Черная бабочка

Глава 1. В темноте

Пустота. Ледяная, цепенящая, режущая острыми лезвиями. Темнота. Плотная, душная, капля за каплей высасывающая силы. Холод. Сжимающий тисками, царапающий до боли. Она сидит здесь уже вечность, впереди еще одна. Затылок ударяется о шершавую стену. Размеренный стук – единственное, что говорит: она еще существует.

Сквозь огораживающий карцер барьер едва-едва просачивались тонкие нити – не ухватишь. Он крепился на вмурованных артефах – не подберешься. Тот, кто ставил антимагическую изоляцию знал свое дело. А что бы она хотела от карцера Виденшена? Занавеску на двери и форточку для проветривания?

Затылок снова издал отсчитывающий столетия вечности стук. Пустота. Темнота. Холод. Она бьется головой о стену, она сходит с ума. Из груди вырвался рыдающий стон. Астрид зажмурилась до боли, до белесой расплывающейся мути. Сжала пальцы, впиваясь ногтями в онемевшие от холода ладони. Невыносимо. Ей нужен свет. Хотя бы свет, чтобы убедиться – она еще здесь, она еще жива.

Оцепеневшее от холода и пустоты тело еле шевелилось. С усилием, словно протаскивая сквозь толщу воды, Астрид вытянула вперед руку и заставила себя сосредоточиться. Зажечь примитивный «светляк» – что может быть проще? Это же не градусную сетку сплести в условиях штормового ветра. Нащупала тонюсенькую нить, ухватила, едва дыша, осторожно потянула…

Ба-бах!

Тяжелая дверь с дребезжанием ударилась о стену. Астрид распахнула зажмуренные глаза: на пороге стояли двое. Бьющий из коридора свет слепил, узница видела лишь темные силуэты. Один – высокий, с ушами размером с пол головы – точно смотритель Хальф. Второй значительно ниже, но явно выше Астрид и не в юбке, а в штанах. На преподавателя не похож. Кто это?

– Давай, Поляков, шевелись, – послышался похожий на рокот камней голос Хальфа. – Повезло тебе – хоть поговорить будет с кем.

– Сам себе завидую, – откликнулся названный Поляковым и перешагнул порог.

– Не шумите тут и, если что, не стучите. Все равно не приду, – добродушно пророкотал Хальф, закрывая дверь.

Камера опять погрузилась в тьму, а тело сковало оцепенение. Пустота внутри наполнилась заполошным звоном: что происходит?! Астрид никогда не слышала, чтобы в карцере сидели по двое. Опыта у нее, конечно, нет – это ее первое наказание за все семь лет, она даже наряды еще никогда не получала, – но смутно припоминались строчки из Устава Виденшена в разделе «Дисциплинарные наказания». Что-то вроде «одиночное заключение в карцер сроком не более трех суток для старших курсов, сроком не более суток для средних курсов».

Словно намотавшееся душное одеяло, снова давила темнота. Астрид настороженно прислушалась. Судя по звуку, неожиданный сосед устроился напротив. Вопросы в голове панически множились: кого к ней подсадили? почему? зачем? чего от него ждать? Он молчал, она тоже. Сокамерника не видно и не слышно, но Астрид остро чувствовала его присутствие. Темнота давила. Дьявол с ним – с антимагическим барьером, ей нужен свет! Если она не начнет видеть, то точно завоет от паники и пустоты.

Вскинув руку, Астрид нащупала обрывок нити, потянула ускользающий кончик. Ну же, еще чуть-чуть! Она начала завязывать узелок… Обрыв!..

– Scheisse!* – не сдержалась Астрид, с досады ударив кулаком об пол. – Scheisse! Scheisse! Scheisse!

Глубоко вздохнула, гася вспыхнувшее бешенство. Сосредоточилась. Просачивающиеся сквозь барьер нити, ускользая, едва уловимо колыхались. Наконец, она ухватила одну. Осторожно потянула. Завязала первый узелок, перекрест… Медленно, словно первокурсница, она плела простенький узор по намертво отпечатавшейся в голове схеме.

От напряжения рука мелко задрожала, ее свело судорогой. Обрывающий нить и запускающий чар щелчок едва не сорвался, но Астрид совладала с пальцами.

«Светляк» на долю секунды полыхнул слепящим солнцем, но мгновенно свернулся в маленький шар и бесшумно завис. Мягкий свет разогнал душную тьму, показалось даже, стало немного теплее. Астрид зачарованно смотрела на парящий перед ней сияющий шарик. У нее получилось. Торжество и ликование сотрясли пустоту триумфальными трубами. У нее получилось! Она потянулась к свету…

– Неплохо, – с легкой ленцой сообщил чуть хрипловатый голос.

Отдернув руку, Астрид настороженно взглянула на источник звука. Слабо освещенное маленьким «светляком», лицо Полякова показалось смутно знакомым. Волосы скорее коротко стриженные, но при этом лохматые – челка почти закрывает глаза; скорее светлые, но не блондин. Черты лица скорее приятные, чем правильные. Вообще, сокамерник был скорее интересен, чем красив, взгляд темных глаз задумчив и немного насмешлив.

Он сидел у противоположной стены, сложив руки на поднятых к груди коленях. Верхние пуговицы бордового кителя расстегнуты, круглоносые форменные ботинки на толстой подошве блестят. Старший Виденшен, но не с их курса, а значит девятый или десятый.

Внезапно Астрид стало обидно – вообще-то они в изолированном от магии помещении. Вздернув подбородок, она неприязненно переспросила:

– Неплохо? – Скривив губы, едко добавила: – Может, покажешь, как выглядит хорошо?

– Не сегодня, – с все той же раздражающей ленцой усмехнулся Поляков.

Оперся спиной о стену, скрестил ноги, заложил руки за голову и окинул Астрид изучающим взглядом, от которого ей стало не по себе. Она отвела глаза, и, хмыкнув, натянула темно-серую шерстяную юбку пониже. Холодно.

– Ты Поющая? – не то спросил, не то сообщил Поляков.

Непроизвольно коснувшись светло-голубого с бледно-золотым драконом шеврона на рукаве, Астрид ядовито поинтересовалась:

– И как ты догадался? Что, какие-то проблемы?

– Какие мы колючие, – снова усмехнулся Поляков и, чуть помолчав, добавил: – Никаких проблем, не волнуйся.

С языка так и рвалось: «я и не волновалась», но это прозвучало бы как-то совсем по-детски, поэтому она промолчала. Только фыркнула и, сложив руки на груди, демонстративно уставилась в сторону. И вовсе она не колючая. Просто сосед раздражает. Вроде и не говорит ничего плохого, но говорит так, что бесит.

Поляков молчал и просто смотрел на нее. Не сказать, чтобы неприятно, но его изучающий взгляд чувствовался, как прикосновение. Внезапно Астрид смутилась. Рука сама потянулась к заплетенным в сложную косу волосам проверить, не растрепались ли, но она тут же отдернула ее и принялась пристально изучать ногти. На безымянном пальце скоро сломается… Медленно тянулись минуты. Молчание давило не хуже темноты. Наконец Поляков предложил:

– Может, познакомимся, Колючка? Нам тут еще долго сидеть.

Астрид исподлобья взглянула на него. Лучше бы не напоминал. Сейчас она уже не знала, что хуже – тихо сходить с ума одной или в компании этого раздражающего типа. Но он прав – надо бы представиться, простая вежливость. Неохотно ответила:

– Астрид Рóзен. Тебя?

– Андрей Поляков.

Они снова замолчали. Мечущаяся в пустоте паника немного улеглась. Ситуация странная, но Поляков не выглядел опасным. Похоже, для него их совместное сидение такая же неожиданность.

Немного прибавив «светляку» яркость, Астрид украдкой всмотрелась в шеврон на рукаве сокамерника. Равносторонний черный крест на сером фоне. Инквизитор? Кадеты этого направления опасные, но не буйные, и Астрид совсем успокоилась. В пустоте неожиданно пустило росток любопытство: что натворил сдержанный инквизитор, чтобы получить карцер?

Поляков пошевелился. Согнув ноги, положил руки на колени, так, что кисти свисали вниз и, прислонившись затылком к стене, хмуро глядел куда-то поверх ее головы. У него оказались красивые руки – крупные с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Вспомнилась бабушка: «Руки могут многое рассказать о человеке. Смотри на них, а не на улыбку». Руки Полякова говорили: парень он неплохой.

Перекинув косу через плечо, Астрид, раздумывая, провела по ней сверху-вниз и, решившись, спросила:

– За что тебя сюда?

Поляков перевел на нее хмурый взгляд. Поморщился и неохотно ответил:

– За драку возле директорского кабинета. Ничего нового и интересного.

Астрид нахмурилась. «Ничего нового»? Вот и верь после этого бабушке. Руки у Полякова красивые, но, похоже, он драчун и опытный сиделец. Хилый росток любопытства окреп и выпустил еще один листик: интересно, с кем и по какому поводу подрался инквизитор? С кем-то из своих или традиционно сцепился с боевым магом?

Внезапно глаза Полякова блеснули и, не успела Астрид моргнуть, как он оказался возле нее. Уселся напротив, скрестив ноги по-турецки, чуть наклонил голову на бок и поинтересовался:

– А ты как тут оказалась?

Вздрогнув, Астрид вжалась спиной в стену. Только что Поляков расслабленно сидел на другом краю камеры. Она даже не подозревала, что спокойные темники способны так быстро двигаться – скоростью славились буйные громилы.

Взметнувшаяся паника выбросила из памяти утреннее воспоминание: Шоколадная аудитория и Зосим Драгомиров. Видимо, сегодня желчный пузырь профессора форбамагии переполнился – оскорбления и ядовитые замечания так и сыпались из него. Астрид уже не помнила, кому и что он сказал, но отголоски охватившего ее тогда бешенства даже сейчас пробились сквозь бушующую панику. Мерзкий старикашка, который только и может, что унижать студентов. Так она ему и сказала. Громко. На всю аудиторию.

Каждое ее слово – правда, и Драгомиров это заслужил. Однако Устав Королевской академии Виденшен таких вольностей не допускал, поэтому… Карцер. Холодный каменный мешок без окон; хлеб и вода; тонюсенький матрас и темнота. И поблескивающие из-под упавшей челки темные глаза напротив. Сюрприз.

Поляков сидел неподвижно, его поза не таила угрозу, и Астрид почувствовала легкий жар на щеках. Ну вот, сходу выставила себя трусихой, а теперь еще и раскраснелась, как спелая помидорка. Отведя взгляд, она как можно небрежней сказала:

– Назвала Драгомирова мерзким старикашкой.

– Серьезно? – с каким-то веселым удивлением спросил Поляков. – Ну ты даешь.

– А что, это твой любимый профессор? – ехидно поинтересовалась Астрид.

Она сильно сомневалась, что в академии найдется хотя бы один человек, которому нравится Драгомиров. Ядовитый, высокомерный, несправедливый… Мысленно Астрид одернула себя – перечислять «достоинства» профессора она могла долго.

– Нет, назвала ты его точно, – усмехнулся Поляков. – Просто не ожидал от Поющей.

– Почему? – удивилась Астрид.

Темник пожал плечами:

– Драконы к людям равнодушны, любовь и ненависть им чужды.

Каждый раз, когда Астрид слышала эту фразу, в ее душе вспыхивала злость от ранящей своей несправедливостью неправды. Да, семь лет назад они с Сиф слились, но, став целым, остались собой. Объяснить это сложно, понять – еще сложнее, и какой-то ленивый идиот придумал эту дурацкую фразу, ставшую расхожим мнением.

– Так говорят только кретины, которые никогда не встречали Поющих, – зло процедила она. – Ты в карцер попал прямо из дома? – Астрид окинула его взглядом. – Китель на тебе вроде бордового цвета.

Глаза Полякова снова блеснули, будто мелькнула искра в тлеющих углях. Он вскинул руки и быстро сказал:

– Не кипятись. Извини, если задел.

Еще разок окинув его взглядом, Астрид отвернулась. Поляков поднялся и быстро исполнил «бег на месте, поднимая колени к груди», а после «махи руками крест-накрест». «Согреться пытается», – сообразила Астрид и, поежившись, обхватила себя руками. «Светляк», конечно, светил, но все-таки не грел.

Злость утихла. В конце концов Поляков не виноват, что кретин, да и впечатления полного идиота не производит. Астрид быстро-быстро потерла себя ладонями по плечам:

– Холодно…

– Да уж, – откликнулся марширующий на месте Поляков, – признаться, задница заморозилась.

«Он же сидит на голом камне», – запоздало сообразила Астрид. Передвинулась на край матраса и как можно непринужденнее кивнула на освободившееся место рядом с собой.

– Садись. На матрасе все теплее.

Поляков перестал маршировать и – как показалось Астрид – охотно уселся рядом с ней. Порылся в кармане и протянул на раскрытой ладони несколько полосок вяленого мяса:

– На. Тоже согревает. Не стесняйся, у меня еще есть.

Астрид изумленно смотрела на полупрозрачные, темные со светлыми прожилками пластинки. Как он умудрился протащить в карцер еду, и где, вообще, сумел добыть мясо?! Она любила Виденшен, ей здесь нравилось все, кроме кухни – рыба вареная, рыба жареная, рыба пареная, рыба соленая, копченая и еще непонятно какая. Мясо подавалось только по праздникам. Осторожно, как величайшую ценность в мире, она взяла два кусочка. Положила в рот, начала жевать и едва не застонала от удовольствия – ничего вкуснее в жизни не ела.

– О́дин великий, как же вкусно… – искренне промычала Астрид.

Поляков только хмыкнул. Засунул в рот кусок, остальные, подбросив на ладони, протянул еще ближе:

– Говорю же, ешь, не стесняйся.

Астрид взяла еще кусочек. Она жевала жесткое мясо, наслаждаясь каждым мгновением. У нее едва слезы на глазах не выступили от удовольствия. Мясо закончилось неприлично быстро, но, действительно, немного согрело. Да и сосущее чувство в животе утихло.

– А ты всегда носишь с собой еду? – поинтересовалась она.

– Да, – серьезно кивнул в ответ Поляков. – Люблю перекусить в неурочное время, да и никогда не знаешь, где ночевать придется.

– То есть?

– А, не бери в голову, – отмахнулся он.

Они снова замолчали. И просто сидели рядом. Но теперь молчание почему-то не давило и не угнетало. Шарик «светляка» парил перед ними, освещая тонкий комковатый матрас. По телу растекалось робкое тепло – и от съеденного мяса, и от сидящего рядом парня. Будто она снова возле Сиф... Откинув голову, Астрид прислонилась затылком к стене. Заполнившаяся было пустота внутри задребезжала, из памяти всплыло воспоминание…

…Двенадцать девочек в серых кителях и темных шерстяных юбках до колен стоят кругом. В центре на золотистом песке лежат шесть крупных разноцветных яиц. Одно из них – темно-синее с серыми прожилками сразу привлекает внимание. Она почти не замечает другие яйца и других девочек. А потом на матовой скорлупе появляется первая – совсем маленькая – изогнутая, как молния, трещина. Нестерпимо хочется расширить ее, добавить новые, освободить заключенное внутри создание, но приходится сдерживаться. Дракон выбирает ведунью, и никогда наоборот.

Трещины множатся, ширятся и, наконец, скорлупа распадается ошметками, а на теплый песок с писком вываливается серебристо-синее Чудо. Тонкая изогнутая шея, острая мордочка с ярко-синими глазами, полупрозрачные, еще поблескивающие влажные крылья. Хочется подбежать, прикоснуться, но приходится сдерживаться – дракон выбирает ведунью, и никогда наоборот.

И это головокружительное чувство, когда, нетвердо стоя на тонких лапах и растопырив крылья, маленькое серебристо-синее создание, спотыкаясь, ковыляет к ней и утыкается в протянутые ладони. И этот невероятный всплеск, когда магия десятилетней девочки и новорожденного дракона сливаются...

Семь лет они были едины, и вот на восьмой антимагический барьер отрезал их друг от друга. Пустота. Ее не заполнить ничем. Если ей так плохо, что же сейчас чувствует Сиф…

– О чем ты задумалась? – неожиданно спросил Поляков. В голосе прозвучал искренний интерес.

Не глядя на соседа и не отнимая затылка от стены, Астрид покачала головой. Рассказывать инквизитору о пустоте внутри? Невозможно объяснить слепому от рождения цвет осеннего неба. Однако неуставной сокамерник хорошо отвлекал, и боль от кровоточащей пустоты становилось переносить легче. К тому же хотелось его как-то отблагодарить за вкуснейшее мясо.

Запустив руку в карман, Астрид нащупала бархатный мешочек. Перед заключением в карцер у нее отобрали все личные вещи, даже зеркальце и расческу, а его почему-то оставили. В нем хранились бабушкины гадальные руны из лунного камня. Старинные, они передавались в их семье старшей в своем поколении, когда ей исполнялось тринадцать лет. Мама почему-то отказалась. Может, как и папа, не воспринимала гадание всерьез. С родителями Астрид не спорила, но верила бабушке, которая говорила: «Руны не предсказывают, они рассказывают. Просто нужно уметь их услышать». Обычно Астрид не носила мешочек с собой, а сегодня почему-то взяла. Как чувствовала.

Резко оторвавшись от стены, она предложила:

– Хочешь, я тебе погадаю?

– Погадаешь? – лицо Полякова недоуменно вытянулось, но тут же скривилось. – Я в это не верю.

Еще один скептик.

– Ну, как хочешь. – Астрид отвернулась, стараясь не показать, что ответ ее задел.

Поляков кашлянул, потом послышался шорох. Темник сполз вниз и, перевернувшись на бок, вытянулся поперек матраса, опираясь на локоть и скрестив ноги.

– А, знаешь… – протянул он. – Давай!

