Черная Фиби

Глава 1

Я раздраженно волокла чемодан по промокшей дорожке. Колеса ехать по гравию категорически отказывались, так что за мной оставалась полоса, как будто я тащила труп, а не чемодан. Вокруг раскинулся парк, возможно, даже красивый, только после дождя с веток капала вода, норовя попасть в глаз или стечь за шиворот, отчего желания любоваться природой не было.

«Это для твоего же блага», — передразнила я отца.

Ну да, благ тут…

Ощутимо заскрипев зубами, я вспомнила годы в брекетах и заставила себя расслабить лицо.

Из-за деревьев наконец-то показался фасад старинного особняка, который два года назад реконструировали. Теперь здесь была школа искусствоведения. Закрытая. Как тюрьма.

Задумавшись, я не услышала шаги сзади, поэтому буквально подскочила, когда приятный баритон спросил:

— Помочь?

Я обернулась и увидела, что меня нагнал высокий мужчина, на вид лет тридцати разглядела распахнутую куртку, серую водолазку, поджарую фигуру и красивое, породистое лицо: выраженные скулы, прямой нос, волевой подбородок с легкой, едва заметной щетиной.

— Новенькая? — дружелюбно уточнил мужчина, перехватывая у меня ручку чемодана. — Меня зовут Дорохин Кирилл Анатольевич. Учитель.

— Альбина Тарасова. Ученица, — сухо представилась я, глядя, как мужчина сложил ручку и подхватил чемодан за боковую, держа его на весу.

— Ну пойдемте, провожу вас, ученица Альбина Тарасова. — Дорохин решительно двинулся вперед.

Деваться мне было некуда, так что пришлось тащиться за ним.

Подумалось, что как минимум один учитель тут, пожалуй, ничего. Симпатичнее тех, что преподавали в моем прежнем лицее.

Мы дошли до особняка. Дорохин, несмотря на вес чемодана, легко взбежал по ступенькам крыльца, приложил карточку к магнитному замку и распахнул передо мной дверь.

— Прошу, Альбина Тарасова, — иронично указал он в сторону входа.

Холл оказался небольшим, отделанным под старину: стены были обиты деревянными панелями, в обе стороны от входа разбегались коридоры, а прямо напротив входа вверх устремилась широкая каменная лестница. Иллюзию девятнадцатого века портили только современные лаконичные светильники и камеры по углам.

Дорохин поставил мой чемодан на пол, выудил из кармана телефон, тоже «под старину» — кнопочный. Пару раз ткнул в него и приложил трубку к уху.

— Тамара Ивановна, — сказал Дорохин, — подойдите, пожалуйста, в холл. У нас опоздавшая к началу учебного года ученица.

И подмигнул мне. А я почувствовала, как щеки заливает краской. Октябрь перевалил за середину, ничего себе так я опоздала, конечно.

Вообще-то я прекрасно училась в одиннадцатом классе лицея Высшей школы экономики, когда отец решил меня облагодетельствовать, переведя сюда, в школу вне всех рейтингов.

— Тамара Ивановна — комендант общежития, — сообщил Дорохин. — Поможет заселиться, выдаст необходимые для учебы вещи. Желаю хорошо устроиться, Альбина Тарасова, и, может быть, встретимся на моих занятиях.

Оставив меня в холле вместе с чемоданом, Дорохин ушел в правый коридор. А я так и не спросила, что за предмет он ведет.

— Надеюсь, тут все такие, — пробормотала я, оглядываясь по сторонам.

Это бы примирило меня с тюрьмой. Тьфу, элитной школой для богатеньких.

Тамара Ивановна оказалась грузной пожилой женщиной. К тому же не очень хорошо воспитанной.

— С Мальдив прикатила? — спросила она, окидывая меня цепким взглядом.

«Перестала ли ты пить коньяк по утрам, да или нет?» — вспомнила я Карлсона. Ругаться не стала, растянула губы в улыбке и с приторной вежливостью пропела:

— Кирилл Анатольевич пообещал, что вы поможете мне устроиться. Вы ведь поможете?

Комендантша фыркнула, махнула рукой и почесала в сторону левого коридора.

Я выдвинула ручку у чемодана и покатила его за собой.

Кабинет комендантши был просторным и светлым. Кругом стояли цветы. Вдоль одной из стен тянулись металлические шкафы с картотекой. Я вспомнила кнопочный телефон Дорохина и передернула плечами. Слишком уж сильный закос под древность у школы. В моей прежней школе вся картотека давно была в электронном виде.

К счастью, комендантша не пошла рыться в карточках, а села за стол и включила компьютер. Мы молча ждали, пока он загрузится, а потом Тамара Ивановна спросила:

— Профиль?

И тут я, признаться, растерялась. Документы отец мне отдавал, но я даже не посмотрела их. Совпадает ли мой прежний профиль с тем, что будет здесь?

— Гуманитарный, — сказала я, помявшись.

Комендантша стрельнула в меня глазами и проворчала:

— Профиль выучить не могут. «Искусствознание и экспертиза», класс?

— Одиннадцатый, — хмуро ответила я.

Тамара Ивановна долго щелкала мышкой. Потом кивнула сама себе и уточнила:

— Тарасова?

— Да.

— Жить с Миланой Крыловой будешь.

Я дернула плечом. Мне-то какая разница? Я все равно тут никого не знаю.

Комендантша бодро поднялась, сунулась в смежную комнату, видимо, подсобку, и притащила оттуда большую металлическую коробку. Открыла ее, и я изумленно уставилась на серый бархат внутри.

— Сдавай, — скомандовала Тамара Ивановна.

— Что сдавать? — не поняла я.

— Все что есть. Телефон, ноутбук, планшет, часики свои тоже сюда.

— Чего? — Я отступила на шаг к выходу. — Это мои вещи, я не собираюсь их сдавать.

— Ты же читала документы, когда подписывала? — прищурившись, раздраженно спросила комендантша. — Изоляция — одно из основных условий нашей школы. Здесь взращивается будущая элита страны!

— И что? — нахмурилась я. — Телефон-то тут при чем?

Комендантша тяжело вздохнула.

— При том, деточка, что только в закрытой среде возможно сформировать нужный тип мышления. — И палец вверх подняла, видимо, чтобы я прониклась. — Бумаги же ты подписывала? Про методику Щедровицкого читала? Ну вот, сдавай гаджеты в коробку. Окончишь школу, получишь все назад.

— Аккумуляторы сдохнут за полгода без работы, — сказала я, лихорадочно соображая, как быть.

— Так и не везла бы с собой ничего! — вспылила Тамара Ивановна. — У меня не вагон времени, деточка. Сдавай технику, и отведу тебя в общежитие.

— Та-ак, — протянула я.

Ладно, эту проблему я решу. Позже.

Я выудила из кармана куртки запасной телефон. Из рюкзака достала ноутбук. А планшет был упакован в чемодан. Не станет же тетка меня обыскивать?

Стала.

Вытащила какую-то черную пластиковую дуру, похожую на те, что у охраны в ТЦ, и принялась водить сначала вокруг меня, потом у вещей. Я подумала, что это хороший повод развернуться и уйти. За воротами позвонить Петру, моему охраннику, и уехать прочь.

Только вот, как бы я ни бесилась, я обещала отцу, что останусь здесь до конца обучения. «Для моего же блага». Ладно… Пока придется обойтись без резких движений.

Основной телефон я достала из заднего кармана джинсов. Сняла с руки смарт-часы и, распотрошив чемодан, выложила в коробку планшет.

Комендантша еще раз проверила меня и вещи своим детектором и удовлетворенно кивнула.

— Ну пошли. Запахнись, на улице холодно.

Я старательно думала о брекетах. Давно заметила, что, когда думаешь о брекетах, бережешь зубы и не скрипишь ими на весь коридор, что бы ни происходило.

Мы не пошли в сторону холла, а вышли из здания через дверь в торце коридора. На улице было зябко, мой чемодан снова увяз в гравии, а спасительного Дорохина больше рядом не было. К счастью, общежитие располагалось намного ближе к главному корпусу, чем ворота.

На первом этаже Тамара Ивановна попросила ее подождать и ушла. Я стояла, разглядывая светлые стены и лестницу. Сколько же здесь лестниц, в спортзал можно не ходить. Вернулась комендантша с пакетом и повела меня наверх.

Комната, куда меня селили, была на третьем этаже. Мы прошли по коридору, Тамара Ивановна приложила магнитную карточку, убедилась, что дверь открылась, и всучила карточку мне.

— Как у Миланы всегда неубранно, — покачала она головой. — Ну сами разберетесь.

Комендантша выложила комплект постельного белья из пакета на кровать, которая стояла у окна слева. А потом достала планшет и кнопочный телефон.

— Это выдается всем ученикам. На планшете учебные пособия. Если чего не хватит, в библиотеке можно скачать другие книги. Еще тут расписание. — Тамара Ивановна включила планшет и ткнула в первую иконку на экране. — У тебя вот занятие сейчас, еще успеешь. А с вещами вечером разберетесь.

Когда комендантша ушла, я оглядела комнату. И вроде в ней имелся довольно просторный на вид шкаф, и книжные полки, и тумбочка у стола, но все вокруг было завалено вещами, включая обе кровати. Как Тамара Ивановна вообще определила, какая из них моя?

Я взяла планшет и посмотрела на расписание. Через двадцать минут начнется урок, я действительно вполне на него успеваю. Другое дело, что это была вторая часть сдвоенного урока. Но зарубежное искусство — чего я там не знаю? Сезанн, Пикассо, Дюшан, Поллок, Кляйн…

Сяду на последнюю парту, посмотрю, как ведут себя одноклассники и кто учитель. А потом, в обед, будет возможность выяснить, как тут выходят из ситуации с телефонами. В жизни не поверю, что будущая элита сидит без связи.

Я застегнула куртку и бросила взгляд на себя в зеркало. Подумала: «Как меня воспримут в новом месте?» Нет, в целом мне было все равно. Кажется. Но я все-таки остановилась, пригладила короткую стрижку, повертела головой, осматривая острый подбородок и скулы, ткнула пальцем во вздернутый, покрасневший с улицы нос. Глаза обычно серо-зеленые, сейчас были больше серые. Черная водолазка, джинсы с подворотами, белые кеды ничем не выделялись, даже брендами. Ну и ростом я не вышла, что уж. Метр пятьдесят девять, обнять и плакать, как говорит мой охранник.

Усмехнувшись, я вышла, захлопнув дверь, скатилась по лестнице и выскочила на улицу. Здесь снова зарядил дождь, так что до главного корпуса я бежала. Мой кабинет, судя по номеру, был на втором этаже. Все еще запыхавшись, я прошла по указателям и распахнула нужную дверь.

На столе, прямо напротив входа, сидел парень-контраст. Блондин и весь в черном: рубашка, брюки, щегольские ботинки. А еще на нем висели две девчонки. Одна, длинноволосая в коричневом платье, висела буквально: цепко держала его за руку, подбородок положила ему на плечо и смотрела преданно, как собака. Вторая — эффектная, в белой рубашке и джинсах, стояла рядом и улыбалась. А парень улыбался ей.

Вот он смахнул со лба прядь волос, и я только сейчас заметила, что он в перчатках. Черных, как весь его наряд, и кожаных. В теплом кабинете.

«Больной, видимо», — решила я.

Между тем гул стих. Все повернулись ко мне.

— Здрасьте, — сказала я, смутившись. Настолько привлекать к себе внимание в мои планы не входило.

— У нас здесь будет занятие, — миролюбиво произнесла блондинистая девчонка, которая что-то писала на доске. — Убираться приходи после двенадцати тридцати.

— Непременно, — пообещала я.

И пошла к последней парте.

Снобы! Высокомерные и самоуверенные. И терпеть мне их до самого выпускного.

— Ты новенькая? — спросил парень в перчатках, разворачиваясь ко мне.

— Нет, — угрюмо буркнула я. — Просто увидела в окно вашу компанию и не смогла пройти мимо, так захотелось присоединиться.

Парень хохотнул, оставил своих цыпочек разочарованно хлопать глазами и подошел ко мне.

— Я — Арсений. А тебя как зовут?

Я посмотрела в его голубые, искрящиеся весельем глаза и… о чем мы говорим?

— Ты похожа на промокшую птицу, — рассмеялся Арсений, так и не дождавшись моего ответа.

— Ну да, на ворону, — поддакнула девица в коричневом платье.

— Не-е-е. — Арсений покачал головой. — Для вороны размером не вышла.

— Воробушек, — присоединился к веселью еще один парень, стильно и очень дорого одетый.

Модели они здесь все, что ли? Этот выделялся копной каштановых вьющихся волос, зелеными глазами и умильными ямочками на щеках.

— Точно! — обрадовался Арсений. — Певчая птица семейства тиранновых, черная фиби!

— Какие же тут орнитологи собрались, а, Юль? — проворчала девчонка в белой рубашке. — Сеня, иди к нам, скоро уже урок начнется.

— Так как тебя зовут? — проигнорировал ее Арсений.

— Альбина, — ответила я.

— Ну привет, Альбина. — Сеня искренне улыбнулся.

— А я — Данила, — представился кудрявый.

Он притащил свои вещи и уселся за стол рядом со мной.

— Данечка, ты парты не перепутал? — поинтересовалась девушка у доски, которая приняла меня за уборщицу.

— Я же староста, — надув щеки, сказал Данила. — Должен адаптировать новичков. Да и как бросить такого воробушка в одиночестве.

Я фыркнула. Арсений усмехнулся и неторопливо пошел к первой парте. Блондинка у доски метала в меня гневные взгляды, а пассии Арсения снова облепили его.

— И что ты здесь делаешь? — склонившись ко мне, тихо уточнил Данила.

— Видимо, то же, что и остальные, — пожала я плечами. — Учусь.

— А кто твои родители? — продолжал любопытствовать Данила.

Я зависла. Ничего так допрос.

— Это имеет значение? — осторожно спросила я.

— Конечно, — энергично кивнул кудрявый. — Вот я в этой тусовке почти бесполезен, у меня отец застройщик. А у Миланы Крыловой, которая в белом, — он неприлично ткнул пальцем в ее сторону, — отец владелец крупного аукционного дома, а родаки Савицкой Юли, — теперь его палец указал на девочку в коричневом платье, — владеют сетью антикварных салонов. Вон Сеня намалюет нетленку, девчонки ее на аукцион выставят и как антиквариат продадут.

Я бросила быстрый взгляд в сторону белобрысого Арсения. Он нарисует? В перчатках?

— Сеня — талант, — заметив мой взгляд, протянул Данила. — Рисует как бог.

Я дернула плечом, давая понять, что мне все равно.

Вернуться к моей родословной Данила не успел: в кабинет решительно вошел преподаватель, в расписании значащийся как Захаров П. А. Высокий, седой, в сером костюме в тонкую рябящую полоску. Я даже поморщилась. Меня он моментально выхватил взглядом и отрывисто спросил, ткнув пальцем:

— Кто?

Пришлось встать и представиться:

— Новенькая, Альбина Тарасова.

— Учились где-то раньше?

Я еле сдержалась, чтобы не брякнуть: «Нет, с рынка пришла». Просто кивнула.

— Ну и отлично, тогда вы нам и расскажете про феномен Парижской школы. Прошу.

Все ученики в кабинете с любопытством уставились на меня. В этот момент мне почему-то показалось, что я сейчас однозначно облажаюсь и позор этот будет не смыть до конца обучения.

— Ну? — поторопил Захаров.

Арсений сложил руки рупором у рта и явно собрался подсказывать, я упрямо мотнула головой: подсказки мне точно не нужны.

— Парижская школа — объединение символическое. Общего стиля у них не было, наоборот, каждый писал по-своему. Манера мастеров была уникальна и узнаваема. Объединял художников образ жизни…

— И какой же образ жизни они вели? — перебил Захаров, иронично изогнув брови.

— Аскетичный. Безразличный к быту и деньгам. Герой школы — бедный, нервный и одинокий.

— Прямо как я, — громко прошептал Данила.

— С художественной точки зрения участники школы экспериментировали с формой и цветом, искали новые средства выразительности, — продолжила я.

— А группа «Мост»? Слышали о такой? — поинтересовался Захаров.

— Слышала. Экспрессионисты, вдохновлялись Ницше. Они символизировали переход от мира старого к человеку будущего, отвергали объективное воспроизведение реальности, показывая лишь внутреннее состояние: тревогу, восторг, тоску, протест. Отсюда и стиль: кричащие цвета, ломаные контуры, никакого объема и перспективы, формы искажены до гротеска. Все ради того, чтобы зритель почувствовал то же, что и художник.

— Хорошо, оставайтесь. С вами можно работать, — кивнул Захаров, чем изумил меня до глубины души. То есть мне еще и на дверь могли указать? Ну и порядки. — А мы сейчас продолжим сравнивать наиболее ярких участников Парижской школы, группы «Мост» и других представителей этого времени.

Лекции не было. Захаров задавал вопросы, заставляя нас спорить. Через полчаса я сама не заметила, как включилась в обсуждение, и энергично объясняла Милане утверждение Кандинского, что первична «внутренняя необходимость» художника, а не вопрос формы в искусстве.

Из кабинета мы выходили взмыленные, красные, растрепанные и внезапно вполне передружившиеся между собой.

— Пошли на обед, Фиби. — Данила аккуратно подтолкнул меня в спину, пока я замешкалась у выхода. — Дальше у нас философия актуального искусства у Петрова, успеем еще подраться.

— Веретенников! — окликнула его блондинка. — Ты там еще не закончил выполнять работу старосты?

— Пока нет! — крикнул через плечо Данила, а мне на ухо прошептал: — Спаси меня от Вики, она замучила воспитывать. Мне же хочется проявлять свой индивидуализм, а не унификацию.

Я решительно ухватила Данилу за локоть. Что ж, ему спасение — мне информация. Надо выяснить, как протащить сюда телефон.

Глава 2

Столовая оказалась большая, просторная и удобно разделенная перегородками на разного размера зоны. Можно было устроиться всей группой за одним столом или разбиться на более мелкие компании.

Мы взяли еду с раздачи, и Данила потянул меня в дальний угол за небольшой, человек на пять, столик.

Не дожидаясь очередных расспросов про родителей, я первая спросила про телефон.

— У-у-у. — Даня смешно взлохматил кудрявую шевелюру. — Это же экспериментальная школа, они из нас будущую элиту растят, так что правила странные, но ненарушаемые. Мобильного интернета нет: глушилка стоит прямо на территории школы, для звонков выдали кнопочные трубки.

— Бред, — скривилась я. — Почему тогда планшеты, а не береста и гусиные перья?

— А на бересте писали гусиными перьями? — искренне заинтересовался Даня.

— Нет, — смутилась я. — Писалом.

— Э-э? — Даня ошарашенно воззрился на меня, чем заставил меня рассмеяться.

— Палка такая — один конец заостренный, а на другом что-то вроде лопаточки, — пояснила я. — Буквы выдавливались или процарапывались на мягкой коре острым концом. Лопаточкой затирали ошибки.

— Ну вот, у нас планшет вместо писала, — заявил Даня. — Хочешь — выдавливай из него знания, хочешь — выцарапывай, другого все равно ничего нет. Хотя вру, есть бумажная библиотека.

— А незаметно смотаться отсюда можно? Через забор перелезть?

— Какая ты многогранная, — неискренне восхитился Даня. — И про писало знаешь, и через забор лезть готова. В чем дело, птичка? Ты же только прилетела.

Я дернула плечом и всмотрелась вглубь зала. Там как раз в эту минуту к раздаче подошел высокий темноволосый парень, опирающийся на трость.

— Ему не надо помочь с подносом? — спросила я у Дани, кивнув в сторону раздачи.

— Кому? — Веретенников обернулся, скользнул по парню с тростью равнодушным взглядом. — Ордынцеву-то? Сам справится. Глеб у нас самостоятельный.

Я ковыряла еду в тарелке, чувствуя на себе изучающий взгляд Дани.

— Вообще… — сказал он, когда Ордынцев со своей тростью дошел до конца раздачи. — Смотаться отсюда можно. Мы с Сеней еще в прошлом году нашли участок с мертвой зоной камер. Там же рядом есть дерево, по нему можно перемахнуть через забор. Обратно сложнее будет, с той стороны ветка расположена высоко даже для меня. А ты еще и мелкая, не допрыгнешь. Так что, если соберешься линять, бери меня или Арсения с собой в качестве стремянки.

— Я все-таки помогу ему.

Вместо благодарности за «стремянку» я подскочила с места и рванула к раздаче.

— Привет, я новенькая, — выпалила бледному парню в лицо. — Дай помогу, где ты хочешь сесть?

Выхватила у него поднос и заозиралась по сторонам в поиске свободного места. В столовой стало очень тихо, ученики таращились на нас, а Ордынцев молчал. Удивившись, я обернулась к нему и обнаружила, что он сердито нахмурился и поджал губы.

— Я не калека, — сказал он, твердо глядя на меня. — И в состоянии обслужить себя самостоятельно. Отдай поднос.

Он требовательно протянул руку, я, растерявшись, ткнула в нее подносом, но не рассчитала силу толчка. Суп пролился на поднос, стакан с компотом отъехал на край. Ордынцев, естественно, не смог удержать резко поданный поднос одной рукой и опрокинул его на себя. Облился супом, размазал по себе макароны с подливкой, тарелки с грохотом рухнули на пол и разбились.

— Ой… — прошептала я, вжав голову в плечи.

— Никогда больше, — прошипел Глеб, — не лезь ко мне с помощью.

Развернулся и похромал в сторону выхода. Красная как рак, я смотрела ему в спину, а потом присела и начала собирать с пола осколки.

— Не надо! — Рядом со мной тут же оказались Даня и невесть откуда взявшийся Арсений.

— Уборщица сейчас все уберет, — сказал Даня.

— Ты не виновата. — Арсений, ухватив меня за локоть, поставил на ноги. — Просто Глебу действительно лучше не помогать, если только списывать давать.

Щеки продолжали гореть. Даня подтолкнул меня в сторону нашего столика, и Арсений пошел за нами, плюхнулся на стул и стащил у Веретенникова стакан с компотом.

Я тоже ухватилась за свой стакан. Есть теперь точно не смогу.

— Прикинь, наша птичка хочет упорхнуть за территорию, — сдал меня с потрохами Даня.

— Ты же только приехала, — практически повторил слова Веретенникова Арсений.

— Все, забей, — не очень вежливо ответила я. — Никуда я не хочу. Это была шутка.

Парни переглянулись, Даня скептически изогнул одну бровь.

— Философия, — напомнила я. — И сегодня больше занятий не будет?

— После ужина будет экспертный клуб, — сказал Сеня. — Обсуждаем ассортимент аукционов, делаем прогнозы по стоимости выкупа.

— Болтаем, короче, — заключил Даня.

— Понятно.

Болтали мы сегодня действительно много. У меня к вечеру язык не ворочался, хотя в экспертном клубе почти удалось отсидеться. Единственное, о чем я не смогла смолчать, это о выставленных на торги Стеллецком и Нестерове. Расходились мы во мнении о стоимости этих полотен.

Экспертный клуб вел Дорохин, и когда обсуждения закончились, а я собралась на выход вслед за Миланой, с которой мне предстояло жить, он перегородил мне дорогу.

— Тарасова? Задержись, пара вопросов есть к тебе.

Я проводила Милану тоскливым взглядом и уставилась на Дорохина. Вроде чемодана у меня уже с собой нет, чего ему надо-то?

— Это, конечно, не афишируется, но я в курсе, что в прошлом году ты с согласия отца продала московскому аукционному дому полотно Зверева. Где взяла? — довольно миролюбиво поинтересовался он.

Любопытный факт: аукционы действительно не распространяются о клиентах — ни о продавцах, ни о покупателях — без их разрешения. А у меня разрешения никто не спрашивал. Я окинула Дорохина оценивающим взглядом, раздумывая, можно ли считать его информированность поводом, чтобы попросить Петра проверить этого преподавателя.

— Ну расскажи, — потеребил меня за рукав водолазки Дорохин, усаживаясь передо мной на парту.

— Нашла на барахолке, — наконец решив, что эта информация мне ничем не грозит, созналась я.

— На барахолке? — переспросил Дорохин.

— Дать адрес? — не сдержав усмешки, хмыкнула я. — Зверев раздавал свои работы направо и налево за еду, ночлег и в обмен на краски. Да и работал на чем попало, так что ничего удивительного, что и всплывают его работы где угодно. Владельцы даже не догадываются об их стоимости.

— А как опознала полотно ты?

Поза у Дорохина была расслабленная, а вот взгляд цепкий и неприятный.

— По подписи внизу листа, дате. — Я пожала плечами. — Ну характер линий…

— А подделку от реальной работы отличишь?

— Кирилл Анатольевич, извините, что напоминаю вам, но я школьница и пока только учусь. — Честно говоря, допрос Дорохина меня немного напрягал. — Естественно, я в состоянии оценить старение бумаги, манеру письма и сравнить подпись с каталогом, но пока считаю, что итоговое слово о подлинности должно быть за экспертами.

— Это ведь не единственная находка с барахолки, которую ты продала? — продолжил спрашивать Дорохин.

— Кажется, ответ на этот вопрос вполне можно отнести к коммерческой тайне, — помедлив, сказала я. — Почему вы спрашиваете?

— Просто ты очень любопытная школьница, Альбина, которая неожиданно свалилась на наши головы, — обезоруживающе улыбнулся Дорохин. — Пытаюсь понять лучше, какие у тебя опыт и знания. Нам еще с тобой над темой индивидуального проекта думать.

Я кивнула, принимая ответ. И все же внутри тревога стучала молоточками. Оставалось ощущение второго дна у нашего разговора.

— Уже поздно, у меня сегодня вышел очень насыщенный день, можно я пойду? — спросила я.

