Чёрная кожа: Демон внутри

Глава 1. Книга

Ну же, давай! Придумай что-нибудь! Ты же гений. Та-а-ак, что-то получается... Штрих, еще штрих, ровная линия, неплохо... очень неплохо... Нет, все не то! Я бездарность!

Очередной скомканный листок полетел в переполненную корзину, но отскочил от других бумажек и приземлился рядом на полу.

Через три дня я уже должен предоставить эскизы на конкурс, а у меня еще нет даже хотя бы приблизительных вариантов. Чертов творческий кризис! Так, пора выдвигаться, а то опоздаю на сеанс.

— Артурка, ты позавтракал? — мама крикнула, когда я уже накидывал «кожанку».

— Нет, мам, я на работе поем.

— На работе? — она вышла из своего кабинета, сняла очки, протерла зеленые глаза. Уставшие. Работа на «СинТех» совсем ее доконает. — Я думала, ты на занятия пошел.

— Сегодня мифология.

— И что? — она взяла губку для обуви и принялась начищать мне кроссы.

— А зачем художникам знать мифы? — развел я руками. — Я лучше попрактикуюсь набивать, чем зубрить какие шумерские боги за что отвечали.

— Никогда не знаешь, какое знание тебе пригодится в жизни, — моя мама была довольно мудрой женщиной, так что часто выдавала какие-нибудь заумные фразы. — Хватайся за любое знание с упоением. Кстати об этом, я должна буду отлучиться на полторы недели на квалификационные курсы.

— М-м-м, ну ладно, — пустая хата на целых полторы недели, да, детка! — А когда?

— Завтра уже вылетаю. Причешись, — ее тонкая рука грациозно подала мне расческу, и сама она тоже достала из сумочки свою, встала перед зеркалом, начала расчесывать непослушные каштановые локоны.

— Все, улетаю. Люблю, — я поцеловал ее, перекинул свою сумку через плечо, предварительно запихав туда эскиз и поспешно вышел из квартиры.

Дорога не занимает много времени, если врубить старый добрый панк-рок в наушниках. А в такую погоду энергии вообще в два раза больше. Ни холодно, ни жарко, ни слишком ярко — идеально, одним словом. И еще запах этот после ночного дождя, а-а-ах, обожаю. Черт! Лужи объезжай, козлина!

Наш салон, располагающийся на углу пересечения главного проспекта в городе и еще какой-то улицы без названия и дороги, было не трудно пропустить. Вывеска с полуобнаженной девушкой, демонстрирующей разукрашенную татуировками спину, причудливо контрастировала со стендом бабы Гали, рекламирующей творог. Я зашел в «Черную кожу», поздоровался в приемной с чудаковатой Стелс (на самом деле ее звали Лиля, но, так как она постоянно шумит и громыхает всем подряд во время сеансов, мы прозвали ее Стелс), повесил «кожанку» и открыл дверь в мастерскую. В кресле как обычно развалился Глицин, мой кореш и коллега. Левый карий глаз у него немного подергивался, как обычно бывает, когда его нервная система напрягается. В правом же, голубом, читался восторг и энтузиазм. Он обратил свой острый овал лица на меня, когда я открыл дверь, тонкие губы слегка приоткрылись и вытянулись с одной стороны, сформировав причудливую комбинацию из улыбки и оскала. Он встал, отбил мой приветственный кулак и сказал:

— Артурыч, смотри, чё из Китая пришло.

— Потом, Глицин. У меня клиент щас.

— Да ты посмотри, пару секунд всего займет, — он схватил со стола красочную коробочку, потратил намного больше пары секунд, чтобы вытряхнуть оттуда содержимое, а когда ему, наконец, это удалось, он протянул мне какой-то флакон.

— Эт чё за хрень? — я внимательно осмотрел этикетку на флаконе, но все было на китайском.

— Это, братан, поднимет нам кассу! Эмульсионная сверхустойчивая краска. Временные несмываемые татуировки. Вводятся прямо под кожу, как обычные. Держатся до полугода, не тускнея! А чтобы свести, нужно использовать этот растворитель, — и он кинул мне другой бутылек, который я не сразу среагировал поймать. — Осторожней! Он дорогущий, не разбей. Мне объяснили, что он как-то в кожу впитывается, в реакцию с краской вступает и молекулярные связи разрушает.

— Это все круто, но давай потом про свою китайскую дребедень. Клиент уже в приемной.

— Впарь ему эмульсию, — шепотом проговорил он, выходя из мастерской через вход для сотрудников.

В мастерскую зашел щуплый паренек моего возраста примерно. Звали его Серегой, и это была его первая тату, так что, учитывая, какой размер он выбрал, я посоветовал ему разбить набивку на сессии. Сегодня был первый сеанс, так что я только обозначил контуры и начал красить темные участки, как он уже явно выдохся. Из приемной снова донеслись громыхающие звуки, и парень дернулся, из-за чего я чуть не скосил узор. Да что она там делает. Надо будет как-нибудь установить камеры и узнать. Я старался завести разговор, но Серега отвечал односложно, так что мне уже самому стало скучно, и я его отпустил. Он выдохнул с облегчением, взглянул на незаконченную татуировку, выслушал мои советы по обработке микроповреждений кожи и покинул салон. Я немного посидел в одиночестве, размышляя над идеей для моей конкурсной работы на фестиваль. Затем заглянула Стелс, ее длинные русые волосы свисли чуть ли не до пола, когда ее худощавое лицо показалось из-за двери.

— Босс, клиентов не будет больше? Я пойду тогда? — и она поморщила свой курносый нос и скривила сливового цвета губы, будто учуяла что-то странное. Я тоже почувствовал этот запах, но не сразу понял, откуда он.

— Сколько раз говорить, Лиль, я не твой босс. Иди, конечно, — я улыбнулся, стараясь быть дружелюбным.

Она кивнула, отчего по ее волосам прошла волна, которая достигла пола, только когда Стелс уже скрылась за дверью. Через пару секунд исчезли и ее волосы. Когда-нибудь она научится хотя бы косу заплетать. И что это за запах странный? Пахнет, как будто уксус смешали с просроченным лимоном.

Я принялся искать источник запаха, шевеля ноздрями, будто Росомаха, но тут же отвлекся на то, как ноздри прикольно расширяются и сужаются. О боже, какой я идиот. Та-а-к, должно быть где-то тут. Я встал на цыпочки, пытаясь дотянуться до незнакомой мне коробки на стеллаже, но тут все пошло не по плану, и я почему-то начал медленно вместе со стеллажом менять положение с вертикального на горизонтальный. Сделать ничего уже было нельзя, так что я просто принял свою участь, представляя, как вся жизнь пролетает у меня перед глазами. Но пролетать особо было нечему: школа, художка, одни неудачные отношения с девушкой и, собственно, все.

Когда я уже начал ускоряться, в мастерскую кто-то зашел. Это был Марк, мой одногруппник и лучший друг, которого я знаю еще со школы. Мы вместе ходили в художку и вместе поступили в один универ. Только если у меня мечта стать известным тату-мастером, он хочет рисовать концепт- и фан-арты к видеоиграм. Заметив, что сейчас свалится стеллаж, а вместе с ним и то, что лежит на нем (я тоже лежал на нем, а, вернее, висел), он молниеносно среагировал, подбежал с другой стороны и, расставив ноги, подпер спиной. С верхней полки ему прямо в руки свалилась коробка, за которой я как раз тянулся.

— Арт, ну вечно тебя спасать приходится! — сказал он весело и звучно, возвращая стеллаж и меня в исходное положение. — Фу, ну и вонь. Что это?

— Какая-то хрень, которую Глицин заказал из Китая, — сказал я, поправляя футболку.

— Кажется, оно протекло, — он отставил коробку, пожал мне руку и дружески похлопал по спине.

— Здорова! Как в универе? — поздоровался я и принялся открывать коробку.

— Харитон рвет и мечет. Ты пропустил почти все его лекции и теперь пропускаешь семинары, — Марк начал расхаживать по мастерской в привычной ему манере, наклоняясь над эскизами, рассматривая их. В антураж салона он явно не вписывался, его светлые волосы как будто светились, создавая контраст с черными стенами мастерской.

— Это всего лишь мифология! Как она нам пригодится для нашей специальности? — я уже распаковал коробку и отыскал протекающий бутылек. Оказалось, сам бутыль был в целости, просто пробку недостаточно хорошо закрутили. Открутив ее, я зарядил бутыль в старую машинку (на всякий случай, чтобы не испортить новую, обработал маленький участок на левой руке и принялся набивать малюсенький узор. От вони заслезились глаза.

— Не знаю, но, если не хочешь лишиться стипендии, тебе нужно подойти к Харитону. Фу, ну и вонь, — снова повторил он через какое-то время, наклонившись над моей рукой. — Но красиво получается.

— И как мне его найти? — И правда красиво выходит. Может, нарисовать что-то подобное на конкурс, просто узор или символ?

— Не знаю, кафедры мифологии не существует, так что он может быть где угодно, — Марк бухнулся в кресло для клиентов. — Напиши Милене.

Милена — наша очаровательная староста. Брюнетка с большими карими глазами, она победила уже в двух конкурсах красоты, сначала на уровне факультета, а потом еще и на уровне всего «универа», что было примечательно, так как она не совсем обладала модельной внешностью. Но именно это и делало ее достойнее других претенденток на титул, так как победа была исключительно результатом ее умения своей обворожительной улыбкой затмить несовершенства черт лица, а ничем не выделяющуюся излишне худощавую фигуру преобразить превосходным вкусом в одежде. Но главными ее чертами были острый ум, начитанность и несомненно талант. Подумать только, сколько у нее наград за научную и культурно-массовую деятельность. Повезло же ее парню.

— Эх, — вздохнул я. — Сейчас напишу.

Милена Ким

в сети

Недолго думая, я настрочил сообщение.

Вы: Хей, привет:)

— Думаю, — сонным голосом проговорил Марк, закрывая глаза. — Она ответит только вечером, учитывая ее занятость и полное отсутствие интереса к тебе.

Милена:Привет))))

Из моего телефона послышалось уведомление, и Марк тут же распахнул глаза.

— А вот и нет. Сразу ответила, — сказал я как-то с гордостью.

— Да ладно! Быть не может. Это не она, — он вскочил и уставился в нашу с ней переписку. — Правда, она. Чувак, смотри сколько скобочек. Она точно тебя хочет!

Я подумал пару секунд, что написать.

Вы: Как дела?))

Одну или две скобочки? Пусть будет две.

Вы:Слушай, у меня небольшие проблемы с мифологией. Ты случайно не знаешь, где найти Харитона Всеволодовича?

Милена набирает сообщение...

Милена набирает сообщение...

Милена набирает сообщение...

Черт, она там на клавиатуре уснула что ли?

Милена: Ты вовремя написал, я как раз подаю списки волонтеров. Тебя вписала тоже. Завтра в 7:30 встречаемся у главного корпуса. Выезд в 8. Надень закрытую одежду обязательно, в поход поедем. Ну и возьми все, что тебе там нужно, щетка, паста, полотенце и т.д. Нас не будет три дня. Только еду не бери, еда есть.

— В смысле она вписала меня в списки волонтеров? Каких волонтеров? О чем она?

— А-а-а, точно, Харитон говорил что-то про экспедицию на юго-восток. Наверно, он за это дополнительные баллы ставит. Но я не поеду, у меня «автомат», — он отклонился на спинку кресла, удовлетворенно сцепив руки за головой.

Вы: Милен, постой, я не могу поехать. Спроси у него, могу ли я добрать баллы как-нибудь по-другому?

Ну же, ответь.

Милена заходила 5 минут назад.

— Черт, мне через три дня нужно выслать работу на конкурс. А если я потрачу время на эту чертову экспедицию, то ничего не смогу нарисовать, — я взял машинку и продолжил вырисовывать узор на руке, который постепенно складывался в то ли летучую мышь, то ли дракона. Краска, кажется, немного обжигала кожу, но зато запах ослаб.

— Если ты завалишь мифологию, прощай стипендия. И тогда ты точно не сможешь полететь на свой фестиваль, — Марк вскочил с кресла, вытянулся во весь рост. Он был на полголовы выше меня, слегка полноват и блондин с взъерошенными волосами, но на лицо мы были похожи. Глаза тоже голубые, брови тоже густые, нос вздернут, губы немного полные, скулы острые (по крайней мере были до того, как он отрастил щеки). Мы бы вполне сошли за братьев. Даже стиль в одежде у нас совпадал. Его бардовая кофта с капюшоном уж очень напоминала ту, которую я прикупил на прошлой неделе. Он снова прошелся по мастерской, осмотрел стеллаж, который недавно чуть не упал. — Нужно прикрутить его к полу, а то свалится на клиента. Ты же говорил, у тебя творческий кризис? Ну вот, съездишь в путешествие, подышишь свежим воздухом, и точно что-нибудь в голову придет.

— Может быть, ты и прав.

Я закончил рисунок. Получилось неплохо. Немного непривычно рисовать такой краской, но если попрактиковаться, то получаться будет намного лучше. К тому же, краска хорошо сидит, не расплывается. Я плюнул на кожу и растер пальцем, проверяя устойчивость от воды. Результат даже лучше, чем у хны. Удивительно, но китайцы не обманули. Если бы не вонь и жжение, можно было бы даже предлагать клиентам. Надо сфотографировать этикетку на бутыли, чтобы перевести в переводчике состав и, может, какие-нибудь «побочки».

«Стабильный вторичный гусь воздушного засыхания, 400 миллилитров, испачканный. Продукты: вода, кот, яд, натрий, красочный накопитель, окно. Внимательно: положить в глаз, промыть кислотой для обращения врачей, гроб будет. Огненный. Солнце и дети очень далеко».

Понятно, спасибо, переводчик. Убрав смартфон, я взял флакон с чудо-растворителем, откупорил и капнул пару капель на тату. Лучше бы тебе свестись... Удивительно, но рисунок мгновенно поплыл, растворяясь и оставляя чистую кожу. Это правда впечатляет. Если он действительно держится полгода и не тускнеет, как говорил Глицин, то на этом можно неплохо навариться.

— Ладно, сейчас я замоюсь, подожди, и пойдем выпьем по пиву.

И мы выпили, поговорили о будущем и о том, что от него ждем. Поболтали о девчонках, о Милене, в основном, и о том, что мне нужно к ней «подкатить», а я сказал, что у меня сейчас мысли не о девчонках. Марк сказал, что мысли всегда о девчонках, а если они не о девчонках, то значит они о том, что бы такого сделать, чтобы привлечь девчонок. Иначе зачем мне этот фестиваль. Я не нашелся, что ответить, так как и вправду мечтал о серии тату-салонов, о славе и богатстве, в общем, обо всем, что привлекает красивых девушек. Мы допили пиво, я — темное, он — светлое. И отправились по домам, я — рисовать для конкурса, а он — для своих подписчиков. Так и разошлись.

А на следующее утро, когда я проснулся в шесть, мама уже уехала, а я быстро съел завтрак, с заботой заранее приготовленный ею, скинул в рюкзак зубную щетку, пасту, шампунь, полотенце, трусы, кофту отыскал под кроватью носок, понюхал, отыскал другой, понюхал, еще пока нормально, скинул их тоже в рюкзак, положил зарядку, но зачем, это же дикая природа, выложил зарядку, все-таки положил обратно на всякий случай, чуть не забыл мой скетчбук и карандаш, вдруг придет вдохновение, закрыл сумку, открыл, посмотрел, все ли на месте, закрыл снова. В путь.

Выкрутил на полную громкость музыку в наушниках, и утреннюю сонливость как рукой сняло. Может, это даже к лучшему, что я еду в поход. Там будут новые люди и, к тому же, можно будет поближе познакомиться с Миленой, которая весь прошлый и этот семестры была для меня недостижимой, суперпопулярной и невероятно красивой девчонкой. Может, это то, чего мне не хватало. Вырваться на мгновение из привычного образа жизни, отдохнуть на природе, пообщаться, в конце концов.

У входа в корпус слонялась Милена. Она была ниже, чем обычно. Наверно, потому что в универе она всегда носила туфли на каблуках, а сейчас на ней были простые серые кроссовки. Она дефилировала, видимо, от скуки или, может, по привычке, но даже в синих джинсах на низкой посадке это выглядело очень изящно. Черный топ с прозрачными рукавами в сетку плотно прилегал к тонкой талии, подчеркивая преимущества фигуры. Темные волосы были убраны в хвост, а на овальном лице почти не было косметики, только нарощенные ресницы. Чуть задранный нос с легкой горбинкой еле заметно зарумянился от утренней прохлады. Увидев меня, она растянула тонкие розоватые губы в милой улыбке.

— Ты молодец! — воскликнула она глубоким мягким голосом и довольно близко обняла, хотя обычно, в универе мы ограничивались только словесным приветствием. — Ты все-таки пришел. Да еще и раньше всех остальных.

— Не мог пропустить такое событие, — саркастично ответил я. — Мифология — это же так захватывающе и интересно!

— Да, это правда! — она, кажется, не поняла, что я это не всерьез. — Нам очень повезло, что Харитон Всеволодович взялся вести у нас свой авторский курс. Представляешь, если он окажется прав и все религии действительно произошли от одного источника, как он это называет, Первоначальной веры. Это же все поменяет!

Да, очень увлекательно.

— Понятно, — наверно, стоило сказать что-то другое, но я просто не мог поддержать разговор на тему, о которой не имел ни малейшего представления. — А куда мы едем?

— На юго-восток. Пока не знаю, Харитон Всеволодович расскажет в автобусе. А ты не поможешь мне сумку погрузить?

— Да, я это слышал уже, — я с трудом поднял розовую сумку, которая на деле была большим чемоданом (и зачем ей столько вещей на три дня), и пихнул в багажник автобуса. — Мне сказали, это экспедиция. Мы что-то ищем?

