Чёрная королева

Глава 1. Раут в Фернейском замке

1768 год. По окрестностям живописного Женевского озера двигался экипаж с двумя молодыми предприимчивыми людьми, некими Пьером Руссо и Морисом Вейссен-брух. Два приятеля вынашивали амбициозный план по созданию в Париже своей типографии и даже придумали той незамысловатое название "La Societe tyographique" (Географическое общество), в надежде издавать философские труды великих умов Франции. Дабы заручиться поддержкой своих идей они посещали мероприятия на которых участвовали здравствующие на тот момент мастера пера, беседовали с ними выкладывая свои взгляды на создание энциклопедических трудов. Предел их мечтаний была встреча с Франсуа-Мари Аруэ более известного всем как Вольтер. И случай им представился. Вольтер закончил повесть "Царевна Вавилонская" в своём сатирико-философском стиле и дал презентацию сему труду в собственном Фернейском замке, куда и подъезжал экипаж будущих книгоиздателей.

Прекрасный солнечный день и свежее дыхание озера встретили приятелей возле замка Вольтера. Слуга и два мальчика взяли их нехитрую поклажу и проводили в гостиную, где собирались прибывающие гости. Дорогие сирийские ковры покрывали мраморные полы зала, на которых стояли столы из вишнёвого дерева местных мастеров накрытые всевозможными яствами. Вольтер любил жить на широкую ногу и не жалел средств на подобного рода приёмы. Сам хозяин замка находился в зале. Между тем гости всё прибывали и он подходил к каждому для недолгой беседы и так далее, стремясь не обойти своим вниманием никого из присутствующих. Приятели ждали своей очереди поговорить с мэтром пера рассматривая разношёрстную публику.

– Однако, всё это немыслимо дорого, – произнёс Пьер оглядывая изысканность и колорит устроенный Вольтером встречи.

– О, друг мой, – улыбнувшись ответил Морис, – в этом весь Вольтер! Да, кстати, обратите внимание на человека с права, который с удовольствием закусывает местными виноградными улитками вино из Сент-Эмильона.

Пьер, делая вид, что осматривает гобелены зала, бросил взгляд в сторону указанную Морисом. Там, у стола, в одиночестве стоял среднего роста пожилой мужчина в распашной куртке из бордовой шелковой ткани с вышивкой, узкими длинными рукавами и белоснежной рубашке из тонкого полотна с пышными кружевными манжетами. Всё говорило о его принадлежности к богатому аристократическому сословию.

– Это Шарль Лакондамин, – продолжил Морис, – учёный, астроном, путешественник, великий математик, почётный член Петербургской, Берлинской, Лондонской академий! Именно он способствовал появлению огромного состояния Вольтера.

– Каким образом? – в удивлении приподняв брови спросил Пьер.

– Афера, друг мой, обычная афера! – усмехнулся Морис, – он вычислил метод выигрыша в правительственной лотерее, а так как с финансами у него были проблемы подключил к своему дельцу Вольтера, с его согласия разумеется. Собрав деньги на необходимые расходы они увели из-под носа правительства кругленькую сумму. По этому делу провели расследование, фигуранты были выявлены, но афера прошла настолько гениальна, что предъявить, с юридической точки зрения, было нечего. Так Вольтер стал сказочно богат, но всё же какое-то время скрывался в Лондоне.

– О, какие подробности, Вы очень осведомлены! – восторженно произнёс Пьер, – можете ещё рассказать что-либо о гостях? К примеру вон о том, в сутане?

– Этот, легат самого кардинала Рошешуара. Церковь не может смириться с еретическими взглядами Вольтера, ещё бы, его труды читает весь Париж! Для церкви немыслимы его высказывания как: "Если материя бесконечна, значит, она сама по себе и может вполне обойтись без Бога". При каждом удобном случае кардинал делает попытки наставить его на путь истины и признать Бога как создателя всего сущего. К слову, пока безуспешно.

Между тем солнце всё ближе опускалось к горизонту и с озера потянуло холодом и влагой. Гостей в зале было предостаточно, Вольтер всё так же подходил к ним для беседы. Приятели терпеливо ждали своего часа рассматривая достопочтенную публику.

– Советую обратить внимание на господина у золотого канделябра, – продолжил Морис знакомить Пьера с гостями, – весьма тайная личность, некий Вецлов, прибыл от самой императрицы российской Екатерины II. Однако фамилия Вецлов псевдоним, на самом деле это не кто иной, как Абрам Веселовский, дипломат. Говорят, до этого он преподнёс сувенир Вольтеру, шкатулку из слоновой кости сделанную руками самой императрицы. Из тех же слухов известно, что Вольтер хранит в ней опиум. В ответ Вольтер подарил Екатерине несколько марок часов. Здесь, в городке Ферне, он наладил часовое производство и преуспел в этом.

