ограждение моста и застыл, закрыв глаза. Как же ему надоело бродить по этому бесконечному и пустому городу, сесть бы в такси…

— Знаешь, в чем твоя проблема, Раскаяние?

— В привычке беседовать с воображаемыми собеседниками?

— Ты умеешь гипнотизировать.

— Обычно проблемой становится отсутствие этого навыка.

— Да, но ты делаешь это слишком хорошо. Ты можешь укусить кого и когда угодно. Тебе не надо клянчить кровь в Аскезе, не надо выкупать ее за деньги у медиков, ты умеешь охотиться. И никто тебе не указ. Единственное, что может ограничить тебя, это твоя воля. А у тебя с ней проблемы.

— Конечно. Я в полной жопе, у меня нет работы, нет семьи, нет друзей, даже денег нет. Я проебал все, но ты говоришь, что моя проблема в том единственном, что я действительно умею? Какая же ты сволочь!

— Наш диалог воображаемый, я говорю твои мысли. Кстати, ты можешь поговорить с настоящим мной.

— Молодой человек, у вас зажигалки не будет?

Внезапный голос реального человека заставил Каю дернуться. За его спиной стоял мужик и пьяно раскачивался. Лицо заросло бородой и с одежды стекала грязь, будто он валялся в луже. Но на куртке Кая заметил эмблему крутой спортивной фирмы, а на запястье — умные часы последней модели.

«У айтишников всегда есть деньги, — подумал Кая. — А ведь я действительно владею гипнозом…»

Кая удивился, как такая очевидная мысль не приходила к нему раньше. Он огляделся в поисках свидетелей или камер, протянул зажигалку и дождался, когда мужик подкурит. Потом наклонился ближе и прошептал:

— Я тебе так помог, как бы ты покурил без зажигалки? Ты захотел отблагодарить меня и дал денег.

Мужик открыл кошелек и протянул сто рублей. Кая забрал кошелек из безвольных рук, достал все купюры и отдал.

— У тебя была только сотка, все остальное ты оставил в каком-то баре. — Кая посмотрел в потерявшие волю глаза. От мужчины пахло пивом, сигаретами и немного мочой и потом. Отвратительно. — А теперь иди, куда шел…

***

Кая не мог остановиться. Просто не мог, как бы голос разума ни орал в голове от ужаса. Он уже был под завязку, еще пара глотков — и кровь полезет обратно, но Кая продолжал.

По мосту с шумом пронеслась машина. Кая резко отцепился от мужчины. Чисто инстинктивная реакция на резкий звук, но это помогло опомниться.

Мужчина в его руках еще слабо дышал. Сколько крови он потерял? Пол-литра? Литр? Кая прижал небольшой порез на шее пальцем и огляделся.

Напугавшая его машина проехала, не притормозив. Даже если стоял видеорегистратор, Кая был повернут к нему спиной. Других свидетелей нет. Если его жертва перестанет дышать, он сбросит ее в воду и никто ничего не узнает…

— Ну? Ты собираешься подыхать или нет?

Мужчина продолжал дышать. Кая убрал палец, тонкий порез рубцевался на глазах. Сбросить с моста труп — запросто, но сбросить еще живого человека Кая не мог.

— Говнюк живучий, — Кая бросил жертву на асфальт.

Разум начало заволакивать.

«Соображай быстрее!»

«Если мужик выживет, то решит, что его ограбили. А если умрет? Какие шансы, что его смерть будет расследовать кто-то достаточно дотошный, чтобы выйти на след?»

Воротник у жертвы был в крови, на шее остался след пореза.

«Такое не заметить невозможно!»

— Убей его и сбрось тело, — в голове зазвучал спокойный голос. — Либо придумай, как спасти. Решай! Оставить его здесь, чтобы он помер под утро и превратился в улику, самый худший вариант.

Звучало до боли рационально, как и все, что говорил мастер, и еще минуту назад Кая бы определенно избавился от улик, но сейчас все эти осторожности казались абсурдными.

— Ой, да никто не будет разбираться, — фыркнул Кая. — А если и будут, то не докажут, что я при делах.

Каю замутило, и он еле успел наклониться, как его вырвало кровью. Перед глазами все завертелось.

— М… Пьяная кровь, — Кая потащился дальше по мосту.

***

Его переполняло блаженное чувство полной свободы и абсолютной безнаказанности, переизбыток силы рвался наружу, хотелось веселья и движения — плана не было, и душа жаждала импровизации. С силой дернув, Кая открыл дверь парадной. Он вбежал по лестнице и уткнулся в глухой потолок — тупик. Повторив так пару раз, он нашел, что искал, — вход на крышу. На квадратном люке красовалась бумажка с печатью, а на петлях висел амбарный замок.

— Ты че делаешь, паскуда! Я сейчас милицию позову! — Из квартиры появилась бабка. Слишком старая, чтобы пить из нее кровь.

— Плевал я на вашу милицию и все ваши идиотские законы обоих миров! Достали! Туда не ходи, это не делай, то не жри! — В голове смешалось все. Кая сам не понимал, о каких конкретно законах он говорит и что именно его так достало сегодня. — Понавешали пластиковых замков и печатей и думаете, что все контролируете!

Кая сорвал замок вместе с петлями и швырнул в бабку. Та увернулась с акробатической ловкостью и погрозила клюшкой.

Кая полез в люк.

Шел моросящий очень мелкий дождик. Крыши лабиринтом уходили вдаль, где был виден Исаакий, а в другой стороне светлело небо. Примерно полвечности назад он встречал восход с мастером. Сейчас он испытывал такой же восторг, как и тогда.

— Нет. Тогда ты был искренне счастлив, а сейчас нахлестался крови, — сказал мастер.

Это уже начало надоедать.

— Если тебя так замучили воображаемые разговоры, то, возможно, тебе стоит поговорить с кем-то реальным?

Кая подошел к самому краю и посмотрел вниз. Голова все еще кружилась, но это нисколько не мешало.

К дому подъехала полицейская машина.

— Реально, что ли? — присвистнул Кая.

Из машины вышли двое в форме и один в гражданском.

— Даня?

Кая решил потом подумать, что его сосед тут забыл, и побыстрее смыться, благо убежать по смежным крышам не составляло проблем.

Кая добежал до конца здания, с разбегу забрался на крышу повыше, пересек ее, потом спрыгнул на ту, что пониже, и, убедившись, что никто за ним не гонится, пошел к пожарной лестнице.

«Менты не идиоты, чтобы бегать за мелкими хулиганами в дождь по крышам».

Только Кая подумал о том, как легко поскользнуться на мокрой жести, как нога поехала вперед. Кая упал на спину и покатился вниз. Он снес ржавые ограждения, перед глазами мелькнули небо и окна. Миг свободного падения, и Кая впечатался во что-то твердое. Глаза заволокла кровавая пелена.

***

Кая соскреб себя с крыши лексуса и под истошный вой сигналки потащился прочь. Эйфория улетучилась, а вот головокружение сохранилось, и душу придавило опустошение.

«Повезло, что ходить могу», — Кая сплюнул кровью.

Подволакивая ногу, он подполз к дому. Страдающий алкогольной бессонницей бомж Валера с сочувствием посмотрел ему вслед. Кая на мгновение застыл — нет, Валеру он кусать не будет, от Валеры и подохнуть можно.

Мысли заполнила какофония, будто кто-то играл на расстроенном фортепиано минорное попурри.

Кая достал телефон, и пролистал до не подписанной последовательности цифр, и толкнул плечом ветхую дверь лоджии.

— Алло? — спокойный голос звучал сонно. — Алло? — повторил мастер.

И что? Он собирается молча пыхтеть в трубку? Зачем он ему позвонил?

— Я звоню напомнить тебе, что ты мудак, — прохрипел Кая.

— Кая…

От интонации, с которой мастер произнес его имя, пошли мурашки.

— Ты у меня из головы не лезешь. Врос в мысли как сраный кордицепс… И знаешь, чем я больше о тебе думаю, тем больше поражаюсь масштабу, с которым ты по мне проехался…

— Кая, сколько крови ты выпил? — голос зафонил нравоучительными интонациями. Как же они бесили Каю!

— Ты уебище, которое отравило всю мою жизнь, а теперь делаешь вид, что ни при чем.

— Кая… давай я приеду, поговорим… — менторский тон исчез, и голос снова зазвучал так, как звучал в самом начале их знакомства. Вот только поздно.

— Да ты и так постоянно пиздишь в моей голове!

— Я помогу…

— Иди в жопу, помогатор! Уже помог!

Кая обрубил связь и выключил телефон. Он сел на скрученную ковровую дорожку, пылящуюся в углу лоджии. В голове была пустота и тишина. Никакого спокойного голоса.

Глава 10. Как найти вампира посолиднее

Виктория зашла в темный кабинет и, не включая свет, повесила пальто на вешалку. Ей нравилось, когда в Доме Аскезы никого нет. Ни туповатых секретарей, ни доставучих просителей, ни озадаченных подчиненных. Тихо. Спокойно. Можно подумать в одиночестве.

Друзья Аскезы разочаровали сильнее, чем она рассчитывала. Уступками и унижениями она уговорила обратить двоих. Всего двоих. И это совсем не решало проблемы. Вопреки всем усилиям их численность падала. Если так пойдет и дальше, то некогда самое многочисленное сообщество Скрытого мира выродится в маленькую группку тварей, с которой нет смысла считаться. При первородных такой проблемы не существовало. Их было не слишком много, чтобы их заметили люди, и не слишком мало, чтобы исчезнуть. Как Александр, безумный король хаоса, этого добился?

В темном конце комнаты скрипнула дверь.

Виктория взяла появившийся на столе плотный конверт.

«Пусть там будет просто отчет. Только сухие факты».

Внутри были отчет и фотографии. Отрубленные головы, лужи крови, распотрошенные тела, в которых с трудом можно было узнать когда-то веселых и открытых людей… Их людей.

Милое юное лицо девушки, такое спокойное, будто она спала.

— Я помню ее. Это я предложила ее кандидатуру на обращение…

У нее было много друзей, любящие родители, сестра, жених. Она дорожила человечностью и возможностью жить среди людей, но зарезали ее как бешеную собаку. А остальные? Виктория присмотрелась и среди кровавого месива нашла руки со следами легкого солнечного ожога — да, они все следовали Аскезе и терпели голод.

— Десять жертв. Нападавших тоже десять, — хрипнул Арон. — Это охотники, не признавшие кодекс. Они называют себя Приемниками.

— Стражей? — Виктория устало вздохнула. — Опять?

Стражи, могущественный орден охотников на вампиров, он развалился в конце девяностых, когда создали Кодекс и все конгломераты согласились с новым порядком Скрытого мира.

Орден развалился, да, но его гниющие струпья все еще воняли: мелкие банды, возомнившие себя его наследниками, появлялись с завидной стабильностью. Большинство из них опасности не представляли. Это были люди, случайно узнавшие про Скрытый мир и поспешившие, ни в чем не разобравшись, возомнить себя защитниками человечества. Обычно таких отлавливали сами охотники и вправляли мозги на место. Но иногда случались серьезные теракты: сейчас вырезали ячейку Аскезы в Твери, год назад напали на семью урожденных в их же доме… такое не способны устроить пересмотревшие сериалов придурки. Виктория предполагала, что среди всего этого человеческого барахла сохранились реальные наследники, обученные и владеющие информацией.

— Пятеро убиты при задержании, двоих удалось захватить. Их допрашивают. И троих ищем.

— Ясно, — кивнула Виктория. — Кто ведет расследование?

— Сейчас в Твери собралась смежная группа, четверо охотников Штаба, двое Безымянных и трое наших детективов: Артем, Катерина и…

— Почему ты не там? — прервала Виктория.

— Я плохой сыщик. К тому же я буду полезнее здесь. Скорее всего, сбежавшие попытаются укрыться в Питере.

— Разумно… Но если ты и вправду хочешь быть полезным, то мне нужно… — Виктория понадеялась, что трагедия заставит Арона поступиться принципами, — чтобы ты обратил неофитов.

Она посмотрела на белеющее в темноте бесстрастное лицо, и надежда завяла.

— К сожалению, тут я не смогу помочь, у меня уже есть протеже, Виктор.

— Я не прошу стать мастером, мне нужно, чтобы ты просто обратил… мы не можем допустить отрицательной динамики в демографии. Нас за один день стало на десяток меньше!

— Нет, я не буду обращать и кидать на произвол судьбы.

— Не будет никакого произвола судьбы, мы позаботимся…

— Как? Устроите академию вампиров? — саркастично усмехнулся Арон. — Нет. У каждого обращенного должен быть мастер, который полностью за него отвечает.

— Твой брат штамповал неофитов пачками.

— Я не мой брат, — черные глаза гневно сверкнули в темноте. — Я все сказал. Нет.

Арон вышел. Виктория прислушалась к сердитому звуку удаляющихся шагов, вытянула ноги и сняла туфли.

— Какой же ты… Бесполезный!

Арон нужен был Аскезе по двум причинам: он мог обращать и драться, но первое он не делал из убеждений, а второе потому, что никогда не оказывался в нужном месте. Зато в делах, которые его не касались, от него было не избавиться.

Виктория открыла спрятанный в тумбе бар и налила кровь из темно-зеленой квадратной бутылки. Две части крови, одна часть спиртового бальзама. Рюмка заполнилась до краев, и Виктория сделала аккуратный глоток. Обычно она не позволяла себе пить больше сорока миллилитров за раз, но за эти три дня чудовищно устала.

Посидев минуту в тишине, она достала из ежедневника черную визитку и покрутила. В списке еще остались друзья Аскезы, с которыми она не успела связаться, но уже было ясно, что это бесполезная трата времени.

***

Вика не верила в сверхъестественное и никогда бы не догадалась, в чем суть на самом деле, но явно что-то заподозрила. Просто рыла не в ту сторону. С самого утра она пытала вопросами: а как давно он знает Геру; а почему Гера считает нормальным заваливаться без предупреждения среди ночи; а что за интересы их связывают с Герой? Будто бы это негодяй Гера виноват в том, что ее преданный пес Саша внезапно испортился. Избавиться от Вики получилось только к полудню. Закрыв за ней дверь, Саша принялся ждать Геру… то есть Каю. Черт знает, какое из имен было настоящим, возможно, ни одно из них.

Ожидание сводилось к тому, что Саша ходил из угла в угол и снова и снова задавал себе одни и те же вопросы.

«А если он мне просто лапши на уши навесил?»

Саша чувствовал себя вполне обычно. По-человечески обычно. И утром не возникло желания укусить Вику, а воспоминание о восторге, который он испытал от ее крови, было будто чужим.

Но нет. Он же видел когти? Видел.

Саша подошел к зеркалу и провел пальцами по волосам — они заметно посветлели… пряди у лица и на висках стали совсем белыми. Нет, он точно вампир или что-то вроде. Но это не значило, что Кая сказал ему правду или как минимум не приврал.

Про Аскезу Кая говорил с неприязнью и, очевидно, многое умалчивал. И кроме того, зачем Кае возиться с ним? Разве у него не должно быть каких-то других важных вампирских дел?

Саша вспомнил, как отец напутствовал перед первым сентября в новой школе: «Будь осторожен с тем, кто первым постарается с тобой подружиться. Скорее всего, это изгой, который хочет утянуть тебя на свою сторону, пока ты еще ничего не понял. А изгоями редко становятся без причины». Саша менял школу четыре раза и каждый раз убеждался в том, что отец прав.

У Каи на лице было написало «отщепенец». Вот только почему? Саша представлял вампиров аристократами сверхъестественного мира, а Кая олицетворял противоположность аристократии. «Может, у них деление на сословия или классы? Тогда Кая явно в самом низу иерархической лестницы».

Гипотезу подтверждало и то, что у Каи не оказалось денег даже на такси.

— Как вампир может быть настолько нищим?

Саша еще раз подошел к зеркалу и взъерошил волосы.

«Может, если походить по улицам подольше, меня приметит вампир посолиднее»?

Прошло время обеда, а Кая все еще не появился. И он не сказал, когда придет. И даже не оставил номера телефона.

«А если с ним что-то случилось?»

«Должна же быть какая-то серьезная причина, чтобы так пропасть…»

***

Родители с детства говорили Лизе, что она многого добьется, ведь она красивее других, умнее других, сильнее других, и спрашивали с нее тоже больше, чем с других. Всю жизнь ее учили, что ей нужна достойная работа, достойная еда, достойный круг общения — и все было отлично, пока у Лизы и ее родителей не разошлись взгляды на достойное. Мама и папа так вынесли Лизе мозг, когда она ушла с «перспективной работы, на которую было так сложно ее устроить», что она не выдержала, наспех собрала вещи и ушла, хлопнув дверью. Она переехала к парню, но тот оказался так повернут на контроле, что даже домашняя и послушная Лиза взвыла и сбежала. К счастью, тетя Наташа, приятельница ее бабушки, как раз искала соседа или соседку для сына.

— А чемоданы? — с усталым возмущением протянул таксист.

— Сейчас. Мужчины спустятся и вытащат, подождите пару минут.

— Какие пару минут?! Мне на следующий заказ… — водитель что-то забухтел, но Лиза уже шла к лестнице.

Только она открыла дверь, как в нос ударил резкий запах ацетона: между первым и вторым этажом спал обсосанный бомж. На лестнице растеклась подозрительная лужа. Лифт не работал. Стараясь ничего не касаться и не навернуться на лабутенах, Лиза поспешила подняться. Она ненавидела старый фонд, но больше, чем мысль о жизни в убогой коммуналке, ее пугала мысль, что придется унижаться перед родителями.

Она остановилась перед почерневшей от времени дверью и с недоверием посмотрела на номер — адрес совпал.

«Ну не может тут быть настолько плохо. Тетя Наташа не позволила бы сыну жить в помойке».

Тетю Наташу Лиза последний раз видела в детстве, но помнила, как она запретила семилетнему Дане играть с ребятами в парке, потому что те слишком неблагополучно выглядели.

«Наверняка внутри все очень прилично».

— Так… Ладно. — Лиза напомнила себе, что она не только красивая и умная, но и сильная духом. Обмотав палец влажной салфеткой, Лиза решительно нажала на звонок.

Никакого эффекта.

Лиза нажала еще раз. В сообщении тетя Наташа написала, что созвонилась с хозяином, он созвонился с жильцом, который собирается съезжать, и тот должен объяснить и показать Дане все, что он должен будет показать и объяснить ей. Цепочка получилась подозрительно длинной. А если жилец, который собирается съезжать, не собирается съезжать? Или Даня не хочет, чтобы его соседкой стала мамина знакомая? В любом случае деваться Лизе было некуда, чемоданы ждали внизу, и Лиза еще раз зажала кнопку звонка.

Послышался шорох. Дверь открыл Даня. Лиза представляла его совсем другим: таким пухлым, холеным мальчиком, а настоящий Даня оказался подтянутым бритым под машинку парнем.

— Тетя Лиза?

— Что?! Какая я тебе тетя?! У нас всего лет пять разница!!

— М-м-м… — Даня задумался лишь на секунду. — Вообще-то, десять… Что вы тут делаете?

— Вы?! — от обиды Лиза забыла, как выдыхать, и начала задыхаться.

— Вы же подруга моей мамы, да?

— Подруга твоей мамы?! — Лизе наконец с шумом выдохнула. — Я не подруга твоей мамы! Моя бабушка ее подруга! Для меня она тетя Наташа! — возмутилась Лиза и не заметила, как повысила голос. — Она сказала, что я могу тут снять комнату! И ты все покажешь!

— Какую комнату? — Даню будто резко разбудили.

— Которая должна была освободиться… — У Лизы потемнело перед глазами. — Тебе хозяин квартиры ничего не сказал?

— Ну… он что-то говорил, но я так и не понял…

— Так, может, внимательнее нужно слушать! — Лиза заорала во все горло.

— Что происходит? — Из глубины квартиры выползло нечто тощее и взъерошенное.

— Это ты должен был освободить вторую комнату? — догадалась Лиза.

— М-м-м… С чего бы?

— Тетя Наташа написала, что… — Лиза достала телефон и стала тыкать дрожащей рукой в экран, пытаясь открыть переписку. — Вот! Алексей… — зачитала она, — сказал, что ты можешь приехать завтра.

— Прямо завтра? То есть сегодня? Леха… он типа должен был позвонить, когда вы договоритесь о времени… Подожди… — Парень нахмурился и исчез в темноте, но через секунду появился с телефоном. — А… я телефон выключил.

Экран загорелся и задребезжал от приходящих один за другим оповещений.

— А почему он мне не позвонил? — спросил Даня, но парень читал сообщения и не ответил.

— Прости, вы так резко все переиграли, я не знал, что тебе надо срочно вселиться.

«И куда мне теперь идти?» — Лиза уже приняла, что ее кинули, но взъерошенный парень пригласил в квартиру:

— Проходи, покажу твою комнату. Меня Кая зовут.

— Подожди… а ты где жить будешь? — заволновался Даня и полушепотом, который все равно было прекрасно слышно, добавил: — Ты понимаешь, что моя мама специально ее подослала, чтобы тебя выгнать!

— Ну, я никуда съезжать не собираюсь.

Лиза зашла в квартиру. Прихожая была темной и тесной из-за навешанной на крючки одежды.

— Блин, уже два года не могу разобрать тут хлам… — проворчал Кая.

Он снял груду курток с крючков в углу и, пару раз с усилием дернув ручку, открыл спрятанную за ними дверь.

— Тут что, еще одна комната?! — Даня удивленно открыл рот.

— Да, — невозмутимо пожал плечами Кая. — Лиза, ты же Лиза? Заходи.

Комната была большой, очень темной, пыльной и заставленной шкафами. Кая щелкнул выключателем, свет на секунду зажегся и тут же с хлопком погас.

— Блин, совсем забыл, тут что-то с люстрой, — Кая включил фонарик, — но розетки работают.

Лиза тоже включила фонарик на телефоне, и луч света упал на двуспальную металлическую кровать, по центру которой темнели бурые пятна.

— Матрас ортопедический… — Кая сорвал с окна прикрепленный на малярный скотч черный мусорный пакет, и в комнату проник серый уличный свет. — Это… Чтоб обои не выцветали от солнца…

Лиза посмотрела на стену — обои были наполовину содраны, а бумажные обрывки валялись по всему полу. Шкаф стоял почти посередине комнаты.

— Вместительная система хранения, — Кая открыл его, и дверца отвалилась. — С открытыми полками.

Кая приставил дверцу к стене и продолжил:

— Уютное винтажное кресло… — в углу стояло массивное нечто из облупившегося кожзама со следами от когтей. — Есть еще один шкаф…

Кая открыл второй шкаф, и на пол вывалился тяжелый мешок размером с человека.

Лиза испуганно вскрикнула и спряталась за Даню, который принял боевую стойку.

— Ну… это не может быть тело. — Кая с сомнением посмотрел на мешок, наклонился, разорвал ткань и заглянул внутрь. — Да… просто строительный мусор. Я выкину сегодня. Есть комплект постельного белья и плед…

Кая достал из шкафа кусок ткани и встряхнул, отчего в воздухе повисло облако пыли.

— Нет!!! — взвыла Лиза и в истерике схватилась за влажные салфетки. — Это ужасно! Я не буду здесь жить, даже если мне заплатят! — Лиза повернулась к Дане. — Радуйся! Я не стану твоей соседкой!

Она вылетела из квартиры, бегом спустилась с крутых ступенек и выскочила на свежий воздух. Ее фирменные чемоданы стояли в луже на тротуаре. Каблук попал в яму на асфальте и сломался.

Лиза доковыляла до чемоданов, села на бордюр и заревела.

— Эй… Ты как? — рядом появился Кая. — Там не так плохо, можно прибраться за пару часов.

— Я… Я… Я… по-по-поехала в эту д-д-дыру только потому, что тетя Наташа обещала приличную сталинку. Если бы я знала, что все вот так, я бы время не тратила и сняла бы другую комнату, а сейчас как мне искать жилье? Мне даже чемоданы негде оставить!

— Слушай… Я могу отдать тебе свою комнату, она чистая. А сам перееду в третью, я все равно давно должен был привести ее в порядок.

Лиза вытерла нос последней влажной салфеткой. Предложение было странным.

— Почему ты ремонтируешь съемную квартиру?

— Скидка на оплату. — Кая пожал плечами.

— А сколько тебе лет, почему ты живешь не с родителями?

— Пойдем, комнату посмотришь.

Остальная квартира оказалась нормальной. Еще вчера Лиза назвала бы ее отвратительной холупой нищих маргиналов, не способных постелить нормальный ламинат, но после экскурсии в тайную комнату ее планка существенно снизилась.

Лиза глотнула кофе и посмотрела, как Кая корячится, пытаясь пропихнуть в дверной проем холодильник — единственное из мебели, что он забрал.

«Что же, на этот месяц остановлюсь здесь, а потом найду что-то достойное».

***

Кая бросил в угол последнюю коробку вещей. Их оказалось больше, чем он думал, и переезд занял полдня. Теперь осталось совсем фигня: уборка. Кая по привычке щелкнул выключателем, люстра моргнула и погасла. Ну… уборка и мелкий ремонт. Уборка и мелкий ремонт в комнате, в которую он не заходил десять лет. Кая посмотрел на следы кровавой рвоты на матрасе и дернул плечами.

Как бы Кая ни хорохорился, он боялся вернуться в безумие, а ведь ночью был на грани. Он и сейчас на грани. Но почему он не пошел искать новую кровь сразу, как проснулся? Время подлечило? Послевкусие пьяной крови ненадолго отвратило? Или спасла начавшаяся с самого утра суматоха? Или ему просто кажется, что все обошлось, а на самом деле все еще впереди? Безумие не начиналось резко — перепил пару раз и съехал с катушек. Нет, оно подступало медленно, плавно обволакивало пленкой каждую мысль, и день за днем разум все сильнее утопал в жажде, пока личность в ней не растворялась.

Если он продолжит в том же духе, то сколько времени у него будет? Неделя? Месяц? Год? Два? Или в этот раз все случится за пару дней?

В прошлый раз когда он понял, что происходит, было уже поздно. Но сейчас он стал умнее, он знает, чего ожидать.

Кая рухнул на матрас и раскинул руки.

— Я не буду больше столько пить крови и так часто. Я… Я…

«А что я буду делать?»

— Я буду колоться этой безыдейной выжимкой Дока, пока… не проветрюсь. Все. Детокс. А потом буду пить только для поддержания формы, а чуть больше позволять себе только по праздникам. — Кая закрыл лицо руками и всхлипнул. — Какие к черту праздники, я как алкаш говорю.

— Отличная аффирмация. — Мастер наклонился над кроватью, и длинные воображаемые волосы упали Кае на лицо. — А ты, кстати, помнишь, что оставил труп за собой?

Кая резко сел.

Конечно, он не помнил. Его так внезапно разбудили, что он не смог бы даже год назвать, а ночь вообще вылетела из памяти.

Кая вспомнил самонадеянную уверенность в том, что никто его даже искать не будет, и по спине побежали мурашки. Это же надо было настолько потерять способность критически мыслить! Не зря же не рекомендуется пить сильно пьяных! Кая поковылял на кухню за кофе, готовясь к долгому рытью в новостных лентах.

«Смерть пьяного мужика вряд ли будет на первых страницах, но в каком-нибудь городском или районном паблике возможно. Если узнать, куда отвезли тело, то через Дока можно выяснить, что и кому известно… придется Доку сознаться про срыв. Черт!»

— Тебе помочь с уборкой? — Даня жарил макароны.

— Потом. Мне не до этого сейчас.

— Опять веселая ночь?

— М?

— Что-то ты зачастил.

— А у тебя как? Тебя же сегодня ночью дома не было.

— Да! — Даня просиял. Он явно ждал этого вопроса и начал тараторить, радостно махая руками: — Наш куратор организовал экскурсию в часть, и нескольких человек взяли с собой на дежурство! Я был среди них!

«И как? Не заметил, что сосед с крыши упал? — Кая поежился от нового воспоминания. — Вот же… Я еще и с крыши упал».

— И как?

— Сначала…

Даня начал нудный и одновременно очень эмоциональный рассказ о том, как старший сержант, который на ночь стал его наставником, не хотел никуда Даню брать и сначала отправил возиться с бумажками, но Даня проявил себя в работе с ксероксом, и ему разрешили проехаться в машине. Даня знатно сгустил краски, рассказывая про ночной Питер. По его словам, чудовищное беззаконие творилось на каждом углу, а случайно оказавшийся на улице человек рисковал жизнью.

— Сначала мы увидели людей, которые в арке распивали группой лиц, но мы включили мигалки, и они убежали. Я выскочил из машины и помчался за ними, но двор был проходной, и сержант приказал прекратить преследование. Мы уже собрались вернуться в машину, как я замечаю, что какой-то мутный субъект роется в клумбе. И на нем одноразовая перчатка. Все как в методичке про закладчиков. Я показываю сержанту, он кивает, и я несусь его задерживать, — Даня замолчал, и восторг на его лице сменился досадой. — Это была местная жительница, она какашку за собакой убирала…

Кая чуть не выплюнул кофе.

— Подожди… А почему сержант кивал?

— Это он имел в виду, что все в порядке, он ее знает… Она сама бывший полицейский, сказала, что со всеми бывает… — Даня сокрушенно вздохнул. — Потом мы поехали в отдел, но поступил вызов. Бабка пожаловалась на хулиганов, которые взломали крышу и ломятся к ней с угрозами.

— Хулиганов? Много их было? И они прямо ломились?

«Может, это про другую бабку? А моя бабка будет потом?»

— Да, их было пятеро, но они успели скрыться. Я уже думал, что ничего интересного не будет, но в соседнем дворе что-то смяло машину. Прямо смяло, будто на нее рояль упал.

— И что это могло быть? — Кая схватил кружку обеими руками, чтобы они не выдали волнения.

— Это было прямо рядом, думаю те пятеро там замешаны. На прошлой неделе в этом здании украли катушку дорогих проводов. Такая метровая бобина. Я думаю, что когда ее украли, то спрятали на крыше. А теперь эти пятеро за ней вернулись, но случайно уронили.

— А к бабке зачем ломились?

— Я думаю, она свидетельница или даже соучастница! Сержант сказал, что это проверят. Я хочу на неделе зайти к нему и узнать, как обстоит дело.

Кая искренне посочувствовал сержанту.

— Дальше мы вернулись в участок, там была толпа нелегалов и задержанных подростков…

Кая уже хотел ретироваться, но Даня продолжал:

— Потом под утро пришел мужик весь в крови и сказал, что его ограбили… Он, короче, шел домой, спросил у какого-то парня зажигалку, а когда парень ушел, денег в кошельке не оказалось.

— Ого! — Кая, который уже блуждал в своих мыслях, резко включился. — Это как?

Он не помнил, на каком мосту цапнул мужика и по крышам каких домов потом прыгал. Зато прекрасно помнил, как хотел скинуть труп в реку.

— Он пьяный был в драбадан. — Даня безразлично пожал плечами.

«Возможно, из-за этого и гипноз сработал криво».

— А нападавшего помнит?

— Нет. Он вообще мух не ловил. Не факт, что его ограбили, сержант вообще предположил, что он деньги пропил, а заяву хотел написать, чтобы перед женой оправдаться.

— А кровь тогда откуда?

Выходило как-то совсем гладко, и Каю это смущало.

— Какая кровь?

— Ты же сам сказал, что мужик был в крови. Его порезали?

— А… нет. Он нормально себя чувствовал. Наверное…

— Наверное?

— Ну, ему сказали подождать, он ушел, если сам ушел, значит, все нормально было.

— А откуда на нем кровь, вы не стали выяснять? — аккуратно уточнил Кая.

— Нет. Если каждый раз тратить время, выясняя, кто кому по пьяни нос разбил, то на серьезные преступления его не останется!

Кая даже не знал, радоваться тому, что бредовые представления о мире в его одурманенной голове оказались верны, или ужасаться.

***

К вечеру Саша уже лез на стену. Он ненавидел ждать. Если бы у него был выбор, то он послал бы Каю к черту. Но выбора не было — он не знал, как найти других вампиров.

«С другой стороны, — подумал Саша в очередной раз разглядывая волосы, — они могут меня сами найти… Не может же быть так, что Кая один-единственный внимательный в Скрытом мире!»