— Ты что-о, не знаешь? — Она вскинула свои идеальные брови. — Спасибо. Мы ищем древнейшее поселение альмеров — народа, который существовал еще до шумеров. Харитон Всеволодович посвятил этому исследованию свою жизнь и теперь он выяснил, что где-то на юго-востоке России существовало такое поселение, представляешь? Там он надеется найти подтверждение его теории Первоначальной веры. О, а вот и он идет! Здравствуйте, Харитон Всеволодович!

— Доброе утро, молодые люди! — учитель помахал своей грузной рукой, облаченной в коричневую кожаную перчатку. Его голос прозвенел громко и четко.

Харитон Всеволодович был мужчиной не молодым (я бы дал ему пятьдесят, может, пятьдесят пять), массивной комплекции, одетым в стильный бежевый коверкот нараспашку, под которым виднелась темно-серая водолазка с длинным воротом. Черные брюки и туфли полуклассического стиля явно не подходили для экспедиции, в которую мы собирались. Я подумал, что с него было бы неплохо срисовать какого-нибудь персонажа-мафиози, только добавить к образу шляпу. Лицом он походил на смесь Джеймса Бонда с Индианой Джонсом, губы тонкие, бледные, глаза морщинистые и глубокие, нос короткий и толстый. Волосы были коротко пострижены, во многих местах прослеживалась седина. Он подошел к нам, пристально посмотрел на меня в течение нескольких секунд. Мне даже стало немного не по себе.

— А вы у нас...

— Артур Кер.

— Ах да, вы тот студент, который пропустил все мои лекции и семинары.

— Неправда. На одной я был, — ой, зря-я-я я это сказал. Но он, кажется, не разозлился.

— Вы знаете, у вас очень необычное имя.

— Да, знаю. Как король Артур.

— Да, но, если бы вы посещали лекции, вы бы знали, что легенда о короле Артуре имеет аналогию в Первоначальной вере, где упоминается о человеке по имени Арфор. По легенде, Арфор был сыном монарха в царстве, название которого, к сожалению, не дошло до нас. Арфор рос своенравным, постоянно оспаривал ценность уроков, которые давали ему мудрецы, — м-м-м, внеплановая лекция по мифологии, класс. — Он решил, что незачем ему учиться земледелию, тактике и искусству правления, когда он может просто стать сильным воином. Арфор тренировался денно и нощно, наращивая мускулы, с каждым днем становился все сильнее и сильнее. Однажды он стал настолько сильным, что способен был разрезать своим мечом камень.

У Арфора был младший брат, Мордр, который ненавидел Арфора за его нрав и завидовал, так как от природы был он слабым и хилым и, к тому же, стоял вторым в очереди на престол, — нет, ну он серьезно собирается сейчас рассказать весь курс мифологии? — Мордр не тратил время на изнуряющие тренировки. Вместо этого он изучал науку и хитрости боя. Однажды Мордр сказал Арфору, что сможет вогнать лезвие меча в камень дальше, чем Арфор. Арфор усмехнулся, так как знал, что он один во всем мире способен на это. Они договорились устроить состязание, и Мордр выбрал местом священный сад бога Оа — покровителя горных хребтов. Он объяснил, что сад находится на вершине горы, и так боги смогут наблюдать за их поединком. Арфору, тщеславному от природы, понравилась идея, что сами боги увидят его победу.

Когда они добрались, Мордр первым попытался вонзить меч в камень, — (вонзите уже кто-нибудь меч в меня). — Но клинок лишь отскочил от горы. Тогда наступила очередь Арфора. Он размахнулся и со всей силы ударил в камень острием. Меч вошел в камень, словно нож в масло. Но вот только Арфор не изучал истории, и поэтому не знал, что это не обычный камень, а священный монумент, установленный во славу бога Оа. Бог не мог не заметить такого оскорбления и явился Арфору. Арфор думал, что бог похвалит его, но вместо этого Оа был в ярости. Бог потребовал объяснений. Арфор оправдывался, что это было всего лишь состязание, и они не хотели оскорбить великого бога горных пород. Бог сказал, что в таком случае и он тоже хочет участвовать. Оа извлек меч из монумента, вонзил в грудь Арфора по самую рукоять и превратил его мертвое тело в камень.

Пока Харитон Всеволодович рассказывал, подошли остальные волонтеры, пришел водитель, мы устроились на места, и автобус тронулся. На удивление развязка истории оказалась довольно интересной, и под конец я стал слушать внимательнее и даже полностью погрузился в историю, так что я не заметил, как сел рядом с Миленой.

— Какая мораль легенды, Артур? — громко спросил преподаватель, как бы обращаясь ко всему автобусу и подразумевая, что и ответ должен быть слышен всем.

— О том, что никогда не знаешь, какое знание тебе пригодится в жизни.

— Именно так, — провозгласил Харитон Всеволодович менторским тоном.

В пути он еще долго рассказывал о цели поездки, задавая уточняющие вопросы, зачастую обращаясь ко мне, а я, конечно же, просто тупо молчал, и мне на выручку приходила Милена, которая знала почти все ответы. После ее монологов, он, как правило, говорил «Спасибо, исчерпывающий ответ» и продолжал рассказывать о своих научных изысканиях, о древних государствах, исторических личностях и богах, о которых я впервые слышу. Нет, вы не подумайте, я знал о Зевсе, Посейдоне, Одине и некоторых других божествах, но имена, которые он произносил, я слышал впервые. Было что-то про Иштар, Нергала, Оа (о, этого я знаю), Уулона, Анума, Эрру, Тиамат и еще пару имен, которые я не запомнил. Одним словом, я вообще не врубался, что происходит. Но другие понимающе кивали и время от времени выражали искреннее удивление на какие-то совсем неудивительные факты. В речи преподавателя то и дело появлялось словосочетание «Первоначальная вера».

— Кто-нибудь знает, почему моя теория называется «Первоначальная вера», а не «Первоначальное верование» или «Первоначальная мифология» и уж тем более не «Первоначальная религия»? — задал он очередной вопрос. — Ну же, смелее, особенно те, кто не ходил на лекции. Вам же нужно отрабатывать оценку. Что, никто не знает? Ладно, так уж и быть, отвечайте Милена. Но имейте в виду, что больше ста баллов вы все равно заработать не сможете.

— Вероятно, это из-за коннотаций, — вдумчиво сказала она.

Ну вот, еще одно непонятное слово.

— Поясните, — одобрительно кивнул Харитон Всеволодович.

— Верование подразумевает систему правил и отношений к каким-либо высшим силам. Но в «Первоначальной вере» нет системы, она разрознена и хаотична и представляет собой скорее совокупность идей, а не их системное взаимодействие. Мифология обозначает учение о мифах, но мифы — это сказания, истинность которых наука может опровергнуть, а вы уже не раз демонстрировали нам доказательства рассказанных вами легенд. Религия — это как верование, но здесь системный подход прослеживается еще больше. Остается только вера — понятие, которое инкорпорирует все вышеперечисленное.

— Неплохо, очень неплохо, — преподаватель расхаживал по автобусу взад-вперед, видимо формулируя дальнейшие мысли. — Это то, как я объяснил выбор термина академической комиссии. Но в действительности же, мои мотивы были несколько более поэтичными. Видите ли, существует теория, что слово «вера» произошло от смешения двух слов: «веда», или знание в переводе с санскрита, и «Ра», означающее изначальный свет. Таким образом, я хотел подчеркнуть, что моя теория — изначальное знание, которое даст нам подсказку о том, кто мы такие и в чем наше предназначение.

Он говорил со страстью, как и подобает хорошему оратору, но даже это не смогло пробить мой щит полнейшего отсутствия интереса к предмету. Когда он закончил, я достал из рюкзака свой скетчбук, чтобы что-нибудь нарисовать, но разговоры о мифологии напрочь отбили вдохновение. Краем глаза я заметил, как Милена отвлеклась от своего смартфона, увидев, что я собираюсь рисовать.

— Можно посмотреть? — милым тоном поинтересовалась она.

— Я пока ничего не нарисовал. Но можешь глянуть старые работы.

Я передал ей скетчбук без особого смущения, так как в университете мы привыкли делится друг с другом работами. Она принялась осматривать наброски, а я тем временем уставился на лениво плывущий за окном пейзаж, такой же пустой и невзрачный, как мои идеи. Только там вдалеке неустанно парил сокол, высматривая полевых мышей. Я почему-то подумал о том, как этот сокол учился летать и что у него был только один шанс. Интересно, сколько птенцов разбиваются, так и не прочувствовав всю прелесть свободного полета. Мне показалось это несправедливым. Не всегда все получается с первого раза. Ведь их матери могли бы соорудить им мягкую соломенную подушку под гнездом, и тогда, быть может, со второго раза у них бы получилось взлететь.

— Не скажу, что я фанатка такого жанра, но выглядит достойно. Чувствуется мастерство, — Милена передала обратно скетчбук. — А сейчас что хотел нарисовать?

— Хороший вопрос.

— Понятно, — вздохнула она. — Творческий кризис.

— Наверное. У тебя бывает?

— Конечно, — усмехнулась она. — Каждый день, на самом деле.

— Ого. Я бы и не подумал.

— Всегда все не так, как выглядит со стороны. Можно? — она выхватила у меня скетчбук с карандашом, не дожидаясь ответа. — Вот даже с рисунками.

Характерно зашуршал графит о шероховатый лист бумаги. Уже спустя несколько секунд я мог различить контуры ее рисунка. По-моему, это был самый быстрый «скетч» цветка, который кто-либо когда-либо делал.

— Вот со стороны кажется, что это цветок. Но если посмотреть под определенным углом... — она покрутила в руках скетчбук, — то можно увидеть, как цветок превращается в струю воды, соприкасающуюся с губами. Если еще добавить алый, то получится кровь. Ну или томатный сок. Но если выбирать между томатным соком и кровью, я лучше испробую крови!

Она рассмеялась.

— Поддерживаю, — я улыбнулся в ответ, хотя и поежился от мысли выпить чью-то кровь.

Оставшиеся четыре часа дороги мы в основном проболтали с Миленой. Если раньше она мне казалось какой-то суперзвездой, то сейчас я понимаю, что она вполне себе обычная девушка, а все эти достижения — просто результат стремления получить хорошую стипендию и стать независимой от слишком строгих родителей. Я удивился, насколько она была открыта. Она рассказала, что на самом деле ей не то, чтобы интересна мифология, просто недавно она порвала с парнем и теперь пытается забить голову чем-нибудь другим. Сначала ее голос звучал так же бодро, как обычно, но, чем больше она рассказывала, тем больше в нем звучали плохо скрытая грусть и тоска. Я знал, что девушки ценят, когда парень говорит в такие моменты слова поддержки, поэтому сказал, что всегда считал ее удивительной девушкой и не думал, что у нее вообще могут быть какие-то проблемы с парнями и что, если бы у меня была такая девушка, я бы носил ее на руках. Ей явно понравилось то, что я сказал, так как все оставшееся время она снова вела себя позитивно и жизнерадостно. Мы еще немного поговорили про меня, она расспрашивала об особенностях работы тату-мастером и сказала, что тоже хочет набить татуировку. Я сказал, что, конечно, пусть приходит к нам в салон, я сделаю ей все в лучшем виде и бесплатно. Она в ответ сказала, что я могу прийти к ней домой, и она поможет мне подготовиться к экзамену по мифологии.

— Экзамен?!

— А ты думал, ты отделаешься одной экспедицией? — весело сказала она. — Кажется, приехали.

Водитель заглушил мотор. В автобусе было душно, поэтому я поспешил его покинуть, подал руку Милене, когда выходила она. Затем попытался осмотреть окрестности, но было слишком ветрено, и пыль, не успевшая осесть после взбучки, которую устроили ей колеса автобуса, летела прямо в глаза. Во время очередного порыва ветра Милена уткнулась лицом мне в грудь. Не думал, что когда-либо буду благодарен пыли.

Когда ветер спал, пыль осела, а волонтеры разобрали багаж, нашему взору открылся вид на окрестности. Это была точно такая же степь, которую я видел в окно автобуса, и на секунду мне показалось, что мы все это время на самом деле стояли на месте. И вот они, живописные пейзажи нашей страны?

Но все изменилось, когда мы добрались до экспедиционного лагеря. Когда мы сюда ехали, нам сказали, что ребята с факультета археологии уже разбили там лагерь, но я никак не ожидал, что этот лагерь окажется целым городом. Сначала мы прошли через ряды палаток, но не походных палаток, это были огромные тенты. Некоторые вроде были жилые или, может, служебные; оттуда то и дело выходили люди с едой и бутылками воды. Некоторые, по-видимому, выступали в качестве складских помещений, туда заходили перепачканные в земле юноши и девушки, таская туда какие-то инструменты, совки, лопаты и строительные носилки. Пройдя дальше, мы вышли на что-то похожее на дворик, окруженный деревянными наспех построенными домиками.

— Наши дома первый и четвертый, — скомандовал Харитон Всеволодович. — Я буду во втором. Время на то, чтобы устроиться, отдохнуть и перекусить — сорок минут. Потом встречаемся здесь и отправляемся на место находки.

Первый домик выбрали девочки, так как он был ближе всего к душевому дому, поэтому мы с другими парнями заняли четвертый. Я осмотрел домик; розетки, конечно же, не было. Тогда я поставил телефон в авиарежим, чтобы он дольше сохранил заряд, и чтобы на обратном пути его еще хватило на музыку. Я был не голоден, так как мы с Миленой перекусили в автобусе прямо перед прибытием, но на всякий случай все же «уничтожил» яблоко и шоколадный батончик, запив теплой водой; кто знает, сколько часов нас не будет. Я перекинулся парой фраз знакомства с соседями по домику и завалился на жесткую кровать. За окном стоял гул, воздух был спертый и сухой, и это не очень-то прибавляло вдохновения. Сам виноват, не надо было прогуливать.

Теперь еще придется к экзамену готовиться. Интересно, когда Милена предложила помощь, она реально имела в виду занятия мифологией или кое-что другое?..

Нужно показать себя с лучшей стороны сегодня, проявить рвение в надежде на то, что Харитон это заметит и мне зачтется. Надо лучше искать. Может, если я откопаю что-нибудь важное, он мне на радостях поставит автомат?

Место раскопок находилось не очень далеко от лагеря, но учитывая его размер, нам пришлось пройти около полутора километра. Вокруг все было перекопано, и Харитон Всеволодович несколько раз повторил, чтобы мы были очень осторожны, так как он отвечает за нас головой. Тропинка была узкой, он шел впереди, а мы за ним змейкой. Наконец, он поднял кулак, приказывая нам остановиться.

— Алексей, Василий, вы отправитесь в двенадцатый сектор, это туда. Спуститесь на второй уровень, там получите набор инструментов и дальнейшие указания от специалистов. Владимир и Александр, спуститесь здесь, одиннадцатый сектор полностью ваш. Андреич! Слышишь, Андреич? Вот этих двоих запряги! Лиля и Анастасия. Видите, люди работают? Спускайтесь туда, только держитесь крепко за перегородки.

Группа становилась все меньше, по мере того как он давал указания.

— Милена и Никита, — продолжал он, и я выругался про себя. — Подождите здесь, сейчас вместе пойдем, я покажу вам ваше место. А для вас, молодой человек, у меня самое ответственное задание. Нужно пройтись по уже проработанным секторам и удостовериться, что археологи ничего не пропустили.

Он выдал мне два инструмента и объяснил, как ими пользоваться. Моей задачей было выковыривать дыры в стенах раскопа, пока не найду что-нибудь твердое. Если я нахожу что-то твердое, мне категорически запрещается пытаться самому выкопать объект. Вместо этого я подзываю профессионального археолога, который обозначает предмет либо как значимый и помечает область желтыми флажками, либо как незначимый и тогда флажки голубые.

Супер. Готов поклясться, он просто не придумал мне задание и теперь просит переливать из пустого в порожнее. Так я точно не смогу отличиться. Когда Милена, светлый паренек, имя которого я уже забыл, и Харитон Всеволодович ушли, я посмотрел им вслед ужасно обиженным взглядом. Но делать было нечего, так что я прошел несколько метров назад, как и сказал преподаватель и нашел свой сектор. Это был прямоугольный раскоп, не очень глубокий, но очень обширный. Внизу такие же неудачники, как я, которым не досталось полезного дела, ковырялись в стенах. Я спустился к ним.

Конечно же, я ничего не нашел.

Когда мы вернулись в лагерь и устроили собрание, другие волонтеры обсуждали свои впечатления и находки. Они показывали ложки, какие-то горшки. Милена нашла настоящий шлем! Я слушал их с завистью. Вечером перед сном я снова достал скетчбук и снова ничего не нарисовал.

На следующий день мы отправились на место ранним утром, чтобы не было так жарко и была возможность поработать подольше. Все с энтузиазмом отправились на свои вчерашние сектора, а мне Харитон выдал новый сектор. На этот раз более глубокий, но не такой большой.

Конечно же, я туда не пошел.

Вместо этого, я отправился в противоположную сторону и, пройдя пару секторов, я нашел место, где раскоп явно еще только был начат: здесь не было разметок, как в других, не было флажков, не было лестниц и ограждений. К тому же он был не такой глубокий и не такой обширный. Я осмотрелся. Людей также не было видно. Недолго думая, я прыгнул в яму. В конце концов, какая разница, в какой грязи возиться?

По уговору, мы должны были работать три часа, затем небольшой перерыв, затем выйти еще на два часа. Я засек время, чтобы вернуться в свой сектор до назначенного времени, потому что не хотел проверять, сильно ли мне влетит, если кто-то узнает, что я работал не в своем секторе. Но они сами виноваты, что оставили меня одного. Если кто-то что-то и предъявит, я просто скажу, что заблудился.