Вечер становился всё прохладней. Вольтер, извинившись перед гостями и сославшись на плохое самочувствие, удалился поручив приглашённым музыкантам и артистам развлекать гостей столько, сколько тем будет угодно. Морис и Пьер были удручены произошедшим, но поделать ничего не могли, понимая, что Вольтер находился в преклонном возрасте и быстро утомлялся. Да, ещё ходили слухи о его болезни из-за которой он принимал опиум как болеутоляющее.

Приятели решили не продолжать раут и собрались было приказать подать экипаж, как к ним подошёл лакей.

– Господа Пьер Руссо и Морис Вейссен-брух? – спросил он и увидев утвердительные жесты продолжил, – господин Вольтер знает о цели вашего прибытия и даст вам аудиенцию в своём кабинете. Прошу следовать за мной.

Глава 2. У камина с Вольтером

Кабинет, в который лакей привёл двух приятелей, оказался довольно просторный. Бесконечные стеллажи были заполнены книгами и рулонами исписанной бумаги. На стенах кабинета висели карты материков и звёздного неба. У стола стоял гигантских размеров глобус на оси которого, на самой вершине находился оттиск в виде "Лучезарной дельты". На столе кабинета лежали стопками книги и листы черновых набросков в огромном количестве. В центре стола стояла небольшая шкатулка из слоновой кости с вензелем на крышке в виде переплетающих друг друга буквы "Е" и римской цифрой "II". Венчала композицию императорская корона. Сам Вольтер сидел в большом и мягком кресле, накрытый толстым пледом, у растопленного камина и смотрел на огонь.

– Господа Пьер Руссо и Морис Вейссен-брух! – доложил лакей.

Вольтер посмотрел в сторону вошедших гостей, велел слуге удалиться, а гостям предложил присесть на канапе обитой парчовой тканью.

– Мне известно, вы прибыли сюда из Парижа, – обратился к гостям Вольтер, – и известно, что вы готовитесь производить книгопечатанье. Так?

– Точно так, месье, – подтвердил Морис, – и хотели просить вас стать нашим автором.

– Я, слышал вы посетили Жан-Жака Руссо с тем же предложением? – спросил Вольтер пристально осматривая молодых людей, – и каков же был его ответ?

– Он благородно дал своё согласие, – ответил Морис.

– Вы амбициозны, мне лестно видеть такие качества у соотечественников! – Вольтер доброжелательно улыбнулся и продолжил, – я пришлю к вам своего нотариуса, он составит договор с изданием... Что-то ещё?

Морис сделал кивок головой, тем высказывая своё удовлетворение и собирался приподняться, но неожиданно к Вольтеру обратился Пьер.

– Месье, прошу, если не затруднит, я бы хотел услышать тайну истории, из первых уст, которую вы узнали будучи узником Бастилии!

– А, именно какую? – спросил Вольтер, с неподдельным интересом посмотрев на Пьера, откинувшись на спинку кресла с улыбкой на приободрившемся лице.

– Историю о человеке в железной маске! – почти шёпотом произнёс молодой человек.

Вольтер закрыл на мгновение глаза, на щеках заиграл румянец, сознание унесло его в далёкий 1717 год.

– Ну конечно! – рассмеялся Вольтер, – а, известно вам, господа, каким образом я оказался в Бастилии?

Молодые люди пожали плечами и понимая, что их ждёт долгий и интригующий рассказ устроились поудобнее напротив философа готовые быть посвящёнными в его тайну полувековой давности.

– Оказался я в Бастилии из-за того, что дерзнул написать сатиру на королевский двор под названием "Царствующий ребёнок". Всё, что было тайное при дворе, рано или поздно, знал весь Париж! В те времена знать утопала в порочных связях. Королевские особы утром посещали церковные службы, а вечером превращали Версаль в Содом! Героями моей сатиры стали регент Филипп Орлеанский и герцогиня Берри, его дочь и любовница в одном лице. О, нравы! Но самое странное в том, что арестовали меня за поэму Лебрюна "Я видел". Была задача меня наказать, как не важно, навет, подлог, всё шло в дело. Так я оказался в Бастилии. Комендант Бернавиль был расположен ко мне и для допросов, с полицейским комиссаром Изабо, выделял камеру с небывалым интерьером для тюремного помещения. В последствии Бернавиль признался, что эта камера для особого сословия, какого не уточнил, но я понимал, что речь идет о королевской семье и придворных. Поведал он мне и о том, что последний заключённый этой камеры, если можно так назвать, по мне скорее апартаментов, скончался 19 ноября 1703 года. Самое необычное, что доставили этого узника тайно, а лицо было скрыто под маской из бархатной ткани. Да, господа, бархатной! Использовали её только при перемещении данного человека, в камере ему разрешалось её снимать. Железную маску я выдумал для придания истории большего драматизма и загадочности. Разочаровал? Ну, не обессудьте, как есть. Но начало этой загадочной истории для меня произошло не в Бастилии и даже не в Париже, а в женском Бенедиктинском монастыре небольшого города Морэ, где я лично познакомился с монахиней мавританкой. Звали её... – Вольтер сделал многозначительную паузу, пристально посмотрел на молодых людей и продолжил, – Людовика-Мария-Тереза!