Хотелось сказать что-нибудь язвительное, но в голову сходу ничего не пришло. Развернувшись лицом к соседу, Астрид поджала одну ногу, вытащила из кармана мешочек с рунами и, положив перед собой, развязала.

– На что гадаем? – деловито уточнила она.

– Blin, ну я откуда знаю!

Первое слово – видимо, по-русски – она не поняла, но переспрашивать не стала.

– Ла-адно, – протянула гадалка, припоминая известные ей расклады. – Ну, например, кто ты есть, каким ты хочешь стать и как тебя видят другие?

Судя по молчаливому пожатию плеч, Поляков не возражал. Астрид не смогла сдержать улыбку – она любила гадать. Условия, конечно, не самые подходящие – нет свечи, но придется обходиться тем, что есть. Она подтянула «светляк», и тот завис перед ее лицом. Вскинула перед собой руки с поднятыми ладонями, нащупала просочившиеся ниточки и, ухватив горстью, потянула. На этот раз те поддались почти без усилий. Выдернув пучок, Астрид, быстро связывая короткие обрывки, закрутила нити вокруг «светляка» – не узор, свободное плетение.

Шарик налился серебристым сиянием, мягкой ладонью подхватившим мешочек. Тот медленно воспарил и остановился под «светляком».

– Скажи «кто я», – попросила Астрид.

– Кто я? – послушно повторил Поляков.

Мешочек завертелся, стуча пересыпающимися камешками. Серебристое сияние погасло, вращение остановилось. Гадалка опустила руки. Мешочек плюхнулся на матрас перед ней, а «светляк» поднялся повыше. Прикрыв глаза, Астрид засунула руку в мешочек, взяла три камешка и бросила перед собой. Отстраненно взглянула на выпавшие руны. Турисаз, Хагалаз, Перт в перевернутой позиции.

– Та-а-ак, – протянула Астрид. – Ты любишь решать сложные и разные задачи, докапываться до правды. Людей ценишь за поступки, при необходимости прешь напролом. – Она коснулась следующей руны. – М-м-м, ты хочешь быть не таким эмоциональным и…– о! – и более успешным. – Осталась последняя руна. Подняв глаза на слушающего со скептической миной Полякова, Астрид улыбнулась: – И напоследок у меня плохие новости: окружающие думают, что ты саркастичный и недисциплинированный циник.

– В чем-то они даже правы, – засмеялся Поляков и, сев прямо, добавил: – Это было… занятно.

Собрав камешки, Астрид спрятала мешочек обратно в карман и спросила:

– Как думаешь, сколько времени?

– Думаю, самое время для отбоя, – задумчиво ответил Поляков.

Замерев, словно ее резко заморозило, Астрид судорожно сглотнула. Об этом она как-то не подумала. Ширина матраса достаточна для одного человека. О том, чтобы лечь на голый пол, речь даже не заходила.

Сметая радость от гадания, в пустоте забила могучими крыльями паника. Перспектива спать в одной комнате – да что там комнате, на одном матрасе! – с незнакомым симпатичным парнем волнительно смущала.

Поляков тем временем встал и скрылся в темном углу. Пошарил там, потом в другом и снова появился в круге света с тонким шерстяным одеялом в руках:

– Ты, наверное, удивишься, но второй матрас я не нашел. И одеяло только одно.

Не шевелясь, Астрид молча смотрела на него. Поляков взъерошил волосы на затылке. Перевел взгляд с одеяла в своей руке на пол, потом на матрас, глянул на Астрид и едва слышно пробормотал:

– Нет, без одеяла она точно duba vrezhet. – Потом вскинул подбородок и, криво улыбнувшись, с вызовом поинтересовался: – Переживешь одну ночь на матрасе с недисциплинированным циником? Постараюсь не слишком громко храпеть.

Пытаясь совладать с внезапным волнением, Астрид молча пялилась на него. Наконец спросила:

– А мы поместимся?

Поляков усмехнулся и, бросив одеяло на матрас, начал расстегивать китель.

– Вот и проверим, – вкрадчиво проговорил он.

Щеки запылали, будто их драконьим огнем обожгло, панику смело вспыхнувшее бешенство – что он о себе возомнил?! Вскочив на ноги, Астрид едва удержалась от «высокого удара прямой ногой с разворота», вовремя сообразив, что на ней длинная довольно узкая юбка. Одним прыжком скрывшись в темноте, она приложила к лицу вечно холодные ладони, впервые искренне обрадовавшись этой своей особенности.

– Ты бы лучше далеко не уходила, ночь на дворе, – хмыкнул Поляков. – Ненароком еще на хулиганов наткнешься.

Сняв китель, свернул его и положил вместо подушки. Быстро расшнуровал ботинки, скинул их и улегся на бок, повернувшись лицом к стене и почти вжавшись в нее. Пошарил рукой, нащупывая одеяло и, кое-как расправив, натянул на себя край. Закрыв глаза, буркнул:

– Спокойной ночи. Когда нагуляешься, свет не забудь погасить.

– Ха-ха, смешно, – процедила Астрид.

Бешенство сменилось злостью. Она злилась на себя, на Полякова и на того, чьими стараниями создалась такая ситуация. Идущий от каменного пола холод пробился сквозь толстые рифленые подошвы и леденил ступни. Она стоит-то всего ничего, а ноги уже замерзли. Как только Поляков сумел так долго просидеть?

Злость помогла совладать со смущающим волнением. Подумаешь, поспать на одном матрасе с каким-то кадетом. Вот, если бы Поляков был девушкой, она бы так же паниковала? Пылающие щеки остыли. Вот именно, просто представим на неожиданном сожителе юбку, а не штаны. Отняв руки от лица, Астрид бесшумно шагнула к матрасу.

* Черт! Черт! (нем.)

Глава 2. Беспокойная ночь

Он проснулся злым и раздраженным. Вроде обычное утро и обычный день, но окружающий мир бесил. Скребущее беспокойство, словно укус комара в неудобном месте, доводило почти до исступления, от того он и повелся на незамысловатую подначку лысого громилы. С этим однокурсником Андрей до сих пор еще не схлестывался – тот никогда не блистал и впечатления достойного противника не производил. Короткая стычка не впечатлила, хотя их растащили раньше, чем он успел «прочитать» громилу. Указание директора немного остыть в карцере, Андрей воспринял почти с благодарностью, предвкушая тишину и покой, хотя и сопряженные с некоторыми неудобствами. Но хорошо знакомая камера внезапно преподнесла сюрприз...

Сжавшаяся в комок у стены изящная фигурка в бордовом кителе старшего Виденшена. Маленькие фарфоровые руки с узкими запястьями и тонкими пальцами. Нежное, кукольно-детское лицо с острым треугольным подбородком и большими голубыми глазами. И взгляд… сражающий одним коротким выстрелом взгляд снайпера. А потом невозможный «светляк»… Андрей не знал, что его поразило больше – неуставная соседка или ее чар в карцере.

Неподвижно застывшая в темноте Поющая не издавала ни звука, но Андрей хорошо слышал ее чуть учащенное дыхание. Резко обострившаяся хеморецепция донесла запах мяты и клюквы. Семейный доктор предупреждал: Пробуждение начнет проявляться в девятнадцать-двадцать лет. До Дня рождения еще четыре месяца, но это мало значимая деталь, и уже не первый приступ. Просыпающееся родовое наследие давало о себе знать при сильном волнении, а сейчас он взволнован так, что дальше ехать некуда.

Почти бесшумно ступая, драконщица вернулась к матрасу и села на край. По звуку Андрей понял, что она разулась, расстегнула и сняла китель. Тихий шорох. По спине растеклось легкое тепло, а запах мяты и клюквы окутал ароматным облаком. Зевок. Щелчок пальцев – «светляк» погас. Не прошло и минуты, как дыхание за спиной зазвучало глубоко и ровно.

С облегчением Андрей открыл глаза – даже тусклый «светляк» причинял легкую боль. Изменения зрения во время приступов он переносил хуже всего. Каменная стена перед его носом то расцвечивалась бледными бело-голубыми пятнами, то начинала светится светло-зеленым; то приобретала четкость черно-белой фотографии, то расплывалась серой мутью. Он терпеливо пережидал приступ. Сна не было ни в одном глазу. Андрей вообще сомневался, что сможет заснуть этой ночью. Отстреленные бесстрастным взглядом голубых глаз злость и раздражение бесследно исчезли. В голове шальными вихрями носились клочки мыслей.

Он оказался в странной, слабо объяснимой ситуации. Карцер – убежище для любящих одиночество. Почему его – впервые за восемь лет – подсадили к кому-то? Неужели остальные три камеры заняты? Или кто-то решил пошутить?

Вряд ли это указание директора – глава Королевской академии никогда не демонстрировал признаков чувства юмора. Хальфу стало скучно, и он решил развлечься таким образом? С ушастым смотрителем никогда ничего нельзя сказать наверняка. Вроде неторопливый и недалекий, но все восемь лет Андрея не покидало ощущение, что ушастый знает и понимает больше, чем все они вместе взятые и, неуклюже шаркая по Виденшену, тихонечко посмеивается.

Или дело в другом? Воспоминания взметнулись ворохом осенних листьев…

Мама шепчет побелевшими губами: «Глупый осел и безмозглый баран! Это все Антонин, это он тебе голову задурил! Ты своей не думаешь совсем?!». Голос тихий, но интонации громкие. Мама кричит. Она всегда так делает, когда идет не так, как ей хочется…

Папа задумчиво трет переносицу: «Впервые Королевская академия упоминается в летописях девятого века как просто Виденшен – место, где учат магии. Это одно из старейших учебных заведений нашего мира. Пожалуй, самое известное и точно – самое закрытое. Его местоположение до сих пор широким кругам неизвестно. Ты уверен, что хочешь в эту тюрьму?». Голос размеренный и спокойный. Папа читает лекцию. Он всегда так делает, когда растерян…

Дядя смотрит цепко и внимательно: «Опасное это дело, малой. С таким клеймом ты станешь очень уязвимым. Ты хорошо подумал?». Голос обычный. Дядя предупреждает о слабых местах. Он всегда так делает…

Император Константин хмурит брови: «Почему Виденшен? Чем тебя не устраивают Высшая школа волхвов или Чудодейная пустынь?». Голос незнакомый и придавливающий. Император спрашивает. Он знает – отметина между лопатками закрыла для Андрея почти все школы-академии, и лишь императорское позволение может отодвинуть этот засов. В желто-зеленых глазах светятся крошечные искры. Продуманный правильный ответ давно готов и щиплется на языке. Спину опаляет жар. Восьмилетний Андрей не в силах соврать…

Ведуны. Столетиями на них охотились, чтобы убить и призывали в час нужды; их боялись и им молились, ненавидели и преклонялись. Слуги Дьявола, черномаги, дети Дома Сильнейших. Свободные маги, творящие невозможную свободную волшбу.

Все люди делились на правильных и неправильных. Правильные – колдуны – пользовались колдовскими кольцами, мощь которых зависела от силы мага, а возможности – от самого кольца. Самые простые и дешевые – деревянные – приятно облегчали быт, дорогие – из металлов – могли трансформировать неживое. Неправильные не нуждались в костылях и подпорках, они творили волшбу, будто дышали.

Младенцы невинны – все рождались правильными, неправильными магов делал запретный ритуал Партус, пройти через который и выжить возможно лишь в колыбели ведунов – скрытом недоступном Виденшене.

Дом Сильнейших пытались найти много веков: начала еще Святая Инквизиция, а закончил уже Минтерпол в конце Пятилетней войны. Черный замок штурмовали больше года, взять его смог только отборный императорский отряд российских волхвов. Пятилетняя война на этом закончилась, от неправильных избавились, Королевскую академию передали под патронат Минтерпола. Виденшен пал, но остался колыбелью ведунов – единственным местом, где возможно пройти через смертельный Партус и, став неправильным, выжить.

Ведуны. Свободные маги, творящие невозможную свободную волшбу. С рождения запертый, Андрей мечтал о свободе и презирал колдовские кольца.

В желто-зеленых глазах светятся крошечные огоньки. Спина горит. С онемевших губ слетает непродуманный неправильный честный ответ. Императорские брови хмурятся еще сильнее, искры вспыхивают золотом, уголок тонких губ изгибается в улыбке…

В глазах мамы разочарование и ярость: «Я младшему братцу голову оторву! Это он тебя подучил и мозги отключил?!».

Да, мама права – наверное, он бы не возмечтал о свободе, если бы на ночь дядя Антонин читал ему сказки, а не «Хроники Пятилетней войны». История противостояния колдунов и ведунов заворожила.

Правильные колдуны были хорошими, а неправильные ведуны плохими – они возомнили себя выше всех и хотели править миром. Еще тогда Андрей сразу подумал, что идея дурацкая, но сами ведуны околдовали. За всю войну ни один из черномагов не сдался и не предал. Они сражались до последнего – в тюрьмы отправились немногие, но и там остались свободными. Колдовские стены не смогли сдержать детей Дома Сильнейших – половина погибла уже в заключении, половина сбежала – Минтерпол разыскивал их до сих пор…

В глазах папы интерес и зависть: «Как ты сумел уговорить императора дать разрешение? Мужчины нашего рода исстари учились в Высшей школе волхвов, ты первый, кто нарушит эту традицию».

Да, папа прав – родовые традиции незыблемы. Поляковы то, Поляковы сё… Свое родовое имя Андрей слышал, даже когда кашу ел. Верность, долг, смирение. К родовому девизу папа относился с легкой иронией, но следовал неукоснительно и требовал того же от единственного сына и наследника. Но Андрей задыхался в семейных тисках и втайне мечтал быть как дядя – независимым Кайсаровым…

В глазах Антонина гордость и азарт: «Честность требует большого мужества. Ты молодец, малой. Решил уже, куда пойдешь? Это важный выбор».

Да, дядя прав – выбор направления определит всю его жизнь. В новом Виденшене преподавали по четырем. На двух обучали колдунов: боевых магов и техномагов; на других двух – ведунов: инквизиторов и Поющих. Техномаг? Длинная вереница предков в гробу перевернется и проклянет. Боевой маг? Лучшие выходили из отвергнутой им Высшей школы волхвов. Поющий? В принципе невозможно – это только для девочек. Выбора-то и не было…

В глазах лучшего друга озадаченность и тревога: «Ты хотя бы представляешь, как сложно туда поступить? Это нереально. Даже для тебя».

Да, Василий прав – попасть в Виденшен по-прежнему почти невозможно. Первый этап – заключение маголога с оценкой магического потенциала, прошедшее проверку и получившее подтверждение экспертной комиссии Ассоциации магологов. Требующийся для Виденшена нижний порог для многих Академий и Университетов был высшим.

Второй этап – заключение Международного центра врачевателей после прохождения полного обследования. Для Виденшена требовалось идеальное или близкое к нему здоровье и высший потенциал развития. Третий этап – длящиеся месяц вступительные испытания. Кандидатов в инквизиторы выбирали с особой тщательностью, Партус по-прежнему оставался смертельным…

Мама в ужасе и растерянности листает список: «Может, уговоришь императора Константина дать тебе высочайшее разрешение на подлог документов? Ты жениться успеешь, пока мы все это соберем».

Папа, озабоченно хмурясь, нежно поглаживает стопку книг: «Кое-что нужно подтянуть. У тебя есть пробелы в знаниях, и у нас мало времени».

Дядя нервно постукивает костяшками пальцев: «Чтобы обвести всех вокруг носа требуется большая удача. Малой, ты хорошо понимаешь, чем рискуешь?».

Лучший друг тревожно закусывает губу: «Ты же вернешься на каникулы? Обещай».

Свой выбор он сделал, и император утвердил его. Светящийся корабль уносит навстречу мечтам. Константину Андрей сказал правду, но не всю…

…Тело выгибается дугой, голова разрывается от невозможной боли, крики вонзаются острыми ножами. Окруженное мраморными стелами капище накрывает клубящийся мертвенно-серый купол. В центре вспучился оплывшими черными наростами алтарный камень, опоясанный багровым рунными цепями. От него, подобные раззявленным ртам, отходят двенадцать грязно-розовых лепестков, и в каждом корчится и кричит десятилетний ребенок.

Отчаянно барахтаясь и силясь не исчезнуть в кипящей пучине боли и безумия, он поворачивает голову… Кипенно-белое лицо с багровыми дырами глаз, пульсирующие змеи вен на висках, струйки крови из уголков черных губ, оскаленный рот. Он смотрит на свое отражение…

К этому Андрей готовился два года и знал, что выживет. Одна его мечта сбылась, другая, тугой петлей затянувшись на шее, обернулась кошмаром.

Едва слышно застонав, соседка по матрасу сильнее прижалась к нему и поджала колени, отчего Андрея почти расплющило о стену. Дразнящий холодный запах мяты и клюквы усилился, смахивая видения прошлого и наполняя голову другим.

Астрид Розен… Фамилия казалась знакомой, но Андрей не мог вспомнить, когда и от кого ее слышал. Память юлила, и он засомневался: может, у него просто воображение разыгралось? Обычный, казалось бы, день закончился необычной ночью. Странная ситуация и странная соседка. Поющая…

С драконами люди имели дело издревле, и далеко не всегда мирно. Одно время с ними велась настоящая война, и сейчас они встречались только в резерватах. Некоторые виды – такие особенно оберегали – поддавались дрессировке, их в качестве транспорта использовали военные.

Значение крылатых изменилось около сотни лет назад, когда появились карликовые драконы Вулича. Считалось, что Андрий Вулич получил их, скрестив мантикору и виверну. Еще каким-то образом в появлении нового вида поучаствовали единороги. В крылатой компании прародителей они смотрелись странно, но что-то в этом было: драконы Вулича – вне зависимости от пола – не подпускали к себе мужчин, женщин они еще терпели. Из всех людей крылатые признавали только свою Поющую, которую выбирали, едва вылупившись из яйца.