— Можно. Проводить?

Я удивленно посмотрела на него, моргнула. Дорохин был, пожалуй, вполне симпатичным, в сериалах я залипала на мужчин его типажа. Но разве учителю можно флиртовать с ученицами? Насколько я знаю законодательство — нет, нельзя.

— Ты только приехала, не знаю, насколько ориентируешься на территории, — пояснил он, заметив мой удивленный взгляд. — Просто предложил помощь.

— Я найду дорогу, — решительно сказала я.

Из дверей выскочила, стремясь скорее сбежать от цепкого взгляда преподавателя, и с размаху налетела на Даню.

— Куда ты так несешься? — воскликнул он, растирая ушибленную моим лбом грудь.

— А ты что тут делаешь? — подозрительно прищурилась я.

— Тебя жду, чтобы проводить.

У меня чуть не вырвалось «в очередь тогда вставай», еле успела прикусить язык.

— Ты чего такая странная? — спросил Даня.

— Мне нужно позвонить, — сказала я. — Потыкать в кнопочки замечательного телефона и услышать голос родного мне человека. Так что в общежитие я пойду одна, спасибо за беспокойство.

На улицу я вышла первой. Отошла подальше от фонаря, в сторону ворот и дождалась, пока Веретенников пройдет мимо, в сторону общаги. Затем свернула на одну из дорожек, оглядевшись, нашла глазами камеры. Пришлось покрутиться, чтобы выбрать максимально удаленную точку — черт их знает, может, они звук пишут тоже. И набрала номер Петра.

Ответил он мгновенно, после первого же гудка: волновался. Удивительно, конечно, но иногда мне казалось, что Петр в большей степени мне отец, чем мой настоящий, биологический. Когда мне было двенадцать лет, я первый раз влюбилась. Взаимности не было, более того, предмет моих чувств высмеял меня при всех в классе. От разочарования и бессилия я надавала парню учебником по голове, и в тот же день после уроков в раздевалке меня отмутузили его поклонницы, ведь я покусилась на прекрасного принца всея школы, у него могло случиться сотрясение мозга, хотя… нечего там было сотрясать.

Отец устроил в школе большой скандал, а у меня появился Петр — отставной военный, которого отец нанял меня охранять. Сначала я была категорически против такой няньки. А потом… вместе с Петром мы пережили мою вторую влюбленность, экзамены, поступление в лицей. Он все время был рядом, мог выслушать, поговорить или просто помолчать, пока я глотала слезы, пялясь в стену. Петр научил меня драться. Он сопровождал меня на все барахолки, где я выискивала потерянные, никем не опознанные шедевры.

Мне кажется, если бы отец перестал платить ему зарплату, Петр все равно остался бы рядом. Он потерял собственных жену и дочь, а во мне нашел отдушину. Как и я в нем. Мама ушла от нас, когда мне было пять, устала от бесконечных мотаний отца по гарнизонам. А отец не понимал, что делать с ребенком, да еще девочкой. Мальчишку он наверняка поставил бы в строй, сколько бы лет тому ни было, а я со своими куклами и розовыми рюшами была для него хуже минного поля.

Я рассказала Петру про телефон и глушилку.

— Надо что-то придумать. Я жду от информатора сведения по другим работам Зверева и должна быть на связи, — закончила я свой рассказ.

— Приеду к тебе завтра, все привезу, — сказал Петр.

— А вот с этим проблемка. — Я развела руками. — Тут жесткое расписание посещений, раз в месяц, и еще они все вещи проверяют, телефон найдут. Да и глушилка…

— Глушилка — не проблема, привезу модем, он работает на других частотах, и с глушилкой они друг другу не помешают. — Петр замолчал.

— Могу перелезть через забор, — сказала я. — Приезжай утром, часов в пять? Только обратно тебе придется закинуть меня как мяч.

Петр рассмеялся, и я тоже не сдержала улыбки.

— Договорились, птичка, — ласково сказал он, и я завершила звонок.

Любопытно, Петр с первого дня нашего знакомства звал меня птичкой, и почти такое же прозвище ко мне приклеилось и здесь.

Я побрела в сторону главного корпуса, собираясь оттуда идти в общежитие. Нужно найти Данилу и выяснить место, где можно перелезть через забор. Когда я уже проходила мимо усадьбы, мое внимание привлекло движение слева от подъезда: из неприметной, я бы сама ее и не углядела, двери хромая вышел Ордынцев. А рядом, опершись пятой точкой о боковину крыльца, стоял парень в перчатках, Арсений Зимин, и на Ордынцева он смотрел напряженно, как будто готов был лезть в драку.

Я замерла в тени дерева, не дойдя двух шагов до фонаря.

Зимин и Ордынцев о чем-то заговорили на повышенных тонах, но разобрать слова у меня не получалось: слишком далеко стояла. Ордынцев ткнул Зимина в грудь своей тростью и поковылял прочь. Зимин же со всей дури пнул крыльцо и пошел в сторону выезда, а отнюдь не к общежитию.

Интересненько.

Элита делит территорию?

Догонять Ордынцева я не стала, наоборот, шла нога за ногу, в итоге в общагу пришла под самый отбой. Милана даже не подумала убрать вещи, ее шмотки так и валялись на моей кровати, а у меня уже не было сил выяснять с ней отношения. Поэтому я просто скинула ее одежду на пол и начала застилать кровать.

— Совсем берега потеряла? — прошипела Милана, подходя ко мне почти вплотную.

Я выпрямилась и развернулась к ней всем корпусом. Смерила ее равнодушным взглядом.

— Ты врываешься в уже сформировавшийся коллектив, — продолжала шипеть Крылова. — И, прежде чем свои порядки в нем наводить, поинтересуйся местными. В чужой монастырь, знаешь ли…

— Нет тут никаких порядков, — огрызнулась я. — Бардак кругом.

— Дерзкая? — озверела Милана, нависнув надо мной.

Да она почти в два раза меня выше. Каланча.

— В какой комнате живет Веретенников? — спросила я.

Очевидно, что спор о порядках продолжать бессмысленно.

— Чего? — взвыла Милана. — Ты совсем, что ли, поехала? К раздаче парней ты опоздала! Разве что Ордынцева можешь взять. Веретенников с Викой, Зимин мой. Держись от наших парней подальше.

— И все-таки, — продолжала настаивать я.

— Ну все!

Милана размахнулась и попыталась меня ударить. Не вышло, я перехватила ее руку, сделала подсечку и аккуратно уложила Милану на пол, придержав, чтобы она сильно не стукнулась.

— Не стоит махать кулаками, можешь пораниться, — сказала я. — Мне нужен Веретенников, при этом Вике бояться нечего. Сугубо деловой вопрос. Где он?

— В четыреста семнадцатой, — выдохнула Милана, злобно глядя на меня.

— Приберись тут, пока я хожу, — вежливо попросила я и вышла из комнаты.

Естественно, Крылова меня обманула. На мой стук дверь открыл недовольный Ордынцев.

— Чего тебе? — спросил он.

— Прости за обед, — сказала я. — Я хотела помочь. А сейчас я ищу Веретенникова, подскажешь, где он живет?

Ордынцев нахмурился.

— А что не сразу Зимина? — спросил он.

— Не люблю блондинов, — сухо ответила я.

— Четыреста двадцать первая комната.

Ордынцев, не прощаясь, захлопнул дверь перед моим носом.

На стук в четыреста двадцать первой мне долго никто не открывал. Скрипнув зубами, я решила, что утром придется самой искать место, где перелезать через забор. Развернулась и почти ткнулась носом в грудь Зимину. Он так неслышно подошел, что застал меня врасплох. Отскочив в сторону, я уставилась на него, пытаясь унять сердцебиение. Вид у Зимина был расстроенный и хмурый, на меня он смотрел как на досадную помеху.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, когда понял, что я глупо хлопаю глазами и говорить сама не собираюсь.

— Веретенникова ищу, — повторила я какой уже раз за сегодняшний вечер.

— Он, наверное, в наушниках, не слышит. Заходи. — Зимин приложил магнитный ключ к замку и толкнул дверь.

Удивительно, но у ребят в комнате было намного прибранней, чем у Миланы. Даня, действительно в огромных наушниках с шумоподавлением, валялся на кровати с книгой по реставрации, задрав ноги на стену. На нас он никак не отреагировал.

Я оглянулась на Зимина и зацепилась глазами за мольберт у стены. Обалдеть, к парням словно Врубель заходил и начал прорисовывать своего «Демона сидящего» повторно.

— Что это? — вырвалось у меня. Я сделала два шага в сторону картины.

Зимин резко ухватил меня за локоть, останавливая, а Веретенников наконец-то нас заметил, вскочил с кровати, снимая наушники.

— Фиби? — изумился он, и я раздосадованно цыкнула. Вот же привязалось прозвище.

— Тебя искала, — сдал меня Зимин.

Он подошел к мольберту и накинул на него льняную тряпку, а после ушел в санузел, и там зашумела вода. Я почему-то представила, как Зимин, раздевшись, встал под душ и вода стекает по его волосам и спине. Фу, что за мысли.

— Подскажи, где можно перелезть через забор, — попросила я Даню.

— Что ты задумала? — заинтересовался он, не торопясь мне отвечать.

— Просто скажи где, — раздражаясь, буркнула я.

— Ты мелкая слишком, Фиби, и никуда сама не перелезешь. Давай я пойду с тобой и лично покажу где.

Я помолчала. Нужны ли мне свидетели? Нет. Но будет обидно, если я действительно не смогу взобраться на дерево и Петр приедет зря.

— В пять утра, — сказала я.

— Да ты не воробей, а жаворонок! — взвыл Даня.

В это время дверь санузла распахнулась и появился Зимин. В домашних клетчатых штанах и вытянутой футболке он выглядел очень уютным, от этого у меня даже дыхание на мгновение перехватило. Перчатки на руках я заметила, уже отводя взгляд от долговязой фигуры. Протезы там у него, что ли? Киборг.

Зимин молча прошел к своей кровати, упал на нее лицом в подушку и вместе с подушкой отвернулся к стене.

Веретенников хмуро смотрел на Зимина, а потом неожиданно подпихнул меня в сторону выхода, сворачивая наш диалог:

— Хорошо, в пять утра. Буду ждать у выхода из общаги.

Я тоже бросила взгляд на Зимина и вышла. У парня, похоже, какие-то проблемы, но это не мое дело. У него есть друг и девушка, вот пусть они и разбираются, что случилось.

У нас в комнате было темно. Милана делала вид, что спала. Вещи так и остались валяться на полу. Я дважды наступила на разбросанную одежду, пока достелила кровать. Будильник на дурацком кнопочном телефоне был, и я поставила его на 4:30 утра.

Почему-то Зимин не выходил у меня из головы. Что у него за конфликт с Ордынцевым? Или я все себе надумала?

Глава 3

Я была уверена, что Веретенников не придет, но он как миленький стоял на крыльце, зябко кутаясь в куртку.

— Привет, — сказала я.

— Нам туда. — Даня махнул рукой в противоположную от главного корпуса сторону. — Обогнем территорию через стадион и выйдем к той части забора, что идет вдоль дороги.

— Хорошо, — отозвалась я и пошла за ним.

На небе свинцом наливались тучи, и я надеялась, что мы успеем вернуться в корпус до дождя.

Дерево у забора оказалось удобным, на нужную ветку я влезла без помощи. С дерева помахала Дане:

— Можешь уходить, я вернусь сама.

— Ну уж нет. Подожду, мало ли, свалишься, ногу сломаешь, — фыркнул он, глубже засовывая руки в карманы.

— Ладно, — согласилась я.

Честно говоря, на душе стало тепло оттого, что обо мне проявляют заботу. Ведь что это, как не забота — в пять утра ждать под деревом?

Стоило мне перекинуть ноги через забор, как на дороге показалась машина Петра. Он остановил ее чуть в стороне от того места, где я собиралась прыгать, и ко мне пришел пешком. Вытянул руки и подхватил меня, когда я наконец оттолкнулась от забора.

— Телефон. Сделал дубль твоей сим-карты, так что все мессенджеры будут работать, — начал инструктировать меня Петр. — Вот это модем. Тут одна кнопка — включить/выключить. Нужно подключиться к интернету — нажимаешь ее, огонек должен загореться синим. Закончила общаться, выключаешь.

— Спасибо. — Я нашла взглядом кнопку, ткнула в нее, включая и выключая модем, и после распихала все гаджеты по карманам. — Нужно еще кое-что, Петр. У нас препод есть, Дорохин Кирилл Анатольевич. Проверь его.

— А что с ним? — насторожился мой охранник.

— Просто не нравится. — Я неопределенно дернула плечом. — Слишком много знает и вопросы задает странные. Пришлешь мне инфо?

— К вечеру будет.

— Тогда пойду, пока никто не хватился.

— Как ты там, птичка? — Петр внимательно вглядывался в мое лицо.

— Да в целом… неплохо. — Я задумчиво повозила носком кеда по земле. — Думала, будет хуже, но пока все довольно забавно. А теперь и телефон будет.

— Скучаешь по друзьям? — продолжал беспокоиться Петр.

— Нет, — мотнула я головой.

Друзей в старой школе у меня не было, не прижилась я ни в одной компании, не интересно мне было бегать по квартирам на вписки. Я тратила время на барахолки и поиск утерянных шедевров, и разделить этот мой интерес было некому. Кроме Петра.

— По тебе скучаю, — созналась я. Сделала шаг и неловко обняла его. — Но ты же всегда рядом, а теперь еще и переписываться сможем. Так что все хорошо.

Петр аккуратно погладил меня ладонью по коротким волосам, я отстранилась и скомандовала:

— Подсади.

Он легко поднял меня себе на плечо, подошел к забору, я встала в полный рост, ухватилась руками за гребень и закинула на него ногу. Какое-то время неловко болталась, прежде чем удалось влезть на забор. Я помахала Петру, чтобы шел к машине, потянулась к дереву и замерла. Внизу Веретенников стоял вместе с Ордынцевым.

— Гуляешь, Данила? — удивился Глеб, и в утренней тишине его голос даже мне с дерева показался громким.

Я встретилась взглядом с Даней, и тот покачал головой, давая понять, что спускаться вниз при Ордынцеве не надо.

— А что тебе не нравится? — спросил Веретенников, разворачиваясь так, чтобы Глеб оказался ко мне спиной. — Ты тоже гуляешь!

— Я это делаю ежедневно, — с нотками хвастовства в голосе сказал Глеб. — А тебя утром на улице вижу первый раз.

— У всех бывает первый раз, — ухмыльнулся Веретенников. — Мой сегодня, так что отвали, Глеб. Дай насладиться моментом.

Ордынцев презрительно скривился и похромал прочь в сторону стадиона. Я подождала, пока он скроется за поворотом дорожки, и собралась слезать, но Даня покачал головой и метнулся к кустам. Заглянул за поворот, удовлетворенно кивнул и вернулся к дереву.

— Теперь слезай, — махнул он мне. — Повезло, что не попались. Такая гнида этот Ордынцев, заложил бы сто процентов. Или шантажировать стал, как Сеню.

— Он шантажирует Зимина? — ахнула я, вспоминая сцену, что наблюдала вчера вечером.

— Я тебе ничего не говорил, — стушевался Даня. — Но от Глеба рекомендую держаться подальше. Гнилой он человек.

Нам на головы упали первые капли дождя.

Веретенников ухватил меня за руку и потащил по тропинке в сторону, противоположную той, куда ушел Ордынцев.

— Давай быстрее, побежали!

И мы, так и держась за руки, рванули вперед. Уже через несколько шагов дождь ливанул в полную силу. У меня моментально вымокли волосы, вода текла по лицу и шее, затекала за воротник. Вся кожа покрылась мурашками от холода, дыхание перехватило.

У ворот мы свернули в сторону главного корпуса и припустили еще быстрее, хотя, если честно, уже можно было не торопиться, настолько мы вымокли.

У самого крыльца общежития я сильно споткнулась и, если бы не Даня, пропахала бы носом гравий на дорожке.

— Ты куда? — Веретенников дернул меня за руку, притягивая к себе, и другой рукой обхватил за талию.

Меня душил смех. Полшестого утра, мы мокрые сначала неслись по парку, а сейчас обнимаемся перед общежитием. Веретенников тоже хохотал вместе со мной, все продолжая прижимать меня к себе. А потом его лицо вдруг сделалось серьезным, зеленые глаза потемнели, стали почти черными.

— Ты красивая, птичка. Хоть и мелкая, — проговорил Даня, глядя почему-то на мои губы.

— Не говори ерунды. — Я смутилась и хотела сделать шаг назад, но не успела.

Веретенников наклонился и поцеловал меня. Я обалдело вытаращилась на него, даже не попыталась отстраниться. А он прикрыл глаза и очень умело меня целовал. Наверное, при других обстоятельствах я бы растаяла как воск, так хорош был поцелуй Веретенникова, но сейчас ничто во мне не дрогнуло. Более того, захлестнуло чувство неуместности происходящего, и я толкнула Даню в грудь.

Он отпустил меня, сделал шаг назад и выдавил из себя:

— Прости, не удержался.

— Это лишнее, — хриплым голосом сказала я. — Спасибо за помощь с забором, но…

— Я поторопился. — Даня поднял руки вверх. — Показалось, что ты не будешь против. Прости.

— Я против, — отрезала я, развернулась к крыльцу и замерла.

Там, завернутые в одеяла, словно гусеницы, выстроились Милана, Вика и длинноволосая Юля.

«Черт», — прошипела я сквозь зубы.

И что тут скажешь — «Это не то, что вы подумали?» Но ведь это то самое.

Даня тоже явно не ожидал свидетельниц и теперь стоял и беспомощно моргал.

Вика скатилась с крыльца, подбежала к нему и со всей дури отвесила оплеуху, после пошла назад, по пути толкнула меня плечом. Крылова и Белоусова расступились, давая ей возможность зайти внутрь, и снова сомкнули ряды.

— Даня, кажется, тебе нужно объясниться с Викой, догони ее! — буквально приказала Милана.

— Я объяснюсь, — на удивление спокойно ответил Веретенников. — Но сначала вы дадите нам с Алей пройти.

— Иди. — Я указала ему на вход. — Я сама разберусь.

— Уверена? — спросил он одними губами.

— Да, — подтвердила я.

И он нехотя прошел сначала мимо меня, потом мимо одноклассниц и скрылся в здании.

Дождавшись, когда за ним закроется дверь, я тоже пошла к крыльцу.

— Я тебя предупреждала держаться от наших парней подальше? — взвизгнула Милана.

— А парней предупредить забыла? — ехидно спросила я. — Что-то вы, девочки, так их достали, что они уже даже на меня кидаться готовы.

Я не спеша дошла до крыльца и стала подниматься наверх.

Две гусеницы в одеялах злобно смотрели на меня.

Я протянула руку, чтобы открыть дверь, и тут Милана пихнула меня плечом.

— Слушай, новенькая, — прошипела она. — Что ж ты такая бесстрашная?

Я устало прикрыла глаза. Повернулась к ней, смерила взглядом одеяло.

— Сколько вы уже тут учитесь, Милана? Год?

— И что с того? — Крылова выпятила челюсть, словно думала меня ей забодать.

— Фигово ты учишься, — фыркнула я. — Как же все эти кейсы, управляемый конфликт, метод столкновения позиций?

— При чем здесь это? — возмутилась Крылова.

— А при том, что ты второй раз лезешь ко мне с кулаками вместо того, чтобы просто поговорить.

— О чем с тобой разговаривать? — рявкнула из-за спины Юля. — Мы видели, как ты целовалась с Веретенниковым!

— Нет, это неправда, — спокойно сказала я, оборачиваясь к ней. — Вы видели, как Веретенников целовал меня. Но моего желания никто не спрашивал, и мне ваш Веретенников вообще не сдался. Вы не умеете ни видеть, ни интерпретировать факты, ни размышлять над ними. Так себе элита.

И я наконец потянула на себя дверь и зашла внутрь. Меня сильно знобило, не заболеть бы теперь. Я бегом поднялась в нашу с Миланой комнату, скинула с себя одежду и встала под горячий душ.

Почему я не почувствовала ничего, кроме раздражения, когда Веретенников кинулся меня целовать? Второй парень, с которым мы пытались встречаться, говорил мне, что я холодная, как рыбина. Его поцелуи тоже ничего не трогали ни в моей душе, ни в теле. А вдруг я просто не способна к отношениям? Дефектная. Ведь так бывает?

Наконец, распаренная, я вылезла из-под душа, завернулась в полотенце. Милана сидела на моей кровати и пилила ногти ровно на мою постель. Дрянь.

— Там, на крыльце, ты поумничала, Тарасова, — сказала она, заметив меня в дверях. — Но мы не купились на твои честные глаза. Ты. Целовалась. С Веретенниковым. И если еще раз…

— То что? Ты кроме ногтей еще зубы накрошишь мне на кровать? — спросила я. Подошла и, ухватив за конец одеяла, сдернула его вместе с Миланой. Сильно тряхнула несколько раз, хотя спать под этим бельем я уж точно не буду, нужно будет отнести его в прачечную.

— Мы найдем способ разрешения этого конфликта, и он тебе не понравится, — зловеще пообещала Милана и пошла в ванную.

Я цыкнула и начала стягивать постельное белье. Поставлю на стирку и сушку, как раз к обеду можно будет забрать все из постирочной.

Быстро одевшись, я сгребла белье и пошла вниз.

Постирочная располагалась в подвале. Потолки здесь были низкие, даже мне с моим ростом хотелось втянуть голову в плечи, чтобы не удариться головой. Лампы горели неярко, оставляя по углам густые тени. Я толкнула дверь комнаты со стиралками и на минуту остановилась: Зимин стоял, сложив руки на груди, прислонившись к стене, и, кажется, спал. По крайней мере глаза его были закрыты, дышал он ровно.

А у меня что-то екнуло в груди: красивый все-таки парень. Светлые волосы, свои, натуральные. При этом довольно темные брови и ресницы. Было в нем что-то от остзейских немцев.

Интересно, а я почувствовала бы что-то, если бы поцеловал меня именно Зимин?..

Фуууу, что за мысли. Я нервно дернула плечом, упустила дверь, и та громко хлопнула. Арсений вздрогнул, открыл глаза, сонно взглянул на меня, а потом потянулся и зевнул.

— Ты каждый день постельное стираешь? — кивнул он на пук в моих руках.

— Угу, — буркнула я. — Люблю свежее белье. А ты чего спишь стоя? Тебя Веретенников из комнаты выгнал?

— Ага. У них с Викой разборки, меня вот тоже стирать отправили. — Сеня махнул рукой в сторону крутящегося барабана одной из машинок.

— Так и будешь здесь ждать, пока достирает?

— Да нет, это я так. — Зимин неопределенно пожал плечами. — Завтракать сейчас пойду. Могу тебя дождаться.

— Не стоит, — покачала я головой, про себя подумав, что отхватить еще и за завтрак с Зиминым от Миланы совсем не хочется.

— Ну как пожелаешь. — Арсений отлепился от стены и пошел к выходу. У двери остановился и обернулся. — Тогда Данилу забери на завтрак. Хорошо будет, если они с Викой наконец-то разойдутся, совсем она ему жизни не дает. А из тебя отличный катализатор получается, вся общага бурлит.

— Вот спасибо! — всплеснула я руками. — Я вообще-то с Миланой в одной комнате живу. Не думаешь, что после второго раза она меня придушит подушкой и скажет, что это я сама?

Зимин расхохотался. Откинул голову назад и смеялся от души, чем очень сильно меня смутил. Чего ржет-то? Я ничего такого не сказала…

— Ты забавная, — отсмеявшись выдохнул он. — Думаю, Данила с удовольствием уступит тебе свою кровать, а сам ляжет спать на коврике.

— Не нужны мне такие жертвы. Сам пусть со своей Викой разбирается, — отказалась от благодетельства я.

Зимин ушел, я поставила стирку сразу на весь цикл с сушкой, поднялась наверх. Миланы в нашей комнате уже не было. Мои вещи были разбросаны по полу, не иначе Крылова постаралась украсить ими комнату. К Новому году готовится?

Я сняла трусы с угла стола и бросила назад на полку в шкафу. После выудила телефон и модем. Разобрала сообщения. Нужные мне картины пока не нашлись, что ж…

Я пробежалась по соцсеткам. Нашла профиль Зимина. Все фотки — будто опытный SMM-менеджер подбирал. Вот, выгодно оттененный закатным солнцем, Зимин на борту яхты за штурвалом. Вот он в обнимку со сноубордом в окружении симпатичных девчонок. Вот в ресторане рядом с красивой взрослой женщиной. «Мама, люблю», — была подписана фотография.

Перчатки на фото появились только три года назад. Раньше он их не носил, и я со странным удовольствием разглядывала длинные пальцы, крепкие запястья.

Смахнула страничку и выключила телефон. Что меня так клинит-то на Зимине? Нужно уже выкинуть его из головы, пока новых проблем не нажила.

В столовой было пусто: все позавтракали и, видимо, разошлись по кабинетам. Я взяла кофе и два бутерброда с сыром, села у окна. Достала планшет и сверилась с расписанием. У меня ожидался какой-то факультатив по знаточеству. Идти на него, если честно, не хотелось. Но и прогуливать без повода не стоило. Вот найдут мне Зверева, придется как-то линять из школы на пару дней.

В столовую вошел хмурый Даня. Заметил меня, но даже не кивнул. Пошел к раздаче, налил себе кофе. Я думала, он сядет подальше. Но он, потоптавшись на месте, все-таки пришел за мой стол, правда, сел на дальнем конце.

— Как ты? — зачем-то спросила я.

— Как же вы, бабы, достали, — с чувством сказал Даня.