В первые три часа я не нашел ничего интересного. Вернувшись в лагерь, отдохнув и послушав немного музыку, я сделал вид, что возвращаюсь в свой сектор, но вместо этого дождался, когда Харитон и другие волонтеры вернуться на свои сектора и пошел назад в лагерь. Я спокойно прошел через двор до палаток, нашел ту, из которой люди выносили инструменты и взял большую лопату. Ребята моего возраста, прохлаждающиеся неподалеку, посмотрели на меня как-то косо, но никто ничего не сказал.

Копаясь в очередной раскопанной мной яме, я услышал шаги. А что если это Харитон? Прятаться было некуда, разве что зарыться в грязь. Я просто прекратил копать и стал ожидать своей участи быть раскрытым и униженным. Это был не Харитон. Какой-то мужик в капюшоне и с недельной щетиной показался на обрыве.

— Друг, ты чего там забыл? — спокойно спросил он.

— Ищу находки всякие, — «ищу находки», вот я идиот, так же нельзя сказать.

Мужик громко рассмеялся. Я подумал, он смеется над моей глупой фразой.

— Ну ищи. Дай знать, если что-нибудь найдешь.

Только потом, когда увидел табличку рядом с моей ямой, я узнал, что на протяжении пяти часов я возился в выгребной яме для органических отходов.

И этот факт, может быть, понизил бы мою самооценку до низов, если бы не одно «но».

Я что-то нашел!

Отбросив лопату, я руками принялся отгребать землю. Показался уголок чего-то твердого, блестящего темно-золотым. У меня уже не было сомнений, что это не просто булыжник, так что я стал откапывать еще интенсивнее. Через пару минут, когда мне удалось извлечь находку из земли, я упал на задницу от удивления.

Это была здоровая книга. Обрамленный каким-то коричневатым металлом переплет (золото?) был сильно покрыт грязью, от чего нельзя было разобрать, что на нем было изображено. Я не сразу решился открыть книгу, так как боялся, что, если я это сделаю, она рассыплется в прах. Ведь, возможно, ей целых пять тысяч лет! Но любопытство взяло свое, и я аккуратно разлепил страницы, спрессованные четырехметровой толщей земли. Наверно, этого делать не стоило, так как я даже обычную книгу не могу открыть, не порвав, а тут древний артефакт. К счастью, коричневая бумага не рассыпалась и даже ни в одном месте не порвалась, и я увидел их.

Невообразимые символы врезались в мой взор. Складываясь из превосходно ровных линий, причудливо завитых узоров, неаккуратных чернильных капель, они как будто плавно кружились и грациозно танцевали. Завороженный зрелищем, я провел по странице, потому что не верил, что это просто рисунки. Они, казалось, были не просто начерчены на ветхой бумаге, они парили над ней. Я еще никогда не видел подобную технику. Похоже, это была комбинация из оптических иллюзий и идеально исполненного наложения светотеней. Я представил, как же круто это бы смотрелось в качестве татуировки.

Итак, выделим причины, по которым мне нужно оставить эту книгу себе.

1. Она просто охрененная. Ну вы только посмотрите! Это чертова пятитысячелетняя книга!

2. Обрамление для переплета, возможно, сделано из настоящего золота. Я стану богатым!

3. Из этих символов получатся просто нереально крутые татуировки. Я стану еще богаче!

4. Ее нашел я.

5. Я нашел ее в мусорке и, если бы не я, она бы так и пролежала тут до скончания времен вперемешку с банановыми кожурами и куриными костями.

Теперь выделим причины, по которым мне стоит отдать книгу Харитону Всеволодовичу.

1. Вероятно, это очень ценная находка и за то, что я ее нашел, он поставит мне «автомат».

2. Это точно возвысит меня в глазах Милены.

3. Воровать плохо.

4. Но блин, она такая классная... Так, тут не должно быть этого пункта!

В общем, я решил оставить книгу себе. Хотя бы на первое время, чтобы скопировать оттуда символы для татуировок. Потом я, так уж и быть, верну ее. Дурацкая совесть.

Сняв кофту, я завернул в нее находку и взял в руки таким образом, чтобы вызывать как можно меньше подозрений. Но так было только хуже, поэтому я бросил книгу, засыпал ее землей и кинул сверху смартфон. Затем я возвратился на свой сектор и тут же увидел, как Харитон Всеволодович, Милена и другие волонтеры направляются в лагерь на заслуженный отдых. Преподаватель увидел меня и помахал, чтобы я тоже заканчивал. Я быстро сорвался и побежал в лагерь. Затем, у себя в номере я накинул рюкзак на плечо и вышел во дворик, где все, изнуренные, но счастливые, уже расположились для обсуждения находок. Я похлопал по карманам, делая вид, что что-то ищу, спросил у всех, не видели ли они мой смартфон, и, получив несколько отрицательных ответов, пустился назад на место раскопок. Там я благополучно отыскал свой телефон, сунул его в карман, откопал книгу, полюбовался ей еще немного, сунул в рюкзак и вернулся ко всем. Адреналин зашкаливал, но никто, кажется, ничего даже не заподозрил. Я вспомнил, что оставил в яме лопату, но, надеюсь, когда ее хватятся, мы будем уже далеко отсюда.

— Ну как, нашли? — Харитон Всеволодович пристально посмотрел на меня.

— А? Что? — я немного растерялся.

— Ваш телефон.

— А, да, — я достал из кармана смартфон, криво улыбнулся.

— Хорошо. А то бы кто-нибудь подумал, что это археологическая находка, и начал строить теории о технологически развитых цивилизациях, населявших землю до нас.

Я выдавил из себя вежливый смешок, затем занял место у окна в автобусе, аккуратно убрав рюкзак под ноги. Минуту спустя ко мне присоединилась Милена.

— Ты забыл помочь мне с сумкой, — обиженно сказала она.

— Прости, я сейчас.

— Сиди, я уже попросила мальчиков, они сделают. Ты просто какой-то потерянный. Что-то случилось? Не заболел? — она дотронулась до моего лба. Это было очень мило.

— Просто устал немного.

— Жаль, что ты ничего не нашел. Я просила Харитона Всеволодовича взять тебя к нам или мне пойти к тебе, но он никак не соглашался, — она опустила голову, потом шепотом добавила:

— Кажется, он точит на тебя зуб за то, что ты пропускал его лекции.

Мне очень хотелось рассказать ей о книге, но я знал, что этого делать не стоит. Но поддерживать с ней светское общение я не мог: все мысли в голове были о загадочной книге. Поэтому я притворился, что хочу спать и отвернулся к окну. Ну и дурак ты, Артур. Мог бы сейчас спокойно болтать с Миленой, делиться с ней переживаниями или мечтами, но вместо этого ты уткнулся лбом в стекло. Шум двигателя и тряска убаюкивали, так что я и вправду провалился в некрепкий сон спустя примерно полчаса. Я проспал почти всю дорогу так, несколько раз ненадолго просыпаясь от того, что моя голова падала, или когда мне казалось, что мой рюкзак пропал. Мне приснился тот сокол (или, может, я видел его на самом деле). Он парил высоко над полем, выслеживая добычу, затем молниеносно пикировал аж до самой земли, вцепляясь когтями в тушку какого-то маленького беззащитного животного, и снова возносился с ней в небо, раскрывая смертоносные когти и сбрасывая будущую пищу с огромной высоты. Конечно, мне было жалко его жертву. Но разве сокол виноват в том, что она так слаба, а он так силен?

Глава 2. Убийство

Милена разбудила меня, когда мы прибыли. И ей, и мне нужно было принять душ и отдохнуть после долгой поездки, так что мы не задержались, чтобы еще поболтать. Вместо этого я пригласил ее как-нибудь посетить мой салон, обсудить ее будущую татуировку, поговорить о поездке и вообще просто пообщаться, и на этом мы разошлись.

Мама еще не приехала из командировки. И слава богу, потому что первым делом я, конечно же, достал книгу. Какая же она крутая... Бережно положив ее на пол у себя в комнате, я взял рюкзак, вытряхнул содержимое. Вперемешку с земляными комьями, ссыпавшимися с книги, на пол упали полотенце, щетка, трусы и носки, которые я, недолго думая, просто выкинул в мусорное ведро. Подмел пол, запер входную дверь и сел в позу «лотоса» перед книгой. Открыл.

И снова эти символы, один величественнее другого. Такие четкие, будто были вычерчены прямо на моих зрачках. Я взял альбом и принялся зарисовывать их, с небывалой точностью копируя переплетенные змеями линии, повторяя каждый изгиб, каждый штрих и каждую тень. Я вошел в неистовый вкус. Это состояние, когда ты не просто держишь карандаш; карандаш становится продолжением твоей руки. Ты видишь, как ложится каждый мельчайший фрагмент графитового стержня, ты контролируешь нажим, чувствуешь, когда необходимо сбавить, а когда, наоборот, усилить давление на белоснежный лист, за границами которого больше не существует ничего. Теперь весь твой мир — этот маленький прямоугольник. Но больше и не нужно.

Это очень кстати, что я поспал в автобусе. Потому что я просидел так до утра, скопировав несколько дюжин символов сначала на лист, а затем обрисовав их на графическом планшете. Один из них, тот, который представлял из себя завороженное зрелище из узоров, напоминающих луну и капель, походящих на звезды, мне понравился больше всего. Я прикрепил его в электронное письмо по официальному адресу фестиваля, но прежде, чем отправить, поколебался. Это же не моя работа. Это работа неизвестного мастера, который жил пять тысяч лет назад. Конечно, вряд ли он подаст на меня в суд за нарушение его авторских прав, но, тем не менее, я поступал нечестно. К тому же, если я собираюсь вернуть книгу, мой обман может раскрыться. Конечно, я могу отправить какую-нибудь из своих старых работ. Но они даже рядом не стоят с тем, что я сейчас нарисовал, а я очень хочу победить. Поэтому...

Отправить сообщение.

Сообщение отправлено.

Сто пятьсот очков кармы потеряно.

Что сделано, то сделано. Поставив символы на распечатку, я вспомнил, что дико голодный. Уничтожил последние запасы в холодильнике, затем принял душ, собрал эскизы и пешком направился в салон.

— Где Стелс? — спросил я у Глицина, поставив сумку на офисный стол в приемной.

— Все нормас, Артурыч, она сегодня отпросилась к врачу. Как поездка? — закинув ноги на стол, спросил Глицин.

— Ничего особенного, — соврал я. — Надеюсь, ты не впаривал никому новую краску? Она сильно жжется, сначала нужно проверить на себе или почитать отзывы в интернете.

— Займусь этим. Так, у тебя сегодня два клиента.

— Что будут бить?

— Не знаю, не сказали. А че? У тебя есть что-то? — прищурился он, как лис. — Вижу по глазам, что есть. Выкладывай.

Я загадочно улыбнулся, расстегнул сумку, достал папку с эскизами и передал ему. Вы бы видели его выражение лица, когда он их увидел.

— Охренеть, Артурыч, у меня в глазах все плывет. Как будто под наркотой!

— Знаю. Предложи пока клиентам, а я подготовлю все.

— Ты красава просто! Сделаешь нам кассу.

Первым клиентом был парень лет двадцати, мускулистый красавчик с квадратным лицом, брюнет, этакий ходячий активатор чувства зависти. Он выбрал символ, который я нарисовал одним из первых, похожий на костлявые пальцы, сжимающие черный огонек. Я был не уверен, что мне удастся добиться машинкой такого же эффекта темного свечения. Стоило попрактиковаться на бананах, но уже поздно.

Мы разговорились с ним. Его звали Леха, и он с факультета физической культуры. Он восторгался моими работами, говорил о том, что всегда мечтал научиться рисовать. А татуировка для него — символ того, что он решился брать судьбу в свои руки, именно поэтому и выбрал такой эскиз.

Первый блин получился отнюдь не комом. Татуировка на теле выглядела еще круче, чем в книге, будто она была частью его кожи. Поболтав со мной еще немного после того, как я закончил, Леха ушел, пообещав порекомендовать салон своим друзьям с физфака.

Следующим клиентом был взрослый мужчина, коротко стриженный, с широкой переносицей и острыми высокими скулами. Он был немногословен и не очень эмоционален, просто сел в кресло и показал мне эскиз одного из символов из книги, симметричного, с ровными линиями и углами, и место на плече, куда бить. Я по-быстрому отредактировал на ноутбуке трафарет под его размеры, распечатал и начал работу. В этот раз было ещё легче, но у меня почему-то жутко замёрзли руки, поэтому я не всегда с первого раза правильно направлял иглу. Я крикнул Глицину, чтобы тот убавил кондиционер и вроде стало теплее. Клиент ушел, довольный работой, а я ушел домой, довольный кассой.

На следующий день пришел ещё один мужчина, не очень приятной наружности. Он был низкий и худой, с немного выпученными глазами, впалыми щеками и острым носом. Он попросил набить ему символ, похожий на зазубрины изогнутого лезвия, впивающиеся во что-то округлое.

Следом пришел тот щуплый паренек, я продолжил набивать ему тату, но тут он заметил на столе эскизы символов и спросил, можно ли перебить ему татуировку одним из них. Я удивился такому решению, но знал, что символы действительно выглядят шикарно, особенно в качестве татуировок. У него на руке появился символ, напоминающий пасть хищника, пожирающий шар из переплетённых цилиндров, похожий на сердце. В этот раз парень держался более трех часов, даже не пикнув. Хотя пару раз я услышал что-то наподобие смешка. Наверно, боится щекотки.

Я старался совмещать сеансы и пары, ставил время так, чтобы успевать и туда, и туда, но некоторые все же пропускал. Со временем клиентов стало так много, что я запутался и случайно поставил девочку во время семинара по мифологии, что было категорически нельзя делать. Но уже поздно.

Зато она была симпатичной. Она показалась на пороге мастерской в короткой кожаной курточке, из-под которой виднелась малахитового цвета майка, а черные лосины идеально повторяли форму ее стройных подтянутых ног. Она встала на цыпочки, как балерина, но только вместо пуантов были массивные кроссовки с зелёной шнуровкой. Когда она меня увидела, то постучала по двери, что было немного нелепо, так как я уже давно обратил внимание на ее шикарное тело.

— П-привет, — ее голос звучал низко и объемно, но дикция была немного странной. Ей как будто с трудом давались согласные звуки. — Сделаешь мне тату?

То, как она сформулировала свою просьбу показалось мне забавным, и я дружелюбно ухмыльнулся. Увидев это, она усмехнулась и ее смешок прозвучал очень воздушно. Белоснежная улыбка очень шла ее циановым глазам. Иссиня-черные волосы, слегка задевая оголенную шею, ниспадали на широкие плечи.

Я сразу понял, что она спортсменка, вероятно, с факультета того парня, Лехи. Пообщавшись с ней, я выяснил, что мои догадки были верны. Она попросила набить ей татуировку на нижнюю часть спины. Сказала, что паренёк в приемной помог ей выбрать вот этот эскиз. Она протянула его мне, я внимательно осмотрел его, вспоминая, что с ним мне пришлось повозиться дольше всего. Восемь дробящихся линий с невероятно тонкими концами сходились в одном месте, переплетаясь в хаотичный ком. Я сказал, что несмотря на размер, набивать нужно будет около шести часов и предложил разбить сеансы, но она сказала, что хочет сделать все за один. Хозяин барин.

Я подготовил трафарет, закрыл мастерскую на замок на случай, если Глицину вздумается войти, опустил спинку кресла и пригласил девушку лечь ко мне спиной. Она грациозно перекинула ногу через сиденье, демонстрируя отличную растяжку, и оседлала кресло. Я поднял сидушку повыше, и ее поясница сравнялась с моей грудью.

— Как тебя зовут? — спросила она, выглядывая из-за плеча.

— Артур. А тебя?

— Алёна.

На этом она замолчала и снова отвернулась к стенке. Затем, не поворачиваясь, спросила:

— И часто к тебе, Артур, д-девушки так поворачиваются попой? — Алёна запиналась на согласных звуках и поэтому фраза прозвучала одновременно очень смешно и очень мило.

— Частенько, — уверенно соврал я, чтобы произвести впечатление, как будто для меня это давно уже неинтересно. В действительности же, мне было очень интересно. Не часто к нам заходят такие красотки, да еще и просят набить татуировку на попе.

— Не могла бы ты...

— Да, конечно, — мгновенно ответила она и через секунду ее лосины были уже в полуспущенном положении, открыв вид на тончайшие полоски трусиков и подтянутые ягодицы. О боже, это даже круче, чем найти пятитысячелетнюю книгу.

— Знаешь, Лёха всем на факультете про твой салон рассказывает теперь, — сказала она, пересиливая боль. — Ты теперь у нас что-то вроде знаменитости. Так что жди наплыва прекрасных спортсменок.

— И я ему благодарен.

— А ты очень нежно делаешь... Почти не больно.

— Это очень чувствительное место, — объяснил я. — Я делаю как можно бережнее и медленнее, поэтому так долго.

— М-можешь ускориться. Я привыкла к боли.

— Наверно, чтобы иметь такую идеальную фигуру, тебе пришлось пройти через реальные страдания, — предположил я и увеличил скорость иглы.

— Ты д-думаешь, она ид-деальная? — от боли ее необычная дикция стала еще более выражена, и теперь она чуть не заикалась. — В-вообще страдания, ай... Страдания нас сильнее делают. Ты знаешь, т-тату для меня это символ боли, напоминание о том, что я — это мои шрамы, п-понимаешь?

— Понимаю.

— Я привыкла к этим болям в мышце, постоянному чувству голода, — продолжала она размеренно и задумчиво. — Они д-для меня стали уже привычным состоянием, без них мне становится только хуже.