Об Андрии Вуличе почти ничего не было известно, как и о том, почему он отдал свое творение Минтерполу. Или тот захапал карликовых драконов как трофей после падения Виденшена – тут версии разнились. Но, как бы то ни было, все разумные крылатые происходили из Дома Сильнейших, больше они не встречались нигде в мире. Их было мало, и ценились они куда выше своих больших собратьев.

Связь между ведуньей и карликовым драконом до сих пор оставалась предметом научных споров, потому что толком ее никто не понимал. Большинство сходилось на том, что происходило слияние – магии, сознаний, чувств.

В голове это укладывалось с трудом. Когда Астрид зажгла «светляк», Андрей дар речи потерял от изумления. Сколько раз, отсиживаясь в карцере, он не пытался нащупать магию – барьер отрезал ее глухой стеной, превращая камеру в сухой колодец. И он сам, и Астрид – ведуны, но, видимо, эктемагия инквизиторов и Поющих отличается. Может, поэтому драконщиц еще никогда не сажали в карцер? Толку от него, если они могут творить здесь волшбу.

Шершавая стена неприятно царапала и холодила щеку. Лежать так крайне неудобно, а спать попросту невозможно. Очень медленно и очень аккуратно Андрей перевернулся на другой бок, лицом к Астрид. Она тут же, свернувшись в плотный клубочек, крепко прижалась к нему, словно кусочки пазла сошлись. Сквозь тонкую ткань форменных рубашек он с необыкновенной яркостью почувствовал хрупкую упругость тела драконщицы.

Внутри – пока еще тихо – заклокотало, и Андрей глубоко вздохнул, подавляя растекающийся жар. Напомнил себе: она просто мерзнет. Что неудивительно – холод карцера пробирал даже его, а кусочек одеяла помогал мало. Лучшая грелка – человеческое тело, уж кому, как не подопечному Сварога, знать толк в тепле. Дважды повторив этот аргумент, Андрей мысленно кивнул самому себе и осторожно обнял Астрид. Ну не признаваться же – даже себе, – что ему просто до невозможности хочется это сделать.

На объятие драконщица откликнулась едва слышным смущающим урчанием, а в голове отчего-то ярко вспыхнуло детское воспоминание.

Мама Андрея к образованию наследника рода подходила серьезно, и убедила всех заинтересованных и не очень, что он должен уметь играть хотя бы на одном музыкальном инструменте. В качестве жертвы выбрали пианино, и Андрей честно пытался учиться, хотя никакой тяги к музыке не испытывал. Взаимные мучения закончились небольшим пожаром – расстроенный и раздраженный маленький сварожич неосознанно поджег несчастный инструмент.

Громче всех смеялся потушивший пожар Антонин, и в качестве замены предложил ложки. Матерь семейства к идее младшего брата отнеслась холодно, а Андрей, наоборот, заинтересовался, и тайком от родителей научился на пару с дядей.

Воспоминание вызвало улыбку и недоумение: почему оно пришло сейчас? Загадки Андрей любил, но не когда их загадывала собственная голова. Нахмурившись, он попытался проследить ход своих мыслей. Несмотря на гуляющие под черепом вихри, цепочка выстроилась быстро: девушка – Поющая – музыка – пианино. Инквизитор с облегчением перевел дух – логику из его головы пока еще не выдуло.

С тихим вздохом Астрид выпрямила ноги и откинулась на Андрея. Приподняв голову, он рассмотрел слабо серевшее в кромешной тьме лицо. Классическая красота обошла его стороной. Сейчас, когда глаза Поющей скрывали веки, оно казалось милым, но Андрей отчетливо помнил его другим, когда – всего лишь несколько часов назад – прогремел темно-голубой выстрел…

Кукольное лицо расплылось и загорелось красно-оранжевым – зрение снова «скакнуло». Уронив голову на свернутый китель, Андрей прикрыл веки. Глаза жгло и кололо, в уголках выступили слезы. Обычно приступ длился несколько минут, но сейчас затянулся. Это от волнения. Надо как-то успокоиться.

Драконщица чуть слышно засопела. Андрей почувствовал, как она расслабилась. Понятно, согрелась. Обнимать ее приятно – так бы и лежал до утра, однако это не просто девушка, но и дракон, а вот без позволения обнимать дракона казалось уже не такой хорошей идеей.

Жжение в глазах немного утихло, и Андрей рискнул их открыть. Цветные пятна пропали, чуть размытый куб карцера безболезненно серел. Момент самый подходящий. Убрав руку, Андрей осторожно приподнялся. Стянул с себя одеяло и закутал Астрид. Возле ее щеки светилась фарфором узкая ладонь. Не удержавшись, он накрыл ее своей и вздрогнул – словно до ледышки дотронулся. Снова нахмурившись, чуть сжал пальцы и почувствовал, как теплеет рука драконщицы.

Он начал было осторожно переворачиваться и замер: с противоположной чуть колеблющейся стены на него смотрела… или смотрел кто-то.

Лицо грубое, не поймешь – женщина или мужчина, волосы длинные, заплетены в две перевязанные шнурами косы, кожаные доспехи и наручи, пальцы поднятой руки сплетены в сложном жесте. Андрей несколько раз моргнул. Видение исчезло, будто растворившись в стене.

Такие картинки «гуляющее» во время приступа зрение ему еще не подкидывало. Он снова поморгал и даже тряхнул головой. Стены карцера неподвижно серели. Видимо, сегодня он совсем переволновался. Надо попытаться заснуть, пока из-за затянувшегося приступа он стаи розовых поросят видеть не начал.

Вновь повернувшись к соседке спиной, Андрей выдернул из-под головы китель и набросил на плечи. Холодно, но попытаться заснуть можно.

Запах мяты и клюквы стал слабее, каменная кладка перед глазами плавно погружалась в темноту. Приступ вроде проходил, а вот гуляющее в голове торнадо утихать не собиралось. Новые вихри мыслей и вопросов закручивались вокруг сопящей за спиной девушки. Андрей часто полагался на интуицию, но верил логике, а сейчас никакое разумное объяснение происходящему не складывалось.

Внезапно вспомнилось гадание Астрид. «Ты любишь решать сложные и разные задачи, докапываться до правды. Хочешь быть не таким эмоциональным. Окружающие думают, что ты саркастичный и недисциплинированный циник». Она угадала три раза из трех. В гадание Андрей не верил, но разумное объяснение снова не находил.

Гадальные руны Астрид он оценил сразу – древние, такие не купишь в ближайшем магазине. Подобные вещи передаются по наследству из поколения в поколение, что говорило если не о роде, то о старинной семье. Розен… Где же он слышал эту фамилию?! До сих пор они точно не встречались – такой взгляд Андрей никогда бы не забыл.

Нестерпимо захотелось заглянуть в досье на Астрид. Уроки следственного дела нередко проходили в Архиве, и инквизиторы имели ограниченный доступ, но существовали способы расширить его. Хотя… Андрей поморщился – идея попахивала недостойным праздным любопытством.

Глубоко вздохнув, он попытался обуздать воцарившийся в мыслях бардак и с усилием вытащил из памяти настольную книгу темников – Классификатор проклятий. До утра еще несколько часов, он успеет повторить его весь.

Темнота обволакивала холодом, из-за спины доносилось тихое сопение, перед закрытыми глазами струились базовые формулы. Сердце билось все медленнее, Андрей балансировал на грани сна. Неожиданно сквозь размывающиеся столбцы проступило лицо со стены. Плотно сжатые губы дрогнули и что-то беззвучно зашептали…

Глава 3. Казино «Матрас»

Громкое бурчание живота прогремело будильником, заставив Астрид распахнуть глаза. Пустота и темнота. Ничего не изменилось. Из-за спины доносилось тихое ровное дыхание – сосед по карцеру тоже на месте.

Бок затек, но Астрид не решалась пошевелиться, боясь разбудить сокамерника. Интересно, который час? Утро хоть наступило? В холодной тьме время, казалось остановилось, а мир застыл. Если бы не тепло и звук дыхания Полякова, Астрид решила бы, что еще спит или вообще умерла. Хотя нет – бурчащий живот говорил: она живее всех живых и очень хочет жрать. Да-да, именно жрать, проголодалась она, едва ее засунули в этот душный каменный мешок.

Она снова закрыла глаза. Хорошо бы заснуть и скрыться от пустоты, но бесполезно – нет даже намека на сон. Просто лежать становилось невыносимо, а темнота опять давила. Выпростав руку, Поющая изогнула запястье и потянулась к просачивающимся ниточкам магии… Узор, щелчок…

Поразительно, но удалось с первой попытки – почти у самого пола рядом с ней загорелся крошечный шарик. Сплетать тонкие обрывки с каждым разом получалось все лучше.

Уменьшив свет до минимума, Астрид осторожно села. Одеяло соскользнуло, и тут же обрушился холод, заковывая тело в ледяные доспехи. Поспешно схватив китель, она натянула его на себя и быстро застегнула. Потом обернулась. Поляков лежал в той же позе – повернувшись лицом к стене и вытянувшись в струнку. Одна рука прижата к груди, другая – согнутая в локте – подложена под голову. От плеч до пояса его укрывал наброшенный китель.

В растерянности Астрид перевела взгляд на лежащее на ее коленях одеяло. Значит… он просыпался и отдал его… В воображении живо нарисовалась картинка, как в кромешной тьме Поляков на ощупь накрывает ее одеялом, и щеки ожидаемо запылали. Она ничего не почувствовала – спала, как бревно. Колеблясь между «прямым ударом передней рукой» и «ударом дальней рукой», Астрид снова покосилась на Полякова и опомнилась: она так крепко спала и славно выспалась, потому что он отдал одеяло, и ей было тепло. Удивительно, как он сам не замерз.

Спустив ноги с матраса, Астрид быстро надела ботинки, потом встала на колени и, расправив одеяло, накрыла им Полякова, как стол скатертью. Поднявшись, отошла к двери, «светляк» послушно поплыл за ней. На пороге стояли две металлические кружки, накрытые толстыми ломтями хлеба. Завтрак, который они благополучно проспали. Это хорошая новость – утро наступило.

Живот буркнул, и Астрид потерла его, утихомиривая. Нет, она дождется, когда проснется Поляков. Отчего-то это казалось важным. Хмыкнув, она запустила пальцы в волосы на затылке, и те тут же увязли в сложном переплетении кос. О-о-ох, Фригг заступница, она же не расплетала волосы перед сном – страшно подумать, во что они превратились, и что сейчас у нее на голове. А ресницы… Опять белые, как зонтики одуванчика. Хорошо хоть брови темные. Так… «Светляк» будет светить тускло. Очень тускло.

Со стороны матраса донесся шумный вздох, и Астрид быстро взглянула туда – Поляков перевернулся на спину и откинул руку, заняв весь матрас. Отлично. И куда ей теперь деваться?

Она прислонилась к двери – почему-то та казалась теплее, чем стены. Не прошло и минуты, как сквозь подошвы ботинок начал просачиваться холод, и Астрид заподозрила, что на пол наложены чары. Возможно, именно они резонировали с изолирующим барьером и делали в нем щели. Четких следов такой волшбы Поющая не чувствовала, но можно попробовать разобраться – все равно заняться нечем, а если наполнить чем-нибудь голову, пустота внутри болит не так сильно.

Прикрыв глаза, ведунья «прислушалась» к камере карцера. На полу следы волшбы не ощущались. Возможно, ее творили так давно, что они стерлись, но такой ненормальный холод… Может, чары на матрасе?

Она бросила на него взгляд, и тот залип на Полякове. Откинув руку и повернув голову на бок, темник лежал на спине. Вчера Астрид решила, что ее сосед скорее интересен, чем красив. Сейчас расслабленное лицо казалось обычным, но было в чертах что-то такое… такое… притягивающее.

Щеки потеплели, и Астрид тряхнула головой – вообще-то она на матрас посмотреть хотела. С усилием отведя взгляд от инквизитора, Поющая изучила спальную принадлежность, на которой он лежал. Ну… матрас, как матрас. Тонкий и короткий – торчащие из-под одеяла ноги Полякова свисали с края. Никаких чар и следов волшбы она не чувствовала.

Почесав в затылке, Астрид переступила с ноги на ногу – ступни заледенели, да и железная дверь за спиной тепла не добавляла. Что же тут наворотили, устраивая такой морозильник? С тихим вздохом прикрыв глаза, Поющая принялась за стены и почти сразу обнаружила интересную деталь. Вчера она не обратила на это внимания, а сейчас отчетливо чувствовала – ниточки магии просачиваются через барьер неравномерно. Сосредоточенное «ощупывание» выявило пять «окон»: недалеко от двери, на противоположной стене напротив и три слева.

Явление интересное, но к морозильным чарам отношение не имеющее. Ноги уже онемели от холода. Пока она с устройством карцера разбираться будет, в ледяную статую превратится. И потом, ну даже если поймет, дальше-то что делать? Из просачивающихся обрывков сложный узор не сплетешь, их только на что-то простенькое может хватить.

Снова переступив, Астрид постучала одним ботинком о другой. Взгляд метнулся к матрасу и сразу вспомнилось пробуждение – спина Полякова грела не хуже драконьего бока. Искушение даже почти заглушило боль пустоты, но в глаза сразу бросались сложности. Сокамерник лежал на спине, перевернуть его на бок, не разбудив, ей сил не хватит – уж больно он здоровый. А будить малознакомого парня с просьбой перевернуться на бок, чтобы она могла погреться о его спину… ну… как-то не очень. Существует и другой, более привычный, способ согреться.

Отойдя от двери, чтобы ненароком не опрокинуть кружки, Астрид расставила ноги на ширину юбки, подняла руки и потянулась. Малый разминочный комплекс. Как раз подходит для небольших помещений. Мышцы привычно откликались на движения и даже, кажется, благодарно ныли. В форменных юбке и кителе, конечно, не очень удобно, но немного согревало.

Уши уловили легкий шорох. Колебание воздуха сказало о движении и, резко развернувшись, Астрид заблокировала обозначенный удар.

– С добрым утром, – ухмыльнулся взлохмаченный Поляков. – Карцер – карцером, а зарядка по расписанию?

Рука – рука, уворот в полуприседе, разворот, нога – нога. Заблокировать. Обозначенный рубящий удар ребром ладони.

– Оу-у-у, – протянул инквизитор, – смотрю, ты не прогуливала средний Виденшен.

Астрид ничего не ответила. Внезапная атака застала ее врасплох и привела в растерянность. Она хорошо помнила скорость, с которой вчера Поляков пересек карцер, поэтому понимала – напал он не всерьез. Но зачем, вообще, это сделал – она же специально старалась не шуметь, чтобы не разбудить сокамерника. Что на него нашло?

Рука – рука, уклониться, боковой поворот. Они выполняли стандартный поединок, где удары только обозначались. Обычно такие упражнения Астрид выполняла в спортивном костюме, и сейчас юбка серьезно мешала. Мелькнула мысль задрать ее хотя бы до бедер, но загоревшиеся щеки тут же сказали решительное «нет». Отвлекшись, Астрид не успела заметить движение, как Поляков, заломив ей руку, развернул ее и, прижав спиной к себе, приставил к горлу два вытянутых пальца.

– Ты труп, Колючка, – шепнул хрипловатый голос.

Идущий от Полякова жар окутал одеялом, а шею обожгло горячее дыхание. Она же хотела согреться? И даже подумывала о его спине… Внезапно вспыхнувшая досада запалила пожар бешенства – даже если бы она сумела заметить движение, оно не входило в стандартную последовательность. Инквизиторы проходили расширенный курс рукопашного боя, Поющим давали только базовый. Этот наглец прекрасно знает, что быстрее, сильнее и умелее ее и что себе позволяет?!

На быстром выдохе Астрид ухватила пучок нитей из ближайшего «окна», мгновенно сплела простейший узор «отталкивающего» и щелкнула пальцами.

Поляков отшатнулся. Мощи впечатать его в стену, конечно, не хватило, но и так получилось неплохо. Развернувшись, Астрид присела в боевой стойке. Уже оправившийся темник зеркально замер напротив. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Да, инквизитор быстрее, сильнее и умелей, но, похоже, – в отличии от Поющей – не может творить волшбу в карцере, и точно не знает, какие из чар доступны здесь драконщице.

Выпрямившись, Поляков поднял руки:

– А я бы позавтракал, – с кривой улыбкой сказал он.

– У двери, – отрывисто бросила Астрид, не спеша менять стойку. – Хальф уже заходил.

Поляков помахал поднятыми руками:

– Эй, я просто пошутил!

– Я посмеялась, – буркнула Астрид.

И снова почувствовала себя дурой. Развоевалась, как громила в ударе – смотреть смешно. В длинной юбке, растрепанная… Щеки снова запылали. Поспешно шагнув к матрасу, Астрид плюхнулась на него и, подтянув колени к груди, спрятала в них горящее лицо. Шорох подсказал, что Поляков уселся рядом.

– Держи, – услышала она его голос.

Приподняв голову, Астрид скосила глаза. У ее ног стояла накрытая ломтем кружка, а на протянутой ладони лежали темные полоски вяленого мяса. Накатило желание снова постучаться головой о стену – Поляков вел себя… ну… как-то… ненормально. То хамит, то заботится, будто добрая бабушка.

– Ты меня точно с ума сведешь, – пробормотала Астрид и тут же прикусила язык, запоздало сообразив, как двусмысленно это прозвучало.

Она напряглась, ожидая язвительно-насмешливой фразочки и заранее подыскивая подходящий ответ. Но Поляков молча переложил мясо на накрывающий кружку ломоть хлеба, потом, перегнувшись, потянулся куда-то за спину Астрид. Встряхнув китель, натянул на себя. Подобрал ботинки, быстро зашнуровал. Взял в одну руку ломоть, в другую кружку и, впившись зубами в хлеб, пробурчал:

– О-ох, Швафог покфофитель…

– Чего-чего? – переспросила Астрид.