Я фыркнула, маскируя смешок.

— Вика отказывается меня бросать, — пожаловался Веретенников. — Дает мне еще один шанс стать нормальным парнем. И как ей сказать, что не нужны мне эти шансы?

— Так и скажи — не нужно, спасибо.

Даня насупился и стал маленькими глотками пить кофе. Я свой тоже допила, встала, собралась уйти, когда Веретенников вдруг поднял на меня взгляд и спросил:

— А я тебе совсем не нравлюсь?

— В смысле? — оторопела я.

— Ну, мы могли бы начать встречаться. Ты симпатичная и умная, с тобой интересно. И Вика бы наконец отвалила, шансы бы закончились.

— Знаешь что? — Я оперлась руками на стол, так что мое лицо оказалось на одном уровне с лицом Веретенникова. — Решай свои проблемы с девушками сам!

— Ты злая, Тарасова, — грустно сказал Даня и уткнулся в чашку с кофе.

Я закатила глаза и пошла на выход.

Глава 4

Факультатив по знаточеству вел Дорохин. Как-то много его было в расписании. Школа одного преподавателя? Я хмуро сверлила препода взглядом. Думала, кажется мне или в нем действительно есть второе дно. В итоге досверлилась до того, что Вика в перерыве подошла ко мне и ехидно поинтересовалась:

— Что, с Веретенниковым не выгорело, решила на Дорохина переключиться?

— Угу, — ответила я. — Люблю тех, кто постарше. У них опыта больше.

Вика переменилась в лице и отскочила от меня как от прокаженной.

Милана и Юля снова обступили Арсения. Любопытно, что себя как его девушку позиционировала Милана, а сильнее висела на нем Юля. Зимин мило улыбался и флиртовал, кажется, с обеими. Интересно, почему Милана это терпит?

Едва дождавшись обеденного перерыва, вместо столовой я пошла в общежитие. Забрала свое белье из стиралки, поднялась в комнату. Нет, жить здесь дальше я точно не хочу. Ничем хорошим наша вражда с Миланой не закончится.

Оставив белье на кровати, я спустилась вниз и пошла разыскивать комендантшу. Тамара Ивановна сидела в своей каморке и очень внимательно смотрела в компьютер. Стекло шкафа за ее спиной отражало пасьянс, который она раскладывала.

— Здрасьте! — звонко поздоровалась я, заставив комендантшу подскочить на стуле. — Очень мне нужна ваша помощь, Тамара Ивановна.

Я подошла к столу, скромно уселась на краешек стула для посетителей и сложила руки на коленках.

— И что тебя не устраивает? — недовольно спросила Тамара Ивановна.

— Почему сразу не устраивает? — Я недоуменно хлопнула ресницами. — Все устраивает. У вас тут замечательно!

Комендантша вылупилась на меня. Шаблон я ей, кажется, сломала.

— Но видите ли, какое дело, Тамара Ивановна, — доверительно продолжила я. — Училась-то я раньше в другом месте. Программы обучения хоть и похожи, но догонять мне сейчас класс приходится серьезно.

Комендантша нахмурилась, явно пытаясь сообразить, к чему я веду.

— Мне очень-очень повезло с соседкой, Тамара Ивановна! — выдохнула я.

— Да? — удивилась моя собеседница.

— О да! — Я даже руку к груди приложила. — Милана очень классная. С ней так здорово болтать по вечерам. Она столько всего знает, а еще эти наши девочковые секретики про мальчишек. — Я глупо захихикала. — Ну как не обсудить.

— Так я-то тут при чем? — наконец возмутилась Тамара Ивановна.

— В этом проблема, понимаете? — жалобно произнесла я. — Мне учиться надо, а мы болтаем.

— Так не болтай, — растерялась комендантша.

— А как удержаться-то? Молодость, гормоны, подружка. — Я картинно потупилась. — Боюсь, как бы мне ни нравилась Милана, я вынуждена просить вас переселить меня хотя бы на месяц. Мне нужно догнать класс по программе.

— В женском крыле нет других свободных комнат, — отрезала Тамара Ивановна.

— Давайте с вами вместе поищем варианты. — Я снова захлопала ресницами. — Неужели никакой кладовки не найдется?

— Чердак есть, — подумав, сказала комендантша. — Только кто там уборку делать будет?

— Я и сделаю, — заверила я. — Дайте только ведро и тряпку.

— И кровать тащить еще, — пошла на попятный Тамара Ивановна.

— Мальчишки помогут, — уверенно пообещала я.

— Ну, хорошо, — после минутной паузы сдалась Тамара Ивановна. — Но имей в виду, своего санузла на чердаке нет, по всем делам придется бегать в общую душевую и туалеты на третьем этаже.

Фигово. Но лучше бегать в общие душевые, чем гадать, что с моими вещами и насколько чистое у меня постельное белье.

Комендантша тяжело встала из-за стола, подошла к шкафчику с ключами, долго ковырялась там, пока не достала массивный, по виду старинный ключ.

— Он у нас один, так что не теряй, иначе без двери останешься, — ворчливо сказала она, протягивая мне ключ. — Уборку и транспортировку мебели организуешь сама.

— Спасибо! — искренне произнесла я, хватая ключ. Даже на цыпочки встала и чмокнула Тамару Ивановну в щеку.

Она изумленно проводила меня взглядом, а я поскакала осматривать чердак, чтобы понимать фронт предстоящих работ.

Чердачных помещений, закрытых на ключ, оказалось восемь. Я-то не догадалась спросить, какое выделили мне, поэтому совала ключ в каждую дверь. Подошел он к пятой, той, что была в торце темного коридора.

Помещение за дверью было огромным, метров тридцать квадратных, и абсолютно пустым — ни хлама, ни старой мебели, только стены, скошенный потолок и круглое окно строго напротив двери. И очень много пыли, перемешанной с мышиным пометом. Я подошла к окну, оно открывалось наружу. Пришлось сильно давить на ручку, чтобы рассохшаяся защелка отошла, а потом и на раму, чтобы распахнуть окно. Прямо передо мной был ровный участок крыши, как будто терраса. Я вылезла из окна и огляделась. Моя сторона выходила на парк. Была бы у меня своя кофемашина, можно было бы по утрам сидеть на крыше, пить кофе и встречать рассветы. Или просто смотреть, как опадают листья, а потом придет и первый снег. Как же хорошо!

Я влезла назад в комнату и огляделась. Выудила планшет из сумки, чтобы проверить расписание. После обеда у нас должны быть «Правовые основы художественного рынка», прогуливать не хотелось. Я неплохо знала этот предмет, но в законодательстве столько нюансов, что лучше даже знакомое послушать еще раз.

Следом шел курс по выбору, у меня значилось «Музейное коллекционирование» под вопросом. А вечер и вовсе оставался свободным. Ну и отлично.

Я еще раз огляделась, не в силах сдержать довольную улыбку. Вообще, меня сейчас почему-то переполняло ощущение абсолютного счастья, как мало иногда нужно для этого!

Я заперла дверь, сунула ключ в карман, сбежала по лестнице и понеслась к учебному корпусу. Обед я пропустила, но есть совсем не хотелось. Хотелось мыть пол! Ох, докатилась.

Рассмеявшись, я вошла в кабинет.

— Чему радуешься? — грубовато спросила Милана, на которую я чуть не налетела при входе.

— Жизни, — сказала я.

Пусть гадает, что я могла устроить.

Занятие по праву действительно оказалось интересным. Мне даже удалось похвастаться некоторыми знаниями в области правоприменения. А после занятия я на глазах у всех подхватила Даню под локоть и вместе с ним вышла в коридор.

— Мне нужна помощь, — сообщила я. — Не хочешь прогулять курс по выбору?

— Опять полезем через забор? — отчего-то обрадовался Веретенников.

— Нет. Сначала будем мыть полы, а потом потащим мебель с третьего этажа на пятый. — Я растянула губы в широкую и абсолютно неискреннюю улыбку.

— Как-то не вдохновляет, — признался Даня.

— А потом можем что-нибудь спереть из столовой и сожрать, сидя на крыше.

— Уже веселей, но идея не продана, — заявил Веретенников. — Мне сегодня как раз план проекта утверждать.

— Ну после приходи? Мебель я сама не перетаскаю.

— Куда идти? Отпрошусь пораньше, — сжалился Даня.

— Чердак общежития, дверь в торце.

— Лады. — Даня потрепал меня по волосам и пошел назад в кабинет.

Вика, Милана и Юля таращились на нас из дверей и расступились, пропуская его, а я пошла к выходу. Разберусь с курсом по выбору и проектом позже, сейчас главное — переехать.

Ведро, швабра и упаковка с тряпками ждали меня на чердаке под дверью. Я сразу сбегала за водой, а потом воткнула в уши наушники и запустила с телефона музыку.

Хорошо!

Было ощущение, что серьезному ремонту чердак не подвергался. И полы тут были старинные деревянные, не ламинат. И стены не штукатурили. Я подумала, что надо попросить Петра привезти веселеньких плетеных ковриков, я когда-то давно купила их целый ворох на распродаже.

Даня подтянулся достаточно быстро, я чудом не попалась ему в наушниках. Отмывать комнату вместе стало намного веселей, а когда мы закончили, я вывела Веретенникова на крышу.

— Вот это вау, — признал он. — А не жирно, Фиби, такую комнатищу на тебя одну, мелкую?

— Завидуй молча, — показала я ему язык. — Пошли мебель таскать. Из нашей с Миланой комнаты нужно забрать кровать, один стол и тумбочку. А вот шкаф там, кажется, встроенный…

— И что, ты таскать будешь? Кровать? По лестнице? — иронично уточнил Даня.

Я дернула плечом, мол, какие варианты.

Веретенников насупился и потянул меня за собой.

— Иди командуй, что тащить.

По пути он позвонил Арсению и позвал его на каторжные работы.

Миланы в комнате, к счастью, не было. Я оглядела помещение. Шкаф действительно был встроенный, а все остальное можно было выносить.

Пока я кидала вещи в чемодан и рюкзак, подошел Зимин. И категорически отказался таскать мебель.

— Совсем рехнулся? — грубо спросил он у Веретенникова, тыкая тому в лицо руками в перчатках.

— Ну а что нам делать-то? — возмутился Даня. — Ничего с твоими руками не случится, не вот тебе какая тяжесть.

— Нет, — твердо сказал Арсений и ушел.

Даня почесал в затылке.

— Ордынцева ведь тоже не позовешь, — пробормотал он.

— Вместе дотащим, — уверенно заявила я.

— Да не надо, ребят из другого класса позову.

Веретенников свалил. Чтобы не терять время, Милана же вернется в любой момент, я подхватила чемодан и понесла его на чердак. Потом сбегала за постельным бельем и в коридоре столкнулась с Веретенниковым и Дорохиным. Ничего так себе «ребята из другого класса».

— Недолго же ты с Миланой продержалась, — весело подмигнул Дорохин.

— Фиби, ты это, ткни еще раз пальцем, что тащить, — распорядился Веретенников, — и принимай нас наверху. Будешь показывать, куда ставить.

Так мы и сделали. Я еще раз все показала и пошла наверх. Кровать мы поставили к стене слева от входа, к такому расположению я уже привыкла. Стол у окна, тоже слева. Притащив стул и тумбочку, Веретенников с Дорохиным снова куда-то ушли.

Я записала для Петра кружочек со своей новой комнатой. Показала пустую правую часть — можно танцы устраивать — и уютную жилую зону с кроватью и столом. И села писать список, что мне привезти в официальный день посещений: коврики, пару напольных вешалок для одежды, настольную лампу. И, кстати, можно еще пару торшеров.

Освещался чердак двумя лампочками без плафонов, и лично мне было темновато.

Я встала посчитать розетки, и тут со стороны коридора раздался грохот и ругань. Испуганно распахнув дверь, я воззрилась на раскрасневшихся от натуги Веретенникова и Дорохина, которые волокли шкаф.

— Вау! — вырвалось у меня.

— Посторонись, — прохрипел Даня.

— В дверь не пройдет, — скептически хмыкнул Дорохин.

— Значит, будем разбирать.

Шкаф действительно оказался по всем параметрам больше проема двери. Дорохин ушел за инструментами, а мы с Даней уселись в коридоре на шкаф, уложенный на бок.

— Дорохин свой отдал, — сообщил Даня, постучав шкаф по деревянной стенке. — У него вещей почти нет.

«Странно», — подумалось мне. Преподаватель школы, постоянно проживает тут, а вещей нет?

Дорохин вернулся с ящичком с инструментами. Вместе с Даней они быстро разобрали, а потом, уже внутри комнаты, собрали шкаф.

— Надеюсь, завтра не придется все это тащить назад, — с улыбкой сказал Кирилл Анатольевич, прощаясь с нами.

— Ни за что отсюда не съеду, — пообещала я.

— Пойдем поужинаем, — потянул меня за руку Веретенников.

С учетом того, что я не обедала, есть хотелось сильно, так что отказываться я не стала. В столовой мы были вдвоем, все остальные поели раньше.

— А что у Сени с руками? — спросила я, когда мы уселись за столик с тарелками.

— Гениальность у него с ними, — фыркнул Даня. — Видела, как он рисует? Руки приходится беречь. Три года назад он навернулся с роликов, пропахал ладонями асфальт, потом долго восстанавливался. Теперь бережется.

Я дернула плечом. Тоже мне травма — ссадина об асфальт.

— Чего восстанавливаться-то там было? — уточнила я, наматывая спагетти на вилку.

— Ну ты сама подумай, — с набитым ртом ответил Веретенников. — Он пишет в разных техниках, везде имеет значение нажим, толщина и структура линий. Он кожей чувствует кисть, а тогда всю кожу содрал, чувствительность потерял, больше так не хочет.

— Бедняжка, — крайне неискренне посочувствовала я.

— Зря ты. Сеня молодец, он с четырнадцати лет зарабатывает себе на расходы, у матери ни копейки не берет. Неплохо, заметь, зарабатывает.

Я кивнула. А потом не выдержала и спросила:

— А что у него за семья, что он зарабатывать вынужден?

— Хорошая у него семья, — насупился Веретенников. — Мама реставратор в музее. Арсений учился у частного мастера. Начинал с восстановления картин и икон, потом стал делать на заказ реплики.

— Хм… — промычала я, вспоминая, как Дорохин спрашивал меня, смогу ли я определить подделку.

— Вот тебе и хм. Доедай скорее и пошли домой. Устал я с тобой сегодня.

— Не хочешь взять чая и немного посидеть на крыше? — зачем-то спросила я.

— А давай! — Даня тут же забыл о своей усталости. — Сеню позовем, можно?

— Зови, — смилостивилась я.

До корпуса мы шли нога за ногу. Было достаточно промозгло, и все равно хотелось немного прогуляться.

— Эй, Тарасова! — окликнули меня сзади. Оглянувшись, я аж скривилась: нас нагоняла Милана с подругами.

— Чего тебе? — спросила я, когда она подошла к нам ближе.

— Ты курс по выбору прогуляла, — ткнула Милана в меня пальцем. — А тебе нужно с темой проекта определиться. Лебедева велела подойти к ней в сто восемнадцатый кабинет учебного корпуса завтра сразу после завтрака.

— Ладно, — согласилась я. Хотя заниматься музейным коллекционированием мне совершенно не хотелось. Скучно.

Девчонки уставились на Даню, который в каждой руке держал по термокружке с чаем: для себя и Зимина.

— Ты домой? — спросила у него Юля. Вика стояла рядом и угрюмо молчала.

— Да. Спать охота, умаялся я сегодня, девчонки, — до мурашек искренне зевнул Веретенников. — Увидимся завтра.

— Угу, — бросила Юля, и они пошли вперед.

— Не планируешь мириться с Викой? — спросила я шепотом, когда подружки отошли от нас на несколько шагов.

— Пока нет, — насупился Даня. — Вдруг у меня с тобой что-то выгорит.

Я расхохоталась, чем заставила девиц обернуться.

— Даня, нет, — отсмеявшись, с улыбкой покачала я головой. — Будем просто друзьями.

И протянула ему руку. Думала, он ее пожмет, совсем забыла про термокружки. Веретенников вылупился на мою руку, а потом сделал шаг вперед, наклонился и поцеловал меня в уголок губ.

— Хорошо, пусть друзья, — сказал он.

Со стороны жилого корпуса хлопнула дверь — видимо, проследив за нашим поцелуем, девчонки поспешили скрыться за ней.

— Дразнишь Вику? — догадалась я.

— Она не плохая, — признал внезапно Веретенников. — Просто подружки на нее плохо влияют, и Вика начинает командовать, строить меня, наводить дурацкие порядки.

— Ясно, — заключила я. — Но реквизитом в этой игре я быть не хочу. Избавь меня от этого, пожалуйста.

Как приятно было зайти в свою комнату, в которой не было чужих вещей и не надо было следить за своими.

Веретенников быстро забежал за Зиминым. Я только окно открыла, а они уже пришли. Не снимая курток, мы вылезли на крышу. Я вытащила плед, который валялся у меня на дне чемодана, расстелила, и мы уселись на него.

Дул ветерок, шевелил голые ветки деревьев. Уже стемнело, в парке горели желтые фонари.

— Ну, с новосельем, — поднял свою кружку Зимин.

Я в ответ подняла свою. А потом запрокинула голову и, улыбаясь, смотрела в хмурое небо.

Ребята рядом о чем-то переговаривались, а у меня даже желания не было прислушиваться к беседе. Хотелось сидеть вот так, смотреть на небо и ощущать внутри себя беспричинное, но очень теплое счастье.

Глава 5

Перед сном я открыла файлы, которые прислал Петр.

Легенда Дорохина выглядела очень убедительно: образование, кандидатская. В сети даже прослеживался цифровой след того, как Дорохин искал работу и попал в нашу школу. Но Петр в сопровождении к документам написал, что биография слишком чистая и выверенная. Обычно так не бывает.

«Кто же ты, Дорохин? — думала я, уже лежа на кровати. — Молодой, обаятельный, общительный преподаватель? Или подделка?»

Еще и не женат, что, вообще говоря, совсем удивительно. Направление искусств в большой степени женское; чтобы симпатичного парня не окольцевали ни за время студенчества, ни за годы аспирантуры и последующей работы с совершеннолетними студентками, — очень странно.

Утром я встала раньше обычного и на завтрак пошла к открытию столовой, чтобы позже заглянуть к Лебедевой, отмазаться от музейного коллекционирования.

Ученики в столовой уже были, я не успела зайти, а Милана рванула мне наперерез, выставив указательный палец так, словно хотела проткнуть меня им насквозь.

— Ты куда мебель вынесла, дура? — спросила она.

— Переехала в комнату к Зимину, — сухо ответила я. — Он не точит ногти на мое постельное белье и не разбрасывает шмотки по всей комнате. Кровать прекрасно влезла между кроватями Зимина и Веретенникова, и втроем нам там просто отлично!

Милана глазела на меня с таким обалделым лицом, что я не выдержала и расхохоталась. А потом поинтересовалась:

— Тебе разве плохо одной, Милана? Неужели уже скучаешь по моей компании?

— Дура! — повторила Крылова и ушла за стол к подружкам.

Поела я в одиночестве, после погуляла по коридорам в поисках сто восемнадцатого кабинета и ни капельки не удивилась, когда такого не обнаружила. Полезла в планшет смотреть карту корпуса. По ней выходило, что кабинет Лебедевой был на втором этаже в административной части.

Добежала я туда и нашла нужный кабинет быстро. Для приличия разок стукнула костяшками пальцев по двери и тут же толкнула ее, заходя. Ой, зря. Лебедева оказалась довольно молодой, очень красивой женщиной. Они с Дорохиным с такой прытью отскочили друг от друга, что я невольно покраснела, начиная понимать, свидетелем чего чуть только что не стала. Кофточка Лебедевой задралась, губы припухли. Да и одежда Дорохина тоже была в беспорядке.

— Извините за беспокойство, — промямлила я.

Никак не могла решить: то ли сделать вид, что ничего такого не заметила, и сообщить, зачем пришла, то ли ретироваться и подойти к Лебедевой потом.

Преподаватели тем временем взяли себя в руки. Дорохин постарался незаметно для меня одернуть юбку Лебедевой, она же растянула губы в улыбке:

— Тарасова? Хорошо, что зашла!

Мы с Дорохиным с откровенным изумлением уставились на нее.

— Ты вчера не пришла на курс по выбору, — продолжила Лебедева, не обращая никакого внимания на наши взгляды. — А времени на работу над проектом уже осталось совсем мало…

— Валентина Олеговна, — перебил ее Дорохин. — Тарасову на проект я заберу себе.

Ох! Захотелось присесть с попкорном. Это они сейчас еще из-за меня поругаются. Может, Валентина Олеговна кинет стулом в Кирилла Анатольевича, и они начнут бегать друг за другом по комнате, и все для того, чтобы победителю досталась такая замечательная ученица, как я.

— С чего вдруг? — недовольно поведя плечами, спросила Лебедева.

— Думаю, Тарасовой будет полезно углубить свои знания по знаточеству, — сказал Дорохин.

И вот же черт! Я собиралась послать их обоих и искать другого руководителя проекта, но знаточество меня действительно притягивало.

— Да, ученица? — лукаво ухмыльнувшись, уточнил Дорохин.

— Ну… — Я закусила губу, а потом все-таки созналась: — Да, знаточество я бы хотела изучать.

Я была почти уверена, что Дорохин покажет Лебедевой язык.

— Ну хорошо, тогда не буду тебя задерживать, Альбина, — мило улыбнулась Лебедева.

— Сегодня после основных занятий в расписании как раз консультации по проектам, — сказал Дорохин. — Там и поговорим о теме твоей работы. Приходи ко мне сюда…

Я вытаращила глаза, представляя, как он будет проводить консультацию в обнимку с Лебедевой, но он закончил:

— …в административное крыло. Мой кабинет двадцатый.

— Ладно, — согласилась я. — Хорошего дня!

— У нас сейчас занятие по музею как институции! — уже в спину мне выкрикнула Лебедева. — Не прогуливай!

— Ага! — закивала я, закрывая за собой дверь.

Уф! Я только вчера переживала, что Дорохин не женат, а у него все отлично. Может, я зря его подозреваю сама не знаю в чем? Нормальный мужик, и знаточество — это классно!

«Музейная институция» прошла для меня крайне скучно. После обеда было занятие по арт-ярмаркам. Мне оно далось тяжело, потому что про ярмарки я знала явно больше грузного, постоянно потеющего преподавателя. Мне все время хотелось поправить его, потому что он нес чушь. Но приходилось сдерживаться: конфликты с преподавателями мне ни к чему, нужно просто продержаться в этой резервации до конца года, и все.

К Дорохину я шла, раздумывая, не застукаю ли теперь Лебедеву в его кабинете. Очень громко постучалась, дождалась разрешения войти и только после этого потянула на себя дверь.

Дорохин был не один. В кресле у окна, вальяжно развалившись, восседал Ордынцев. Его трость стояла рядом, а в руках он держал чашечку, от которой поднималась тонкая струйка белого пара.

— Тебе тоже чай? — спросил Дорохин, кивнув в сторону Ордынцева.

Я собиралась отказаться, но так и замерла с открытым ртом. Быть не может! На стене слева от рабочего стола Дорохина висела небольшая картина, и была она до безумия похожа на работу Верещагина японской серии.

— Нравится? — проследив за моим взглядом, поинтересовался Дорохин.

Удивительно, но Ордынцев весь как-то подобрался. Сел ровнее и вперился в меня цепким взглядом.

— Мы как раз с Глебом обсуждаем, может ли эта картина быть подлинником, — с непонятной иронией произнес Дорохин. — Как думаешь, Альбина, это подлинник?

Он выделил последние слова, «это подлинник», твердо глядя мне в глаза.

Не знаю почему, но мне показалось, что Дорохин хочет, чтобы я подтвердила подлинность работы. Или я заблуждаюсь?

— Ты можешь снять картину со стены, — предложил Дорохин.

Теперь они вдвоем с Ордынцевым сверлили меня очень странными взглядами.

Я сделала шаг к стене. Картина была чудо как хороша. Общий колорит и манера с верещагинскими совпадали достаточно, чтобы не вызывать мгновенного подозрения в подделке. Кракелюр лежал правильно, шел по грунту, а не по красочному слою. Подрамник старый.

Я подняла глаза на Дорохина, и он едва заметно мне кивнул.

— Думаю, это оригинал, — сказала я, облизав губы. — И это невероятно, Кирилл Анатольевич. Почему никто не говорит о том, что найдена такая работа Верещагина?

Глеб поставил чашку на стол и, хромая, подошел к нам.

— Эта картина принадлежит частной коллекции, — пожал плечами Дорохин. — Я не обязан никого уведомлять, но вам, ученикам, вполне могу ее показать и предложить использовать в качестве проекта.

— Нам обоим? — удивилась я.

На самом деле проект — это последнее, о чем я могла сейчас думать. Очень хотелось осмотреть торец холста: край, завернутый за подрамник, обычно меньше всего трогают при реставрации или подделке. Ну и посветить фонариком, посмотреть пигментацию, состаривание. Я была уверена, что Дорохин по какой-то причине хотел, чтобы я подтвердила подлинность картины. Но при этом, несмотря на общее впечатление, я почему-то не сомневалась, что картина — подделка.

— Что ж, — нервно произнес Ордынцев. — Я не против взять эту картину своим индивидуальным проектом, но не Тарасову в напарники.

Он злобно зыркнул в мою сторону.

— Очень жаль, — немного фальшиво протянул Дорохин. — Но ты пришел первым, так что картина твоя. А мы с Альбиной поищем другую.

Ордынцев продолжал цепко оглядывать этюд. Я сделала шаг назад и перевела взгляд на Дорохина. Надеюсь, он понимает, что мне нужны объяснения.