Оставив в двери записку с номером телефона, Саша поехал в центр.

Он прошел по самым оживленным местам, но из толпы так и не вышел никакой благородный вампир. Зато объявился Кая — он прислал сообщение, где в весьма грубой форме интересовался местонахождением Сашиных ягодиц. Саша скинул геометку и сел на лавочку.

Волна людей, спешащих из офисов, схлынула. На улице похолодало и начало темнеть, и надежда встретить потенциального учителя угасала.

Какого бы учителя он хотел? Кого-то сильного, с властью и статусом, который мог бы научить быть таким же вампиром. Внешность была не важна, но воображение рисовало кого-то высокого, длинноволосого в развевающемся плаще.

«На что я надеялся, придурок! Что выйду на улицу и ко мне тут же подойдет вампир, жаждущий взять меня в ученики?»

«Но Кая же сказал, что все в Скрытом мире будут знать, кто я, по волосам…»

«Во-первых, он скорее всего преувеличил».

«Во-вторых, я же не знаю, сколько всего человек… созданий? Вампироединиц? Пожалуй, будем называть их человеками… Сколько всего человек в этом Скрытом мире? Может, всего штук десять».

«И, в-третьих, с чего я взял, что все сразу захотят стать мне мастером? Может, это геморрой, на который согласится только совсем отбитый типа Каи?»

Саша почувствовал чей-то взгляд и обернулся: через дорогу за ним наблюдал человек в коричневом кожаном плаще, с короткими грязными волосами и обветренным лицом. На вид ему было лет сорок, и Саша бы принял его за одного из старых панков, которые любили бухать на соседней улице, но он слишком пристально смотрел на Сашу.

«Кто-то из Скрытого мира?! Понял, что я вампир?! — Саша не мог поверить своей удаче. — И что теперь? Подойти и сказать: «Дяденька, я новенький!»

По дороге проехала грузовая газель, и мужчина исчез.

— Да ладно! — вырвалось у Саши. — Менее банального придумать не мог!

Саша поспешил по улицам, пытаясь увидеть фигуру в плаще, но дойдя до следующего перекрестка, признал, что это бесполезно.

«Может, мужик следит за мной и ждет удобного момента эпично появиться?»

Саша свернул на улицу уже, а потом в тихие дворы, достаточно безлюдные для общения про что-то тайное. За спиной послышались шаги. Саша с надеждой обернулся, но это просто был какой-то мужик, идущий по своим делам.

Саша разочаровано сел на бордюр. «Неужели придется войти в Скрытый мир за ручку с этим пришибленным?»

— Тебе известно, кто ты? — раздался голос сверху, и Саша дернулся от неожиданности.

Над ним нависал тот мужик в плаще. Вблизи он выглядел хуже: лицо было неровным, в язвочках и лопнувших капиллярах. И пахло от него неприятно.

«В Скрытом мире все такие убогие, что ли?» — промелькнуло в голове у Саши. Кая хотя бы выглядел приятно.

— Да, — ответ вырвался сам собой.

Саша пожалел, что соврал сам себе о том, что внешность не важна — вселенная определенно его услышала. «Мне просто надо разузнать у него, как найти других вампиров. И все…»

— Ты уже пил кровь?

— Да.

Мужчина, казалось бы, скорбно поджал губы, но Саша заметил, как следом промелькнула тень улыбки.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать...

Мужчина грустно хмыкнул, отвернулся и сделал пару шагов, будто собирался уходить. Саша встал.

— Жаль, — сказал мужчина, стоя к Саше спиной. — Не люблю убивать детей.

Он резко развернулся, и Саша увидел направленный в лицо арбалет.

Сашу с силой дернуло в сторону, рядом с ухом что-то просвистело, и щеку обожгло болью. Через мгновение Саша уже бежал по лабиринту дворов вслед за Каей.

— Черт! Тупик! — Кая огляделся и пинком спустил Сашу по ступенькам к приоткрытому входу в подвал. Дверь была чуть больше метра высотой, а за ней заваленное бутылками техническое помещение полтора на полтора.

— Тупик! — в ужасе хрипнул Саша.

— Нет. — Кая толкнул Сашу на трубы. — Лезь быстрее.

Сбоку действительно была дыра в стене, через которую проходили трубы. Саша протиснулся между труб и кирпичей и свалился на грязный пол подвала.

— Как же я это ненавижу! — Кая просочился следом за ним и знаком указал идти дальше.

Пробежав еще пару помещений и поворотов, Кая остановился и прислушался.

— Оторвались? — спросил Саша.

— Видимо, да. Он бы не пролез за нами… — Кая выдохнул, устало съехал на пол и закрыл лицо руками. — Есть все же преимущества подросткового тела…

— Кто это был?

— Охотник.

— Ты же говорил, что охотники наши друзья?

— А еще я говорил, что все сложно! — Кая убрал руки с лица, и Саше показалось, что тот сейчас заорет, но Кая поднялся и спокойно добавил: — Пойдем, найдем выход.

Подвал был большим и запутанным, один из тех, что соединял несколько старых заданий. Они прошли подальше и нашли открытое подвальное окно.

Саша упер ногу в выступающий кирпич, когда услышал:

— Боюсь, вам не выбраться.

Саша медленно повернулся: стрела арбалета опять смотрела в лицо.

— Вы знаете, почему хорошие охотники используют арбалет? Стрела вылетает с такой скоростью, что не увернется даже опытный и сильный вампир. И никакого шума от выстрела.

— Долго перезаряжать, — мрачно заметил Кая.

— Ты прав. Поэтому первородного я застрелю, а тебе просто отрублю голову. — Не сводя глаз с прицела, мужчина приоткрыл спрятанное под плащом мачете.

— За что? — хрипнул Саша.

— Это мое предназначение. — Мужчина пожал плечами. — Убиваю монстров. Слышал, вы называете себя людьми. Какие же вы люди? Вы можете сидеть на донорской крови и скрывать свою подлинную порочную сущность, но пока остаются те, кто…

За его спиной посыпались кирпичи. Он инстинктивно развернулся и выстрелил.

— Черт! — Он отбросил арбалет.

Через мгновение охотник хрипел, зажимая руками горло. Мачете, которое он не успел выхватить, упало на пол.

— Надо было сразу нас убивать, а не читать нотации.

Кая ударил охотника в грудь, и в следующую секунду в его когтистой руке билось сердце.

Тело упало. По полу разливалась алая лужа. Саша хотел крови.

— Смотри! — позвал Кая, и Саша вышел из оцепенения. Кая показал арбалетную стрелу, проткнувшую крысу. — Мы обязаны животине своим спасением.

— И что теперь? — Саша подошел к телу и проверил пульс. Взгляд упал на валяющееся рядом сердце, и Саша убрал пальцы с горла. — Мы просто уйдем? Пока полиция не приехала?

— Нет… Я надеялся, что мне удастся пообщаться с тобой побольше, прежде чем познакомить с Аскезой, — Кая закрыл лицо руками и буркнул в ладони: — Что-то все пошло через задницу…

Глава 11. Вампир посолиднее

В салоне микроавтобуса стекла затонировали так, что с заднего сиденья было не рассмотреть ничего, что происходило на улице. В полутьме перед Сашей сидела молодая женщина в длинном строгом платье с глубоким капюшоном. У нее от кольца в носу к уху шла цепочка на индийский манер. Кто эта женщина, он не знал. Куда его везли, он не знал. Где Кая, он тоже не знал. Доброжелательная полуулыбка женщины, которая не исчезала с лица всю дорогу, будто разрешала спросить все, что его тревожило, но Саша предпочел не открывать рот.

Машина остановилась. Саша вышел и огляделся. Это был внутренний двор старого завода, одного из тех, что давно не работали, а их помещения сдавались подо все подряд. К зданию из крошащихся красных кирпичей присоединялась серая панельная пристройка, увешанная коробками вытяжек, над ней нависали опоры разрушенного перехода к другому корпусу. И все опутывала паутина ржавых лестниц.

Микроавтобус уехал, женщина обернулась на Сашу и нырнула в здание через неприметную дверь.

Саша запрокинул голову и сделал долгий выдох — пар от дыхания медленно растворился в сумерках.

«Надеюсь, завтра мой изувеченный труп не всплывет в Неве», — мрачно подумал Саша и юркнул вслед за женщиной.

Они прошли по коридору, поднялись на старом дребезжащем лифте на последний этаж, еще раз прошли по коридору, миновали огромный пустой зал с окнами во всю стену и оказались в комнате, похожей на гостиную. На стенах был голый бетон, зато на полу лежали ковры, в углу стоял большой диван и целая банда здоровенных растений в кадках. Это место могло бы стать идеальной иллюстрацией удачного исполнения стиля лофт, если бы не здоровая груда веток, наваленных под окном.

— Присаживайся, — сказала женщина и посмотрела на ветки. Саша узнал этот взгляд. Точно так же его мать вечером смотрела на кучу постиранного белья, когда еще с утра она раз сто попросила ее разобрать. — Принести что-нибудь попить?

***

В каморку два на три метра набилось человек семь. Они шептались, сверяли списки вопросов и бесконечно выбегали позвонить. В этом мельтешении суетливых теней выделялось бледное и испуганное лицо Лены, которая, не отрываясь, смотрела сквозь зеркальное стекло на Каю.

Кая сидел, опустив голову, и лицо скрылось за спутанными патлами, в которых застряли кирпичные крошки и полусгнившие окурки из подвала. Он выглядел обессиленным или хотел таким казаться, но его выдавала мелкая дрожь, то и дело пробегающая по телу, — Каю переполняло напряжение. Его руки и ноги были привязаны к металлическому стулу синими манжетами, которыми в реанимации фиксируют буйных пациентов. Конечно, эта пародия на наручники не могла удержать парня, который только что вырвал человеку сердце.

— Вы уверены, что не хотите, чтобы мы пошли с вами? — новичок из боевого отряда Аскезы, тревожно переглянулся с напарником.

— Сомневаешься в моей способности оценить свои силы?

— Нет, — новичок закрыл рот и дернул засов.

В покрытом кафелем кубике допросной было холодно, душно и противно жужжала лампа.

— Если ты сейчас, — Кая поднял голову. Глаза покраснели, но в них сиял рассудок, — скажешь: «Расскажи, что произошло, с самого начала» то, клянусь, я вырву эти смехотворные липучки, запихну тебе в жопу, вытащу через глотку и придушу тебя!

— Рассказывать с начала не нужно, — спокойно ответил Арон и сел напротив. Он не собирался реагировать на этот эмоциональный фонтан и опускаться до крика. — Прости, что тебе пришлось повторять все несколько раз, но этого требует протокол.

— Засунь протокол себе в жопу!

— Серьезно, Кая? Ты в каждой реплике будешь упоминать мой анус?

— Ахах, неплохо подколол… — Кая запрокинул голову и засмеялся. — Ходили слухи, что раз в десять лет ты выдаешь действительно смешную шутку, но не надеялся, что стану свидетелем этого исторического события.

На секунду Арон сбился с мысли: он всегда считал, что у него хорошее чувство юмора.

«Лена всегда смеется над… — Арон подумал о симпатичной секретарше Виктории, которая сейчас смотрит на него через зеркало, и взял себя в руки. — Кая специально пытается меня разозлить».

— Что? Задумался о всех тех, кто смеется над твоими потугами в юмор? — Кая усмехнулся. — Они просто тебя боятся.

— Кая, ты хочешь тут до завтра сидеть? — Арон сделал глубокий вдох. Кая злил, но в этот раз они были на одной стороне. — Если тебе тут так нравится, то я не буду тратить время. Вернусь, когда ты созреешь.

Он демонстративно встал, и Кая театрально закатил глаза.

— Что ты хочешь, Арон? Я уже все рассказал. Что от меня еще надо?

По протоколу нужно было еще раз уточнить детали, но Кая был прав, Арон уже все слышал. Осталось прояснить последний момент. Момент, который Арона сильно тревожил. Который тревожил всех.

— Я знаю, что ты пьешь кровь литрами, поэтому смог убить охотника.

— Пф-ф-ф-ф… Догадки, основанные на личной неприязни.

— Ты вырвал сердце.

— А должен был дать пустить себе стрелу в лоб? Или что? Какие ко мне претензии?!

Арон отстегнул руку Каи и надавил на межфаланговый сустав. Из подушечки пальца выполз здоровый черно-серый коготь.

— У тебя опять сформировались когти. Давно?

— Почему опять? Это все те же, — Кая скептично изогнул бровь. — Они никуда не делись, чему я очень рад, весьма удобно чистить мандарины.

— Спрячь.

Возможно, Кая не соврал и когти с ним еще со времен безумия, но раньше, как минимум пару дней назад он мог их спрятать… А сейчас не смог. Такое изменение имело причину. Кая знал какую и прятал стыд за наглостью.

— Если бы не я, охотник убил бы парня… — попытался оправдаться Кая. — Дай догадаюсь, этот урод причастен к убийствам, о которых вы тут шепчетесь по углам. Очередные стражи, да? И что? Вы уже весь бойзбэнд поймали, или парочка невменько еще топчет улицы?

Арон промолчал.

— Знаешь, что мне показалось любопытным, но о чем меня почему-то не спросили?

— И что же?

— Ты заметил, что у него было с кожей? А… ты ж его уже мертвым видел… Короче, морда у него была вся в рытвинах…

— К чему ты ведешь?

— А ты не раскумекал? Что? Даже никакой догадки?

Арон потер переносицу. Он устал играть в допрос Ганнибала Лектора.

— Обвинения в убийстве тебе не предъявят. Твои действия признали самообороной.

— Тогда какого черта я связан? — рыкнул Кая и дернул руку, манжета надрывно скрипнула.

— Есть опасение, что ты неадекватен.

— Я не безумен. Ты видел меня в безумии и знаешь, что я не вру.

— Не безумен, да. Но твое состояние нестабильно.

— Все со мной нормально! — Кая сорвался на крик.

— Хватит врать. — Арон начал закипать. — Я вижу, как тебя трясет.

— Я только что убил человека, конечно, меня трясет!

— Будто бы в первый раз! — Арон всплеснул руками. Кая все же вывел его на эмоции. Арон напомнил себе, что за зеркалом зрители, сделал глубокий вдох и постарался сказать максимально спокойно: — Я знаю, что с тобой происходит. Ты не смог принять дозу, и тебя ломает. И смогу это доказать. Сейчас тебя просто трясет, но скоро ты на стену полезешь!

Он столько раз об этом говорил, но каждый раз Кае удавалось убедить всех, что на него просто наговаривают. А если кто-то вроде Виктории понимал, что Арон прав, то все равно ничего не мог сделать, потому что нет доказательств. Нет других свидетелей. А вот сегодня они будут. Будут!

— И… это и есть твой план, чтобы уличить меня? — Кая прищурился, будто прицеливался. — Я не понимаю, почему именно тебя назначили руководить расследованием с таким-то талантом выстраивать причинно-следственные связи. Я тут десять часов! Здесь дышать нечем! Воняет! У меня все затекло, меня писать водят под конвоем, четыре часа назад я попросил воды, мне ее все еще несут! Я устал, хочу спать! Сильнее, чем сейчас, я на стену уже не полезу!

Повисла тишина. Арон достал телефон, чтобы убедиться, что все в силе, и довольно усмехнулся.

— Нет, Кая. План не в этом. Ты пройдешь медосвидетельствование, если ты просто взволнован, то тебя отпустят.

— А если нет? — голос прозвучал будто бы спокойно, но Арон слышал, как в груди Каи что-то надломилось.

— Ты только что уверял, что с тобой все в порядке. Или ты не так уж и уверен?

***

Саша уже по сотому кругу отвечал на вопросы. Ему разрешили поспать, но всего пару часов, и не дали никакого одеяла или пледа, а только он проснулся, все началось опять. Люди менялись, а вопросы оставались теми же, и каждый начинал с того, что спрашивал, не хочет ли Саша чего-нибудь попить. Саша хотел попить крови, но просил кофе. За последние пару часов он выпил кружек шесть и уже ощущал заметную тахикардию.

— Ты раньше не видел этого человека? — спросила очередная бледная девушка.

Саша помотал головой и откинулся на мягкую спинку дивана. Это был ад.

«А теперь эта дура спросит, мог ли он следить за мной».

— Как думаешь, он долго за тобой наблюдал, он мог за тобой следить?

— Я не знаю.

— Достаточно, Лена, можешь идти. — В комнату зашла женщина.

Некрасивая. Не уродка, самая обычная женщина, которая чем-то напоминала завучей сразу всех Сашиных школ, но на фоне остальных она выделялась не в лучшую сторону. У нее было что-то с шеей: при более-менее нормальном весе у нее был заметный второй подбородок. Она будто бы нацепила чужую кожу и не расправила. И короткий нос, который Саша никогда не счел бы недостатком, но ее он делал похожей на…

— Меня зовут Виктория, — она прервала размышления Саши. — От лица Аскезы хочу выразить сочувствие, что знакомство со Скрытым миром началось с трагедии. Мы мирное сообщество, и то, что произошло, исключительный случай. — Виктория даже не постаралась придать формальной фразе и толику искренности. — Может, ты хочешь что-то попить?

«Да, можно мне корвалола».

— Где Кая? Я хочу его видеть.

— Его допрашивают.

— Его увезли в наручниках, почему?

— В подвале был человек с вырванным сердцем. Это стандартная мера предосторожности, мы убедимся, что все так, как ты рассказал, что убитый нападавший, а не жертва, и с вас снимут все подозрения.

— И тем не менее меня вы в наручники не заковали.

Виктория устало вздохнула.

— Ты еще не успел испортить свою репутацию. Ты уже пил кровь?

— Нет, — соврал Саша. Возможно, врать не стоило, но когда он в прошлый раз честно ответил на этот вопрос, его попытались убить.

— Разве Кая тебе не давал? — Что-то в тоне Виктории настораживало.

— Нет.

— А что он тебе рассказывал? Он рассказывал, откуда мы ее берем?

— Он сказал, что в Аскезе выдают донорскую, и детали вы сами мне расскажете.

— Серьезно? — Виктория недоверчиво изогнула бровь. — Кая наверняка наговорил о нас кучу гадостей. На самом деле мы не злодеи, даже наоборот. Ты знаешь, как мы появились?

— Вампиры? — Саша зевнул. Вообще ему было интересно, но он был слишком выжат, чтобы внимать.

— Аскеза. До нас власть была у первородных семей. — Виктория проигнорировала очевидное равнодушие Саши к лекции. — Это первородные и их потомки. Чем-то похоже на феодализм: пара десятков князей и главный князь, Александр… Отец Каи, кстати.

— То есть Кая… — Вот это было неожиданно! Беспородный нищий Кая оказался наследником вампирской империи…

— Кая никто! Александр утратил власть почти тридцать лет назад, когда к власти пришли мы. — Виктория довольно ухмыльнулась, видя, что смогла пробудить любопытство. — Тогда же придумали Кодекс, и прекратилась война с людьми. И поверь, это лучшее, что случилось в Скрытом мире за весь двадцатый век. При власти Александра убийство человека даже не считалось преступлением. Преступлением было обнаружить себя, украсть у другого вампира… а убить человека… нет. Все поменялось, когда стало расти число обращенных. Знаешь, почему Аскеза так нравится нам? Нам важно жить в мире с людьми. Ты не обращенный, но тебе это должно быть понятно лучше, чем кому-либо. У тебя же тоже есть люди, которые тебе важны?

Саша задумался о людях, которые ему важны, но никто на ум не пришел.

— У тебя тоже есть родители, которых ты любишь, друзья, — вдохновлено продолжала Виктория. — Любимая девушка, наверное. С Аскезой тебе не нужно беспокоиться, что ты причинишь им вред, ты сможешь жить с ними так же, как и раньше. Кая, конечно, нас ненавидит. Ему ничего из этого не близко. Он винит нас в том, что не живет в огромном особняке и не может убивать, кого захочет, так же, как его папашка. На самом деле он должен быть нам благодарен. Ты же слышал про безумие? Кая хорошо в нем разбирается. Его должны были пристрелить как бешеную псину, кем он и был… но… ему не было и восемнадцати. Ребенок, как ты. Поэтому мы дали ему шанс. Возможно, из-за возраста, возможно, из-за везения или благодаря таланту доктора, но Кая выбрался из безумия.

— Круто. — Саша утратил нить повествования, но из вежливости сделал вид, что впечатлился.

— Ты даже не представляешь насколько. На данный момент это единственный подобный случай. Больше никто и никогда из безумия не возвращался. Он должен был пробыть в психушке еще долго, чтобы мы убедились в стойкой ремиссии, но ему разрешили, скажем так, выйти досрочно при условии, что он будет соблюдать строгую аскезу.

***

Скверно.

Арон и двое шкафообразных обращенных вели Каю через лабиринт коридоров в лазарет. Кая не узнавал это место. Бетон, кафель, металл, стеклоблоки. Никакого пластика. Это было непохоже на Аскезу.

В голову Кае закрались неприятные подозрения.

В подтверждение догадки у грузового лифта их встретил человек в бордовом костюме из твида, в бордовой рубашке, в бордовом галстуке и бордовых ботинках. Единственной не бордовой вещью на нем была латунная заколка для галстука в виде мотылька. Лицо человека было растянуто в доброжелательной улыбке, и Кая инстинктивно сделал шаг за спину Арона.

— Я вас провожу, — радостно сообщил человек, и улыбка растянулась еще сильнее. — Тут легко заблудиться.

«Не такой уж он и жуткий». — Кая переглянулся с таким же обескураженным Ароном.

«Мне же не устроят вивисекцию под видом медэкспертизы…»

Ноги подкосились. Один из шкафов рывком поставил его на ноги, но переставлять их стало как-то сложно. По телу словно проходил ток.

«А если Арон прав, и меня действительно ломает? — пронеслась мысль в голове Каи, а следом другая, еще более ужасная: — А если так? И это вскроется?!»

У Каи потемнело перед глазами. Нет, это, конечно, было не так. Но если вдруг? Что там будет, в этом медосвидетельствовании? Если проверят его кровь сейчас, то результат выдаст его с потрохами! И что тогда? Его опять запрут в лечебнице?

Кае перестало хватать воздуха. Его будто душила огромная металлическая рука. Кая был готов рухнуть в обморок, но Арон резко остановился, и Кая врезался ему в спину.

— В прошлый раз ты обхитрил систему. Думаю, к тебе слишком лояльна медик, и ты смог воспользоваться этим, но сейчас будет другой эксперт. — Арон расплылся в самодовольной ухмылке и открыл старую застекленную дверь лазарета. В нос ударил запах спирта и йода. — Доктора Курочкина ты знаешь. Он был твоим врачом десять лет назад.

Рука, пережавшая шею, отпустила.

В Аскезе не знали, что за время лечения Кая и Док сблизились. Это было неправильно с точки зрения этики, но Кая попал в больницу к Доку пациентом, а вышел другом.

— Попрошу обратить внимание на физические изменения, у Каи выросли когти, и он не может их убрать… — заблеял Арон, он испытывал к Доку гипертрофированное почтение.

— Спасибо. — Док дружелюбно улыбнулся. — Дальше я сам.

— Ради вашей безопасности мы останемся. Кая может напасть.

У Каи так кружилась голова, что напасть он мог только на кушетку, но Арону об этом знать не стоило.

— Ладно… — Док скрыл раздражение за равнодушным пожиманием плечами. — Но только кто-то один. Тут не так много места.

Остался Арон. Он присел на табуретку под плакатом с анатомией оборотня и хмуро сложил руки на груди.

— Присаживайся, Кая, — сказал Док.

Да, присесть было то, что нужно. Док молча приступил к осмотру.

— Да, Арон, — сказал Док, цепляя датчик с присоской на лоб Каи. — Протокол вскрытия готов. Там есть кое-что интересное.

— Там поражение печени? — вставил Кая. Датчик отвалился и повис на ухе.

— Как догадался? — Док снова попытался установить датчик в нужную точку, но присоска не желала держаться.

— Выглядел этот хмырь паршиво. — Кая выхватил датчик из рук Дока, облизнул присоску и уверенным движением прилепил на лоб. — И пах так же. Возможно, болел, но я бы проверил, не травился ли он чем-то специфическим.

— Хм… — одобрительно хмыкнул Док и повернулся к Арону: — Токсикология в отчете, обрати внимание.

— И что там?

— Тебя, Кая, это не касается, — мрачно буркнул Арон и начал листать страницы.

— Ладно-ладно, — Кая развел руками. — Не я тут детектив.

Док по-быстрому обмотал Каю разноцветными проводами и стал показывать пятна Роршаха. Арон на все это смотрел с таким серьезным видом, будто что-то понимал. Потом Док сунул под нос Кае вымоченную в крови ватку, и все повторилось.

Кая уже не раз проходил это процедуру.

— Что ты видишь здесь? — спросил Док, показывая очередную скалящуюся морду.

— Впустую потраченное время.

— Ладно… — Док взглянул на экран с показателями и пожал плечами. — Никакой патологии в работе мозга. Когнитивные функции сохранены. Я проверю твое физическое состояние, и на этом осмотр будет закончен.

— А вы не будете брать кровь на анализ? — удивился Арон.

— Зачем?

— Ну… Проверить, сколько на самом деле крови он пьет?

— Зачем? — Док посмотрел на Арона фирменным взглядом строгого профессора.

— Ну… Как… же… Он же… Безумие… Кровь… — забулькал Арон. — Это же было условие…

— Арон, моя задача сейчас — убедиться, что Кая в здравом рассудке. Что я и сделал. Да, он истощен и в сильнейшем стрессе, но это не безумие и не психоз перед безумием. Проверять, насколько Кая следует стандартам Аскезы, в мои задачи не входит. К тому же у меня нет нужных реагентов.

Кая за спиной Дока показал Арону фак и скорчил рожу.

— Так. Ты… — Док повернулся так резко, что Кая не успел спрятать язык. — Раздевайся до трусов. А ты. — Док повернулся к Арону. — А ты выйди.

— Но…

— Ему нравится подглядывать, — хихикнул Кая, стягивая футболку.

Арон покрылся пятнами, встал и нацепил настолько формальный вид, что стал похож на конферансье.

— Если с вменяемостью Каи все ясно и он не представляет угрозы, то я вернусь к более важным делам.

Арон с гордым видом удалился. Док подождал с полминуты, потом сел на стул и тяжело вздохнул.

— Как у меня дела? — Кая чувствовал, как от стыда горят его уши.

Док поджал губы.

— Я тебя стабилизирую, и будут лучше, но тебе нужно очень постараться, чтобы остаться в ремиссии. Твой разум в весьма относительной сохранности, и тело уже вспомнило монстра. Воздержись от качелей.

Док достал из саквояжа шприцы со знакомой бурой жижей.

Он не стал ругать, читать нотации, не стал в очередной раз объяснять, как важно держать себя в руках. От этого было только паршивее.

***

— Вы с Каей пили кровь этого человека? — Виктория придвинула к Саше фото. Без рытвин на коже его было не узнать.

— Это же тот охотник, который нас чуть не убил?

— Да, — кивнула Виктория. — Так перед тем, как вырвать ему сердце, Кая его кусал?

— Нет, — сквозь зубы буркнул Саша. Его терпение кончалось.

— Важно, чтобы ты не утаивал правду, тебе ничего не угрожает, — Виктория продолжила напирать.

— Я же сказал, нет!

— Он говорит правду. — В комнате возник очень высокий молодой мужчина с длинными белыми волосами. У Саши пошли мурашки по телу. Первородный. — В крови убитого яд. Если бы они ее выпили, то сейчас бы с нами не говорили.

Он прошел по комнате, каждый шаг глухо звучал при соприкосновении каблука идеально начищенных казаков и восточного ковра.

— Что за яд? — нахмурилась Виктория.

— Древний рецепт Стражей. Он и на людей действует токсично, а на вампиров в разы сильнее. Нам неизвестен полный состав, но часть компонентов достаточно редкие. — Первородный сел на диван. И с интересом посмотрел на Сашу. — Ты уже знаешь, кто ты?

У Саши все мысли перемешались.

Перед ним сидел настоящий вампир! Такой, каким Саша и представлял себе вампиров: холодный взгляд, идеальные аристократические черты лица, даже кожаный плащ!

— Ты в порядке?

— Да… — хрипнул Саша. — В общих чертах.

— Думаю, этот юноша знает больше, чем делает вид, — хмыкнула Виктория с таким лицом, будто Саши в комнате не было. — Его уже обработал Кая.

Виктория перевела взгляд на Сашу, казалось, она вот-вот прыгнет на него, вцепится в шею и заорет, что все знает.

— Я понимаю, почему ты его покрываешь. Ты думаешь, тебе легче довериться ему, чем кому-то взрослому. Но Кая по возрасту ближе ко мне, чем к тебе. За невинной оболочкой скрывается чудовище, которое убило очень многих людей, и если Кая впадет в безумие снова, то это повторится. И ты тоже можешь стать его жертвой. Поэтому ответь честно, ты вообще пил чью-либо кровь вместе с Каей?

— Допрос неофита без мастера запрещен. Виктория, ты забыла наши правила?

В кабинет зашел Кая. Выглядел он замученным, но довольным, как бегун на финише марафона. С Каей был мужчина в бордовом костюме.

— Как ты тут оказался? — Виктория испуганно подскочила.

— Меня освободили. — Кая с победным видом вручил Виктории бумагу. — Признали невиновным и адекватным.

— Я не давала разрешение на твое освобождение.

— Оно не потребовалось, — сказал мужчина и широко улыбнулся. — В инциденте замешаны и вампиры, и люди, поэтому решение выносим мы.

— Я забираю своего протеже. Саша, пойдем!

— Кто тебе сказал, что он твой протеже?! — спросила Виктория.

— А вот в вопросы наставничества мы не лезем. — Мужчина в бордовом сделал что-то похожее на поклон и поспешил выйти. Дверь за ним еще не закрылась, а Кая уже ругался с Викторией.

— Я его нашел, и я ему рассказал про Скрытый мир. У меня первостепенное право! Это закон, Виктория. Ты не можешь отменить закон просто потому, что я тебе не нравлюсь.

— Да, это закон. Но у неофита есть право отказаться!

— Он не отказывался!

— А ты ему говорил, что так можно? Саша, мастер — это важно. Саша! — рявкнула Виктория, и Саша почувствовал себя собачкой, чей поводок резко дернула истеричная хозяйка. — Это не только проводник, это как опекун. Он представляет твои интересы и будет многое решать за тебя. У тебя есть право отказаться от мастера, который имеет на тебя первостепенное право, но сделать это ты можешь только один раз в несколько лет.

— То есть…

— Ты можешь отказаться сегодня, — на лице Виктории что-то промелькнуло, и тон смягчился. — Не торопись. У тебя полно вопросов, ты можешь получить ответы, прежде чем принимать такое важное решение. Иди часик погуляй, подумай, что хочешь узнать.

Саше действительно хотелось пройтись. Он направился к выходу, Кая хотел последовать за ним, но Виктория его осадила.

— А ты задержись. Хочу с тобой поговорить…

У Каи от досады скрипнули зубы, но он послушно сел на диван.

Выйдя в зал, Саша сразу увидел дверь к пожарному выходу. Он спустился по металлической лестнице на этаж ниже и вышел на широкую террасу. Внизу блестел Обводной канал. Небо светлело.

«Хорошо, что мама в отъезде, а то пришлось бы придумывать, где меня носило ночью…»

Первородный спустился за ним минут через пять.

— Пойми, никто не запрещает тебе дружить с Каей, но тебе стоит подумать, прежде чем сделать его своим мастером. Ты рискуешь повторить его судьбу.

— Что с ним случилось?

— Кая был совсем маленьким, когда случился переворот, и Александр спрятал его в человеческой семье, где никто не знал ни про каких вампиров. И Кая не знал, кто он. Когда он обратился… Ему пришлось тяжело. Потом его обнаружили, так же, как и тебя, но тот, кто заявил на него первоочередное право, оказался паршивым мастером.

— А можно поконкретнее? Учил его убивать направо и налево?