Поляков прожевал и, проглотив, сказал уже нормально:

– Сварог – покровитель моей семьи. Дух огня.

Астрид почесала в затылке – о покровителях она знала мало. Вот это он хвастается или жалуется?

– Ничего себе… – нейтрально удивилась она. – Прям настоящий дух огня?

– Ага, – равнодушно произнес Поляков и кивнул на стоящий у ног сокамерницы завтрак: – Ты ешь давай.

Мясо манило, как звуки дудочки крысолова. Рот наполнился слюной. Поляков снова беззастенчиво искушал. Хотя винить его за то, что он так притягательно спит, конечно, нечестно.

– Сколько тебе дали? – сдавшись под напором совести, спросила Астрид.

– Сутки. А тебе?

– Тоже сутки. Но меня посадили раньше и скоро уже выпустят. Тебе мясо нужнее.

– Оставь, – хмыкнул Поляков. – У меня еще есть. До отбоя точно протяну.

Почистившая перышки совесть тут же упорхнула, и Астрид запустила зубы в импровизированный бутерброд, едва не урча от удовольствия. Ей послышалось, или Поляков тихонько хмыкнул? А, плевать. Мясо…

Уничтожение бутерброда заняло рекордно короткое время. Сотрапезник со своей порцией расправился еще раньше. Они сидели бок о бок и неторопливо потягивали из кружек холодную воду, словно свежезаваренный горячий кофе. «Светляк» парил над полом, освещая ставший центром обитаемого мира комковатый матрас: за его пределами поджидали холод, темнота и пустота.

– Слушай… – как-то неуверенно протянул Поляков, – а ты в дурака играть умеешь?

– Умею. Но нас же только двое? – удивилась Астрид.

– И что? – удивился в ответ Поляков. – А, точно, немцы*… Я могу научить тебя играть в русского дурака. Для него двоих хватит.

Карточные игры – немедленное исключение. Это тебе не подраться в коридоре или обругать преподавателя. Астрид покосилась на соседа. Он что – совсем безбашенный? Встрепенувшийся идеальный кадет внутри, как знаменем, замахал Уставом Виденшена, но где-то еще глубже зажегся огонек безумия и азарта, внезапно спаливший увесистый том с разделом «Дисциплинарные наказания». Да и заняться чем-то надо, а с развлечениями в карцере оказалось… ну… не очень.

– А давай, – согласилась Астрид, приподнимая «светляк» и добавляя яркость.

Ухмыльнувшись, Поляков засунул руку в карман и достал колоду. Замелькали яркие рубашки карт. Первые две партии, пока она разбиралась, они сыграли просто так, потом Поляков предложил играть по-взрослому. На вопрос, где они здесь деньги возьмут, темник вынул из кармана ручку и предложил отмечать выигрыши на ладони, а оплатить, после того, как их выпустят. Ручка уже почти не удивила Астрид, ей начинало казаться, что у Полякова в карманах спрятан целый склад.

– Да ты жулье, Колючка! – спустя семь партий возмущался самоуверенный картежник, скидывая набранный в ходе игры ворох.

– Не завидуй, – Астрид пошевелила пальцами, требуя ручку, и начертила на ладони шестую «выигрышную» черточку. – Ещё партию? – невинно предложила она, перемешивая карты.

– Ты меня совсем разорить хочешь? – мрачно глянул на нее Поляков. – А, плевать. Давай.

Она лишь усмехнулась. Играть в карты их с братом научила бабушка. Бридж, покер, вист… В их семье Астрид была самым слабым игроком – она больше любила руны, чем карты, а вот Карл…

Воспоминание о брате вызвало непроизвольную улыбку. Защитник, Большое Ухо, которому Астрид поверяла свои секреты и переживания, и Ехидная Задница. Старше на пять лет, Карл после ссоры с отцом жил в Санкт-Петербурге. Брат часто писал, а летом она тайком неделю гостила у него и его девушки. Наташа… Астрид снова улыбнулась и рассеянно отбила червонным тузом даму той же масти. Глаза Полякова загорелись ярче «светляка», и со сладкой улыбочкой он скинул ей козырного туза.

– Scheisse… – прошипела Астрид, запоздало выныривая из воспоминаний.

Задумалась называется – Карл бы прибил за такое. У противника осталась только одна карта, как и у нее самой. Тяжело вздохнув, она забрала ворох. Поляков небрежно бросил какой-то мелкий козырь и торжествующе черкнул ручкой по ладони, проводя вторую полоску:

– Вот так!

– Я тебе поддалась, – фыркнула Астрид, не желая вслух признавать, что просто отвлеклась и задумалась о своем.

– Ага, как же, – усмехнулся Поляков. – Сдавай!

Астрид принялась аккуратно собирать раскиданные по матрасу карты. Внезапно дверь заскрежетала, тьму карцера пронзила полоска яркого света. Почти собранная колода выскользнула из внезапно ослабевших пальцев... Карточные игры – немедленное исключение из Виденшена.

Нет... Нет-нет-нет. Нет!

– Гаси! – услышала она резкий голос Полякова.

Одновременно инквизитор молниеносно дернулся вперед, его голова оказалась у нее на коленях, а широкие плечи закрыли упавшие карты. Щелчком Астрид погасила свет, успев заметить, как рука лежащего на боку Полякова сгребла почти собранную колоду и засунула в карман. На пороге появился Хальф.

– Чем это вы тут занимаетесь? – зарокотал добродушный голос смотрителя.

– Сплетничаем, – тут же откликнулся Поляков, переворачиваясь на спину и поудобнее устраивая голову на коленях Астрид.

Свет из коридора падал на притулившийся у стены матрас, освещая невинную картину: один заключенный сидит, другой лежит – никто не нарушает прописанные в Уставе правила. А то, что голова узника в штанах покоится на коленях узника в юбке… ну... всякое бывает. И даже в одиночных камерах сидят парами.

– На выход. Оба.

– Директор Гольц неожиданно заметил, что дверь в его кабинет не пострадала и объявил амнистию? – лениво поинтересовался Поляков.

– Амни… что? – смотритель тряхнул острыми ушами. – Ты мне тут не болтай. Во всем должон быть порядок. Есть указ и есть наказ. Поднимайтесь-ка, ребятки.

Выйти из карцера, конечно, хотелось, но сейчас Астрид куда больше волновало, успел ли Поляков собрать все карты. Она чуть наклонилась, ловя его взгляд и мысленно спрашивая: «Вставать можно?». «Можно», – ответили темные глаза и, улыбнувшись, Андрей едва заметно кивнул.

Бережно сняв его голову со своих колен, Астрид поднялась и повернулась так, чтобы загородить матрас.

– А на обед мы успеем? – поинтересовалась она.

Хальф почесал ухо.

– Может, да, а, может, нет. Мне чего, вас за волосья вытаскивать? Карцер – он не для проживания, он для заключения.

Астрид услышала за спиной шорох и, обернувшись, увидела вставшего во весь рост Полякова.

– Идем, Колючка, – невозмутимо сказал он.

Паника внезапно испарилась. Возвышавшийся за спиной инквизитор и его спокойный голос влили уверенность – все в порядке, бояться нечего. Чуть вздернув подбородок, Астрид решительно шагнула вперед.

Тепло, свет и струящиеся потоки магии обрушились на нее, стоило переступить порог карцера. Пустота мгновенно наполнилась темными вихрями дымки. Будто молнии грозовое небо ее пронзали тоска, потерянность, боль и ярость. Оглушенная, Астрид пошатнулась. Колени подогнулись, она начала оседать на пол, но Андрей подхватил ее.

– Колючка?! – он слегка встряхнул Поющую.

– Прямо и по ступенькам вверх, – где-то высоко и далеко бубнил Хальф. – Что в карманах было – заберешь у куратора. А ты, Поляков, не спеши, рано тебе еще наверх. Подсобишь мне здесь. Иди, вон, швабру бери.

Глаза заволокла синева ясного осеннего неба и, закрывшись ей, как щитом, Астрид закричала:

– Сиф!!

Молнии ударили в щит и внезапно рассыпались, дымка посветлела.

«Сиф! – повторила Астрид. – Все хорошо, я здесь».

Взметнувшиеся вихри забурлили, расцвечиваясь, глаза залил солнечный свет.

«Сиф, – снова повторила Поющая, – я уже иду к тебе!».

Вырвавшись из держащих ее рук, Астрид побежала по узкому коридору к винтовой лестнице. Теплая дымка нетерпеливо кружилась, но неожиданно замерла и дохнула холодом. Колени вновь ощутили тяжесть взлохмаченной головы, а по плечам словно заскользило тонкое одеяло. Поющая споткнулась и, остановившись, обернулась.

Поляков смотрел на нее с какой-то кривой, наполненной горечью усмешкой. Астрид вскинула руку с темневшими на раскрытой ладони шестью тонкими линиями.

– Ты мне должен, – напомнила она.

Темные глаза чуть прищурились, а горькая усмешка сменилась улыбкой. Андрей вскинул ладонь с двумя линиями.

– Значит, увидимся.

– Да, – улыбнулась в ответ Астрид и устремилась наверх.

Башня Клокке пробила четыре. Обед уже прошел, а до ужина оставалось еще несколько часов. В сознании кружилась теплая разноцветная дымка, Сиф звала все нетерпеливей. Живот требовательно заурчал, и Астрид скривилась: пустота, темнота и холод остались позади, только голод никуда не делся. Как же хочется жрать…

* Шафкопф («баранья голова», «дурак») – популярная баварская карточная игра, предполагает, как минимум, трех игроков.

Глава 4. Из чего только сделаны девочки

Кап-кап-кап… Размеренный, назойливый, навевающий страшные воспоминания звук. Пронзенный острыми шипами, фейри-дракончик неподвижно лежит среди пышных белоснежных с золотыми полосками цветов. Розоватая пыльца висит густыми облаками над каждым кустом, сладкий аромат щекочет нос. Это он привлек фейри в папин питомник. Глупыш… гибкие плети моле выпускают шипы и бьют ими очень быстро.

Кап-кап-кап… Мелкие шарики падают на глянцевый темно-зеленый лист, скатываются по ложбинке в середине и бесшумно исчезают. Кровь дракончика желтоватая, прозрачная, похожа на розовое масло, только запах другой – горький. Пыльца дурманит голову, папа много раз предупреждал – она опасна. Начинаешь видеть то, чего нет и хочешь видеть это снова и снова. Наверное, он вскружил голову и фейри – глупыш же совсем крошечный.

Слезы размывают красивые цветы и мертвого дракона. Это неправильно, крылатые – даже маленькие и глупые – не должны висеть на шипах, как кусок мяса на вертеле, они должны парить в небе…

Кап-кап-кап… Щуп метристе едва не выскользнул из пальцев, когда Вайорика раздраженно передернулась. Ей уже надоел этот неприятный звук, но еще больше ей надоело висеть на потолке, придерживая чаром замотанную вокруг ног форменную юбку.

– На семнадцатой четыре с половиной по фузе, – крикнула она.

Обосновавшийся над Перекрестком Якоб почти сразу откликнулся:

– Ноль восемь по нейтрали, все в порядке. Замерь двадцать первую.

Подавив раздражение, Вайорика поднесла щуп к узловой линии. Из стойла под ней высунулась чешуйчатая голова и раздалось недовольное фырканье. Если они провозятся здесь до ужина, крылатые точно устроят скандал.

С потолка второй аллеи драконюшни капала пахнущая шампунем вода. Полукруглая крыша наполовину состояла из окон – обиталище карликов Вулича в шутку называли Очень Большим Парником, многие стояли открытыми. Но дождя-то нет, кроме того, окружающий драконюшню барьер имел класс 4С и предусматривал защиту от осадков. Яснее ясного – никаких неполадок в водном контуре нет, просто влюбленный в преподавателя драконоведения Якоб изобрел очередной повод лишний раз побывать в драконюшне и задержаться подольше, надеясь застать Анку.

Индикаторы раздвоенного, как змеиный язык щупа показали новые цифры, и Вайорика сообщила:

– Четыре и два по фузе.

– Ноль шесть по нейтрали, – отозвался виденшеновский инжемаг. – Замерь…

– Якоб, тебе не надоело еще? – перебила Вайорика. «Ело… ело… ело», – загуляло по драконюшне шепчущее эхо. Акустика здесь отличалась странностями. – Просто сними «перемешку» с восьмой и сырость сразу исчезнет.

В ответ не донеслось ни звука. Потом из-за угла показалась шагающая по потолку долговязая фигура в розово-голубом комбинезоне.

– Кадет Фарцас, – строго проговорил Якоб, – вы слишком самонадеянны и нахальны. На чем основано ваше невероятное предположение?

Вынув кончик унгуиса из гнезда закрепленного на поясе метристе, Вайорика начала неторопливо сворачивать гибкий щуп.

– Спорим на мятную жвачку, что если дождя нет, 4С есть, а лужи на полу пахнут шампунем, то на третьей аллее где-нибудь в районе восьмой линии в узле притаилась «перемешка». Уж как она туда пробралась… – разведя руки, Вайорика выразительно пожала плечами.

Хмыкнув, Якоб тоже остановил метристе и недовольно пробормотал:

– Сегодня, Йори, я тебя не очень люблю.

В ответ Вайорика улыбнулась. Защитный барьер Очень Большого Парника она знала не хуже таблицы проводимости металлов. Рука непроизвольно потянулась к кожаному шнурку на шее. На нем под кителем скрывалась первая из двух самых дорогих для взломщицы вещей – дающий право на проход в драконюшню жетон.

Барьер пропускал только Поющих, из посторонних доступ имели лишь три человека: профессор драконоведения, дежурная дракоринарша и следящий за всей виденшеновской чаро-атрефией инжемаг. Кадет техномагического направления Фарцас стала четвертой. Это вот уже восьмой год согревало сердце, но и добавляло обязанностей: крылатые не выносили Якоба – каждое его посещение драконюшни вызывало бунт в стойлах, и только если рядом находилась Вайорика – терпели.

Защелкнув в держателе свернутый щуп, добровольная помощница сняла закрепленный на поясе метристе и протянула инжемагу.

– Не появится сегодня Анка, – сказала она. – Ее после ужина кто-то куда-то пригласил.

Всегда мрачное лицо Якоба Веселого помрачнело еще больше.

– Кто и куда? – поинтересовался он.

– Вот этого не знаю. А с тебя мятная жвачка.

Она покачала в руке метристе. Безнадежно влюбленный зыркнул на нее исподлобья и неожиданно предложил:

– Хочешь десять минут в Кладовке?

– Пятнадцать, – тут же откликнулась Вайорика.

– Да ты за это время набьешь защечные мешочки так, что на складе только ветер останется.

– Столько не унесу, – парировала студентка. – У тебя там закрома такие, что на половину Минтерпола хватит.

Одну долгую минуту техномаги молча смотрели друг на друга. Потом из стойл под ними донеслось пока еще негромкое рычание, и Вайорика сдалась:

– Ладно, десять. И шеврон помощника инжемага.

– Я же тебе его уже пообещал.

– Ага, – кивнула Вайорика, – еще в сентябре. А сейчас уже октябрь на исходе, до Осеннего бала две недели осталось.

– Ну прости, забыл, – повинился Якоб. – Ты же знаешь, столько дел, столько дел…

– Это ты новую смену програмагов имеешь в виду? – с невинным ехидством спросила Вайорика. – Анка говорила, оба очень симпатичные.

Снизу снова послышался возмущенный рев, сразу из нескольких стойл высунулись недовольные морды.

– В оранжерее с потолка капает вода, – быстро проговорил Якоб. – Глянь, в чем там дело. Если что-то серьезное, кинь «птичку».

Снова прицепив на пояс метристе, Вайорика быстро согнулась пополам, уцепилась за край окна, отлепила подошвы ботинок от потолка, подтянулась и вылезла на крышу. Свесившись вниз, нацелила на Якоба палец:

– Шеврон, десять минут в Кладовке и две мятные жвачки.

– Это почему две?

– Одна за «перемешку» в узле, вторая – за то, что я никому об этом не скажу.

– По рукам, – улыбнулся Якоб.

Вот за это Вайорика и любила инжемага, даже прощая ему сокращение своего имени, к чему относилась, как карлики Вулича к мужчинам. Улыбался Веселый нечасто, но, когда такое случалось, его худое лицо с длинным носом словно освещалось солнцем и становилось почти красивым. Романтичный добряк, рассеянный наставник и надежный друг. Профессор драконоведения круглая шляпа, если не видит этого.

С облегчением избавившись от «облипучки» на юбке, Вайорика сняла зажим и тряхнула головой, позволяя ветру подхватить распущенные волосы. Она обожала всегда теплую крышу Очень Большого Парника, залезая на нее при любом удобном случае. Единственное место в мире, дарившее чувство легкости и свободы.

Только здесь рассеивался черный шлейф Проклятия, только здесь малыш-фейри с ярко-синими полосами на крыльях жадно лопал семечки моле из глиняной миски, а не истекал кровью на острых шипах. Драконы – даже крошечные подделки – должны парить.

Взглянув на подсвеченное оранжевым закатом небо, Вайорика сразу заметила кружащуюся одинокую серебристую снежинку, и в уголках глаз выступили слезы…

– Ты плакать. Зачем?

Вайорика подняла глаза. В первое мгновение показалось – на нее смотрит кукла, и лишь недоумение на фарфоровом лице сказало – это живой человек. Девочка – ее ровесница – говорила на ломаном эсперанто с сильным акцентом, она с трудом ее понимала.

– Н-нет. Я нет, – прерывисто вздохнув, также на эсперанто ответила Вайорика.

Живая куколка нахмурила тонкие темные брови:

– Зачем ты врать?