— А вот это, по-моему, уже ненормально, — честно признался я. — Я считаю, что нужно доверять своему мозгу. Если он говорит, что тебе больно, ты должен устранить источник боли. Если он говорит, что ты голоден, лучше подкрепиться. Иногда мозг оказывается умнее даже своего носителя. Человек, которому надоело жить, хотел бы спрыгнуть с двенадцатого этажа, но мозг ему как бы говорит: «Ну ты и идиот, ты что, не понимаешь, что из-за тебя мы оба погибнем! Поэтому лови порцию свежевыжатого надпочечниками сока из гормонов страха в перемешку с адреналином».

Алёна рассмеялась через слезы. Я дал ей одноразовый платок и продолжил работу над тату.

— Ты п-прав, я просто так заполняю пустоту в своем сердце. Воттакенную дыру, — она развела руками.

— Неудачные отношения?

— И как ты догадался? — ее сарказм был неумолим.

— Просто тебе нужно заполнить ее чем-то хорошим.

— Спорт и д-диеты!

— Я имел в виду, хорошим человеком.

— Ага, таких не бывает.

Некоторое время мы сидели молча, слышно было только жужжание машинки. Алёна достала телефон из сумочки, уткнулась в него, периодически протирая экран от падающих на него слез. В приемной что-то загромыхало, и я понял, что на работу вышла Стелс.

Я заметил, что Алёна включила фронтальную камеру и вытянула руку так, чтобы в экране было видно и ее, и меня.

— Н-ну я и плакса. Так просто удобнее общаться, когда я вижу твое лицо, а ты мое. Но ты на мое все равно не смотри.

— Не могу обещать, — я посмеялся.

— А ты милый, когда такой сосредоточенный.

— Спасибо, — от ее слов я сосредоточился еще сильнее.

— М-можно нескромный вопрос?

— Ты лежишь со спущенными штанами, по-моему, это уже и так максимально нескромно! — пошутил я.

— И п-правда! Скажи, Артур, а у красавчика-татуировщика есть хороший человек, которым он заполняет пустоту в своем сердце?

Я напрягся от неожиданности и, кажется, надавил немного сильнее, чем нужно.

— Ай! Я т-так понимаю, его н-нет, судя по реакции!

— Прости.

— Ничего страшного. Л-люблю боль, помнишь? Ну так как?

— Ну-у-у... — я подумал про Милену, но у нас с ней ничего такого не было, помимо моих фантазий в голове. — На данный момент, я в свободном плавании.

— Обожаю пловцов... — мне показалось, или она облизнула губы? Хотя, возможно, она просто поймала языком слезу.

Когда работа была окончена, она, наконец, развернулась ко мне лицом, и мы смогли поговорить нормально. Я дал ей советы по уходу за татуировкой первое время, она дала мне свой номер. Сказала, что очень волнуется о татуировке, боится, что что-то будет не так, поэтому позвала к себе домой проверить, все ли в порядке и помочь обработать. Я понимал, что это всего лишь предлог и без колебаний согласился, даже не удосужившись посмотреть расписание занятий на этот день.

Было в ней что-то помимо охренительной фигуры и очаровательной манеры речи, что западало глубоко в душу. Еще очень долго размышляя о нашей встрече, и восстанавливая в памяти ее хищнический взгляд, я понимал, что влюбился по уши.

В следующие дни я крутился, как белка в колесе. Клиентов было завались, пар тоже. В перерывах я старался читать учебник по мифологии, но там был такой колоссальный объем информации, что мой мозг просто не выдерживал. Как только я переходил на следующую страницу, я тут же забывал, что было на предыдущей. Все эти имена мне ни о чем не говорили, поэтому я стал их забивать в поисковике, но он только исправлял меня. «Инрир»? Возможно, вы имели в виду «кефир». «Мбокта»? Показаны результаты поиска по запросу «комбат».

Слава богу в день нашего свидания с Алёной не было мифологии. Приняв душ, я погладил себе сиреневую рубашку в крапинку, гладко побрился, собрался, купил в местном супермаркете вино (благодаря новым эскизам, я мог позволить себе самое дорогое), купил насыщенные красные розы и шоколадные конфеты с кокосовой стружкой.

Она жила в богатом районе, в современной многоэтажке с огромными окнами. Я вызвал лифт, нажал на двадцать пятый, дыхнул в руку, достал жвачку, поправил прическу в зеркало, осмотрел зубы, еле вытащил оттуда частичку утреннего салата, глубоко вдохнул. Стук моего сердца, казалось, было слышно на всю кабину.

Алёна встретила меня в атласном карминовом халате, затянутом пояском, нежно поцеловала в щеку, уткнулась носиком в розы, удовлетворенно спрятав зеленые глаза в длинных ресницах. Аромат цветов смешался с ее мягчайше сладкими духами. Она поставила цветы в вазу, приняла у меня из рук вино и конфеты и попросила подождать в гостиной.

Ее гостиная являла собой просторное, хорошо освещенное помещение. Лоснящиеся шелковые занавески цвета черного янтаря украшали большие окна, стена была уставлена шкафами и полками из бежевой древесины, а пол устелен мягчайшим ковром из толстого перламутрового ворса. Я уловил еле слышимый сладковатый запах, но не такой, как от духов; он был как будто застоявшийся, неприятный и даже затхлый.

Алена вошла в зал, подошла ко мне почти в плотную, заглянула мне в глаза. Зелёная дымка внутри ее радужки, казалось, двигалась, словно облако в ветреную погоду. Я хотел было прервать неловкое молчание, но она остановила меня, дотронувшись пальцем до моих губ. Затем поднесла этот палец к своим алым губам и с наслаждением облизнула. Я не ожидал такого быстрого стечения обстоятельств, но все равно медленно наклонился к ней. Она ответила встречным движением, я заключил ее в объятия и нежно прильнул к губам. Она не церемонилась и сразу подключила язык, ускоряясь и прижимая меня к себе сильнее. Я ощущал на себе ее тяжелое дыхание, стянул пояс с ее крошечной талии и почувствовал, как она укусила меня за нижнюю губу. Это немного сбило мой настрой, так как укус был неожиданный и довольно сильный, но я продолжил стягивать атласную ткань с ее плеч. Она укусила меня снова ещё сильнее и, кажется, даже до крови. Я отпрянул, облизнулся, почувствовав на языке характерный вкус.

— П-прости, я слишком сильно увлеклась, — ее голос звучал немного растерянно.

— Ничего, все нормально. Только больше чур не кусаться! - постарался я разрядить обстановку.

И она снова приблизилась, впилась в губы и сильно зажала в зубах. Я услышал что-то подобное собачьему рычанию из ее горла. Резкая боль пронзила все лицо, на глаза выступили слезы, и я оттолкнул Алену. С ее губ стекала моя кровь.

— Да что с тобой не так? — закричал я, не очень внятно из-за раны.

— П-прости, прости, прости, пожалуйста! — она хотела подойти ко мне, но я инстинктивно попятился назад, врезавшись в дверку шкафа. — Я должна отойти, под-дожди, я... Я принесу аптечку.

И она скрылась в темноте проема. А тот затхлый запах теперь ощущался еще сильнее. Да, я узнал его. Больше не было сомнений: воняет гнилью.

Я почувствовал, как что-то теплое бежит по моей ступне. По ковру растекалась какая-то черная жидкость. Обернувшись, я обнаружил, что она вытекает из шкафа, дверца которого приоткрылась, когда я в нее врезался. Медленно отворив ее и еще не успев осознать увиденное, я почувствовал, как холод пробегает от сердца до пят. В шкафу... В шкафу лежали... ...расчлененные окровавленные трупы!

С трудом подавив рвотные позывы, я в ужасе попятился назад, а затем бросился к выходу. Судорожно осмотревшись, я заметил, как дверь ванной начинает открываться. Не помня себя, я еле как расправился с замком и вывалился из квартиры, даже оставив там обувь. Я поднялся на ноги, но снова потерял равновесие и оказался на четвереньках. Не сбавляя скорости, я прямо так и дополз до лифта. Чуть не сломав палец о кнопку вызова, я молился, чтобы он приехал быстро. Когда лифт уже подъезжал, дверь в квартиру открылась, на пороге показалась Алена. С нее по-прежнему свисал халат, но под ним кожу покрывали темно-красные наросты, словно шрамы, а ее движения были отрывистые и неестественные. Она посмотрела на меня пустым расфокусированным взглядом, как у тех трупов в ее шкафу, наклонила голову почти горизонтально, затем, прижавшись к полу, отпружинила от него всеми четырьмя конечностями, но врезалась в закрывающиеся двери лифта. Тяжело дыша и чувствуя боль в груди от собственного сердцебиения, я съехал по стенке, закрыв глаза руками, и навзрыд заплакал.

Что делать? Идти в полицию? Нет, звонить! Я набрал девять-один-один, не сбавляя бег, сообщил о трупах. Босиком в одних носках я добрался до дома, запер дверь, подперев обувным шкафчиком в придачу. Забежал в комнату, заперев и ее, спрятался за диваном и стал наблюдать за дверью. Мое сбивчивое дыхание заполняло все пространство комнаты, но постепенно оно затихало, наступала тишина. Хотя сердце не переставало биться, как бешеное.

Но одному в квартире находиться было невыносимо страшно, так что я позвонил Марку. Ему понадобилось несколько минут, прежде чем понять, что я от него хочу, так как от охваченного мной ужаса заплетался язык.

Он приехал спустя десять минут.

— Ты под чем? — рассматривая мои глаза, спросил он после того, как я рассказал ему, что произошло. — ЛСД? Грибы?

— Нет, я серьезно! У них не было ног, руки лежали отдельно, а туловища были искусаны! Она сожрала их! А потом она наклонила голову, как в ужастиках, и прыгнула на меня!

Марк был не на шутку обеспокоен. Он встал, сказал, что заварит чаю, но я схватил его за руку, попросив остаться в комнате.

— Все в порядке, — сказал он, медленно высвобождая руку. — Я буду на кухне. Если хочешь, пойдем со мной.

— Не могу.

— Ну же, не бойся. Не знаю, что ты видел, но сейчас ты в безопасности.

— Не в этом дело, — сказал я тихо и показал ему ноги.

— Твою мать! Арт, ты что, бежал босиком? У тебя есть перекись водорода? Или что-нибудь, чем обработать.

— Да, на кухне в верхнем левом шкафчике аптечка.

— Сейчас принесу.

Весь оставшийся день он успокаивал меня, пытался завести разговор на отвлеченную тему, показал свои новые рисунки, над которыми он сейчас работает. Я немного расслабился, решив, что то, что я увидел могло быть ужасающей правдой вперемешку с галлюцинациями на почве сильного испуга. Возможно, сказалось также недосыпание из-за обилия клиентов и предстоящих экзаменов. Что бы там ни произошло, я вызвал полицию, и сейчас они с этим разбираются, а я могу перестать об этом думать. Тем не менее, я все равно попросил Марка остаться с ночевкой, сказал, что он может расположиться на диванчике в гостиной. Мы посмотрели комедийный боевик про двух спецагентов, оказавшихся затянутыми в заговор против правительства США, а после фильма сразу же легли спать.

А ночью мне приснился кошмар. За мной гнался крылатый монстр, состоящий целиком из крови. Я убегал, пытался спрятаться, но каждый раз, когда мне это удавалось, я начинал кашлять, выхаркивая кровавые сгустки из которых образовывался еще один кровавый монстр, и я снова убегал. Наконец, один из них поймал меня, и внезапно его лицо преобразилось. Теперь это был Харитон Всеволодович. Утробным голосом он приказал:

— ВСТАВАЙ, МИФОЛОГИЯ ПЕРВОЙ ПАРОЙ!!!

— Вставай! Мифология первой парой! — сказал Марк, как мне показалось, оглушительно громко. — Мы чуть не проспали.

И скрылся в ванной. Я попытался открыть глаза, но веки потяжелели, и я снова провалился в сон. Проснулся я от того, что Марк вылил на меня стакан воды.

— Ну что, больше не хочешь спать? — посмеялся он. — Вставай, если не хочешь лишиться стипендии.

— Мне кажется, я заработал уже столько на татуировках, что мне не нужна больше никакая стипендия, — я вытер лицо одеялом, затем свесил ноги с кровати, ступни все еще болели. Взяв с пола джинсы, я аккуратно просунул ступни в штанины, чтобы не содрать раны. Нужно бы их перебинтовать.

— Сильно больно? — нахмурился Марк.

— Нет, — соврал я. — Ты можешь идти, не жди, пока я соберусь.

— Я лучше подожду.

Мы добрались до универа с опозданием. Харитон Всеволодович покосился на меня, когда мы с Марком ввалились в аудиторию. О-ёй, чувствую, что я не сдам этот экзамен.

— Артур Кер, как хорошо, что вы соизволили прийти сегодня, — больше всего я ненавижу, когда преподаватели язвят и делают завуалированные замечания. — Мы как раз обсуждали проблему протописьменного периода и соответствующие ему мифологические изыскания. Может быть, вам есть что сказать?

— Я не готов, — честно признался я, ещё не успев занять место.

— Я бы очень удивился, если бы вы были готовы нам об этом поведать! — звучно рассмеялся Харитон Всеволодович, его ладони уверенно упали на стол. — За долгие годы поисков нам так и не удалось найти что-либо, свидетельствующее о письменности альмеров. Есть основания утверждать, что они к тому времени вообще ещё не открыли для себя это удивительное изобретение. А обо всех легендах мы узнали из их изобразительного искусства, этаких древнейших комиксов. Если нам удастся отыскать хотя бы пергамент, на котором какой-нибудь мудрец того времени пытался зашифровать речь с помощью символов, или другими словами, писать, такая находка может перевернуть все наше представление о прошлом.

Я не был уверен, можно ли называть символы из книги письменностью; скорее, это было что-то среднее между рисунками и знаками.

— А так как альмеры были намного более продвинутыми, чем сменившие их шумеры, становится возможным утверждать, что сшивать клочки пергамента воедино, тем самым формируя фолиант, или, как мы с вами называем это, книгу, для них труда бы не составило. Таким образом, мы восполним многовековой пробел в знании древней истории, что приблизит нас к пониманию истоков всего человечества и навсегда избавит нас от несогласованности мнений на этот счёт. Биологическая теория? Теологическая? Межпланетная? Мы будем точно уверены, только когда найдем и расшифруем их записи.

В разгар его речи в аудиторию зашла сама ректор. Это была молодая и ухоженная на вид женщина, полная, в деловой юбке и пиджаке. Нетактично, как мне показалось, она прервала Харитона Всеволодовича на полуслове, сказав всего лишь одно:

— Кер Артур. Здесь? — Ее голос звучал нервно, она явно торопилась. У меня сердце ушло в пятки.

Я подумал, меня исключают.

— Кер Артур. Хм... — преподаватель притворился, как будто он меня не помнит, хотя я точно знал, что человек, запомнивший тысячу имен мифологических персонажей, без труда запомнит такое редкое имя, да ещё и перекликающееся с поучительной легендой о безгранично сильном, но глупом Арфоре.

— Ах да, Артур! — неспешно продолжал свою игру Харитон Всеволодович, явно наказывая ректора за ее бестактность. — Он как раз рассказывал нам о том, что, если бы не изобретение письменности, до нас бы не дошли даже такие высокие нравственные ценности как уважение и банальное приличие.

Видимо нашему университету преподаватель мифологии нужен намного больше, чем ему нужна работа.

Ректор явно не ожидала такой наглости, но она даже не возразила и никак не оправдалась. По ее лицу было видно: дело не требовало отлагательств.

Пока Харитон Всеволодович отчитывал свою начальницу между строк, я уже был у двери. Она жестом пригласила меня на выход. У входа в аудиторию стоял незнакомый мужчина, невысокий, но хорошей комплекции — на таких удобнее всего бить татуировки — кожа не проваливается от нажима, а область для нанесения позволяет хорошенько размахнуться. Он был одет в обычные темно-синие брюки и классический джемпер цвета слоновой кости. На лице была легкая небритость, вокруг синих глаз и на лбу неглубокие морщины. Возрастом он был, наверно, чуть моложе моей мамы; я бы дал ему тридцать пять. Он направил взгляд в мою сторону, сосредоточенно осмотрел с ног до головы.

— Это детектив Горов. Он хочет задать тебе пару вопросов.

— Спасибо, — кивнул он ректору. — Не могли бы вы...

Ректор тут же удалилась, но остановилась в конце коридора, наблюдая издалека. Проводя ее коротким взглядом, детектив обратился ко мне:

— Здравствуй, Артур, — я почему-то снова ужасно перепугался. Я знал, о чем он хочет со мной поговорить. — Я бы хотел поговорить с тобой о том, что вчера произошло.

— Здравствуйте, — не собравшись толком с мыслями только и выговорил я.

— Послушай, ты молодец. Те люди ушли из дома позавчера вечером и не вернулись. Благодаря тебе их родные знают, что с ними случилось и могут начинать подготовку к похоронам.

Я молчал. В голове снова всплыла та ужасающая картина: растерзанные ошметки тел, кровь повсюду и черные глазницы Алёны, направленные прямо на меня. На моем лбу выступил пот. Детектив это заметил.

— Артур, — сказал он. — Пойдем присядем. Может, воды? Ладно, но постарайся сейчас взять себя в руки. Потому что...

Он понизил голос, наклонился ко мне и шепотом произнес:

— Подозреваемая еще на свободе.

Я нервно сглотнул. Хотелось уйти от этого разговора. Но вдруг Алёна ищет меня, вдруг я ее следующая жертва? А этот человек из полиции, он поможет, он точно защитит. А что, если нет? Что, если я тоже их подозреваемый? Тогда мне нужен адвокат?

— Спокойно, — сказал он так, будто читал мои мысли. — Тебя подозревают меньше всего. В конце концов, это ты вызвал полицию. Но чисто формально, нужно проверить твое алиби. Скажи, Артур, где ты был восьмого числа в восемь часов вечера.

— Я был у себя в салоне. Я как раз закончил набивать татуировку в восемь тридцать примерно, а потом ушел домой.