— Нет, но много о себе думал и был отвратительно самонадеян, а Кая стал жертвой его амбиций… — Первородный задумчиво посмотрел на реку и спросил: — Ты слышал про проклятие детей Каина? Хотя… конечно, нет, откуда… Ты про вампиров только узнал… Детьми Каина называют вампиров, мы считаемся проклятыми. Мы получили силу, которую черпаем из чужой крови, но цена за силу намного-намного выше. Ты догадываешься, чем мы платим за силу? Мы же не горим на солнце, как в фильмах, нас не пугают кресты, мы не должны спать в гробах… В чем проклятье?

— В том, — начал Саша, чуть подождав. Он хотел убедиться, что Арон сам не собирается отвечать на свой же вопрос, — что мы должны держать баланс и контролировать монстра внутри?

— Бинго. Кровь вызывает зависимость, чем больше ты ее пьешь, тем больше она тебе нужна и тем сложнее это контролировать. Твоя проблема в том, что ты не понимаешь, насколько это мучительно. От проклятия можно освободиться, если полностью отказаться от крови. Ты еще не знаешь, что такое голод, но поверь, это стоит того, чтобы его не испытывать.

— А о побочках ты решил не рассказывать? М-м-м, Арон? — Кая сидел на металлических ступеньках.

— Если с самого начала не пить кровь, то побочного эффекта не будет. Методика уже отлажена!

— А о том, что без крови мы слабеем, почему не рассказал? — Кая спустился на террасу и подошел вплотную к Арону. — Ты предупредил Сашу, что он даже защитить себя не сможет, а приятели нашего стража все еще где-то бегают?

— Это временно.

— И сколько это временно будет длиться? Просто Аскезе уже пара десятков лет, а из достигших дзена детей Каина ты почему-то только один.

— Скоро будет еще Виктор.

— Ты и твой протеже… это за сколько десятков лет? Ки-пи-ай впечатляет.

— А ты какими успехами за последний десяток лет можешь похвастаться?

— Я в психушке научился неплохо вязать.

Арон, который все это время казался абсолютно спокойным, схватил Каю за грудки и впечатал в стену, но Кая только усмехнулся, будто этого и ждал.

— Чему ты сможешь научить парня? Посмотри на себя, тебя же ничто не интересует, кроме крови. Ни путешествия, ни искусство, ни любовь, тебе даже секс не интересен. Тебе все удовольствия мира заменила кровь!

Саша повернулся к реке и подставил лицо холодному влажному ветру. За спиной продолжали ругаться Арон и Кая. Все было понятно: он может отказаться от Каи, и тогда скорее всего его мастером станет Арон. Арон сразу понравился Саше, он олицетворял идеального наставника.

— Иди в жопу, Арон! — хрипнул Кая, и Саша обернулся. — Надоело. Меня сегодня чуть не убили, потом допрашивали, потом эта экспертиза, где я доказывал, что не верблюд. Я слишком устал, чтобы спорить.

Кая действительно выглядел совсем замученным, у него даже губы посинели, а под глазами залегли черные тени… Сильнее, чем обычно.

— Устал спорить?! — Арон продолжил что-то говорить, но Сашу больше привлек Кая: его серая кожа на глазах приобрела плесневелый оттенок, а руку он держал у рта и носа. Саша знал, что это значит. — А как ты собираешься быть мастером, если уже устал спорить!

— Арон, свали, — Кая сделал шаг назад. — Меня тошнит от твоего менторства!

— Я не желаю тебе зла, Раскаяние. — Арон приблизился к Кае и положил руки ему на плечи. — Я просто хочу, чтобы ты не причинял зла другим…

Каю вырвало на начищенные до блеска казаки.

— Твою ж мать… — Кая вытер рот рукавом толстовки. — Я ж говорил, свали, меня тошнит.

***

Кая спустился по лестнице и пошел по разбитой дороге куда-то, где теоретически должен был находиться выход с территории. Он прошел мимо заброшенного двухэтажного корпуса с битыми и пыльными окнами, мимо гудящих трансформаторов, повернул раза три, вышел к развилке…

Когда его догнал Саша, Кая уже признал, что заблудился.

— Ты настолько глуп, что выбрал остаться со мной? Ты же понимаешь, что Арон прав во всем.

— Да. — Саша пожал плечами.

— Тогда что за слабоумие и отвага?

— Не знаю, решил довериться интуиции. — Саша врал, хоть и очень убедительно. Кая не понял, что Сашу выдавало, но он не сомневался, что юный первородный прекрасно осознает собственные мотивы, просто не желает их раскрывать. — Так мы идем отсюда, или ты передумал меня забирать?

Они направились по грунтовке, петляющей между старых заводских корпусов, тонущих в утреннем тумане.

— Какое-то жуткое место… — озвучил Саша то, о чем Кая давно думал. — Далеко до выхода?

— Понятия не имею.

— В смысле? — Саша остановился. — Ты первый раз на вашей вампирской базе?

— Это не вампирская база… — По телу пошла дрожь, и где-то под желудком потянуло, как при прыжке с высоты. — Черт, ненавижу.

— Ненавидишь что? — Взволнованное лицо Саши расплывалось.

— А ты это не чувствуешь? — выдавил Кая.

— Не чувствую что?!

— Магию…

Кто-то толкнул Каю в спину.

— Что встали посреди дороги?! — Хмурый мужик заторопился дальше по узкой улочке.

Поток людей спешил к метро. Невыспавшаяся продавщица алкомаркета куталась в куртку и курила у входа в магазин. Они стояли у арки жилого дома.

— Как мы тут оказались?! — Саша ошарашенно оглянулся и кинулся трогать стены. — А где?

Саша кинулся в арку и забегал по дворику. Кая проследил взглядом, как первородный пронесся через детскую площадку, перепрыгнул чахлый кустик палисадника, обежал периметр, снова перепрыгнул кустик.

«Мне бы столько энергии». — Кая присел на корточки.

— Какого черта! — Первородный прибежал обратно и замахал руками. — Это тупик, мы только что были… Как?!

— Это была первоклассная магия от Безымянных. — Каждое слово давалось с трудом, но у первородного волосы на голове шевелились от ужаса и стоило дать хоть какие-то разъяснения. — Безымянные — сильнейший магический орден. Они изучают магию и защищают мир от экспансии Пекла, и они же арбитры в делах между людьми и вампирами… вампирами и охотниками, охотниками и ведьмами… Этими пространственными фокусами они скрывают свое местоположение от посторонних хмырей вроде нас.

— То есть мы были в обители тайного магического ордена! — У Саши загорелись глаза. — А что сделать, чтобы они еще раз пригласили?

— Зачем? Тебе там понравилось? — Кая с трудом встал и заковылял к метро. Саша потрусил следом.

— Ну… Тайные знания, магия… Тебе разве все это не интересно?

— Не раскатывай губу. Тебе там тайные знания не перепадут. Вампиры не способны к магии.

— В смысле? — Саша остановился посреди тротуара.

— В прямом. Арон вещал про проклятие детей Каина. Это древняя легенда Скрытого мира… О том, что есть проклятие, но в чем его суть неизвестно. Про контроль монстра это интерпретация Арона, достаточно убедительная… потому что это действительно сложно. Но я не думаю, что все так просто.

— У тебя своя гипотеза?

— Да. Думаю. Мы рождаемся людьми, но, превращаясь в вампиров, мы отдаем человеческую способность к магии. И никакая аскеза это не отменит. Ни ты, ни я никогда не сможем колдовать, зато подвержены воздействию извне. — Кая посмотрел на непонимающее лицо Саши. — Нас легко околдовать. Поэтому рекомендую держаться подальше от любых колдунов.

Глава 12. Первородный не в ресурсе

Саша не мог отвести взгляд от колыханий кружевного тюля. Комната была темной, как пещера, а тюль светился, будто в приоткрытое окно вот-вот вплывет королева эльфов… Он был не просто кружевным. Он был ажурным. Cловно с гигантской блузы срезали жабо и повесили на окна. Саша не помнил, когда в последний раз видел такие. Дома тюля вообще не было: на кухне жалюзи, а в комнатах однотонные блекаут шторы — мама считала тюль устаревшим элементом декора, как салфетка на телевизоре. В целом, Саша был с ней согласен: совершенно непрактичная вещь. Как современному человеку вообще может понравиться идея повесить на окна такой пылесборник?

За спиной скрипнули пружины старого матраса.

— А без этого никак нельзя?

— Нет. — На плечи опустились холодные пальцы.

Все развивалось слишком быстро. Еще три часа назад он стоял на террасе Безымянных, а теперь сидел в комнате Каи и... Саша так и не понял, что они сейчас собираются делать. Он понял только то, что Кая хочет быстрее со всем закончить.

«Зачем такая спешка? — пронеслось в голове. — А если…»

Холодные пальцы оттянули ворот футболки.

— Стой! — Саша затараторил: — А если ты специально вводишь меня в заблуждение? Чтобы подчинить своей воле?! Вдруг я после этого буду есть жуков?! И бормотать про хозяина?! Почему я должен тебе верить?

— Серьезно? — Кая устало вздохнул где-то в сантиметре от его уха. Его лицо появилось в поле зрения, будто он обвивал Сашу подобно змее. — А кому тогда ты собрался верить? Арону? Тогда почему ты не остался с ним? Или ты хочешь сам во всем разобраться? Ты в мире, о котором ничего не знаешь. Хочешь выжить в нем один? Вперед! Вчера у тебя было отличное начало. Позови, когда Безымянные опять увезут тебя черт-те куда на допрос.

Кая отстранился и рухнул на гору подушек. Он был не пределом мечтаний, но остаться в сверхъестественном мире совсем без опекуна было еще хуже.

Когда Кая сказал, что надо подтвердить то, кем они теперь стали друг другу, Саша представил что-то вроде подписания договора. Возможно, скромная церемония в небольшом зале с парой почтенных свидетелей в черных мантиях и короткой речью участников. На кровавый ритуал в коммуналке Саша как-то не рассчитывал.

— Ты можешь нормально объяснить, зачем этот обмен кровью нужен?

— Иначе я не стану тебе мастером. И никто другой не станет. В твоей крови должен остаться мой отпечаток, а в моей твой. Это так же, как у обращенных, разница по большей части в том, что у нас этот отпечаток сотрется лет через пять или шесть. До этого времени ты считаешься неофитом, потом ты либо становишься зрелым членом сообщества, либо повторяешь все заново. Кстати, правило, что мастера можно сменить только раз в несколько лет, продиктовано именно этим.

Объяснения Каи вызвали в голове Саши только новые вопросы. Много новых вопросов. Кая смотрел на него с выражением готовности ответить, но, зная Каю, Саша догадывался, что надолго его педагогического терпения не хватит. А значит, стоит сосредоточиться на главном.

— Просто у меня такое чувство, будто у всего этого будет побочный эффект. Он есть?

— Не будешь ты есть жуков, успокойся, — Кая закатил глаза. — Если бы подчинять своей воле было так просто, я бы не жил в коммуналке.

— Значит, я завтра не проснусь с мыслью, что смысл моей жизни угождать мастеру, и не стану пускать пену в приступах любви и преданности?

— Нет… — Кая засмеялся. — Преданность, любовь, дружбу… даже уважение нельзя вызвать никаким ритуалом. То есть можно наслать кратковременное наваждение, но это, во-первых, магия высшего порядка, а мы к такому не способны, во-вторых, это в принципе другое… Так что все эти рассказы про привязанность мастера и ученика просто миф.

— А можно с этого момента поподробнее? — Вот! Именно то, чего опасался Саша.

Кая укусил губу.

— Есть миф, что обмен кровью сближает мастера и ученика и они начинают понимать друг друга на особом уровне и становятся друг для друга как открытая книга. — Кая вздохнул. — Но я был на твоем месте и проходил это все. Полное фуфло… ни на что это не влияет… Хотя не! Было кое-что! — Кая резко сел и ехидно заулыбался. — Я плохо переношу молоко. Кисломолочка ок, а молоко нет… И мастер это перенял. Он по утрам пил капучино на молоке и понять не мог, почему ему так хреново… Но через неделю эффект пропал. Это что-то вроде побочки, так что если у тебя аллергия на арахис, то скажи.

— Нет у меня аллергии, — буркнул Саша.

— Мастер, кстати, так и не понял, в чем дело, он решил, что смог почувствовать то, что чувствую я, и я так душевно страдаю, что это проявляется физически. Таких выводов о моей личности накрутил, что Фрейд и Юнг аплодировали бы стоя. — Кая присвистнул. — Короче, в течении недели или больше могут быть всякие неожиданные реакции на уровне физического тела, но в голову мы друг к другу не залезем. Взаимопонимание, да, оно появится со временем, но по самым естественным причинам: мы будем много времени проводить вместе. В общем, решай, мы делаем это сейчас, либо ты идешь… куда хочешь.

Саша задумался: хочет ли он связать свою жизнь с Каей? В общем-то, Саша предпочел бы не связываться ни с Каей, ни с Ароном, но он усвоил урок Стражей. Кая немного подбешивал, но у них совпадали взгляды на жизнь… и на кровь. И именно Кая был лучшим вариантом в перспективе стать друзьями-братьями с особым взаимопониманием.

***

Больше любого другого существа на этой планете Саша ненавидел Каю. Вика его раздражала, мать бесила, но Кая… Кая вызывал в его душе поистине черные чувства.

Саша приложил карточку к валидатору и протиснулся через турникет. Двое сотрудников службы безопасности, которые только что непринуждённо болтали, встревоженно застыли. Им бы, наверное, стоило его задержать, но они опомнились, когда Саша уже встал на эскалатор.

Саша прошел по почти пустому вагону, оставляя за собой мокрый след, и сел в дальний угол подальше от открытых форточек. Ему было очень холодно. Его трясло, и стучали зубы. С края пальто капала вода, и на полу собралась лужа. Саша бросил хмурый взгляд на отражение в черном окне и стащил с волос клубок водорослей.

Это был очередной вечер, когда Кая заставил его шататься по городу ради одной лишь болтовни о Скрытом мире. И опять не дал крови. Он уже неделю пел одну и ту же песню, что Саше еще рано, это определенно будет очень скоро, но опять не сегодня.

Саша даже не помнил, что Кая вещал, переходя пешеходный мостик через очередной канал. Ничего вроде бы триггерного, но терпение Саши лопнуло, и он заорал:

— Да на кой черт ты мне нужен! Я тебя выбрал мастером не для того, чтобы ты мне лекции по истории читал! Твоя работа…

Саша не успел закончить. Пространство завертелось, он ощутил краткий миг полета, и его поглотила холодная вода.

Он рванул на воздух, но уткнулся в каменистое дно. Руки запутались в водорослях. В панике он закричал, и в этот момент вода сама вытолкнула его на поверхность. Он бултыхался посреди канала, наверху на мосту темнел спокойный силуэт Каи.

Он сбросил его! Этот козел просто схватил его и скинул в реку!

Саша поплыл к ближайшему спуску к воде. Тот был в каких-то двадцати метрах, но Саше показалось, что он плыл вечность. На гранитных ступеньках его уже ждал Кая.

— Ты охренел! — Саша попытался удержать равновесие на скрытом под водой валуне.

Кая ударил его ногой в грудь, и Саша снова плюхнулся в воду.

— Да какого…

Саша хотел выругаться, но вода попала в нос.

Кая дождался, когда Саша прекратит барахтаться и встанет на ноги.

— Не смей говорить со мной как с прислугой. Я твой мастер.

Саша проглотил возмущение, и Кая отступил с дороги, дав выбраться.

— Я мог утонуть! — сказал Саша, оказавшись на суше.

— На глубине два метра?

— Я мог разбить голову о камень на дне!

— Мог. Среди неофитов вообще высокая смертность. — Кая окинул Сашу безразличным взглядом, развернулся и пошел прочь, кинув на прощание: — Я позвоню.

Автобусы уже прекратили ходить, и Саше пришлось тащиться домой в мокрой одежде пешком. В метро он вконец околел, а пока шел до дома, тело уже перестало страдать от холода… и вообще что-то чувствовать. Саша не сомневался, что проснется с температурой.

А подействуют ли на него жаропонижающие? Саша представил, как он в лихорадке мечется по кровати, утренний луч солнца падает на его изможденное лицо, кожа вскипает — и вот он объят огнем! Убитый раскаянием Кая, закованный в кандалы, стоит на коленях перед вампирами в черных мантиях, чьи суровые лица скрыты в тени капюшонов, и Каю приговаривают к четвертованию за то, что он довел первородного, надежду их сообщества, до смерти… «Почему четвертование? Лучше пусть посадят на кол!»

Дома горел свет, и в воздухе звенели тревога и раздражение. Преимущественно раздражение.

— Ты время видел?! Ты где… — Из комнаты вылетела мать и ошарашенно застыла. — Был…

Следом, конечно же, появился Виталий. Весь из себя доброжелательно настроенный и готовый занять роль миротворца. Его лицо тоже вытянулось.

— Что случилось?

— Я упал в канал… — Саша развел руками и пошел к ванной. — Просто поскользнулся на мокрой ступеньке. Пойду приму горячий душ.

— Поскользнулся? Как… Где…

— Да как же ты меня достала! — заорал Саша. Это была неожиданная вспышка, но Саша не испугался собственной реакции, не пожелал откатить время на секунду назад и сдержаться, все, что он хотел, это продолжить орать. Просто кричать, пока мать не упадет, держась за уши. Саша нырнул в ванную и хлопнул дверью. Мать, возмущаясь, начала ломиться к нему, но ее увел Виталий.

«Виталий… Белый плащ — желтые зубы».

Саша скинул мокрую одежду в угол, положил телефон на полку рядом с сушилкой, но было очевидно, что тот не оживет, и посмотрел в зеркало — ну, хоть отражение его радовало. Казалось бы, ничего в нем сильно не изменилось, и все же в зеркале он видел совершенно другого человека.

Саша отогревался под струей кипятка минут тридцать и, выходя, был уверен, что мама и очередной временный родитель номер два спокойно легли спать, но, выйдя из ванной, столкнулся с матерью лицом к лицу.

— Что с тобой происходит, Саш?

— Прости, я замерз и был не в ресурсе, — Саша ответил так, чтобы избавиться от лишних вопросов; что с ним, он и сам не знал. Всю неделю он не испытывал того фонового раздражения, которое привык сдерживать, но сегодня будто бы прорвало плотину. — Я могу идти спать?

Лежа в кровати, Саша слушал, как Виталий утешает мать, вещая что-то психологическое, что парню накануне совершеннолетия нормально задерживаться до ночи.

Зачем он выбрал Каю? А ведь его предупреждала Виктория. Его предупреждал Арон. И теперь ничего уже нельзя сделать, кроме как терпеть этого козла. Или все же возможность есть?

Саша вскочил и достал из ящика кнопочный телефон и запасную симку. Саша не сомневался, что Арон ответит, в конце концов, он первородный неофит и Аскеза хочет, чтобы он был с ними.

***

Саша сел, как сказал ему Кая: так, чтобы, если голова закружится, лечь на матрас, а не рухнуть головой на угол тумбочки.

Он был уверен, что готов, но в последний момент опять дернулся и обернулся.

— Прямо здесь?! — Саша суетливо огляделся в поисках чего-нибудь, что сможет быть поводом отложить процедуру. — Тут же ремонт! И матрас… Пыльный! А шкаф стоит прямо посередине комнаты, и люстра не горит! Совсем не та атмосфера!

Саша попытался вскочить, но Кая схватил за плечи и усадил обратно.

— Хочешь, чтобы я усыпал ложе лепестками роз и позвал церковных служек держать свечи?

Саша еще раз попытался встать, и Кая снова придавил его к матрасу.

— Знаешь, что нужно, чтобы была правильная атмосфера для кровавого ритуала?

— Что?

— Кровь.

Саша сдался. Он уткнулся взглядом в зеркало, но оно было таким грязным, что Саша смог разглядеть только собственное бледное лицо.

«А где Кая? Он что?! Не отражается?! Или просто в тени?»

Каю он чувствовал за спиной. Чувствовал, как его зубы приблизились. Саша задержал дыхание.

— Ты когда в последний раз шею мыл?

Весь воздух вышел из легких. Саша захихикал.

— Умеешь ты снять напряжение. Ладно, давай. Я готов. Я знаю, будет не больно, погнали!

— Да? — Кая усмехнулся, и Саша почувствовал прикосновение к яремной вене. — Вообще-то, больно будет.

Шею разорвал кипящий шар. Перед глазами потемнело. Саша дернулся, но Кая держал крепко. Шар пульсировал, плавился и растекался вверх по шее к челюсти и вниз к руке.

— Все, хватит! — Саша хотел крикнул, но получился лишь слабый стон.

Кая не реагировал. Саша собрал все свои силы, чтобы выдавить хоть какой-то звук, но Кая зажал ему рот.

Боль прекратилась так же резко, как началась. Кая прижал к Сашеной шее марлю и отвернулся.

— Черт, — хрипнул Саша. — Почему так больно?

— Это потому, что ты сам вампир, на тебя наш обезбол не действует, — говорил Кая с трудом. — Черт… Это хуже, чем я думал.

— Хуже что?

— Ощущение от крови… — Кая оперся сначала на одну, потом на вторую руку и в конце концов лег, будто позвоночник перестал его держать.

— Ты говорил же, что уже проходил через это?

— Да, как ученик. — Выглядел Кая жутковато, и к Саше закралась мысль, что он провел ритуал неправильно и сейчас умрет от отравления кровью другого вампира. — Моя кровь сейчас отзеркалит твою… основные биохимические процессы и… Не парься. Просто дай мне время прийти в себя.

«Не париться? Потрясающе! Черт… А ведь реально! — Саша смотрел на спутанные волосы, за которыми пряталось лицо Каи, слышал медленное тяжелое дыхание. — Если он сейчас сдохнет? Это же максимально вписывается в его жизнь. Жил в темной норе, не отсвечивал и так же тихо умер по максимально дурацкой причине».

— Когда все это проделывал со мной мой мастер, то он… — Кая перевернулся на спину. Помутневший от воспоминаний взгляд и кровь около рта делали его похожим на покойника. — На тот момент ему было уже несколько десятков лет, но я был первым его учеником. Он подошел к делу чересчур обстоятельно. Ему вообще было свойственно увлекаться. Он все обставил свечами, нажег столько благовоний, что я потом неделю запахи не различал, подушек разбросал… Первая брачная ночь Людовика была обставлена менее помпезно. А когда он выпил моей крови, ему стало плохо. Как мне сейчас, но он к этому не был готов. Он ожидал, что на него снизойдет что-то вроде чувства полета от единения с трансцендентным, а его начало тошнить. Он заблевал все: свечи, благовония, подушки… Ты вот знаешь, как будет пахнуть аромалампа, если в нее налить рвоты? А вот я знаю. Уф… Как вспомню — вздрогну. Я испытал неловкость и стыд такой силы, что для этого чувства нужно придумать новое слово. Какое-нибудь, чтоб звучало, будто царапают грифельную доску. Абсурд и ужас. Ладно… Если ты в норме, то давай заканчивать. Разрежь мне вену и пей.

Кая подставил запястье.

— А почему ты из шеи, а я из запястья? — спросил Саша, не без усилий выкинув из головы мысли об аромолампе.

— Потому что из шеи быстрее, но нужен навык.

— И что, прям из запястья?

— Можешь из сгиба локтя. Только постарайся не высасывать, это жутко больно, а глотай то, что вытекло само.

— Ладно…

Кровь Каи была неприятная, но и отвратительной ее тоже было не назвать. Она ощущалась как регидрон, которым его отпаивала мама, когда он подхватил сальмонеллез. Просто штука, которую надо выпить.

***

Арон ждал звонка. По его расчетам это должно было случиться через полтора-два месяца после их встречи у Безымянных ближе к утру, где-то в четыре. Саша позвонил в час ночи через неделю.

— Все случилось раньше, чем я думал, — сказал Арон, мечась из угла в угол в поисках телефона, который только что держал в руках. — Это скверно.

— Случилось что? И почему скверно? — Виктор, которого он среди ночи вызвал в качестве водителя, совсем мышей не ловил. Он по настоянию Арона красил волосы в черный, отчего те превратились в пушистую паклю, и в темноте его силуэт напоминал вытянутого на дыбе домовенка Кузю.

— А что должно было случиться с Каей после того, как он вырвал человеку сердце? — Арон перебрал подушечки на диване и признал поражение. — Позвони мне.

— Он вспомнил радость от убийства и сорвался? — предположил Виктор, набирая номер.

Телефон завибрировал где-то в плаще, и Арон начал выворачивать карманы.

— Да, а Саша, который даже при всем старании не может потерять человечность за неделю, позвонил мне, чтобы я поддержал его в попытках остановить мастера… Да хватит звонить! Я понял, где он!

Сидя в машине, Арон продолжал рассуждать. По большему счету он говорил сам с собой, но был не против, если Виктор ему поддакивал.

— Нюанс в том, что если Саша расскажет, что Кая кого-то загрыз, то его признание никак не смягчит вину самого Саши. Если мастер совершает преступление, то ученик считается равноправным соучастником. Все эти «я не знал», «меня рядом не было», «меня заставили» нужно еще доказать, а это непросто. Но он этого не знает, раз позвонил.

— Я читал, что раньше за свидетельствование против мастера вампир становился изгоем, — сказал Виктор с очевидным намеком, что никогда не сделает подобную глупость.

— Это и сейчас в определенной степени верно. У тех, кто вампиром родился, есть великая привилегия: возможность выбирать мастера. Саше стоило внимательнее к этому подходить.

— А если преступление совершает ученик?

— Мастер отвечает за ученика. Мастер имеет право его даже убить. И неважно, созданного или приемного.

— Я слышал, как Виктория обсуждала с Аскезой, как снять ответственность с мастеров.

— Конечно, привилегия друзей Аскезы, — Арон презрительно фыркнул. — Иначе она не смогла бы уговорить урожденных обратить неофитов.

— А почему ты не обратил тех, кого просила Виктория?

— Потому что постановления Аскезы не отменяют законы морали, основанные на вековых традициях.

— А как же многовековая традиция пить кровь? — ляпнул Виктор.

— Это другое! — Арон, который секунду назад благонравно созерцал проплывающие дома, подпрыгнул в кресле и замахал руками. — Если что-то повторяли в течении столетий, то это не значит, что это традиция, которую надо сохранять! Это вообще не традиция! Это ошибка! Проклятие! От которого наша задача избавиться! И не отвлекай меня! Мне надо сосредоточиться на беседе с Сашей! Мне некогда пускаться в рассуждения! Не беси тупыми вопросами, помни: мое право тебя прибить никто не отменял!

Арон оставил Виктора ждать в машине и направился к скверу. Саша, который сам назначил время, опоздал. Вид у него был несчастный и злой. За неделю его волосы побелели еще сильнее, но это было не единственным изменением с их последней встречи. В крови Саши чувствовался отпечаток мастера. Если бы Арон не был первородным и не знал Каю так хорошо, то не смог бы определить, кто мастер, пока тот не встал бы рядом.

— Я слушаю, — Арон вложил в голос все оставшееся в нем спокойствие.

Саша несколько секунд топтался на месте, собираясь с мыслями, Арон даже испугался, что тот передумает, развернется и уйдет, но нет. Саша заломил руки, закусил губу, и из него полилось. Саша говорил, говорил и говорил: о том, что Кая его в грош не ставит, выбирает неудобное время для встреч, и Саше приходится подстраивать под Каю все свои планы, что Кая рассказывает только то, что считает нужным сам, а не то, о чем просит Саша, и вообще все делает не так, как хотелось бы Саше.

Саша говорил все громче и сильнее махал руками, пока не перешел на полный возмущения крик и не затопал ногами.

Арон понял, никакого признания не будет — Саша сорвал его среди ночи, чтобы просто пожаловаться.

— Я думал, ты расскажешь, что Кая обезумел и кромсает девственниц… — разочарованно вздохнул Арон, когда Саша наконец заткнулся.

— Нет! С чего ему кромсать девственниц? — Саша невинно захлопал глазами, и стало очевидно: вопреки надеждам Арона, за эту неделю ни одной девственницы ни пострадало.

«Доверился бы я Виктору, если бы делал что-то незаконное? — Арон задумался. — Кая, надо отдать ему должное, умен… Так что, возможно, Кая догадался, что Саша его сдаст, и держит свои темные дела в секрете от протеже».

— Так ты сможешь помочь? — прервал Саша размышления Арона.

— С чем?

— Ну… Как… Я не хочу, чтобы Кая был моим мастером. Я знаю, мастера можно поменять раз в пять лет, но вдруг есть лазейка?

— К сожалению, нет. Я чувствую на тебе отпечаток Каи. Ты выбрал своего мастера.

— То есть как нет? Вот тебе разве не плевать, что там за клеймо у меня на крови? Как это может помешать тебе давать мне советы и рассказывать про Скрытый мир?

— Давать советы и рассказывать про Скрытый мир, — Арон улыбнулся. — Интересно ты все это представляешь… Я не буду воспитывать тебя, Саша, для этого есть мастер. У нас с Каей не самые лучшие отношения, но я не настолько обезумел, чтобы пренебрегать законами ради парня, которого вижу второй раз.

— Он меня с моста скинул!

В отличие от большинства первородных, Саша был курносым. И вздернутая носопырка делала его лицо обманчиво миленьким и отлично скрывала сочащееся даже из пор высокомерие.

— Что ты ему сказал перед этим?

Саша потупил взгляд.

— Я уже не помню дословно… В общих чертах я сказал, что он плохо справляется со своими обязанностями мастера.

— Да? Что же… Один совет я тебе все же дам. Постарайся следить за тоном, когда говоришь с кем-то вроде Каи.

— С безумными вампирскими маргиналами?

— С утратившими власть вампирскими князьями, взявшими тебя в ученики.

***

Саша разочарованно брел домой. Все его нутро негодовало, но сил не осталось, даже чтобы пнуть кучу жухлой листвы. Хотелось лечь и сдохнуть.

Саша поднял кусок разбитого стекла, который наверняка обоссали бомжи. Закатал рукав и разрезал руку. Аккуратно, чтобы не повредить сухожилия. Он продолжил идти, и кровь капала на его следы. Он сошел с тропинки и опустился на холодную землю. Силы вытекали из него. Саша закрыл глаза и погрузился в темноту.

Он представил, как над ним стоят вампиры в черных мантиях. Их лица полны скорби. Они шепчутся об утраченной надежде. Сквозь толпу протискивается Кая, ему только сообщили. Он взволнован, он не верит. Кая видит его и меняется в лице, его губы трясутся, он говорит:

— Вот же идиот, — раздался усталый вздох. Его подняли за лодыжку и поволокли. — Я сейчас специально тобой все собачьи какашки подотру, чтоб не повадно было.

— Ты за мной следил? — спросил Саша без какой-либо эмоции.

— Пф-ф-ф! Делать мне больше нечего. Просто почувствовал, что ты творишь фигню.

— Как ты меня нашел?

— Я твой мастер. Мастер всегда найдет ученика.

Под спиной зашуршали листья, потом мелкие камушки тропинки. Потом Саша почувствовал, как одежда трется об асфальт. Саша открыл глаза и уставился на чернильное небо с бордовыми от отсветов облаками, светящиеся окна панельных домов, полуголые ветки деревьев. Встречные люди оборачивались им вслед, но ничего не делали. Саша закрыл глаза, ему было не интересно, куда его тащат. Пусть хоть в клетку. Или в свою убогую квартиру. Шум замка, скрип двери, и его швырнули куда-то, где было очень светло и пахло индийскими благовониями.

Саша открыл глаза.

— Ты издеваешься? Ты притащил меня домой?!

— А куда мне еще тебя тащить? И приведи себя в порядок, у тебя завтра колледж. — Кая перевел взгляд куда-то за Сашу и расплылся в улыбке: — Здрасте.

Саша обернулся: в дверях комнаты стояла мать и выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

***

Утром все произошедшее, начиная с появления Каи в «Бургер Кинге», показалось сном. Где-то между дремотой и приходом в сознание Саша успел расстроиться, что он не первородный вампир, но открыв глаза, увидел мокрые лохмотья, в которые превратилась его одежда, и приободрился.

Но в голову тотчас полез вопрос: почему он так страдал вчера? Он четко помнил непереносимую безнадегу. И казалось бы, с чего?