Глава 3. Тайна приората Нотр-Дам-де-Анж

1665 год. Под покровом ночи, мимо королевского дворца Фонтенбло, к небольшому, близ лежащему городку Морэ-сюр-Луан, в сопровождении четырёх гвардейских кирасиров, двигалась невзрачная карета с наглухо закрытыми шторами. Такими конвоями обычно перевозили самых опасных врагов государства и короля. Происходило всё спешно, на сколько тому позволяла темнота. Минуя поворот на Морэ, карета двинулась по дороге ведущей в приорат Нотр-Дам-де-Анж, бенедиктинский женский монастырь. Обычно, гости заглядывали сюда за сладостями. Настоятельница, не молодая, но довольно энергичная особа, Элизабет Пиду, к слову кузина знаменитого баснописца Жана де Ла Фонтена, наладила производство разных сладостей. Мастерство изготовления дошло до такого уровня, что Королевский двор с удовольствием закупал сладости у монахинь, посылая к ним с заказами придворных дам. В карете, подъезжающей к монастырю, действительно находилась придворная дама, а именно маркиза де Ментенон, главная гувернантка внебрачных детей Людовика XIV и мадам де Монтеспан. Можно было предположить, что она прибыла за сладостями, мало ли какие капризы по ночам у царственных особ, но не в этот раз.

Карета, минуя главные ворота монастыря, въехала на хозяйственный двор. Капитан гвардейцев спешился, подошёл к карете и открыв дверцу подал руку выходящей маркизе де Ментенон. На встречу с ней вышла монахиня, двадцати с небольшим лет, в полностью чёрной тунике; голову покрывал такого же цвета кукуль (капюшон), параман (платок) был повязан таким образом, что виднелись только глаза, вернее один глаз, второй был закрыт чёрной лентой. Это была немая и слепая на один глаз монахиня по имени Зоэ. Заметив в руках маркизы корзину для сладостей намеривалась было взять ту и как обычно наполнить монастырскими изысками, но де Ментенон отстранила монахиню и велела немедля сообщить о своём визите настоятельнице.

Элизабет Пиду, настоятельница монастыря, не заставила себя долго ждать. Она не очень жаловала королевский двор, считая тот, рассадником порока и старалась дистанцироваться в общении. Говорила она сухо, коротко при любых обстоятельствах, какого бы чина и звания не находился перед ней гость. Несмотря на чёрную вуаль, скрывающую лицо гостьи, Элизабет Пиду узнала придворную маркизу.

– Что угодно гостьи, в столь поздний час? – спросила настоятельница, смотря своим пронизывающим насквозь взглядом на ночную посетительницу.

– Я, по поручению короля. Дело требует разговора без посторонних глаз и ушей. – ответила маркиза и переведя свой взгляд на Зоэ продолжила, – вы обе должны ему, не так ли? Сейчас самое время оплатить долг!

– Идите за мной, – сказала настоятельница, резко повернулась и вошла внутрь монастыря.

Они зашли в небольшую, совершенно пустую, трапезную комнату с дощатым столом и лавками по бокам. Маркиза де Ментенон осторожно поставила корзину на стол, приподняла своё платье, показав монахиням предмет женского соблазна – шёлковые чулки, из которых достала конверт с клеймом Людовика XIV и протянула Элизабет Пиду.

– Здесь всё, что вам необходимо знать, – сказала маркиза оправляя платье, – и прошу, вскройте конверт как только мой экипаж покинет монастырь.

Колёса кареты застучали по дороге выложенной камнем и через пару минут затихли где-то вдалеке.

Настоятельница вскрыла конверт, подошла к горящей лампаде и стала читать послание короля.

"Элизабет Пиду,

Прошу вас принять в монастырь Нотр-Дам-де-Анж, девочку для обучения и воспитания, с полным пансионом. Выделить для неё отдельную комнату, обставить и облагородить её согласно выделенным средствам. Создать для воспитанницы условия в которых она не будет испытывать никакой нужды. Назначаю содержание в двадцать тысяч экю. Записать девочку как Людовика-Мария-Тереза. О том, каким образом она оказалась у вас, не распространяться.

Данный документ является пансионной грамотой. Король Людовик XIV, настоятельнице Элизабет Пиду, Париж, 1665 г".

Настоятельница ещё раз прочитала имя своей новоиспечённой воспитанницы не веря своим глазам. Людовика-Мария – имена короля и королевы не оставляли никаких сомнений в благородном происхождении ребёнка.

Внезапно из корзинки, оставленной маркизой, раздалось негромкое сопение. Элизабет откинула кружевное покрывальце, заглянула в корзинку и замерла. В ней лежал младенец, широко тараща глаза и протягивая вверх свои крошечные ручонки. Но не это поразило настоятельницу; нет, младенец совершенно обычный, кроме одного, цвета кожи – она была абсолютно чёрная!