— Кто это может подтвердить?

— Стелс... То есть, Лиля. Девушка, наш администратор. Она обзванивает клиентов. И еще сам клиент, как же его звали... Кирилл, точно. А фамилию не помню. Но Лиля должна знать.

Он записывал что-то в свой блокнот, пока я говорил. Затем вырвал листок, подозвал жестом широкоплечего русого мужчину, стоявшего все это время метрах в трех от нас. Тот принял бумажку с заметками, кивнул и поспешно скрылся в лестничном проходе.

— Если ты не против, у меня к тебе ещё пара вопросов, — сказал он, пристально глядя мне в глаза.

— Я слушаю.

— Что ты делал у подозреваемой?

— У нас было свидание, — не стал врать я.

Его лицо приняло озадаченный вид.

— Значит, вы близки?

— Нет, мы всего пару дней знакомы. Я набивал ей тату.

— Она вела себя странно?

— Помимо того, что она пыталась меня убить?

— Да, помимо этого.

Я недолго подумал. Дотронулся до нижней губы, та все ещё болела.

— Она укусила меня. Укусила, а затем зарычала, как делают собаки.

Детектив нахмурился ещё сильнее.

— Ладно, не вижу смысла задерживать тебя, Артур, — он написал что-то на очередном листке, вырвал его и протянул мне. — Возьми мой номер. Если что-нибудь ещё вспомнишь или узнаешь, я на связи. А сейчас возвращайся в аудиторию.

Он пожал мне руку, пожелал удачи и поспешно удалился. А я постоял в коридоре ещё некоторое время, осмысливая вчерашнее, после чего потряс головой, словно надеясь просто вытрясти это все, и решился зайти.

Заняв свое место, я увидел Милену в другом конце аудитории. Она посмотрела на меня через плечо и пальцем указала на свой телефон, призывая ответить на ее сообщение.

4 новых сообщения.

Милена Ким: Что случилось? У тебя проблемы?

Илья Краснов:Артурыч, я почитал отзывы о краске и...

InTaFest (International Tattoo Fest):Your sketch has been approved. Thanks for...

Елена Кер:Сынок, ты хорошо ешь? Не питайся перекусами...

Я открыл диалог с Миленой, настрочил ей сообщение. Завязался разговор.

Вы:Ну, есть хорошая новость и плохая. С какой начать?

Милена: Давай с хорошей.

Вы:Меня не отчисляют.

Милена: Приятно слышать)) А плохая?

Вы: Вчера моя клиентка убила трех человек. Да не просто убила, а порешила на кусочки.

Милена:Какой ужас... Ты в порядке?

Вы:Честно? Нет, я чуть прям там не поехал кукухой от страха.

Милена:Не уходи после пары, подожди меня. Расскажешь поподробнее.

Затем я открыл другие диалоги, ответил Глицину, что так уж и быть, пусть включает в прайс-лист "перманентку", прочитал письмо одобрения с фестиваля, благо с английским все было хорошо, ответил маме, что я, конечно же, ем отлично, и в животе тут же заурчало, так как мы с Марком забыли позавтракать.

После пары Марк подошёл ко мне, спросил в порядке ли я. Я сказал, чтобы он не ждал меня, так как я пойду с Миленой. Он хитро улыбнулся, похлопал меня по плечу довольно сильно и ушел. Девушка все ещё обсуждала что-то с Харитоном, так что у меня было время сбегать в буфет и перекусить "бутербродом студенческим" с колой. А через пятнадцать минут я уже садился в машину к моей одногруппнице.

Ты всегда комплексуешь, когда девушка тебя подвозит. Особенно, когда на такой крутой тачке. Но Милене вроде было нормально. Во всяком случае, я не увидел и тени смущения на ее лице. Хотя она, кажется, почувствовала небольшое напряжение, поэтому, выезжая с парковки, сказала мне:

— Можешь включить музыку. Да, вон на ту кнопку. Нет, не на эту. Ты включил радио.

Из динамиков тут же затараторил беспокойный женский голос:

«Беда не приходит одна. Не успел еще город оправиться о вчерашней новости о сильнейшем наводнении, затопившем половину южного района, как сегодня сообщили о вспышке неопознанного вируса. Пятьсот сорок три... — кхм-кхм, простите, поступили новые данные — шестьсот шестьдесят шесть пациентов уже госпитализированы с острыми симптомами поражения слизистых».

Моя рука замерла, не решаясь выключить радио. На мгновение мы с Миленой впали в легкую прострацию, завороженно слушая тревожные вести.

«Шестьсот шестьдесят шесть, — драматично начал низким чарующим басом диктор. — Дьявольское число. Похоже, это кара божья, другого объяснения у меня просто нет...»

«Не наводи панику, Антон. Это просто какой-то мутировавший агент. Будем надеяться, скоро создадут вакцину. Но с «карой» ты это в точку. Неофициальное название загадочной заразы — «каравирус» — из-за его особо агрессивного поведения. Инкубационный период у «каравируса» всего лишь шесть часов, после чего моментально проявляются симптомы. Смертей пока, слава богу, нет, но пациенты находятся в тяжелом...»

— Не могу больше это слушать, — Милена нажала пару кнопок на дисплее; заиграла спокойная поп-музыка. — Так-то лучше. Господи, сначала наводнение, потом твоя клиентка, теперь вот еще это... Ладно, сейчас приедем, и расскажешь все в подробностях.

— А куда мы едем?

Она не ответила и только легонько, одним лишь уголком губ улыбнулась.

Глава 3. Урок

Милена припарковала машину у моего салона. Как я мог забыть, я же обещал набить ей татуировку. А она взамен предлагала мне помощь с мифологией. Да, по мифологии у меня реальные проблемы, но я думаю, что «позаниматься мифологией» это всего лишь эвфемизм, такой же, как «установить 'винду'» или «посмотреть фильм».

Для нее не имело значения, какую татуировку набивать. Она рассказала, что просто хочет сделать что-то против воли ее родителей, потому что уже сыта по горло их указаниями о том, как правильно жить и чего нужно хотеть. Я обнаружил, что Стелс, у которой сегодня был выходной, уже отсканировала новые эскизы, внесла их в базу и пронумеровала. Поэтому я предложил Милене назвать любое число от одного до ста двадцати шести. Она назвала число шестьдесят девять, и я на секунду задумался, был ли это намек или это просто первое, что пришло ей в голову.

Шестьдесят девятый был из той самой Книги. Выглядел он как две извивающиеся змеи, с жадностью переплетающие тела друг друга. Одна выгнулась в неестественно сильном изгибе, в то время, как другая впивалась ей в шею, а ее слюна чернильными пятнами стекала по продолговатому туловищу. Было в этой картине что-то сакральное, интимное и очень знакомое, как будто одной из этих змей когда-то был ты. Да, звучит бредово, но эти символы оказывали на меня очень странный психоделический эффект. И, похоже, не только на меня.

У Милены просто глаза светились. Она прикусила нижнюю губу, открыв белоснежные не очень ровные зубы. И просто проговорила: «хочу».

Она сняла светло-серебряную футболку, обнажив лиловый балконет, легла на кресло, вытянула длинную тонкую руку вперед. Зажужжала машинка, и первые капли краски впились в гладкую кожу на левом боку девушки. Она дернулась, мышцы сократились, отчего ее живот втянулся, а ребра стали выпирать еще сильнее. В такой позе ее маленькая грудь выглядела объемнее, а талию, казалось, можно было обхватить одной рукой. Худые бедра, облаченные сейчас в обтягивающие пепельного цвета джинсы, выдавали несовершенство слишком тощей фигуры. Мне никогда не нравились худощавые девушки, но тогда, прикасаясь к ее хрупкому тельцу, которое, казалось, сломается, надави я еще сильнее, я ощутил необъяснимое приятное чувство власти над ней. Но не порочной власти, а власти чистой, той, что побуждает защищать, побуждает быть сильным ради слабого.

Я рассказал ей все, что случилось в тот день. Почти все. Мистические подробности, которые я до сих пор не могу объяснить, я упоминать не стал. Все равно я до конца не уверен, что видел. К тому же, не хотелось бы, чтобы она посчитала, что я действительно съехал с катушек. Но произведенного эффекта оказалось достаточно. Девушка приняла полусидячее положение и, прикрывая грудь одной рукой, другой взяла меня за руку — вдоль ее запястья тянулись тонкие шрамы, но я не решился спрашивать. Сочувственно она посмотрела на меня. И только сейчас я заметил, насколько ее глаза глубокие и черные, словно бездонная пропасть. То есть, при хорошем освещении, они, конечно, были темно-карие, но сейчас, наполненные влагой слез, они вбирали в себя всю тьму вместе с самыми моими ужасными страхами.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это пережить, — сказала она с пробирающим до глубины души сочувствием в голосе, и беспокойство, не отпускающее меня со вчерашнего дня, резко спало, открывая пространство для безмятежности и непреодолимого желания провести в компании этой удивительной девушки как можно больше времени.

Интересно, был ли это тот самый момент для поцелуя? Если да, то я его проворонил, потому что она отвернулась, а я продолжил набивать рисунок. Но это было ничего, ведь, когда татуировка была готова, мы запланировали с ней вечер мифологии в воскресенье, то есть послезавтра.

Суббота прошла спокойно, я погрузился с головой в работу, и ничего не напоминало мне о случае с Алёной. Правда затем, листая ленту новостей в телефоне, я наткнулся на посты о пропаже нескольких человек и каком-то убийстве, и тревога вернулась, но быстро прошла, когда, взглянув вокруг на улицы города, я не увидел ничего, кроме вечно спешащих куда-то прохожих да гудящие машины в пробке. И ничего ужасающего или необъяснимого. А все эти тревожные новости о наводнении, новом вирусе, пропажах и убийствах казались такими нереальными и далекими, и если они и произошли, то только в какой-то другой стране или вовсе в другом мире.

Когда наступил заветный вечер, я решил не покупать цветы, так как был не уверен в намерениях Милены, и ограничился только пестрой коробкой конфет. Поднялся в лифте, стараясь отгонять неприятные воспоминания.

Она отворила дверь, встречая меня с улыбкой, объятиями и столовой ложкой. От ее шеи пахло головокружительным ароматом сладчайших духов, а из кухни — вкуснейшим мясом. На ней был фартук в желтый цветочек, защищающий нежно-розовую маечку, и рваные джинсовые шорты. Приняв у меня коробку конфет, девушка стремительно скрылась в проходе, откуда доносился запах, заставляющий урчать мой желудок.

— Раздевайся, проходи в комнату, я скоро буду! — крикнула она мне, громыхая посудой. — Надеюсь, ты голодный.

Я разулся, осмотрел просторную прихожую. Угловой платяной шкаф из светлого дерева превосходно сочетался с бледно-кремовыми стенами и медно-коричневым паркетом. Дизайн был скорее минималистичным с дополняющими его, стоящими друг напротив друга двумя стеллажами, на которых в позе балерин красовались фарфоровые статуэтки девушек — тоже худые. Затем я прошел в комнату, и мне открылось ее богатое убранство.

Сквозь огромные окна, завешанные шторами из золотистого шелка, пробивался алый цвет закатного солнца. Отражаясь от массивной серебряной люстры, он сверкал на зеркальных дверцах шкафа-купе, отворенного и демонстрирующего неаккуратно сваленную кучу женских предметов одежды. Паркет бережно укрывался ковром из серой шерсти, на котором стояла широкая, почти квадратная кровать с высоченным ортопедическим матрасом. Черная лоснящаяся постель была вся разбуравлена, что было слегка нетипично для такой девушки, как Милена, однако я не придал этому слишком большого значения, так как все остальное было в идеальном порядке. Угол спальни был оборудован под рабочее место, но разглядеть его можно было лишь в общих чертах, так как его закрывала полупрозрачная бежевая занавеска.

Запах из кухни сюда не пробивался, но, вместо этого, я учуял другой, до странности знакомый. Он был сладковатый, но совсем не такой, как в квартире у Алёны, свежее и более влажный, как будто. Я долго не мог вспомнить, на что он был похож, но затем мой нос привык, и я перестал что-либо чувствовать.

Внезапно из кухни донесся голос Милены. Сначала я подумал, что она говорит со мной, но слова было не разобрать, так что я решил, что ей, наверно, просто позвонили по телефону. Все-таки она девушка деловая. Затем она пригласила меня к столу.

— Ничего в жизни вкуснее не ел, — сказал я, отправляя очередную вилку лапши в рот.

Милена села напротив меня, подперев подбородок ладошками, и принялась наблюдать. Волосы у нее были убраны в хвост, но небрежно, торча в разные стороны. Тушь на глазах была почему-то размазана, но, может, это так и задумано, кто разберет эту женскую моду. Выглядело даже соблазнительно.

— Я рада, что тебе нравится, — сказала она монотонно, не отрывая глаз от моего рта, так что я немного смутился.

Повисло неловкое молчание.

— Как татуировка? — я попытался его развеять.

— Отлично! Хорошо. Ну, то есть, не знаю, не видно под защитной повязкой, но вроде не болит уже.

— Это хорошо, быстро заживает.

— Не представляешь, как мне нравится этот рисунок!

— Да, мне тоже нравится... — интересно, что бы она сказала, если бы узнала, откуда я его взял.

Она резко посмотрела в сторону, ее выражение лица изменилось, брови насупились.

— Все в порядке? — я немного испугался.

— Да... просто вспомнила кое-что. Ты кушай, я отойду на секунду, — она криво улыбнулась мне, встала из-за стола, вернее выскочила, и быстро прошла в коридор, скрывшись там за одной из дверей. Зашумела вода.

Я расправился с блюдом, посидел немного в кухне, которая была выполнена в таком же двухцветном стиле, как и прихожая. Милены все не было, поэтому я решил пока пойти в комнату.

Проходя мимо двери в ванную, я услышал голос девушки. Из-за шума воды слов было не разобрать, да я и не хотел подслушивать. Но, судя по интонации, она с кем-то явно спорила или ругалась. Это объясняло ее необычное поведение.

К тому моменту, как она, наконец, вышла спустя минут десять, я уже осмотрел все фотографии с ней и ее подругами на стенах и полках, покривлялся в зеркало, осмотрел окрестности в окно. Милена показалась в дверном проеме с виноватым выражением лица.

— Прости, пожалуйста, — жалобно протянула она. — Девичьи дела.

— Все хорошо, — успокоил я ее, дружелюбно улыбнувшись. — У тебя уютно.

— Спасибо, — довольно промурлыкала она, но затем ее взгляд упал на расправленную постель, и лицо ее переменилось. Она бросилась наспех неуклюже заправлять ее. — Слушай, садись пока за стол, я сейчас принесу учебник по мифологии.

Я зашел за занавеску, уселся за темный компьютерный стол. В детстве, до переезда, я мечтал о таком отдельном уютном уголке, чтобы все было под рукой — компьютер, лампа, книги, карандаши и ручки. Я мог бы жить в этом крохотном убежище.

На дверцах навесных полок были развешаны ее рисунки. Часть я уже видел, а некоторые поразили меня высококлассной техникой исполнения впервые. Она любила рисовать двойственные изображения, суть которых менялась в зависимости от ракурса и ориентации листа. Так, если повернуть голову, мускулистый конь превращался в бушующее пламя, а сокол под другим углом перевоплощался в раскатистый дуб.

Потянувшись к очередному рисунку в раме, я случайно задел компьютерную мышь. Экран ноутбука загорелся, демонстрируя последнее, над чем работала Милена. Не знаю, зачем ей это было нужно — она пыталась повторить свою татуировку в цифровом варианте, но рисунок либо был еще не готов, либо просто получился неудачным.

Когда Милена расправилась с непослушной кроватью, она подсела ко мне. Заметив, что я увидел ее интерпретацию эскиза, девушка, кажется, смутилась и поспешила закрыть крышку.

— Ну что, начнем? — неохотно сказал я.

— Давай, — она включила лампу, раскрыла учебник и принялась внимательно изучать оглавление.

Что-то в ней было не так, как обычно. Она как будто переменилась. Не в лице, лицо осталось прежним, но вот тело... Я осмотрел ее и... Да, точно, ее грудь как будто стала больше. И не просто больше, а раза в два объемнее. Какой-то лиф с эффектом пуш-ап?

Но это было не единственное изменение. Я опустил взгляд ниже, и, готов поклясться, ее вечно худощавые бедра теперь были невероятно пышными и мускулистыми. Интересно, давно она ходит в зал? И почему я этого не замечал?

— Кхм-кхм, — издала она возмущенно, и я чуть не упал со стула, когда осознал, что она заметила, как я все это время, как последний идиот, недоуменно пялился то на ее ноги, то на ее грудь.

— Эм... Так... Что тут у нас... — я уткнулся в книгу чуть ли не всем корпусом как ни в чем не бывало, но лицо предательски налилось жаром. — Сотворение мира и зарождение первичной цивилизации. Истоки Изначальной Веры.

— Подавляющее большинство религий и вероисповеданий, — начала она таким тоном, каким обычно начинают рассказывать сказки детям на ночь, — повествуют о том, что создание мира было целенаправленным процессом, а создание человека — досадной ошибкой. Так они объясняют все несовершенства этого мира — болезни, войны, наши грехи... По Изначальной Вере все немного по-другому. Запланированный изначально рай не получился из-за несогласованности во взглядах Мэ. Одни считали, что цивилизация будет процветать, если...

— Так, остановись на секунду. Что такое «Мэ»?

— Мэ — это титул высших богов. Его носят самые старые боги, которые создали этот мир. Всего их четыре: Анум — самый старший и самый главный, Оа, Тиамат и Нергал. Запомни эти имена, они важны.

Рассказывая, она показывала на иллюстрации в учебнике. Все боги выглядели как люди, только почему-то серые и со звездами во лбу.