«Кая — мудак, тоже мне открытие. Арон тоже мудак, который ничего не может сделать с первым мудаком. И что? Ну подписался я на какую-то срань лет на пять, неприятно, но у меня есть все время мира».

Как Саша ни пытался, он так и не понял причину вчерашнего отчаяния.

«Может, подростковые гормоны? Придется еще перед этими мудаками реабилитироваться. И, блин, матери тоже надо что-то объяснить».

В целом Саше было абсолютно фиолетово, что все трое о нем думают, но они все имели над ним власть в какой-то мере и могли серьезно испоганить жизнь. Арон, конечно, напрямую к нему не относился, но надо было быть полным идиотом, чтобы не понять, насколько этот хрен важный и влиятельный.

Так, а что с кровью? Что ему нужно? Кровь? А где он может ее взять? На Каю надежды нет, но в Аскезе ему положен какой-то паек. Еще он может укрась ее из больницы или центра переливания крови. В голове тут же зазвучали заголовки: «Студент-медик украл…», «Чудовищное в своей нелепости преступление потрясло Петербург…».

«Оставим это на крайний случай».

Еще он может охотиться. Он не умеет. Как раз Кая и должен был научить его гипнозу, но… если попробовать?

Его мысли перебил звонок на пару, и Саша решил, что бы то ни было, думать только об учебе, — вампиры вампирами, но сессия придет по расписанию.

— Кто-нибудь знает, где Семенова? — Анатолий Юрьевич спустил очки на нос и обвел взглядом аудиторию. — Ее уже три дня нет. Артем?

— Не в курсе.

— Ты вообще-то староста и должен знать. Лида? Вы подруги, что с ней?

— Болеет… — Лера покрылась пятнами. — Она справку принесет…

— Справка само собой, но могла бы и предупредить… ладно, сегодня наша тема…

Вопреки желанию сосредоточится на учебе у Саши перед глазами появилась миниатюрная фигурка Риты. Она стояла на набережной Невы, и черные длинные волосы колыхались на ветру.

Саша замученно вздохнул. Мысли о Рите не беспокоили его с того дня, когда… когда на его глазах вырвали сердце. А сейчас они резко вернулись, будто волшебная таблетка от любовных страданий перестала действовать.

— На самом деле Рита не болеет. — Лида подловила его у кофейного автомата.

— А что с ней тогда?

— Она помирилась со своим бывшим.

— Высоченный мрачный придурок в паленых нью-роках?

— Да… — Лида удивленно подняла брови. — Вы знакомы?

— Не особо, просто видел их. — Саша пожал плечами и достал стаканчик.

— Он погано на нее влияет. Вечно таскает по сомнительным компаниям и треплет нервы. Она из-за него на учебу забила.

— Ладно… а мне ты это зачем сообщаешь? — спросил Саша, стараясь сохранить безразличный вид, но не быть грубым.

— Мне показалось, ты к ней неравнодушен и захочешь помочь.

— Боюсь спросить чем.

— Они долго не провстречаются. Этот мудак то начинает с другой заигрывать прямо при Рите, то звонки игнорит… они поссорятся, и Рита будет рыдать, потом он постарается помириться. Надо чтобы в этот момент с ней был рядом нормальный парень, чтобы она снова…

— Лид… — у Саши даже не сразу нашлись слова. — Ты ведешь к тому, что почетную роль носового платка должен занять я?

Лида не успела ответить. Из ниоткуда материализовался староста.

— Сегодня идем в морг.

— В морг?!

— Да тихо вы! Это не для всех. Юрьевич организовал экскурсию.

Первокурсников не водили в морг в первом полугодии, но Артем, который очень хотел быть лучшим старостой в мире, уговорил их куратора воспользоваться связями и сделать исключение для особо увлеченных медициной студентов, в число которых входил и Саша.

Вечером у входа в морг их ждала Брониславовна, бойкая учитель патанатомии, которая раньше тут работала и сохранила отношения с коллегами. План был прост: строго в назначенное время патологоанатом, старый друг Брониславовны, идет пить чай и случайно оставляет дверь открытой. Они заходят, ничего без спроса не трогают, Брониславовна все показывает, а потом они так же тихо уходят.

«А схема отработанная», — подумал Саша.

— И вот еще! — Брониславовна подняла палец вверх, призывая к вниманию. — Если будет труп, то можно будет его потрогать, рассмотреть органы. Но! Под моим контролем, сами ничего не трогаем.

С трудом сдерживая радостные визги, их группа пошла по подвальным коридорам. Впереди Артем и Вика, которая весь день изображала, как она занята, чтобы обращать внимание на Сашу.

Брониславовна открыла металлическую дверь, еще раз напомнила правила, и они прошли в зал.

Саше не терпелось увидеть тело.

Все три стола были заняты. На одном лежало покрытое простыней тело. На втором еще не вскрытое тело истощенного мужчины. И на третьем что-то непонятное.

Брониславовна начала рассказывать об устройстве морга, где что лежит, почему столы именно такие и какой регламент у вскрытия, но вся их группа косилась только на третий стол. Брониславовна это заметила, но ехидно тянула время.

— Ладно, я вижу, как вам интересно, — Брониславовна усмехнулась. — Итак, перед вами уже вскрытое тело, исследование уже проведено, органы взвешены, образцы ткани взяты, вот, видите надрезы на печени? У вас есть возможность посмотреть, как все выглядит вживую, прежде чем тело зашьют. Вот, — Брониславовна надела перчатку и приподняла кишку. — То, о чем я говорила. Кишка и прикрепленная к ней брыжейка, посмотрите, какая красивая. Можете надеть перчатки и потрогать, чувствуете консистенцию?

Все надели перчатки и с восторженным трепетом приступили к исследованию. Саша был поражен. Одно дело читать про почки и печень в книгах, видеть искусственные мозги и кишки в фильмах, а другое — потрогать настоящие, почувствовать их текстуру, запах.

Брониславовна хлопнула в ладоши. Это означало, что время вышло. Все сняли перчатки и дисциплинированно пошли на выход. Саша тоже направился к выходу, но что-то заставило его обернуться.

Первый стол.

Накрытое простыней худое тело.

Саша подошел ближе и аккуратно приподнял ткань у головы. В легких будто образовался вакуум, стало невозможно дышать — на столе лежал Кая.

Глава 13.1 Подозрительный эффект, которого не должно было быть

Док чудом отвязался от очередного следователя, которому срочно потребовалась неформальная консультация по старому глухарю, вернулся в кабинет и раскрыл ежедневник. Недельный разворот был плотно расписан витиеватыми каракулями со сложной системой обозначений: самое срочное и важное он подчеркивал красным; примечания, номера телефонов, имена и прочие детали он обводил синим прямоугольником; напротив дел, о которых нельзя забыть, ставил восклицательный знак; знак вопроса Док использовал для мероприятий, которые были интересны, но он еще не решил идти или нет. Неинтересные или неприятные, но обязательные дела от помечал недовольной скобочкой и сразу двумя недовольными скобочками, если дело было и неинтересное, и неприятное.

Еще были несколько видов подчеркиваний, звездочки, плюсики и галочки с широким спектром значений. Док посмотрел на низ левой страницы, где за ажурным слоем разноцветных чернил скрывалась среда. В месиве заметок Док смог разобрать только жирно обведенное слово «Сальса».

Надписано капиллярной ручкой, а она закончилась на прошлой неделе — значит, он это запланировал давно.

«Вот только что я запланировал?»

— Сальса… — Док почесал лоб. — Мы имеем дело либо с танцами… Либо с соусом.

Док устало поднял глаза от бумаг и дернулся — в темном дверном проеме стоял человек.

— Привет, Док! — Кая хищно улыбнулся и склонил голову на бок. Возможно, он улыбнулся вполне приветливо, но из-за темных очков получилось зловеще. — Ты снова не закрыл дверь. Не боишься, что кто-нибудь жмурика украдет? Тем более один работаешь, любой маньяк может зайти.

На глубинном уровне, где обитают непонятно откуда взявшиеся привычки и скрытые предрасположенности, Кая был чудовищно похож на отца. Та же манера высоко задирать подбородок, будто на голове невидимая корона. Та же еле заметная насмешливая улыбка. И та же кровожадность.

— О… Кая!

Док попытался скрыть дрожь на кончиках пальцев, уверенно вставив ручку в стакан — тот перевернулся и на стол вывалились карандаши. Демонстрируя полнейшее спокойствие, Док поставил стакан и собрал все обратно. Пронеслась мысль, что самый острый и длинный карандаш лучше держать в руках. Он выхватил подходящий и снова опрокинул стакан.

— Постоянно так, какой-то дефект конструкции. — Док выдавил улыбку. —Не ожидал тебя увидеть…

— Серьезно? — Кая прошел в кабинет, сел напротив и снял очки. За очками взгляд был вполне дружелюбным. — Ты же сам сказал сегодня подойти на осмотр.

— Я так сказал? — Док уставился в ежедневник. Напротив семнадцати часов чуть повыше сальсы его же почерком в хороводе восклицательных знаков стояла красная пометка «Кая».

— М-да… Отдохнуть бы тебе, Док.

Они прошли в секционную, где Кая разделся, сел на единственный свободный от тел стол и покорно подставил лоб для присоски. Аппарат снял показания и вывел стандартные ряды кривых линий. Все было прекрасно, не идеально, но позитивная динамика налицо. Это не могло не радовать. В первую очередь потому, что Кая был другом, которому Док желал только здоровья, а во вторую — по крайней мере, Док убеждал себя, что во вторую, — это значило, что его формула работает!

— Сколько ты уже не пьешь? — спросил Док, сматывая провода.

— С нашей встречи. Уже больше недели. Только колюсь, — хихикнул Кая, подыграв негласному правилу не произносить слово «кровь» вслух.

— И как ты себя чувствуешь?

— Подташнивает. Как ты работаешь среди этих трупных миазмов?

— Не преувеличивай, свежее мясо не воняет. — Док принюхался, но не услышал ничего, кроме легкой отдушки моющего средства и остатков сигаретного дыма. — Я спрашивал о том, как в целом ты себя чувствуешь эти дни?

— Хорошо. — Кая пожал плечами.

Док спустил очки на кончик носа и строго посмотрел на Каю.

— Это не вопрос вежливости, Раскаяние. Поподробнее, пожалуйста. В чем это «хорошо» выражается? Тебе стало легче справляться с голодом?

— Да… Это странно, не могу сказать, что мне совсем не хочется… но не настолько, чтобы бросить все и наплевать на последствия.

— А раньше ты был готов наплевать на последствия? — аккуратно уточнил Док.

— Нет. — Кая взглянул на Дока как на идиота и закатил глаза. — Если бы я был готов, я бы это сделал. И ты знаешь, что тогда бы я тут не сидел. — Кая задумчиво уставился на стену. — Но раньше постоянно крутилась фоном мысль, что жизнь, которой я живу, не стоит того, чтобы терпеть все это день за днем… и как бы жутко это ни звучало, иногда мне казалось, что жизнь в безумии была лучше. Но сейчас я так не думаю.

— И что же изменило твое мнение? — спросил Док и вывел в блокноте знак вопроса.

— Не знаю… — У серовато-бледного Каи неожиданно порозовели уши. — Просто я понял, сколько всего интересного вокруг.

Он начал восторженно рассказывать, сколько всего не замечал, при этом его глаза заблестели лихорадкой, речь ускорилась, а жестикуляция, которая от легкого пожимания плечами перешла к интенсивному маханию руками, свидетельствовала о психомоторном возбуждении.

— Мне столько всего нравилось в детстве, но почти все мне не разрешали… И я мечтал, как стану старше и буду гулять всю ночь, буду путешествовать, соберу группу... А став постарше, почти сразу инициировался и начались другие проблемы, а я даже жизни порадоваться не успел… И сейчас до меня дошло, что мне вообще ничего не мешает жить, как я хочу, и заниматься тем, что я хочу! Я просто забыл, что когда-то что-то хотел, а сейчас вспомнил!

— Если не ошибаюсь, ты и раньше постоянно гулял по ночам? — Док вывел еще один знак вопроса в блокноте.

— Да, но не с таким удовольствием! А сейчас я будто вернулся в свои шестнадцать.

Док открыл форточку и подкурил сигарету.

Такого эффекта не должно было быть. Кая демонстрировал очевидную манию, как по справочнику, — с эйфорией и снижением критики. Формула не должна была так влиять. С другой стороны, как она должна влиять, Док доподлинно не знал. Препарат непроверенный, с неизвестными побочными явлениями.

— Значит, настроение у тебя приподнятое? Или спады бывают? Ты чувствуешь грусть, тоску? Сильнее, чем обычно?

— Нет… — Кая помотал головой и задумался. — Я чувствую раздражение сильнее, чем обычно. Все бесит и возмущает. Завожусь с полуоборота. Я никогда таким раздражительным не был…

— Хм… твои эмоциональные реакции стали такими, какими были до безумия, или они принципиально другие?

— Да ты меня жопой, что ли, слушал! — Кая ударил по столу, на котором сидел. Завелся он и вправду с полуоборота. — Я же сказал, что таким раздражительным! — Кая закрыл глаза и медленно выдохнул. — Никогда не был. Кошмар какой-то… я не привык к такому, и мне тяжело держать себя в руках… Прости, что напугал.

— Эта раздражительность прогрессирует?

— Не знаю. Не хочу сглазить, но сегодня мне показалось, что она даже спадает… на что я надеюсь. И так дел натворил на неделю… Ничего такого, я никому сердце опять не вырвал, но явно зарекомендовал себя полнейшей истеричкой.

Док понял, что поспешил с благоприятными прогнозами. Чем больше Кая рассказывал, тем больше Док убеждался, что все позитивные изменения — симптомы большой проблемы. Вот только какой?

— Ты принимал формулу ровно в тех дозировках, которые я прописал?

— Да. — Кая закатил глаза. — Твоя жижа не настолько приятна, чтобы ей злоупотреблять.

Что-то блеснуло у виска Каи. Что-то, похожее на золотую леску. Доку пришлось спустить очки на нос, чтобы понять, что он видит.

— Давно у тебя начали седеть волосы? — Док взял тонкую прядь волос у самого лица.

— В смысле? — Кая скосил глаза на кончик носа, перед которым повисла прядь. — Они не седые. У лица волосы всегда светлее.

— Хм… Допустим… — Док, к своему стыду, не знал, как седеют рыжие, но волос явно потерял пигмент. От чего? Очевидно, что не на солнце выгорел.

В коридоре резко хлопнула дверь и раздались молодые, взволнованные голоса.

— Черт! Студенты! Совсем забыл. — Док ударил себя по лбу.

— Какие еще студенты?! — прошипел Кая.

Док не ответил. Он поспешно соображал, куда деть голого парня. Путь в кабинет перекрыли первокурсники.

— Ложись!

— Что?!

— Сделай вид, что ты мертвый!

Кая возмущенно лег.

— Если они попробуют меня препарировать, то их трупы на твоей совести, — проворчал Кая и вполне натурально умер.

Док накрыл его простыней и незаметно прошмыгнул мимо толпящихся первокурсников. В Бронеславовне он не сомневался, она не даст лезть куда не следует, но в случае чего можно изобразить, что Кая санитар-приколист.

Укрывшись в кабинете, он сел за стол и задумчиво зачертил знаки вопроса на первой попавшейся бумажке. Безумие и все жуткие события, которые Кае пришлось пережить, лечение, похожее на пытку… Эмоциональная сфера Каи была угнетена и скорее всего безвозвратно. Эти эмоциональные всплески — это симптом. А волосы? Что значит эта седая прядь?

Ровно в оговоренное с Брониславовной время голоса студентов начали стихать. Док выглянул в коридор.

— Саш, ты что застрял? — раздался мужской голос.

Док прошел на цыпочках и заглянул в секционный зал. Над Каей склонились двое студентов в одинаковых медицинских шапочках.

— Ты знал его? — спросил широкоплечий смуглый парень лет двадцати с небольшим.

— Нет… — чуть посомневавшись помотал головой второй, высокий и худой. — Как-то пересекся с ним случайно, обменялись парой слов… Я его совсем не знал, и друзьями мы не были. Он мне никто.

«А ведь его никто и не спрашивал, были ли они друзьями», — подметил Док.

— Просто… — Второй протянул руку и дотронулся до шеи Каи, чтобы пощупать пульс. — Он выглядит как живой.

— На самом деле нет. Видно, что мертвый. У живых людей ткани, например, кончик носа, будут более округлыми из-за внутреннего давления, а у покойника черты угловатые, как у Кощея.

В коридор, не заметив стоявшего в тени Дока, ворвалась боевого вида блондинка с растрепавшейся гулькой и обругала тормоза Сашу и растяпу Артема, который как староста должен следить за порядком, а не возглавлять нарушителей, и пинками вывела ребят из морга.

«Прирожденный медик, — с восхищением подумал о девушке Док. — Такую бы я взял с стажеры… а не тех рохлей, которые навязывает Виктория».

— Этот придурок пытался найти пульс на щитовидке, — проворчал Кая, поднимаясь.

— Это от переизбытка теории, — пожал плечами Док и дал одежду.

Док хотел провести еще пару тестов, но Кая сослался на срочные дела, которые возникли, пока он притворялся мертвым, и рванул на выход, по дороге застегивая джинсы и натягивая вывернутую наизнанку футболку.

***

Саша вышел вслед за Викой, и Брониславовна тут же обрушилась гневной тирадой:

— Александр, Артем! Я же сказала всем выходить! Почему вы там застряли?

Артем прошептал ей что-то на ухо, и лицо Бронеславовны изменилось.

— Ладно. Пойдемте. Я доведу вас до остановки, и там разойдемся.

Все пошли вперед, восторженно обсуждая полученный опыт, Брониславовна отступила назад и примкнула к плетущемуся в хвосте Саше.

— Ты как, в порядке? — Она заботливо приобняла его за плечи.

— Да, вполне.

— Точно?

— Точно.

Саша не знал, в порядке ли он. Он не знал, ни что он думает, ни что он чувствует. В голове будто надулся пузырь и выдавил все мысли, кроме одной: он хочет как можно быстрее избавиться от компании. Они дошли до остановки, где Брониславовна села на трамвай, а все остальные сделали вид, что именно этот маршрут, идущий к ближайшему метро, им не подходит, и, оставшись без надзора педагога, стали спорить, куда направиться теперь:

— Холодно уже для парка.

— Наоборот, надо ловить последнее солнышко.

— Я вообще пиво не хочу.

Саша отступил на пару шагов и, убедившись, что на него никто не смотрит, слинял за угол. Он дошел до сквера, сел на скамейку, и только тогда пузырь сдулся и в голову полезли мысли.

Кая мертв? Что случилось? Почему? А что теперь будет с ним? Он свободен? Он может выбрать другого мастера! А кто, если не Кая? Арон? Этот самовлюбленный хмырь? А если Каю убили стражи? А если он следующий? Кто его защитит? А кто научит охотиться? Кто будет его мастером теперь? Наверное, надо сказать кому-то, что Кая мертв?

Саша достал телефон, посмотрел на темный экран и убрал обратно в карман.

Возможно, в Аскезе еще не знают. А может, им уже все известно. Тогда почему ничего не сообщили ему? Он же его ученик, не последний человек так-то.

А что вообще происходит с неофитами в случае смерти мастера? Выдадут нового? А где гарантии, что нет какой-нибудь традиции сжигать вместе с трупом мастера его ученика? Звучит нелогично. Но этим товарищам логика не свойственна в принципе. Ему стоило бы знать законы, чтобы так по-тупому не подставиться. Кая что-то рассказывал про Кодекс… перед тем, как скинуть в реку.

***

Светлана поставила на накрытый блестящей черной тканью круглый стол две чернильно-синие фарфоровые чашечки с блюдцем.

Экстрасенс оказалась чуть полноватой женщиной лет сорока с одутловатым розовым лицом и длинными пергидрольными волосами, к которым совершенно не подходили слои темных ажурных тряпок, в которые она была одета. Если бы Виктория не была знакома с ней заочно, то никогда бы не подумала, что этот человек что-то знает о Скрытом мире.

Светлана разлила по чашечкам чай из такого же чернильно-синего заварника и села напротив Виктории.

— Спасибо, — вежливо улыбнулась Виктория. Пить чай ей не хотелось. Ей в принципе не хотелось принимать что-то внутрь и вообще до чего бы то ни было дотрагиваться в доме у ведьмы. Она хотела побыстрее со всем закончить и оказаться в безопасности. — Я пришла, чтобы…

— Подожди, — спокойно остановила ее Светлана. — Магические дела не терпят суеты. А ты же пришла за магическим делом?

Виктория неуверенно кивнула.

— Тогда расслабься, попей чай. — Оттопырив мизинец с крупным серебряным перстнем, Светлана взяла чашечку ко рту и глотнула. — Как тебе мой дом?

В ее квартире все кричало о том, что ее хозяйка увлекается эзотерикой: горели свечи, дымили индийские благовония и в каждом углу стояли вазы с сухоцветами и морской галькой, лежали кристаллы, карты Таро в бархатных мешочках и венички трав. Сбоку у стены, на накрытом черной скатертью круглом столе, за которым они пили чай, под искрящейся черной тканью возвышалось что-то, по силуэту похожее на хрустальный шар. За спиной Светланы чернел украшенный шторами-бусами проход в коридор, в котором то и дело маячил черный кот. Но, несмотря на полутьму и удушающий запах сандала, Виктория заметила мебель из дээспэ, виниловые обои, ламинат и запах кошачьего туалета. Квартира была похожа на дешевую проститутку, которую вырядили в еще более дешевый костюм Екатерины и, не дав почистить зубы, отправили впечатлять иностранных гостей.

— Необычный, чувствуется присутствие магической силы, — вежливо соврала Виктория.

— Врешь же, — усмехнулась Светлана. — Ты же видишь, что это очевидная бутафория. Ничего, что имело бы силу, я здесь не держу. А это… — Светлана обвела комнату рукой. — Я собираю по всем базарам. К счастью, в Питере их постоянно проводят. Когда я прихожу на какой-нибудь магический маркет или индийскую ярмарку, то сразу ищу самый аляповатый и абсурдный стол… Легче показать. Вот, например, коллекция удивленных Бафометов.

У Светланы загорелись глаза, и она поставила на стол несколько разноформатных фигурок.

— Вот это, например, свеча. — Светлана скинула тряпку с шара и нажала кнопку, это оказался светильник.

Перед Викторией сидел на троне очень корявый восковой козел, чья морда и вправду казалась удивленной.

— Или этот, керамический.

Вторая фигурка была еще хуже, морда у козла была не столько удивленной, сколько испуганной.

— Наверное, он в ужасе от кривизны пентаграммы, в которую его призвали. Смотри, художник смог сделать все углы разными! — Светлана звонко рассмеялась. — Я считаю, у меня талант находить подобное. Это, кстати, не так просто, надо чувствовать грань, если окружить себя чем-то совсем абсурдным вроде шапочек из фольги, то ничего не получится.

— Не получится что? Зачем тебе это? — От дыма, темноты и Бафометов у Виктории пошла кругом голова.

— А зачем тебе розовый кардиган?

— Он мне нравится.

— Мне тоже это все нравится. А еще это прекрасно пускает пыль в глаза. Люди — заложники своих стереотипов. Обыватели думают, что магия выглядит вот так, — Светлана покосилась на фигурки, — а охотники знают, что на самом деле не так, а так выглядит шарлатанство, и не обращают внимания.

— А… — Неожиданно Виктория испытала к Светлане странное чувство, которое сложно было назвать симпатией. Светлана ей не была симпатична и уж точно не вызывала доверия. Это было чувство общности.

— Знаешь, я сделала все это, чтобы попасть в слепую зону охотников, но побочный эффект оказался весьма приятным, обыватели толпами валят ко мне чистить чакры. Знала бы, что разбогатеть так просто, не продавала бы душу.

У Виктории воздух застрял в груди. Она не была готова играть в открытую. Что ей сейчас делать? Изобразить непонимание, переспросить про душу? Может, Светлана переведет все в шутку? А если нет? Отыграть ужас и дать заднюю?

— Не притворяйся дурой. Твой костюм клуши меня не обманет. Ты прекрасно понимаешь, что тебе не помогут рядовые колдуньи, чей потолок порча на понос. И ты знала, к кому шла. — Светлана откинулась на спинку стула и усмехнулась. — И ты не прогадала. Ведьмы не первый и не последний раз помогают вампирам.

— Ладно, — хрипнула Виктория после небольшой паузы. — У меня два вопроса. Первый, возможно ли это? И второй, сколько это будет стоить?

— Это возможно. А второй вопрос ты задаешь неправильно. Ты просишь о серьезной вещи, которая в случае успеха навсегда изменит положение дел, это не рядовое проклятье наслать. Просить деньги тут неуместно. Тебе стоит спросить, не сколько, а чего это будет тебе стоить.

— Мне придется продать душу?

Виктория не знала, что такое душа, но знала, что ведьмы продают ее Пеклу и взамен получают огромную силу, а значит, это что-то очень ценное, чем не стоит раскидываться.

— Душу? — Светлана рассмеялась. — Детка, душа вампира ничего не стоит.

Светлана вытерла проступившие слезы салфеткой и продолжила:

— Все гораздо тривиальнее. Я помогу тебе, и мы станем сообщниками, я буду владеть твоей маленькой тайной, а ты моей.

Виктория сжала челюсти. Вступить в открытый сговор с ведьмой? При подписанном мире с охотниками? А какие у нее варианты? Она попробовала все, что было ей доступно.

Светлана молча смотрела на нее, а потом кивнула, будто прочитала согласие в ее лице, нажала выключатель светильника, и пространство снова погрузилось в полутьму:

— Забавно, как в минуты отчаяния мы бежим за помощью к своим врагам.

Глава 13.2 Причина подозрительного эффекта

Лара смотрела, как светлеет потолок и легкая белая штора колыхается от ветра, приносящего в ее полупустую квартиру запах сырого бетона и осеннего леса.

Гера лежал, уткнув нос с шею Лары. Она водила пальцем по его тощей руке.

— Чем ты занимаешься… — тихо спросила Лара, выходя из томного прохладного безвременья. — В смысле, в жизни, помимо того, что поджидаешь малознакомых взрослых женщин у подъезда?

— Да, в общем-то, ничем… — сонно ответил Гера.

— А чем хотел бы?

— Музыкой. — Он вздохнул, силой прогоняя дремоту. — Какими-то более-менее масштабными проектами, где много людей… не в одно жало на гитаре тренькать.

Лара с трудом удержала злой смешок. Это было так типично для нее: влюбиться в музыканта, который грезит о большой сцене. Типично для нее семнадцатилетней. А сейчас что на нее нашло?

— Учишься где-то?

— Нет. Поступил на юридический, но бросил.

— На юридический? — Лара так удивилась, что приподнялась на локтях и повернулась к Гере. С раскиданными по подушке рыжими волосами и голыми плечами он чем-то напомнил Венеру Боттичелли. — Это совсем не в твоем стиле! Родители настояли?

— Нет, сам выбрал. Я хотел стать адвокатом, защищать людей от произвола системы. Мне и сейчас интересно изучать право, у людей оно развилось намного лучше, чем… — он осекся, — чем оно было.

— А почему тогда бросил?

— Мне стало не до учебы, — вздохнул Гера и сел. — В жизни возникли некоторые обстоятельства…

У него была красивая спина, хоть и очень худая: треугольная и жилистая с торчащими костями, анатомически идеальная, и в тоже время чем-то неправильная.

— А как сейчас с этими обстоятельствами? — спросила Лара, проведя по острым, неестественно выпирающим позвонкам.

— Сейчас я лечусь.

— Ты чем-то болеешь? — голос резанул фальшью.

Лара попыталась спросить так, будто бы она не догадывалась, что за болезнь могла заставить молодого парня бросить университет и разорвать отношения с семьей. На самом деле она все понимала. В конце концов, невозможно было не заметить болезненную бледность и синяки на сгибе локтя. Она все понимала и совершенно не желала во все это вовлекаться. Ее интересовало другое: что-то гораздо более прозаичное, что касалось лично ее. О чем она должна была подумать прежде, чем пускать его в постель.

«Почему я не спрошу прямо? Зачем весь этот цирк?»

— Ничем заразным. — Гера все прекрасно понял. — У меня нет ни вич, ни гепатита, ни сифилиса, у меня даже впч нет. Можешь не переживать.

Гера натянул джинсы и посмотрел на Лару таким пугающе серьезным взглядом, будто решался на опасный прыжок с высоты в воду.

— На самом деле мое имя не Герман.

— Я догадалась.

— У меня есть тайны посерьезнее.

— Они у всех есть, если я захочу знать, я спрошу.

Промелькнула мысль, что если Гера проигнорирует очевидный намек и начнет грузить ее своей трагичной историей, то она возьмет его за шкирку и вышвырнет из квартиры как блохастого щенка. Но Гера не стал. Он кивнул и молча оделся.

***

Как выяснилось, в слове «Сальса» Док закодировал ужин в мексиканском ресторане с Бронеславовной, которая пригласила его в благодарность за помощь со студентами. Встречу пришлось перенести. И все другие дела тоже отложить. Док не находил себе места. Он весь вечер, ночь и утро ходил сначала по кабинету в морге, потом по кабинету дома, потом по боксу инфекционной больницы, где работал на четверть ставки, и все это время гонял по кругу мысленную жвачку.

Что он знал о Кае? Да практически все! Он изучал его десять лет.

Потерявшего человечность отреченного цесаревича могли убить, но Аскеза решила попытаться его вылечить. Какая политически красивая фраза. Что за ней стояло?

По Кодексу Каю должны были казнить, но сделали исключение с условием, что на нем будут пробовать методы лечения безумия. Это предложили Безымянные, которые не упускали возможности провести эксперименты на людях. Аскеза, для которой само существование сына Александра было костью в горле, надеялась, что охотники возразят, в конце концов лишенное разума кровожадное чудовище представляло опасность для мира людей. Охотники бы настояли на казни, а Аскеза бы со скорбным видом развела руками со словами: «Мы сделали, что смогли», но Глеб, руководитель ведущей коалиции охотников, неожиданно преисполнился гуманизмом — Док полагал, исключительно чтоб поднасрать Аскезе, — и поддержал идею Безымянных. Аскезе пришлось согласиться.

Каю перевезли в закрытый корпус неприметной психиатрической больницы на юге России, где работал Док.

Никто тогда не думал, что к Кае вернется рассудок. А когда это произошло, пошли споры о том, сколько его еще держать в клетке как подопытную мартышку. Док даже вспоминать не хотел, сколько мерзости произошло, пока все не пришли к компромиссу. Было решено оставить пациента под наблюдением, постепенно снизить строгость содержания и подготовить к возвращению в социум. На все дали двадцать лет.

Каю выпустили через семь.

Ходили слухи, что на это решение повлиял его исчезнувший отец, но Док знал, что на самом деле это устроил его мастер.

«Только прошу, не рассказывай ему. Чувство, что он обязан мне, не пойдет ему на пользу».

Кае было тяжело вернуться в мир. Первое время все ждали, что он сорвется, но прошел месяц, полгода, год, а Кая не сорвался. Не сорвался, даже несмотря на необоснованно жесткие рамки, которые поставила Аскеза вопреки рекомендациям Дока, его лечащего врача.

«Так он готов или не готов вернуться в общество? Если он не может соблюдать даже облегченную версию аскезы, то ему рано выходить из клиники».

Кая не мог. Док прекрасно знал, что это физически невозможно, но Кая умело притворялся. Док знал, что Кая где-то добирает кровь. Либо охотится, либо нашел человека, который его кормит. Вопреки всем опасениям Кая шел к исцелению, но каждый раз, когда нужно было сдавать навязанное Аскезой тестирование и держать голод, все, чего удавалось добиться, летело в дыру. Трехдневный голод расшатывал и без того хлипкое здоровье Каи. И каждый раз он оказывался на грани срыва. Это повторялось уже трижды. Но сейчас симптомы стали другими.

Док посмотрел на составленный за ночь список: эмоциональные качели, потеря пигмента, что еще? Клинические показатели крови были вообще нетипичны для Каи. У него никогда не было такого провала по железу. И при этом снижение дискомфорта от голода.

Док потер лоб.