Элизабет Пиду приказала Зоэ немедленно принести ей перо и бумагу, не мешкая, написала письмо мэру города Морэ, в нём просила его срочно найти кормилицу, которой будет назначен достойный гонорар, и прислать в её распоряжение. Условие одно, кормилица должна держать язык за зубами и не рассказывать никому о своём занятии. Предупредив так же мэра, что дело касается государства, просила провести всё тихо не привлекая лишнего внимания. Письмо отдала Зоэ и велела торопиться.

Глава 4. Зоэ и добродетель короля

Часовой механизм над камином заиграл мелодию. Пьер и Морис, будто очнулись и одновременно повернулись на звуки.

– Однако, уже полночь, – произнёс Вольтер.

– Как незаметно пролетело время! Да, но история всё более становиться непонятна! – сказал Пьер разведя руки в стороны, – как могла появиться на свет мавританка, и где, в Версале! И кто такая Зоэ, какую тайну две монахини обычного монастыря делили с королём Франции?

– Юноши, ваша любознательность заводит меня, точно часы над камином, – рассмеялся Вольтер и продолжил – Зоэ, бедняжка Зоэ! Её история столь трагична, что поверить в неё совершенно невозможно.

***

Восемь лет назад, до ночных событий в монастыре Нотр-Дам-де-Анж.

Коляска настоятельницы, Элизабет Пиду, двигалась по дороге из Морэ. Чуть позади ехала грузовая повозка с двумя монахинями и товаром закупленном на местном рынке для нужд монастыря. Трава, по краям дороги, была ещё влажной от утренней росы; в воздухе стоял аромат свежести.

Одна из монахинь, что находилась в повозке, немного привстала, насколько позволяла тряска держать равновесие, пристально всматриваясь в густые заросли.

– Матушка! – закричала она, – там, в кустах человек... Похоже без сознания.

Коляска и идущая следом за ней повозка остановились.

– Сходите обе, посмотрите в чём дело. – приказала настоятельница.

Монахини побежали к зарослям. Увиденное привело их в ужас. В зарослях у дороги лежало изуродованное тело молодой девушки, почти подростка.

– Матушка, – отозвалась одна из монахинь, – это девушка, она сильно покалечена... Не дышит, мертва.

– Несите её в повозку, – сказала настоятельница, – негоже дитю божьему в канаве быть. Собаки растерзают... Как приедем, похороните бедняжку за монастырским кладбищем.

Монахини подняли тело, понесли к грузовой повозке и в это время девушка застонала.

– Матушка, матушка, – закричали наперебой монахини, – жива! Она задышала!

– Несите в мою коляску, живо! – крикнула настоятельница, – её не так трясёт на дороге. Даст Бог довезём.

Монахини аккуратно уложили девушку в коляску и побежали к своей повозке. Элизабет Пиду глядела на растерзанное тело и не верила глазам. У бедняжки был напрочь выбит глаз, сломан нос и разорван рот. Девушка закашляла и вместе с кровью выплюнула несколько выбитых зубов. Кто с ней мог такое сотворить, дикий зверь, нечистая сила или всё-таки человек.

Коляска влетела во двор монастыря и её тут же обступили монахини. Элизабет Пиду велела им нести несчастную девушку к травнице в дортуар (маленькая спальная комната, келья), и велела передать, что ближе к вечеру зайдёт проведать. Регентше (управляющая монастырским хором), наказала разузнать о несчастной и быть в дортуаре тоже.

На закате солнца настоятельница, регентша и травница стояли у пастели несчастной девушки.

– Как она себя чувствует? – спросила у травницы Элизабет Пиду.

– Плохо, матушка. – прошептала травница, – чудо, что жива!

– Раз осталась жива, то выберется. – уверенно сказала настоятельница, – как сможет говорить, расспросим её кто это сотворил и подадим прошение в правосудие Морэ о поимке негодяя.

– Боюсь, этого она сделать не сможет, – сказала травница и увидев вопросительный взгляд настоятельницы добавила, – ей отрезали язык.

Три женщины разом перекрестились.

– Что-нибудь узнала? – после минутного молчания, обратилась к регентше настоятельница.

– Да, матушка, – затараторила регентша, – это несчастная Пепита, ей четырнадцать лет. Отец её испанец, скорняк. Мать из альбигойцев, скончалась к пятому дню после родов. Отец умер когда Пепите не было и десяти. Приютила сироту кузина матери, но сама кузина бедствовала и с двенадцати лет стала продавать девочку для плотских утех.

– Что говорят в Морэ? – спросила настоятельница.

– В городе говорят, что это уже третий случай. Те два произошли с такими же девочками и они не выжили. Бедняжки. – регентша приблизилась к настоятельнице и добавила в пол голоса, – девочек покупали трое, новый управляющий королевским дворцом Фонтенбло и с ним два королевских егеря. Они увозили несчастных в лес, измывались над ними, а затем устраивали охоту как на диких животных. Дети, собиравшие ягоды, видели весь этот ужас прятавшись в кустах.

***

Спустя шесть лет.