— Анум, Оа, Тиамат и Нергал, — повторил я задумчиво.

— Верно. Каждый Мэ отвечал за свой аспект бытия. Анум повелевал небом, Оа отвечал за...

— Землю.

— Да, правильно. Тиамат была воплощением океана, и Нергал управлял космосом.

— Разве тогда знали о существовании космоса?

— По Первоначальной Вере первые люди были намного более развиты, а потом произошел откат технологического прогресса из-за катаклизмов.

— Ясно.

— Идем дальше. Как я уже сказала, Мэ разделились во мнениях. Будучи свободолюбивым по своей природе, Анум хотел создать людей, которые будут сами вольны выбирать свой путь. Он решил, что люди обязательно захотят жить в раю и поэтому всегда будут поступать верно. Оа и Тиамат поддержали Анума. А Нергал...

— Не одобрил эту идею?

— Хуже. Он рассмеялся над нелепостью предложения, оскорбив тем самым Анума. Бог космоса сказал, что, если дать людям свободу воли, они перебьют друг друга.

— Кажется, Нергал был не так уж неправ.

— Не совсем. Слушай дальше. Нергал предлагал наделить людей беспрекословным послушанием ради их же блага. Его никто не послушал. Более того, Анум, не потерпев такого оскорбления, изгнал Нергала и лишил его титула Мэ.

— Обидно, должно быть.

— Не то слово, — согласилась Милена. — Но Нергал не стал вынашивать план мести. Он решил, что лучшим наказанием для Анума будет доказательство его неправоты. Поэтому он просто стал ждать в своих просторах бескрайнего космоса.

— И дождался?

— В том-то и дело, что нет! К удивлению Нергала, люди процветали. Тогда Нергал решил спуститься на землю, замаскировавшись под простолюдина, и понаблюдать. То, что он увидел, ему не понравилось.

— И что он увидел? — господи, я был словно маленький мальчик, которому мама рассказывала сказку.

— Он увидел, что всеми людьми в тайне управляли архонты.

— Архонты?

— Полубоги, могущественные создания, которых трое оставшихся Мэ наделили частью своих сил.

— Слегка лицемерно со стороны Анума. Сначала изгнать Нергала, а затем сделать так, как он предлагал изначально.

— Именно. И Нергал так подумал. Он нашел Анума и вызвал его на смертный бой.

— Ну, не тяни. Кто победил? — не выдержал я. Из уст Милены мифология казалась не такой уж и скучной.

— Анум, конечно же. Он был старше и сильнее. Он пощадил младшего брата, но отпустить его не мог, так как не хотел, чтобы все узнали об ошибке, которую он совершил. Поэтому Анум обрек Нергала на вечное заточение.

— Не то, чего ожидаешь от того, кто сотворил мир, — подытожил я.

— Ну, мы были созданы по его подобию. Наверно, он был так же несовершенен, как и мы.

— Вроде не такая уж сложная ваша мифология.

— Это еще не все.

Милена, похоже, вошла во вкус. Я подумал, что из нее вышла бы классная учительница. Особенно теперь, учитывая ее необъяснимое преображение. Я старался не смотреть на ее тело, но все равно то и дело невольно отвлекался от рассказа, и приходилось переспрашивать. А она терпеливо повторяла, и я почувствовал себя из-за этого виноватым, поэтому постарался сосредоточиться на ее приятном высоком голосе.

Архонты оказались теми еще уродами. Они начали творить всякую хрень с людьми, сношаться с ними, убивать их, а затем съедать. В общем, веселились, как могли. Но не все были такими, некоторые были добрыми и честно выполняли свои обязанности. Добрые архонты хотели уничтожить злых и использовали для этого людей, из-за чего погибла куча народу. В итоге, добрые победили и заточили всех злых, как Анум однажды заточил Нергала. И все стало снова хорошо, пока не пришел какой-то всемогущий монстр и не убил всех Мэ и архонтов. И из божественных созданий в живых остались лишь самые отпетые негодяи, отбывающие наказание в пожизненном заключении. Затем Нергал каким-то образом выбрался на волю и хотел отомстить Ануму, но того уже не было. Нельзя сказать, что он был не доволен. Он начал массово выпускать архонтов-негодяев и подчинять себе, а тех, кто не подчинялся, убивать. Снова началась серьезная заварушка, и вот тут я уже окончательно запутался в именах.

— Прости, повтори, пожалуйста, кто такой Шу? — переспросил я.

— Шу — это сын Тиамат. Его мать наделила его способностью дышать под водой, плавать с большой скоростью и повелевать морскими созданиями.

— Так, понятно. А кто такой Иштар?

— Такая. Иштар — небесная блудница, непокорная дочь Анума, которую заточили навеки за измену. Она вообще славилась своим разгульным образом жизни и страстью к беспорядочным половым связям.

— По-моему, это неправильно, обрекать человека на вечное заключение из-за такого, — сказал я, почесав затылок.

— Ну, она была не человеком. У нее были определенные обязанности, которые она должна была выполнять, а она этого не делала. Я считаю, тут все оправданно.

— Ну не знаю... Ладно, идем дальше.

— Замолчи! — зло воскликнула Милена, и я офигел.

— Что? — я не понял, на что она рассердилась. — Я же ничего такого...

— Нет-нет, я не то хотела сказать, — ласковым тоном заверила она меня, но ее взгляд был как будто отстранен.

— С тобой все в порядке? Ты сегодня какая-то другая, — сказал я, а затем набрался смелости и добавил: — В обоих смыслах.

— Заткнись! — она вскочила из-за стола так, что аж стул упал на паркет. На ее безумных глазах выкатились мокрые капельки. — Прости, Артур, мне нужно в ванную. Только прошу тебя, никуда не уходи, я все объясню.

Я не на шутку перепугался. Тоже встал и думал было пойти за ней, но меня что-то остановило. Воспоминания нахлынули на меня, ноги подкосились, и я снова рухнул на стул. Пот выступил на лбу, сердце забилось чаще. Да... такое уже было со мной! Ты знаешь, что будет дальше.

Нет, это бред. Все хорошо. Это не Алёна. Ты сейчас у Милены дома. Ты в безопасности. Успокойся. Книга. Полистай книгу, чтобы успокоиться.

Я взял ее в руки, начал судорожно листать. Руки дрогнули на странице восемьдесят восемь, и книга выпала из рук. С иллюстрации на меня, повернув голову почти горизонтально, пустым расфокусированным взглядом смотрела она.

Алёна...

Я не помню, как добрался домой, не помню, как уронил шкаф, чтобы забаррикадировать входную дверь, не помню, как трясся в углу за диваном, вслушиваясь в каждый шорох. Я не помню...

Глава 4. Исполнитель

— Уже видел Милену сегодня? — спросил Марк шепотом, когда они сидели на паре по каллиграфии. — Я охренел просто. Татуировка, новый лифчик... И когда она успела так накачать попу? Выглядит просто обалденно... Что сам думаешь?

— У тебя есть учебник по мифологии? — я его не слушал. Все утро мысли у меня только об одном.

— А может, это грудные импланты? А что, денег у нее навалом. Да и я думаю, это тоже своего рода искусство. Нужна своеобразная смелость, чтобы пойти на это.

— Дай учебник, — не унимался я.

— Как думаешь, какой это размер? Третий? Нет, наверно, все-таки четвертый.

— Ты достал. Дай. Чертов. Учебник.

— Как ты вообще можешь думать об учебе, когда такое случилось? — он порылся в своей сумке, достал внушительного размера синюю книгу.

— Открой на странице восемьдесят восемь, — велел ему я.

— А знаешь, на что похожа восьмерка? Ладно-ладно, не бей! Открыл. Что дальше?

— Что там? — я отвернулся, стараясь не смотреть в учебник. От нервного напряжения затряслась нога.

— Параграф восемь точка один. «Восход и падение архонтов. Новый порядок».

— А на картинке?

— Да хрен его знает. Монстр какой-то.

— Это девушка?

— Арт, ты в своем уме? Откуда я знаю? Мне что, его гениталии рассмотреть? — он безразлично швырнул учебник мне и принялся чертить шрифты у себя в альбоме.

Я зажмурился, как будто боясь, что если я посмотрю, то кто-нибудь выпрыгнет из книги. Медленно, унимая бушующее сердце в груди, я раскрыл одно веко, затем другое. Со страниц учебника своими чернющими парами глаз на меня взирал монстр с острыми жвалами и восемью паучьими лапами. Единственным сходством с Алёной были разве что кроваво-красные наросты на мохнатом теле, отдаленно напоминающие те, что я видел под ее халатом. Хорошие новости: книга не хочет меня убить. Плохие: я схожу с ума. Сердце потихоньку успокаивалось, но я все равно не был уверен, что смогу открыть учебник дома, когда я буду один. Можно, конечно, продолжить заниматься с Миленой, но после случившегося, я тоже не смогу находится с ней наедине. По крайней мере, сначала надо бы выяснить, что за дерьмо вообще тут творится.

Пара по каллиграфии — идеальное время, чтобы привести свои мысли в порядок. Вычерчивая очередной шрифт, я начал по полочкам раскладывать события прошедших дней. Сначала я нашел древнюю книгу с нереально красивыми символами. Затем я сделал из них эскизы. Татуировки из них получились просто идеальными. Даже не помню, когда в последний раз у меня заказывали что-то помимо них. Затем я познакомился с Алёной. Нет, сначала мы познакомились поближе с Миленой. Милена, конечно, шикарна, но с Алёной она не сравнится. Не сравнилась бы, если бы Алёна внезапно не превратилась в плотоядного монстра. Но, может быть, у нее просто мозги отшибленные, и она всегда такой была, а странные наросты на ее теле мне почудились, или это просто были следы крови ее жертв...

Но как тогда объяснить то, что вскоре после того, как я набил татуировку Милене, она тоже поехала кукухой? Может, это книга была проклята? И теперь все, кому я набил татуировки оттуда, сойдут с ума? А это около тридцати человек! Нет, Артур, это ненаучный бред, ты что-то упускаешь. Кроме книги, здесь должно быть что-то еще. Вспомнил! Глицин притащил свою вонючую краску, и один из флаконов пролился. Я же так и не смог узнать о побочных эффектах, и вполне вероятно, что запах пагубно повлиял на психику двух девушек. Но чтобы настолько... Нет, вариант с проклятой книгой был даже правдоподобнее.

Я точно что-то упускал. И мне почему-то казалось, что единственным местом, где я смогу найти ответы, был тату-салон. Так что после занятий, дождавшись, когда Милена уедет с парковки, чтобы лишний раз с ней не пересекаться, я отправился на работу, хотя заказов сегодня и не было.

Как только я прибыл, мое внимание привлекли две полицейские машины и один черный джип, но тоже с мигалкой, припаркованные прямо напротив салона. Возле входа трое полицейских праздно оперлись на кирпичную стену, в то время, как рядом с джипом, скрестив руки на груди, мужчина средних лет и молодая светловолосая девушка, оба в черных деловых костюмах, оживленно спорили с мужчиной, одетом в темно-синие брюки и джемпер цвета слоновой кости. Подойдя поближе, я узнал в последнем детектива, который приходил ко мне в университет. Как же он представился... Кажется, Горов. Да, точно.

Завидев меня, его и без того каменное лицо посуровело еще сильнее, он без лишних слов достал телефон, набрал кого-то и, дождавшись ответа в трубке, проговорил: «Возвращайся. Он здесь».

О-ёй... Он что, подозревает меня? Но у меня же алиби... А вдруг Стелс напутала и назвала им неправильное время? Теперь меня обвинят во лжи и в преступлении, которого я не совершал? Может, стоит развернуться и уйти? Сделать вид, что я их не заметил?

— Артур Кер, — холодным голосом позвал мужчина в черном костюме. — Федеральная служба безопасности. Просьба пройти с нами.

— Что... Что случилось? — только и выговорил я.

— Ничего страшного, малыш, — заговорила тонким ласковым голосом девушка, стоявшая рядом. «Малыш?» Да она ненамного старше меня! — Мы просто хотим задать тебе пару вопросов.

— При всем уважении, — встрял детектив Горов, — сначала Артур должен дать показания в участке.

— Я так не думаю, — резко выпалил агент службы безопасности, блеснув красно-карими глазами. Затем он настойчиво двинулся на меня, от чего я инстинктивно попятился назад. В его правой руке за спиной сверкнули наручники.

— Артур, — голос детектива разразился как гром среди ясного неба, и агент замер, — является важным свидетелем расследования, которое ведет полиция, и попадает под программу защиты свидетелей, поэтому я буду пресекать любые неправомерные действия, осуществляемые по отношению к нему. И неважно, кто их осуществляет — Служба, Президент, да хоть сам Господь-бог, так что засуньте свои косвенные доказательства себе в задницу, которая, я уверен, блестит уже почти также хорошо, как ваш новенький джип, потому что каждый день ее лижет десяток языков. Но сегодня вам придется ее вылизывать самим, так как мой свидетель поедет со мной, а вы поедете назад с пустыми руками и будете ждать, как хорошие собачки, и надеяться, что мы позвоним вам и сообщим новые детали о расследовании.

— Поверь мне, Горов, ты не хочешь войны с нами, — мужчина в костюме приблизился к детективу почти вплотную. Тот не отпрянул ни на сантиметр. Какое-то время они с явной ненавистью смотрели друг другу в глаза. Детектив был выше и шире агента службы безопасности раза в полтора, и, возможно, именно это и послужило причиной, по которой последний решил отступить.

— Хорошо, — агент растянул губы в презрительной улыбке и отвел взгляд. — Лиса, поехали.

Мужчина небрежно открыл дверь джипа, сел за руль. Та, кого он назвал Лисой, обошла машину спереди и прежде, чем сесть на переднее пассажирское кресло, она улыбнулась мне и неслышно одними губами произнесла «прости, какашки». Что она имела в виду? Хотя, возможно, второе слово было «красавчик». Да, точно, и чего это я... Нужно будет потренироваться читать по губам.

— Здравствуй, Артур, — тяжело выдохнув, поприветствовал детектив, когда джип скрылся за поворотом. — Прости за этот цирк. Но тебе все равно придется поехать с нами. Есть новые данные по делу, и нужно, чтобы ты помог нам кое в чем разобраться.

Через пару минут я уже смотрел на улицы города из затонированного окна полицейской машины. Еще через пятнадцать сидел в кабинете детектива. Передо мной на пошарпанный компьютерный стол вывалили фотографии каких-то людей.

— Узнаешь кого-нибудь? — спокойным тоном спросил детектив.

Я внимательно осмотрел фотографии. Многие лица были знакомыми, до боли знакомыми. Наверняка я узнал только Алёну. И еще того худощавого паренька, который решил поменять татуировку в последний момент — я точно его запомнил, так как он приходил несколько раз. А другие люди... не уверен.

— Краснова Алёна Алексеевна, — мрачно зачитал детектив Горов, указывая на фото, и я сглотнул. — Тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения. Убила и расчленила одиннадцать человек. В розыске. Особо опасна. Весёлов Сергей Александрович. Тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения. Торговля наркотиками, жестокое избиение, изнасилования. В розыске. Особо опасен. Зимин Владислав Иванович. Тысяча девятьсот восемьдесят шестого года рождения. Бывший полицейский. Запер двух человек в морозильной камере, скорая прибыла слишком поздно. Вооружен холодным оружием. Слизнев Владимир Юрьевич. Тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года рождения. Зарезал жену и родителей, пока они спали. Залег на дно. Мор Кирилл Корнеевич. Двухтысячного года рождения. Убил и обескровил шестерых человек. Возможно торгует кровью на «Черном рынке». Скрывается где-то в подземках метро.

Он продолжал, называя все новые имена и перечисляя самые различные преступления, начиная от воровства и шантажа, заканчивая терроризмом и массовым убийством. По мере того, как он зачитывал дела, я чувствовал, как к моему мозгу поступает все меньше крови, а голова начинает кружиться. Я начинал понимать, что связывает всех этих людей.

— Артур, — детектив встал из-за стола, повернулся к окну. — Все эти люди недавно посещали тату-салон «Черная кожа».

— Я... я н-ничего не знаю, клянусь! — я заикался, руки тряслись от нахлынувшего волнения. — Я просто делал татуировки.

— Послушай. Я ни в чем не обвиняю тебя. Я просто хочу разобраться. Ты помнишь, какие татуировки ты им делал?

Я немного помешкал. Затем решился все выложить.

— Они все были из одной книги...

— Книги? — детектив поднял густую бровь.

— Да, такой большой старой книги, которую я нашел, когда мы ездили на раскопки с преподавателем по мифологии.

— Где сейчас эта книга?

— У меня дома.

Детектив около минуты походил из одного угла в другой, а затем резко схватил со стола связку ключей и сказал:

— Поехали.

— Куда? — растерялся я.

— Отвезу тебя домой, а ты покажешь мне книгу.

В машине я нервно молчал, в голове крутились миллионы мыслей и один главный вопрос: когда же все это кончится? Детектив периодически поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Наконец, видимо, заметив мое волнение, он нарушил молчание:

— Ты, наверное, в недоумении, парень? — он старался, чтобы его голос звучал максимально дружелюбно. — Не бойся. Да, это странно, что ты напрямую знаком с самыми разыскиваемыми преступниками города. Я и сам поначалу запутался. Но я верю в совпадения. Просто подумай: кто по статистике чаще всего делает татуировки? Преступники. Тату-мастера всегда ведут дела с таким контингентом, тут нечему удивляться. Многие из тех людей, фотографии которых я сегодня тебе показывал, уже раньше нарушали закон и неоднократно. Кроме того, не все твои клиенты разыскиваются полицией. Твоя помощница, Лиля, вела учет. Я запросил у нее список всех, кто приходил к тебе на сеанс за последнюю неделю и сопоставил со своим списком разыскиваемых. Как минимум, трое не были причастны ни к одному преступлению. Но я на всякий случай поставил за ними наблюдение.