— Может, после того как он вырвал сердце стражу, у него поехала крыша? — спросил Док у висевшего на вешалке белого халата. — Вряд ли.

Док так толком и не узнал детали этой истории. Он хотел расспросить Каю, когда тот будет на осмотре, но их прервали студенты, — Док не желал признаваться себе, что он успел забыть про стражей.

— В любом случае, поехавшая крыша не объясняет ни анализы крови, ни седину.

Все вело к самому неприятному выводу.

В жизни Каи уже полтора года не менялось ничего. Только появилась формула. Разработка, над которой он работал столько лет.

Док схватился за голову и с надеждой спросил сам себя:

— Может, дело в чем-то другом?

***

Перед уходом Кая вышел на балкон полюбоваться рассветом. На противоположной стороне огромного двора стояли две новостройки, и в зазоре между ними было видно, как солнце взошло над лесом. За последние десять лет он совсем забыл, как любил рассвет.

Кая не питал надежд списать ее подозрения на анемию. И он не хотел ей врать. Пусть она надумает рациональной чепухи сама, но он ей врать не будет.

Кая вцепился в перила. Хотелось кричать от боли. Сердце грызла обида, нелепая и детская. Еще больше хотелось кричать от собственного идиотизма.

Ну на что он надеялся? Что самодостаточная, красивая женщина захочет сблизиться с малознакомым деструктивным полудурком? Даже если он расскажет ей правду, что это поменяет? Он все равно малознакомый деструктивный полудурок, только вампир. Он деструктивный полудурок в квадрате. Лара совершенно права в том, что защищает свой уютный безопасный мир от его вторжения.

Тогда почему так хочется орать?

Лара вышла на балкон и поставила на столик чашку кофе.

Одну чашку.

Кая обнял ее на прощание. Лара откинула голову и подставила шею для поцелуя. Кае захотелось ее укусить не потому, что ему так нестерпимо хотелось крови, а по привычке. Он не помнил, когда последний раз обнимал женщину с другой целью.

— Мне пора, — хрипнул Кая, отстраняясь.

— Да, мне надо собираться на работу, — кивнула Лара с грустной улыбкой.

Они не стали договариваться о следующий встрече — Лара считала это авантюрное приключение законченным. А Кая знал, что она состоится и так.

Выходя из парадной, Кая включил телефон, и ему тут же прилетел десяток сообщений от Дока, который просил как можно быстрее зайти в морг, чтобы кое-что уточнить. Что это за «кое-что», не уточнялось. Док был мужиком суетливым, скорым на панику и регулярно накручивал себя по фигне. И все же Кая напрягся. Зудело в его душе неприятное ощущение, что фоном происходит что-то поганое.

«И что могло случиться?» — Кая стал вспоминать, где он мог по-крупному накосячить, но последнюю неделю он вел себя так до противного чинно, будто собирался стать примером всей Аскезе.

— Может, случилось что-то с твоим протеже, которого ты кинул? — спросил воображаемый мастер.

— Я его не кинул! Он наказан!

— Можно полюбопытствовать, за что?

На секунду Кая задумался: все эти дни Саша вымораживал его до предела, и сложно было сказать, что именно стало главным проступком.

— За истерику на мосту и за то, что устроил этот нелепый перформанс в парке! У него все возможности мира, а он ноет и вскрывает вены! Тоже мне, великий страдалец!

— И за то, что, увидев тебя мертвым, не расстроился? — Мастер усмехнулся.

Кая скрипнул зубами. Он проследил за Сашей и, увидев, что тот не пытается ничего сделать и даже не выдавил ни одной жалкой слезинки, решил на пару дней предоставить ему возможность повариться в собственных мыслях. К тому же у Каи было полно других интересных дел.

— Ему нужна кровь, — сказал мастер своим спокойным голосом, которым всегда и безрезультатно пытался достучаться до Каи.

— От того, что он потерпит голод, ему будет только лучше.

— Повторяешь мои ошибки.

Кая остановился и развернулся. Конечно, за ним никто не шел. Он был на улице один.

***

Док открыл дверь прежде, чем Кая коснулся звонка. Тот собрался поздороваться, но Док не желал тратить время на светские раскланивания. Он схватил Каю за руку и потащил в кабинет, на ходу объясняя суть дела: — Я все же думаю, что изменения, происходящие с тобой, хотя они сами по себе положительные, но их причина может быть… м… неприятной.

— Не ты ли вещал все эти годы, что рано или поздно мне станет лучше?

— Тебе не лучше, Кая.

— Мне не лучше?

— Не лучше! С тобой творится что-то странное, и я хочу понять что!

— Это из-за твоей жижи? — сходу предположил Кая, и его глаза наполнились ужасом. — Вскрылся побочный эффект? Я мутирую?

— Не паникуй. Ты не мутируешь. — Док натянул улыбку. — Возможно, никакой проблемы и нет и все странности — это вполне естественное следствие каких-то изменений в твоей жизни.

— Это каких? — Ужас исчез, будто его и не было, и вместо него появилось недоверие.

— Может быть, ты стал больше гулять? Переехал?

— В другую комнату если только, — мрачно фыркнул Кая.

— Окна выходят на другую сторону света?

— Эм… да… были на южную, теперь на западную…

— Да… Возможно… Количество ультрафиолета, — забормотал Док. — А почему решил поменять комнату?

— Я подселил нового жильца. Очень придирчивую девушку. И отдал ей комнату, где жил сам.

— У нее тоже черная кровь? — Прошлого жильца они искали полгода. С черной кровью людей было немало, но нужно было найти того, кто согласится жить в авангардной халупе Каи.

— Нет, но все окей, мне нормально…

— Хм… — Док задумчиво приложил руку к рту и пробубнил в кулак: —Неужели эта гипотеза верна?

— Какая на этот раз гипотеза?

— Что нахождение рядом людей, их феромоны… при длительном воздействии… — Док продолжил бродить по кабинету и бормотать.

Аскеза продвигала теорию, что если постоянно жить рядом с людьми, то реакция на запах их крови сойдет на нет. Это была теория, а практика показывала, что так притереться можно только к конкретному человеку и после долгого нахождения в близком контакте…

Док хотел спросить, как давно Кая знает эту новую соседку, но не успел. Кая задумчиво вздохнул:

— Еще у меня девушка появилась…

— Девушка? Человек! И ты не сказал?!

— Ты не спрашивал. — Кая пожал плечами.

— Так. — Док сделал долгий вдох носом. — И что еще произошло за эту неделю?

— Вернулся к музыке. Стал мастером. Нашел подработку.

— Что?

— Вернулся к музыке.

— Я не про это! Ты мастер? — Док схватился за голову. От Каи можно было ожидать чего угодного, но не этого.

— Я нашел первородного и стал его мастером, — Кая сообщил это с таким видом, будто хвастался, что купил картошку по скидке. — Ты его, кстати, видел. Это тот студент, который разглядывал мой труп…

— Студент?! Первородный?! — Голова была готова взорваться от потока мыслей, и тут пазл начал складываться. — Впрочем, неважно… Вы делали обмен кровью?

— Да…

— Черт… Кая. Ты меня в гроб загонишь! — Док покачал головой и усмехнулся. — Я тут с ума схожу, пытаюсь понять, что с тобой, а ты не счел нужным сообщить, что пил кровь другого вампира! Раздолбай клыкастый!

— А это как-то относится к делу? — оборонительно фыркнул Кая.

— А как ты думаешь?! — Док всплеснул руками.

— Обмен кровью не затрагивает ни эмоции, ни разум… — уверенность в голосе с каждым словом звучала все более натянуто и в конце сфальшивила как пьяная певица, взявшая непосильно высокую ноту. — Кровь только зеркалит биохимию… там… все прочее… Типа аллергии…

— Не только аллергию… — хмыкнул Док. — Обмениваясь кровью, мастер и ученик примеряют на себя, скажем так, нервную конституцию друг друга. Ты не начинаешь думать, как твой протеже, но начинаешь чувствовать и реагировать, как он. Первородный, как я понимаю, еще подросток, и ты перенял остроту его реакций. Все эти твои внезапные восторги, возвращение к ярким эмоциям невинного юношества и желание заниматься сразу всем. — Док устало рухнул в кресло и с видом полнейшего облегчения подкурил сигарету. — Это хорошо. А то я уже думал, что у тебя повреждение мозга.

Спустя час они сидели на паллетах во внутреннем дворе морга. Док курил, Кая пил томатный сок и щурился на солнце.

— Знаешь, в чем странность? Жажда крови мастера не передается ученику. Хотя казалось бы…

— И слава всем богам, — устало вздохнул Кая. — Как долго продлится эффект?

— Неделю… — Док пожал плечами. — Две. Ты станешь самим собой в ближайшие дни. Не переживай.

— Ясно, — вздохнул Кая, и на его лице мелькнула печаль. — А почему я ничего не заметил, когда сам был учеником?

— Не знаю, у подростков и без сверхъестественных причин в голове хаос… — Док пожал плечами. — Да и у взрослых… Ты бы заметил изменения в своем поведении, если бы я не ткнул тебя в них носом?

— Вообще-то да, я заметил. Просто никогда бы не догадался о причине. Саша… он такой спокойно безразличный, а во мне аж все кипит. Никогда бы не подумал, что я перенял это у него.

— Потому что он живет так постоянно, и его психика отрастила механизмы компенсации, а на тебя это свалилось резко, тебе нечем сгладить острые углы. — Док проследил за косяком птиц, организованно летящих в сторону юга. —Обмен кровью интересный феномен, мы изучали его в конце шестидесятых… Любопытно то, что почти у всех пар сразу после ритуала шли ссоры. Знаешь, почему? Потому что в партнере проявлялись те наши тени, которые мы подавляли.

Кая с хриплым звуком допил остатки сока, и его лицо приобрело сначала задумчивое, потом обеспокоенное выражение.

— Черт… Мне надо идти.

Глава 14. Где в Аскезе получать кровь первородным психопатам?

— Будь начеку, моя месть будет страшна, — зловеще прошипел Егор, высоченный лысый однокурсник.

— Я всегда начеку, — не поворачиваясь кивнул Саша и поставил на пустой поднос чашку без блюдца.

— Ты вообще что-то ешь или одним кофе заправляешься? — спросил Егор уже обычным голосом без зловещих интонаций и с вежливой улыбкой попросил у буфетчицы пюре с котлеткой.

Ему было двадцать шесть лет, он работал санитаром в скорой психиатрической бригаде и уже не первый раз пытался получить медобразование, но жизненные перипетии заставляли его опять и опять все бросать и начинать с начала. Саше он нравился из-за вдохновляющего упорства и нескончаемого запаса историй из практики.

— Я плотно позавтракал, — соврал Саша.

— Ну-ну, недавно возили тридцать килограмм анорексички, она тоже говорила что-то про плотный завтрак… Плотным завтраком оказался псиллиум с огурцом, запитый ударной дозой фуросемида. И даже она была убедительнее!

— Неудивительно, — пожал плечами Саша. — У меня же нет эрпэпэ, которое нужно скрывать, и тренировать убедительность мне незачем.

Егор задумался на секунду и кивнул.

— Достойный аргумент. — Он аккуратно взял поднос, пошел к столику.

На его бритом затылке красовалась кривоватая пентаграмма, которую маркером вывел Саша на паре латыни, воспользовавшись тем, что сосед по парте задремал.

За столиком Лида и Вика уже расстелили…

«Это скатерть, что ли?!»

Скатертью оказалась монструозных размеров схема из нескольких склеенных листов. Егор и Саша застыли, не зная куда поставить еду.

— Да, — хмыкнул Егор, глядя на переплетение разноцветных стрелочек, которые соединяли многочисленные, заполненные мелким почерком овалы и прямоугольники. — В этом определенно нет ничего странного.

— Все гораздо проще, чем кажется! — восторженно взвизгнула Вика и затараторила, тыкая ручкой в стрелочки: — Смотри! Оранжевым я выделила…

За ее спиной Лида устало закатила глаза.

Саша с первого взгляда понял, что это схема дезинфектантов и антисептиков, но перебивать было бесполезно. Всех спас Артем, который с характерной для него внезапностью выплыл из ниоткуда и поставил заставленный тарелками поднос прямо на схему.

— Я взял булочек, расхватывайте! — довольно сообщил Артем и ткнул пальцем в Сашу: — Но не тебе, тебе я взял кофе. Двойной эспрессо без сахара, правильно? — Он улыбнулся и резко сменил тему: — Вы уже выбрали, где хотите проходить практику?

— Фафую фрафтику? — спросила Лида, не успев прожевать.

— Санитарскую. В конце семестра. — Егор деликатно сложил схему и принялся за котлетку. — Будем делать ватные шарики и, если повезет, выносить утки, до более серьезного нас не допустят.

— Какая конкретно больница, пока неизвестно, но у нас будет возможность выбрать отделение, — просиял Артем. — Кто-то уже определился, куда хочет?

— Реанимация, — без промедления ответила Вика и обвела всех полным превосходства взглядом. — Там точно найдется работа, помимо катания шариков.

— Хирургия, — без какой-либо эмоции в голосе ответил Саша, посмотрел на Вику и добавил: — Там даже простое катание шариков даст больше, чем месяц зубрежки учебников.

— Вот кому-кому говорить про зубрежку, — одними губами прошипела Вика.

Лида посмотрела сначала на Вику, потом на Сашу и съежилась.

— А где полегче? Я и утки повыносить могу.

— Я не думаю, что на первой практике нам дадут что-то интересное, — скептично заметил Егор, — вне зависимости от отделения.

Слушая, как друзья предвкушают практику, Саша почувствовал странную, ничем не обоснованную радость и неожиданно понял, что счастлив.

— Второкурсники говорят, что в гинекологии больше всего крови…

Стоило кому-то упомянуть кровь, как все внутри Саши взволновалось, и следом пришла грустная мысль, что он чужой в этом мире. О мире, к которому он принадлежит, и о его проблемах думать не хотелось.

Из мыслей его вывело встревоженное лицо Лиды.

Саша проследил за ее взглядом…

— Это Рита? — удивленно спросила Вика.

Это была Рита. Выглядела она плачевно: немытые волосы свалялись в колтуны, кожа век покраснела и припухла, на губе вскочил заметный герпес.

— Видимо, произошло то, о чем я говорила… — Лида посмотрела на Сашу. — Тебе стоит оказать дружескую поддержку.

— Нет.

— Сволочь же ты…

— Не отрицаю.

— Что происходит? — спросил Артем тоном, намекающим, что старосту необходимо посвящать во все вопросы и не важно, насколько они личные.

— Ее бросил парень, — лениво начал Саша и поймал гневный взгляд Лиды, которая надеялась оставить все в тайне. — Лида это предсказывала и была права. Еще она считает, что ей поможет поплакаться в мужскую жилетку. И она права. Вот только у меня для этого недостаточно эмпатии. Впрочем, и желания тоже.

Лида резко поставила стакан с недопитым компотом и пошла к Рите, напоследок кинув на Сашу полный ненависти взгляд. В воздухе повисло напряжение. Саша только хмыкнул, он чувствовал себя правым — ей стоило спросить, согласен ли он держать все в секрете, прежде чем втягивать.

— А почему попросила именно тебя? — прервала неловкое молчание Вика.

— Не знаю. — Саша с деланным безразличием пожал плечами. — Это ты скажи, почему окружающие постоянно держат меня за лоха.

Егор и Артем переглянулись, не зная, как разрядить обстановку и стоит ли вообще пытаться. К счастью для обоих, им что-то предпринимать не пришлось: несмотря на то, что грозовая тучка сгустилась вокруг их столика, раскаты грома донеслись из противоположного конца столовой.

Рита что-то прокричала дрожащим голосом и вылетела из столовой. У выхода она толкнула какую-то студентку с подносом, полным грязной посуды, и та полетела на пол, Рита крикнула что-то про раскорячившуюся в проходе корову и убежала, рыдая. Ошарашенная Лида, чья поддержка оказалась не нужна, с подавленным видом принялась убирать разбитую посуду.

Грозовая тучка медленно сдулась, оставив после себя тихое недоумение.

— Ну… если никто не возражает, — Артем пробарабанил пальцами и посмотрел в сторону двери, куда убежала Рита, — утешить дракона попробую я. Надеюсь, мне не откусят голову.

— Я курить. — Вика засунула схему в рюкзак и тоже вышла. За столом остались Егор и Саша.

Саша взял вторую чашку двойного эспрессо и откинулся на спинку стула. Он почувствовал себя очень отдалившимся от всех этих человеческих страстей: от детской обиды Лиды, от любовных страдашек Риты, от необоснованной ревности Вики, от нелепых попыток Артема всем угодить. Все это ничего не стоило. Из всех, с кем он успел сдружиться, Саша сопереживал только взрослому и усталому Егору. Но и то не в полною силу. Вся эта человеческая жизнь, о которой он так мечтал, проходила как будто за стеклом, как сериал, на который можно отвлечься в перерывах от настоящих проблем. А они были.

— Напомни мне не ссориться с тобой, — где-то в далеком человеческом мире с иронией в голосе сказал Егор.

— Почему?

— Не хочу обзавестись врагом-психопатом.

— М… — кивнул Саша.

Кая умер. Прошел уже день, а с ним до сих пор никто не связался. Почему? А если это подстава или заговор? Возможно, пора посетить дом Аскезы. Но действовать осторожно. Надо узнать все так, чтобы другие не знали, что он знает.

***

Вадим приехал в Питер поступать в творческий вуз, он мечтал стать дизайнером одежды и работать в мастерской с пятиметровыми потолками и панорамными окнами, а стал вампиром, и что он хочет, его никто не спросил. Мастер просто поставил его перед фактом, что он будет секретарем в доме Аскезы, и исчез. Иногда он появлялся по какому-нибудь делу, не имеющему никакого отношения к Вадиму, не смотрел в глаза и делал вид, что их ничего не связывает.

Радовало только то, что королева безвкусных кардиганов предпочитала сама вести всю документацию, чуть менее важное поручала Лене, а Вадиму нужно было только чистить почту от спама, отвечать членам сообщества, когда будет Виктория, и иногда изображать стажера-юриста для случайно зашедших людей.

Первые полгода у него было полно свободного времени, он даже закрыл сессию и вписался в пару перспективных проектов в университете, но потом без какой-либо ясной причины за консультациями в их фирму-прикрытие повалили люди. С каждым днем клиентов становилось больше, запах их перегара ядренее, а запросы выше. А после нападения Преемников свалилась куча работы по сверхъестественной части и стало совсем невыносимо. Вадим взял неделю отгулов в надежде, что за это время все уляжется, но ошибся. К вечеру первого же дня после импровизированного отпуска Вадим был готов воткнуть себе кол в сердце.

С самого утра звонили какие-то люди и просили что-то кому-то срочно передать, или как можно быстрее найти информацию, или немедленно принять решение, или сделать еще что-то срочное и важное, на что у Вадима не было никаких полномочий. А Виктории на месте не было! И никого другого тоже! Даже медик вместе с лаборантом и двумя бойцами уехали за донорской кровью. Вадим остался в доме Аскезы один. Такое и раньше нередко случалось, но прежде в такие дни было тихо и спокойно, а сейчас…

Жаждущие получить бесплатную юридическую помощь люмпены все прибывали и прибывали. Вадим повесил на дверь лист с от руки написанным «Технический перерыв», но это вызвало только ругань, крики и угрозы. Сосредоточиться не получалось.

В телефонной трубке неизвестная ему Екатерина орала, что он должен немедленно поднять записи за 2001 год, он полез за папкой на верхнюю полку, но бумаги высыпались ему на голову, компьютер завис, а на мобильный телефон зазвонила мама.

Кто-то заколотил в дверь ногами. Мама продолжила звонить, Екатерина орать, что-то зажужжало, и покрывшийся пылью прибор на тумбе запечатал факс.

Вадим зажал уши руками и залез под стол.

Шум слипся в одну отвратительную ноту и внезапно эту ноту разрезало высокочастотное пиканье открывающегося замка.

«Они ворвались!» — в ужасе подумал Вадим, но криков линчующей толпы не последовало.

Вадим выглянул из-под стола. В дверях стояла Лена и незнакомый белобрысый парень.

— Что здесь за бардак? — Она обвела взглядом раскиданные бумаги и распахнутые ящики.

Дверь приоткрылась, и в кабинете появилась морда пропитого мужика, которая требовательно что-то заверещала. Лена выпихнула морду обратно.

— Я… я… я… — Вадим хотел упасть и расплакаться.

— Виктория прислала меня помочь. Успокойся. Сейчас все разгребем. — Она с деловым видом положила трубку с орущей Екатериной. Сочетанием клавиш отправила компьютер перезагружаться и достала с полки папку с надписью «2001». — Прости, Саш, у нас аврал, немного не до тебя, — сказала она белобрысому парню. — Ты за кровью? Медблок не работает сегодня.

— Это кто? — хрипнул Вадим.

— Нашла его стоящим в очереди. Это протеже Каи. Помнишь, недавно документы готовили? — Лена сделала знак глазами.

Да, он помнил. Несмотря на все уговоры, первородный неофит предпочел оставить мастером Раскаяние. Виктория придумала оспорить это, сославшись на недееспособность Каи, но оказалось, что, несмотря длительное заключение в клинике и множество ограничений, наложенных на него после досрочного освобождения, именно дееспособность Раскаяния никогда не оспаривалась. Вадим никогда не видел Викторию в такой ярости.

Нового первородного не обсуждал только ленивый, и Вадим ждал возможности познакомиться с ним лично. Он представлял его похожим на Арона: ходило полушутливое мнение, что если ты видел одного первородного, то видел всех первородных, такими похожими они были. Как минимум Виктор подтверждал это правило. Но Саша был другой породы. У него были еще не побелевшие до конца мягкие волнистые волосы, а в чертах лица не оказалось характерной Арону и Виктору резкости. И в тоже время его облик фонил почти неуловимой инфернальностью. Он был похож на ангела перед падением.

— Тебе положены пол-литра на две недели. У нас есть, но только класс «С». — Лена достала кровь из скрытого в шкафу холодильника, и хлопок дверцы вывел Вадима из мыслей.

— А что значит класс «С»? — спросил первородный и укусил губу.

— Пусть Кая расскажет, прости, не до тебя сейчас… Если не подходит, можешь подождать до завтра и получить у медика, когда она будет на месте.

— Нет, эта подойдет, — ответил первородный и опять укусил губу.

— Что-то еще?

— Нет… — Казалось, он сейчас прокусит себе кожу.

— Ладно. — Лена пожала плечами и кинула на стол журнал учета крови. — Вадим, зарегистрируй, я в архив…

Лена взяла факс, закивала своим мыслям и исчезла за задней дверью.

Вадиму еще не приходилось пользоваться журналом: кровь обычно выдавалась по талонам в медблоке, но в приемной всегда хранилась пара пакетов на всякий случай. Он записал имя первородного, дату и время, номер пакета и озадаченно посмотрел на колонку для подписи.

Журнал был формальностью. Виктор постоянно подписывался за Арона, который был слишком занят, чтобы приехать. Лена сказала выдать кровь, но Виктория запретила делать хоть какие-то бюрократические поблажки для Каи и велела не закрывать глаза ни на одну мелочь. Саша был учеником Каи, соответственно, это будет поблажка для Каи, а не только Саше…

— Мне нужна подпись твоего мастера.

— Его, как видишь, тут нет. — Едва заметная инфернальность сгустилась и обрела неясные, но угрожающие очертания.

— Но тогда я не могу выдать тебе кровь… — Вадим смотрел на расчерченные страницы и боялся поднять взгляд. — Позвони мастеру…

Вадим хотел убрать кровь, но Саша перехватил его запястье и так сильно сдавил, что от боли потемнело в глазах.

***

Кая поехал в медицинский колледж, но, добравшись до нужной станции, развернулся и отправился в обратную сторону, к дому Аскезы. Кая не знал, что там могло понадобиться Саше, но странное чувство на грани интуиции и логики, в которое Кая еще неделю назад не верил, тянуло именно туда. Можно было позвонить, но Кая чувствовал необходимость поговорить лично.

У крыльца курила кучка незнакомых мужчин и женщин. Людей. И судя по ковру из бычков, это продолжалось уже несколько дней.

Зайдя в парадную, Кая сразу уткнулся в длиннющую очередь, которая спускалась до первого этажа. Люди заняли все свободные стулья и подоконники, стояли вдоль стен, кто-то даже сидел на полу. Не успел Кая удивленно присвистнуть, как к нему подошла женщина с мятым листом и записала в очередь, даже не спросив имени. Кая заглянул в листок:

«Кашляющий дед в кепке.

Леопардовые лосины.

Рыжий подросток-гот».

— Я не рыжий и не подросток. Просто гот, — возмутился Кая. —И вообще, я тут работаю!

Кая попытался протолкнуться к двери, но его отпихнула тетка в леопардовых лосинах.

— Ага! Одна работница уже прошла! Так очередь совсем встала!

— Все ждут, и ты подождешь!

— Мы тут уже два часа!

— А мы три!

— Да сколько еще тут будет этот перерыв!

В очереди вспыхнуло волнение, и самая нетерпеливая бабка начала стучать.

— Не открывают. Ишь, поганцы!

— Мы жаловаться будем!

Подошел потасканного вида мужик и заколошматил в дверь ногами. Судя по следам, делалось это уже не первый раз.

«Надо будет снять объявления», — подумал Кая и обратился к толпе:

— Спокойствие, граждане. Приносим извинение за задержку! Крысы перегрызли кабель интернета, и потеряна связь с центральным консульт-офисом! Я сотрудник управления по ремонту и персонализации, сейчас переключу на запасной канал связи по спутнику! Попрошу перевести телефоны в авиарежим во избежание помех и дефрагментации перфокарты ваших устройств! — на одном дыхании оттарабанил Кая и протиснулся к двери.

За дверью его ждала сцена античной трагедии: сложенные друг на друга папки на каждом столе и стуле возвышались, как декорации далеких гор, а в композиционном центре с мученическим видом сидел Вадим, и Лена у его ног сочувственно гладила его по обмякшей руке.

Кая хотел спросить, что случилось, но решил, что не хочет этого знать.

«Ну, причиной этого бедлама не может быть Саша, так что мне нет до этого дела».

— К вам случайно не заходил мой протеже?

Лена резко обернулась и посмотрела испепеляющим взглядом.

«Или может…»

Кае пришлось приложить немало усилий и исчерпать все терпение, чтобы отфильтровать полную обобщений, обвинений и эвфемизмов речь Вадима и понять, что в бедламе его протеже не виноват. Бедлам случился сам собой, но руку Вадиму Саша действительно вывернул. И, судя по набирающему цвет синяку, весьма жестко. И из-за чего? Из-за пакета с кровью класса «С».

— Это выходит за любые рамки! — Лена почти кричала.

— Я его испугался! — поддакивал ей Вадим, чем вызывал в Кае желание тоже ему что-нибудь свернуть, например, голову.

«Как он вообще успел узнать, где в Аскезе получать кровь?» — думал Кая, пропуская мимо ушей причитания.

— Это ненормально!

— Так, стоп, — не выдержал Кая. — Еще недавно он о вампирах ничего не знал, а его знакомство с нашим миром началось со стрелы арбалета, направленной в лоб, после чего его двенадцать часов допрашивали. Какую нормальность вы от него хотите? Ты, — Кая ткнул пальцем в Лену, — ничего не объяснила, сказала, что сейчас ему дадут кровь, и свалила. А ты, — Кая ткнул пальцем в Вадима, — полез в залупу из-за нафиг никому не сдавшейся бумазейки. Скажи спасибо, что руку тебе просто вывернули, а не оторвали!

— Ты не можешь! — фальцетом взвизгнул Вадим и зажмурился, будто ожидая удара. — Ты не можешь мне угрожать! Если… если т-т-ты урожденный, это не дает тебе право относиться ко мне как к рабу! Ни ты! Ни твой первородный не можете просто взять и покалечить меня!

Кая посмотрел на трясущегося перед ним Вадима и закатил глаза.

— Боже, да никто не собирается тебя калечить.

Повисла пауза, и Кая уже хотел идти, но Лена взяла его за руку и повела за дверь, в пустой темный коридор внутренних помещений Аскезы. Там она с силой, на которою способна обращенная голодная вампирша, прижала его к стене.

— Ты уверен, что готов воспитывать первородного?

— Вот только ты не начинай.

— Дело не в тебе, Кая, а в нем… Во всех них!

— В ком — в них?

Лена обернулась и понизила голос до шепота:

— В первородных. — Она надавила на грудь, будто бы всерьез думала, что удерживает Каю. — Ты же знаешь, какие они!

— Что ты знаешь про первородных? Тебя обратили без году неделя, — фыркнул Кая и убрал ее тонкие руки с груди.

— Полтора года назад, и этого достаточно, чтобы многое заметить.

— Не все такие, как Арон.

— Да. И в этом проблема! Нормальный только он.

Кая, который уже успел подумать, что они с Леной говорят об одном и том же, понял, что ошибся, и усмехнулся.

— Не переживай, Лен, я справлюсь.

— Откуда такая уверенность?

— Мой отец самый ужасный из всех.

***

— Мой отец самый ужасный из всех, — пробурчал Кая свою же фразу и дернул плечами. — И какой черт дернул меня ляпнуть такой пафосный бред?

«Еще и на придурка этого манерного наехал… а ведь Саша его и вправду чуть не покалечил. Почему он пошел в Аскезу один? Почему не позвонил? Так обиделся, что ли? Еще бы, я его в реку скинул… Кто б не обиделся».

Пока Кая блуждал в мыслях, ноги привели его в парк. Он огляделся, прошел по засыпанной осенними листиками тропинке и вдалеке увидел Сашу. Тот сидел в кустах на берегу пруда и грустно кидал хлеб уткам.

Кая хотел сразу пойти к нему, но решил дать себе минуту подумать и сел на скамейку.

«С чего я начну разговор? Во-первых, надо рассказать про эту диковинную побочку обмена кровью… Которой, по моим же заверениям, не должно было быть… Действие уже закончилось. — Кая прислушался к внутренним ощущениям. — Да, закончилось. Но объясниться стоит. И извиниться… Или нет?»

Саша его с самого начала подбешивал, а потом выбесил так, что Кая скинул его в канал. И сделал это с великим удовольствием, так Саша его выбесил. А сейчас выходило, что выбесил Каю не Саша, а сам Кая. И как это объяснять?

«Может, сказать, как есть? Я так себя достал, что, когда мои собственные черты проявились в тебе, я потерял контроль над собой?

Верное решение.

Рассказать о своих чувствах и признать, что поступил неправильно.

Именно так и должны поступать взрослые люди…

Где-то в мире радужных пони».

Если он признает ошибки, то просто обрушит остатки авторитета. Саша и так нос задирает, и ему надо указывать на свое место, он не оценит это как приглашение к примирению от зрелой личности. Саша просто посчитает его размазней.

Мастер не должен демонстрировать слабость.

Минута, которую Кая себе выделил, затянулась, а он так ничего и не решил.

— Терзают родительские сомнения?

Кая вздрогнул от неожиданности, на секунду показалось, что голос прозвучал в голове.

— Что тебе надо?

— Мне? Ничего. — Арон сел рядом. — Ты уже минут десять наблюдаешь за своим протеже вместо того, чтобы подойти и поговорить. Рискну предположить, что молодой мастер столкнулся первыми сложностями. Помочь советом?

— Спасибо, не надо.

— Твой протеже первородный. Я тоже первородный. Возможно, ты хочешь что-то узнать про нас. Спроси меня.

— Да как же вы меня… замучили. — Кая закатил глаза. — Передай Лене, что у меня нет проблем с тем, что мой протеже первородный. Я держу дистанцию потому, что я задолбал его разговорами о мироустройстве и вампирской истории.

— А… — кивнул Арон с деланной почтительностью. — Идешь по граблям своего мастера?

— Нет. Я бы по ним пошел, если бы не слышал никого, кроме себя, но у меня этой черты, к счастью, нет, — прошипел Кая сквозь зубы.

— Но…

У Каи не осталось сил, чтобы закатывать глаза, язвительно шипеть и открыто ругаться. Он спрятал лицо в ладони и попытался спрятать дрожь в теле.

— Уйди. Пожалуйста.