Пепита прекрасно освоилась в монастыре. Своё обезображенное лицо она прятала под параманом, повязывая тот у самых глаз. Её навыки скорняка (мастер выделки кожи и меха), которые привил ей отец, пришлись как нельзя кстати, принося приличный доход монастырю. Бельдюк (нож), всё, что осталось на память от родителей, Пепита носила при себе, пряча на поясе под туникой. Этим ножом она так ловко разделывала кожу, что угнаться за ней не мог ни один скорняк. Пепите выделили мастерскую и дали помощников. И всё было хорошо до тех пор, пока на охоту, в свой дворец Фонтенбло, не приезжал король Людовик XIV. Близ лежащем лесу егеря загоняли зверя для короля и когда звучал их охотничий рог бедняжку Пепиту начинало колотить в истерике, чему не раз была свидетельницей настоятельница монастыря Элизабет Пиду.

В одно прекрасное утро, настоятельница отправила Пепиту, в сопровождении монахини, на рынок закупить сырья для скорнячих нужд, но с рынка вернулась одна монахиня. Она, не мешкая, побежала к настоятельнице с известием о случившихся неприятностях.

Оказывается, когда те были в лавке, где продавали кожевенное сырьё, туда же зашла троица – управляющий королевским дворцом Фонтенбло и два королевских егеря. Они начали ёрничать над монахинями, а один из егерей стал хватать Пепиту за мягкие места. Дальше всё случилось настолько молниеносно, что посетители лавки не успели прийти в себя как стояли залитые кровью, которая хлестала из королевских слуг. Пепита пустила в ход бельдюк и мгновенно рассекла всем троим горло до самого шейного позвонка. Народ с криками побежал из лавки, а Пепита осталась ждать королевских гвардейцев. Её арестовали и повезли в Фонтенбло.

После таких известий Элизабет Пиду приказала срочно подать коляску. Она слышала, ещё утром, как трубит рог загонщика зверя, понимая, что это была охота короля, поспешила на встречу к нему с надеждой на аудиенцию.

К счастью король решил устроить обед из добытой дичи и не торопился в Париж, несмотря на известие об убийстве своих егерей. Всё указывало, что он не был опечален этим.

Людовик XIV, в окружении своих офицеров, сидел за столом, накрытым прямо на краю леса, где он охотился, пил вино и поглощал охотничьи трофеи, которые тут же готовили королевские повара. Вдоль леса, под восторженные взгляды, на белом коне, гарцевала первая красавица Франции, фаворитка короля, совсем юная, герцогиня де Фронтене.

Коляску настоятельницы остановила королевская стража. Офицер узнал поставщицу изысканных сладостей королевскому двору, выслушал её и приказал ждать.

– Ваша Светлость! – обратился к королю офицер вытянувшись струной, – с вами желает говорить настоятельница монастыря Элизабет Пиду.

– О, наша сладенькая монашка, – засмеялся король не сводя глаз с грациозной наездницы, – приведите её.

Офицер подвёл настоятельницу и встал рядом с ней.

– Можешь идти, – сказал король офицеру и обратившись к настоятельнице продолжил, – присоединяйтесь к нашей скромной трапезе. Вино, свежее мясо лесного козла; или вы как Авель, пасёте овец, но мяса не кушаете?

За столом прокатился смех. Элизабет Пиду на колкость короля бровью не повела.

– Ну, да будет, – остановил веселье Людовик, – что за дело привело вас?

– Прошу вас об одном, – опустив глаза, изображая покорность заговорила настоятельница, – привести сюда арестованную сегодня монахиню Пепиту.

– Действительно, отчего бы нам не взглянуть на бестию, что вскормлена в вашем монастыре. – усмехнулся король, – доставьте к нам арестованную.

Пепиту, с мешком надетым через голову и завязанном на поясе, подвели к королевскому столу.

– Ваша Светлость, – обратилась к королю настоятельница, – прошу, прикажите снять с её головы мешок.

Людовик с любопытством посмотрел на просящую, затем дал знак конвоирам снять мешок. Расторопный офицер подскочил к Пепите, развязал узлы стягивающие мешок и сдёрнул его с арестованной предъявив весёлому застолью изуродованное лицо. От жуткого зрелища наступила гробовая тишина.

– Кто сделал это с ней? – спросил король.

– Ваша Светлость, это я расскажу только вам, – произнесла почти шёпотом настоятельница и посмотрела на свиту.

Король сделал жест рукой и офицеры, слуги, повара отошли на расстояние не позволяющее услышать разговор.

– Ваша Светлость, – обратилась настоятельница, – я прошу от вас защиты и справедливости для этой несчастной! Я назову тех, кто покушался на её жизнь и кто обезобразил дитя Господнее. Это, понёсшие сегодня заслуженную кару, управляющий Фонтенбло и егеря. Тому есть свидетели...

Король поднял руку, настоятельница опустила глаза и замолчала.

– Обвинения серьёзные, – король ещё раз взглянул на лицо Пепиты, – мои подданные безусловно должны быть защищены. Но почему вы её не научили, как там: ударили по правой щеке, подставь левую? Если бы так, то и ситуации такой не было.