Детектив был прав. Я вспомнил Лёху, того красавчика с факультета физкультуры, которому я тоже набивал тату из книги. Точно уверен: его не было в отчетах по преступлениям.

Когда мы зашли домой, детектив очень удивился тому, что шкаф в прихожей свален на пол, и даже потянулся до кобуры. Я объяснил, что просто боялся, что нагрянет Алёна и забаррикадировал проход. Он сочувственно кивнул, успокоился.

В течение следующих нескольких минут он внимательно разглядывал страницы древней книги. Его синие глаза бегали по причудливым узорам, не скрывая удивления. Я нервно переступал с ноги на ногу, боясь, что детектив заметит что-то противозаконное или, что еще хуже, решит конфисковать книгу.

— Я не думаю, что ты как-то замешан в деле, — он захлопнул книгу и протянул ее мне. — Я поговорю с начальством, чтобы федералы от тебя отстали. Со мной считаются, поэтому тебя не тронут. Правда, есть одно «но»: ты не сможешь выехать за границу в течение какого-то времени. И в другие области путь тебе тоже закрыт. По крайней мере пока мы не выясним что-нибудь новое.

— Но... У меня скоро тату-фестиваль в Калифорнии! Я уже подал заявку на участие в конкурсе!

— Прости. Ничего не могу сделать. До встречи, Артур, — с этими словами детектив покинул квартиру, а моя мечта покинула меня.

Но что-то здесь было нечисто. Я знал, что это не просто совпадение. Знал, что символы каким-то образом связаны с сумасшествием Алёны, загадочным преображением Милены, ростом преступности и даже, возможно, наводнением и новым вирусом. То, что книга была проклята, уже не казалось таким безумием.

Нужно во всем разобраться, раскрыть дело и спокойно отправиться на фестиваль в Америку. Вот только как? Не то, чтобы я славился детективными способностями или духом авантюризма.

Тем не менее, у меня было пару зацепок.

Я достал телефон, залез в сеть и нашел в «друзьях» Лёху Кратова, написал ему, что нужно встретиться. Но затем заметил, что заходил он несколько дней назад. Тогда я прошерстил список его «друзей» в поисках общих знакомых, которые могли бы подсказать его номер или адрес. Наткнулся на Алёну, замер. Долго колебался, открывать ли ее профиль. Открыл.

С экрана на меня смотрела прекрасная девушка. В ее больших изумрудных глазах не читалось и толики безумия. Я пролистал фотографии жизнерадостной спортсменки и понимал, что, возможно, это я виноват в том, что с ней произошло. Я сломал ей жизнь. Пока не знаю, как, но это сделал я.

Написав одному знакомому с универа, я узнал номер телефона и адрес Лёхи. И когда в трубке никто не ответил, я решился ехать.

Он жил в обычной безликой многоэтажке.

— Кто там? — раздался резкий голос женщины из домофона.

— Я к Алексею по важному делу.

— Вы ошиблись квартирой, — и она положила трубку прежде, чем я успел что-то сказать.

Может быть, мне дали неверный адрес? Какое-то время я топтался у двери, думая, что делать дальше. Дело шло к вечеру, чуть теплое весеннее солнце садилось, прохладный ветер отправлял мои волосы мне в глаза, неприятно продувал куртку. Я решил позвонить еще раз, хотя и не придумал, что скажу, но меня окликнул незнакомый голос:

— Ищешь Исполнителя?

Я подскочил на месте от неожиданности и резко развернулся. Передо мной, задом опершись на монохромный пурпурный «Додж Челленджер», поджигая карибскую сигару, стоял бизнесмен в безупречном классическом костюме.

— Здрасьте... — я немного растерялся. — Я ищу Алексея Кратова. Он живет в этом доме.

— Ищешь Исполнителя? — как ни в чем не бывало повторил бизнесмен.

— Эм... — что еще за, нахрен, Исполнитель? — Да.

— Садись, — бизнесмен бросил сигару на тротуар, топнул по ней туфлей из крокодильей кожи и без лишних слов открыл заднюю дверь автомобиля, приглашая меня внутрь.

И хоть к незнакомцам в машину садиться — идея не из лучших, не каждый день представится возможность прокатиться в такой дорогущей тачке. К тому же, я был уверен, что этот Исполнитель тоже здесь замешан, и единственный путь узнать, как, лежал в салон его автомобиля.

Что я делаю? Я же даже не знаю, куда мы едем. От загадочного бизнесмена я так и не дождался ничего внятного. Пытаясь расспросить его об этом Исполнителе, в ответ я слышал только одну и ту же фразу: "Он исполнит любое желание". Мне стало одновременно и жутко, и безумно любопытно. Я даже начал придумывать, что бы я загадал, но так и ничего не придумал. Почему только одно желание? Почему не три? Три придумать как-то легче...

Так, нельзя отвлекаться! Я должен найти ответы. Это моя главная цель сейчас. И все-таки, что лучше: богатство или суперспособности?

— Приехали, — не поворачиваясь пустым голосом произнес бизнесмен.

— Значит, в этой высотке он и живёт? А квартира какая?

— Приехали, — повторил он.

Я понял, что дальше расспрашивать бесполезно и поспешил выбраться из блестящего новизной салона. Как только я захлопнул дверь, тачка, буксируя, рванула восвояси. Я остался стоять перед небоскребом, задрав голову и обдумывая дальнейшие действия.

Глубоко вздохнув, я шагнул в неизвестность - туда, где огромные автоматические двери проглатывали бесконечный поток посетителей.

Красивая брюнетка на ресепшне не спрашивала даже моего имени. Вместо этого она просто сказала, что Исполнитель меня ожидает на последнем этаже. В просторном зеркальном лифте ожидал швейцар, как в пятизвездочных отелях. Прежде, чем я успел что-то сказать, он нажал на самую верхнюю кнопку, и мы тронулись. Самый странный день в моей жизни.

Когда двери лифта распахнулись вновь, моему взору предстал роскошный пентхаус. Такие я видел только в фильмах. То тут, то там были расставлены экзотические растения, широкие панорамные окна открывали вид на бесчисленные огоньки окраины города, а паркет был так до блеска гладок, что казалось, будто он сам двигался под ногами.

У дальнего окна напротив выхода на крышу, словно белоснежный маршмеллоу, пышный и мягкий стоял диван. На нем, закинув ногу на колено, восседал облаченный в полночно-черный клубный костюм мужчина в окружении длинноногих девушек в коротких вечерних платьях. Девушкам было не больше двадцати, они смеялись, шептались и выпивали. Мужчина, завидев меня, широко улыбнулся, бережно отстранил очередную повисшую у него на шее размалеванную красотку, неспешно поднялся с подушек и двинулся на меня. Тогда я осознал, что это был не мужчина вовсе, а парень моего возраста, причем очень знакомый на лицо.

— Артур! Приятель! — воскликнул он, и я тут же узнал в нем того самого Лёху, только с недельной щетиной. — Рад тебя видеть, дружище! Проходи, располагайся. Девчонки, налейте моему другу Артуру выпить!

Что-то я не помню, когда мы с ним так закорешились?

— Подожди, — с недоверием сказал я. — Я ненадолго. Я просто кое-что хочу понять.

Он приблизился ко мне почти вплотную, обхватил шею. Я хотел было вырваться, но заметил его дружелюбную улыбку и немного расслабился.

— Конечно! — он медленно, но напористо повел меня в сторону девушек. — Для тебя, Артур, отвечу на любые вопросы.

— У тебя свой пентхаус?

— Как видишь. Тебе нравится? — он подтолкнул меня на диван, и я упал в объятия двух поддатых дам.

— Ты разве не учишься на факультете физры, Лёх? — освобождаясь от цепких рук, немного смущенно сказал я.

— А-а-а, так вот оно что. Видишь ли... - помявшись, он скрестил пальцы, — я не Лёха.

Тогда кто он? Брат-близнец? Двойник? Просто очень похожий человек?

— Мое имя Карог, — сменив тон с фамильярного на торжественный, провозгласил он. — Я провел в заточении тысячи лет, и ты, мой дорогой друг, освободил меня.

Карог?.. В заточении?.. Я освободил?..

— Вижу, ты немного в недоумении. Я думал, ты знаешь, что сделал. Что ж, — он поднял руку, и девушки замерли. Затем сделал взмах кистью, и все они беспрекословно удалились. — Я заполню пробелы в твоем знании. Что ты хочешь узнать?

— Книга... Она какая-то... волшебная? — растерялся я.

Его выражение лица посуровело.

— Книга! — с надрывом произнес он и гневно сплюнул. — Проклятая тюрьма для таких, как я! Представь, что ты бессмертный, и тебя закопали глубоко в землю. Ни выбраться, ни пошевелиться, ни умереть. Только навязчивые мысли, словно трупные черви, разъедают тебя изнутри. Однажды ко мне прицепилась одна песенка. Я напевал ее у себя в голове по меньшей мере десять лет подряд и никак не мог остановиться. Ох, до чего же она меня задолбала!

— Таких, как ты? Что это значит? Кто ты?

— Я Архонт, — он снова смягчился.

Все начинало понемногу проясняться. Архонты. Существа, которых создали боги, чтобы контролировать людей. Уже не стояло вопроса, верил ли я в то, что говорил Лёха, то есть, Карог. В это верить хотелось больше, чем в то, что я сошел с ума.

— А символы? Что они означают?

— О-о, это очень древний и тайный язык. Язык наших родителей. Каждый символ в книге — печать, в котором были заключены мы. Книга — наша тюрьма, а символы — идеальные тюремные камеры, предназначенные специально для наших душ. Если бы не ты, мой друг, я бы и остался там навечно. Ох, как же я рад, что ты сделал мне эту татуировку!

— А что случилось с Лёхой? — только бы он был жив. Если же нет, это будет означать, что я убил Алёну, Милену и всех тех людей.

— С ним все в порядке, — сказал он безразлично, и я облегченно выдохнул. — Он в заточении в этом теле гуляет по просторам своего подсознания. Он, конечно, был не очень рад, что я отобрал у него тело, но что поделать. Я был тысячи лет в заточении. Что, ему жалко, что ли?

— Как мне все вернуть?

— Имеешь в виду, вернуть всех архонтов обратно в книгу? Воу-воу, полегче, друг, — он сглотнул. — Я туда не вернусь. Но! Я могу помочь тебе заточить других архонтов. Все же не зря меня именуют Исполнителем желаний. Однако... Это очень сложная работа, поэтому и плату я возьму соответственно. Скажем... десять человеческих душ за одного архонта. Ну как? Устроит?

— Хочешь, чтобы я убил десять человек?! — да этот тип совсем спятил!

— Но-но-но! Зачем убивать? Они сослужат мне отличную службу в качестве личных рабов. У меня как раз не хватает людей на кухне. А их души станут отличным источником силы для моего нового тела. Оно такое хрупкое, ты не представляешь. Я тут недавно мизинцем ударился о ножку дивана, так чувство, как будто мне всадили клинок в ступню!

— То, что ты описал — ничем не отличается от убийства.

— Зачем же так категорично, Артур? Ну, может быть, они и умирают в каком-то смысле, но с убийством у этого мало общего. Все же, они отдают мне свои души добровольно.

— Зачем кому-либо отдавать свою душу добровольно? — не унимался я.

— Сам подумай.

Тогда я вспомнил бизнесмена на дорогой машине. Его желанием явно было несметное богатство. Вот только какой от этого толк, если он стал чертовым бездушным зомби? Но устраивать полемику с полубогом не входило в мои планы. Мне бы просто разобраться, во что я влип.

— Ты мне только одно скажи, — Карог осушил очередной бокал вина. — По какому принципу ты освобождал архонтов? Нет, я благодарен тебе, что ты выпустил меня. И насчет этой секс-бомбы Иштар у меня претензий нет, тут тебе уважуха. Но вот нахрена было, скажи мне, возвращать этого больного ублюдка Мегола? Да и Шу не особо славится здравым рассудком. И эти фанатики Нергала... У меня от них мороз по коже. Особенно от Инрира. От него в буквальном смысле. Слава Ануму, хотя бы Нергал остается в заточении.

Тогда я скинул рюкзак с плеча, достал оттуда злосчастную книгу. На глазах Карога застыл ужас.

— Убери это от меня! Зачем ты притащил ее сюда? — он вскочил как ошпаренный, не отрывая взгляда от золотистого переплета.

— Мне только нужна информация, — заверил его я. — Подскажи мне, кто из архонтов мог бы мне помочь?

— Ты в своем уме? Прости, Артур, друг, но ты разве ещё не понял, что в этой книге заключены самые отпетые негодяи божественного пантеона?

— Ты говорил, что не все из них плохие.

— Ну это очень относительно.

— Это мое желание, — я не знал, сработает ли этот аргумент. Красноречием я не очень славился. — За то, что я освободил тебя, я требую плату.

Он, кажется, задумался. Отвернулся к окну, достал из кармана пачку сигарет, закурил. А ведь предыдущий обладатель этого тела был за здоровый образ жизни до мозга костей.

— Хорошо. Ты оказал мне огромную услугу, выпустив на волю. Полагаю, теперь я тебе должен. Открывай.

И он поведал мне о всех символах. Я узнал, что в Милену вселилась Иштар, та самая блудница, которую заточили за измену. Это объясняло ее преображение и странное поведение. В Алёну вселился плотоядный демон по имени Мбокта. По словам Карога, Мбокта - единственный в своем роде архонт-животное, не способный мыслить. Я расспрашивал дальше, старался узнать как можно больше о всех символах и заключённых в них архонтах, но с каждой следующей страницей я все лучше понимал, за что их приговорили к вечным мукам в заточении. Рассказ Карога напоминал рапорт с чередой страшнейших преступлений, который зачитывал мне накануне детектив Горов.

Долистав до узора в виде раскатистого дуба с просто невероятным количеством мельчайших переплетений, Карог ткнул пальцем в страницу, чуть ее не порвав, и воскликнул: "Лима!"

— Лима? — переспросил я. Не помню, чтобы встречал это имя в учебнике.

— Архонт живой природы. Очень эксцентричная особа, людей не очень жалует, но зато не убивает всех подряд, как остальные. Может, у тебя удастся уговорить ее тебе помочь.

— А что насчёт этого? — я показал на символ в виде луны и звезд-капелек, который отправил на конкурс.

— А это... — запнулся Карог и на секунду задумался. — Да я, если честно, не помню уже. Какой-то мелкий архонт, на него даже время не надо тратить.

Исполнитель поспешил закрыть книгу. В его глазах читалось смятение и что-то ещё. Страх? Он явно что-то недоговаривал.

— Все, теперь мы в расчете? — после короткого молчания вздохнул он. — А теперь иди. Не пойми меня неправильно, я рад твоей компании, но вот книга эта навевает на меня болезненные воспоминания.

— Подожди, осталась ещё одна страница, — настаивал я.

— Ох, Артур, Артур... чего только не сделаешь ради друга. Посмотрим... — он вновь распахнул книгу. — Не может быть! Значит, они все-таки его поймали. Но как?

— Что? — не понял я. — Кого поймали?

— Надеюсь, ты никому не делал эту татуировку? — Карог был встревожен не на шутку. Я отрицательно покачал головой, и он облегчённо выдохнул. — Боже, хорошо. Послушай, Артур, никогда ни при каких обстоятельствах не рисуй этот символ. Ты меня понял?

— Почему? Чей он?

— Самого могущественного из существ. И самого опасного. Когда-то он был простым человеком. Но он уже не человек. И даже не архонт. Он демон смерти, всемогущий монстр, убийца богов. Да, ты все верно понял: это он убил Анума, Оа и Тиамат.

От его слов у меня мурашки пробежали по коже. Кто может обладать силой достаточной, чтобы убить богов? А ведь я мог бы наделить ей кого угодно. И даже себя. Все внутри меня говорило, что одно лишь желание обладать ей уже казалось неправильным, отвратительным. Но, откуда ни возьмись, словно назойливая муха, мысль — одна из тех мыслей-паразитов, что приходят в голову против твоей воли и от которой уже невозможно избавиться, — говорила: "а что если?.."

Никогда не знаешь, как рухнет твой мир. Увольнение, смертельная болезнь, разбитое сердце, автокатастрофа. Или древняя книга с заточенными внутри демонами. Я знал, что не схожу с ума, понимал, что это никакой не розыгрыш. Все же есть вещи, о которых науке пока неизвестно. Вдруг существование архонтов — одна из них?

Я знал, что не смогу разобраться с этим в одиночку. Хотелось рассказать Марку, но он и так думает, что я спятил. Можно поговорить с Миленой, но не уверен, что это хорошая затея. В прошлый раз, когда я ее видел, она вела себя неадекватно. Неудивительно, ведь я вселил в нее Иштар - настоящую демонессу похоти. Демоны. По-моему, это название подходит лучше, чем архонты.

Был ещё один человек. Который не подумает, что я сошел с ума и который, возможно, поможет. Тот, кто всю жизнь посвятил одной цели — отыскать вещь, которая сейчас мирно покоится у меня в рюкзаке. Интересно, как он отреагирует, когда узнает о моей краже? Но мне уже было плевать.

Благодаря всезнающей вахтерше, я узнал, что Харитон Всеволодович находился сейчас на кафедре истории, но беспокоить его сейчас было нельзя, так как у него какая-то важная встреча. Я все равно поднялся на пятый этаж, чтобы подождать его рядом дверью.

Дверь была открыта, так что я заглянул внутрь. Харитон Всеволодович стоял в компании двух людей. Одной была женщина лет тридцати — тридцати пяти, с платиновыми, убранными в пучок, волосами, в прямоугольных очках, белой сорочке, пыльно-серой полосатой юбке и на очень высоких сверкающих черным каблуках. Другой был парень-блондин чуть старше меня, хорошо сложен, коротко подстрижен, в немного помятой бледно-черной классической двойке. Трое о чем-то громко спорили. Я встал за угол и, оставшись незамеченным, принялся подслушивать.