— Сходим на склад? — предложил мне Кирилл Анатольевич. — Сама выберешь, что тебе глянется?

— А можно с вами? — Ордынцев, сделав шаг к креслу, подхватил трость.

— Тебе мало Верещагина? — спросила я. Хотелось избавиться от Глеба и поговорить с Дорохиным по душам.

— Я только одним глазком посмотрю, — просительно взглянул на Дорохина Ордынцев, и тот тут же сдался:

— Да пойдемте все вместе. Давно пора разобрать свалку в подвале.

Скривившись, я пошла за ними. Ордынцев со своей тростью скакал по лестницам очень бодро.

Подвальное помещение Дорохин открыл своим ключом. Нажал на выключатель у входа, и на потолке одна за другой разгорелись лампы.

— Вау, — выдохнула я, оглядываясь.

Столько полотен стояло вдоль стен и тонких стеллажей. Глаза разбегались!

Ордынцев, лихорадочно шаря взглядом вокруг себя, поковылял вдоль правой стены. Я сделала было шаг за ним и не смогла сдержать удивленного возгласа.

— Быть не может! Это Фальк?

— Где? — Ордынцев тут же сдал назад.

Дорохин выглядел довольным. Он прислонился к стене, сложив руки на груди, и наблюдал, почему-то именно за Глебом, с видом «попался, голубчик».

— Это Фальк? — Ордынцев остановился напротив недописанной картины.

— Угу, — закусив губу, подтвердила я.

И опять — все признаки оригинала, но оригинал ли это? Что задумал Дорохин?

Кирилл Анатольевич посмотрел на настенные часы и очень неискренне вздохнул:

— Так, ребятки, у меня педсовет. Сейчас осмотреть весь склад мы уже не сможем. Пойдемте, провожу вас и…

Я тоже сверилась с часами: семнадцать десять, самый разгар нашей консультации по проектам, какой педсовет?

— А можно мы останемся здесь? — вдруг спросил Ордынцев. — Ничего трогать не будем, как раз осмотримся, пока вы будете заняты.

Дорохин с сомнением покачал головой.

— Пожалуйста, — попросил Ордынцев. — Альбина, ты же тоже хочешь посмотреть, что тут еще?

— Да, хочу.

Ну а что мне еще оставалось делать? Разгадать игру Дорохина пока не получалось. Зато был шанс присмотреться к Ордынцеву.

— Ну простите, тогда вынужден буду вас запереть. Выпущу, когда педсовет закончится, — снова очень неискренне вздохнул Дорохин.

— Спасибо. — Глеб огляделся и, когда за преподавателем закрылась дверь, распорядился: — Я пойду по этому ряду, ты дуй по тому. Находишь что-то ценное — зовешь меня. Изучим, что здесь есть.

— Зачем тебе это? — спросила я, не торопясь никуда «дуть».

— Мой отец — известный коллекционер, Михаил Ордынцев. Слышала о таком?

— Ну, допустим.

— Мы всей семьей ищем редкие и ценные картины. Думаю, отец не пожалеет денег, чтобы выкупить тот же японский этюд у Дорохина. А вдруг здесь есть что-то еще и преподы даже представления не имеют об истинной ценности этих картин.

— Украдем их тогда? — не скрывая иронии, хмыкнула я.

— Может быть, — задумчиво протянул Ордынцев. — Ладно, хорош болтать, пошли все тут осмотрим.

Он снова направился по правому ряду. А я взяла с полочки при входе УФ-фонарик и навела его на картину Фалька. Если и подделка — то очень качественная. Любопытно.

Рассматривать полотна мне быстро надоело. На складе в основном были репродукции или работы совсем неизвестных мастеров, не имевшие никакой особой ценности. Единственное, что привлекало внимание, это работа предположительно Фалька, но без нормальной экспертизы установить ее подлинность невозможно.

— Смотри, что я нашел.

Мои размышления прервал Ордынцев, про которого я, если честно, уже давно забыла.

Он небрежно тащил два полотна, и при взгляде на них у меня отчаянно забилось сердце.

— Я ведь прав, это еще один Верещагин и Айвазовский?

Трость свою Ордынцев где-то оставил и теперь ковылял ко мне, потрясая картинами.

— Да аккуратнее же! — рявкнула я, кидаясь к нему навстречу.

Забрала Верещагина. У входа я видела несколько мольбертов, мы отнесли картины туда и поставили на подставки.

— Кажется, обе картины пропали в девяностые, при разграблении музея в Грозном, — разглядывая полотна, сказала я. — Верещагин и Айвазовский…

— Любопытно, да? — Ордынцев перекатывался с носка на пятку, потирая руки.

— Да не то слово, — пробормотала я.

— Хотелось бы понять, откуда в школе все эти картины и как так вышло, что нигде не писали о том, что они найдены, — довольно агрессивно произнес Глеб.

— Хочешь, чтобы Дорохин перед тобой за них ответил? — прыснула я.

— Ну зачем передо мной, — растягивая губы в неприятной улыбке, протянул Ордынцев.

— Так что возьмешь для проекта? — сменила я тему. Обсуждать, кто перед кем должен отвечать, мне совершенно не хотелось.

— Японский этюд, — не задумываясь ответил Глеб.

Ну да, с точки зрения коллекционера в финансовом смысле он был самым дорогим.

— А я, пожалуй, остановлюсь на Фальке, — вырвалось у меня, хотя Ордынцев не спрашивал.

Дорохин куда-то запропастился. Мы оставались заперты на складе, бродить по которому уже не хотелось. Глеб уселся прямо на пол напротив мольбертов с Верещагиным и Айвазовским, и я, поколебавшись, села рядом с ним.

Тишина давила, и в итоге я не выдержала.

— Почему ты решил учиться здесь? — спросила я, поглядывая из-под ресниц на профиль Ордынцева.

Пожалуй, по отдельности черты лица Глеба были довольно симпатичными: упрямый подбородок, хорошо очерченные губы, ровный нос и густые, загнутые, как у девчонки, ресницы, обрамляющие карие, почти черные глаза. Но хмурое, вечно недовольное выражение лица, привычка брезгливо поджимать губы его очень портили, так что даже в голову бы не пришло называть Ордынцева симпатичным.

— Это хорошая возможность, — равнодушно сказал Глеб.

— Для чего? — Я несильно толкнула его плечом. Что ж, каждое слово клещами тянуть приходится.

— Для полезных знакомств, — невозмутимо ответил Ордынцев. — Вот ты, Тарасова, например, могла бы на нас работать. Бегала бы по барахолкам, искала ценности.

— Тю! — расхохоталась я. — Зачем мне это делать для вас? Я могу это делать для себя.

— Всякие обстоятельства в жизни бывают, — хмыкнул Ордынцев. — Может так сложиться, что работать на нас сочтешь за благо.

— Это угроза? — с любопытством уточнила я.

— Пока нет, — пожал плечами Глеб.

— Пока, — повторила я. — А с Зиминым ты чего не поделил?

— Не твое дело, — резко ответил Ордынцев.

— Ты очень неприятный тип, Глеб, — зачем-то поделилась я своим мнением. — Возможно, твои дела шли бы намного лучше, относись ты к людям по-другому.

— Да ты знать не знаешь, как идут мои дела, — с неожиданной искренностью улыбнулся Ордынцев.

— И все-таки. — Я упрямо тряхнула головой.

К счастью, в этот момент мы услышали щелчок ключа в замочной скважине. Дверь распахнулась, и появился Дорохин. Видок у него был такой, словно он вместо педсовета кросс бегал: лицо красное, дыхание сбитое, хмурый.

— Извините, задержался, — сквозь зубы буркнул он. — Все осмотрели?

— Вот любопытное, — невежливо ткнул Ордынцев пальцем в сторону мольбертов.

Дорохин покосился на картины.

— А, да, есть у нас такое. Их берете на проект?

— Нет, — тут же отказался Глеб. — Я хочу японский этюд.

— Хорошо. Идемте.

Только тут я сообразила, что Ордынцев без своей трости, а сам хромать за ней будет долго.

— Где палка твоя? — спросила я. — Сбегаю принесу.

— Я сам, — резко отказался Глеб.

Тяжело встал с пола и поковылял снова по правому коридору.

Махнув рукой, я повернулась к Дорохину и успела заметить, каким злым взглядом он провожает Ордынцева. Но стоило моргнуть, и все рассеялось, словно и не было. Дорохин устало привалился плечом к дверному косяку.

— Суматошный сегодня день, — поделился он. — Но хотя бы определились с проектами. Ты ведь определилась, Альбина?

— Да.

— Ну и славно.

Ордынцев вскоре вернулся, мы вышли из хранилища, Дорохин его запер и сунул ключ в задний карман брюк.

Глеб поковылял вперед. Я за ним. Наверху я хотела задержаться и поговорить с Кириллом Анатольевичем о подлинниках, но он, сославшись на неотложные дела, сбежал.

— Очень занятой у нас препод, — процедил Ордынцев и пошел в раздевалку за курткой.

А вот я нет. Вместо того, чтобы идти домой, я отправилась в библиотеку. Хотелось найти всю информацию и по «Японскому этюду», и по музею изобразительных искусств в Грозном.

Глава 6

Дождь наконец-то сменился солнцем, правда, и похолодало сильно, так что даже в кабинете хотелось накинуть куртку. Я жмурилась от ярких солнечных лучей и почему-то пялилась на Зимина. Он сидел на первой парте ко мне вполоборота и задирал Юлю. Та уже злилась по-настоящему, но Зимина это ни капельки не останавливало.

Миланы в кабинете не было.

— Долго будешь на него пялиться? — спросил Даня, который сидел рядом и старательно списывал из моей тетрадки домашнее задание по ярмаркам.

— Он красивый, — отозвалась я. — Это как смотреть на работу… ну не знаю, Пикассо.

— У Зимина глаз на лбу? — заинтересовался Веретенников и тоже перевел взгляд на Арсения.

— Нет, но смотри, какой красивый контраст белого с черным.

Зимин сегодня снова был в черной рубашке, а его светлые волосы будто сияли в солнечных лучах.

Данила откинулся на спинку стула и прищурившись уставился на друга.

— Ну да, — наконец согласился он. — Контраст черного и белого работает на драматизм. Как у Ганса Гольбейна Младшего. Поэтому где Зимин — там сплошные драмы.

— Завидуешь? — ухмыльнулась я.

— Да не то чтобы. — Даня почесал макушку карандашом и вернулся к списыванию домашки.

А я продолжила пялиться. Даже себе не хотелось признаваться, что Зимин вызывает у меня нешуточную симпатию. Сердце так и замирает при взгляде на него, и это нехорошо. Лезть в его отношения с Миланой я не собиралась, им и Юли достаточно.

Я решила отвлечься от своего любования Зиминым, развернулась к Веретенникову и спросила:

— А что у тебя с Викой?

— Ничего. Отстань, — немного грубо ответил Даня.

— Оу, — протянула я. — Контраста нет, а драма есть?

Веретенников укоризненно посмотрел на меня и снова вернулся к тетрадям.

В кабинет вошли Милана и Вика. Вика бросила на нас с Веретенниковым печальный взгляд и села в одиночестве за первую парту. Милана подошла к Зимину, и он тут же обнял ее за плечи. Спор с Юлей прервался сам собой. С соседнего ряда кто-то присвистнул.

Я нервно переложила на парте планшет и отвернулась к окну.

Осень, скоро зима. Почему же так хочется дурацкой влюбленности? Чтобы бабочки порхали в животе и сердце замирало в груди?

Лебедева опоздала и на занятии была рассеянна. Подумалось, что у нее-то все, похоже, в наличии: и бабочки, и сердце, еще и целоваться можно сколько угодно.

После занятия меня неожиданно подхватила под руку Вика.

— Пойдешь на историю зарубежного искусства? — спросила она.

— Собиралась, — настороженно ответила я.

— А я вот хочу прогулять. Составь компанию? — попросила Вика, и я окончательно опешила. Что происходит?

— Ну, если сильно надо…

На зарубежку все равно идти не хотелось.

— Ага, — грустно сказала Белоусова. — Надо. Пойдем кофе выпьем? Или просто по парку пройдемся.

— Ну, пойдем.

Я зябко поежилась, но любопытство победило.

Лужи, оставшиеся после дождливой недели, затянул тонкий ледок. Он задорно хрустел, если наступить на него каблуком, и я увлеклась, переходя от лужи к луже.

— Ты как маленькая, — усмехнулась Белоусова, идя за мной. — Скажи, Альбина…

Она помедлила, и я притормозила и обернулась.

Белокурые волосы Вики сияли на солнце, почти как волосы Зимина до этого. Она хмурилась, закусив губу, и смотрела под ноги, не замечая, что я остановилась, поэтому вздрогнула, когда чуть не уткнулась в меня носом.

— Ну? — поторопила я ее.

— Что я делаю не так? — выдохнула Вика. Голос ее дрогнул, и мне показалось, что она готова разреветься.

— В смысле? — уточнила я, подхватывая ее под руку. — О чем речь?

— Мы с Данилой встречаемся уже год. Сначала мне нравился другой парень, но нарисовался Даня, и я решила попробовать с ним. И все было замечательно! Какое-то время… А потом отношения стали портиться. Почему?

— Оу-у-у, — протянула я.

Ну и разговор, вот во что я никогда не умела, так это во всякую психологию. Поэтому и друзей у меня особо не было, и отношения с парнями не складывались.

— Может, — аккуратно подбирая слова, предложила я, — тебе лучше поговорить на эту тему с Миланой? Вы дольше знакомы.

— А я хочу с тобой, — тряхнула светлыми волосами Вика. — Ты так легко нашла подход к нашим парням!

— Глупости. Это они первые начали…

— Да неважно! — с болью отмахнулась Вика. — Со стороны виднее, так что говори, что со мной не так?

Теперь я закусила губу, раздумывая.

— Я люблю Даню, — тихо сказала Белоусова, — и мне очень больно его терять. Если бы можно было что-то изменить…

— Может, в этом дело? — Я бросила взгляд на одноклассницу.

— В чем? — Она тоже подняла на меня глаза.

— Что именно тебе нравится в Дане? — спросила я.

— Да все! И внешность, и характер. Его чувство юмора, внимательность… — Вика сильнее прижала мою руку к себе. — Только вот…

— Что? — уцепилась я за оговорку.

— Ну он раздолбай. Но это же можно поправить.

— Вот оно. — Я ткнула в Вику пальцем. — Ты пытаешься его править.

— И что? — Белоусова даже остановилась, удивленно уставившись на меня.

— А его это раздражает. Ты же ему не мамочка, чтобы замечания делать. Ты э… партнер, а не воспитательница. Вы равные и разные. Вот в разнице ваша сила, ты организованностью дополняешь его безалаберность. Он своим раздолбайством делает твою жизнь непредсказуемой и интересной.

Белоусова молчала, все так же глядя на меня.

— Ну, давай начистоту. — Меня уже несло. — Если он поддастся тебе, начнет меняться, то моментально разонравится.

— Почему?

— Потому что пропадет его индивидуальность. — Я с умным видом подняла указательный палец вверх. — А разве тебе нужен подкаблучник?

Белоусова снова двинулась вперед по дорожке, о чем-то напряженно раздумывая. Я молча шла рядом.

— Но если он не учится, — наконец произнесла Вика, — половину домашек списывает…

— Он взрослый, — заметила я. — Это его решение.

— А если его выгонят из школы?

— Тогда уже решать будешь ты, нужен ли он тебе там, за забором, или проще присмотреться к другим парням. К Ордынцеву, например.

Вика всплеснула руками.

— Ты же наверняка тоже делаешь что-то, что Дане не нравится? — спросила я у нее.

— Ну… да, — вынуждена была согласиться Белоусова.

— И что, Веретенников пытается тебя перевоспитать? Читает нотации? — напирала я.

— Нет. — Вика тяжело вздохнула.

А потом снова резко остановилась, выпустила мою руку и сделала шаг назад от меня.

— Скажи честно, Альбина. Данила тебе нравится?

— Конечно, — важно кивнула я. Вика даже побледнела. — Как друг. С ним весело, и он не напрягает. Но как парень — пожалуй, нет, в таком ключе Данила мне не нравится.

Вика все еще сверлила меня пристальным взглядом. Потом несмело улыбнулась и вдруг выдала:

— Ну да, тебе Дорохин нравится, мы с девчонками это давно раскусили.

— Что? — поразилась я.

— Ты ему тоже нравишься, — заговорщицки прошептала Вика. — Он все время очень внимательно на тебя смотрит. И когда видит в коридоре или на улице, всегда провожает взглядом.

— Э-э-э-э… — выдавила я.

Хотела было рассказать про Лебедеву, но поняла, что не могу делиться не своей тайной.

— И ты на него смотришь, мы заметили, — как ни в чем не бывало продолжала Вика. — Наверное, пока ты ученица, он не сможет начать с тобой встречаться. Жаль, только в гляделки и остается играть.

— Уф, — выдала я в очередной раз что-то интеллектуальное. — Замерзла я. Пойдем все-таки за кофе.

— Дорохин симпатичный, — не затыкалась Вика. — У нас многие на него глаз положили, только он раньше ни к одной ученице интереса не проявлял. Но стоило тебе появиться, и всех перебаламутила. Мне кажется, даже Ордынцев на тебя смотрит!

— Ну все, — не выдержала я. — Хватит мне приписывать черт знает что. Никого я не баламутила, и никто мне не нужен, ни Дорохин, ни Ордынцев, ни Веретенников. Полгода, и все, разойдемся как в море корабли. Обещаю даже на встречи выпускников не ездить.

— Почему? — Вика бросила на меня нечитаемый взгляд. — Потому что ты вся такая крутая, разбираешься в искусстве, в отличие от нас?

— Нет. — Я раздосадованно дернула плечом. — Просто мы разные, и я вряд ли найду здесь друзей.

— Дурочка. — Белоусова беззлобно ткнула меня в бок. — Ты ведь уже. Дружишь с Даней. И мы вот с тобой как подружки сегодня парням кости перемыли. Просто перестань быть снобом…

— Так, стоп! — выкрикнула я. — Вот это оно, Вика! Теперь ты воспитываешь меня! Прямо как своего обожаемого Даню.

— Ой!

Белоусова прикрыла рот рукой и вдруг начала хохотать. Да так заразительно, что я тоже рассмеялась. Так мы стояли перед крыльцом и гоготали, не в силах остановиться.

Краем глаза я увидела какое-то движение на втором этаже. Задрала голову и рассмотрела, что из одного окна на нас пялятся Милана и Юля. А в соседнем окне стоит хмурый Ордынцев.

Не сдержавшись, я показала им всем язык и потащила Вику в корпус. На улице и правда холодина, у меня все руки уже заледенели.

После обеда у нас был факультатив по знаточеству. Дорохин встречал учеников сидя на парте, двумя руками держал чашку, а по кабинету растекался терпкий запах кофе.

— Сегодня будем говорить о методике Морелли, — сообщил он, не дожидаясь, пока все рассядутся. — Вот Глеб нам сейчас расскажет, как определить авторство картины, если она без подписи.

Глеб застыл, так и не дойдя до своей парты, и уставился на Дорохина.

— Не знаешь? — Кирилл Анатольевич отхлебнул кофе и отставил чашку в сторону. — Ну а кто знает?

— Нужно следить за руками! — с места ответил Зимин.

— Что это значит? — Дорохин кивком разрешил Ордынцеву сесть на место.

— Художника выдают мелкие детали, бессознательно повторяющиеся из картины в картину, — сказала Милана.

— Их можно скопировать. — Дорохин развернулся ко мне. — Так ведь, Альбина?

— Практически нет, — покачала я головой. — У каждого художника есть определенная манера в совсем незначительных местах, учесть которые крайне сложно.

— В буквальном смысле — анатомия, — непонятно чему обрадовался Дорохин. — Вот и мы с вами побудем сегодня патологоанатомами и попробуем определить подлинность изображений по методу Морелли. Разбейтесь на группы. Зимин — Тарасова вдвоем, остальные делятся на тройки.

По классу прокатился шум: заскрипели стулья, кто-то с задних рядов уже звал «к нам!», две девочки у окна придвигали парты.

Милана нервно посмотрела на Дорохина. Я, честно говоря, тоже.

Зимин подхватил планшет и нехотя встал со своего места.

— Иди на заднюю парту, и Тарасова туда же, остальные — прошу вперед, — велел Кирилл Анатольевич.

— Смотрю, Дорохин считает, что ты умница, — шепнул Зимин, усаживаясь на заднюю парту рядом со мной. — Раньше я подобные задания делал в одиночестве, а теперь у меня есть напарница.

Милана оглянулась на нас, и Зимин показал ей большой палец.

— Слышь, Фиби, давай быстрее все сделаем, хочу уйти сегодня пораньше. Дела есть.

— Даже интересно какие… — съязвила я.

— Напишу твой портрет, — поделился Зимин. — Давно хотел.

— Ну, тогда я напишу твой, — не осталась в долгу я. — Прямо сейчас, смотри.

На полях в тетрадке я нарисовала овал, две точки, которые должны были символизировать глаза, нос-закорючку.

— Похо-о-о-о-ож, — протянул Зимин, заглядывая мне под руку.

Перехватил у меня карандаш, перевернул страницу. Казалось, он просто небрежно расчерчивает тетрадь, но прошло меньше минуты, и из хаотичных штрихов проступил мой профиль: вздернутый нос, короткая стрижка, удивленно вздернутая бровь, губы, кривящиеся в ухмылке.

— Ух ты, — вырвалось у меня.

Выражение лица Зимин поймал очень тонко — именно с таким я большую часть времени смотрю на окружающий мир.

— А Милану нарисуешь?

Зимин пожал плечами, перевернул еще страницу. Милана в его наброске была задумчивая и немного грустная.

— Давай Веретенникова. — Я сама перевернула следующую страницу.

— Может, задание сделаем? — насмешливо спросил Зимин.

Мы сидели близко друг к другу. Касались плечами, я вдыхала свежесть мужского парфюма, и мысли мои были совсем не об учебе.

Милана продолжала на нас оглядываться. Пришлось чуть отодвинуться от Зимина, и сразу стало как-то одиноко и неуютно.

Задание мы сделали быстро. Сеня очень хорошо разбирался в живописи и замечал детали, которые я умудрилась пропустить. Но даже в этой ситуации я не была совсем уж бесполезной, мы нашли повод поспорить про уши в работах Левицкого, и оказалось, что права я, а не Зимин. Дорохин не выдержал шипения с нашей парты и пришел посмотреть, что мы не поделили, он же и подтвердил мою правоту.

Нас отпустили раньше всех в классе, сидеть в кабинете не осталась ни я, ни Зимин. Мы вместе забрали из гардероба куртки, вышли на улицу и побрели в сторону общежития.

— Где ты так хорошо научилась понимать живопись? — полюбопытствовал Зимин, пиная ногой прелую листву.

Как тут двумя словами ответишь? Надо всю жизнь пересказывать… Я неопределенно дернула плечом.

— У меня мама реставратор, — поделился Сеня. — Насмотренность с детства. Даже учиться скучно.

Он улыбнулся, а у меня дыхание перехватило, такая красивая у него была улыбка. Просто безобразие какое-то, ведь с Зиминым мне ловить совсем нечего! Я насупилась, уткнулась взглядом в дорожку, по которой мы шли, и попыталась образумить глупое сердце.

— Так откуда, Фиби? — Сеня проигнорировал смену моего настроения, приблизился и несильно пихнул меня плечом.

— Тоже насмотренность, — нехотя ответила я.

И настроение окончательно ушло в минус.

Уезжая от нас, мама не оставила никаких вещей, кроме небольшой картины: лес, речка, совершенно простой «передвижнический» пейзаж. Долгое время, разглядывая эту картину, я думала о том, что мама на видном месте подбросила мне клад. Наверняка картина старая и очень-очень ценная. Подписи художника на ней не было, и мне страшно хотелось разгадать эту загадку — узнать, кто же писал этот пейзаж, и понять, что за секрет в нем скрыт.

В каждом городе, куда мы приезжали с отцом, я находила и местечковый художественный музей, и, конечно, библиотеку. Так и начался мой путь в искусство. Я изучала художников, эпохи и стили. Задолго до старших классов вызубрила историю искусств. Узнала про аукционы, а когда у меня появился Петр, мы стали ходить по блошиным рынкам, выискивая потерянные, забытые или неопознанные шедевры. Первую ценную картину я продала аукциону год назад. Это и определило направление моего образования.

Примерно тогда же я поняла, что мамина картина ничего не стоила. Клада не было.

Отец был недоволен. Он хотел для меня «нормальную» профессию. Современную — экономист, программист, да пусть даже PR-менеджер. А я бредила изобразительным искусством, хотя у самой таланта не было абсолютно и рисовать я так и не научилась.

— Ну ладно. — Не дождавшись развернутого ответа, Зимин легонько щелкнул меня по носу. — Увидимся.

Он легко взбежал по ступенькам на крыльцо, распахнул дверь и, оглянувшись, снова улыбнулся.

Мое сердце тут же послушно пустилось вскачь.

— Ну все-о-о-о-о! — простонала я.

И вместо того, чтобы идти на свой чердак, как планировала, свернула на аллею в парк.

Говорят, клин клином вышибают, нужно срочно в кого-то еще влюбиться! В Дорохина, например. Все равно девчонки мне его уже приписали. Или Ордынцева! А что? Загадочный, с тростью, увлеченный живописью, как и я. Вместе будем выискивать редкости по барахолкам. Правда, Даня о нем нелестно отзывается, но ведь Даню я с нами и не позову.

Да что со мной не так! Почему я вечно выбираю не тех парней?