Из-за воротника ее кителя высунулась острая сине-серебристая мордочка и втянула воздух узкими ноздрями. С изумлением и восторгом Вайорика смотрела на нее, потом всхлипнула и горько разрыдалась, размазывая слезы по лицу.

– Nein, nein, nein*! – в голосе кукольной девочки звучал ужас. – Перестать! Ты же… ты… – она замялась и присела на корточки перед Вайорикой. – Ты же быть красный! И… и… и пухший!

Вайорика снова всхлипнула и подняла взгляд на незнакомку.

– П-почему у тебя есть д-дракон, а у меня – нет? – спросила она, сминая пальцами подол форменной юбки.

Девочка пытливо вгляделась в ее лицо. А потом уверенно начала:

– Потому что ты есть слишком… – тут она споткнулась и в растерянности посмотрела на нее. – Забыть. Я забыть. Совсем забыть. Слишком… – куколка подергала себя за кончик пепельной косы и снова нахмурилась. – Теплый? Nein… Пушистый? Мягкий?

– Добрый? – тихо спросила Вайорика, протирая заплаканные глаза кулаками.

– Ja, genau so!** – хлопнула в ладоши девочка, а дракон, обнюхав Вайорику, ткнулся носом ей в руку. – Добрый! Ты есть слишком добрый! – В огромных темно-голубых глазах засветилась улыбка. – А Сиф любить тебя, – незнакомка кивнула на дракончика.

– Правда?.. – тихо спросила Вайорика и дрогнувшей рукой осторожно погладила маленькую изящную голову. Чешуйки оказались гладкими, как шелк, и очень теплыми.

– Правда, – решительно заверила девочка и, встав, протянула руку: – Я есть Астрид. Ты идти с я спать в дом драконов?

Несколько секунд Вайорика смотрела на протянутую ладонь. Потом вытерла мокрые щеки, улыбнулась и ухватилась за нее…

Она мечтала о Виденшене с четырех лет. О Виденшене и о драконе. Тот – перечеркнувший мечту день – стал вторым Самым Ужасным в жизни Вайорики. И Самым Счастливым. Воспоминание о первой встрече с Астрид до сих пор вызывало слезы. И улыбку – как десятилетняя голубоглазая куколка на дикой смеси двух языков вытрясла из декана Поющих покрытый рунами четвертый жетон-пропуск на драконюшню.

Вайорика до сих пор недоумевала: как только Астрид умудрилась поступить с таким уровнем эсперанто? Сама она шесть лет только и делала, что училась: в школе – требовались высшие баллы; в музыкальной школе; учила эсперанто – язык Виденшена. Уроки, уроки, домашние задания и снова уроки. Тестирование, собеседование, экзамены в Карловом университете в Праге, и вот оно – заветное письмо с красивой печатью: Вайорика Фарцас зачислена в Королевскую академию Виденшен. В тот день она плакала от счастья. Два месяца спустя она снова плакала – от разочарования и горя: ни один из драконов не выбрал ее.

Небо в тебе. Как могу я узнать его, как увидеть? Мы танцуем в полете, Звезды плывут своей дорогой. ***

Ветер играл длинными волосами и ласкал поднятое к небесам лицо. Плавно снижаясь, кружилась серебристая снежинка. Угасал закат. Что-то подсказывало – это последнее солнце, надвигались хмарь и темнота.

Поднявшись, Вайорика небрежным взмахом зажгла на кончике унгуиса яркую искру и замахала рукой. Изменившийся полет сказал: ее заметили – Сиф устремилась вниз. Блестящая снежинка быстро росла, на глазах преображаясь в изящного серебристо-синего дракона, на спине которого распласталась тонкая фигурка. Руки обнимают шею дракона, светлая коса полощется на ветру, огромные глаза сияют, а счастливая улыбка озаряет нежное лицо. Сиф пролетела прямо над Вайорикой. Несостоявшаяся драконщица проводила ее взглядом, любуясь летящей на драконе Поющей, и побежала по крыше к дальнему краю. Выпустив из унгуиса «паутинку», спрыгнула в пустой загон.

Спустившаяся с небес парочка уже приземлилась и торопливо шла к Воротам. Дождавшись, когда Астрид подойдет, Вайорика легонько стукнула ее по лбу:

– Приколич тебя покусай, ты опять летала без сбруи?!

Поющая смущенно потерла лоб и чуть виновато улыбнулась:

– Ну ты же знаешь, как Сиф ее не любит.

– А летный комбинезон Сиф тоже не любит? Переодеться ты хотя бы могла, а не рисковать юбкой? Это же неудобно.

– Ну ладно, не ругайся, – буркнула драконщица и проговорила скороговоркой: – Я-больше-так-не-буду.

– И-я-тебе-как-будто-верю, – с усмешкой протараторила в ответ Вайорика.

Астрид есть Астрид: единственная Поющая во всем Виденшене упрямо – когда не видела декан – забывающая про драконью сбрую. Идеальный кадет, прозванный на курсе Безнаказанным, тихая безбашенная бунтарка. Ее демарш против Драгомирова потряс всех, кроме Вайорики – та хорошо знала лучшую подругу, и уже давно ничему не удивлялась.

Прикоснувшись к шее драконицы, Астрид пересекла Ворота – без Поющей барьер не пропускал крылатых – и, остановившись, что-то пропела. Со своими драконами гвардейцы Минтерпола вслух общались музыкальными звуками, подбирая тембр, высоту, громкость и длительность. Казалось, все просто – хоть драконо-человеческий разговорник составляй, однако, несмотря на музыкальное образование и способности к языкам за семь лет у Вайорики не получилось выучить ни одного слова – Астрид никогда не повторялась.

Помимо красивого голоса – чему Вайорика немного завидовала – подруга обладала абсолютным слухом и играла на всем, способным издавать звуки. Врожденный талант – и мама, и старший брат Астрид обладали таким же, а папа шутил: «Угораздило же меня получить в качестве семьи ансамбль, один кот нормальный».

В ответ на сообщение Поющей Сиф, обдав волной теплого воздуха, фыркнула и выразительно облизнулась.

– Да-да-да, – заворчала Астрид. – Уже бегу. Пока меня не было, тебя, конечно же, не кормили. Голодали мы вместе.

Еще раз фыркнув, Сиф направилась к третьей аллее – ее стойло находилось на ней, в другом конце драконюшни, недалеко от главного входа, который из-за размера называли Калиткой. Вообще, по правилам полагалось сопроводить дракона до стойла. Снять сбрую, проверить состояние карлика Вулича, при необходимости вызвать дракоринаршу, но девчонки частенько плевали на правила – драконы сами прекрасно ориентировались в жилище, а летающая без сбруи Астрид и вовсе вспоминала об инструкциях, только если появлялось какое-нибудь начальство из Минтерпола или алтайского резервата.

Пропев еще что-то вслед удаляющейся драконице, Астрид стремительным шагом направилась к двум черневшим на лужайке между драконюшней и скрытым за деревьями стрельбищем сарайчикам. На плане Королевской академии они обозначались как «Хозяйственная постройка № 1» и «Хозяйственная постройка № 2», а негласно назывались Едальня и Сральня.

В последней складировали ящики с главным сокровищем Виденшена – драконьим навозом. Существовало мнение, что Минтерпол тратит на содержание академии слишком много денег, потому что она с лихвой может обеспечить себя сама, наладив продажу этого бесценного удобрения. В Сральню Вайорика разок заглядывала, просто из любопытства, а так – Мошул миловал – дела с ней не имела. В Едальню же подавали другое сокровище – Мясо. К ней-то, почти бегом и шагала Астрид.

Догнав подругу, Вайорика спросила:

– Что, с питанием в карцере не очень?

– Совсем не очень! – мрачно откликнулась Астрид. – Я не просто есть хочу, я хочу жрать!

К питанию в семье Фарцас подходили со всей серьезностью, считая необходимым и главным удовольствием в жизни. Голодный человек – преступление против человечности. Похлопав себя по карманам, Вайорика протянула жертве карцера пакетик орешков:

– Держи. Больше, к сожалению, ничего нет.

– О! Спасибо! – Астрид ястребом набросилась на пакетик, сразу высыпав в рот половину. – Офкуда ефо у фебя? – жуя на ходу, поинтересовалась она.

– Громила с десятого подарил. Ну этот, с дурацким именем. Поймал меня сегодня после конструктирования.

– Тоже на Осенний бал пригласил? – с пониманием поинтересовалась Астрид.

– Ага, – вздохнула Вайорика. – Лучше скажи, как там в карцере? Никогда еще в нем не сидела.

– Темно и холодно. – Астрид расправилась с остатками орешков и вернула пустой пакетик подруге. – Но интересно.

– Интересно? – не глядя развеяв обертку, удивилась Вайорика.

Ее обуяло жгучее любопытство, чем карцер мог заинтересовать драконщицу, но разговор прервался, потому что они дошли до Едальни.

Внутри сарайчика на стеллажах и в шкафчиках лежали и стояли разнообразные щетки, щипцы, ножницы-клещи, бутыли, банки и канистры. В центре темнел квадратный каменный стол с вырезанными по краю столешницы рунными цепочками.

Карликовым драконам Вулича велся строжайший учет, они с рождения находились под бдительным наблюдением. В Виденшене постоянно дежурили сменявшиеся каждые полгода дракоринарши из алтайского резервата. Они внимательно следили за здоровьем, развитием и – главное – весом каждого дракона, поэтому размеры порций рассчитывались индивидуально. Расход мяса тоже строго учитывался: получить драконье питание могли только Поющие и преподаватель драконоведения. Даже декан не обладал такими полномочиями.

Поведя над столом раскрытой ладонью, Поющая быстро коснулась нескольких рун и, когда они засветились, громко и четко произнесла:

– Два-си. Розен. Двенадцать, семьдесят пять, ноль два. Сиф.

В центре стола зажегся круг, в нем появился завернутый в пергамент увесистый сверток, а ворчливый скрипучий голос сказал:

– Получите и распишитесь.

Астрид прижала подушечку большого пальца к темневшему возле свертка овалу. Свечение погасло. Забрав причитающееся Сиф питание, драконщица все тем же стремительным шагом направилась обратно, Вайорика вприпрыжку бросилась следом.

– Так что тебя заинтересовало в карцере? – спросила она.

– Ну-у… – протянула Астрид, – я сидела там не одна.

– В смысле? – снова удивилась Вайорика. – С крысами, что ли?

– Хуже. С темником.

О-па! Вайорика чуть не споткнулась – сообщение оказалось сногсшибательным.

– Это как? – поинтересовалась она. – В Уставе Виденшена вроде что-то было про карцер и одиночное заключение в нем. Неужели с тех пор, как мы сдавали экзамен, его успели переписать?

– Не думаю, – покачала головой Астрид. – Матрас там был один и одеяло тоже одно.

О-па… Вот теперь Вайорика споткнулась, а в воображении сразу завертелись картинки: темнота, холод, он обнимает ее, чтобы согреть, и они закутываются в одно одеяло. Темно-карие глаза смотрят с нежностью, на идеальном носу блестят крошечные бисеринки пота… Дьявол, там же холодно. Ладно, нос отменяется. Темно-карие глаза смотрят с нежностью… Нет, там же темно. Ладно, тогда по-другому…

– Эй, эй! Даже не вздумай! – занудный голос вырвал из сладких грез. Астрид потрясла ее за плечо. – Очнись сейчас же!

– А?.. – Вайорика недовольно осмотрелась.

Серо-бежевый камень вокруг. Слева небольшой сундук, впереди – затененная арка, справа – на медных крюках висят сбруя и шлем. Она в стойле Сиф.

Присев на корточки, Астрид водрузила перед мордой драконицы сверток и развернула. Внутри лежал свежайший, так и просящийся в рот шмат мяса. Вайорика облизнулась. Сама бы съела. Но в Виденшене мясо шло на прокорм драконов и плотоядных мухоловок, на человеческий стол оно попадало редко. Конечно, где люди, и где мухоловки…

Сиф тут же жадно набросилась на еду, а Астрид, метнув на подругу строгий взгляд, вздернула указательный палец:

– Даже не вздумай затащить Коста в карцер!

Кост? Вайорика растерянно захлопала глазами. Какое отношение староста имеет к мясу и мухоловкам? Она затрясла головой, прочищая мозги, и, очнувшись от грез, тут же возмутилась:

– Это почему же? Тебе значит можно, а мне нет?

– Так… – Астрид потерла ладонью лоб. – Во-первых, я никого никуда не затаскивала, это его ко мне подсадили. Во-вторых, сама-то ты в карцер можешь загреметь, достаточно хорошенько обругать того же Драгомирова. А вот Кост как туда в это же время попадет?

Хороший вопрос… Вайорика почесала кончик носа:

– Ну… нарушит что-нибудь. Одновременно. А этого твоего темника, кстати, за что посадили?

На щеках Астрид появился легкий румянец, отчего ее лицо стало совсем кукольным. Получилась такая милота, что так и хотелось запищать и потискать розовые щечки.

– Во-первых, никакой он не мой! – с немного наигранным возмущением заявила подруга. – Во-вторых…

– А еще в-пятых и в-шестидесятых, – фыркнула Вайорика. – Какая же ты зануда, Астрид. Вот нет в тебе никакой романтики. Сидеть с любимым в карцере – что может быть романтичней?

– Сортиры вместе чистить, – буркнула начинающая нарушительница. – Просто захлебнуться можно будет романтикой.

– А это мысль… – протянула Вайорика.

Пока они препирались, Сиф успела расправиться с мясом, свернулась клубком и, прикрыв веки, утробно зарокотала, почти замурчала. Вайорика не смогла сдержать улыбку – ну, прям, кошка, право слово. Размером со слона, правда…

Присев рядом с драконицей, она прислонилась к чешуйчатому боку. По телу тут же растеклась теплая волна, в затылке мягко стукнуло, как от стакана вина. Легкое головокружение мгновенно сменилось ощущением легкости и наполненности, по венам будто побежали игристые пузырьки. Драконов переполняла пьянящая магия, рядом с ними Вайорика чувствовала себя, словно купалась в ласковых волнах бескрайнего моря – неиссякаемого и слишком большого, чтобы его можно было выпить.

«Мурчание» Сиф убаюкивало, укутывая одеялом безопасности и покоя. Неожиданно сидящая рядом Астрид жалобно вздохнула:

– Как же хочется есть…

Голос подруги, словно молоток хрусталь, вдребезги разбил нахлынувшее на Вайорику опьянение. Резко выпрямившись, она охнула:

– Время!

– Что время? – Астрид непонимающе взглянула на нее. – До начала ужина еще больше получаса.

Вскочив, Вайорика бросилась к стоящей на сундуке сумке:

– Якоб просил посмотреть оранжерею, там с потолка капает. Если ничего серьезного, я как раз до ужина управлюсь.

– Я с тобой!

– И зачем ты мне там нужна? – подозрительно прищурилась Вайорика. – И, вообще, ты же голодная?

– Вот именно, – вздернула палец Астрид. – Наверняка там растет что-нибудь съедобное.

С сомнением потерев кончик носа, Вайорика протянула:

– Не уверена. На флорологии нам госпожа Николова все больше про ядовитое рассказывает. Вот оно там точно есть. Так что прежде, чем в рот что-то совать, мне покажи.

– Хорошо, – послушно кивнула Астрид.

Поднявшись, она что-то пропела Сиф. Та, не открывая глаз, ответила легким постукиванием кончика хвоста. Улыбнувшись, Астрид тут же посерьезнела, схватила Вайорику за руку и потащила за собой:

– Идем же скорей!

Да-а, драконщица, действительно, проголодалась…

* Нет, нет, нет! (нем.)

** Да, именно так! (нем.)

*** Faun. «Federkleid».

Глава 5. Из чего только сделаны мальчики

Дверь оказалась чуть приоткрыта. Андрей постучал. Не дождавшись ответа, постучал еще раз, потом заглянул внутрь. Посреди кабинета куратора, прямо над табуретом под названием «эшафот» парила коробка с ярко светящейся надписью: «Распишись и выметайся!». Андрей усмехнулся: похоже, ему повезло – сегодня госпожа Фрайда Крюгер пребывала в хорошем настроении.

Стоило прикоснуться к коробке, как надпись погасла, а вместилище его отобранного перед посадкой в карцер имущества грохнулось на «эшафот». Сорвав печать, Андрей быстренько забрал вещи, не глядя, расписался в описи и, швырнув ручку и листок обратно в коробку, отпрыгнул к порогу. От пинка табурета он увернулся, а вот дверь все же сумела ему наподдать.

Выйдя из башни, где на двух этажах разместились кабинеты преподавателей и учительские, Андрей в нерешительности остановился. Можно было сразу пойти в казарму, но до конца последнего урока оставалось не больше десяти минут, поэтому имело смысл дождаться Франца и идти вместе. Поправив ремень сумки на плече, Андрей не спеша зашагал по коридору в Большую Хувед.

Музей Виденшена на четвертом этаже рассказывал, что замок несколько раз перестраивался, добавляя стены и башни. Минтерполу досталось семь с половиной – главная, самая большая башня замка состояла из двух частей: четырехэтажного бывшего донжона и двухэтажной бывшей надвратной башни. Между собой они соединялись через второй этаж коридором, и эта загадка до сих пор не давала Андрею покоя. Если смотреть с крепостной стены, Большая и Малая Хувед – две отдельные башни, разделенные всегда затянутым туманом двором, а если изнутри – сплошной коридор.

От шагов расходилось приглушенное, словно бы шепчущее эхо. С черных каменных стен ярко светили оранжевым не дающие ни дыма, ни теней факелы в железных держателях, невидимый потолок скрывался в вечной темноте.