— Ты знаешь, что мне придется сделать, — женщина звучало властно, но одновременно и снисходительно.

— Машенька, я знаю, но только представь! — воскликнул Харитон Всеволодович с характерным ему энтузиазмом. — Когда мы найдем ее, это перевернет всю науку!

— Если вы ее найдете, — ехидно поправил его парень.

— Харитон, пойми, уже давно не было никакого прогресса. Одни только ложки да тарелки.

— Мы прерываем финансирование, — надменно выпалил парень.

— Тут ты ошибаешься, Машенька, — он, казалось, не обращал внимания на паренька. — Мы кое-что нашли. Взгляни.

— Клочок пергамента? Почему это должно ее заинтересовать? — не унимался парень. Он начинает действовать на нервы даже мне.

— Помолчи, Фролов. Изумительно. Кривизна минимальна?

— Одна шестая миллиметра, — почти прошептал Харитон Всеволодович, и мне тоже захотелось посмотреть, что же там такое. — Это определенно часть самой настоящей книги, датируемой эпохой альмеров.

— Потрясающе, — протянула женщина. — Финансирование продолжится.

— Но, Мария Андреевна... — растерянно встрял парень.

— Я приняла решение. Мы уходим.

— Спасибо, Машенька.

В кабинете послышалось шевеление. Через пару секунд оттуда вышли женщина и следом за ней, довольно сильно хлопнув дверью, парень. Он был явно разочарован тем, как все прошло. Я сделал вид, будто рассматриваю стенд со сроками сдачи сессии для первокурсников. Но на меня, кажется, никто даже не обратил внимания. Дождавшись, когда двоица уйдет, я постучал.

— А, это вы! Заходите, Артур. Чем могу быть полезен?

— Я хотел спросить, — я решил зайти издалека, — вы правда верите, что боги и архонты существовали?

— Совершенно не важно, во что я верю. Джордано Бруно верил, что звёзды — это далёкие солнца, вокруг которых вращаются такие же планеты, как наша. Его сожгли на костре за его убеждения. Вера без доказательств — тяжкое бремя.

— У меня есть доказательство, — тихо сказал я.

Он сначала тихонько усмехнулся, затем, видимо, поняв, что я не шучу, развел широкие крылья носа и недоуменно насупился густыми бровями, ожидая от меня продолжения.

— Только прошу, не сообщайте в полицию, — я расстегнул рюкзак и медленно вынул книгу, наблюдая за его реакцией. - Вот, я нашел это на раскопках. Решил... себе оставить на время. Я бы вернул! Честно.

— Дай мне ее, — хрипло проговорил Харитон Всеволодович.

Я начал медленно протягивать ему книгу, но он резко выхватил у меня ее из рук.

— Эта книга... — мой голос дрожал от волнения. — Это темница. Внутрь нее запечатаны архонты. И кажется, некоторых из них я освободил.

Но он, казалось, меня не слушал. Он был увлечен рассматриванием ветхого переплета.

— Придумываешь небылицы, чтобы выгородить свой гадкий поступок? — наконец забасил он.

— Что?.. Нет! Это... Это правда, я видел...

— Хватит! — рявкнул баритоном преподаватель. — Ты хоть понимаешь ценность этой книги? А если бы ты ее испортил? Вон, с глаз моих! Ни то вызову полицию.

— Но, люди погибают! — я был совсем растерян. — Из-за меня!

— Вы либо уйдете добровольно, или я вызываю полицию!

Мне не осталось ничего, кроме как убежать. Я был уверен, что он меня послушает. Почему... почему он не поверил?

"Вера без доказательств..." — вспомнил я его слова. Что ж, тогда я докажу!

Нужно только вытатуировать себе один из символов. Но как, ведь книга теперь у Харитона?

"Черная кожа"! Там остались эскизы. На пути я настрочил сообщение Марку, чтобы он срочно встретил меня в салоне.

Дверь была не заперта. Сначала я подумал на Глицина, но он бы не стал переворачивать все полки вверх дном и уж тем более ломать на две части компьютерный стол. Судорожно я потянулся в карман за смятой бумажкой с номером детектива и почти успел развернуть его, как что-то материализовалось из воздуха прямо передо мной. Прежде, чем я успел его рассмотреть, оно схватило меня за руку, перекинуло через себя, и вот я уже в свободном полете, шмякаюсь о стену. Боль пронзает спину, в глазах темнеет, звук приглушается.

Все как в тумане. Или во сне. Может, мне это приснилось? Забыл, зачем я пришел сюда? Так хочется спать... А вдруг завтра мифология? Я завел будильник? Надо... проверить...

Глава 5. Тату

Я очнулся от того, что кто-то тащил меня за ногу. Все в области лодыжки почему-то ужасно замерзло, как будто я сунулся в ледяную воду. Сначала я не врубался, что происходит, но потом, когда в голове прояснилось, я начал усиленно пинаться, пытаясь высвободится из чьей-то ледяной хватки. Но человек, казалось, даже не обращал внимания, а просто с легкостью швырнул меня перед собой. Я попытался встать, но в спину вступила резкая боль, от чего я свалился обратно. Надо мной возвышались две фигуры.

Одним был высокий мужчина. От его вида внутри у меня застыла кровь: его глаза светились белой дымкой, а изо рта шел пар, хотя в помещении было тепло. В руках у него была папка с моими эскизами, в которые он судорожно вглядывался. Другой человек был ниже и худее, глаза его горели безумием, рот искривила отвратительная полуулыбка-оскал, он смотрел прямо на меня. Я узнал их лица. Оба были моими клиентами!

— Что... что вам нужно? — заикался я, защищая лицо руками от возможного удара.

— Где она? — взревел высокий.

— Кто она? — я догадался, о чем речь, но не стал это показывать. Возможно, детектив или полиция наблюдает за салоном, и они вот-вот ворвутся сюда. По крайней мере, я на это очень надеялся.

— Книга! — зло выпалил низкий и сделал то, чего я боялся больше всего: достал откуда-то из-за пазухи огромный нож для разделки мяса, который тут же полетел мне прямо в лицо, остановившись в каком-то сантиметре от моего глаза. Затем одной ручищей он смял папку и продолжил: — Здесь недостает одного символа. Он был в книге. Где она? Отвечай, смертный кусок дерьма!

— И лучше бы тебе сказать правду, — прогудел ледяной голос высокого.

— Ее здесь нет!

— Выпотроши его сумку, Слеамгол — велел высокий низкому. Пустая трата времени. Книгу забрал Харитон. Ну и к лучшему, получится потянуть время до прибытия полиции.

Тот, кого назвали «Слянголом», или как-то так, впился мне в плечо ногтями, кажется, до крови и с лёгкостью развернул меня, хоть я и сопротивлялся. Впечатав ногой мою голову в пол, он принялся с силой дергать рюкзак.

— Идиот, лямки сними! — взревел высокий. Послышался режущий звук, и я почувствовал, как обрезанные лямки опали на пол.

— Открой его, Слеамгол.

Но прежде, чем Слянгол успел выполнить приказ, в приемной послышался грохот. Неужели полиция?

— Я здесь! Спасите, — что есть мочи заорал я, и тут же схлопотал массивным ботинком от высокого.

— Проверь, — недовольно процедил он сквозь зубы. Слянгол швырнул рюкзак второму грабителю и... буквально растворился в воздухе!

Вот-вот, и меня спасут, нужно только незаметно отползти на безопасное расстояние и подальше от окон, если вдруг начнется стрельба. Но постой, какая стрельба, Артур? Полиция ведь не знает, что ты здесь и в опасности!

Не успел я пошевелиться, как грабитель, который отдавал приказы, придавил мою грудь сапогом. Грудную клетку сдавило, и я начал задыхаться. А он, тем временем, принялся открывать сумку, вот только делал это очень неуклюже, пальцы его явно плохо слушались и никак не могли ухватиться за маленький бегунок. Как только же у него вышло ухватиться за брелок, тот треснул, будто стекло, и отломился. Это не на шутку разозлило грабителя, и он со злости разорвал рюкзак на две части. Что мешало ему сделать это сразу?

— Пусто? — прогремел он. — Ты солгал мне, пацан!

Вообще-то, я сказал правду...

Вдруг позади него послышался скрип металла. Стеллаж с краской накренился, обрушиваясь на грабителя. От неожиданности, он убрал ногу с моей груди и приготовился ловить металлическую конструкцию. Но, видимо, с моторикой у него действительно были какие-то проблемы, и его белые руки угодили прямиком в отверстия. Я успел отскочить прежде, чем бандита придавило к полу. Посыпались бутыли, со звоном разбиваясь и расплескивая вонючий краситель поверх мужчины. За упавшим стеллажом стоял Марк с перекореженным лицом.

— Больно, наверно... — задумчиво сказал он, а затем уже более резво добавил: — Валим через служебный!

Спорить с ним я не стал. Только успел сообразить, что эскизы еще пригодятся и подобрал отлетевшую в сторону папку. На всякий случай схватил флэшку из раздолбанного старенького компа — на ней тоже хранились копии. Окинув взглядом мастерскую, отыскал на полу машинку, рассовал все, в том числе, скомканную папку, кое-как по карманам.

Марк и я выбежали во двор с противоположной стороны от дороги. Впереди все было заставлено разрисованными проржавевшими гаражами, так что у нас был только один путь побега — на улицу. Я рванул сразу же за Марком, немного отставая, так как ноги по-прежнему болели, шея не поворачивалась, видимо от падения, а голова все еще не прояснилась. Марк оборачивался и подгонял меня. До этого момента все было как в тумане, и только когда салон остался метрах в ста позади, я начал осознавать все происходящее в полной мере.

Внезапно впереди нас из ниоткуда материализовалась фигура. Она сбила с ног Марка, а я успел остановиться. Перед нами стоял тот низенький противный мужичок по имени Слянгол. Я инстинктивно попятился, оборачиваясь, но в ужасе обнаружил, что из салона выходил второй бандит, устремляя ледяной взор на нас. Бежать было некуда.

Раздался знакомый шум мотора со стороны салона. Красный мустанг промчался мимо бандита, чуть не сбив его с ног, и остановился рядом с нами. Дверь распахнулась, оттуда показалась женская рука, за которую схватился Марк, чтобы подняться. Пара секунд, и вот мы с ним уже сидим на заднем сидении, а девушка бьет по газам, устремляя машину прямо в Слянгола, который успевает отскочить в последний момент и снова магическим образом растворяется в воздухе.

— Вы в порядке? — спрашивает Милена, бросая взгляд на зеркало заднего вида.

— Еще бы чуть-чуть... — Марк потер содранный от падения локоть. — Арт, что им было нужно?

— Книга, — опередила меня Милена, и ее голос звучал глубже и звонче, чем обычно, как будто говорило сразу несколько Милен.

— Откуда ты знаешь? — недоумевал я.

— Какая книга? — не понял Марк.

— Какая книга? — переспросила Милена.

— Что? — я совсем запутался. — Ты же только что сама...

— Книга, в которую Анум заточил архонтов, неугодных ему, — снова заговорила Милена пространственным голосом.

— Секунду... — Марк наклонился меж двумя передними сидениями поближе к Милене. — Почему ты задаешь вопрос, и сама себе на него отвечаешь?

— Это не я. Это Иштар.

Кажется, я понял, что только что за Милену говорила сущность, которую я в нее вселил, набив татуировку. А вот Марк, похоже, по-прежнему в недоумении.

— Иштар? — сказал он. — Ты про ту божественную блудницу?

— Выбирай слова! — снова странным голосом прозвенела Милена, то есть, Иштар, бросив гневный взгляд в зеркало заднего вида. Ее карие глаза стали светлее, почти желтыми и теперь даже излучали свет, словно две фары.

— Подожди секунду. Откуда ты узнала, что Арт в опасности?

— Я не знала. Я хотела попросить его свести татуировку, — Милена сосредоточено смотрела на дорогу. — Я больше так не могу. У меня из-за нее дома бордель.

— Ой-ой, подумаешь, позвала домой пару ребят поразвлечься. У меня пять тысяч лет не было мужчины.

— Пару ребят? Пол-универа обсуждают, как я хороша в постели.

— Не благодари.

— Стоп, что?! — закашлялся Марк. — А меня почему не позвали?

— Хватит, — обиженно бросила Милена. — Моя квартира — не публичный дом. Лучше скажи, Артур, ты можешь набить символ Иштар кому-нибудь другому? Тогда она разрешит мне свести татуировку и переселится в другое тело.

— Эм, что? — голова начинала кружится от такой несуразицы. Или это от того, что я сильно ударился. — Нет, хватит с меня этого. Кажется, из-за меня погибли сотни человек. Вы все психи.

Последние слова были предназначены Иштар, и, сказав их, я тут же испугался навлечь на себя гнев полубогини. Глаза Милены загорелись, но они не отражали злобы.

— Не обобщай, красавчик, — простонала нечеловеческим голосом Иштар. — Я никого не убивала. Но если не переселишь меня в новое тело, можешь попрощаться с Миленой, потому что скоро я заберу у нее контроль.

— Я тебе не позволю, — сквозь зубы выпалила Милена.

— Помоги мне все исправить, и я набью твой символ себе. В салоне воцарилась тишина.

— Если, будучи Иштар, ты будешь пытаться меня соблазнить, я тебя побью, — Марк будто сразу свыкся с мыслью о том, что это все правда, а не бред сумасшедшего.

— Заманчиво, — наконец, сказала Иштар губами Милены. — Я ещё не бывала в мужском теле. Но ты не в том положении, чтобы ставить условия. Меня и Милена устраивает. Правда, она все ещё сопротивляется. Но это ненадолго.

— Если откажешься, я выпущу его.

— Кого? — не понял Марк.

— Кого? — настороженно повторила Милена.

— Поверь мне, — осторожно сказала Иштар. — Ты не хочешь этого делать.

— У меня не будет выбора.

— Тогда я просто убью тебя на месте, — она резко дала по тормозам. По инерции я врезался в переднее сиденье лбом, в шее что-то больно хрустнуло. Иштар протянула руку к моей шее, и ее длинные когти, длиннее, чем любой самый вульгарный маникюр, впились мне в кожу. Я замер, вжавшись в заднее сиденье, сглотнул. Марк в ужасе застыл.

— Отпусти его, — крик Милены заставил хватку ослабеть. Девушка отдернула руку.

— Хватит! — неестественно высоко воскликнул Марк. Мы все здесь на одной стороне. Никто никого не убьет. Мы найдем компромисс, но сначала нужно разобраться с той жестью, которая творится. Скольких ты выпустил, Арт?

— Около тридцати... Я и не считал толком.

— Тридцать! Малыш, ты же в курсе, что я не самый сильный архонт?

— Я всё сделаю сам. Только отвези меня домой.

— А как же книга? — спросила Иштар.

— Она не у меня.

— А у кого?

— У Харитона.

— Если хочешь, чтобы не стало ещё хуже, нужно срочно ее забрать.

— Я знаю. Но сначала, мне нужно домой.

— Ладно. — устало вздохнула Иштар. — Красотка, вези нас к нему.

Но добраться без приключений нам, конечно же, не удалось. Машина, ехавшая впереди произвела экстренное торможение, раздался визг колес, скользящих по асфальту. Милена среагировала слишком поздно, и мы въехали в зад «Солярису». Тряхнуло знатно, и моя шея, которая и так еще не отошла от взбучки, которую ей устроили гребаные архонты, колющей болью отдала в спину.

Милена высыпала проклятием на незнакомом языке; она вроде не пострадала. Марку повезло меньше, он сидел сзади и теперь лежал между передними сиденьями.

— В чем дело? — выдавил он, возвращаясь в нормальное положение и потирая ссадину под глазом.

— Надо проверить, не нужна ли им помощь, — сказал я, открывая дверь. Моему примеру последовали сначала Марк, затем, немного поколебавшись, и Милена.

Водитель «Соляриса», казалось, не пострадал. Он вышел из машины, и его внимание было устремлено куда-то вперед, вероятно, на то, что и послужило причиной аварии. Я поспешил туда. Приближаясь, я тут же услышал хрипящий голос. Недостаточно громкий, чтобы разобрать слова. Но, как только я обошел автомобиль и поравнялся с его водителем, который меня не замечал, я увидел мужчину, на четвереньках сгорбившегося посреди дороги. Его худощавые черты лица показались мне до боли знакомыми. Он был одет в изодранные лохмотья, весь в пыли, а волосы его были мокрые, пропитанные чем-то черно-красным... Запекшейся кровью. Похоже, он был ранен.

— П... пи-и-ить. Х... хочу... пи-и-ить.

— Кто-нибудь, принесите воды! — закричал водитель «Соляриса». — И вызовите скорую! Мужик, ты в порядке? Я тебя задел?

Водитель протянул руку пострадавшему, и тут случилось то, чего я никак не ожидал. Вцепившись ногтями в вытянутое предплечье и широко разинув рот, вонзился зубами в кожу руки. Готов поклясться, я видел, как кровь брызнула фонтаном. Толпа застыла в изумлении. Водитель орал от боли и пытался отдернуть руку, но безуспешно: обезумевший вонзил в нее свои зубы по самую кость и не собирался их отнимать.

Тут, мужчина из толпы, который оправился от шока быстрее всех, устремился к сумасшедшему, дав команду другим: «Разнимай их, мужики!», которой тут же последовали остальные, и вот уже трое из толпы хватают его за руки и шею, удушающим захватом пытаются остановить безумие. Внезапно, больной отпускает водителя, тот мешком валится с ног. Раздается пронзительный вопль, и трое разнимавших мужчин отлетают на два метра и, потеряв равновесие, тоже падают на землю.

---Глава в работе---