Я шла, сердито пиная ногой опавшие листья. Холода уже даже не чувствовала. Засунула руки в карманы куртки и позволила себе, пока никто меня не видит, от души попсиховать.

Глава 7

Уже совсем поздно вечером, перед сном, я достала нормальный телефон и написала Петру сообщение: «Снова не в того!».

«Это нормальный этап взросления», — почти сразу ответил Петр.

«И когда я уже стану взрослой?» — с кислой улыбкой набрала я.

Ну правда, сколько же можно взрослеть?

«Никогда?» — И три ржущих смайлика.

Я фыркнула.

По моему заказу новостей все еще не было. Я спрятала телефон, выключила свет и подошла к окну. Мне очень нравились пятна света от желтых фонарей на фоне голых черных веток. От ветра по дорожкам метались рваные тени, и парк из окна казался чуточку сказочным и очень мистическим.

Я уже собиралась отправиться в душ и ложиться спать, когда увидела, как по дорожке идет парень. Капюшон черной толстовки скрывал волосы, да и расстояние не давало его толком разглядеть, но я почему-то не сомневалась, что это Зимин.

И куда это он, интересно, отправился ночью?

Не включая свет, я нащупала в шкафу куртку, обулась и выскочила за дверь. Вопросом «зачем» не задалась.

На улице было совсем морозно. Парень, которого я видела из окна, конечно, уже ушел, но я была уверена, что найду его рядом с учебным корпусом. Однако там его тоже не оказалось. Вокруг лишь тишина и ни души.

Поозиравшись, я было собралась возвращаться, когда вспомнила про неприметную дверь за крыльцом, из которой на моих глазах уже однажды выходил Ордынцев. А что, если парень пошел туда?

Отчего-то на цыпочках я прокралась к двери, дернула ручку на себя, и дверь, конечно же, не поддалась. Глупость какая! Уже почти полночь, а я преследую сама не знаю кого и зачем.

Глупо хихикнув, я отступила на шаг, и взгляд зацепился за дверные петли, подсвеченные фонарем. Тьфу, а дверь-то надо было не тянуть, а толкать. Ну что, еще одна попытка — и сразу спать?

Я надавила на полотно, и, едва слышно скрипнув, дверь открылась внутрь. Сразу от порога спускалась темная лестница. Я прислушалась — снизу не доносилось ни звука. Осторожно встала на первую ступеньку и попыталась вглядеться в кромешную темноту у себя под ногами. Пожалуй, нет, любопытству придется сегодня перетоптаться, спускаться я совершенно точно не хочу. Еще переломаю себе руки-ноги.

Но отступить я не успела. Кто-то пихнул меня сзади в спину, и я с громким визгом полетела вниз. Ударилась коленями, содрала ладони, чуть не вписалась в лестницу подбородком, извернулась, ушибла локоть, бедро, продолжая катиться по ступенькам. Мне очень повезло: лестница оказалась короткой, а внизу меня подхватили чьи-то руки.

— А-а-а-а, — продолжала завывать я — и от страха, и от боли.

— Заткнись. — Меня тряхнули за плечи и потащили куда-то в темноту.

Скрипнула дверь справа, меня невежливо пихнули внутрь. Здесь я видела хотя бы очертания маленькой комнатки: под потолком было крохотное оконце, из которого внутрь попадал свет фонаря.

Мой рот зажала чья-то ладонь в тонкой кожаной перчатке, и я со всей дури укусила ее.

— Ай! — прошипели совсем рядом с моим ухом. — Уймись уже, чумовая, пока мы не попались.

Это определенно был Зимин. Его парфюм я распознала раньше, чем шипение: днем за партой он так же шипел на меня во время спора.

— Меня кто-то толкнул, — шепотом пожаловалась я.

— Ну, значит, попались… — ответил Сеня.

Он прижимал меня своим телом к стене: в комнатке было не развернуться. От его близости я забыла и про ушибленные локти-колени, и про то, почему вообще здесь оказалась.

Зимин некоторое время прислушивался, потом сменил позу, уперевшись левой рукой в стену рядом с моим лицом и чуть отстранившись от меня.

— Сильно ушиблась? — спросил он. — И что ты тут вообще делала?

— За тобой следила!

— Зачем? — опешил Зимин.

— Не спалось, — пробурчала я.

— Неужели я тебе нравлюсь? — совершенно неуместно заулыбался Зимин.

— Да иди ты! — Я пихнула его кулаком в плечо.

— Ай! — снова прошипел Сеня. — Прекрати драться.

Из коридора послышались шаги и стук трости. Ордынцев? Ничего себе, это скоро тут весь класс соберется. Хорошо, что в комнате было довольно темно, так что Зимин не смог бы разглядеть, как сильно я покраснела. Мне бы очень не хотелось, чтобы нас застали вот так, когда мы прижимаемся друг к другу в какой-то кладовке.

Зимин дождался, пока шаги начнут стихать, и выдохнул мне в самое ухо:

— Что ты пыхтишь, как злой еж?

— Мы долго еще будем здесь так стоять? — нетерпеливо спросила я.

— Боюсь, что да, — ответил Зимин. И вдруг поцеловал меня в макушку.

Вот наглец! Как будто я плюшевая игрушка, которую можно просто потискать.

— Совсем с ума сошел? — Я хотела еще раз ткнуть его кулаком в плечо, но Сеня перехватил мою руку и прижал ее к своей груди.

— Слышишь, как бьется мое сердце? — спросил он.

— Ты в толстовке и куртке. Конечно, нет! — фыркнула я.

— О, ты предлагаешь раздеться? — оживился Зимин.

— Я предлагаю перестать паясничать! — рассердилась я.

Даже в темноте я чувствовала, как он улыбается всей своей самодовольной физиономией, и это взбесило меня окончательно. Вместо того, чтобы придумать хлесткую фразу, которая бы стерла усмешку с лица Зимина, я встала на цыпочки и резко, почти зло поцеловала Зимина в губы. От неожиданности он на секунду застыл, а потом ответил на поцелуй. Жадно, словно уже неделю ждал, когда я его поцелую, и наконец-то дождался. Одной рукой Зимин зарылся в мои волосы, другой сильнее вжал меня в стену.

В коридоре снова послышались шаги и стук трости, но в этот раз мы не обратили на звуки никакого внимания.

Если поцелуй Дани вызвал у меня лишь раздражение, то сейчас я чувствовала, что расплываюсь, как акварель под дождем. И дурацких бабочек в животе я тоже прекрасно чувствовала.

Шаги в коридоре давно стихли, а мы даже и не думали прекращать целоваться. Сердце как ненормальное билось в груди, ни толстовка, ни куртка не мешали ощущать, как так же яростно колотится сердце Зимина.

Мы так увлеклись процессом, что новых шагов уже не услышали, и отскочили друг от друга, насколько позволило пространство, лишь когда дверь в комнатушку распахнулась, а в глаза ударил яркий свет.

— Ничего себе, — протянул Дорохин, с любопытством нас разглядывая.

За его спиной стоял Ордынцев. У него аж челюсть отвисла от удивления.

— Извините, что помешали, — весело сказал Дорохин.

Он бросил взгляд в сторону Глеба, заставил того посторониться и закрыл дверь, снова оставив нас с Зиминым в темноте.

Сеня издал какой-то сдавленный звук. Я нащупала его руку.

— Ну ты даешь, воробей, — прошептал Зимин. Он как-то странно трясся, и я вдруг сообразила, что он смеется. Смеется!

— Ты чего ржешь, как лошадь? — нервно спросила я.

— Да ты даже не представляешь… — булькая от смеха, ответил Зимин. — Аля, ты даже не представляешь!

— Ну все, хватит! — Я дернула его за рукав куртки. — Пошли отсюда. Мне еще коленки йодом мазать и от Миланы твоей бегать.

Что же я наделала! Я! Сама! Первая! Поцеловала Зимина! А у него есть девушка! Как я могла?

От досады я со всей силы толкнула дверь, и, раскрываясь, она долбанулась в стену.

Я решительно двинулась по темному коридору направо.

— Ты куда? — спросил Зимин.

— В общагу, — прорычала я.

— Тогда прошу за мной. — Зимин нащупал в темноте мою руку, перехватил ее за ладонь и тепло сжал.

Меня словно разряд тока прошил.

Зимин повел меня по коридору налево.

— Тут ступенька, аккуратнее, — заботливо предупредил он, но я, конечно, споткнулась.

И потом еще раз пять, пока поднимались по лестнице. А когда мы наконец выбрались на улицу и Зимин запер за собой дверь, я успела уже абсолютно себя накрутить.

— Забудь все, что сейчас было! — рявкнула я, и Сеня обернулся.

— Тебе не понравилось? — обескураженно спросил он.

— Нет! — Я даже ногой топнула. — Мне не нравишься ни ты, ни твои поцелуи. Держись от меня подальше, ясно?

Сеня продолжал удивленно хлопать ресницами.

— Но ведь ты сама меня поцеловала… — начал он.

— Просто больше не подходи ко мне! — крикнула я и бегом бросилась в сторону общаги.

Все внутренности скрутил стыд. Целовалась с парнем, у которого есть официальная девушка! Влюбилась в несвободного парня! Нет мне оправдания.

Запершись в своей комнате, я достала телефон, хотела… да не знаю, что хотела. Рассказать обо всем Петру?

Разблокировала экран и уставилась на новое сообщение. Мне все-таки нашли еще одного Зверева! Нужно ехать за ним, пока не появились более расторопные покупатели.

Отлично, пропущу пару дней занятий, эмоции улягутся, поцелуй забудется… Забудется ли?

Я позвонила Петру и попросила завтра забрать меня у ограды в пять утра.

Написала Дане как старосте в чате на учебном планшете, что заболела. Врач не требуется, просто пару дней проведу на своем чердаке. Попросила меня эти два дня не беспокоить.

Вырвала из тетради лист и написала: «Дайте отлежаться, у меня просто простуда!». Жвачкой приклеила лист снаружи двери.

А вот заснуть так и не смогла. Стоило закрыть глаза, как вспоминался поцелуй с Зиминым, и сердце начинало колотиться о ребра.

Петр, как и договаривались, встретил меня у забора, перехватил рюкзак, и мы молча дошли до машины. Желания разговаривать не было. Я быстро пригрелась у автомобильной печки и задремала. Проспала все два часа, что мы ехали до города. Петр разбудил меня недалеко от нужного адреса и предложил позавтракать в кофейне.

— Ты мне не нравишься, — поделился он, когда мы шли от парковки. — Хромаешь. Что-то случилось?

Я мотнула головой.

— И что именно? — не отставал Петр.

Пришлось сознаться:

— С лестницы упала.

— Сама? — продолжал допытываться Петр.

— Помогли, — нехотя процедила я.

— И это безопасное учебное заведение? — возмутился Петр. — Хочешь, поговорю с отцом, чтобы перевестись назад в лицей?

— Нет!

Сказала и сама вздрогнула оттого, как резко получилось.

Но я действительно не хотела больше никуда переводиться. Потому что… Я уставилась на Петра. Почему? Потому что могу на уроках разглядывать профиль Зимина? Шутить с Даней. Болтать с Викой. Заниматься знаточеством с Дорохиным. Вроде совсем недавно я приехала в эту школу, как дракон, изрыгая пламя негатива, и надо же, сколько всего поменялось.

— Ясно, — чему-то улыбнулся Петр. — Ну пошли завтракать.

Голодной я себя не чувствовала, но взяла кашу с ягодами, круассан и большую кружку кофе.

Улица за окном оживала. На дороге стало больше машин. По тротуару засновали прохожие. Город просыпался. И наша школа наверняка тоже, скоро ученики потянутся на завтрак, потом начнутся занятия, Зимин обнаружит, что я не пришла…

Так, все. Немедленно перестать об этом думать!

— Вася сказал, нашел картину у старенькой бабули, — сообщила я Петру. — Я сама к ней поднимусь, чтобы не пугать.

— Ну уж нет, не пущу разгуливать по чужим подъездам, — отрезал Петр, кровожадно кромсая ножом омлет с ветчиной.

Я подперла щеку рукой и с умилением смотрела на него.

— Мне уже семнадцать лет, скоро будет восемнадцать, — напомнила я Петру.

— Старушка, — буркнул он.

Мы позавтракали, вернулись в машину и, проехав квартал, припарковались снова.

Василий, мой информатор, сидел на лавочке во дворе и залипал в телефон.

— Привет, школота. — Я отвесила ему шуточный подзатыльник и уселась рядом.

— От школоты слышу, — недовольно протянул Вася. — Наконец-то. Сказала в семь утра, а сейчас уже почти восемь! Тут холодно, между прочим.

— Бегу фастиком, — пообещала я. — Если все в порядке, сразу расплачусь.

— Ну беги.

Русоволосый Вася улыбнулся, продемонстрировав щербинку между передними зубами.

Хороший парень. Зачем-то ушел после девятого класса в колледж, да еще на рабочую специальность, что-то связанное со станками ЧПУ. А потенциал у него огромный, я даже готова была помочь ему поступить на искусствоведение в ту же Вышку.

Петр решительно направился к нужному дому. Только мысль о брекетах удержала меня от того, чтобы скрипнуть зубами ему вдогонку.

Петр первым зашел в подъезд, я шагнула следом, и тут кто-то больно дернул меня за локоть.

— Ай! — вскрикнула я.

Петр метнулся назад, но подъездная дверь от удара кулаком по полотну с силой захлопнулась перед его носом.

— Так и думал, что не обойдется без тебя, — прошипел Дорохин, стиснув мою руку. — Как узнал о твоей «болезни», сразу и рванул сюда. Что же, теперь тебе точно придется объясниться, Тарасова.

Петр долбился в дверь, но Дорохин удерживал ее бедром. Я стояла, оторопело вылупившись на него.

— Кто там? — наконец не выдержал Дорохин, кивая в сторону подъезда.

— Мой охранник, — хрипло ответила я.

Было ощущение, что я крупно влипла, вот только я вообще не понимала, в чем конкретно меня будут обвинять. В том, что смоталась из школы? Или у Дорохина для меня припасено что-то еще?

Дорохин резко отошел от двери, оттащив меня за собой. Петр тут же вывалился наружу. На его руке уже сидел кастет, и куртка была распахнута, демонстрируя кобуру.

— Просто прекрасно, — прорычал Дорохин. — Арестованы оба. Лицом к стене, руки над головой!

— Чего? — совсем опешила я.

Краем глаза заметила, как Вася улепетывает со двора. Что за цирк?

В это время подъезд окружили люди во вполне настоящей полицейской форме.

— Оружие на землю! Мордой к стене! — рявкнул Дорохин в сторону моего охранника.

Петр медленно отстегнул кобуру и положил ее на землю. Туда же отправился кастет. Я продолжала хлопать ресницами и взвизгнула, когда кто-то резко ухватил меня за руку.

— Паша, давай их в автозак и на базу, там поговорим, — бросил Дорохин одному из парней в полицейской форме. — Наблюдение оставляйте, на наводку, думаю, еще прилетят стервятники.

Он сильно злился. Развернулся и, не дожидаясь, пока нас поведут в автозак, скрылся в арке.

— На девчонку тоже наручники? — спросил кто-то из полицейских.

— Давай, — ответил ему другой. — Снять всегда успеем.

Они продолжали переговариваться между собой. Я молчала. В голове было пусто и гулко.

— Все нормально, Аля, не волнуйся, — успел сказать мне Петр, прежде чем меня повели в сторону дороги.

Усадили на заднее сиденье обычного полицейского седана, как в кино, придержав за затылок, чтобы не стукнулась головой о проем двери. Мы долго еще стояли на парковке. Я смотрела на улицу, на снующих туда-сюда полицейских, пока в какой-то момент меня не разобрал смех. Нервное, наверно, но как же я хохотала! Аж слезы на глаза выступили, я глотала их и смеялась, не в силах остановиться.

Глава 8

День наконец-то заканчивался.

Мы сидели в просторной квадратной комнате с унылыми серыми стенами. Мне принесли стаканчик с какао, и я вертела его в руках.

Так устала сегодня! Словно неделя прошла. Наверное, именно поэтому мысли витали вовсе не вокруг неудачного выкупа Зверева или полицейского участка. Я думала про Зимина.

Его смех после поцелуя никак не выходил из головы. Объяснить этот смех у меня не получалось. Он говорил: «Ты даже не представляешь!» Что же именно я не представляла и, судя по всему, продолжаю не представлять? Впрочем, этого поцелуя не должно было случиться. Им я очень усложнила себе жизнь.

Да и вообще…

Петр и Дорохин сверлили друг друга недобрыми взглядами.

Проверку Петр прошел, в полиции изучили его лицензию на оружие, алиби на все возможные случаи. Дорохину даже пришлось извиниться перед ним после проверки. Но дружелюбия это не прибавило ни одной из сторон.

— В вашей замечательной безопасной школе ее столкнули с лестницы, — не выдержал Петр.

— Да, с этим крупно повезло, — ухмыльнулся Дорохин.

Петр издал звук, словно подавился или собрался удавить Дорохина.

— Мне очень жаль, что ты ушиблась, — искренне произнес Кирилл Анатольевич, обращаясь уже ко мне. — Но зато обеспечила алиби Зимину. Есть надежда, что на какое-то время Ордынцев оставит его в покое.

Я как раз поднесла стаканчик к губам и от неожиданности чуть не облилась какао.

— Какое еще алиби? — тут же насторожился Петр.

— Тайна следствия, — важно ответил Дорохин.

«Так вот почему он ржал, — вдруг дошло до меня. — Я голову теряла от поцелуя, а он радовался алиби! Не-на-вижу!»

Нужно было срочно отвлечься. Я отставила стаканчик в сторону, облизала сладкие от какао губы и спросила:

— А вы знаете, кто меня толкнул?

— Нет. Но выясним, камеры отсмотрим.

Дорохин отлип от стены, подошел к окну, за которым уже совсем стемнело, и минуту просто смотрел в окно. А потом резко развернулся и сурово ткнул в мою сторону пальцем:

— Ну а теперь шутки в сторону. Полицейская операция внутри школы тебя не касается. Ты либо занимаешься учебой по всем правилам школы: не лазаешь через забор, не ищешь ни картины, ни скульптуры, ни антиквариат до самого выпуска. Либо прямо сейчас пишешь заявление на отчисление и гуляешь на все четыре стороны.

— Пиши заявление, — сухо сказал Петр.

Я закусила губу. Дорохин заметно расстроился и снова отвернулся к окну.

— Птичка, пиши заявление, — шепотом повторил Петр. — О безопасности в этой школе не слышали.

— Да бросьте, Петр Сергеевич, — поморщился Дорохин. — Если не шляться по ночам, не сбегать из школы, то ничего и не случится.

Я продолжала молчать.

— А я бы с удовольствием позанимался с Альбиной знаточеством всерьез, — не унимался Дорохин. — И работу бы ей после выпуска предложил.

— Чего? — взвился Петр.

— Это точно лишнее, — невольно улыбнулась я.

И Дорохин тоже ответил мне улыбкой.

— Почему лишнее-то? Династию продлишь — отец военный, полиция не то чтобы сильно другое.

Петр раздраженно запыхтел, но на провокацию больше не поддался.

— А в чем заключается полицейская операция, не расскажете, Кирилл Анатольевич? — спросила я, лукаво прищурившись.

— Сейчас не расскажу. Потом… может быть.

— Пиши заявление, — очередной раз потеребил меня Петр.

— Нет. — Я взяла его за руку и сжала мозолистую ладонь. — Я останусь в школе.

— С ней ничего не случится, я пригляжу, — тут же оживился Дорохин.

Весь вид Петра говорил о том, что он уже все понял про то, как Дорохин приглядывает, но тот выдержал его взгляд и спокойно добавил:

— Я выясню, кто ее толкнул и почему. Прослежу, чтобы подобного больше не было, ну а Альбина пообещает соблюдать режим дня и не делать глупости.

— Ну нет, про глупости — не обещаю, — открестилась я. — Мне семнадцать, когда еще их делать, если не сейчас?

Дорохин с Петром настолько одинаково закатили глаза, что я расхохоталась.

— Что ты там одноклассникам наплела? Два дня простуды? — припомнил Дорохин. — Тогда сиди в городе два дня, потом так же через забор вернешься в школу, и больше никакого нарушения режима!

— Хорошо. А Зверева у бабули забрать можно? — Я подскочила со стула.

— Нет там никакого Зверева, — поморщился Дорохин. — Это утка.

Я нахмурилась. Дорохин тоже вдруг стал серьезным.

— На Зверева мы уже длительное время ловим наводчиков и скупщиков. И тут в закрытой школе, в которую так просто не попасть, посреди учебного года, да еще в одиннадцатом классе появляешься ты. Естественно, я попытался выяснить о тебе больше, чем указано в анкете.

— Вот как вы узнали про мое участие на аукционе, — сообразила я.

— Подозрительный ты элемент, Тарасова, — констатировал Дорохин. — Так что я даже не удивился, когда сначала подставным Зверевым заинтересовались, потом я услышал о твоей болезни, а следом застукал тебя у подъезда. Кстати, парень, с которым ты общалась, кто он?

— А вот это не ваше дело, — надулась я.

— Если будет доказано его участие в наводках…

— Не будет. Не трогайте его. — Я уперла руки в бока. — А вот если хотите талантливых учеников, то тогда тащите его в школу. И ему полезно учиться, и вам пригодится.

Дорохин устало потер лоб и направился к выходу из комнаты.

— Сейчас выпишу вам пропуск. И, Тарасова, еще раз нарушишь устав школы — выгоню. Уяснила?

— Угу.

Только сомнительно, что какой-то преподаватель может меня выгнать. В школе есть директор, завучи, попечительский совет. К слову, отец переводил меня сюда именно через попечительский совет, а Дорохину оставалось только изучать личное дело новой ученицы. Ну и на кого рассчитаны пустые угрозы? Детский сад.

Дорохин смерил меня неодобрительным взглядом, словно мысли прочитал, и вышел. Петр же глядел с грустью.

— Все будет нормально, — отмахнулась я. — Мне нравится в этой школе.

— Ты такая непредсказуемая, Альбина, — тяжело вздохнул Петр.

Я покивала.

Сама иногда себе удивляюсь.

На проходной мне вернули рюкзак. Я педантично проверила его содержимое, даже мелочь в кошельке пересчитала.

— Что ты копаешься? — спросил Петр, который уже стоял у выхода.

— Иду.

Я застегнула рюкзак и закинула за спину.

Нам пришлось вызывать такси, чтобы доехать до двора, где мы оставили машину.

— Куда хочешь поехать, к себе домой в городе или в дом, который я снимаю в деревне рядом с школой? — поинтересовался Петр, как только мы сели в такси.

— Останемся в городе, — решила я. — Соберу вещи, будет родительский день, привезешь их мне.

Петр задумчиво кивнул.

Квартира встретила духотой и запахом пыли.

Я прошлась по комнатам, открыла везде нараспашку окна. Холодно, просто бррр, но хотелось пустить в помещение воздух.

Петр заказал доставку ужина из нашего с ним любимого ресторанчика.

Пока я ходила в душ, окна он прикрыл, но в квартире все равно было свежо. Я натянула шерстяные носки до колен и толстовку поверх пижамы.

Ели с Петром на кухне молча. А потом я сразу ушла спать. И заснула, на удивление, тоже сразу.

Весь следующий день я отбирала вещи. Собрала коврики. Достала из кладовки два разобранных торшера с яркими матерчатыми абажурами. Нашла плед из шерсти альпака. Шерстяные носки и пижаму с медведями сложила в рюкзак, остальное в большую матерчатую сумку, которую приготовила для Петра.

На обед мы с ним выбрались в город, сходили в итальянский ресторан в центре, прогулялись по улицам, пока нас не прогнал дождь.

Мне даже удалось отстраниться от всех событий последних дней, от своей неуместной влюбленности, поиска Зверева. Замечательная и очень необходимая перезагрузка.

В школу мы выехали в полчетвертого утра, и в полшестого Петр помог мне влезть на забор.

— Будь осторожнее, птичка, — сказал он мне на прощание.

И я, глубоко вдохнув, как перед погружением, спустилась по дереву на территорию школы.

К себе на чердак удалось проскользнуть незамеченной. На полу у самой двери я обнаружила две тонкие тетрадки. Подняла их, пролистала: конспекты и сделанные домашние задания. Удивленно хмыкнула.

Очень хотелось спать. Я достала из ящика стола планшет, хотела посмотреть расписание и решить, могу ли прогулять первый урок еще и сегодня. Но от расписания меня отвлекла горящая иконка школьного мессенджера. Ткнула в нее, и на экране развернулись чаты. Восемь сообщений от Дани, два от Вики и одно от Зимина.

Мой палец на минуту завис над чатами. Было очень страшно, и в то же время нестерпимо хотелось узнать, что написал Зимин, но первым я ткнула в чат с Веретенниковым.

Вторник, 7:12. «Привет, выздоравливай скорее!»

Вторник, 10:20. «Может, тебе лекарств каких принести?»

Вторник, 10:48. «Фиби, ты живая?»

Вторник, 14:30. «Аля, мы с Зиминым стучим в твою дверь, открой! Принесли еду и чай в термосе».

Вторник, 18:00. «Дорохин сказал оставить тебя в покое, но мы все равно волнуемся».

Среда, 8:27. «Аль, ты чем там питаешься-то взаперти?»

Среда, 19:42. «Зимин предлагает петь серенады у тебя под окном. Есть надежда, что ты выглянешь в окно?»

Среда, 20:50. «Фиби, я сделал за тебя все домашние задания и сунул тетрадки под дверь. Перепиши! И мы все еще волнуемся».

Я улыбнулась. Подумала, что за меня никто, кроме Петра в школе, не делал домашние задания, и улыбнулась шире.

Сообщения от Вики были викоцентрированные.