– Да, ваша Светлость, так говорил Иисус. А, это сказал нам Бог: "Предоставьте месть Мне, Я воздам. Придет время, поскользнутся ноги врага; день их бедствия близок и участь их поспешает". Бог решает на небе, ваша Светлость во Франции!

– Интересное дело, – усмехнулся король, – если прикажу её казнить, получается я не в силах защитить свой народ и судить справедливо. Если помилую, что скажут при дворе?

– Ваша Светлость, – настоятельница посмотрела в глаза королю, – за то, что я вам предложу, буду гореть в аду. Но я пойду на всё за тех кто посвятил жизнь Богу и доверились мне. Нам в монастырь, для захоронения, привезли тело бродяжки, на вид это молодая цыганка, лицо её обезображено оспой...

– Не продолжайте, – сказал король, – привезёте тело цыганки сегодня к полуночи, вас встретит преданный мне офицер. Заберёте Пепиту, тело оставите. Утром сообщат, что арестованная скончалась.

– Благодарю, ваша Светлость! – Элизабет Пиду поклонилась королю, – я так и сделаю. Лучшего придумать никто бы не смог!

– Постойте, это не всё, – король посмотрел на Пепиту, – Для неё нужно новое имя, Пепита умрёт ночью, а останется жить... – Людовик задумался на мгновение и продолжил, – отныне имя её Зоэ (жизнь), это будет символично.

– Большей добродетели, чем ваша, не найти! – ещё раз поклонилась королю настоятельница.

– И последнее, – король посмотрел на Зоэ, потом на Элизабет Пиду, – теперь вы обе мои должники, до конца дней своих... В чём может быть измерен ваш долг ума не приложу, – усмехнулся Людовик, – но, "Неисповедимы пути Господни". Теперь ступайте, на этом всё.

***

– Становиться прохладно, – произнёс Вольтер и позвонил в колокольчик.

На звук тут же явился слуга. Вольтер велел ему растопить камин сильнее.

– Как видите, молодые люди, – обратился Вольтер к Пьеру и Морису, – Людовик XIV оказался прав, подтвердив библейскую истину, что: "Неисповедимы пути Господни". Две монахини сыграли в его жизни не последнюю роль. Зоэ стала для Людовики-Марии-Терезы ангелом хранителем. Она оберегала её всюду, где бы та не находилась.

– Я, совершенно запутался! – Развёл руками Пьер, – мне так и не понятно, почему королевский ребёнок был чёрный и какое участие здесь человека в маске?

– Всему своё время, – улыбнулся Вольтер, – всему своё время!

Глава 5. Платок королевы

1660 год. К Версалю, на бракосочетание Людовика XIV и Марии Терезии Испанской, дочери первой жены Филиппа IV Габсбурга Изабеллы Бурбонской, подъезжали кареты высшего общества всей европейской знати. Среди прочих гостей, к венчанию был приглашён внук короля Генриха IV Великого герцог де Бофор.

Герцог спешил из Африки, где налаживал связи с местной многочисленной племенной знатью, зарождая колониальную империю Франции. Один из африканских вождей, в знак укрепления дружественных уз, как было принято в племени, отдал своего сына герцогу де Бофору на воспитание. Маленькому мавру, на тот момент едва исполнилось тринадцать лет, звали мальчика Набо.

Среди множества изысканных подарков для новой королевской семьи Франции значился и маленький мавр Набо. Мальчик был настолько талантлив, что через полгода занятий с лучшими придворными учителями, прекрасно играл на музыкальных инструментах, танцевал и знал почти все европейские языки. Он быстро стал любимцем двора, а так как Людовик XIV был занят с головой делами государства - охотой, пирушками и фаворитками, мало уделяя времени супруги, та лично занялась воспитанием мальчика; таким образом разнообразя свои, не насыщенные событиями, будни.

Набо посвятили в придворные пажи, тот всюду следовал за королевой прослыв гордостью светского воспитания. Он ел с королевой за одним столом, сопровождал на прогулках по тенистым аллеям Версаля, читал наизусть стихи, коих знал во множестве, и даже спал в её покоях. Король смотрел на это как на забаву, а Набо считал любимой игрушкой своей супруги, не более того. Но время шло, маленький мавр вырос и превратился в красивого, статного юношу с великолепными манерами и прекрасным бархатным голосом, кружившим голову придворным дамам.

В самом конце 1664 года, королеве Марии Терезе, пришло время разродиться очередным потомком короля. По традиции, наследники французской короны, должны были появляться на свет под восторженные взгляды будущих подданных, потому в спальне, у кровати королевы собрался весь Версаль и приглашённая знать. Родами занимался королевский врач Шарль-Франсуа Феликс, чуть в стороне от кровати, вознеся глаза к потолку и сложив руки в крестном знамении, что-то бормотал себе под нос аббат де Горд.