Он просидел, не двигаясь, несколько минут, а когда убрал руки от лица, Арона рядом не было. Макушка Саши все еще белела среди красно-желтой поредевшей листвы.

Арон был прав, Кая наступил на те же грабли, что и его мастер. Сейчас Кая понимал, что тот хотел заложить базовое понимание о мире, в которое Раскаяние попал, заранее объяснить, кто он, прежде чем его понесет водоворот политики. Но тогда Каю это не интересовало. И никакие нравоучительные беседы не могли этого изменить. Несмотря на все благие намеренья, вышло только хуже.

Кая прошел через всю инициацию один, без кого-либо, кто мог дать ответы, что происходит. А потом появился мастер, и у него были ответы. Много ответов, сплошные ответы. Ответы, ответы, ответы. Ответы даже на те вопросы, которые Кая не задавал. Ответы и контроль. Возможно, если бы мастер дал ему чуть-чуть воздуха и позволял хотя бы иногда побыть одному, то все сложилось бы иначе.

«Может, поэтому он не позвонил? Я душу его контролем? Может, не надо лезть с готовыми ответами?»

Кая прикинул, что крови, которую Саша почти силой забрал у Вадима, хватит на неделю минимум. Какие-то базовые представления о Скрытом мире Кая успел объяснить, и Саша вполне может некоторое время пожить без его напутствий.

«Он побудет наедине с собой пару дней, попробует кровь, переварит все, что узнал, поднакопит вопросов, успокоится и позвонит. И я буду готов ответить».

Глава 15. Семь-восемь

Саша шел от дома Аскезы, и в ушах, заглушая все звуки мира, стучал пульс. Зачем он вывернул руку этому рахитику? Чтобы забрать кровь? Ему так приспичило? Нет. Он хотел крови, да. Но в Аскезу он пошел вообще не за ней. Но раз ему предложили… Было глупо упустить возможность. Тем более из-за самодурства какого-то убогого говнюка.

Ладно, кровь лежала в рюкзаке между тетрадками. Где он ее выпьет?

Саша представил, как сидит на кухне с матерью:

«Дорогая мама, я сегодня воздержусь от твоей вегетарианской стряпни».

«Ты решил перейти на мясо?»

«Не совсем».

Выпьет он ее явно не дома за ужином.

Саша встал посреди пешеходного мостика и оглядел парк в поисках укромного места. Взгляд зацепился за желто-красные кусты у пруда. Еще неделю назад там зависали любители пикников, но сейчас резко похолодало и парк опустел. Саша протиснулся сквозь ветки и сел на холодную землю.

«Я вампир, простатит мне не грозит».

Кровь была упакована в стандартный пакет для переливания с уже вставленной трубкой капельницы, но без иглы. Поверх этикетки с группой и резусом была небрежно выведена буква «С».

Очевидно, это категория качества, но от чего оно зависит? Состояние донора? Его возраст? Наличие инфекций? В целом не так важно. Важно, как это отразится на нем. Получше кровь получше прет?

Саша покусал губу и переместился с холодной земли на поваленное бревно в соседних кустах. Мало ли… Быть вечным вампиром с вечным простатитом не входило в его планы.

А если качественная кровь дает суперсилу, а от плохой будут побочки? Логично. Может, стоило подождать медика? Впрочем, он уже взял эту, не нести же обратно.

Саша аккуратно откусил запаянный конец капельницы и потянул. Кровь медленно поползла по трубке и остановилась почти у самых губ. Руки дрожали. Саша глубоко вдохнул, осторожно глотнул и закрыл глаза, ожидая эффекта. Он помнил, как ему сорвало крышу, стоило слизнуть с руки Вики крошечную каплю. Но сейчас ничего подобного не было. Саша глотнул еще.

Странно.

Ничего.

Может, он за это время развампирился?

Саша перекрыл трубку, опустив колесико регулятора, убрал пакет в рюкзак и уставился на розовеющее небо. Солнце садилось. Он ничего не чувствовал.

Или чувствовал? Нет… не чувствовал. Возможно, чтобы что-то почувствовать от крови из пакета, надо выпить больше?

Саша снова достал пакет из рюкзака и потряс остатки — он высосал четверть. Следующую порцию ему выдадут только через четырнадцать дней. Если он допьет сейчас, то будет ходить голодным.

Саша замер от внезапного осознания проблемы: а если не выпьет, то где он будет хранить остатки? Не в холодильнике же, у родителей возникнут вопросы.

«Тьфу, у мамы и ее кривозубого полудурка».

Если подумать, с его последнего глотка прошло уже порядочно и на стену он как-то не лез. Ему не составит труда пожить как обычный человек каких-то две недели до следующей порции, а там он что-нибудь придумает.

А если все-таки он что-то не учел? Не зря же Кая так оттягивал этот момент. Но Кая мертв.

От мысли, что его мастер умер, по телу поползло отчаяние.

— Да в жопу все!

***

— Я говорю, это черная плесень, тут и взрослым нельзя находиться! А он еще предлагает подростков сюда водить! — У входа курили его подчиненные. Когда он вошел в арку двора, их лица синхронно переменились. — Привет, шеф, взяли себе блинчик на обед?

— Да. С мясом. Я сейчас стараюсь не есть мяса, но иногда позволяю себе. Не то чтобы я задумался о вегетарианстве, просто заметил, что вместо полезной еды ем мясные полуфабрикаты типа сосисок, и решил чуть изменить рацион, но иногда…

Вежливые улыбки ломались, и с новым каждым словом в них все отчетливее проступало отвращение. Виталий знал, что про блины его спросили просто так и никого не интересовал его рацион, но не мог остановить неловкий монолог. Он хотел бы уползти, но не знал, как закончить этот абсурд.

— Вас, кстати, Небуйный просил зайти.

— А? Да.

Виталий с облегчением выдохнул и нырнул в подвал, который переоборудовали под офис еще задолго до того, как он устроился сюда на работу. За прозрачной стеной главного зала кучка подростков с кислыми минами рисовала что-то на ватмане. С ними были трое коллег из соседнего отдела, имена которых Виталий еще не запомнил: одна помогала рисовать, вторая тыкала указкой в доску с изображением почерневших легких и третья все это фотографировала.

«Какая бредятина», — фыркнул Виталий, он бы придумал что-то получше.

Оставив пакет с блинчиком в кабинете, где на двери висела новая табличка с его именем, Виталий пошел по длинному коридору к Небуйному.

После недавней реорганизации Небуйный оказался замдиректора их направления, а до этого он скакал по разным начальственным должностям и достал абсолютно всех грубостью и задиристым характером. Но об этом Виталий знал только со слов, потому что сам работал тут только месяц.

Небуйный был двухметровым шкафом, которому девятиметровый кабинет откровенно жал.

— Знаешь, что это? — спросил замдир и пододвинул к Виталию несколько скрепленных листов с внушительного вида таблицей имен, дат и адресов. Некоторые строчки были подчеркнуты ручкой, а на полях стояли восклицательные знаки с угрожающими примечаниями.

— Список наших клиентов, которым мы оказываем социальную помощь?

— Почти.

— Список волонтеров?

— Список детей, которые по доброй воле участвуют в мероприятиях твоего отдела. Знаешь, что тут не так? — Замдир сделал паузу, изучающе посмотрел на Виталия и резко всплеснул руками. — Все! Я попросил проверить пару имен в случайном порядке. И вот, например, Сергей Веснов за последние четыре месяца был у тебя аж на трех тренингах! Ему еще весной исполнилось восемнадцать!

— Ну так это легко объяснить, — залепетал Виталий в надежде, что вопрос только в этом. — Мой отдел работает не только с несовершеннолетними, но и с молодежью, а молодежь у нас с четырнадцати до…

— Я знаю, с кем работает твой отдел! Я сам его создал! — взревел Небуйный и ударил листами по столу. Получился такой звук, будто это была не бумага, а праща. — Этот Веснов уже полгода в армии!

— А… м-м-м… уф…

— А вот эта! — продолжил негодовать замдир. — Богданова! Она с родителями в Краснодаре! Уже год как переехали! Этот, — он ткнул ручкой в очередную фамилию, — под домашнем арестом по два два восемь, а по нашим документам мы его регулярно по балетам таскаем! Из всех, кого мы проверили, только один мог физически присутствовать там, где мы написали, но мы ему позвонили, а он знать про нас не знает… — Небуйный выдохнул и после паузы прошипел: — Это что за сиквел «Мертвых душ»?

— Я…

— Знаю, ты только вступил в должность. Как и я. Я все понимаю, но проверке будет плевать на то, что это косяк людей, которые больше тут не работают. Поэтому нам с тобой придется очень быстро все исправить. Твоя первостепенная задача — набрать в работу реальных людей. Сейчас решается вопрос о нашем расширении, мы должны показать, что подросткам нравятся наши дебильные мероприятия и это им как-то помогает.

— И где мне их брать? Я уже поставил задачу перед отделом, но подростки с улицы не хотят к нам идти… Им все это неинтересно. Не могу же я их силой к нам тащить?

— Не вздумай ляпнуть эту херню при комиссии. — Небуйный не закричал, но посмотрел так, что у Виталия все внутри сжалось. — Думаешь, шпане за стенкой интересно херней страдать под надзором этих клуш? Но клуши как-то сумели их сюда завлечь. А твой отдел только курит у входа и придумывает поводы не работать. То плесень им мешает, то фаза Луны… Вить, придумай что-нибудь. Скоро комиссия, мы должны показать, что работаем с уличными детьми. Даю тебе полную свободу. Тащи кого хочешь. Можешь сам их родить! Но собери хотя бы пятерых неблагополучных покемонов, которых мы сможем показать.

Виталий вернулся в свой кабинет и распаковал успевший остыть блинчик. Он был хорошим педагогом-психологом и никогда не пасовал перед сложными задачами, брал в работу даже тех детей, от которых отказывались остальные, но сейчас… Раньше он работал только с теми, кто уже пришел сам или кого привели родители. И сейчас он бы за неделю справился со всеми задачами, если бы у него было с кем работать. Теперь же ему предстояло привести их самому.

— А ведь я не пошел в частную практику, чтобы не возиться с поиском клиентов, — проворчал Виталий и, напустив на себя строгий вид, вышел к подчиненным. Те продолжали болтать у входа. Было непонятно, они тут все еще курят или успели спуститься в офис и вышли снова. Возможно, они специально саботировали, чтобы его дискредитировать, может, и раньше занимались только видимостью работы, но за все время, пока он работал, они так и не нашли ни одного подростка. И всегда были какие-то уважительные причины.

— Я просто не понимаю, что тут сложного, — не выдержал Виталий очередных объяснений. — Что тут сложного?! Покрутиться у ближайшей школы или колледжа, подойти к курящим школьникам и пригласить к нам?

— Так, может, покажете мастер-класс? — Рыженькая девушка, которая сама выглядела как неблагополучный подросток, с вызовом в глазах выдохнула сигаретный дым. — Насколько знаю, вы пробовали и потерпели фиаско.

«Кто ей рассказал?!»

Это было правдой, перед тем как вступить в должность, он проходил обучение. В основном оно заключалось в теоретическом знакомстве с разработанными непосредственно «Участием» методиками, но была и пара практических занятий, которые он завалил. Парень-панк в очевидном кризисе даже не захотел его слушать.

«А ведь это тот самый парень, который приволок Сашу домой…»

— Давайте так, — Виталий, который на собеседовании яростно доказывал, что мягкий стиль руководства самый результативный, собрал все силы, чтобы звучать уверенно и доброжелательно, — найдите пятерых к мероприятию через неделю. Это в наших с вами интересах.

***

Саша выкинул пустой пакет в урну у помойки и пошел к метро. Его обволокло вязкое чувство разочарования. Он надеялся ощутить ту самую эйфорию, к которой едва прикоснулся с Викой… или вампирскую суперсилу, а желательно все вместе. А получил ощущение будто перебрал энергетика. Да. Именно это. Он чувствовал взвинченность, будто после бессонной ночи накачался кофеином.

И ситуация с Каей яснее не стала. Он вообще-то за этим в Аскезу шел. Да, он теперь знает, что там, не знают. А что это дает? Ничего не дает. Поправка: секретари Аскезы не знают, руководство, может, и в курсе. Тогда это что дает? Это дает ничего, помноженное на десять.

Сашу мутило. Да. Мутило. Сначала от решил, что ему показалось, но сейчас…

Саша успел только повернуться к кустам. Он хотел перепрыгнуть оградку и наблевать в палисаднике — не сложилось. Вязкая красная жижа каплями повисла на ржавых перекладинах и расплескалась по границе земли и старого асфальта.

Проходящая мимо пара покосилась на него, но, к счастью, никто не полез с помощью. Саша вытер рот рукавом и потащился дальше. Мутить перестало, но чувствовал он себя странно. Не плохо, нормально, возможно, даже хорошо, но как-то непривычно. Сознание было ясным, но он дважды проходил мимо входа в метро просто потому, что, увязнув в мыслях, шел дальше… потом сел не в ту сторону и опомнился, доехав почти до конечной. Дорога домой растянулась в вечность и смешалась в калейдоскоп встревоженных лиц, неоновых витрин, запахов метро, дождя, рвоты и резких звуков автомобильных клаксонов. Он хотел позвонить Кае, но достав телефон вспомнил, что его мастер мертв.

Саша наклонился к крану и включил воду. Наконец-то он дома. В зеркале отразился человек с размазанной красной краской вокруг рта. На футболке тоже осталась кровавая рвота, но на черной ткани она выглядела, как обычная темная грязь.

«Пожалуй, есть смысл перейти на тотал-блэк, — меланхолично подумал Саша и не без радости взглянул на свое похудевшее отражение. — В любом случае надо менять все вещи».

Чтобы избежать лишних вопросов, Саша поужинал вместе с мамой и Виталием, у которого уже появилось свое место за столом. Потом пошел к себе. Засыпая, он слышал, как в другом конце квартиры они ругаются:

— Нормально? Ты же видел его состояние! Это который уже раз за месяц?! Сначала его менты забирают с Сангали, потом его притаскивает домой какой-то панк, у которого диагноз на лице написан! А сегодня?! Он три раза за ужин терял вилку и брал новую, а они все были в тарелке! Это, по-твоему, нормально?! Ты мне предлагаешь на это «нормально» махнуть рукой?!

— Я не говорю, что нормально — это хорошо и надо махнуть рукой. Я имел в виду, что это очень частая история. И социальные работники постоянно с этим сталкиваются, прорабатывают, и потом все становится хорошо.

— Да? Ну так ты у нас социальный работник, прорабатывай.

Уже падая в бездну забытья, Саша понял, что говорили о нем.

Утром он проснулся с ощущением полной нормальности и даже не вспомнил, что произошло накануне, пока не вышел в кухню.

— Саша, нам надо поговорить. — Мама стояла по центру, скрестив руки на груди и по-боевому наклонив голову вперед, чем отчаянно напоминала стражника городских ворот в фэнтези-игре, который не пустит тебя, пока ты не выполнишь сюжетный квест. Виталий, весь из себя доброжелательно спокойный, сидел на стуле рядом.

— Ладно.

— С сегодняшнего дня ты под домашним арестом, — выдохнула мама и ринулась в объяснение прежде, чем Саша успел удивленно поднять брови. —Я понимаю, тебе уже почти восемнадцать, но до совершеннолетия ты будешь сидеть дома все время, кроме учебы.

— И… за что же я наказан? — Саша сел. На столе все еще стояла его тарелка с цукини, в которой лежали сразу три вилки.

— Не воспринимай это как наказание. Просто хочу оградить тебя от влияния дурной компании.

Дальнейшие ее слова про ответственность за воспитание и что-то там еще слились в белый шум. Домашний арест? Ему? Первородному вампиру, которого не так давно пытались расстрелять из арбалета?

Саша перевел взгляд на Виталия, который одобрительно кивал отрепетированной заранее речи. Да. Несомненно. Если бы не этот эксперт педагогики, мать бы просто сконцентрировалась на своих ретритах осознанности и оставила бы его в покое, как делала раньше.

— А на учебу и с учебы тебя будет возить Виталий.

— Что?! — Виталий дернулся и расплескал кофе, его лицо комично вытянулось.

Мать резко развернулась к нему, и на секунду Саше показалось, что она прожжет его лазером из глаз.

— Ты два дня назад вещал про серьезные намеренья. Ты передумал?

— Нет, — крякнул Виталий и съежился.

«Ха, неужели он такой дурак, что думал, будто она позволит ему просто сидеть и давать поучения?»

— Все понятно? — Мама повернулась обратно, и съежился Саша.

— Да. — Саша нарочито равнодушно пожал плечами. Ладно.

— Можешь записаться в какую-нибудь спортивную секцию или что-то подобное, но никакого шатания по улицам с сомнительными людьми.

Идея домашнего ареста была, конечно, возмутительной, но нелепой. Что ему помешает уйти, когда он захочет и куда он захочет? Даже если бы он оставался обычным человеком? Ничего! С другой стороны, друзей, которые в представлении мамы дурно не него влияли, у Саши не было и особой нужды куда-то уходить тоже. В общем-то, это создавало больше неудобства только Виталию.

— А после совершеннолетия этот цирк прекратится?

— После совершеннолетия мы решим, как будем взаимодействовать, исходя из ситуации, — отчеканила мама то, что, очевидно, вылезло из головы Виталия.

— Ну, спасибо, что не выгоняешь как папу, — хмыкнул Саша и с наслаждением посмотрел, как по лицу матери пробежала судорога.

— Это будет видно, — холодно ответила она.

***

Еще до рассвета Аня убежала вести утренние занятия в йога-центре, и Виталию пришлось завтракать с ее сыном один на один. Возможно, она специально согласилась на настолько неудобное расписание, чтобы он взял на себя некоторые воспитательные функции, которых она избегала. И ее сложно было за это осуждать: Саша был достаточно умным, чтобы уловить слабости близких, и достаточно безжалостным, чтобы этим пользоваться. С парнем реально стоило поработать, и лучше если это будет кто-то посторонний, кем он не сможет манипулировать как родителями.

Саша ковырял еду. Он стал еще бледнее, чем обычно.

— Все нормально?

Саша вздохнул и устало прислонил голову к стене. То ли проигнорировал вопрос, то ли счел свой вялый вдох достаточным ответом. Саша относился к нему с пренебрежением и даже не пытался это скрыть.

Новость о домашнем аресте парень принял на удивление спокойно. Слишком спокойно. И не просто так. Виталию приходилось возить его туда-сюда по городу по каким-то бесконечным учебным делам. Когда он на это согласился, то думал, что все ограничится дорогой в колледж и обратно. Неприятно, но терпимо. Но Сашу пришлось сопровождать не только в колледж. Он загонял Виталия по библиотекам, больницам и музеям. Виталий почти сдался вчера, когда Саша сел в машину вместе с тремя однокурсниками и приказным тоном сообщил, что им надо срочно на студенческую конференцию в Мечникова. Виталий не сомневался, что столь бурную учебную деятельность Саша развел, исключительно чтоб вымотать Виталия и заставить его снять домашний арест.

— Я записался на открытую лекцию по микологии. Она в четыре, заедешь за мной в колледж, — сказал Саша, даже не оторвав взгляд от тарелки. Он даже для проформы не добавил вопросительной интонации.

— Нет, сегодня не получится. — Виталий с трудом сдержал раздражение.

— М-м-м? — Саша наконец-то поднял взгляд. В его чуть воспаленных глазах не было ни возмущения, ни огорчения из-за отказа. Только капля удивления и безграничный океан безразличия. — Почему?

— Я могу отъехать из офиса, нам часто надо уезжать по рабочим делам, и никто не следит, уехал ты по личному или по рабочему вопросу. У моих подчиненных вообще по регламенту половина рабочего времени вне офиса, у меня не так, но я тоже могу отлучиться, когда мне надо. И я всю неделю появлялся в офисе урывками…

— Виталий, пожалуйста, рожай быстрее, — закатил глаза Саша.

— Сегодня мне надо быть в офисе. — Виталий сам удивился строгости своего тона. — Поэтому я заеду за тобой к окончанию занятий, и мы поедем ко мне на работу.

— И что я там буду делать?

— У нас как раз тренинг для подростков и молодежи.

Конечно, идея привести Сашу пришла не только что. Виталий уже думал над этим. Саша прекрасно подходил. Показательный случай подростка, который только встал на дурную дорожку и которого можно вернуть, достаточно только сделать пару толчков в нужную сторону. Проблема была даже в том, что Саша слишком хорошо подходил, и Виталий опасался, что с ним на показательном выступлении перед комиссией его отдел облажается.

— Точно, ты ж соцработник. — Саша устало махнул рукой и отправил вилку с тушеной картошкой в рот. — И что за тренинг?

— По профилактике деструктивного поведения и употребления психоактивных веществ.

Саша поперхнулся.

— Вы, придурки, серьезно это так и назвали?

Виталий не ответил, он и сам был не в восторге от названия, но тренинг согласовал еще его предшественник, за которым приходилось подчищать говно посущественнее.

***

В предвкушении проверки весь офис стоял на ушах: дописывали документы, кому-то звонили, мыли кружки… только его отдел, как обычно непринужденно, курил у входа.

Вчера вечером он был готов сорваться и наорать на них, но, как оказалось, его мягкий стиль руководства возымел эффект, за неделю они нашли восемь потенциальных клиентов, которые согласились прийти на тренинг. Каждый нашел по одному… А он?

Виталий спустился в кабинет, распечатал бланк личного дела и вписал Сашины имя и фамилию. В верхнем углу находился квадратик, куда нужно было поставить цифру: единица означала полное благополучие, а десятка — кризис, требующий немедленных действий с привлечением полицейских, юристов и медиков. Саша хорошо учился, не воровал, не убегал из дома, не был замечен в драках… но три раза за месяц был в странном состоянии. И то, как он похудел, наводило на мысль, что дело не в алкоголе.

Виталий вписал в квадратик цифру семь, но сразу переделал ее в восемь. Если все так, как он думает, то это очень серьезно. Конечно, он не будет делиться своими подозрениями с Аней, пока не увидит результата теста на наркотики.

Ручка зависла над бланком. А стоит ли? Может, лучше рассказать Ане, самим свозить в частную клинику на диагностику и не впутывать в это посторонних, тем более государственное учреждение?

Виталий смял лист и хотел кинуть в урну, но в дверь постучали.

— Как идут дела? — В кабинет зашел Небуйный, он был еще взвинченнее, чем обычно. Общая нервозность передалась и ему.

— Отлично, мы набрали группу. — Виталий гордо протянул лист.

— Вы набрали? — Небуйный изогнул бровь и посмотрел на Виталия тем взглядом, который однозначно не предвещал ничего хорошего. — Это я набрал. Это волонтеры, я попросил соседний отдел по дружбе найти кого-нибудь, кто придет на тренинг и помаячит перед комиссией. Это даже тот же самый лист, который передали твоим макакам. А они, значит, выдали это за свои великие свершения? Вот же… Они тебя за кретина держат… Так… значит, никого нового не появилось?

— М…

В кабинет без стука забежала рыженькая девушка.

— Шеф, я на обед… — И осеклась, увидев замдира.

— Белякова! — рявкнул Небуйный. — Чтоб привела на тренинг неблагополучного подростка, иначе я поставлю вопрос о твоей профнепригодности. Дедлайн до четырех!

— Но…

— Не зли меня, Белякова!

— Ладно…

Девушка покрылась серыми пятнами и вытекла из кабинета.

— Эта хитрая жопа будет херней страдать до последнего, особенно после того, как я прокатил ее с повышением. — Небуйный на секунду задумался и поджал губы, будто сожалея о решении, и тут же вернулся к прежнему бодрому тону: — Но стоит только пинка дать, как она все сразу делает в лучшем виде. Надеюсь, она кого-то найдет, а то нам кабзда.

— А как же волонтеры?

— Волонтеры могут создать эффект толпы, но они все как на подбор: один благополучнее другого, аж смотреть тошно. Они и волонтерят только ради плюшек для поступления на бюджет. По нашей шкале они даже до двух баллов не дотянут. И по их благопристойным мордам это будет видно. А у нас грант на работу с проблемной молодежью. А ни одного проблемного нет. Нужен хоть кто-то, на кого мы направим все внимание комиссии… — Небуйный вздохнул, снял очки и потер переносицу. — Одна надежда на Белякову.

Виталий развернул смятый бланк.

— Не надо надеяться на Белякову. У нас и так есть проблемный. Я нашел.

Глава 16. Тренинг для самых специфичных в дурдоме

— Тебя подвезти? — спросил Егор, когда пара закончилась и студенты зашумели, собирая тетрадки. — Или ты сегодня со своим Цербером?

— Я не поеду, — с сожалением вздохнул Саша. Он действительно хотел на эту лекцию про микозы, еще и половину группы подбил тащиться на нее через весь город. — Чувствую себя паршиво.

— Ну… по тебе видно. — Егор окинул его взглядом и изогнул бровь. — Что с тобой?

— Не важно. Мне станет лучше через неделю… — Саша был уверен, что Егор пропустит это мимо ушей, но на его лице мелькнула обеспокоенность.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… — Вот и зачем он ляпнул? Так хотелось хоть с кем-то поделиться своей проблемой? Надо было просто сослаться на желудок или мигрень. — Ты же знаешь нашу бесплатную медицину, запись к врачу за две недели… Мой прием через неделю…

— А… — кивнул Егор и деликатно не полез с расспросами, чему Саша был очень благодарен. Артем бы вытряс подробности, ведь старосте надо все про всех знать!

— Кстати, а где Артем? Как помню, он тоже рвался всех подвезти.

— Поехал проверять Риту, обещал вернуться, — сказала Вика, которая невольно подслушала разговор. — В его матиз, по моим подсчетам, записалось восемь человек.

— В его духе, — усмехнулся Егор. — Часть может поехать со мной.

— Подожди, — прервал Саша. — А что с Ритой?

— Саш… — Уже по тону было понятно, что сейчас прозвучит укор. — Если ты перестанешь думать исключительно о себе и своих проблемах, то заметишь, что у других они тоже есть. И ничуть не уступают по драматизму твоим.

«Это вряд ли», — подумал Саша, а вслух сказал:

— Так и что с ней?

— А ты не заметил, какой она стала? Даже волосы перестала расчесывать! — Вика всплеснула руками. — Я не знаю. Депрессия? Нервный срыв? Подсела на что-то? Артем решил зайти к ней, может, что-то прояснится. Ты бы тоже мог попытаться что-то узнать, ведь ты единственный знаешь ее друзей вне колледжа, а они наверняка в курсе. А ты! — Вика метнула Егора гневный взгляд. — Прекращай изображать, что слишком взрослый для наших детских проблем. От твоего нарочитого безразличия тошно!

Вика закинула раздувшийся до неприличия рюкзак на плечо и ушла.

— Меня так с начальной школы не отчитывали. — Егор почесал лысину. — Может, реально проведаешь ее?

— Да… На выходных, — соврал Саша. Он не собирался этим всем заниматься не из принципа. Просто у него и своих проблем хватало.

Две недели. Он продержался половину. Первые два дня все было прекрасно, на третий упало настроение, потом силы. Жить так до новой порции крови было бы неприятно, но следующим утром стало в два раза хуже, а еще через сутки состояние предыдущего дня показалось не таким уж тяжелым. Сейчас Саша еле дышал. Каждое движение давалось с трудом. Солнце жгло кожу. Еще и завтрак встал поперек горла и накатывали приступы тошноты.

На фоне всего остального это могло показаться мелочью, но как раз сегодня учительница в красках рассказывала про летальные случаи отравления экзотической едой. Да, картошку с кабачком сложно было назвать экзотическими, но вдруг у первородных непереносимость корнеплодов? Саша посмеялся над собственной мыслью и пошел в туалет. Нутро подсказывало, что стоит заглянуть туда перед последней парой.

Головокружение настигло его еще на лестнице. По коридору Саша шел уже по памяти — все перед глазами заполонили черные мушки.

«Черт, надеюсь там никто не ссыт… хотя пофиг!»

Саша толкнул дверь. В туалете никого не было.

Он наклонился над раковиной, куда с успехом блевал уже дважды за день —блевать в унитаз Саша брезговал, — странно, его не вырвало, но он почувствовал облегчение. Черная пелена исчезла, и Саша увидел на пожелтевшем фаянсе кровь. Саша поднял глаза на зеркало — из носа опять лило. Если бы рядом был Кая, он бы объяснил, что это, но Кая мертв, а всем остальным он не сдался. Странно, учитывая, с каким пафосом ему рассказывали, что он первородный. Тем не менее факты есть факты: его не ищут, не хотят ни убить, ни допросить, ни просто поговорить. Даже, блядь, выразить соболезнования, ведь, ясное дело, за столько дней о смерти Каи стало известно!

Саша открыл кран, вода смыла кровь, но не ушла. В трубе что-то забулькало, и из стока поднялась бурая жижа с кусками картофеля и кабачка.

***

«Иначе что?» — гласило последнее сообщение.

Виталий смотрел на экран монитора и чувствовал, как чаша его терпения переполняется.

«Я плохо себя чувствую и после учебы поеду домой», — гласило первое сообщение с закрытой страницы.

«К сожалению, я не могу отвезти тебя домой».

«Я сам доберусь. Метро еще не отменили».

«Ты по-прежнему под домашним арестом и должен быть под присмотром везде, кроме учебного учреждения. Так как ни твоя мама, ни я не можем сегодня бросить работу и сидеть с тобой дома, то ты будешь со мной на моей работе. Мы это решили с твоей матерью, и это не обсуждается. Поэтому жди меня у ворот колледжа после занятий».

«Иначе что?»

— Комиссия уже на месте! — В кабинет без стука влетел Небуйный. Он налил стакан воды из кулера, выпил залпом и вытер лоб галстуком. — Они придираются абсолютно ко всему! Где там твой туз в рукаве?

— Сейчас поеду за ним.

Виталий напечатал краткое, но доходчивое сообщение: «Саша, тебя поймали в состоянии опьянения во время оперативного мероприятия, за это ставят на учет в полицию минимум на полгода. Следовательно, ты не успеешь сняться до совершеннолетия и твое дело уйдет на контроль к участковому. Но если ты пойдешь мне навстречу, то я постараюсь договориться». Виталий перепроверил орфографию и, убедившись в том, что все звучит не агрессивно, но достаточно строго, нажал кнопку «Отослать».

Внизу экрана появилось сообщение, что пользователь его заблокировал.

— Иначе что! Пф… Сейчас увидит, что иначе! — Виталий нетерпеливо побарабанил по рулю и ударил по клаксону. Водитель, стоявший перед ним на светофоре, опомнился и начал поворот. — Говнюк малолетний!

А ведь действительно, что иначе? Что сможет он сделать, если пацан начнет орать и сопротивляться? Посадить в машину силой? Скрутить тощего семнадцатилетку несложно, но если ему придут на помощь обеспокоенные прохожие? Виталий начал перебирать в голове формулировки объяснений, и одна звучала корявее другой. Кто будет его слушать? Сразу вызовут полицию! Но ведь это ему только на пользу! Он же не просто какой-то там отчим, он начальник отдела соцслужбы! И у него есть удостоверение с красной корочкой! Как он мог забыть про этого туза в рукаве?

Когда он подъехал к воротам колледжа, Саши не было, зато Виталий увидел Вику.

— Привет! А Саша еще в колледже?! — Он улыбнулся, но Вика только подозрительно нахмурилась. — Я Виталий, отчим Саши, мы виделись летом, когда ты заходила забрать книги… Я тогда розетку в коридоре чинил.

— Отчим? Я думала, вы электрик. — Вика была отчасти права, тогда они с Аней еще не сошлись как пара, и он просто помог по дружбе. — Он уже ушел.

— Давно?

— Минут пять. Попробуйте посмотреть в «Бургер Кинге».

Вика облизнула губы, будто хотела что-то сказать, но передумала.

— Тебе не кажется, что он стал странно себя вести? — аккуратно спросил Виталий.

— В каком плане?

— В любом.

— Он стал злее. — Вика плотно сжала губы.

— Вика, пожалуйста, дай мне подсказку. Я хочу помочь Саше.