Вторник, 9:01. «Альбина, как не вовремя ты заболела. Поправляйся скорее! Мне очень надо с тобой поговорить!»

Среда, 16:11. «Мы вроде помирились с Данилой, но я теперь боюсь сказать что-то не то. Можно к тебе прийти поговорить?»

Перед тем, как посмотреть чат с Зиминым, я выпила воды и минут десять смотрела в окно, собираясь с духом.

Потом ткнула в иконку чата.

Вторник, 13:22. «Заболела или сбежала?»

Хотелось ответить честно: заболела тобой и сбежала.

Но я просто смахнула чат и наконец открыла расписание. Сон отменялся, первым уроком стояли Дорохин и знаточество.

Я потерла глаза и похлопала себя по щекам. Звякнул сигнал нового сообщения. Это кто не спит в такой час?

Честно говоря, я думала, сообщение от Дани, вон он их сколько понаписал за два дня, так почему бы в шесть утра не написать новое. Но сообщение было от Зимина. Очень лаконичное: «?».

Я уселась на пол рядом с окном. Поводила пальцем над клавиатурой чата. И ответила: «Не пиши мне, общаться с тобой я не хочу».

«Я у тебя под дверью. Пустишь? Надо поговорить», — тут же прилетел ответ.

Я затаилась, прислушиваясь. Из-за двери действительно доносился какой-то шорох. Но разговаривать с Зиминым вот так без свидетелей, один на один, я пока была не готова. Сначала пусть улягутся все эмоции, забудется поцелуй.

«Нет», — написала я и выключила планшет.

Так и осталась сидеть на полу, сверля глазами входную дверь. За ней теперь было тихо, видимо, Зимин ушел. И, с одной стороны, было обидно, что он даже не попытался достучаться до меня. С другой — я понимала: очень хорошо, что он ушел.

«Какая же я дура!» — разозлилась я в итоге сама на себя.

Можно было еще час поваляться и потом идти на завтрак. Я завела себе будильник на случай, если засну, и не раздеваясь рухнула на кровать.

Глава 9

И ведь действительно заснула. Будильник заставил меня подскочить с кровати; открыв глаза, я даже не сразу сообразила, где нахожусь. А потом ураганом пронеслась по комнате, переоделась, схватила зубную щетку и полотенце и ринулась на выход.

Зимин сидел на полу напротив моей двери и, видимо, спал. Открывая дверь, я его разбудила, и сейчас он, пытаясь проморгаться, вскочил на ноги.

— Аля, — начал он, но я выставила перед собой руку, призывая замолчать.

— Арсений, — сказала я, прилагая огромные усилия, чтобы мой голос не дрожал. — Приношу свои извинения за недоразумение в подвале. На этом все.

Проскользнула мимо него и рванула к лестнице.

Сердце стучало как ненормальное. Сонный Зимин выглядел очень уютно. До мурашек хотелось прижаться к нему, взъерошить и без того лохматые волосы, ощутить его запах, вкус мягких губ…

— Ты бешеная, что ли? — вызверилась на меня Юля, которую я чуть не сшибла, вбежав в санузел.

— Ага, — согласилась я. — А еще зубы три дня не чистила, держись подальше.

— Бедный Зимин, — хохотнула Юля, выходя из помывочной.

Уточнять, при чем тут Зимин, я не стала. Умылась, почистила зубы. Попялилась на себя в зеркале. «Спокойствие, птичка, — прошептала я, глядя на свое отражение. — Влюбленность со временем пройдет, нужно просто подождать и не наделать глупостей».

С этой мыслью я вернулась на чердак, забросила в комнату щетку, сменила тапки на кроссовки, накинула куртку.

Когда я вернулась, Зимина в коридоре уже не было. И это ведь хорошо, да? Он все понял и оставит меня в покое. Это однозначно хорошо.

Вот так, подбадривая себя, я проскакала по лестнице на первый этаж и распахнула дверь на улицу. Вдохнула полной грудью морозный воздух. С крыльца спустилась уже без спешки. Пнула на дорожке опавшую листву.

В столовой пока было немноголюдно: лишь за дальним столом сонно ковырялись в омлете двое ребят из нашего класса. Я взяла кашу и кофе и заняла столик у окна. Просидеть долго в одиночестве у меня не получилось, стоило только разболтать сахар в кофе, как на всю столовую прогремело:

— Фиби!

И ко мне подлетел Даня, а следом за ним и Вика.

— Я тоже рада вас видеть, — сказала я, обреченно вставая.

Даня и Вика кинулись меня тискать, еле перетерпела. Что за дурацкая привычка — обниматься? После Даня рванул собирать завтрак себе и Вике, а Вика села напротив меня, подперла щеку рукой и мечтательно спросила:

— И как? Он хорошо целуется?

— Кто? — не поняла я.

— Зимин. Тут два дня только и разговоров было о том, чем вы занимаетесь по ночам. Слушай, у тебя же своя комната, зачем вы в подвал полезли?

Я оторопело смотрела на Вику. С трудом проглотила комок в горле и спросила:

— А откуда?..

— В то утро, когда ты так удачно «заболела», — Вика поиграла бровями, — Зимин с Ордынцевым подрались. А когда их разнимали, Ордынцев заявил, что Зимин всех девчонок занял, даже тебя уже пометил.

— Вот блин, — прошептала я.

— Ну так как он? Хорош?

Я открыла рот, намереваясь послать Вику куда подальше, но она, как почувствовала, не дала мне и слова произнести.

— О-о-о, по глазам вижу, что хорош. Знаешь, даже завидно. В десятом классе все девчонки с параллели хотели проверить его в деле. Только он за своей Миланой как приклеенный ходил. Юля уж перед ним как только не вертелась, и то сомневаюсь, что ей что-то перепало. А ты так ловко его окрутила всего за неделю. Делись секретами — как?

Я схватилась за чашку с кофе, сделала несколько глотков, чуть не подавилась. Спас меня Даня: он принес поднос, заставленный тарелками, и заботливо начал выяснять у Вики, что она будет есть.

— Как же ты не вовремя, — возмутилась та. — Кашу давай, буду, как Альбинка, худая.

Даня с сомнением меня оглядел. Чувство самосохранения ему явно отказало, потому что он просиял и заявил:

— Так Фиби не худая, у нее все… э-э-э. — Он по инерции хлопнул себя по бедрам и заткнулся.

Взгляд Вики прожег его насквозь. Я решила не дожидаться своей очереди гореть в этом взгляде, встала, собрала все, что не доела, на поднос и звонко сказала:

— Ладно, голубки, кушайте, приятного аппетита. А я пойду к уроку готовиться. Даня, спасибо за домашку.

И ретировалась.

Дорохин был уже в кабинете. Он что-то смотрел в планшете, но, когда я вошла, отложил его в сторону.

— Как здоровье, Тарасова? — спросил он будничным тоном. — Насморк не беспокоит?

— Спасибо, все в порядке, — ответила я, сверля взглядом затылок Ордынцева.

Глеб даже не обернулся ко мне, а я вот очень хотела посмотреть в его глаза. Может, удалось бы понять, зачем он начал трепаться.

Я села на свое место и взглянула в окно.

Из коридора раздался взрыв хохота, а через пару секунд зашли Юля и Милана. Юля Савицкая, несмотря на то, что улыбалась, выглядела как-то не очень: лицо ее было красным, волосы взъерошенными, а улыбка походила на оскал. Крылова, театрально игнорируя мое присутствие, прошла к своей парте, бросила на стол планшет и оглянулась на подругу. Савицкая же так и застыла в дверях с перекошенной физиономией.

— Юль? — позвала Милана.

Савицкая сделала два шага ко мне и прошипела так, что вряд ли кто-то кроме меня ее расслышал:

— Ты пожалеешь, дрянь!

Страсти-то какие. Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Интересно, что ее так разозлило? Еще утром она ехидно хохотала, а сейчас выглядит так, словно ее вот-вот разорвет на сотню маленьких Юлечек.

А Милана молодец. Кремень. Вся школа обсуждает поцелуй ее парня с другой девчонкой, а она даже бровью не повела. Но вообще-то тут удивляться нечему. Это же для меня поцелуй был поцелуем, а для Зимина — алиби. Небось потом они вместе с Миланой радовались тому, какая я дура, так вовремя подвернулась под руку. Под губы… Тьфу.

Милана давно встречается с Зиминым, очевидно, что она доверяет ему, ей достаточно его версии, чтобы не реагировать на сплетни.

Я уронила голову на стол. Как это все пережить и не свихнуться? Я пару раз несильно стукнулась лбом о столешницу, после чего постаралась взять себя в руки. Села ровно как раз вовремя, чтобы пронаблюдать, как, держась за руки, в кабинет зашли Вика и Даня, а следом Зимин. Он уселся рядом с Миланой, она потрепала его по волосам. Придвинулась ближе, и теперь они касались плечами друг друга. Юля села рядом с ними, но продолжала оглядываться и сверлить меня недобрым взглядом.

— Сегодня мы немного притормозим с изучением анатомии живописи, — посмотрев на часы, сказал Дорохин. — После десятого класса у вас должна была быть музейная практика, все помнят? Мы не стали делать ее летом, а встроили в учебный процесс одиннадцатого класса. На ее прохождение вам выделяются часы, свободные от основных занятий, защита будет в декабре, и она же станет допуском к зимней аттестации. В музеи мы тоже обязательно выберемся, но после того, как вы поработаете с фондом школы.

Ученики молчали, видимо, знали об этой особенности программы. Только долговязый парень с галерки тяжело вздохнул. Я музейную практику проходила, причем в Эрмитаже, в моих документах была проставлена отметка за практику, так что этот вопрос меня не касался, и я снова отвернулась к окну, собираясь погрузиться в депрессию.

— У нас, как и в обычных музеях, есть инвентарные книги, книги поступления предметов, акты передвижения предметов между нашим фондом и различными выставками, — продолжал рассказывать Дорохин. — Вашей задачей будет проверка этих книг, фотографирование и маркировка предметов. Сверка их местонахождения. Залов у нас три, сейчас я распределю вас между залами.

Дорохин уткнулся в планшет.

— Кирилл Анатольевич! — Мне пришло в голову, что это отличный повод сбежать из кабинета и лелеять свою депрессию в более удобном месте. — Я уже проходила такую практику…

— Я знаю, — перебил Дорохин, не отрываясь от экрана. — Поэтому для тебя это будет не учебная, а рабочая задача. Я вас с Зиминым поставлю на резервный склад, на котором нужно навести порядок. А остальных распределю по группам; ученики, записывайте номера групп…

Я аж задохнулась. Вот это подстава!

Бросила взгляд на Зимина. Его спина словно закаменела, ну или мне так показалось. Юля всем корпусом развернулась в мою сторону и, кажется, готова была убивать.

Дорохин неспешно диктовал номера групп. Заметив Юлину позу, язвительно сообщил:

— Савицкая, у вас пока недостаточно знаний, чтобы работать с вашей подругой Тарасовой. Номер вашей группы третий, повернитесь к парте и запишите, а то забудете.

Юля отвернулась.

А мне стало ну очень интересно, что она-то так завелась. Неужели начала переживать из-за Миланы? Подруга ей не рассказала про алиби, и Юля, жертва сплетен, верит в наш с Зиминым поцелуй? А утром тогда чего так веселилась?

А в поцелуй… да я уже сама перестала в него верить!

Надиктовав номера групп, Дорохин собрался вести всех на склад, показывать фронт работ. Но перед этим он протянул Зимину ключ, и Арсений, не оглядываясь на меня, ушел из кабинета первым.

А вот я притормозила и задержала Дорохина у кафедры.

— Кирилл Анатольевич! — Тон у меня вышел угрожающий, оставалось только в довесок циркулем перед лицом помахать для убедительности. — Позвольте мне проходить практику, по которой, напоминаю, у меня уже есть зачет, с кем-нибудь другим. Да хоть с Ордынцевым.

Дорохин так тяжело вздохнул, что я почти усовестилась.

— Аля, — сказал он. — Вы с Зиминым самые продвинутые ученики этого класса, кроме вас мне некого отправить разбирать резервный склад.

— А Ордынцев? — вяло уточнила я, понимая уже, что чуда не будет.

— А он пустышка, — ухмыльнулся Дорохин. — Пустышка с необоснованно раздутым самомнением.

Я досадливо цыкнула.

— Вы же ладили с Зиминым? — Дорохин подтолкнул меня в сторону выхода — вся группа уже ждала его за дверью.

— Даже чересчур, — едва слышно прошептала я.

Резервный склад оказался в отдельно стоящей постройке. Дорохин объяснил, как ее найти, и повел остальную группу в подвал.

Постройку я нашла быстро. Это было крепкое одноэтажное зданьице, похожее на сарай. Дверь, когда я потянула ее за ручку, заскрипела так жалобно, что я еле сдержала порыв отскочить в сторону и не мучать ее открыванием. Внутри уже горел свет, к моему удивлению, довольно яркий. Зимин стоял у стола, на котором разложил несколько больших учетных книг.

Я окинула взглядом стеллажи. Один был выдвинут, несколько полотен крепились к металлической сетке, и я сделала шаг в их сторону.

— Учетные номера не совпадают с тем, что я вижу, — холодно сказал Зимин, бросая на меня настороженный взгляд. — Нам придется перебрать тут все руками, и нужно уточнить у Дорохина, чего он хочет: перевесить все полотна на стеллажи, указанные в журналах, или завести новый журнал и переписать в него текущее местоположение картин.

— А что тут вообще есть? — спросила я, шагая к столу.

Зимин отступил, давая мне возможность подойти к журналам. Я перелистнула одну страницу, другую и залипла. У школы в общем-то неплохой художественный фонд. Очень любопытно!

Я нависла над столом, листая журналы. Потом открыла заметки в планшете, чтобы закинуть туда учетные номера того, что хотела бы обязательно посмотреть.

Зимин ушел куда-то вглубь склада и, судя по звукам, двигал стеллажи.

Сколько прошло времени, пока я листала журналы, не знаю. Но в какой-то момент меня смутила гробовая тишина.

— Сеня? — позвала я, оглядываясь. — У тебя все в порядке?

Выйти со склада он не мог, дверь скрипела так, что я бы услышала. То есть Зимин точно на складе, но почему не слышно ни звука?

— Сеня? — позвала я громче.

Стеллажи тянулись вдоль стен в три ряда. По которому от меня уходил Зимин, я не заметила и двинулась по правому.

— Зимин, ответь мне! — крикнула я, когда почти дошла до конца коридора.

Слева послышался шорох, я быстро обогнула торец ряда и увидела ногу Зимина, торчащую между стеллажами.

Божечки! Ему плохо? Он умер? Я рванулась вперед.

Зимин сидел на полу между стеллажами, вторую ногу согнув в колене, и не мигая глядел на картину перед собой.

— Ты почему молчишь? — выпалила я, чувствуя, как от пережитого испуга подрагивают руки.

— Смотри, это «Порт в Кассисе» Кончаловского? — хриплым голосом спросил Зимин.

Я присела на корточки рядом с ним, вглядываясь в полотно.

— Да, похоже, — наконец выдавила я.

— Из-за этой картины я увлекся искусством. Ее привозили к нам в музей. Я смотрел и думал, как же легко художнику удалось передать яркими красками и простыми мазками синеву моря, солнечный день, эти домики с оранжевыми крышами.

Я бросила взгляд на картину. Ничего особенного я в ней не видела — да, симпатичная, но не шедевр.

— Дело в том, что это полотно принадлежит Ивановскому областному художественному музею. Значит, вот это — подделка. — Зимин явно хотел добавить что-то еще, но замолчал.

— Так давай проверим? — предложила я. — Доставай.

— Она здоровая. — Зимин бросил на меня удивленный взгляд.

— Вдвоем давай, — предложила я.

Меня уже охватил азарт. Было очень интересно, удастся определить подделку или нет и, если удастся, что на это скажет Дорохин.

— Давай я просто сниму ее с сетки. Ты же хочешь ее перевернуть?

— Да, давай вместе аккуратно.

С крючков полотно снять было легко, а вот расположить его на полу между стеллажами — не очень, но мы смогли. Я сбегала ко входу, принесла лупу и ультрафиолетовый фонарик, и мы, встав на колени, вдвоем склонились над задней частью картины.

Подрамник был старый, потемневший, со следами от гвоздей.

— Может, просто купили старый, — предположил Зимин, проводя пальцем в перчатке по дырочкам.

— Может, — не стала спорить я. — Торец тоже выглядит нормально. Смотри.

Ручкой от лупы я осторожно указала на край полотна, завернутый за подрамник. Следов реставрации или свежей краски на торце не было, и если это подделка, то выполнял ее настоящий мастер.

Мы перевернули картину и снова устроились на полу, под ультрафиолетовым фонариком изучая каждый сантиметр полотна.

Заскрипела входная дверь.

— Дорохин, наверное, — сказал Зимин. — Посмотри, вот тут.

Мы наклонились еще ниже, чуть ли не касаясь друг друга лбами.

— Вижу, у вас все в порядке, — раздался сзади насмешливый голос Миланы.

Я отпрянула от Зимина. Арсений же недовольно поджал губы и обернулся.

— Нас уже отпустили, — миролюбиво сообщила Милана. — Обедать пойдете?

Я неловко встала: ноги затекли от сидения на коленях. Сделала шаг в сторону и ткнула пальцем в картину.

— Надо, наверное, на место повесить?

— Я повешу, — сказал Зимин.

— Один?

— Я помогу. — Милана мне мило улыбнулась, и до меня дошло, что меня откровенно выставляют вон.

Я дошла до выхода, подхватила куртку и выскользнула на воздух, прикрыв за собой скрипучую дверь.

Глава 10

Вика нагрянула ко мне вечером. По-хозяйски оттеснила меня плечом от входа, прошествовала в комнату и начала выкладывать из шопера термос, видимо, с чаем и коробку с пирожными (откуда только их взяла на закрытой территории?).

— Что это? — спросила я, наблюдая, как из сумки появилась сырная нарезка в вакуумной упаковке и пачка чипсов.

— Нам надо поговорить.

Вика скрутила с термоса крышку и разлила чай по чашкам. По комнате потянуло бергамотом, и я невольно поморщилась: терпеть не могу чай с бергамотом.

— И о чем будем разговаривать?

Я подошла ближе. Эклеры выглядели аппетитно, пожалуй, ради них я готова была вытерпеть и гадкий чай, и разговор, который мне наверняка не понравится.

— Я боюсь, что не смогу удержать наши с Даней отношения, — вздохнула Вика.

Проворно открыла сыр и достала себе кусочек.

— Я стараюсь не воспитывать его, но теперь вообще стала бояться сказать что-то лишнее, и оказалось, нам не о чем разговаривать. Мы молчим и улыбаемся, как два дурачка. Что делать?

Я открыла коробку с эклерами, взяла шоколадный и уселась на кровать, скрестив ноги по-турецки.

— Почему вы сошлись? — спросила я у Вики, откусывая кусочек от пирожного.

Божественные эклеры! Надо выяснить, где она их достает.

— В десятом классе мы все бегали за Зиминым, я же говорила? — Вика взяла сыр, подошла ко мне и уселась рядом на кровать. — Мальчики злились. Даня однажды зажал меня в коридоре и сказал, что я даже не представляю, что теряю, отказываясь узнать его поближе.

— И? — Я продолжала есть пирожное, глядя прямо перед собой.

— С Зиминым мне ничего не светило. У него Милана и толпа поклонниц. Я красивая, конечно, но кажется мне, что не в Сенином вкусе. И я решила попробовать, как мне будет с Даней.

— А до него у тебя был парень?

Вика сильно покраснела и уверенно кивнула:

— Конечно! В девятом классе!

— Врешь, — насмешливо сказала я.

— Ну мне нравился парень, — замялась Вика. — Мы целовались один раз на выпускном после девятого, а потом он с родителями уехал за границу, и мы больше не виделись, даже не переписывались.

— Понятно, — протянула я. — Ну и как, попробовала быть с Даней, и?

— Да что «и»? — Вика всплеснула руками, вскочила с кровати и сделала круг по комнате. — Я хотела, чтобы он был идеальным. Чтобы все девчонки от него тащились, как от Зимина.

— И стала его строить, — подсказала я.

— Ну… да. — Вика взяла себе еще сыра. — Не строить, а э…

— Воспитывать, — закивала я. — Менять в лучшую сторону.

— Да. — Вика тяжело вздохнула и снова села рядом со мной на кровать. — Я же хотела как лучше, Альбина!

— То есть если ты его не воспитываешь, то оказывается, у вас нет общих интересов?

— Почему? — Вика удивленно хлопнула глазами.

— Ну раз тебе не о чем с ним говорить.

Я не выдержала и пошла за вторым эклером.

— Как ты такая худая ешь столько сладкого на ночь? — изумилась Вика.

Я неопределенно дернула плечом, эклер достала фисташковый.

— Наверное, у нас действительно нет общих интересов, — спустя целую минуту призналась Вика.

— Вы учитесь в одном классе, поступили в школу на одно и то же направление, у вас не может не быть общих интересов, — припечатала я. — Просто перестань думать только о себе. Что ты знаешь о Веретенникове? О его детстве? Увлечениях? Может, он марки собирал или фантики от жвачек. А ты сама?

— Я в футбол играла. — Вика доела сыр, но к столу больше не пошла. — А он… ты права, я не знаю.

— Ну так начни с этого — познакомься с Даней заново. Узнай, какой он был в детстве, чем увлекается сейчас. Задавай вопросы и слушай. Думаю, что общие интересы найдутся.

Вика задумчиво кивнула. А затем спросила:

— А ты?

— Что я? — Я с тоской глянула на коробку с эклерами, понимая, что съесть третий будет совсем уже неприлично.

— Будешь отбивать Зимина у Миланы? — Вика прищурилась, внимательно разглядывая мое лицо.

— Нет, — твердо ответила я. — Не в моих правилах лезть в чужие отношения.

— Но он же тебе нравится.

— Как нравится, так и разонравится, — фыркнула я.

— А хочешь, познакомлю тебя с парнем? Он из параллельного класса. Тоже симпатичный. Стас Витман.

— Зачем? — спросила я.

— Ну так… У нас из класса все нормальные парни разобраны. Не с Ордынцевым же встречаться.

— А чем плох Ордынцев? — Я прислонилась бедром к столу.

— Зануда, еще и себе на уме. Да и внешне… буэ. — Вика передернула плечами. — А Стас хорош. Высокий, правда, как и Зимин, а ты мелкая. Но тебя же это вроде не смущает?

— Из параллельного, значит, — протянула я. — То есть сейчас учится в одиннадцатом классе и до сих пор не завел себе девушку?

Вика немного смутилась.

— Ну, девушка у него была. Но бросила его на прошлой неделе, нашла себе другого. Стас страдает, но можно же клин клином. Вдруг вы влюбитесь, ты забудешь Зимина, Стас — Лизу свою. Что думаешь?

Честно говоря, ничего я не думала, и желания знакомиться со Стасом у меня не было, но Вика решила забить еще гвоздей в крышку будущего гроба:

— В первых числах ноября осенний бал. Туда все пойдут парами. Еще родителей пригласят, ученики будут вальс танцевать…

— А стихи со стульчиков читать не будут? — разозлилась я.

— Нет, самодеятельности не будет. Будет оглашение промежуточных результатов учебы, вручение грамот за разные достижения, а потом вальс. Дальше родителей отправят по домам, а ученикам устроят нормальный дискач. Ты, конечно, быстро парней заводишь, но до бала осталось всего три недели, так что мне кажется, что Стас — это хороший вариант.

— Брекеты были ужасны, —пробормотала я себе под нос, лишь бы зубами не скрипеть.

— Что? — не поняла Вика.

— Хорошо, — сказала я громче. — Покажи мне своего Стаса завтра. В столовке.

— Можно сейчас на фотке посмотреть. — Вика соскочила с кровати. — Где твой планшет?

Я выудила его из-под коробки с эклерами, активировала. Вика открыла ученический раздел, оказалось, что там есть списки всех учеников с фотографиями. Она нашла параллельный класс, ткнула пальцем в строчку и развернула планшет ко мне экраном.

Ну что сказать. Стас был хорош. Тоже светловолосый, как Зимин, черты лица чуть погрубее, но улыбка приятная и глаза голубые, лучистые.

— Годится? — Вика пытливо разглядывала мое лицо.

— Ладно, — сдалась я. — Но тебе-то какой с этого интерес?

— Ты же моя подруга, — пафосно произнесла Вика, не обратив внимания на то, как мои брови скептически поползли вверх. — Я желаю тебе добра.

— Да ну? — переспросила я.

— Ой, ладно. — Вика махнула на меня рукой. — Его сестра — моя подруга, попросила присмотреть за ним, потому что он тяжело переживает расставание, а скоро бал. А я занята нашими отношениями с Даней.

— Делегировала, значит? — развеселилась я.

— Ну элита я или кто? — фыркнула Вика, и мы расхохотались.

— Все. Эклеры оставляю тебе, сыр и термос забираю. Завтра завтракаем вместе со Стасом, приходи в столовку в восемь. Будильник поставь, чтобы не проспать.

— Да, товарищ элита. — Я отдала Вике честь.

— Не жри все пирожные на ночь. — Белоусова ткнула в мою сторону пальцем.

— Не воспитывай меня, — отзеркалила я жест.

Вика усмехнулась, сунула сыр в шопер, а термос понесла в руках. Я закрыла за ней дверь. В комнате все еще отвратительно пахло бергамотом, так что я распахнула окно, заодно и оставшиеся пирожные выложила на крышу.

Ну что же, Стас, значит?.. Я увеличила его фотографию, чтобы лучше разглядеть черты лица. Интересно, из-за чего его бросила девушка? Может, он ее воспитывал, как Вика Даню?