Свернув в узкий тупиковый коридор, куда выходили окованные железными полосами арочные двери четырех аудиторий, Андрей уселся под одним из них прямо напротив Фиалковой, откинулся на стену и, прикрыв глаза, вновь увидел парящий во тьме «светляк», костяной фарфор лица и темную голубизну глаз – бесстрастных, словно жерло или снайперский прицел. Наваждение не отпускало…

«Сиф!!». Крик Поющей потряс – столько в нем прозвучало чувств, что при воспоминании по спине до сих пор пробегали мурашки. Кому Астрид кричала? Дракону? Столько боли… У драконщиц свой пожизненно затянувшийся Партус? Цена свободы одна из самых высоких – это Андрей знал по себе.

Бесстрастные голубые омуты… Узкая белоснежная ладонь с шестью линиями… Изогнутые в улыбке губы, к которым так и хотелось прикоснуться…

Поющие их курса были другими. Странными и отстраненными, разными, но… обычными, Астрид не походила ни на одну из них. Ледяная, как ее руки, и жесткая, но при этом жаркая, то и дело заливающаяся краской смущения. «Ты меня с ума сведешь»… Хотелось бы, но, похоже, драконщица успела первой.

Колокол Клокке едва слышно прозвонил окончание занятий, словно вдалеке захлопали двери аудиторий. Охвативший Андрея полусон-полуоцепенение мощным взмахом развеял хорошо знакомый голос:

– Хальф исполнил арию Виолетты из «Травиаты»?

От неожиданности и изумления Андрей распахнул глаза. Прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, Франц смотрел на него сверху-вниз. Аристократическое лицо – как всегда доброжелательно-спокойно, в темно-серых глазах – вежливый интерес.

– Откуда такой идиотский вопрос?

– Ты странно выглядишь. Вот я и гадаю, что же такое произошло. Ну не ремонт же в карцере сделали.

– Нет, – покачал головой Андрей. – Отопление и освещение отсутствуют, мебель тоже не меняли. И, пока твоя фантазия не разыгралась, сразу скажу – нет, я не целовался с Хальфом.

Брови Франца изогнулись, однако голос остался невозмутимым.

– А были такие мысли?

– Снова отвечу «нет». – Андрей потер ладонью шею. – Если только за ушком почесать.

На точеном лице герцога Аренберга появилась легкая улыбка. Протянув руку, Франц помог другу подняться, и они направились к выходу.

– Что-то ты рано, мы ждали тебя к ужину.

– Ты не рад?

– Удивлен, – однокурсник-инквизитор бросил на него цепкий взгляд. – Что произошло?

Так просто на этот вопрос не ответишь, да и рассказывать о приключившейся с ним странной истории пока не хотелось. Тряхнув головой, Андрей набросил челку на глаза, скрывая взгляд – по нему проницательный и хорошо его знающий рыжий мог многое понять.

– Не выспался просто, – буркнул темник.

Они миновали границу между Большой и Малой Хувед. Неожиданно Франц толкнул друга плечом, направляя в левый ведущий к лестнице на первый этаж коридор. Брошенный Андреем быстрый взгляд тут же заметил обнаруженную рыжим засаду – недалеко от поворота в правый стояла небольшая группка девушек в синих мундирах. Возможно, поджидали и не их, но рисковать не хотелось.

Октябрь – особенный месяц в Виденшене. С его началом по академии, словно вирусная эпидемия, распространялось буйное умопомешательство. Причина крылась в Осеннем бале – главном событии года для девушек. Казалось бы – среди кадетов их лишь треть, без партнера не останется никто, но – нет. Отчего-то, массово игнорируя приглашения, девушки выбирали несколько жертв из парней и стаей набрасывались на них.

Получить приглашение на Осенний бал можно было с седьмого курса – последнего в среднем Виденшене, а вот пригласить – только с восьмого. В прошлом году друзья уже побывали в роли девичьей добычи и еле дожили до праздника «холостяками».

Втайне Андрей надеялся, что синемундирная засада отвлечет друга, но надежда не оправдалась – уже на лестнице, когда опасность осталась позади, Франц спросил:

– Как можно не выспаться в карцере? Чем ты там занимался?

– Зарядку делал, – сквозь зубы процедил Андрей. – Вот что ты в меня вцепился, как на допросе? Я – измученный и едва живой – только-только выполз из темного каземата, а лучший друг вместо радостного приветствия терзает жестокими вопросами и подозревает в чем-то нехорошем. Ты от волнения за меня сегодня плохо спал?

– Врать не буду, спал отлично, – хмыкнул Франц. – Но сейчас меня немного тревожат выражение твоей физиономии и уклончивость ответов. Вам есть, что скрывать, подозреваемый?

– Мне всегда есть, что скрывать, господин инквизитор, – хмыкнул в ответ Андрей.

Снова метнув на него взгляд, Франц промолчал. Допрашиваемый прекрасно понял, о чем подумал друг, и это таило свою опасность, но разубеждать не стал.

В холле первого этажа Малой Хувед – как и всегда в это время – скопилось много народу: уставшие от уроков кадеты спешили в казармы. Привычно лавируя в толпе, друзья, не сговариваясь, убыстрили шаг – среди волн и водоворотов синих и бордовых кителей могли притаиться девичьи засады. Но, к счастью, путь к выходу оказался без сюрпризов.

После темных коридоров освещенный закатным солнцем двор замка почти ослепил, а холодный ветер унес сонливость. На широких полукруглых ступенях собралось неожиданно много серомундирников. У малышни уроки заканчивались раньше, и такое сборище могло говорить только об одном.

– Сегодня будут пирожки, – пробормотал Андрей.

– Прошла такая информация, – кивнул в ответ Франц. – Так что к началу ужина лучше не опаздывать.

Пирожки ведающие кухней Виденшена домовые-ниссе готовили с разной начинкой: яблоками, капустой, рисом, даже грибами и подавали куда чаще, чем мясо – не только по праздникам, однако и не баловали.

– Как вовремя Хальф даровал мне свободу, – ухмыльнулся Андрей.

Недавний узник зашагал еще быстрее, Франц с тихим смешком догнал его. Друзья почти бегом пересекли двор и, миновав надвратную башню Инганг, свернули налево к Амстердаму.

Свое название вытянувшая вдоль примыкавшего к замку плаца казарма получила за нарисованный на одной из ее дверей лист марихуаны. Народная молва и музей Виденшена приписывали его появление нулевым. Так называли поколение кадетов – ровесников родителей нынешних. Одной дверью художники не ограничились, украсив светящимися в темноте полевыми цветами все десять блоков в обеих казармах – расположившегося на другой стороне плаца близнеца Амстердама назвали незамысловато – Клумба.

Говорили, нулевые все проделали за одну ночь, а краски и чары использовали такие, что преподаватели не смогли убрать художества. Может и так, но Андрей думал по-другому – просто не захотели. Сложенные из темного камня замок, казармы и вымощенный темной же брусчаткой плац казались воплощенной черномагией, а яркие веселенькие цветочки громко кричали – Виденшен теперь новый.

И преподаватели, и кадеты часто называли курсы не по номеру, а по рисунку на двери блока. Живущих за марихуаной окрестили конопами, и в этом году над зеленым листом тускло поблескивала бронзой цифра девять.

Едва войдя в комнату, Андрей бросил сумку на свой стоявший у окна рядом с кроватью стол. Избавился от кителя, и, вытащив из шкафа чистую рубашку, повернул обратно.

– Я в душ, – сообщил он, желая избавиться и от холодной пыли карцера, и от вопросов.

Горячие струи смыли запах каземата с тела и – как надеялся Андрей – привлекшее внимание друга странное выражение с лица. Натянув штаны, он оперся руками о гранитную столешницу между двумя раковинами и взглянул в зеркало. Ничего странного оно не показало. С мокрых волос капала вода, и Андрей горстью отбросил их назад, высушивая.

Лицо выглядело как обычно, но туманящее голову наваждение не уходило даже под напором вести о пирожках. Вспомнился со смешком ерошащий его волосы дядя: «Все Кайсаровы однолюбы. Мы погибаем единожды, и ты сразу поймешь, когда тебя подстрелят. Да-да, малой, в душе ты Кайсаров, хоть и заклеймен как Поляков».

Заклеймен… Мама называла это знаком, отец отметиной, но Андрей чувствовал это пятно именно так, как называл дядя – клеймом.

Повернувшись к зеркалу спиной, он взглянул в него через плечо. Между лопатками темнел небольшой перечеркнутый по диагонали круг, в каждой из половинок – похожий на арабскую вязь знак. С того дня, когда он видел его в последний раз, клеймо заметно налилось чернотой – Пробуждение шло быстро и, похоже, скоро завершится.

Если бы не этот выглядевший как татуировка круг, его жизнь оказалась бы куда проще. Но Андрей с ним родился, и изменить стоящее за рисунком Наследие не смог даже Партус. Так что, смотри – не смотри, а ни клеймо, ни связанные с ним сложности никуда не денутся. «Смирись, – сказал бы отец и напомнил: – Верность. Долг. Смирение». Первые два слога родового девиза младший Поляков принимал, а вот третий никогда не числился среди его достоинств.

Набросив рубашку и взяв ботинки, Андрей проговорил пароль. Открывшаяся с щелчком дверь выпустила его из ванной, но стоило переступить порог, как он едва не врезался в однокурсницу из громил.

– Какой потрясный запах, – шумно втянув носом воздух, с придыханием сообщила она.

– Шампунь «Мозгопрочистка», рекомендую, – буркнул Андрей и, увернувшись от потянувшейся к его волосам руки, бегом бросился к спасительной, запертой паролем комнате.

Вначале они жили вчетвером – как оказались в одной каюте на доставлявшем студентов «Летучем голландце», так и заняли одну комнату, но меньше, чем через месяц четвертого кадета, имени которого никто уже не помнил, отчислили – у бедолаги неожиданно развилась сильнейшая аллергия на рыбу. В Виденшене донабор на освободившееся место не проводился, поэтому с первого курса они жили втроем, превратив свободную кровать в место, куда сбрасывались нужные и не нужные вещи, с легкой руки старосты получившее название «хламовник».

Третий житель комнаты с фиолетовым листом марихуаны на двери еще не вернулся после уроков, а Франц сидел за своим столом и листал учебник.

– Забыл сказать, – не оборачиваясь, проговорил он, – Хольм пообещал контрольную.

Бросив зажатые в руке ботинки, Андрей упал на кровать, заложил руки за голову и хмыкнул:

– Знаешь, чем порадовать.

Он хмуро уставился в светло-бежевый потолок. Привычно пересчитал темно-коричневые балки. Известие о контрольной взволновало еще меньше, чем пирожковая весть. Астрид Розен… Где же он слышал эту фамилию? Мысль скреблась, как мышь в углу, а личное дело Поющей манило все сильнее. Борясь с искушением, Андрей на секунду зажмурился, потом рывком сел, натянул ботинки и начал застегивать рубашку.

– Ты куда собрался? – не отрываясь от учебника, поинтересовался Франц. – Решил с малышней наперегонки побегать за пирожками?

– Надо кое-что посмотреть в Архиве.

Порывшись в сумке, Андрей достал унгуис и засунул в карман, натянул подобранный с хламовника китель.

Захлопнув учебник, Франц неторопливо поднялся. Взял аккуратно повешенный на спинку стула свой, надел и тщательно застегнул. Взглянул на друга:

– Идем.

Андрей замер. Зря он насторожил Франца – сначала неосторожным лицом, потом неосторожными словами. Теперь рыжий с него глаз не спустит. Соседи по комнате – одни из немногих знающих о кадете Полякове почти всю правду. Проще всего рассказать как на духу и успокоить друга, но пока еще Андрей по-прежнему не хотел откровенничать.

Несколько долгих секунд инквизиторы молча смотрели друг на друга, потом Андрей ухмыльнулся:

– Тоже срочно захотелось в Архив?

– Да, – улыбнулся Франц, – надо кое-что уточнить. – Он окинул друга взглядом: – Давно сортиры не чистил за неуставной вид?

Поморщившись, Андрей застегнул несколько нижних пуговиц.

– Воротник шею натирает, – буркнул он, запрыгивая на свой стол и распахивая окно. – Ты как хочешь, а я через черный ход. На выходе из ванной уже напоролся на капкан, проверять гостиную желанием не горю.

Словно нарочно подтверждая его слова, в дверь застучали, из-за нее донеслось сразу несколько девичьих голосов:

– Франц!

– Андрей!

– Вацлав!

Одним прыжком оказавшись на столе рядом с другом, Франц пробормотал:

– Первые ноты полонеза.

– Осеннее обострение началось, – согласился Андрей.

Переглянувшись, жертвы девичьей страсти выпрыгнули в окно и бегом бросились к замку.

Архив разместился в бывшей каплице. Круглая – как все крепостные башни – ниже остальных, она выделялась маленькой башенкой на крыше. Крутая лестница на обращенной во двор стороне вела к тяжелой дубовой двери с массивным засовом.

Внутри в двенадцати эркерах стояли терминалы, в центре вокруг колонны спиралью вились полки с толстыми папками, в противоположной от входа стене чернела тяжелая решетка с выемкой в форме раскрытой ладони.

Плюхнувшись в крутящееся кресло перед ближайшим терминалом, Андрей надел на правый мизинец унгуис, положил ладонь на мягкий диск консоли и, вставив острый кончик кольца-когтя в один из идущих по ее краю разъемов, четко произнес:

– Двадцать три ноль шесть. Поляков. Доступ. Уровень один.

В стене перед ним слабо засветился серым прямоугольник, в его центре появился трилистник с двумя перечеркнутыми лепестками – эмблема Виденшена и, покрутившись, сменилась ровными рядами кружков с разноцветными знаками.

Личные дела студентов относились к закрытым данным, доступа к ним кадеты-инквизиторы не имели. Конечно, существовали обходные пути, но для этого требовался находившийся в закрытой части за решеткой с ладонью центральный интерфейс и парочка артефов от техномагов. Взламывать сейчас систему с дышащим за плечом бдительным другом Андрей не собирался – у Франца сразу возникнет очень много вопросов.

Первый уровень давал доступ только к открытым общим данным, но и он мог помочь. Цвет кителя Астрид говорил о старшем Виденшене, и Андрей вызвал список Поющих восьмого курса. «Ника Франгу, Астрид Розен…». Одна догадка подтвердилась: сокамерница – незабудка. В памяти мелькнула ладонь с шестью линиями. «Ты мне должен». Он пообещал, что они увидятся, осталась малость – устроить встречу.

Вызвав расписание Поющих, Андрей повесил рядом собственное и начал сличать – возможно, найдутся «окна», в которых они пересекаются в одной части замка. Неожиданно из соседнего эркера донесся голос Франца:

– Ника Франгу, Астрид Розен, Кристина Кларик, Ариша Сапега, Мари Сен-Лоран, Ядвига Катилюта. Одна из этих фамилий мне знакома.

Дьявол… С досадой Андрей хлопнул себя по лбу. Он, действительно, не выспался, раз забыл про «глазок» – нелегальный артеф взломщиков, дающий возможность подсмотреть, чем занимаются на другом терминале. Конечно же, рыжий воспользовался им, а Андрей даже не подумал просчитать такой вариант. Грубый промах враз испортил настроение. Лучшие на инквизиторском направлении, они с Францем постоянно соревновались, и проигрывать ни один из них не любил.

Прихватив консоль, Андрей оттолкнулся ногой и, выехав на кресле из эркера, развернулся, оказавшись лицом к повторившему его маневр Францу. Внимательно посмотрел в темно-серые глаза и, заметив зажегшийся хорошо знакомый огонек, натянуто улыбнулся:

– Нечисто играешь, дружище.

– А ты теряешь хватку, – улыбнулся в ответ Франц. – Не расскажешь, зачем тебе понадобились Поющие с другого курса?

Ответ на этот вопрос Андрей скрывать не стал:

– Услышал показавшееся знакомым имя. Вот только никак не мог вспомнить, где я его слышал. А какая фамилия знакома тебе?

– Фридрих Розен – бывший сослуживец моего отца. Сейчас директор Европейского отделения Минтерпола. Есть ли у него дочь – не знаю. В Германии зарегистрировано восемь семей по фамилии Розен и еще двадцать четыре по всему миру. Для ясности надо личное дело смотреть.

С данными друг умел работать лучше и обходных путей знал больше. Его помощь не помешала бы. Франц и так уже помог – Андрей вспомнил: фамилию «Розен» он мельком слышал, когда гостил у Аренбергов. Искушение залезть в личное дело Астрид усилилось, но Андрей совладал с ним – это недостойное любопытство.

– Все не настолько серьезно, чтобы раздражать интерфейс, – хмыкнул он.

Вернулся на кресле в эркер и снова взглянул на расписания. Возможность перехватить драконщицу просматривалась только во вторник и среду. Можно еще попробовать после первого урока в понедельник, но шансы невысокие. Испорченное грубых промахом настроение поднялось – он сможет проверить глубину бесстрастных темно-голубых омутов. Жаль только, не так быстро, как хотелось бы.

Клокке начала отбивать семь часов и начало ужина. Мгновенно очистив панель, Андрей выдернул унгуис из консоли и вскочил.

– Пирожки! – во весь голос гаркнул он.

Одним прыжком оказавшись возле двери, вылетевший из эркера Франц скомандовал:

– Бегом!

Несколько драгоценных секунд Андрей потратил, чтобы задвинуть запирающий Архив снаружи засов, и бросился догонять несущегося к Хувед друга.

Глава 6. Несъедобная коллекция

Последний свет заходящего солнца угас. В сумерках стал различим окружающий плато барьер – будто посыпанный алмазной крошкой прозрачный купол. Вдалеке зажглись теплым золотом узкие черточки бойниц замковых башен и россыпь искр над плацем. Сумерки будто размыли угрюмую мощь Виденшена. Это время – короткий промежуток между светом и тьмой – Вайорика особенно любила: утрачивая воинственность, Дом Сильнейших превращался в просто Дом.