— Вы себе помочь хотите. Саша вам посторонний. — Дерзости ей было не занимать, но все это являлось напускным. Она покидала в него гневные взгляды и продолжила, и хотя тон ее звучал грубо, Виталий чувствовал, что за ним прячется робкая надежда на помощь: — Разуйте глаза. Что должно измениться, чтобы так резко похудеть с нормального веса до истощения? Это точно не правильное питание и спорт, ведь он всю жизнь питался правильнее некуда. Сложите два и два самостоятельно, мне надо на лекцию по микологии.

Виталий поехал к бургерной без особой надежды. Перед глазами вспыхивали сцены его позорного понижения, как Небуйный презрительно протягивает документы, как Белякова садится в его личное, привезенное из дома кресло. Он так погрузился в мысли, что чуть не проехал мимо Саши. Тот сидел на тротуаре и вытирал кровь с лица краем футболки.

— У меня кровь носом пошла, — буркнул он, когда Виталий подошел.

Вопреки ожиданиям, Саша без разговоров сел в машину, и заготовленная речь оказалась не нужна, но тишина давила на Виталия.

— Саша, тебя поймали в состоянии опьянения во время оперативного мероприятия, за это ставят на учет в полицию минимум на полгода. Следовательно, ты не успеешь сняться…

— Ты в курсе, что домашний арест подразумевает то, что я буду сидеть дома, а не таскаться по твоим нахер не всравшимся мероприятиям?

Виталий хотел осадить пасынка, но слова застряли в горле, когда он на него посмотрел. Белые волосы, белая альбиносья кожа, черные глаза с потемневшими белками, темные круги под ними с синевато просвечивающими сосудами, лишенные цвета губы… и размазанная под носом и на подбородке кровь.

«Он специально нагнетает: покрасил волосы, носит только черное, — успокоил себя Виталий. — Наверняка опять какая-то новая субкультура».

Но напугала его не внешность. Внешность — черт с ней. Напугал взгляд. Парень был на грани, и его не стоило лишний раз дергать.

Виталий молча протянул влажные салфетки.

— Вытри кровь с лица, будь добр.

***

Саша спустился в офис, где от запаха подвала сразу начал чесаться. Какая-то женщина в кардигане тут же спросила, как его зовут, и повела по коридору до комнаты, отделенной от коридора перегородкой от пола до потолка с глухим низом и стеклянным верхом. Одно из стекол, то, что ближе к стене, изнутри было заклеено плакатами и брошюрами, если подойти поближе, то все происходящее в зале было хорошо видно, но смотрящий оставался незаметным людям внутри.

«Это явно не случайно».

Табличка на двери гласила, что это зал, но для зала помещение было маловато. В углу стоял столик с чаем и печеньем, а на стене напротив висел ватман с надписью «Моя мечта», на котором две девушки что-то усердно выводили. Саша пошел к столику.

— А кофе у вас нет?

— Нет, к сожалению. — Женщина в кардигане криво улыбнулась, и Саша понял, что кофе нет не потому, что денег жалко, а чтобы не подсаживать детей на кофеин.

— Детский сад «Ромашка». — Саша закатил глаза и пошел к кулеру. Пить хотелось невообразимо, но вкус воды был неприятным.

Открылась дверь, и зашел парень его возраста, в руках он нес стулья.

— Поможешь принести остальные? — Его бодрый тон раздражал.

— Нет. — Саша смерил его максимально красноречивым взглядом, на который только был способен. Он хотел, чтоб парень пожалел, что подал голос.

Все это ему не нравилось. Он чувствовал себя плохо, ему становилось хуже, но если бы он ушел отсюда и оказался в любом другом месте, даже в самом прекрасном, то ему бы это не помогло. Потому что дело было не в месте, а в крови. Ему нужна была кровь. Если так пойдет и дальше, то он не сможет продержаться неделю. А что будет? Он сойдет с ума? Начнет гореть на солнце? Или станет просто ужасно страдать? Арон убеждал, что можно вообще без крови жить. Кая говорил, что тело начнет ощутимо сдавать через неделю. Кому верить? Что ожидать?

— Саша, ты присоединишься к нам? — спросила женщина в кардигане.

Стулья уже стояли по кругу, и на них сидели люди: трое его ровесников, которых он уже видел, женщина и мужчина лет под тридцать. Саша сел на оставшийся свободный стул.

— Здравствуйте. Меня зовут Анжелика Михайловна. — Женщина в кардигане положила на столик рядом с собой стопку листов и монотонно загундела: — Я психолог центра «Участие», сегодня я проведу тренинг…

Саша отключился от происходящего.

— Наш тренинг «Как заявить о себе родителям»… — до Саши долетали обрывки монотонной речи, — в пределах круга мы все равны… Относимся друг другу с уважением… Конфиденциальность…

«Интересно, о какой конфиденциальности может идти речь, если нас подслушивают?» Саша почувствовал, что за перегородкой стоят люди. Со стула он видел только край серого пиджака, но не сомневался, что там четверо, если не пятеро.

Саша прислушался, и приглушенные низкие звуки превратились в слова.

«Разве тема лекции не… «Профилактика деструктивного поведения и употребления психоактивных веществ молодежью от шестнадцати до тридцати лет»? Причем тут родители?»

«Ну… По документам да, но пригласить на мероприятие с таким названием проблемную молодежь было бы сложно, — начал оправдываться Виталий. —Это наша главная цель, а здоровые отношения внутри семьи — это основа профилактики. Ведь именно дискомфорт дома…»

Саше показалось, что он услышал шорох глазных яблок, закатывающихся под веки.

— А теперь давайте каждый из вас расскажет, есть ли что-то, что вызывает дискомфорт при общении с родителями?

Тем временем Кардиган закончила с вступительной речью, и девушка с видом отличницы стала рассказывать, что учится на одни пятерки, ходит в музыкальную школу, занимается бальными танцами и английским, волонтерит, и у нее совсем нет времени, а если оно появляется, то родители тут же подсовывают новое занятие. Все сочувственно покивали, Кардиган задала пару вопросов для проформы, и слово дали второй девушке. Та чудовищно долго рассказывала, что родители не разрешают ей покрасить волосы в розовый. Эту простую мысль она так растянула, что ведущая начала посматривать на часы. Потом мужчина начал рассказывать про отца, какая тяжелая жизнь у того была и как он рад, что тот привил ему качества настоящего мужчины… Саша потерял интерес прежде, чем понял, к чему тот ведет.

— Саша? Саша!

Саша не сразу понял, что его зовут.

— Твоя очередь.

— Я не знаю, что сказать. У меня с мамой все ок.

— Неужели все настолько идеально, что нет никакой даже мелкой проблемы? Возможно, что-то тебя немного раздражает или расстраивает?

— Меня раздражает только дебильный домашний арест.

— Ты сбежал сюда из-под домашнего ареста? — Кардиган подняла брови.

— Нет, я хотел сбежать домой, но меня заставили прийти сюда и быть здесь под домашним арестом.

— Разве домашний арест не предполагает, что ты должен находиться дома? — спросила девушка, которая хотела покрасить волосы.

— Ну, это очень дебильный домашний арест. От домашнего ареста тут только название. Я должен находиться под надзором. Дома никого сейчас нет, поэтому я сижу под надзором здесь, а до этого был под надзором в колледже.

— А… понятно, то есть тебе запретили гулять, — кивнула Кардиган. — И тебе это не нравится?

— А вам бы понравилось, если бы вас начали водить за ручку?

— Как ты думаешь, почему твоя мама поставила такие жесткие условия?

Саша пожал плечами.

— Совсем никаких идей? — Кардиган пристально на него посмотрела и достала из середины стопки лист. — По моим данным, тебя поймали ночью во время полицейского рейда «Подросток-допинг», а после этого ты несколько раз приходил домой нетрезвым.

Саша опешил.

Кардиган приспустила очки и с неприкрытой иронией добавила:

— Возможно ли, что это послужило причиной?

***

— Ого! — Проверяющая из методического центра удивленно открыла рот.

Это была низкорослая молодая женщина в мужском пиджаке. Больше всего критических замечаний было от нее. От нее в целом больше всего было замечаний. Два других члена комиссии — худой мужчина чуть за тридцать и женщина лет пятидесяти с невероятно для ее возраста стройными ногами — почти все время молчали.

— Вам не кажется, что это было неэтично?

— Что именно? — спросил Небуйный. — Что психолог указала на факты, которые Саша хотел умолчать? Они не являются тайной.

— Все равно он был явно не готов к такому повороту. В психотерапевтических группах…

— Это не психотерапевтическая группа. Наши специалисты разрабатывают собственные методики.

— Довольно сомнительные…

— Да. Но вы учитывайте специфику наших клиентов, — сказал Небуйный и с философским видом засунул руки в карманы. — В психотерапию идут добровольно, а Сашу наш специалист приволок сюда чуть ли не насильно. И мы считаем неверным ждать, пока он сам все поймет и будет готов. Мы поймали парня в самом начале падения. Это наше преимущество. Если ждать, когда он созреет, то упустим время. Поэтому на него приходится давить.

— Хм… все равно это… — Проверяющая скривилась. — Тут что-то не так. На сколько баллов вы его оценили?

— На восемь.

— А остальные? Три? Четыре?

— Примерно.

— В этом суть концепции. — Виталию пришла в голову идея. — Большинство участников благополучнее, чтобы группа была управляемой. Чтобы они создавали дружелюбную атмосферу, в которой участнику с более сложной ситуацией было легко и безопасно раскрыться.

Проверяющие задумались, Небуйный за их спинами показал Виталию «Класс».

В этот момент из зала донеслись яростные маты, мимо пролетел Саша и с воем скрылся в туалете.

— Ну… сопротивление, это нормально… — Из кабинета выглянула психолог.

— Вот… а представьте себе, что они бы все себя так вели, — попытался сохранить лицо Небуйный.

— Саша, с тобой все хорошо? — Проверяющая в пиджаке постучалась в дверь туалета.

— Нахуй иди! Заебала уши греть!

Изменившись в лице, она вернулась.

— Он выделяется. Остальные в гораздо более благополучной ситуации, они открыты и контактны… и получается, что давят на него одного. Вы неправильно собрали группу. Нужен еще один участник восьмого уровня… если это вообще корректно так характеризовать.

— У нас есть еще участник! Просто опоздали, извините. — По коридору с торжествующим видом шла Белякова и вела за руку рыжего панка. — Это Кая. На нашем контроле не состоит, но тоже решил поучаствовать в тренинге. Заходи, зайка.

Кая вошел в зал и сел на поставленный для него складной стул с таким видом, будто это трон, а все собравшиеся с титулом не ниже герцогского. Остальные, глядя на Каю, тоже расправили плечи.

— Что ж, пройдемте в кабинет. — Небуйный повел комиссию к себе.

Виталий задержался, он захотел услышать, что скажет этот чертовски мутный «зайка».

— У меня нет семьи. Я живу один. То есть в коммуналке, и люди, которые меня окружают, просто соседи. Есть младший товарищ, звучит патетично, но он моя семья.

— Кая, очень многие твои ровесники называют семьей друзей, с которыми у них есть эмоциональная связь. Но друзья — это друзья, а родители — это родители, их не выбирают. Давай на этом тренинге сконцентрируемся на твоих чувствах к родителям, даже с учетом того, что вы не общаетесь.

— Хорошо. — Кая дружелюбно улыбнулся, чуть поменял направление взгляда и посмотрел ровно туда, где стоял Виталий.

«Он не может меня видеть!»

Кая подмигнул Виталию.

***

Саша выглянул из туалета в пустой коридор и огляделся. Можно было уйти из этого дурдома через открытую заднюю дверь, но в зале остался рюкзак со всеми вещами и куртка.

Саша покачал головой и вернулся в зал.

Был перерыв. Участники собрались у столика с чаем и весело травили байки. Саша даже не посмотрел в их сторону и сел на самый дальний стул.

«Скорее бы этот театр идиотии закончился». — И он прислонил голову к стене и закрыл глаза. Как бы ему хотелось посидеть так, чтобы его никто не трогал и не задавал тупых вопросов, не заставлял подрываться и меняться стульями с соседом или делать еще какую-то непонятную дичь. Саша начал засыпать.

Кто-то прошептал ему на ухо:

— Скажи мне, что ты тут делаешь в таком состоянии?

Саша распахнул глаза — на стуле рядом сидел Кая и грыз печенье.

— Ты-ты-ты… — Саша потер глаза, но галлюцинация не исчезла, — ты мне мерещишься…

— Так… тебе совсем плохо, пойдем на воздух. — Галлюцинация подняла его со стула и потащила к двери, по пути крикнув окружающим: — Мы курить.

На что окружающие ответили галлюцинации:

— Только не задерживайтесь, до конца перерыва пять минут.

Кая, живой материальный Кая, выволок его в пустой двор и посадил на гнилую лавочку.

— Кая? Это ты? Как… Что…

— Я пришел тебя спасать. — Кая развел руками. — Признаюсь, я решил не отсвечивать, пока ты сам не позвонишь. Я не думал, что ты предпочтешь склеить ласты, но не просить о помощи первым…

— Что?.. — хрипнул Саша.

— Почему ты мне ни разу не позвонил? Решил, что прекрасно со всем справишься сам? Твое состояние не навело тебя на мысль, что стоит прекратить обижаться и позвать мастера?

— Ты был мертвым… Я думал, ты умер!

— С чего это вдруг?

— Я видел твое тело в морге!

— А… — На светло-сером лице Каи медленно проявилась горизонтальная красная полоса от уха до уха. — Ой…

***

Рабочий день давно закончился.

Небуйный и Виталий молча сидели в кабинете и пили воду из кулера. По лицу Небуйного было понятно, что как только комиссия свалит, он достанет крепач из нижнего ящика стола. Тренинг совершенно скис после того, как Саша и Кая сбежали в перерыве. Саша даже не забрал вещи.

«С Аней надо будет поговорить…»

— Можно? — В кабинет зашла одна из проверяющих, та, что со стройными ногами. Она села и задумчиво пробарабанила пальцами по столу. — Мы будем рекомендовать дать вам финансирование для расширения.

Небуйный и Виталий переглянулись.

— У вас, конечно, полнейший бардак, в вашем подвале воняет плесенью, не закрыта треть вакансий, и эти экспериментальные методики… сомнительно... Но во всем городе вы единственные, кто пытается хоть что-то сделать. Остальные ждут, когда подростки к ним сами придут... Пф… Работают по схемам времен царя гороха. — Она усмехнулась и покачала головой. — Боятся взять ответственность, попробовать что-то новое и сесть в лужу. А вы из этой лужи не вылезаете… Возможно, у вас что-то и выйдет.

Глава 17. Кая выбирает мучиться

Через пару дней Саша не позвонил, и встал выбор: звонить первому или мучиться. Кая выбрал мучиться.

Мучиться пришлось не сильно, за время пока в нем бурлило Сашино подростковое жизнелюбие, он изрядно обогатил жизнь проблемами: устроился на полставки курьером в юридическую фирму, записался на курсы французского, закрутил роман с Ларой и собрал рок-группу. В плане успеха эти попытки жить жизнь были очевидно бесплодными, но неплохо занимали время и мысли, которых без крови у Каи стало неожиданно много.

Особенно делала голову Кае, как ни странно, работа. Она предоставила полный спектр негативных эмоций: злость, обида, отчаяние, ярость, тревога… Кая даже успел поплакать в туалете. От нервотрепки не спасало даже ясное понимание того, что он вампир и устроился на человеческую работу чисто из любопытства и плевать хотел на профессиональную реализацию.

У Каи даже появился враг, которого он за неделю возненавидел сильнее, чем всех адептов Аскезы вместе взятых: секретарь. Тот систематически путал документы и сваливал все на Каю. И самым обидным было то, что Кая не мог доказать, что не виноват. И сегодня опять адреса были перепутаны, а секретарь наплел шефу — Кая слышал, как тот шепчет за закрытой дверью, — что Кая наркоман. Черт знает, чем Кая так не угодил, но секретарь явно задумал выжить его.

Кая решил придумать коварный план, чтобы вывести засранца на чистую воду, либо просто убить эту сволочь. Он уже убивал, но ни разу не делал этого с настолько человеческим мотивом. И это накладывало определенные коррективы: нельзя просто вспороть коллеге шею расшивателем и ждать, что полиция не догадается, кто это сделал. Кая уже дня три думал над идеальным преступлением, но его постоянно отвлекали другие дела, например, французский, который совсем не шел. Он занимался целую неделю и до сих пор не мог поддержать базовый диалог про политику.

Если работа и учеба вызывали бурю негативных, но вполне ясных эмоций, то мысли о Ларе пугали неопределенностью. Он так и не понял, влюблен ли он или хочет ее сожрать, или он видит в ней материнскую фигуру? Или, может, он к ней вообще ничего не чувствует, а то, что чувствовал, было совсем не его эмоциями, а побочным эффектом от обмена кровью?

Радовала его только группа. Она была совершенно безнадежна, и переживать, что их куда-то позовут выступать, не приходилось. Поэтому можно было расслабиться и просто наслаждаться процессом трехаккордного креатива.

Поднимаясь по лестнице своего дома, Кая успел подумать, что ему нужно алиби, что Лару стоит позвать на какую-нибудь заумную выставку, что надо купить новый медиатор, а медиатор по-французски будет médiator, но только он перешагнул порог квартиры, какофония мыслей оборвалась и в голове загудела пустота.

На свободный от хлама пятачок пола Кая поставил ящик с вином и положил сверху пакет с кровью.

Он только начал привыкать жить без нее и даже почувствовал некоторые плюсы. А теперь единственный истинный предмет его желаний лежал прямо перед ним. Это был положенный ему паек, который он забрал, чтобы не вызвать лишних вопросов. И сейчас не знал, что с ним делать. Не выливать же… Да и зачем? Док сказал воздержаться от качелей, а не от крови совсем.

А если его опять понесет? Но не колоться же формулой вечно!

Кая аккуратно, будто бы пакет мог его укусить, повернул его этикеткой вверх — класс В. Самый скучный. С ним точно без сюрпризов.

— Ладно, за дело, — скомандовал себе Кая и принялся смешивать кровь с вином.

План был надежен и прост: добавить к крови больше вина, тем самым обмануть мозг за счет увеличения общего объема и растянуть все надолго… а не как обычно.

Получилось как обычно.

С той лишь разницей, что он еще и знатно опьянел.

Допивал Кая уже на крыше.

Дождь, моросящий с обеда, только закончился, небо на горизонте прояснилось, и в лучах заката воздух стал розовым. Ветер облизывал голые стопы в резиновых тапках. Осенняя прохлада обещала, что потепления в этом году больше не будет.

Кая надел наушники и лег, раскинув руки. Футболка тут же пропиталась водой. Но Кае это не мешало, он целиком провалился в музыку.

Он уже пару недель сидел только на формуле. Никакой охоты, никаких доноров, никакой крови из пакетов. Скучал ли он? Еще как.

Сквозь гитарный шум из реального мира просочился угрожающий треск, будто из заваленной строительным мусором ямы выбирается медведь. Кая подскочил, готовясь отбиваться, но это была Лиза. Она, неуклюже согнувшись, пыхтя и цепляясь нарощенными ногтями за пласты жести, попой вперед спускалась к Кае.

— Ты как? Все еще дуешься? — спросила она, расстелила рядом пакет и села.

На днях они чудовищно поругались. Лиза выкинула тумбочку, которую Кая еще летом притащил с помойки с надеждой починить и обклеить мозаикой из битой плитки и бутылочных стеклышек. Тумба сгнила, и внутри проросли грибы. Кая не выкинул ее сам просто потому, что не дошли руки, но его оскорбил факт самоуправства Лизы. Сейчас он понимал, что в нем взыграла подростковая придурь первородного.

— Да… то есть нет, не дуюсь. — Кае было стыдно за такое дебильное поведение. — Я был немного не в себе.

— М… это было заметно, — многозначительно закивала Лиза и покосилась на бутылку. — Даня сказал, ты стал много пить… Тебя что-то тревожит?

— Ничего меня не тревожит… — Кая сел и одернул прилипшую к спине намокшую футболку.

— А что тогда?

— Ничего. Просто я генетический алкаш. — Кая вздохнул, в какой-то мере так оно и было. — Унаследовал от отца. Это единственное, что меня объединяет с настоящими родителями…

— Даже если у тебя есть предрасположенность, ты не можешь быть алкоголиком, — фыркнула Лиза. — Ты еще маленький!

— Я не маленький! — взвизгнул Кая и смущенно кашлянул, возвращая голос в привычный регистр. — Мне уже двадцать!

— Даже если так. — Лиза окинула его взглядом, будто прикладывая невидимую линейку, и пожала плечами. — Для настоящего алкоголика ты слишком молод. Я отучилась на психолога, и знаешь, что я думаю?

— И что же ты думаешь? — осторожно спросил Кая.

«Ну не могла же она догадаться? Или могла?» — Кая начал перебирать в голове возможные моменты, где он мог выдать себя, но Лиза прервала его размышления:

— Прости за прямоту, но ты типичный истеричный мальчик, который играет в никем не понятого бунтаря. Вот бомж, который спит в нашем подъезде, он постоянно бухой, у него алкоголизм… а у тебя все отлично. Все проблемы ты сам себе придумал и демонстративно преувеличиваешь, чтобы добавить себе значительности. Типа смотрите все, какая у меня взрослая проблема.

— Хм… — Кая потер глаз, чтобы тот перестал дергаться. — А где, ты говоришь, училась на психолога?

— Я закончила курсы. У меня есть диплом психолога по личностному росту.

— Что ж… Я никогда не думал об этом в таком ключе, — кивнул Кая и мысленно похвалил себя, что удержался от заведомо бесполезного спора.

Кая понадеялся, что на этом разговор закончится и Лиза уйдет, но она продолжила сидеть рядом, и Кая не удержался.

— Ладно, то есть, по-твоему, чтобы быть алкашом, надо двадцать четыре на семь бухать, а то, что вы с Даней заметили, что я стал много бухать, так это не считается?

— Нет. Иногда выпить, когда родители не видят, это типичный подростковый протест, как покурить за школой.

— Ага… То есть если бы я не иногда пил, а иногда принимал наркотики, то ты тоже сказала бы, что никакой проблемы нет?

— Нет! А ты что-то принимаешь?

— Нет! Просто хочу понять логику. Ведь алкашка тоже наркотик, только узаконенный…

— Ты не смешивай, — учительским тоном перебила Лиза. — Алкоголь — это алкоголь, а наркотики — это наркотики.

В этом была вся Лиза. Спорить с ней было невозможно, потому что как только у нее заканчивались аргументы, она выдавала что-то подобное. Настоящие мужчины не носят длинные волосы. Татуировки — это признак маргинальности. Чай из пакетиков пьют только те, кто себя не уважает. Желтые стены — безвкусица. Почему? Потому что.

Это бесило. Кая хотел впиться в ее горло. В диалоге с ней разорванная шея — единственный возможный аргумент.

— У тебя есть девушка? — неожиданно спросила Лиза. — Не подумай ничего такого, мне просто интересно.

— Нет. — Кая помотал головой: образ истекающей кровью Лизы исчез и возник образ Лары, которая стоит на балконе с кружкой кофе.

Еще вчера он был уверен, что влюблен в нее. А сейчас они были просто двумя людьми, которые могут иногда приятно провести время вместе и разойтись. И это казалось самым правильным и единственно возможным.

— А он теперь написывает моим родителям, что я якобы опустилась и живу с бомжами. Не мне! Моим родителям!

Кая понял, что упустил момент, когда Лиза начала рассказывать про своего бывшего.

— Вот козел! — Кая повернулся к Лизе и брякнул первое, что пришло на ум.

— Точно! — Лиза шмыгнула носом.

У нее была очень длинная шея. Он не замечал. Над воротником-хомутом в тени волос проглядывала полоска бледной кожи. Он так хотел дотронуться, почувствовать мягкую плоть, ощутить биение пульса под пальцами. Кая поспешно отвернулся. Казалось, взгляд выдает все его мысли.

Он мог ее укусить. Один-единственный укус не навредил бы. Но он не остановится на одном-единственном укусе.

— Угости, что ли, вином.

Кая протянул бутылку. Лиза глотнула, нахмурилась и облизнула губы.

— Фу, какое терпкое.

— А мне нравится, — пожал плечами Кая и глотнул вина с кровью.

— Хороший ты друг… — задумчиво вздохнула Лиза.

— Я?

— Умеешь поддержать.

***

Проснулся Кая с похмельем, которое не испытывал со времен школы, и под одеялом, которое кто-то достал из шкафа.

— Кто-то, ага. Таинственный некто, — буркнул себе под нос Кая и скривился от боли, которая стрелой пробила виски при попытке встать.

С крыши Каю увела Лиза. Он надеялся насладиться музыкой и одиночеством, когда она уйдет, но она категорически отказалась оставлять его одного. Кая вспомнил, как она под ливнем тянула его за собой по самому скользкому участку крыши.

— Ты мокрый и пьяный, ты либо свалишься, либо простудишься!

— Я не простужусь! А если свалюсь, то мне ничего не будет! Ты недооцениваешь мою силу, ловкость и способность сопротивляться инфекциям!

— Это ты недооцениваешь температуру воздуха! А теперь тащи свою задницу домой!

Спорить с Лизой было невозможно.

***

Саша так и не дал о себе знать, и Кая забеспокоился. Он даже попробовал позвонить, но телефон был выключен.

«Он что? Настолько самодостаточный? Почему он не звонит? У него нет вопросов, что ли?»

«Предположим».

— Что предположим? — вслух спросил Кая, помешивая овсянку.

И тут же сам себе ответил:

— Что у него нет вопросов.

— Ты сам себя слышал? Как у него может не быть вопросов?! Он узнал, кто он, и просто с этим смирился?! Типа как с вичем?! Решил, что может просто принимать лекарства и жить как раньше?

— А что тут может удивить? Так многие живут.

— Да нахер так жить!

— Кая? — В дверном проеме кухни появились озадаченные лица Дани и Лизы. — Ты с кем говоришь?

— Я… по телефону?

— У тебя нет наушников в ушах.

— Да? А… наушник упал… в кастрюлю… только что…

Кая чуть не подавился овсянкой, пытаясь позавтракать под встревоженными взглядами соседей. Радовало то, что они оба решили, что Кая словил белку, и совершенно ни о чем не догадывались.

«Что весьма удивительно», — перед глазами всплыло скептичное лицо мастера, а следом смутное воспоминание, как Даня и Лиза вдвоем затаскивают его в комнату и тяжелое одеяло ощущается как больничные вязки.

«Когда-нибудь я перегрызу тебе шею», — бурчит он, засыпая.

«Да-да-да, — доносится из темноты голос Лизы. — Перегрызешь-перегрызешь, большой и страшный серый волк».

— Вот же засада… — Кая положил голову на стол в надежде, что когда он закроет глаза, черти заберут его в ад.

Но черти не появились, и в ад, как обычно, пришлось добираться на велосипеде.

На работу Кая, конечно, опоздал. И хотя никаких поручений для него в этот день не было, секретарь все равно заставил сидеть в офисе в воспитательных целях.

Сидя за пустым столом без дела, Кая начал впадать в панику.

Он бы почувствовал, если бы с его протеже что-то случилось. Или нет? Еще неделю назад он на интуиции нашел Сашу, когда тот поперся в Аскезу, а сейчас он не чувствовал ничего. Только головную боль.

«Как я умудрился так нажраться?» — Кая рухнул на стол.

«А ведь и вправду как?»

Нельзя было сказать, что он совсем не пьянел, но алкоголь и большинство токсинов действовали на вампиров намного слабее и быстро выводились. Легче было выпить пьяного, чем нажраться традиционным способом. Впрочем, это было не единственной странностью: он запыхался, пока бежал в офис, и кресла, которые он недавно тащил с помойки, показались ему тяжелыми.

Кая вышел на лестницу и позвонил Доку.

— Ну… Формула и должна держать тебя в состоянии, похожем на человеческое. Никакого голода, никаких проблем с солнечным светом, но и никаких сверхвозможностей вроде повышенной силы или регенерации.

— А на интуицию это влияет?

— Какую еще интуицию?

— Вампирскую… — прошептал Кая и заглянул между перил вниз, где этажом ниже курили люди из соседнего офиса.

— Какую?

— Вампирскую.

— Что?

— На вампирскую интуицию! — заорал Кая. — У меня может пропасть ментальная связь с моим протеже?

— Я же говорил тебе, что это миф…

— Я не про такую связь…

— Это все самовнушение. Кстати, как он? Обращение уже завершилось? Я бы хотел сделать пару тестов, если ты не против.

— Я не против, но пока рано. Обращение еще в самом начале.

— Как? — В голосе Дока зазвенели тревожные нотки. — Это ненормально долго…

— Почему? Я обращался почти полгода.

— Так ты урожденный, а он первородный.

— А есть разница? — Теперь тревожные нотки зазвенели в его собственном голосе.

— Колоссальная! Урожденные всегда немного люди, ваш метаболизм перестраивается медленно и мучительно, и всю жизнь вы будто бы балансируете между двумя природами, а первородные — стопроцентные вампиры, их обращение стремительно.

— Что-то я не заметил особой стремительности… — Слова Дока совсем запутали Каю.

— Он должен выпить достаточно крови. Арон проводит какие-то эксперименты над Виктором, не дает ему пить кровь… Он считает, что если обращение началось, то оно завершится с кровью или без. В общем, смелые решения, как обычно…

— Подожди, а достаточно крови — это сколько?

— Да черт его знает… Сто пятьдесят… двести миллилитров, возможно…

— Вот же…

— Если пить совсем мелкими порциями, то первородный задержится в подвешенном состоянии, но первородных слишком мало, чтобы знать точно, да и смысла в этом, кроме как научного…

Кая не дослушал.

На велосипеде он домчался до колледжа за полчаса, но занятия уже закончились и группа Саши разошлась. Кая рухнул на пожелтевшую траву палисадника приводить дыхание в норму. Ему предстояло еще сорок минут крутить педали до дома Саши, но интуиция, обычная человеческая интуиция, подсказывала, что ехать бесполезно, Саши и там нет.

Каю окликнули. Он подумал, что его хотят прогнать или отчитать за публичное валяние в неположенном месте, но, открыв глаза, он увидел миленькую рыжую девушку. Девушка пригласила его на какое-то мероприятие в центр социальной помощи. Кае было не до симпатичных рыжуль, но он уже получал подобное приглашение от мужика, которого позже мельком видел у Саши дома.

Зацепка?

Зацепка.

Он почувствовал присутствие Саши по наэлектризованному воздуху. У Каи даже волосы на руках встали. Бессильная ярость. Да. Этот след точно оставил его протеже. Все остальные, кого он встретил, пока шел по длинному коридору бывшего подвала, фонили тревогой и раздражением. В милой рыжуле кипело что-то, похожее на ярость, — он чувствовал это по напряжению ее челюсти и боевому огню в глазах, — но ее ярость не была бессильной.

Кая не успел додумать мысль. Он зашел в похожий на аквариум кабинет, где Саша только что был. У психолога на бледном лице все еще дергалась бровь. К бессильной ярости добавилась витающая неловкость. Кая еще не знал, что это за мероприятие, но уже понял, что Сашу довели.

«Впрочем, на эмоции его могут вывести даже аквариумные рыбки».

В углу валялся знакомый черный рюкзак.

«Что ж… Значит, он вернется».

Все присутствующие оказались типичными неудачниками, но было бы верхом бескультурья проявить пренебрежение, поэтому Кая нацепил приветливую улыбку и сел.

Саша вернулся во время перерыва, но Каю не заметил — просто рухнул на стул и, закрыв глаза, прислонился к стене. Только чуть дернул бровью, когда Кая подошел.

Вблизи он выглядел даже хуже, чем показалось: кожа не только приобрела неестественный серый оттенок, но и пошла пятнами. Розовые участки сухой кожи размером с монету поднимались от кисти по руке. Кая никогда такого не видел. Саша что-то проворчал и открыл глаза — белки потемнели и вокруг радужки скопилась кровь.

Надо было вытаскивать его побыстрее, пока люди не обратили внимания.

«И когда я его упустил? — ругал себя Кая, волоча Сашу по дворам. — Он же еще позавчера вполне бодро топал в колледж… или это было не позавчера?»

Кая проверял Сашу, наблюдал за ним из кустов у колледжа. Но, к своему стыду, только один раз, когда оказался рядом по работе.