Утром я, конечно же, проспала. Собиралась в спешке, в столовую ворвалась в восемь двенадцать. Вика и Стас чинно сидели за столиком у окна.

Я бочком подрулила к раздаче, стараясь не попасть Вике на глаза, пока не запасусь едой, а когда подошла к столику с подносом, Вика очень театрально вздохнула и сказала:

— Всю ночь эклеры ела, вот и не торопится.

— Привет. — Я улыбнулась и села за стол.

Перед Стасом стоял омлет с овощами и чай. У меня были каша и кофе. Вика обнимала ладонями малюсенький стаканчик обезжиренного йогурта.

— Мне не нужны новые отношения, — сказал Стас почему-то Вике.

— Не переживай, мне тоже. — Я насыпала в кофе сахар.

Вика закатила глаза. Стас недоверчиво улыбнулся и поинтересовался:

— Тогда почему ты здесь?

— Завтракаю в компании друзей, — дернула я плечом. — А ты?

— Я тоже. — Стас взялся за нож и принялся кромсать омлет.

— Вика сказала, в ноябре нужно будет танцевать дурацкий вальс. — Я разглядывала руки Стаса. Красивые, с длинными пальцами. Не удержалась и спросила: — Ты играл на фортепьяно?

— Да.

— Он еще и балетом занимался, — сдала приятеля Вика.

Стас немного покраснел, но комментировать не стал.

— В общем, я предлагаю выручить друг друга с вальсом, — сказала я. — Ну и от дружбы с тобой не откажусь, может, дашь практикумы списать.

— Я же сказала, что она нормальная. — Вика открыла йогурт.

— Не могу на это смотреть, — прошептала я, сходила к раздаче и принесла ей тоже кашу. — Ешь давай нормально. Нам полдня еще мозги напрягать.

Стас постепенно расслабился, даже стал шутить и в итоге показался мне забавным. Но, к сожалению, как клин пока не работал совершенно. Когда мы уже все доели и пили чай-кофе, в столовой появился Зимин в компании с Даней и девчонками, и сердце у меня снова забилось, как будто я и не убеждала себя, что Сеня мне не пара.

Зимин стрельнул взглядом в сторону нашего столика, что-то сказал Дане, тот обернулся и радостно помахал нам рукой.

— Ладно, я пойду. — Вика встала. — Спасибо за кашу, Аль.

— Уже назначены репетиции вальса, я скину тебе расписание. — Витман полез в планшет, а я вздрогнула.

— Слушай, Стас, — попыталась я дать заднюю. — Ты балетом занимался, наверное, очень хорошо танцуешь…

— Да я уже все забыл. — Стас поднял на меня голубые глаза, в которых неожиданно расплескалось веселье.

— А я совсем не умею танцевать, — призналась я. — Тебе будет со мной некомфортно, так что, наверное, лучше найти более подготовленную партнершу?

— Ну уж нет. Я Вике обещал, что выручу с вальсом.

— Ладно, — окончательно стушевалась я.

— У тебя получится. — Стас мне подмигнул. — Ты допила? Можем уходить?

— Да. — Я поболтала остатки кофе в чашке и решительно поставила ее на поднос.

Вышли мы из столовки с Витманом вместе под тяжелыми взглядами Зимина и компании. В коридоре сразу разошлись каждый в своем направлении. Когда я добрела до кабинета, села на свое место и открыла планшет, в мессенджере обнаружила сообщение от Стаса с расписанием репетиций. Надо его наложить на нашу работу на резервном складе. Удивительно, как загружены оказались мои дни! Даже потупить в телефон теперь некогда.

— Ты будешь танцевать вальс?

Зимин подошел сзади и теперь через плечо смотрел на расписание.

— Ну да. — Я удивленно обернулась на него.

Он хмыкнул и отошел. Только сейчас мне пришла в голову мысль: а что, если вальс можно было не танцевать? И ведь действительно… учеников в школе много, а зал не то чтобы очень большой. Ну, Вика-а-а-а-а.

Моей блондинистой подруги в кабинете пока не было, а жаль. Я бы сейчас не стесняясь сказала, что думаю про ее интриги.

Первым уроком у нас была алгебра, за ней — музейное коллекционирование. На обед я вместо столовой пошла к себе. Вылезла на крышу. Ветра сегодня не было, я уселась на плед и на свежем воздухе доела эклеры.

Итого.

С Зиминым мы вроде окончательно разошлись. Попыток поговорить он больше не делал. Совместная работа у нас вчера прошла приемлемо, и как напарник Зимин оказался вполне неплох. Я невольно улыбнулась, вспоминая, как мы пытались понять, подделка или нет картина Кончаловского.

Стас оставил меня равнодушной, но это тоже неплохо. Не нужны мне никакие чувства. Просто надо доучиться и свалить отсюда.

А вот то, как я умудрилась угодить в самый движ, веселило. Всегда ведь отсиживаюсь в стороне, но тут совершенно по-детски повелась. А главное, даже зная сейчас, что от вальса могу отказаться, отказываться я вовсе не собиралась.

«В молодости все силы души направлены на будущее, и будущее это принимает такие разнообразные, живые и обворожительные формы под влиянием надежды, основанной не на опытности прошедшего, а на воображаемой возможности счастия, что одни понятные и разделенные мечты о будущем счастии составляют уже истинное счастие этого возраста», — вспомнила я слова Льва Толстого.

Опыта в вальсах у меня не было, так что только и оставалось воображать счастье. Под влиянием надежды.

Не удержавшись, я хихикнула.

«Что ж, гулять так гулять», — подумала я. Вернулась в комнату, достала блокнот, расчертила строчки и выписала расписание репетиций и «окон» для разбора склада. Накладывались друг на друга они несильно, так что придется Зимину стерпеть мои опоздания или ранние уходы. Если, конечно, он сам не надумает танцевать вальс с Миланой, тогда прогуливать мы будем вместе.

Глава 11

Я четыре дня потратила на просмотр каталогов, в итоге выбрала провокационное серебристое платье с открытой спиной. Позволить себе наряды в пол из-за мелкого роста я не могла, поэтому платье было чуть выше колена. Если бы я была нормальной девушкой, купила бы к такому платью туфли на высоченном каблуке. Но каблуки — совсем не мое, так что на ноги я планировала надеть кроссовки.

Мы репетировали уже две недели. Буквально спустя несколько репетиций Стас не выдержал и назначил мне еще персональные, без группы. А ведь я предупреждала, что не умею танцевать!

В итоге свободного времени, чтобы думать о своей любви к Зимину, у меня совершенно не осталось. Сразу за уроками я бежала на репетиции, после ужина шла на склад, где мы с Зиминым расписывали новые журналы: перевешивать картины Дорохин запретил. Каждый из нас занимался своим рядом, так что, даже несмотря на совместную работу, общение свелось к минимуму.

Но сердце продолжало предавать меня. Стоило мне встретить Зимина утром на завтраке, наткнуться на него взглядом на уроках или прийти на склад по вечерам, как этот глупый орган пускался вскачь. И почему-то из-за этого я стала вести себя более развязно. Шумно. Словно пыталась заглушить сердечный стук по Зимину.

Стас великолепно держал дистанцию, так что я вскоре расслабилась и стала воспринимать его как подружку. Он учил меня танцевать, объяснял какие-то вещи по учебной программе, выгуливал в парке. Мы много смеялись и иногда держались за руки. Последнее мы позволяли себе, скорее всего, потому, что от этих прикосновений ни у одного из нас не перехватывало дыхание.

Я попросила Петра привезти мне платье вместе с остальными вещами как раз в родительский день, когда мы должны будем танцевать. И вот сегодня призналась сама себе, что жду этого дня. Хочется праздника.

— Я закончил ряд, — откуда-то из глубины окликнул меня Зимин.

— Класс, — вяло ответила я.

Сегодня я пришла на склад позже обычного, мы задержались после репетиции всей командой танцующих просто поболтать. И теперь мне придется сидеть здесь совсем до ночи.

— Тебе помочь? — Зимин показался в проходе.

Я с журналом сидела на полу перед стеллажами. Зимин выглядел уставшим.

— Не надо, — сказала я. — Справлюсь. Ключ только оставь.

— Как хочешь.

Зимин развернулся и ушел. Через пару минут заскрипела дверь. Закусив губу, я вперилась в журнал. Работать совершенно не хотелось, я тоже устала, да и приближение бала отвлекало. Может, забить сегодня на все? Практику мы защищаем в конце декабря, еще куча времени впереди. Да и половину склада мы уже переписали.

Я пролистала заполненную часть журнала и решила внести сегодня хотя бы одну полку. Вот взять себя в руки и…

Одну полку и внесла, а после малодушно вернула журнал на место, оделась, выключила свет и заперла за собой дверь. Пусть сегодня будет выходной.

Пока я была на складе, дорожки успело припорошить снегом. Совсем немного, но следы оставались. Громкие голоса я услышала издалека. Прибавила шагу. У главного корпуса ругались Зимин и Ордынцев. Снова те же…

У Зимина под мышкой был какой-то сверток, Ордынцев пытался его отобрать, Зимин отпихнул Глеба — тот не устоял на ногах, рухнул плашмя и, кажется, приложился затылком. Я подошла еще ближе и теперь довольно четко слышала их разговор.

— Оставь меня в покое! — рычал Зимин.

— Ты мне должен! — визгливо проорал Ордынцев. — И пока не отработаешь свой долг, о каком покое может идти речь?

— Я тебе должен только в твоих фантазиях, — резко ответил Зимин.

Ордынцев неприятно рассмеялся.

— Встать помоги! — приказал он. Не попросил, а буквально велел.

После незначительной паузы Арсений подал ему руку, но вставать Ордынцев, похоже, не собирался — он дернул Зимина на себя, одновременно пиная его по ногам. Зимин упал, сверток отлетел в сторону и развернулся. Это были холсты. Холсты! Он воровал картины со склада?

Онемев, я замерла, даже не обратив внимания на то, что вышла в свет фонаря и меня отлично видно. Ордынцев и заметил.

— Во, смотри, свидетели. Тарасова, иди сюда.

Уходить я никуда не спешила, смотрела на Зимина. Света было достаточно, чтобы разглядеть, как сильно он побледнел. Зимин на коленках дополз до развернувшихся холстов, скатал их, поднялся и хромая пошел прочь.

— Тарасова, помоги. — Ордынцев протягивал теперь руку мне, но, помня, как он «принял» помощь Зимина, приближаться к нему мне не хотелось.

— Чего тебе от него надо? — спросила я.

— Да много чего…

До Глеба дошло, что помогать я не собираюсь. Он сел, а потом не очень успешно попытался встать.

— Ой, ладно. Вздумаешь тоже грохнуть меня на землю, отлуплю, — пригрозила я, протягивая руку.

Встал Ордынцев тяжело. Я подобрала его трость и протянула ему.

— Твоего Зимина уже ничего не спасет, — зло сказал Глеб, отряхивая одежду. — Да и делать ему в нашей школе нечего. Если маменькин сынок так хорошо все знает, пусть идет работать.

— А он и работает.

Я развернулась и пошла прочь.

Что за картины были у Зимина? На складе я не ходила по его ряду, не проверяла за ним журнал. Что, если он снимал холсты с подрамников и забирал домой? Мы ни разу не уходили со склада вместе. То я раньше уйду, то, наоборот, задержусь. Склад в запустении, и что на нем хранится, никто не знает. Даня говорил, что Сеня работает с четырнадцати лет. Может, школа для богатеньких спровоцировала его искать финансовый успех таким вот способом? Хотя, если верить фотографиям в соцсетях, с финансами у него вроде все в порядке.

По уму, надо было бы идти с этим к Дорохину. Но вдруг Зимин не делал ничего плохого, а я приду на него стучать? Собственно…, а не спросить ли мне все прямо у него?

К себе я не пошла, а двинула прямиком к Зимину. Со всей дури постучала в дверь. Открыл Зимин сразу, будто стоял под дверью. Хотя почему будто? Наверняка так и было, не сильно раньше меня он сюда пришел.

— Чего тебе? — грубо спросил Сеня.

— Поговорить.

Я плечом сдвинула его со своего пути. Даня привычно валялся на кровати в наушниках, увидев меня, тут же вскочил. Я хлопнула его по плечу и хмуро велела:

— Даня, иди погуляй. К Вике загляни, а нам с Арсением поговорить надо.

Улыбка с лица Веретенникова сошла. Он бросил настороженный взгляд на Зимина, но тот никак не отреагировал, и Даня бочком вышел из комнаты, аккуратно, без хлопка, прикрыв за собой дверь.

— Что это? — Я мотнула головой в сторону свертка, который сейчас стоял у входа, прислоненный к стене.

— Тарасова, это абсолютно не твое дело. — Зимин устало провел руками по лицу. — Шла бы ты отсюда.

— Я. Хочу. Знать. Что это, — раздельно произнесла я.

— А я хочу, чтобы меня все оставили в покое. — Сеня прошел в комнату и сел на свою кровать. — Несбыточные мечты, да?

— Ты воруешь полотна со склада? — прямо спросила я.

Он поднял на меня глаза. Взгляд был совершенно нечитаемым, губы сжались в тонкую полоску.

Так и тянуло его обнять. Что бы он ни натворил, наверняка, если захотеть, это можно исправить!

— Ты ТАК обо мне думаешь? — усмехнулся Зимин. — По-твоему, я ворую картины?

— А что еще мне думать? — спросила я.

— Ну, хорошо. — Зимин встал. — Да, я ворую картины. Попался вот Ордынцеву, он теперь меня шантажирует. Попался тебе, и что захочешь ты? Денег? Секса?

— Ты охренел? — Я отступила на шаг.

— Я охренел? — переспросил Зимин. — Не ты, обвиняющая меня в кражах? Не Ордынцев, который сует нос куда не следует?

— Что это? — снова спросила я, тыкая рукой в сторону свертка.

— Это не твое дело, Альбина. А теперь уходи. Я устал.

Я сжала челюсти, даже мысли о брекетах не спасли. Что делать-то? Оставить все как есть? В конце концов, тут полиция, Дорохин. Ему по должности положено разбираться с кражами.

Как все сложно!

Давя раздражение, я пошла к выходу, но вместо того, чтобы открыть дверь, наклонилась и подхватила полотна.

Они легко развернулись в моих руках. Сверху был «Демон сидящий» Врубеля.

Зимин подскочил ко мне, выхватил картины и пихнул их под кровать. Глаза его сверкали яростью, а я зависла. «Демона» я видела здесь недорисованным совсем недавно. Зимин очень хорошо рисует. Он что, клепает подделки?

— Уходи! — Зимин подтолкнул меня плечом к выходу.

— Сеня, ты запутался, — тихо сказала я. — Но пока ты не наломал дров, пока еще можно помочь…

— Да что ты о себе возомнила? — окончательно взорвался Зимин. — Самая умная, все знаешь?

— Мошенничество еще никого не делало счастливым, — ответила я, отступив от него к двери.

Его ярость, кажется, стала осязаемой, и при желании ее можно было потрогать.

— Я не мошенник, — огрызнулся Зимин. — А ты, Тарасова, сначала оттолкнула меня, теперь только фантазировать на мой счет остается, да?

— Что? — обалдела я.

— Что слышала.

Зимин приблизился и оказался ко мне почти вплотную.

— Ничего я не фантазирую, — начала зачем-то оправдываться я.

— Да вижу, как не фантазируешь, — насмешливо и зло сказал Зимин.

— Да пошел ты! — Я вывернулась из-под его руки и пулей выскочила из комнаты.

От нервов меня колотило. Выскочив на лестничную площадку, я чуть не сбила Ордынцева, который, отшатываясь, промычал что-то нечленораздельное.

А ведь хороший сегодня был день. Хороший! Что же вечером все пошло настолько не так.

— Аля? — С этажа ниже поднимались Даня и Вика, но я ускорила шаг, не желая с ними общаться.

Залетела к себе, заперла дверь.

Что же делать? Идти к Дорохину? Или оставить все как есть?

Я металась из угла в угол, не в силах на что-то решиться. А потом не нашла ничего лучше, чем разреветься. Полезла в шкаф, нашла свой смартфон и набрала номер Петра.

— Просто паршивый вечер, — сказала я ему, стараясь не хлюпать носом. — Поговори со мной.

Петр отлично чувствовал, когда вопросы только навредят.

— Платье доставят завтра, — сказал он. — Может, тебе привезти к нему лодочки? Помнишь, ты ходила в них на выпускной? Они тоже серые.

— Не-е-ет! — ужаснулась я. Даже слезы стали меньше течь. — Я же все ноги ими стерла. А тут мне еще танцевать придется.

— Птичка, но это платье просит туфель. — Петр явно улыбался, и я невольно улыбнулась тоже.

— Платью придется смириться с кроссовками, — сказала я.

— Тебя обижают? — аккуратно спросил Петр.

— Нет. — Я не сдержалась и хлюпнула носом. — Просто я боюсь, что хороший человек наделает глупостей и попадет в беду.

— А ты уверена, что человек хороший?

— Уверена!

— Тогда, если сама не можешь помочь, нужно найти того, кто сможет.

— Да, ты прав.

Я прислонилась лбом к холодному оконному стеклу.

Надо идти к Дорохину. Пока Зимин окончательно не увяз.

— Сегодня снег выпал, — вдруг вспомнил Петр. — Я смог собрать с машины снежок.

Это была наша традиция. Мы всегда собирали с машины первый, еще даже не очень настоящий снег, чтобы кинуть друг в друга мелкими, хлипкими снежками.

— В кого кинул? — спросила я.

— В ворону. Тоже птица.

— А я ритуал не выполнила, — посетовала я.

— Придется завтра встать пораньше, пока снег не растаял, — усмехнулся Петр. — К обеду, кстати, обещали дождь и потепление до плюс семи. Так что настоящий снег будет нескоро.

— Ну и ладно, — сказала я. — Спасибо за поддержку.

— Пойдешь спать?

— Ага.

Пойду. Засну ли — вот вопрос.

Завершив разговор, я спрятала телефон и прямо в одежде рухнула на кровать. Пролежала с пустой головой с минуту, вскочила и пошла к Ордынцеву.

Дверь он не открывал долго. Я уже отчаялась достучаться, когда наконец раздался стук трости, скрипнул замок и сонный Ордынцев предстал передо мной во всей красе — в трусах. Фигура у него оказалась ничего, вполне подтянутая. Даже кубики на животе были.

— Ты успел спать лечь? — спросила я, старательно отводя взгляд от крепкого торса Ордынцева.

— А ты на часы смотрела, Тарасова? — спросил он. — Чего тебе надо?

— Поговорить. Пустишь?

Ордынцев вылупился на меня так, словно я предложила ему пробежать кросс по парку. Потом все-таки отступил внутрь комнаты, и я решительно зашла. А он скрылся в санузле и через пару минут появился оттуда в спортивных штанах и футболке.

— Что тебе должен Зимин? — спросила я. — Чего ты к нему прицепился?

— У нас рабочие отношения, Тарасова. Тебя они не касаются, — скривился Ордынцев. — Ты хуже Белоусовой, суешь везде свой нос.

— Вы занимаетесь чем-то незаконным? — Я пристально смотрела в лицо Глеба, надеясь, как в кино, уловить в нем признаки лжи.

— Ты дура? — Ордынцев страдальчески возвел глаза к потолку. — Я хочу пополнить коллекцию отца, Зимин хорошо шарит в выставках и фондах, вот я и попросил его помочь. Только он решил и на себя поработать. На музей своей матери, и придерживает часть полотен для нее.

— Как интересно, — пробормотала я. — И что же ты можешь с этим сделать?

— Зимин знает что, — зло усмехнулся Ордынцев. — А теперь, когда ты удовлетворила свое любопытство, может, уйдешь? Завтра с утра физика первым уроком, мозги понадобятся.

Я ушла.

У себя снова упала на кровать и уставилась в потолок.

Зимин определенно обиделся из-за того, что я подозревала его в мошенничестве. Ордынцев очень искренне обозвал меня дурой. Может, я действительно как Вика? Лезу не в свое дело. Мальчики-то уже большие, почти совершеннолетние, разберутся. Да и полиция рядом. И у Зимина есть Крылова.

Надо заниматься своими делами. Только вот какие у меня могут быть «свои дела» в этой клетке, школе искусствоведения?

Глава 12

До конца недели Зимин так ни разу и не появился на складе. На уроки он ходил исправно, так что поводов волноваться у меня не было. Видимо, он просто не хотел больше оставаться со мной наедине.

«Оно и к лучшему», — уговаривала я себя.

В одиночестве работа двигалась медленно, потому что мысли мои были где угодно, только не среди стеллажей.

Я по десять раз пересматривала номера полок и кронштейнов, путалась в цифрах. Репетиции тоже начала прогуливать, чем вызвала недовольство Стаса. В общем, все валилось из рук и головы. И что с этим делать?

В воскресенье и понедельник лил сильный дождь. В понедельник еще и ветер поднялся, не иначе дело шло к заморозкам. Бегать между корпусами стало совсем неприятно, поэтому я снова решила прогулять репетиции и сразу после ужина пойти на склад, заставить себя наконец-то нормально поработать. Можно и до утра там просидеть. Или до того дня, когда закончится дождь.

На ужине я взяла на раздаче кроме горячего бутылку кефира и две булки с джемом и сразу после того, как поела, бегом рванула к складу. Дождь хлестал как из ведра. Из-за сильного ветра воспользоваться зонтом не получилось, так что, пока добежала, я вся вымокла. А у самых дверей небо разрезала первая молния. От грома заложило уши.

Замерзшими пальцами я еле засунула ключ в замок. Одежда неприятно липла к телу. Снимая куртку, я вспомнила, что в шкафу видела пакеты с рабочими халатами. За вещами тут следили, регулярно все стирали и после стирки упаковывали вещи в пакет, чтобы было видно, что ими никто не пользовался. Так что я без раздумий сняла с себя мокрые джинсы и толстовку, которая промокла от капюшона почти до уровня груди. Развесила их на батарее. Хлюпающие кроссовки оставила у порога. В шкафу, рядом с халатами, нашлись войлочные, как в музеях, тапочки. Выбрала пару, которая выглядела самой маленькой, затем разорвала пакет и надела халат. Ну как… надела. Халат был больше меня раза в три, так что я скорее обернула его вокруг себя и подвязала эту конструкцию поясом. Глянув на себя в зеркало, не удержалась от смеха. Хорошо, что Зимин не ходит на склад. Так-то у меня все было прикрыто и вид приличный, но нечеловеческий. Скорее я была похожа на огородное пугало. Руки только в стороны расставить и помотать рукавами.

На улице продолжало грохотать, и от этого почему-то стало уютно. Я взяла журнал. Торчать на своем ряду было скучно, поэтому я перевернула с десяток страниц и начала опись с дальнего конца среднего ряда. Ничего ценного мне пока не попадалось, многие полотна казались откровенно посредственными, зачем их вообще тут хранят?

Бросив журнал на полу, я начала передвигать стеллажи, разглядывая их содержимое. Ерунда, ерунда, ерунда… Зачем это описывать?

Под очередной раскат грома заскрипела входная дверь. От неожиданности я взвизгнула.

— Это я! — крикнул Зимин. — Извини, что напугал.

«Чтоб тебя», — выдохнула я. Бросила взгляд на халат и махнула рукой. Мы до этого пару недель, работая, даже не особо встречались.

— Ты тоже вымокла? — спросил Зимин.

— Да! — отозвалась я. — Там халаты в шкафу.

«Ну все, если сейчас еще и Сеня напялит халат, останется лишь дождаться Милану с Ордынцевым», — подумала я.

Какое-то время стояла тишина, я даже успела забыть про халаты, подобрала журнал и начала вписывать в него картины из раскрытого стеллажа, когда совсем близко раздался голос Зимина:

— Какой ряд делаешь?

— Средний с конца, — ответила я. — Можешь идти в начало.

— Хорошо.

Еще один раскат грома оборвал конец его реплики. А следом за громом загрохотало что-то еще. Сразу затем замигал и выключился свет и раздались отчетливые звуки капели — где-то потекла вода.

— Сеня! — жалобно пискнула я.

Мне никто не ответил, только продолжала капать вода.

— Зимин! — позвала я громче.

И снова тишина.

— Это уже триллер какой-то! — продолжала я говорить вслух. — Немедленно отзовись!

— Кап. Кап. Кап, — ответила мне капель.

— Ну погоди, найду тебя, врежу! — пообещала я, продолжая двигаться на ощупь в сторону выхода.

Шаг. Еще шаг. Тишину нарушал только звук воды. Я сделала еще шаг и обо что-то споткнулась.

— Бу-га-га! — раздалось слева.

Мои нервы сдали, и я завизжала.

— Фиби, ну ты чего? Я пошутил! Пошутил же!

Зимин включил фонарик и растерянно посмотрел на меня.

— Ты идиот! — рявкнула я.

— Ну прости. — Зимин сделал шаг в мою сторону, и я со всей дури ударила его кулаками в грудь. — Ладно, прости, я не ожидал, что ты так испугаешься.

Я продолжала его колотить. Он обнял меня и прижал к себе, лишая такой возможности.

— Сейчас ты совсем не похожа на птичку, — шепнул Зимин. — Скорее на пугало от птичек.

— Да пошел ты, — всхлипнула я, уткнувшись ему в грудь лицом.

Я ведь действительно очень испугалась.

Зимин гладил меня по спине и говорил что-то успокаивающее, я даже не вслушивалась. Просто прижималась к нему, ощущала его тепло и ждала, когда оно прогонит охватившую меня нервную дрожь.

Звук капели изменился: капли застучали чаще, а потом над нашими головами снова что-то загрохотало и обвалилось в районе выхода.

— Нужно убрать журналы и все, что может пострадать от воды. — Зимин аккуратно отстранился. — Поможешь?