В любимое время тянуло на любимую крышу, но нельзя подвести Якоба. Очень хотелось шеврон помощника инжемага. Это не просто запись в личном деле, это еще и пароли от всех барьеров и верхние строки Рейтинговой табели. Давал их Якоб только в старшем Виденшене и редко. Последний его помощник выпустился лет пять назад.

Голодная подруга тащила привычной ей дорогой к плацу и замку, но к оранжерее вел и другой путь. Выдрав ладонь из захвата, Вайорика остановилась и предложила:

– Пойдем лучше через трассу, так быстрее.

– Скоро совсем темно будет, – возразила Астрид. – А лезть через Чашу наощупь… ну… не знаю.

– Ты справишься, – уверенно заявила Вайорика и, в свою очередь схватив подругу за руку, потянула за собой. Переходя на бег, поинтересовалась: – Так что там в карцере с крысами и темниками?

Астрид искоса взглянула на нее:

– Что с крысами не знаю – не встречалась, водятся только инквизиторы.

– И много?

– Мне попался один.

Потерев кончик носа, Вайорика быстро спросила:

– Хам?

– Нет.

– Наглый?

– Нет.

– Добрый?

– Нет.

– Умный?

– Да.

– Красивый?

– Да.

– Ты влюбилась?

– Да…. Бр-р-р! – Астрид замотала головой. – Не путай меня! Нет.

– На вопросы теста «Первые признаки любовного томления» следует отвечать, не задумываясь, – улыбнулась Вайорика и погрозила подруге пальцем: – И ты ответила.

Даже сумерки не сумели скрыть вспыхнувший на щеках Астрид румянец.

– Да ну тебя, – буркнула она. – Просто я есть хочу.

– Терпи. Оранжерея уже близко.

Она, конечно, немного преувеличила. Получившая после Пятилетней войны широкую известность коллекция редких растений пряталась за замком на другом краю Королевской академии, недалеко от подвесного моста над фьордом – единственным путем в Мертвый уголок. От драконюшни далеко, и подруги – даже бегом – пока преодолели только половину пути, но оголодавшую драконщицу хотелось как-то подбодрить, и Вайорка сильно жалела, что поклонник с дурацким именем подарил ей всего один жалкий пакетик орешков, а не ведро. Правильно она сделала, что отклонила его приглашение.

Время поджимало. С поручением Якоба хотелось управиться до ужина, и в этом желания подруг полностью совпадали: гонимая надеждой разжиться в оранжерее чем-нибудь съедобным, Астрид бежала со всех ног. Сумерки быстро сгущались, однако света хватило, чтобы подруги сумели пересечь круглую Чашу с амфитеатром трибун со скоростью прохождения полосы препятствий при сдаче годового норматива.

Оставив трассу позади, они свернули направо на идущую вдоль крепостной стены брусчатую дорожку. Здесь навстречу то и дело стали попадаться шарахающиеся от бегущих виденшеновек стайки «бабочек». Так кадеты называли стажирующихся в Королевской академии студентов других университетов и академий. Для них на отрезанном от основной части плато Мертвом уголке Минтерпол построил отдельный учебный корпус и общежитие, получившие общее прозвище Лапидарий.

Чужаки, среди которых из года в год девушек оказывалось гораздо больше, чем парней, платили немалые деньги за возможность на один, полтора или целых три месяца оказаться в недоступном Виденшене. Их влекли две вещи: преподающая здесь госпожа Николова – один из ведущих флорологов мира и шанс найти хорошего жениха. В имевшей репутацию аристократического заведения Королевской академии училось немало отпрысков древних родов и семейных династий. Поначалу Вайорика нервничала из-за этого, чувствуя себя немного самозванкой, но Астрид быстро ее излечила.

В темноте ярко освещенная оранжерея с крышей-куполом казалась раскинувшим узкие крылья хрустальным собором. У Вайорики здесь иногда проходили уроки флорологии, хотя чаще они занимались в теплицах. Поющим этот предмет не преподавали, поэтому впервые попавшая в оранжерею Астрид с интересом озиралась.

– Не думала, что она такая огромная, – пробормотала драконщица. – И жаркая.

Вайорика рассмеялась:

– Это ты еще в «тропическом» крыле не была. Вот там, действительно, жарко.

Усевшись на выложенный мозаикой пол, она полезла в сумку, разыскивая аудизор собственного изготовления – свою гордость. Декан оценил конструкт на высший балл плюс бесконечность, а Якоб попросил сделать ему такой же.

– Пойду поищу апельсинчик какой-нибудь, – решительно заявила Астрид.

Не отрываясь от поисков в сумке, Вайорика коротко проинструктировала:

– Тропики направо, опасные налево. И не ешь ничего прежде, чем мне не покажешь.

Хруст гравия сказал – драконщица покинула холл и углубилась в уникальную флорологическую коллекцию. Во владениях госпожи Николовой съедобное росло – в теплицах, но отпускать туда Астрид одну Вайорика опасалась: там росло и ядовитое.

Овальный, размером с кусок мыла аудизор нашелся, наконец, на самом дне. Вставив наушник, Вайорика активировала конструкт, дождалась, когда загорятся индикаторы, и изогнула пальцы с надетым на первую фалангу мизинца унгуисом. Сканирующая волна разошлась широким кругом и, отразившись от стеклянных стен, вернулась, принеся неправильный звук: кап… кап…кап…

Поморщившись, Вайорика потерла тут же заболевший висок – ей уже до смерти надоел этот преследующий ее сегодня, приносящий видения прошлого звук. Она повела рукой над конструктом – один из индикаторов замигал и превратился в указывающую налево стрелку.

Судя по звуку, течь небольшая. Непонятно только, как вода, вообще, оказалась на потолке – водный контур шел внизу. Поднявшись, Вайорика повесила на плечо сумку и направилась в «опасное» крыло, но не дошла – дорогу ей преградила огромная лужа.

Кап… кап… кап…

Помощница инжемага задрала голову. Сверху, словно нитка бус, летели редкие капли. Нахмурившись, Вайорика снова взглянула на залитую водой дорожку. Даже если это безобразие началось утром, лужа слишком большая для такой капели. Сложив из пальцев новую фигуру, она запустила вторую волну, которая принесла противно застучавшее: кап-кап-кап-кап-кап…

– Стой! – взрывая голову болью, неожиданно ударил в ухо резкий голос. – Положи сейчас же!

Едва не выронив аудизор, Вайорика выдернула наушник и затрясла головой, избавляясь от воцарившегося в ней звона. Поспешно убавила громкость. Что, дьявол всех и вся побери, здесь творится?! Учебное время заканчивалось в половину пятого, в шесть оранжерея закрывалась для стажеров, сейчас уже почти семь. В это время в хранилище уникального флорологического собрания должно быть безлюдно, как на заброшенном кладбище в полдень.

Вернув наушник на место, Вайорика взглянула на аудизор – острый нос стрелки индикатора направления по-прежнему указывал влево. Быстрая капель и обладатель громкого голоса рядом друг с другом? Или конструкт «поплыл» не справившись с аудионагрузкой? Активировав частотный разделитель, Вайорика запустила третью волну. В наушнике едва различимо застучала быстрая капель, а голос потребовал:

– …едленно покиньте… иньте… иньте…

Аудизор ощутимо потеплел – вот теперь точно «поплыл», стабильно он работал только в две сканирующие волны.

Быстрый взмах остановил конструкт – Вайорика засунула его в карман и оценивающе взглянула на лужу. Ботинки ее глубину выдержат, а вот юбка намокнет и будет липнуть к ногам. Бр-р-р, пакость. Задрав по бокам, Вайорика заткнула подол за пояс, обреченно вздохнула и пошлепала в «опасное» крыло.

Оно оказалось полностью залито. Лужа в центральной части оранжереи – малая доля. С потолка даже не капали, а почти лились тонкие нитки водяных бус. Предполагаемый обладатель резкого голоса – черноволосый, худой, как скелет, парень с впалыми щеками – стоял неподалеку от «душа». В его рукав вцепилась черноволосая же, подстриженная «под мальчика» девушка приятных округлостей, а вскинутая рука с вытянутым указующем перстом, будто копье в полете, пронзал замершую в полубоевой стойке Астрид.

Поскользнувшись от неожиданности, Вайорика с трудом сохранила равновесие и во взметнувшемся фонтане брызг затормозила рядом с подругой. Она-то как здесь оказалась?! Вроде на поиски апельсинчиков в тропики отправилась.

– Безоб-г-разие! – сильно грассируя возмущался «скелет». – П-г-рошу немедленно покинуть…

– Что тут происходит? – вкрадчиво перебила Вайорика.

Вздрогнув, черноволосые взглянули на нее. Мгновенное замешательство, и умолкнувший на полуслове «скелет» перевел свой палец-копье на Вайорику.

– П-г-реставьтесь! – потребовал он.

Сильный акцент и отсутствие кителей говорили, что эта парочка – «бабочки», а присутствие в закрытой для них почти час назад оранжерее вызывало вопросы. Чешуекрылых Вайорика недолюбливала, особенно тех, что в юбках, хотя и штаноносцы особой симпатии не вызывали, но – если сталкивалась – неприязнь не показывала. Рекомендации Минтерпола предписывали кадетам вежливое и корректное поведение по отношению к гостям Королевской академии.

– А, может, наоборот? – «мило» улыбнулась Вайорика. – Хотя, наверное, проще отправить «птичку» куратору стажировки и спросить, что ее подопечные забыли в закрытом для них помещении.

На торчащих скулах «скелета» забегали желваки, но указующий перст опустился. Его спутница поспешно затараторила:

– Мы идтить Волчанин зал. Тут оранжерея, шум. Мы смотреть – дверь открыть. Мы войтить. Тут вода и она, – «бабочка» кивнула на Астрид. – Мы решить – вор!

Вайорика покосилась на подругу. В одной руке та держала круглый оранжевый плод, в другой – горсть продолговатых ярко-красных ягод. После последних слов черноволосой лицо Астрид почти сравнялось цветом с кителем, а в глазах загорелось что-то недобро-голодное.

– Сбор образцов для лабораторных исследований, – не моргнув глазом, заявила Вайорика. – Обычное дело. Вы не знали?

Черноволосая покачала головой, а «скелет» хмуро посмотрел на прицепленный к поясу техномага метристе, потом перевел взгляд ниже. Дьявол… Вайорика совсем забыла, что ее юбка задрана по бокам, открывая ноги до бедер. Она снова покосилась на подругу – юбка той пребывала в том же положении.

– А еще включение аварийного полива, – придав голосу «солидные» нотки добавила взломщица. – Тестирование новой системы пожаротушения. Вас не предупредили?

Новое покачивание коротко стриженной головы. «Бабочка» потянула спутника за рукав:

– Идтить, Поль. – Она виновато-заискивающе улыбнулась. – Простить нас. Мы путать. Пожалуйста, не надо куратор. Мы просто идтить Волчанин зал.

– Приятной дороги и аппетита, – улыбнулась в ответ Вайорика.

Стажеры зашлепали по луже к находившемуся за их спиной боковому выходу из оранжереи. Сменив стойку на «вольно», Астрид проводила парочку недобрым взглядом.

– Идтить она, понимаешь ли, – пробурчала драконщица и, протянув Вайорике свою добычу, нетерпеливо спросила: – Это можно съесть?

– Не рекомендую. Вот это, – гастрономический эксперт показала на ягоды, – плоды дафии. Точно помрешь. А это, – она кивнула на оранжевый шарик, – трукидор. Тоже вещь совершенно несъедобная. Астрид, в «опасном» крыле ты точно не найдешь апельсинчики. Как тебя сюда занесло?

– Это же тропики, – удивилась подруга. – Воды, вон, почти по ботинки.

– Какие тропики? Я же тебе сказала: тропики – направо.

– Ты сказала налево!

Спорить Вайорика не стала – может, она оговорилась, может, Астрид попутала. Размотав щуп, помощница инжемага запустила метристе. Быстрые замеры подтвердили очевидное – повреждение водного контура, и дело не в питающих его артефах, а в нем самом.

– Как же я хочу есть… – простонала Астрид, с сожалением ссыпая ядовитые ягоды в лужу. Размахнулась, намереваясь запустить туда же трукидор, но Вайорика, едва не выронив щуп, успела схватить ее за запястье.

– Вот так не стоит делать! Лучше аккуратно положи, где взяла.

– Почему?

– Потому, что если по этой штуке стукнуть, она выпускает что-то типа дыма. Насмерть не отравишься, но сознание потеряешь.

Астрид недоверчиво повертела в руке оранжевый шарик.

– Надо же, – пробормотала она, – а так на маленький апельсинчик похож.

– Мало ли, кто на кого похож, – рассеянно откликнулась Вайорика.

В задумчивости почесывая кончик носа, она смотрела на показания метристе. Тут работы на несколько часов – надо слать «птичку» Якобу. Вопрос: когда это делать? Если прямо сейчас, то можно без ужина остаться, а это Астрид точно не поймет.

– Говоришь, тропики направо? – деловито уточнила драконщица.

– Если отсюда, то прямо – это в противоположном крыле.

Аккуратно неся трукидор двумя пальцами, Астрид пошлепала в центральную часть. Вайорика с беспокойством посмотрела ей вслед – опять ведь с голодухи чего-нибудь попутает. Неожиданно ее осенило.

– Постой! – крикнула она и, догнав подругу, вполголоса сообщила: – Есть идея. В задней части центральной части растет моле. Спокойно! Он злой только во время цветения, а сейчас должен мирно спать. Если на кусте висят коричневые коробочки, можешь смело подходить. В коробочках семечки. Вкус, конечно, на любителя, и от них голова немного кружится и интересные мысли появляются, но есть их можно.

– Понятно, – кивнула Астрид. – А говорила, ничего съедобного здесь не найти. Задняя часть центральной части – это где?

Вайорика кивнула на «апельсинчик»:

– Помнишь, где его взяла? Значит так: кладешь трукидор на место, продолжаешь движение прямо и упираешься в моле. Там еще вольер с фейри рядом, так что не перепутаешь.

– Понятно, – снова кивнула драконщица.

Ободряюще похлопав подругу по плечу, Вайорика вернулась в затопленное крыло и снова в задумчивости почесала нос. «Птичку» Якобу лучше послать после ужина, но оставлять все в таком виде нельзя, нужно хотя бы «заплатки» налепить. Или просто отрубить водный контур. Интересно, что же такое случилось, отчего он на потолок полез?

Остановив метристе, Вайорика вскинула руку с унгуисом. Ее пальцы заплясали, вычерчивая «калейдоскоп» – специализированную волшбу виденшеновских техномагов. На стенах, полу и потолке «опасного» крыла загорелась сложная сетка разноцветных линий. Взломщица внимательно всмотрелась в нее – на оранжерее стояла защита класса 3А.

Движение пальцев – сетка закрутилась и, остановившись, сложилась по-другому. Новое движение – новый поворот. Линии меняли цвета, пересыпались и переплетались каждый раз по-новому.

Картинка сложилась через десяток поворотов. Взлом. Очень грубый взлом, случайно повредивший водный контур. И это дело рук чужаков – ни один из видешеновских взломщиков, включая первокурсников, никогда бы не допустил такую неуклюжесть. Хотя первокурсникам это еще не по зубам. Теперь «птичкой» Якобу не отделаешься – нужно сообщить в Деканат. Вайорика закусила губу. Вот же она влипла. Но если подумать... Нужно сначала рассказать все Якобу, а уж с Деканатом пускай сам общается. Вернее, сначала – поужинать.

Разноцветная сетка погасла. Вайорика повернула руку с унгуисом ладонью к лицу, ее пальцы вновь заплясали. Затопленное крыло оранжереи подернулось маревом, капель умолкла. Поврежденный водяной контур пришлось отрубить, а заплатка на барьере получилась хиленькая. Но до утра продержится, а оранжерея хоть как-то защищена.

Колокол Клокке начал отзванивать семь часов.

Шлеп-шлеп-шлеп.

Вайорика опустила руку и обернулась – в «опасное» крыло влетела Астрид.

– Мне показалось или Клокке прозвонила? – с горящими голодным блеском глазами спросила она.

– Не показалось. Еще две минуты, и идем есть.

– Да-а-а! – выдохнула Астрид, закидывая в рот несколько семечек.

Видимо, на этот раз подруга не перепутала направление и поладила с кустом. Или ограбила вольер фейри – малышей кормили семенами моле.

– Не узнаю тебя, – роясь в сумке, хмыкнула Вайорика. – За сутки карцера ты ни крошки не съела? По Уставу вроде хлеб положен.

Неожиданно Астрид смутилась и залилась пунцовым цветом.

– Ну-у-у… – протянула она и умолкла.

Вайорика внимательно посмотрела на подругу. Опустив глаза и заложив руки за спину, та старательно жевала.

– Ну-у-у? – с нажимом спросила заинтригованная взломщица.

– Хлеб был, – неохотно призналась Астрид. – Два раза по куску. – Немного помолчав, она добавила: – И мясо.

Роющаяся в сумке Вайорика замерла. Мясо?!

– Вот уж не знала, что в карцере подают деликатесы, – пробормотала она. – И ты еще на что-то жалуешься?!

– Во-первых, мяса было мало, – начала поспешно оправдываться Астрид. – Во-вторых, это не в карцере подают, а мой сокамерник где-то добыл и как-то протащил. У него в штанах, вообще, чего только не оказалось.

По мере раскрытия подробностей, отсидка подруги в карцере становилась все интересней. Похоже, это не такое страшное место, как о нем рассказывают. С трудом удержавшись от расспросов, что же такое оказалось в штанах неуставного сидельца, Вайорика протянула:

– Та-ак... В Виденшене существует человек, имеющий доступ к мясу?! Имя у него есть?

Энергично двигающиеся челюсти Астрид остановились. Проглотив, она буркнула что-то неразборчивое.