«А чего я спрашиваю? Ясно когда, когда я не подошел объясниться после морга! Ладно этот кретин, он ребенок, но я-то взрослый!»

«И что же он не звонит? — передразнил сам себя Кая. — Как можно было так натупить?!»

Саша послушно переставлял ноги в требуемом направлении и ныл. Напрямую попросить крови он не решался, но нытье вполне последовательно вело именно к этой мысли.

Кая не выдержал и швырнул Сашу на лавочку.

— И где я, по-твоему, должен ее взять? Из воздуха накастовать?!

— Используй свое вампирское вуду. — Саша пожал плечами и тут же вернулся в образ умирающего лебедя.

— Что? Прямо здесь? — Кая махнул рукой в сторону оживленного тротуара и случайно ударил прохожую по сумке.

— Осторожно!

— Извините, — буркнул Кая и посмотрел на Сашу.

— Ну так давай уйдем в малолюдный переулок… или как ты там охотишься?

— По-твоему, я прячусь в переулке, пока мимо не пройдет одинокий прохожий, а потом выскакиваю из-за мусорки и порабощаю взглядом?

— А разве нет?

— Нет, все не так просто… — Кая вздохнул, волна злости спала. — Загипнотизировать можно не всех и не всегда…

Саша согнулся, и его стошнило чем-то черно-зеленым.

— Черт, что со мной? — всхлипнул он.

— Я не знаю. — Кая подхватил Сашу и потащил к метро. — Но тебе нужна кровь и побыстрее.

Глава 18. Гипновуду

Он висит на плече Каи. Какое же оно острое! Больно!

Дверь в метро прищемила руку. Кая говорит что-то тетке в форме…

Выдает его за умственно отсталого?! Да! Именно! Да как он смеет?!

Саша хочет показать, что это не так, но в носоглотке застрял ком. Он хватает ртом воздух, пытается сглотнуть… Тетка сочувственно смотрит на Каю и отступает. Кая толкает через турникет и шипит: «Во имя Каина, не отсвечивай!»

Дождь. Он падает в лужу. Кая с трудом тянет его.

Почему Кая такой слабый? Разве вампир не должен быть способен донести его на руках, передвигаясь прыжками по верхушкам деревьев?

— Саш, скажи, что ты просто тупо пошутил, и ты не бредишь…

Кая ответил на его мысли? Или он сказал вслух?

Какой-то бомж что-то говорит и смеется. Его рот с запущенным герпесом двигается, но звуки сливаются в гул, будто где-то рядом в большую трубу дует ветер.

Бесконечная темная и вонючая лестница. Она когда-нибудь кончится? Тяжело дышать.

Темнота.

Кая дает ему бутылку. Саша не понимает, что тот хочет от него.

— Это кровь. Выпей! — почти кричит Кая, но его голос звучит глухо, гораздо глуше ударов сердца молодой женщины. Она где-то рядом!

— Пей давай!

Саша пьет, но чувствует только вино.

Комната… Комната кружится. Его рвет.

Из носа опять что-то льется. Все кружится. Все так сильно кружится…

Под головой деревянные доски. Что-то обжигает руку. В глазах двоится. Что-то с кожей на костяшках. Это язвы?!

— Свали с солнца! — Кая тащит его в тень.

— Кая? — Женский голос. — Что-то случилось? Входная дверь была открыта.

— Я… — У Каи напряглось все тело. Саша почувствовал это так ясно, будто сам был им. — Я просто… забыл… закрыть.

— Что с твоим другом?!

— Ничего. Все в порядке, Лиза. — Голос Каи звучит, как перетянутая струна.

Ха! Да он на грани истерики!

Саша хочет посмеяться и сказать, что он в норме, но все опять вертится, и он съезжает в темноту.

Из темноты доносится усталый вздох Каи.

***

— Надо вызвать скорую.

— Не надо вызывать скорую.

— Надо!

— Не надо!

Саше кажется, будто это работает телевизор. Открывает глаза — он все там же, но ему хуже.

— Да черт возьми, Кая! Ты посмотри на него! Ему плохо! Что вообще с ним такое?! Ты его чем-то накачал и боишься, что придет полиция, да?

— Нет…

— А что тогда?!

В глазах двоится. Саша не может разглядеть лиц.

— Скорая не нужна… — Голос Каи дрожит. — Достаточно будет твоей помощи.

— Что мне надо сделать? — с готовностью отвечает девушка, и через мгновение ее руки безвольно повисают.

— Просто не бойся… — Вздох звучит, как треск сухой ветки.

Кая тянет ее к кровати. Его глаза влажно блестят. Она послушно опускается спиной на подушки. Кая берет ее ладонь, нежно ведет пальцем по предплечью и когтем вскрывает запястье.

Неужели все так и происходит? Вот так? Просто?

Кая шмыгает носом и спрашивает:

— Дотянешься?

Саша понимает, что тоже тут присутствует, и не бесплотным духом-наблюдателем, а лежит поперек кровати совсем рядом с девушкой и Каей.

Прямо перед его носом оказался когтистый палец, придавивший вену. Как только он отпустит — польется кровь. Саша открыл рот. Облизнул губы.

Что-то заставило его остановиться и взглянуть на Каю. Тот сидел рядом на кровати по-турецки прямо в ботинках. Что-то странное было в его демонстративно расслабленной позе и застывшем на запястье взгляде.

— А ты? Будешь?

— Нет. — Кая помотал головой. — Это тебе.

«Если ты сейчас это сделаешь, то дороги назад не будет», — отчетливо прозвучала в голове мысль.

«Ну и отлично!»

Кровь была восхитительна. Саша погрузился в странную и очень приятную дремоту, полную прекрасных образов и спутанных спокойных мыслей. Пару раз он почти выныривал в реальность и опускался обратно. Приоткрывая веки, он видел, как Кая нежно гладит девушку по голове.

«Он испытывает к ней сложное чувство. Не влечение и не дружескую симпатию, но она была ему дорога, а сейчас… Интересно, она еще жива?» — Саша дал мысли утечь, ему было все равно. Он чувствовал отчаяние мастера, но ему… ему было все равно.

«Я могу читать эмоции», — мелькнула мысль, но следующая волна блаженства унесла его далеко от этого мира.

***

Саша пришел в сознание. Медицинские знания подсказывали, что после эйфории следовало бы ожидать чего-то вроде похмелья, но чувствовал он себя как никогда хорошо. Тело переполнялось силой и энергией. Сознание было ясным.

«Конечно, ведь я не человек».

Он первородный вампир и студент медицинского, у него есть все возможности, чтобы покорить этот мир, а с недопониманием дома и этим дурацким домашним арестом он разберется.

Саша сел и огляделся.

Сначала он не узнал не так давно просторную комнату: вокруг валялись запчасти для велосипеда, гитара, разобранная барабанная установка, четыре винтажных кресла, требующих ремонта и санобработки или немедленного сожжения, два засохших денежных дерева и горы книг.

Девушки рядом не было. На ее месте темнело пятно свежей крови. Небольшое. Хотя кто знает, сколько уже впиталось в матрас. Кая сидел у открытого окна и неторопливо дергал струны электрогитары, подключенной к большим ободранным наушникам.

— Что со мной было? — спросил Саша и тут же подумал, что Кая не услышит, но Кая стянул наушники и повернулся.

— Ты завершил обращение, когда выпил донорскую кровь…

Кая начал объяснять что-то про особенности первородных, но Сашу больше привлекло то, какими пунцовыми стали уши его мастера. Кая стыдился того, как по-идиотски получилось. Он же должен был быть рядом. Он должен был знать, что первородные отличаются, и быть рядом, а не заниматься какой-то человеческой херней.

— Как молодой вампир ты еще очень чувствителен к голоду и к чистоте крови…

— К чему? — Саша так погрузился в чтение мыслей по цвету ушей, что пропустил все.

— Ну… у меня были запасы, я держу ее разведенной с вином. — Кая поднял бутылку и сделал глоток. — Но ты слишком нежный цветочек, тебе нужно свежую…

— А… Ты про эту чистоту... — облегченно выдохнул Саша. — И что это значит? — Новая способность вызывала до неприличия бурный восторг, и пришлось приложить силы, чтобы состроить обеспокоенное лицо. — Будут проблемы?

— Да. — Кая прикусил нижнюю губу и кивнул. — Скорее всего.

Саша решил воспользоваться ситуацией и выведать у Каи, как тот охотится, но Кая его опередил.

— Тебе надо научиться добывать кровь. На подачки Аскезы ты не выдержишь.

— Я только за! Рассказывай! Как делаешь это вампирское гипновуду?

— Почему все думают, что это просто. — Кая закатил глаза и отложил гитару. — В самом гипнозе нет ничего сложного. Смотришь в глаза, ловишь волну, и все происходит само. Потом тебе надо приказать забыть и вместо момента укуса вживить ложное воспоминание. Это уже задача сложнее. Но самое трудное — это в самом начале найти подходящую жертву. Не каждый человек подходит. И нужно поймать момент, когда сознание будет уязвимо для гипноза…

— Подожди… А как ты загипнотизировал Вику? Что-то не помню, чтобы ты там особо момент ловил.

— Кого? А Вику… точно. — Кая задумался. — Думаю, она хотела, чтобы я помог забыть, что на нее напал человек, которому она доверяла. Ну… подсознательно, конечно… Наверное… Не знаю… Я почувствовал волну и воспользовался. Как — не знаю! — Кая всплеснул руками, вскочил с кресла и зачем-то начал перетаскивать горшки с толстянкой с пола на стол к окну. — Это как ходить. Ты умеешь ходить, но понятия не имеешь, какие мышцы сокращаются и что происходит в мозгу, чтобы это происходило.

— Вообще-то это давно изучено. Вплоть до передачи нервного импульса. Об этом можно прочитать в открытых источниках…

«Самый умный, да?» — прокричало выражение на лице Каи.

— Тогда найди эти открытые источники, где пишут про вампирский гипноз, и не лезь с вопросами ко мне.

— Прости. Продолжай.

— С опытом ты научишься чувствовать потенциальную жертву… — Кая пожмякал скукоженный лист, схватил несчастную толстянку за ствол, выдернул вместе с корнями и прилипшим к ним земляным комом и начал придирчиво разглядывать. — Но проще, особенно в начале, дать ей выбрать тебя самостоятельно. Я, например, иду в клуб или бар и жду, когда со мной познакомятся. Потом мы общаемся, я вывожу на подходящее настроение и в какой-то момент ловлю волну нужной эмоции… Я даже не знаю, есть ли у нее название, но перепутать невозможно… такое…

— Я не хожу ни в бары, ни в клубы… — перебил Саша.

— А как ты знакомишься? — удивленно поднял брови Кая и посмотрел на Сашу. — Ладно, придумаем что-нибудь… — Одним движением Кая вернул растение вместе с корнями и землей обратно в тот же горшок. — Проводить тебя до дома?

Саша растерялся. Домой? Сейчас?! Обратно в мир, где он подросток под домашним арестом? С другой стороны, куда еще, общежития для молодых вампиров в Скрытом мире явно не предусмотрены, а помощь с пересадкой растений Кае точно не требовалась.

Впрочем… Саше было даже интересно, как мама и Виталий отреагировали на его побег. Особенно Виталий! Саша очень надеялся, что засранец почувствовал собственную ничтожность.

***

Сначала Аня кричала, обвиняла во всем его и его работу, но Виталий смог ее успокоить. Она прекратила истерику, они спокойно сели и выработали стратегию: не сообщать ни в полицию, ни его коллегам, ни в колледж до следующего вечера, ведь если Саша погуляет и вернется, то это обернется проблемой. Проблемой для всех.

Они решили дать себе время спокойно все обдумать и, если Саша сам не появится в течении суток, подать заявление в полицию.

Саша не пришел ни вечером, ни ночью, ни утром, ни днем. Все говорило о том, что и следующим вечером его не будет.

Виталий боялся, что Аня на эмоциях натворит дел, о которых потом пожалеет — например, выкинет вещи Саши из окна, или выложит на свой аккаунт тренера видео с личными переживаниями, или все-таки подаст заявление о поиске. Но Аня удивительно стойко все переносила. Она даже нашла в себе силы сходить на субботнюю медитацию и сейчас сосредоточенно разбирала шкаф. Очевидно, чтобы отвлечься, но главное, что это работало. Виталий похвалил себя, что смог в кризисный момент ее успокоить.

Ближе к ужину в дверь позвонили.

— Это Игорь, — опередила вопрос Аня и поспешила к двери.

— Игорь?! А что он….

Виталий не успел договорить, когда в коридоре появился ее бывший муж. Высокий и сухой блондин, но их с Сашей сходство, о котором постоянно твердила Аня, было преувеличено.

— В Сангали о нем никто не знает. — Игорь прошел на кухню, не глядя взял из холодильника воду с мятой и лимоном и налил в стакан, который таким же хозяйским движением снял с полки.

— Ты… Ты… попросила Игоря поискать Сашу?

— Да, вчера вечером, — кивнула Аня, даже не повернувшись.

— А как же стратегия? — Они же решили до вечера ничего не делать, потому что если Саша погуляет и вернется, то это обернется проблемой. Она согласилась… и тут же написала бывшему мужу.

— Еще я пробежался по фудкорту «Галереи». Вот ребята, которые там тусят, его узнали…

— О нет... Торговый центр! — На лице Ани появилась смесь разочарования и брезгливости, примерно так она смотрела на плесень в пакете сухофруктов, которые ей прислали на обзор.

— А в чем проблема торгового центра?

— Эта клоака общества потребления. — Аня сказала это так, будто была монахиней и речь шла про публичный дом.

Виталий перевел взгляд на Игоря в надежде, что тот хотя бы движением брови даст понять, что женщина преувеличивает масштаб трагедии, но встретил лишь стопроцентную солидарность и готовность предать анафеме все торговые центры, кроме ларьков с сигаретами.

— Но не все так плохо, есть и хорошая новость, — продолжил Игорь. — Они видели его всего пару раз в сентябре.

— И в чем хорошая новость? — спросил Виталий.

— Значит, он познакомился с ними и понял, что тусовки в торговом центре полнейший кал. — Игорь развел руками, как бы говоря, что это очевидно.

— То есть то, что Саша ушел с крайне сомнительным другом, который то ли беспризорник, то ли что похуже… это лучше, чем проводить время в торговом… — не удержался Виталий, но его прервал Игорь, который прищурился и кивнул в сторону коридора.

— Это его рюкзак?

— Да. Он так поспешно сбежал, что оставил его.

— Вы его обыскали?

— Нет, мы решили, что личное пространств…

— Аня! Какое личное пространство? Ты же подозреваешь наркотики! Давай сюда.

В рюкзаке были только тетради и книги, ничего, что пролило бы свет на странное поведение Саши. Перетряхнув рюкзак, Аня и Игорь направились в комнату, Виталий потащился следом. Ему все это не нравилось. В целом он мог согласиться с Игорем, с такими подозрениями личным пространством можно было пренебречь, но его больше заботило то, как быстро Аня забыла про стратегию.

Она же позвонила Игорю сразу, как они ее придумали.

— Даже сигарет нет. — Аня разочаровано захлопнула тумбочку.

— Да тут ничего нет! — Игорь раздраженно хлопнул по столу, но тут же взял себя в руки и уже спокойно добавил: — Странно… Что-то тут не так.

Если бы кто-то спросил Виталия, то он бы сказал, что тут не так. Саше было семнадцать, а в его идеально прибранной комнате не было ни одного музыкального плаката и ни одной сентиментальной безделушки. Зато были безукоризненный порядок и фотографии человеческих органов, а над кроватью, где у нормального подростка должна красоваться полуголая девица, висел плакат с лимфоцитом. Комната психопата.

— Если бы я хотел что-то спрятать, то вы бы не нашли.

Саша стоял, прислонившись к дверному косяку и сложив руки на груди.

— Какого черта?! — Игорь первым прервал паузу. — Ты где был?!

— У меня терпение закончилось, и я свалил, — с равнодушным видом пожал плечами Саша. Он был взвинчен, но хорошо это скрывал. — Переночевал у друга.

— А отчего у тебя терпение закончилось, позволь спросить? — нахмурился Игорь.

— А они тебе не рассказали? Меня насильно затащили на какой-то сомнительный тренинг, который проводили в его конторе. — Саша мотнул головой в сторону Виталия. — И какая-то психологиня в кардигане полезла ко мне в душу.

— Это правда? — Игорь повернулся и под сверлящим взглядом Виталий почувствовал себя далеко не в безопасности. — Это поэтому ты сказал не звонить ментам? Чтобы не пошел разговор, что у тебя с тренинга подросток сбежал?

— Нет-нет, мы это сделали, чтобы полиция не поставила на учет, — наконец-то вступилась Аня.

— Что бы не поставили на учет?! — замахал руками Игорь. — Что за дичь?! Он и так на учет встанет после Сангали!

— Спорьте где-нибудь в другом месте. Я хочу повторить домашку и лечь спать.

Втроем они вышли на кухню.

— Вы же понимаете, что он специально нас стравил, чтобы мы не лезли к нему с вопросами и не наказывали.

— Серьезно? — Игорь потер переносицу. — Он, по-твоему, преступный гений-кукловод? Я понимаю, что ты, Вить, товарищ странненький. Но твоя ебанутость начинает становиться опасной.

— Что ты имеешь в виду? — Виталий собрал все силы, чтобы голос не выдал охвативший его мандраж.

— А того, что он сбежал после твоего тренинга, тебе недостаточно? Ты устроил парню психологическую вивисекцию! Короче так, Аня взрослая, может выбирать себе любых фриков в любовники, но ты, — Игорь ткнул Виталия пальцем в грудь, — к моему сыну с воспитанием не лезь.

— Так, может, ты им займешься, раз уж вспомнил, что ты его отец! — закричала Аня. — Очень удобно изображать понимающего отца на расстоянии! Ты с ним поживи!

— Не спорьте, мы все взрослые люди, — Виталий в примирительном жесте поднял ладони и шагнул вперед, — и заинтересованы в будущем Саши, и хотим ему лучшего…

Острая боль пронзила голову, и он упал на колени. В глазах потемнело, и по лицу потекло что-то теплое.

— Игорь… ты что?

— Прости, Ань. Но заебал.

***

В чересчур холодный для октября день в сквере никого не было, но Сашу не отпускали мысли о случайном свидетеле, которого он мог не заметить. Может, в кустах на куче листвы спит бомж? Или через парк пробежит опаздывающий на подработку студент? А если прямо сейчас за ними следят из окна? Да, ближайшие дома далеко и парк закрыт деревьями, но вдруг кто-то наблюдает за птицами через бинокль и увидит их сквозь облысевшие ветки?

— Саш… — Миниатюрная девушка, с которой он познакомился в сети два дня назад, поджала губы. — Я, пожалуй, домой пойду.

— Почему?

Это рушило все его планы.

— Я замерзла, и кофе закончился. — Девушка потрясла в руке бумажный стаканчик.

Он попытался понять ее эмоции, но наткнулся на глухую стену. Надо было либо действовать, либо голодать еще день. Голодать он выбирал в трех предыдущих попытках с тремя другими девушками и доголодался до псориазных пятен на руках. Сейчас он решил действовать.

— Ты… — Имя вылетело из головы. И в глаза не получалось посмотреть, она и так была низкой, да еще и опустила взгляд на кеды. Пришлось наклониться. — Иди, хорошо. Но сначала поставь стаканчик на голову.

— Что? — Девушка подняла глаза, и в них сверкнуло удивление напополам с возмущением.

«Это провал…»

Саша выпрямился, спокойно выдохнул и, глядя прямо в зрачки, сказал:

— Поставь стаканчик из-под кофе себе на голову.

Пару секунд девушка осознавала сказанное. Саша скрестил пальцы. В ушах колоколом стучал ее пульс.

«Кровь. Кровь. Кровь. Сука! Как же мне нужна кровь!»

Пульс, и без того учащенный, взлетел к гневной тахикардии.

— Псих ненормальный!

Стаканчик полетел ему в лицо, а девушка развернулась и пошла к воротам сквера.

— А говорила, что кофе закончился. — Саша смахнул остывшую жижу с лица и пошел к скамейке, где сидел Кая.

Мастер не сердился, он был скорее удивлен, но это было не совсем то удивление, которое испытывают от чего-то неожиданного, — Кая вообще редко испытывал простые и понятные чувства, всегда что ни эмоция, так какая-то амбивалентная, противоречивая гадость. Сейчас это было что-то типа удивления от того, что ожидаемое фиаско превзошло все ожидания.

— Я не понимаю, что я делаю не так, — вздохнул Саша и сел рядом.

— Ну… начнем издалека. — Глядя в одну точку где-то вдали, Кая моргнул как сова сначала одним, потом другим глазом и только после этого посмотрел на Сашу. — Вы час тут круги наматывали. Молча! И ты на нее даже не посмотрел ни разу. Собак утром выгуливают с большим участием! От нее же фонило всепоглощающей неловкостью, а это точно не то, что нужно.

— Так а что нужно?! — взвыл Саша.

Кая уже неделю пытался сформулировать, что должно возникнуть между вампиром и жертвой, но с каждым новым объяснением становилось только непонятнее. По его словам, это было чувство, которое невозможно ни с чем спутать, но в первую попытку Саша принял за чувство, которое невозможно ни с чем спутать, скуку. Девушка заскучала и задумалась, поэтому ее взгляд стал рассеянным. Это если верить Кае, который следил за ними из кустов, Саша же никакой скуки не заметил. Но даже если это была не скука, то это точно не была нужная эмоция, потому что девушка побила Сашу сумочкой. И Кая не помог, потому что она «была совершенно в непригодном для гипноза состоянии, как же ты этого не заметил?»

— Так… ладно… Представь толпу людей… не важно на концерте или в очереди на кассе, ты подходишь к кому-то из них, берешь за руку, говоришь: «Пойдем со мной» и уводишь. И этот человек должен сам пойти за тобой. Что он должен чувствовать?

— Я должен ему… ей понравиться?

Саша сжал и разжал кулак, корочка на костяшке лопнула, и выступила сукровица. Нет, на псориаз это было не похоже.

— Необязательно. Думай дальше.

Чтобы не сесть в лужу опять, Кая придумал проверять ясность сознания потенциальной жертвы дурацкими приказами вроде поставить стаканчик на голову или прокукарекать. И каждый раз этот простой тест показывал, что за чувство, которое невозможно ни с чем спутать, Саша принимал все что угодно, но не то, что нужно.

И это было не единственной проблемой — Сашу, ко всему прочему, еще и тошнило от крови. Сначала Кая предположил, что это реакция на разведение с вином, но от просто налитой в стакан его тоже рвало. Кая сказал, что такое бывает, но он врал. Он понятия не имел, в чем причина.

— Он должен подумать, что я зову его по какому-то делу?

— Не совсем. Думать он вообще не должен. Но должно быть ожидание, что если он пойдет с тобой, то его ждет что-то волшебное.

— А как он будет что-то ожидать, если не сказать, что его ожидает? — В голосе Саши зазвенела издевка. Он был слишком голодным, уставшим и злым, чтобы по сотому кругу пытаться вкурить этот вроде как очевидный дзен.

— А вот так. Ты что, никогда не мечтал, что внезапно из ниоткуда появится кто-то, возьмет за руку и выведет из всего этого говна? Прекрасный принц на белом коне, рыжая ведьма на помеле или терминатор на харлее, который перекинет тебя через седло и вывезет из этого мира с этими проблемами в другой?

— Не знаю… А ты?

— Да. В детстве и потом… часто мечтал, что появятся папа или мама. — Кая запрокинул голову и проследил за стаей птиц, сорвавшихся с проводов. — В общем, не важно. Я все это рассказываю, чтобы объяснить механику гипноза, ты будто бы вытаскиваешь человека из того, где он находится, и он должен хотеть пойти за тобой, вопреки неизвестности.

— М-м-м…

— Этому предшествует сложная эмоция, не похожая ни на страх, ни на любовь, ни на что-то подобное… Ты должен почувствовать эмоцию жертвы, если это страх, или скука, то это не оно.

Неделю назад, очнувшись на кровати мастера, Саша был уверен, что чуть ли не мысли читает, но сейчас пора было признать, что либо эффект оказался временным, либо он совсем ошибся, потому что…

— Я никаких эмоций не почувствовал. Ни сейчас, ни в прошлые разы. Я вообще только твои эмоции понимаю.

— Хм… правда? Любопытно. Это не так давно появилось, да? — Кая кивнул сам себе. — А вообще у тебя как с эмпатией? Ты чувствуешь, когда человек расстроен, или злится… или радуется?

— Не, когда речь о простых эмоциях, я понимаю, а тут надо уловить непонятно что…

— И все же. — Кая прищурился, у него явно возникла какая-то догадка. — Как ты эти простые эмоции понимаешь, опиши?

— Ну, плачет — расстроен, орет — злится.

— Потрясающе… Как ты без меня выживешь… — Кая покачал головой и достал из рюкзака донорскую лягушку. — Только пей медленно, а то опять все заблюешь.

***

Кая бесшумно прошел по темному коридору и остановился у двери. Лиза спала, он слышал ее размеренное дыхание. Даня все еще что-то зубрил у себя в комнате, но ждать, пока тот ляжет, было бесполезно. Впрочем, Даня не заметил бы даже парад грабителей, марширующих по квартире с барабанами.

Кая достал запасной ключ и тихо открыл дверь.

«Это подло, это так подло!»

Лиза лежала, обняв огромного и отвратительно слащавого плюшевого медведя.

Кая хотел бы ответить себе, что ничего страшного не случится, он только один раз и больше ее не тронет, но это была слишком очевидная ложь.

Он прекрасно знал, как все будет. Он разрешит себе один-единственный раз. Потом разрешит еще один-единственный раз. И еще. После он будет приходить к ней раз в несколько ночей, чтобы она могла восстановиться, а в остальные ночи станет грызть подушку, стараясь прогнать мысли о бьющемся в соседней комнате сердце. Начнет отсчитывать дни и часы. Потом сгрызет подушку и примет неизбежное. Каждую ночь.

Жизнь будет вытекать из нее, от гипноза разум помутится, силы исчезнут, ей станет тяжело встать с кровати, но она будет его ждать. Она начнет метаться по кровати, звать его и просить укус, а он потеряет человеческий разум и тело и исчезнет на темных улицах.

Кая наклонился к ее шее и вдохнул запах.

«После того как я исчезну, она восстановится», — это была ложь, но Кая мог убедить себя, что верит в нее.

Стоит ли это того, чтобы принести такую жертву? Стоит ли ему держаться за жизнь, в которой он не чувствовал ничего, кроме боли, разочарования и скуки? Где он забыл, как чувствовать радость. Где абсолютно ничего не отзывалось в груди.

Кая открыл рот и выпустил клыки.

С улицы донеслись звук мотора и музыка из магнитолы машины.

«Cause You Are Young».

Кая отстранился от Лизы и закивал головой в такт.

Си Си Кэтч.

Он никогда не задумывался, но ему нравилось диско 80-х. Под него было бы здорово ехать ночью в какой-нибудь крупный южный город.

А ведь он хочет… и может поехать куда угодно… Куда глаза глядят. Как мечтал в детстве.

***

Лиза проснулась среди ночи от громкой музыки, которая играла совсем рядом. В коридоре она столкнулась с удивленным Даней. Музыка шла из комнаты Каи. Дверь оказалась незапертой, и они заглянули в комнату.

Взъерошенный и совершенно неадекватный Кая с блаженной улыбкой танцевал, ловко маневрируя среди крупногабаритного хлама. На Кае были огромные наушники, конец провода закрутился вокруг лодыжки и волочился следом. Увидев их, Кая удивленно посмотрел на болтающийся под ногами штекер, выключил музыку и смущенно хихикнул.

— Простите, — сказал Кая, снимая наушники.

— Ты в порядке?

— Да…

И хотя на лице все еще была улыбка, его руки тряслись.

— Ты пьян? У тебя руки трясутся.

— Нет. Я просто очень-очень голодный, но все отлично.

***

Хлопнула дверь. Или ему показалось?

Док положил ручку и вышел в коридор. Дверь была закрыта, но не на замок.

— Надо быть внимательнее, — заворчал он себе под нос. — Так и вправду кто угодно может залезть.

Он пошел по темному коридору обратно, но у кабинета остановился и сделал два шага назад, до прохода в секционную.

Ему же показалось? Или нет?

— Привет, Док. — У пустого стола стояло двое незнакомцев в униформе фельдшеров, которыми они явно не являлись. — Мы привезли тело со следами насильственной смерти.

— Вы не п-по ад-дресу. В-вам в бюро судебно-медицинской экспертизы.

— Мы не ошиблись.

— А вы… кто?

Один был с армейской стрижкой, второй с грязными и неряшливыми дредами. Док кинул взгляд на бейджики, но имен не было.

— Вы же уже догадались, — сказал дредастый. Тон его голоса, идеально балансирующий между формальным и непринужденным с четко выверенной дружелюбностью, уничтожил все сомнения.

— Безымянные… — выдохнул Док с облегчением, но тут же снова погрузился в тревогу. — Что произошло?

— Подростки в парке нашли тело.

— Но вы приехали раньше полиции.

— Ну… не совсем. Мы его выкрали, — добавил стриженый.

— И это очевидно дело Скрытого мира, — многозначительно продолжил дредастый.

Страх исчез, и вместо этого появилось раздражение.

— То есть вы, многоуважаемые члены тайного ордена, притащили тело со следами насильственной сверхъестественной смерти, которое мне надо изучить и еще как-то спрятать от посторонних. Вы в курсе, что это морг государственной человеческой больницы? — Док перевел взгляд с одного на другого. Безымянные моси виновато вытянулись. — Ладно… показывайте ваше тело.

Лжефельдшера пошли во второй зал, где на столе лежал человек в пакете. Док подумал о привилегиях, которые сможет выклянчить у ордена. Он давно уже намекал, что готов возглавить собственный морг и собственную лабораторию.

Раньше так и было. Потом кто-то решил, что дешевле пользоваться человеческой инфраструктурой. Теперь каждый раз, когда умирал кто-то из вампиров, оборотней или всплывало тело, убитое очередной кракозяброй, — что случалось чаще, чем ожидалось, — начиналось шоу Бенни Хилла с попытками оставить Скрытый мир скрытым. Док уже представил, какими убедительными будут его доводы, но все вылетело из головы, стоило взглянуть на труп — перед ним лежала растерзанная молодая женщина. По всему ее нежному телу были глубокие порезы. Такие следы оставляют только определенной, очень редкой формы когти.

За спиной раздалось вежливое покашливание. Лжефельдшера смущено перетаптывались.

— Нам нужно ехать, — кратко сообщил дредастый.

— Да, извините, не можем остаться помочь… мы как-никак труп украли, нужно замести следы, — добавил стриженый. — Простите, что так внезапно. Вы не переживайте, до открытия морга тело заберут… ну, приготовят место для хранения и исследования…

Дредастый вытолкал стриженого, который никак не мог перестать извиняться за причиненные неудобства, и Док остался с телом.

— И чем бы вы мне помогли, олухи? — обратился Док к пустоте морга.

Очень скоро приедут Арон и кто-то из охотников, чтобы вместе транспортировать тело в подготовленное помещение. Ему дадут помощников, возможно, даже не совсем никчемных, и попросят провести вскрытие, но охоту объявят раньше, слишком очевидная причина смерти и слишком очевидный подозреваемый.

На Дока навалилась слабость, он оперся руками о стол и склонил голову.

Как же так? Он же видел его совсем недавно. Неужели пропустил рецидив? Это возможно. Рецидив может случиться спонтанно. Но… если это вообще не Кая?

***

Кая отбросил наушники на пустую половину кровати и повернулся к окну, куда заглянула яркая осенняя луна. Впервые за много лет он засыпал с мыслью, что хочет проснуться завтра. Сковывавшая его душу железная дева исчезла. Просто исчезла сама собой, хотя раньше забыть о ней помогала только кровь. Что ее прогнало, он не знал, но так приятно было просто чего-то хотеть, помимо крови. А голод… голод будет с ним всегда, но это не единственное в его жизни.

Кая почти заснул, когда позвонил Док и не своим от тревоги голосом попросил срочно подъехать в морг.