— В темноте? — с сомнением спросила я.

— В романтичном свете фонариков же. — Зимин нащупал мою руку и потянул за собой.

Желтый луч прорезал коридор впереди нас, и я вздрогнула от неожиданности. Под ногами уже разливались лужи.

Меня все еще потрясывало от пережитого страха, поэтому я вцепилась в рукав зиминского халата и шла рядом, прислушиваясь к каждому звуку, а звуков вокруг было много: журчало, капало, что-то трещало и падало. Луч фонарика, как в ужастике, выхватывал стены стеллажей, мокрый пол, на котором желтые пятна света дрожали, как в черном зеркале.

Шагов через десять мы обнаружили поперек прохода бревно с торчащим вверх, как рука, суком. Я тупо смотрела на него, а луч фонарика пополз выше, выхватывая обломанные ветки, над которыми домиком стояли доски перекрытий. А еще выше вместо потолка чернело небо, откуда стеной, с ровным умиротворяющим шумом, лился дождь. Дерево пробило крышу и въехало к нам верхушкой.

Зимин, осознав масштабы разрушений, резко рванулся вперед. Луч фонарика запрыгал вместе с ним, а я осталась одна в темноте, все еще ощущая ткань Сениного халата в своей ладони. Ждать в одиночестве я не собиралась, полезла через мокрую кору, ободрала ладонь о сук и больно стукнулась коленом.

Стол у входа выглядел апокалиптично: стопка журналов на краю потемнела и разбухла, страницы верхнего пошли волнами, как гофрированный картон, чернила на открытой странице расплывались лиловыми разводами.

— Посвети! — Зимин сунул мне фонарик и завертелся на месте, оглядываясь.

Дождь, который лил на нас сверху, был ледяным, у меня мелко подрагивали замерзшие руки, луч фонарика ходил ходуном.

Зимин сделал шаг в сторону стены справа от входа, дернул дверцу красного пожарного шкафа и стал выгребать из него добро: свернутый рукав, ведро, лом. Все это с грохотом летело на пол, и я каждый раз вздрагивала.

— Топорик и лом определенно скрасят наш вечер триллера, — выдавила я, невольно ежась, когда топорик оказался в руках Зимина.

— Будем прорубать ими путь на волю, — рассмеялся Сеня.

Я бросила взгляд на дверь — она, похоже, не пострадала, так что прорубать ничего не придется. Если только нам на головы не упадет что-нибудь еще.

Зимин сгреб журналы и положил их на освободившееся место в шкафу, плотно прикрыл дверцу.

— Надо позвать кого-то на помощь, — сказала я.

— Да, сматываемся отсюда. Больше мы своими силами ничего не сделаем, — согласился Зимин. — Пошли заберем одежду, переодеваться смысла нет: одежда мокрая, бегом и так добежим, все равно сейчас по новой вымокнем.

— Хорошо, — не стала спорить я.

Очередной раскат грома заставил меня вздрогнуть, а в следующий момент оглушающе заскрипело дерево и начали обваливаться остатки крыши.

— Берегись! — крикнул Зимин и бросился в мою сторону.

Я отскочила к стене и сжалась в комок. Зимин в два прыжка оказался рядом, прижал меня к стене, закрывая собой от падающей крыши. А я в этот момент вспомнила про то, как он бережет свои руки, про его талант. У меня-то талантов нет. Даже если сломать руку — никакой трагедии не случится, тот же Зимин намалюет Ван Гога на гипсе, а через несколько месяцев я даже не вспомню о переломе. А если руку сломает Зимин, это может поставить крест на его карьере.

Я вывернулась и сильно толкнула Сеню в угол, стараясь укрыть от падающей штукатурки. Зимин не ожидал от меня такого маневра, наверное, поэтому мне удалось оттеснить его.

Через десяток секунд грохот стих, и вокруг снова был лишь мерный звук дождя.

— Ты совсем с ума сошла? — тихо спросил Сеня, заглядывая мне в лицо.

— Руки не пострадали? — Я нервно указала в сторону укрытых перчатками ладоней.

— Ты что, меня спасала? — поразился Зимин.

Ответить мне было нечего, я и сама была удивлена своим поступком: тоже мне, нашлась спасительница.

Сеня издал какой-то нечленораздельный звук, а потом наклонился и поцеловал меня. А я вместо того, чтобы его оттолкнуть и отхлестать по щекам за наглость, схватилась за воротник его халата, притягивая к себе ближе. Завтра буду ругать себя за это, но сейчас стрессу нужен был выход, а этот поцелуй — прекрасный выход! Вот просто отличный!

Заскрипела входная дверь.

— Есть кто? — раздался голос Дорохина, и замелькали фонарики.

Зимин оторвался от меня, на секунду прижался лбом к моему лбу, выравнивая дыхание, а потом крикнул:

— Есть!

Мы все еще стояли неприлично близко друг к другу. Я бессмысленно таращилась на Дорохина, Лебедеву, двух охранников и… Милану.

— Я говорила, что Арсений пошел на склад, — сказала она.

И вроде как не замечала, что мы стоим чуть ли не в обнимку, смотрела с участием.

— Дерево упало на крышу, — деловито сообщил Дорохин. — Вы не пострадали? Потолок, смотрю, обвалился. Надо вынести отсюда все картины. Милана, отведи ребят в медпункт. Валентина Олеговна, собирайте старшеклассников, нужно как можно быстрее освободить склад.

Я с ужасом смотрела на Крылову, которая совершенно спокойно показала нам в сторону выхода, и второй раз поражалась ее выдержке!

— Пойдем. — Зимин подтолкнул меня к выходу.

Дорохин протянул ему свой фонарик, наш я умудрилась где-то обронить, и сейчас Сеня подсвечивал пол, чтобы мы ни на что не наступили.

У выхода Крылова сгребла нашу одежду.

— Обувайтесь и так добежите. Тут все равно все мокрое.

Я на автомате сунула ноги в кроссовки, морщась оттого, насколько они холодные. Зимин тоже обулся, потом взял меня за руку и весело спросил:

— Побежали?

И мы побежали. Казалось, что замерзнуть больше, чем я уже замерзла, невозможно, тем не менее это произошло. Меня разобрала икота. Мы неслись по лужам и темному парку под звонкие «ик». Зимин продолжал держать меня за руку, а Милана чуть отстала, и я очень живо представляла себе, как она подбирает камень и кидает его мне точно в голову.

На крыльце нас встречал Захаров. Издалека показалось, что его седые волосы стоят дыбом.

— Что у вас за вид? — начал Захаров, но одернул сам себя и, не дожидаясь ответа, спросил другое: — Что случилось на складе?

Зимин не дал мне ответить, потянул внутрь, объясняться с Захаровым на крыльце осталась Милана.

В медпункте нас уже ждали, меня увели в смежную комнату, заставили раздеться, обработали ссадины, дали какую-то микстуру для профилактики простуды, выдали чистый комплект спортивной одежды: футболку, длинные штаны с начесом, которые пришлось натягивать на голое тело. Когда я вышла, Зимина в медпункте уже не было. Зато в коридоре меня ждала Милана.

— Поговорим? — мрачно спросила она.

— О чем? — с тоской в голосе поинтересовалась я.

— О моем парне. — Милана махнула рукой, приглашая меня двигаться к выходу.

— И о чем тут говорить? — спросила я.

О-о-о-о-о, говорить-то было о чем. Но вот стоило ли?

— Вижу, что просьбы держаться от него подальше до тебя не дошли. Ты тупая, Тарасова?

Говорила Крылова уставшим тоном, раздражения в голосе не было.

— Да не сдался мне твой Зимин! — рыкнула я.

А вот в моем тоне злость была, правда, не на Милану, а на себя саму. Ведь я действительно, как безмозглая дура, никак не могла осадить собственные гормоны. Вокруг полно парней! Есть даже свободные!

А вообще… Я притормозила, уставилась на Крылову и прорычала:

— Дорохину претензии предъявляй! Это он зачем-то все время ставит нас в пару! Ко мне какие вопросы?

Милана немного растерялась, даже сбавила шаг.

— Вот иди к Дорохину и требуй от него что хочешь, — сказала я. — Если он не такой тупой, как я, то пойдет тебе навстречу.

На выходе из корпуса меня поймал Захаров.

— Ты куда раздетая пошла? — окрикнул он. Снял с себя пальто и протянул мне. — Иди в общежитие, отсыпайся! Со складом без тебя разберутся.

Чувство стыда на мгновение заставило опустить глаза в пол: на склад-то я не собиралась, хотя мы с Зиминым и отвечали за него. Я послушно взяла пальто, натянула его на себя и двинулась на выход.

На улице шел снег. Крупными хлопьями он падал на землю. Я подняла воротник до самого подбородка. От пальто Захарова противно пахло сладким, с нотками ванили одеколоном.

Сморщившись, я пошла в сторону общежития, и именно в этот момент меня накрыло воспоминанием об очередном поцелуе Зимина. Раньше как-то не до этого было, а сейчас даже зажмуриться захотелось, настолько острыми вернулись ощущения.

Пожалуй, первый раз я малодушно подумала, что, раз не могу справиться с собой, надо все-таки писать заявление на отчисление и возвращаться в прежний лицей. Но что будет, если там случится что-то похожее? Снова бежать? Глупо.

Значит, надо работать над собой. Отвлечься. Найти книги по психологии.

Я старалась злиться на себя. Это даже получалось. Но что-то внутри меня, несмотря на все увещевания, ликовало. Ликовало от случившегося поцелуя. Оттого, как билось сердце у Зимина. Его тянуло ко мне не меньше, чем меня к нему. Это неправильно! Так нельзя! Но как же это прекрасно.

— Тарасова! — Мне навстречу хромал Ордынцев — задумавшись, я даже его не заметила. —Что ценного было на складе?

Я так опешила от его вопроса, что не сразу нашлась с ответом, огрызнулась лишь через долгую паузу:

— Мы были ценными!

— Ну же, Тарасова! — Глеб тряхнул меня за плечо. — Опись есть? Выносят же картины как попало?

— Ты хочешь что-то украсть? — съязвила я.

— Зачем так грубо? — Лицо Ордынцева заострилось, смотрел он на меня зло. — Просто в неразберихе что-то действительно может потеряться.

Я не понимала, он прикалывается или серьезно посвящает меня в свои планы. Я же сейчас вернусь и донесу о них тому же Захарову.

— Ладно, вижу, тебя приложило чем-то. Сам разберусь, — хмуро сказал Ордынцев и похромал дальше, в сторону главного корпуса.

— Не боишься, что настучу на тебя? — крикнула я ему в спину.

Глеб бросил на меня через плечо странный взгляд и ничего не ответил.

Мне определенно следовало удивиться, а потом найти хоть Захарова, хоть Дорохина, но моей нервной системе на сегодня хватило. И я решительно потопала к себе.

Подумаю обо всем завтра и сделаю какую-нибудь очередную глупость завтра. А сейчас мне необходимо побыть одной.

Глава 13

На завтрак я пришла поздно, поела без аппетита и быстро, причем в одиночестве: ни Вики, ни Дани в столовой не было. А вот дойти до кабинета не успела, меня перехватил старшеклассник из параллельного класса и велел идти в кабинет Дорохина. Почему-то появилось стойкое ощущение — будут ругать.

У Дорохина уже сидел Зимин. Он бросил на меня настороженный взгляд и едва заметно кивнул. Я ответила тем же и, подчиняясь жесту Дорохина, уселась на стул рядом с Зиминым.

— Ну что, все в сборе? — радостно хлопнул в ладоши Кирилл Анатольевич, и меня передернуло. Ну точно сейчас бить будет.

— Сколько успели внести в журналы? — спросил он у Зимина.

Я предусмотрительно молчала, предоставляя Сене возможность отчитываться. Подумала, что, даже если он приврет, вмешиваться не буду.

— Полсклада примерно, — совершенно спокойно ответил Зимин.

— Интересное что-нибудь записали? — Дорохин прищурился, пытливо разглядывая моего напарника.

— Ценные предметы действительно были, но немного, — ответил Зимин.

— По памяти сможете сверить с теми, что в наличии?

— В целом — да. — Зимин повернулся ко мне. — Альбина, тебе что-то интересное попадалось?

— Было, да. Думаю, смогу вспомнить, таких картин по пальцам пересчитать можно.

— «Порт в Кассисе», — припомнил Зимин.

— Это копия. Вы не поняли? — Дорохин не сводил с нас глаз.

— Очень хорошая, — честно ответила я.

— Мы просто знали, в каком музее оригинал. — Сеня улыбнулся кончиками губ. — Но подделка действительно отменная.

— Хорошо. — Дорохин хлопнул себя по бокам. — Тогда с вас список. Склад мы перенесли в спортзал, после занятий дойдите посмотреть, может, заметите что-то необычное.

— Хорошо, — покладисто согласился Зимин.

Я молча кивнула.

Бросила взгляд на Зимина. Вспомнила, как подозревала его в воровстве и мошенничестве. Вспомнила наш странный разговор с Ордынцевым вчера. И мне сразу стало казаться, что, когда приду в спортзал, там будет пусто. Половину склада стащил Зимин, вторую половину Ордынцев, и останется на полу один поддельный Кончаловский.

Совместной с Зиминым работы над списками мне не хотелось. Она будет сближать нас еще больше, а мне, наоборот, надо держаться от него подальше. Потому что еще чуть-чуть — и моя выдержка даст трещину, а я никогда не прощу себе, что пошла против собственных принципов.

Поэтому я еще раз пообещала сделать свою часть списка, попрощалась и выпорхнула в коридор. Пошла на урок, размышляя, как предотвратить потерю жизненных ориентиров, когда заметила Милану, и почти одновременно с этим мне преградил путь Стас.

— Аля, до бала осталось четыре дня, а ты не готова, — хмуро сказал он.

— Готова к чему? — затупила я.

— К вальсу! — Витман еще сильнее свел брови. — Ваш склад все равно затопило, я могу рассчитывать, что ты посвятишь мне оставшиеся вечера?

— Можешь, — скорбно ответила я.

Прекрасной танцовщицы из меня все равно не получится, потрачу я еще четыре вечера на вальс или нет, но зато я буду занята, и ни встречаться с Зиминым, ни думать о нем мне будет некогда.

— Твой парень? — лениво спросила Милана, когда я, попрощавшись со Стасом, дошла до кабинета.

Я неопределенно дернула плечом. Одной ложью больше, одной меньше, но, может, Милана успокоится, если будет думать, что я занята.

— Послушай. — Крылова придержала меня за локоть, не давая войти в кабинет. — Мне надо с тобой поговорить.

— Сейчас? — удивилась я.

— В обед. — Милана ждала моего согласия, а я… что я? Согласилась.

Представила, как снова придется выслушивать упреки, и охотно окунулась в зарубежное искусство. Захаров, правда, вел себя чудно, будто нервничал, морщился, терял нить разговора.

В маленькую перемену он, Глеб и Юля собрались у доски и о чем-то там шептались. Мне даже стало интересно, что происходит. Как ни крути — компания неожиданная.

Перед самым звонком наконец появились Вика с Даней. Извинились перед Захаровым, а тот, кажется, и не понял, что на первой части урока их не было. Вика села на первую парту, а Даня подошел ко мне и плюхнулся рядом. Сунул нос в полупустой конспект.

— Что, Тарасова, тоже после вчерашнего не до учебы? — прошептал мне почти в ухо.

— А вы где шлялись? — не менее язвительно поинтересовалась я.

— О! — сказал Даня и… покраснел.

— О-о-о-о, — протянула я, подозревая, что догадываюсь.

— Не спрашивай, в общем, — пробормотал Веретенников, вываливая из сумки тетради.

Копался он в них долго, в итоге оказалось, что нужной у него с собой нет, и он вырвал листок из другой.

Захаров уже что-то вещал у доски.

— Какие общие дела могут быть у Савицкой и Ордынцева? — спросила я, пихнув Даню локтем в плечо.

— Откуда я знаю? — нахмурился тот.

— Ну предположи? Что может связывать Глеба и Юлю? — Я подперла щеку рукой и пялилась на Захарова, изображая внимание к лекции.

Заметив мой взгляд, Захаров почему-то смутился и даже сбился, запутавшись в том, что говорил. Я хмыкнула, а Даня все молчал.

— Ну? — Я снова пихнула его локтем.

— Да нет у них ничего общего, — ответил Веретенников. — Если только совместные проекты родителей. Я же говорил, что Савицкие владеют антикварными салонами? Ордынцев — коллекционер. Может, что-то всплыло у Савицких.

— Тогда при чем тут Захаров? — пробормотала я себе под нос, но Веретенников расслышал.

— Захаров известный оценщик, — сказал он.

А я мысленно хлопнула себя по лбу. Точно, как я могла забыть! Статьи, года четыре назад в СМИ был целый ряд статей про Захарова Павла Андреевича. Он ошибся с оценкой, из-за чего сильно пострадала репутация крупнейшего европейского аукционного дома, где выставили подделку. Захарова откровенно травили, а после он исчез. Скандал забылся. Так неужели это он?

— Очень интересно, — протянула я.

Про Милану я совсем забыла, когда урок закончился и класс с шумом потянулся к выходу, собралась с Веретенниковым и Белоусовой в столовую, но Крылова резко ухватила меня за рукав толстовки и потянула за собой.

— Помощь нужна? — одними губами спросил Даня.

Я помотала головой. Отметила, что Зимин тоже остановился, глядя нам с Миланой вслед.

Мы прошли по коридору шагов десять, Милана толкнула дверь справа и потащила меня в небольшой, уютный кабинет. Дверь за собой закрыла и заперла на шпингалет.

— Я понимаю, что ты, Тарасова, без берегов, — устало сказала Крылова, усаживаясь на стол рядом с окном. — Но все еще надеюсь, что мне удастся с тобой договориться.

Я молча уселась на парту напротив и изобразила на лице внимание.

— Мне очень важен родительский день, — сказала Милана. — Важно, чтобы Арсений был рядом и чтобы никто не сомневался, что мы счастливы. Ты можешь хотя бы в субботу не крутить перед ним своим драным хвостом?

Я молчала. Закусила губу и раздумывала. Очередной раз патетично восклицать, что Зимин мне не сдался, совесть не позволяла: целовались мы с ним уже дважды. Обещать, что буду держаться от него подальше? Но пока нас сталкивает вместе Дорохин, это вряд ли получится. Не общаться с Арсением в родительский день? Скорее всего, именно так и случится — ведь сначала у меня вальс, потом я хотела побыть с Петром и попросить его помочь мне расставить по чердаку торшеры.

Лицо Крыловой перекосило, видимо, она заметила мои сомнения. И, вздохнув, я решила быть честной.

— Послушай, Милана. — Я смотрела ей в глаза, надеясь, что она поймет, что сейчас я предельно искренна с ней. — Для меня неприемлемо встречаться с занятыми парнями. Понимаешь?

— Второй раз что-то подобное от тебя слышу, и второй раз не вижу, чтобы тебе что-то мешало делать неприемлемое, — процедила Милана.

— Тем не менее. Да, я признаю, Арсений мне нравится. — На эти слова Крылова скривилась еще больше. — Но я не планирую лезть в ваши отношения.

— Да ты уже влезла и топчешься по этим «нашим отношениям»! — прорычала Крылова. — Хотя я в первый же день тебе сказала, что наши парни разобраны! Хватит оправдываться, Аля, просто пообещай, что в родительский день тебя близко не будет рядом с Зиминым, и разойдемся.

— Обещаю, — твердо сказала я.

Крылова покачала головой, словно сомневалась в цене моего слова. Я даже на секунду сама засомневалась: что, если Дорохин снова отправит нас куда-то вместе… не знаю, дежурными? Но и сваливать все на Дорохина слишком по-детски. Не Дорохин же заставлял нас целоваться.

Помедлив, Милана спрыгнула с парты и пошла в сторону выхода. А у меня вырвалось ей в спину:

— А ты влюблена в Зимина?

— Что? — Крылова пораженно обернулась.

— Вы давно встречаетесь?

Зачем я вообще стала об этом спрашивать?

— С десятого класса. Год, — сказала Милана и снова пошла к двери.

А я застыла на месте, и сердце нервно забилось в груди. Крылова не ответила на вопрос, влюблена ли она. Почему? Потому, что любовь уже прошла? Или сочла этот вопрос слишком наглым?

— Ты обещала, — напомнила Милана после того, как открыла дверь.

Она ушла, а я все сидела на парте, бессмысленно таращась в стену. Странный разговор. Чего-то в нем не хватало, только я понять не могла, чего именно.

«Любви?» — вопрошало подсознание.

Обед я пропустила. Философию актуального искусства слушала вполуха, даже пришлось после занятия забрать конспект у Веретенникова: сама я написала всего пару строк, и выглядели они вызывающе бессмысленными даже для философии.

Витман уже должен был меня ждать в зале для репетиций, и, подхватив сумку, я поторопилась туда.

Увы, что ждал меня в том зале не только Витман. Еще там была Юля, которая на Стасе почти что висела.

— О, Стасик, твоя пассия явилась!

Юля и не подумала отлипнуть от Стаса, наоборот, перехватила его локоть покрепче.

Стасик. Я еле удержалась, чтобы не хмыкнуть. Вспомнилось, как Савицкая, когда я увидела ее в первый раз, почти так же висела на Зимине. Но Зимин ей очевидно нравился, и дружба с Миланой не мешала, а «Стасик» — это что? Месть мне?

— Юль. — Стас порозовел и аккуратно, двумя пальцами, снял ее руку со своего локтя. — Мы вообще-то работать собирались.

— Так работайте. — Юля ничуть не обиделась, прошла к окну, запрыгнула на подоконник и закинула ногу на ногу. — Я посмотрю. Говорят, у вас тут самое смешное шоу в школе.

— Вход платный, — буркнула я, стягивая толстовку.

— Запиши на Савицких, — отмахнулась Юля.

Стас сделал вид, что не слышит нас обеих, ткнул в планшет, и старая колонка на подоконнике рядом с Юлей заиграла вальс.

— Помнишь? — Стас протянул мне руку. — Правой назад, левой в сторону, приставила. Спину держи. На меня не смотри, смотри через плечо.

С моим ростом через плечо Витмана можно было смотреть только с табуретки, так что я честно уставилась ему в ключицу.

— Раз, — сказал Стас.

На «раз» я шагнула назад. Не той ногой. Попыталась исправиться прямо в воздухе, наступила Стасу на кроссовок, извинилась, сбилась со счета, начала считать вслух и на «три» въехала носом ему в грудь.

— Раз-два-три, Тарасова, — пропела с подоконника Юля. — А не раз-два-ой.

Я промолчала.

— Ничего. — Стас вернул меня на исходную позицию. — Еще раз.

Еще раз вышел лучше: на ногу я ему наступила только на втором квадрате. На третьей попытке я уже не наступала — просто пошла вперед, когда надо было назад, и мы замерли посреди зала, как два автобуса, не поделившие полосу.

— Стасик, — сочувственно протянула Юля, — у тебя страховка есть? На ноги?

— Юль, — недовольно одернул ее Витман.

— Молчу, молчу.

Правда, хватило ее молчания секунд на двадцать.

— Слышала, в халате у тебя грации побольше было, — ехидно сказала Савицкая.

Я сбилась так, что Стасу снова пришлось меня ловить. Значит, Крылова с Савицкой обсудили наши с Зиминым халаты…

Музыка кончилась, и в тишине на весь зал заурчал мой желудок. Обед-то я пропустила, а до ужина еще полтора часа.

— О, дополнительный аккомпанемент, — хихикнула Юля. — Но не помогает, да, Альбина?

Стас выключил колонку. Постоял, глядя в планшет, потер переносицу.

— Аля, — сказал он очень ровно. — Мы с тобой словно и не репетировали эти три недели. Соберись, а? Давай я покажу, как надо правильно. — И, не дожидаясь ответа, обернулся к окну: — Юль, иди сюда.

Юля соскользнула с подоконника. Проходя мимо, она одарила меня самодовольным взглядом.

Я, сжав кулаки, отступила к стене.

Стас снова включил музыку. Юля легко вложила руку в его ладонь. Второй рукой Витман придержал Савицкую за спину. И вдруг оказалось, что вальс — это вовсе не квадрат, который я уже три недели вытаптывала в паркете.

Первые шаги они сделали на месте, а дальше их понесло по диагонали через весь зал, и квадрат развернулся в круг. Юля откинулась в кольце руки Стаса, длинные волосы запаздывали за ней на полтакта и догоняли на каждом повороте.

Раз-два-три. Раз-два-три. Красиво, воздушно, легко!

Я смотрела и против воли раскладывала то, что вижу, как картину на фрагменты: две фигуры, наклоненные друг от друга, руки — рама, центр композиции где-то между ними, в пустоте. Вспомнился «Вальс» Камиллы Клодель. Только у Клодель пара вот-вот упадет, а эти летели. И у Клодель никто не танцевал в спортивных штанах.

Вальс оказался совсем не дурацким. Дурацкой в нем была только я.

И совершенно некстати подумалось: а Зимин так умеет?

С последним аккордом Савицкая и Витман замерли, будто договорились заранее. Юля присела в мою сторону в издевательском книксене.

— Учись, Тарасова, — злорадно произнесла она.

Стас отпустил ее сразу, отступил на шаг и порозовел до ушей.

— Вот, — сказал он мне почему-то виновато. — Примерно так.

Примерно так. Я представила субботу: зал, родители, Петр у стены и посреди всего этого — Савицкая, которая воздушно кружится, пока я выписываю «раз-два-ой».

Ну уж нет.

— Давай еще раз, — сказала я и протянула Стасу руку.

Кажется, у меня наконец-то появилась мотивация. Жаль, что звали ее Юля.