И вот свершилось! Королева благополучно разродилась девочкой, о чём, несколько смутившись, сообщил Феликс и пригласил аббата подойти и благословить дитя. Де Горд поспешил к кровати, но стоило ему только взглянуть на ребёнка, как зашатался, вскинул вверх руки и резко отпрянул назад едва не упав без чувств. Врач взял новорождённую на руки, повернулся лицом к присутствующим, предоставив дитя под всеобщие взгляды.

Версаль, за всю свою историю, не знал такой тишины, даже звон упавшей шпильки резанул слух. Вид девочки поверг присутствующих в шок.

— Боже! — взорвав тишину, воскликнул принц Конде, — это маленький мавр!

— Ребёнок чёрный! — стали раздаваться тут и там голоса придворных.

Людовик XIV побагровел и стремительно покинул спальную комнату.

Двоюродная кузина короля, принцесса Анна Мария Луиза Орлеанская, подошла к кровати, взяла за руку инфанту славной династии Габсбургов, счастливую мать новорождённой девочки, и прошептала:

— Ребёнок, вылитый Набо!

— Догони короля, — изнеможённым голосом произнесла Мария Тереза, протягивая Анне Марии платок со своим вензелем, — прошу, убеди его в моей верности. Я, сделаю всё, что от меня зависит и устрою твоим детям прекрасную партию. Набо увези из дворца и спрячь от глаз. Поспеши.

Преподнести платок с королевским вензелем — отдать душу и сердце. Луиза Орлеанская улыбнулась, спрятала подарок в корсет и вышла следом за королём.

***

За окном щебетали птицы, радуясь первым лучам солнца.

— Давно я не засиживался до утра, господа, — потянувшись в кресле сказал Вольтер.

— История... — задумчиво произнёс Пьер, — интересно, что сказала Луиза Орлеанская королю?

Вольтер посмотрел на гостей и рассмеялся.

— Она не нашла ничего лучше, чем объяснить случившееся Людовику, пагубной привычкой королевы поглощать шоколад в неимоверных количествах.

— Король поверил этому? — усмехнулся Морис.

— Нет, конечно же нет, — ответил Вольтер.

— В таком случае, каким образом всё разрешилось? — с удивлением обратился Морис к Вольтеру.

— Сказать, что король был в бешенстве, ничего не сказать. Людовик готов был разорвать мавритёнка собственными руками, но предусмотрительная Луиза Орлеанская тайно вывезла Набо из Версаля и спрятала того в одном из своих замков, — Вольтер замолчал, уставился куда-то в даль, за горизонт, вспоминая давно минувшие дни и продолжил, — у короля и королевы случился серьёзный разговор. Понимая, что супруг настроен более чем жестоко, для защиты Набо и своего дитя, королева прибегла к угрозам. Да... У Испании был и есть довольно мощный флот, если Франция не заручиться его поддержкой, а Мария Тереза могла это устроить, то в одиночестве ей не устоять против Британии и видах на Африку и Новый Свет. Людовик понимал всю серьёзность положения, ссора с домом Габсбургов, приемников Священной Римской империи, не входило в его планы и он дал слово оставить Набо в живых, а малышку устроить так, что до конца своих дней та не будет ни в чём иметь нужды.

— Теперь я понимаю, как появился узник в железной маске! — сказал Пьер.

— Железной маски время ещё не пришло, — ответил Вольтер, — но ход мысли правильный. Произошла такая же история как с Зоэ. Набо умер в темнице, а жить остался некий Эстан Доже. Если господа не спешат я закончу историю.

Пьер и Морис удовлетворённо закивали и продолжили слушать невероятную историю дворцовых перипетий.

Глава 6. Узник Бастилии в железной маске

1665 год, Дюнкерк. Город, в 1662 году, был продан Франции королем Англии Карлом II за 320 000 фунтов стерлингов и превращён Людовиком XIV в укрепленный порт с десятью бастионами, системой двойных шлюзов рассчитанных для тридцати военных кораблей. В эту военную крепость был отправлен из Парижа, под личный присмотр губернатора города, молодой человек, мавр, Эстан Доже. Он долгие годы исправно служил жене губернатора. Всё было хорошо до 1669 года, когда в Париж прибыло донесение из Дюнкерка о том, что некий темнокожий слуга, разносит слухи о своей связи с королевой и у них даже есть совместный ребёнок. Это была пощёчина королю, от которой он пришёл в ярость, но данное слово королеве не позволяло ему расправиться с наглым слугой и в этот раз.

Людовиком XIV отправляет приказ губернатору Дюнкерка о немедленном аресте Эстана Доже и конвоировании того в тюрьму крепость Пиньероль.

Главный тюремщик крепости на тот момент был господин де Сен-Мар, некогда простой королевский мушкетёр. Он лично участвовал в аресте министра финансов Франции Николя Фуке и именно этот факт позволил де Сен-Мару, человеку не знатному, без связей, занять такой значимый пост, а королю обзавестись очередным должником до конца дней.

19 июля 1669 года военный министр короля Людовика XIV, Франсуа-Мишель Летелье маркиз де Лувуа, направил письмо начальнику тюрьмы Пиньероль Бениню Доверн де Сен-Мару в котором извещал о скором прибытии узника.

"Господин Сен-Мар!

Государь приказал мне отправить в Пиньероль некого Эстана Доже. При его содержании, представляется крайне важным, обеспечить тщательную охрану. Кроме того, обеспечить невозможность передачи узником сведений о себе, кому бы то ни было.

Я вас уведомлю об этом узнике с тем, чтобы вы приготовили для него надёжно охраняемую одиночную камеру таким образом, чтобы никто не мог проникнуть в то место, где он будет находиться. Двери этой камеры должны надёжно закрывались с тем, чтобы ваши часовые не могли ничего услышать.

Необходимо, чтобы вы сами приносили заключённому всё необходимое раз в день, и ни при каких условиях не слушали его, если он захочет что-нибудь заявить, угрожая ему смертью в том случае, если он откроет рот для того, чтобы сказать что-либо, если только это не будет относиться к высказыванию его просьб.

Я извещаю г-на Пупура, что он обязан выполнять всё, что вы потребуете. Вы обставите камеру для того, кого вам привезут, всем необходимым. Примите во внимание, что это всего лишь слуга, и ему не нужно каких-либо значительных благ".

Начальнику тюрьмы, предписывалось подготовить к прибытию заключенного камеру, имеющую несколько дверей, закрывающихся одна за другой, это должно было отделить узника от тюремщиков и других арестантов даже на уровне звуков. Министр распорядился, чтобы де Сен-Мар посещал нового заключенного один раз в день, исполнить его просьбы, связанные с различными вопросами быта, но не обсуждать с ним другие темы.

В 1687 году начальник тюрьмы де Сен-Мар стал губернатором острова Святой Маргариты, таинственный узник также был переведён туда.

Прошло одиннадцать лет, тюремщик и узник всегда были вместе. В возрасте семидесяти двух лет в 1698 году Сен-Мар был назначен комендантом Бастилии. Военный министр Луи Франсуа-Мари Ле Телье маркиз де Барбезье написал Сен-Мару:

"Король находит возможным, что бы вы покинули остров Святой Маргариты и отправились в Бастилию с вашим старым узником. Примите все меры предосторожности к тому, чтобы никто не видел и не знал о нём.

Вы можете заранее написать лейтенанту его величества в Бастилию, чтобы тот держал комнату наготове, дабы поместить в нём заключённого сразу после прибытия".

В августе 1698 года Сен-Мар и его таинственный узник отправились в Париж, в Бастилию. В сопровождении участвовали лейтенант Фурмунуа племянник Сен-Мара, священник тюрьмы Жеро, майор Разарж, сержант Люкуе и тюремный сторож Антуан Ларю. Чтобы скрыть узника, которого должны были провезти через всю страну, Сен-Мар впервые предложил скрыть его лицо под маской из чёрного бархата.

***

— Надеюсь господа останутся к обеду? — уставшим голосом спросил у гостей Вольтер.

— Пожалуй, позвольте откланяться на этом, — ответил Морис, — мы довольно вас утомили, месье Вольтер!

— Благородно! Но уверяю, что давно я не проводил время так одухотворённо! — улыбнулся философ.

— А, что стало с маленькой мавританкой, монастыря Нотр-Дам-де-Анж? — не унимался Пьер.

— Я, беседовал с принцессой Марией Аделаидой Савойской, за пару лет до её скоропостижной смерти, — Вольтер вздохнул, — она посетила монастырь близ Морэ и встречалась с Людовикой-Марией-Терезой. Рассказывала, что жила та скромно, однако относились к ней куда большим уважением, нежели любой известной личности того времени. У неё был монашеский постриг на котором присутствовал Монсеньор Великий Дофин Франции, которого она называла своим братом. Людовик XIV, за её благое намерение посвятить свою жизнь Богу, назначил 300 лир в качестве награды. Когда я лично был в монастыре близ Морэ и имел счастье прогуливаться с этой легендарной монахиней вдоль леса у замка Фонтенбло в сопровождении не молодой, но всё ещё бодрой Зоэ, в лесу затрубил рог загонщика. Людовика-Мария улыбнулась и сказала мне, что это охотится Монсеньор, её брат. Кстати, Зоэ уже не реагировала на звуки охоты. Время всё лечит и расставляет на места... Совет, к моему рассказу относитесь не как к истине в последней инстанции, всегда найдётся тот, кто будет опровергать всё сказанное. Такова жизнь!

Морис и Пьер поднялись, в знак уважения слегка наклонили головы и покинули кабинет Вольтера.

Экипаж мчал двух будущих издателей в Париж.

— Может случиться так, что Аруэ всё это выдумал? — спросил Пьер, — история невероятная!

Морис задумчиво покачал головой:

— Что произошло, это уже история, а что с историей произойдёт дальше — вот здесь загадка, причём не разрешимая, в чём я абсолютно уверен! Друг мой, если бы всё решалось на раз-два жизнь стала бы скучна и не интересна.