– Будь добра, скажи четко и громко, – строго попросила Вайорика. – Я ничего не поняла.

– Анд-рей По-ля-ков! – гаркнула Астрид.

Голос Поющей, словно сканирующая волна аудизора, разошелся волной и, отразившись от стен, вернулся, изогнув брови Вайорики. Имя оказалось знакомым, можно даже сказать известным.

– Ты знаешь его? – тут же заинтересовалась Астрид.

– Лично не знакома, но слышала много. Он из Трио конопов с девятого курса, и в него влюблена половина девчонок академии и четверть «бабочек».

Почесав в затылке, Астрид пробормотала:

– Про Трио я что-то слышала.

– Конечно, слышала, – хмыкнула Вайорика, – они еще в младшем Виденшене прогремели как самые классные парни академии.

Она, наконец, нащупала в набитой сумке небольшую продолговатую коробочку, где хранились «истерички» – крошечные, похожие на паучков с подогнутыми лапками артефы. Зачерпнув щепоть, подбросила и быстро взмахнула запястьем. «Истеричное» пыльное облачко на миг вспыхнуло зеленым и исчезло – крошечные артефы, разлетевшись по крылу оранжереи, прицепились лапками к контурам защитного барьера. Теперь, если кто-то опять решит взломать его, об этом узнает весь Виденшен.

Свернув щуп, Вайорика сняла метристе с пояса, с трудом затолкала в сумку и взглянула на подругу:

– Ну что, есть идем?

– Да! – подпрыгнула Астрид и бросилась к боковому выходу.

В Волчанином зале за пятью длинными, словно вырастающими из золотисто-песочного пола мраморными столами, свободных мест почти не осталось. Разгадка такого массового раннего ужина обнаружилась в эркере раздачи – между большой миской морской капусты и маленьким тазиком с остатками овощного салата стояли три пустые корзинки.

– Пирожки, – раздался над ухом скорбный голос Астрид. – Сегодня были пирожки.

– Были, да сплыли, – вздохнула Вайорика.

Взяла из ниши за колонной у входа медный поднос со столовыми приборами, салфетками и тарелкой жареной рыбы. На его месте тут же возник такой же. Добавив на тарелку несколько ложек салата, Вайорика перешла ко второй нише. Здесь стояла огромная миска с печеньем и три кружки: с ягодным чаем, травяным и с топленым молоком. Вайорика принюхалась: ягодный чай сегодня сделали с черной смородиной, и она сразу схватила кружку, подождала, пока появится следующая, и взяла ее тоже.

– Не лопнешь? – хмыкнула Астрид.

– Если нельзя наесться, то хотя бы напиться, – со вздохом ответила Вайорика и взяла горсть печенья.

Им повело – свободные места случайно нашлись сразу, стоило выйти из эркера раздачи. Соседями оказались сосредоточенно поглощающие пирожки молчаливые синемундирники. Вайорика с завистью покосилась на их тарелки – везунчики, им что-то досталось.

Съев салат, она взялась за кружку. Если Вайорика и любила что-то больше чая с черной смородиной – так это только шоколадное мороженое. Но его, увы, в Королевской академии подавали еще реже, чем мясо – примерно никогда.

Уже расправившаяся со своей порцией Астрид переставила тарелку подруги на свой поднос и тяжело вздохнула:

– Все-таки рыба – зло.

– Ага, а ты борец с ним, – фыркнула Вайорика. – Это если судить по скорости, с которой оно было уничтожено.

Пригубив чай, она взглянула вверх. Говорили, что тот, кто сумеет увидеть и понять мозаику на потолке, постигнет Истину. Накрывающий Волчанин зал купол, из узких стрельчатых окон которого – вне зависимости от погоды и времени суток – всегда лился теплый свет, возносился на такую высоту, что скорее напоминал небо. Мозаика терялась в золотистом сиянии, но иногда Вайорике казалось, что она видит смутные фигуры.

Сейчас, правда, поиски Истины ее не очень занимали, куда больше волновал взлом защитного барьера. Не сам по себе, а то, что это сделали чужаки. Вайорика досадливо поморщилась: ощущение, будто дурно воспитанные гости натоптали в Доме грязными ботинками. От этой мысли портилось настроение. Зачем, вообще, понадобилось ломать оранжерею?!

Со второй порцией Астрид расправлялась медленнее – Вайорика успела выпить чашку чая, – однако на тарелке не осталось ни кусочка. На лице подруги расплылась довольная сытая улыбка, но внезапно резко погасла.

– Ты опять голодная?! – ужаснулась Вайорика.

Прикрывая рот ладонью, Астрид протяжно зевнула:

– Нет. Просто вспомнила, что мне еще надо вещи забрать у куратора. Унгуис и мелочи всякие из карманов. Ты со мной?

– Я с оранжереей еще не закончила, – покачала головой Вайорика, – так что иди одна. Встретимся в казарме.

Прихватив поднос, Астрид направилась в эркер уборки. В Волчанином зале уже поднялась суета – расправившиеся с пирожками кадеты спешили избавиться от грязной посуды. И, вернувшись в казармы, – от кителей. В будние дни Устав предписывал их обязательное ношение до ужина включительно.

Наблюдая образовавшиеся возле эркера уборки кадетские водовороты, Вайорика принялась за вторую чашку чая и остатки печенья. Как только она сообщит Якобу о взломе, тот тут же примчится и, скорее всего, привлечет ее к починке. Шеврон помощника инжемага очень хотелось, но на сегодняшний вечер были другие планы, отменять которые не хотелось совсем. Пожалуй, «птичку» Якобу лучше послать попозже, но прежде проверить, как держится «заплатка».

Глава 7. Спринт в подземелье

Пирожки! Золотисто-коричневые, с блестящими спинками, мягкими брюшками и тайной внутри. Слухи не обманули – капризные ниссе внезапно устроили маленький праздник. Пирожки действительно были… С рыбой.

– Они издеваются, – мрачно жуя, негромко произнес Франц. – Чем, интересно, мы прогневили ниссе?

Двое из Трио конопов сидели за средним столом спиной к Вацлаву и его шагов не слышали. Расположение друзей он легко вычислил еще от входа – летящие в одном направлении «бабочки» подсвечивали парочку не хуже сигнальных огней. Остановившись за спинами темников, Вацлав громко объявил о себе:

– Мне больше интересно другое. Анджей, когда ты научился просачиваться сквозь стены и почему утаил это от друзей?

Сидевшие рядом инквизиторы одновременно обернулись, а «бабочки», облепившие эту часть тянущегося через весь Волчанин зал стола, возбужденно зашептались. Предусмотрительный Франц отгородился от поклонниц уплетавшими за обе щеки серомундирниками, а вот Андрей проявил рассеянность – слева от него скамья кишела «бабочками». Ввинтившись в щель между другом и ближайшей к нему стажеркой, Вацлав плюхнул поднос на стол и лучезарно улыбнулся соседке:

– Тесновато, не находишь?

Мягко и расчетливо толкнул ее плечом, одновременно почти незаметно повернув правое запястье. Линия «бабочек» вместе с подносами отъехала вбок, а освободившееся пространство тут же заняли синемундирники с алыми шевронами боевых магов.

– Вот повезло! – подмигнув, воскликнул один из них. – Питаю слабость к этому столу, ни за каким другим есть не могу!

Братство, как всегда, сработало четко. Подмигнув в ответ, Вацлав цапнул с тарелки Андрея пирожок и сурово помахал им перед носом друга:

– Так как, любезный мой Анджей, ты исхитрился уже набить живот пирожками, хотя скрипучая дверь карцера только-только должна была распахнуться перед тобой? Колись!

Ответ, и правда, интересовал. По всем подсчетам Андрею полагалось сидеть до ужина, однако решивший поприветствовать его на выходе Вацлав с удивлением обнаружил, что тот уже больше двух часов наслаждается свободой.

– Подкупил Хальфа, – буркнул досрочно освобожденный.

– О-о-о… – заинтересовался Вацлав, – и чем же?

– Улыбкой и ласковым словом.

Выхватив украденный у него пирожок, Андрей откусил сразу половину. Весь вид друга говорил – темник опять темнит. И что же за тайна такая образовалась на этот раз?

– Ты и ласковое слово? – Вацлав похлопал опустевшими пальцами. – Это что-то новенькое.

Не хочет говорить, и не надо. Хотя рецепт досрочной свободы и мог в будущем оказаться полезным, сейчас куда больше тревожила серьезная проблема – неумолимо надвигающийся Осенний бал.

Девушки – особенно красивые – привлекали, а дающий право на приглашение бордовый китель открывал широкие возможности. Так Вацлав думал в прошлом году, но реальность оказалась коварна, а девушки изнуряюще навязчивы. Тогда, чтобы и дальше наслаждаться свободой, он пригласил Катю – отличный боевой маг, однокурсница великолепно танцевала и ровно дышала к парням. Однако даже она восприняла приглашение как объяснение. Роман-сюрприз закончился сразу после бала, подарив шикарный фингал под глазом. А Вацлав всего-то пошутил, что стреляет Стидда лучше, чем целуется.

В этом году он твердо решил учесть опыт предыдущего и больше таких глупостей не делать. Но девушек уже залихорадило, срочно требовалась охранная ленточка, а получить ее можно, только кого-нибудь пригласив.

Взгляд боевого мага привычно оббежал Волчанин зал: ряды темно-серых мраморных колонн, галереи над ними, распахнутые огромные резные двери в одном конце и три эркера в другом. В том, где выдавали еду, уже образовалась очередь, за столами свободных мест тоже становилось все меньше – виденшеновцы слетались на пирожки, как «бабочки» на Франца. Ослепительная аура Аренберга не только притягивала девушек, но и оказывала на них парализующее действие, что Вацлав намеревался использовать в родившемся в его голове плане спасения от лихорадочных.

На стол, отвлекая от раздумий, с дребезжанием приземлился поднос. Бесцеремонно раздвинув стажерок, напротив Андрея уселся Люк.

– Это свинство с твоей стороны, месье Поляков! – возмущенно заявил он. – После того, как меня освободили, я ждал тебя у каземата, и до сих пор стоял бы там как stupide garçon*, если бы не месье Огинский!

Скромно потупившись, Вацлав откусил пирожок. Про невысокого и щуплого для боевого мага Люка постоянно забывали. Вот и о том, что противник Андрея тоже загремел в карцер уже никто и не помнил, поэтому громиле просто повезло – зашел Вацлав за Поляковым. Но знать об этом нашпигованному комплексами из-за своей – почти девчачьей – внешности однокурснику не обязательно.

– Боевой маг никогда не бросит товарища! – все больше распаляясь, вещал между тем Люк. – Не то, что вы – темн…

– Лучше не продолжай, – недобро блеснув глазами, проговорил Франц, – иначе у тебя появятся все шансы провести еще одну сладкую ночь в карцере. Ешь пирожки.

Вацлав быстро взглянул на Люка: что ответит вспыльчивый задира? Поведется?

Самоубийцей Ришар не был. Связываться с Францем – верный путь к длительному отдыху в лазарете. Нервно проведя рукой по короткому ежику на почти налысо бритой голове, громила исподлобья зыркнул на рыжего инквизитора, но промолчал и уткнулся в тарелку.

Однако Люк не был бы Люком, если бы оставил все, как есть. Словно удав проглотив кусок жареной рыбы, он снова взглянул на Андрея и с вызовом заявил:

– Мы не закончили наш спор! Никогда темник не победит в поединке боевого мага!

Следующий пирожок отправился в рот, а взгляд устремился на друга. Репутация у Полякова похлеще, чем у Аренберга, хотя знает о ней куда более узкий круг. Все-таки Ришар самоубийца. Что ответит Андрей? Кодекс боевых магов допускал повторный вызов, как и его отклонение, и не обязывал следовать ему кадетов других направлений, о чем друг прекрасно знал и вполне мог отказаться от поединка.

– Не согласен, – неохотно процедил Андрей. – Инквизитор может уложить в поединке громилу.

– Проверим!

– Не сейчас, – негромко возразил Франц. – Идея разрешить ваш спор перед кабинетом директора Гольца – не лучшая, а если вы покуситесь на Волчанин зал, то отсыпаться в карцере будете до Рождества.

Сидевшая рядом с Люком и, чуть приоткрыв рот, слушающая разговор «бабочка» с восторженным придыханием спросила:

– Вы будете драться?!

Бросив на нее раздраженный взгляд, Андрей повторил вслед за Францем:

– Не сейчас.

На лицах Люка и стажерки появилось одинаковое разочарование. Девушка, судя по всему, из «коротких» и завтра отбудет, как и ее соседка, рядом с подносом которой Вацлав заметил маленький блокнотик и ручку.

И точно. Перегнувшись через стол, «бабочка» дотянулась до Франца и, притронувшись к его руке, виновато пролепетала:

– Прости, я потеряла бумажку с номером твоего комплефона. Можешь написать еще раз? – она придвинула блокнотик.

Взяв с тарелки последний пирожок, Вацлав взглянул на друга. Ход распространенный и незамысловатый, но тоже по-своему вызов. Что ответит рыжий?

Чуть изогнув брови, Франц вежливо улыбнулся:

– Но у меня нет комплефона, в Королевской академии они запрещены.

Прикусив губу, «бабочка» слегка покраснела и поспешно проговорила:

– Ой, точно! Я перепутала, ты написал свой адрес.

– Его легко запомнить, – снова улыбнулся Франц, отодвигая блокнотик, – Виденшен, до востребования.

Андрей и Вацлав одновременно негромко хмыкнули – доброжелательный и вежливый герцог Аренберг отвечал так всем охотящимся за номером его комплефона или адресом, а приходившие на его имя письма, не распечатывая, отправлял в камин. Огонь в общей гостиной конопов горел постоянно.

«Бабочка» огорченно сникла, а очистивший тарелку Люк поднялся и, забрав поднос, проворчал:

– Ладно, месье Поляков, о месте и времени договоримся.

Проводив ушедшего громилу взглядом, Франц вполголоса поинтересовался:

– Ну и зачем ты опять связался с ним? Это же Люк. Если он один день не доказал свою настоящую громильность, то этот день прожит зря.

Откинув упавшую на глаза челку, Андрей ухмыльнулся:

– А я, может, хочу войти в летописи Королевской академии, как скромный темник, начистивший физиономию громадному громиле.

– Да ну? – тут же прищурился Вацлав.

Его собственный счет с инквизитором составлял 2:5 в пользу боевого мага, остальные шестнадцать поединков они закончили вничью. Андрей тут же убрал с лица ухмылку и протянул последний пирожок:

– Себя не предлагай, ты не громадный.

– Взятка принята, – засмеялся Вацлав, но тут же посерьезнел: – Ты зря так легкомысленно относишься к Люку. Он не из лучших, но не слабак.

В отличии от расчетливого и осторожного Франца, у второго из двух лучших инквизиторов отсутствовали и тормоза, и переключатель скоростей – Андрей всегда гнал на полную, казалось, не глядя по сторонам. Это-то и восхитило в нем Вацлава. Выбор он сделал сразу и, едва дождавшись своего пятнадцатилетия, как представитель династии Огинских присягнул выбранному представителю рода Поляковых. Андрей Присягу принял, хотя отнесся не всерьез.

Подавив зевок, друг поднялся и взялся за поднос.

– Значит, Люк войдет в летописи, как скромный громила, начистивший физиономию громадному темнику, – равнодушно пробормотал он: – Я спать.

– Стоять! – Вацлав схватил его за рукав и нацелил палец на Франца: – Ты тоже! Вы мне нужны.

Оба инквизитора подозрительно прищурились.

– Зачем? – с опаской поинтересовался Андрей.

Вацлав молча указал глазами на широкий проход между столами. Участник Трио кнопов собирался посвятить друзей в План, а это не для ушей «бабочек». С подносами в руках объекты повышенного девичьего внимания отошли и, понизив голос, Вацлав прошептал:

– Осенний бал!

– И осенняя лихорадка, – согласился Франц. – Что, есть идеи?

– Лучше. Есть План. Объясняю вкратце: идем в Лапидарий и приглашаем «полуторок». У меня имеется список, первичный осмотр показал – среди них есть очень даже ничего. В этом году они отбывают на следующий день после бала. Риска никакого, а обеспеченная охраной ленточки обещания спокойная жизнь у нас в кармане.

Темники быстро переглянулись. На лице Андрея промелькнуло что-то неясное, а Франц хмыкнул:

– В целом план недурен, но зачем тебе мы в этом благородном деле?

Рыжий, как всегда, проявлял осторожность. Ответ Вацлав продумал и надеялся, что тот окажется убедительным для дотошного инквизитора.

– Что тут непонятного? Подходим все вместе, девушки массово залипают: «О-о-о, Фра-анц». Пока они в параличе, мы с Андреем отлепляем цели, приглашаем, дальше – по ситуации – вытаскиваем тебя.

Теперь на лице Франца мелькнуло что-то не очень ясное, а Андрей с понимающей ухмылкой кивнул:

– Хороший отвлекающий маневр. Если ты один подойдешь, девушки массово залипнут: «О-о-о, Ва-ацлав», и из этой трясины уже не вылезешь.

– То есть ты участвуешь?

Андрей неожиданно мягко попятился.

– Не-не-не! – качнул он головой. – Я измучен карцером, отяжелел от пирожков и туго соображаю. Нужно все как следует обдумать.

– Стоять! – заподозрив неладное, рявкнул Вацлав и шагнул к другу.

Тот увернулся и, прыжком укрывшись за так не вовремя возникшей группой серомундирников, смешался с толпой.

Участие в Плане Франца – признанного девичьим сообществом самым красивым кадетом Виденшена – необходимое условие, без Андрея можно и обойтись. Однако такое коварство требовало справедливого воздаяния, и Вацлав едва не устремился в погоню, но Франц, как-то удержав поднос одной рукой, схватил его за рукав.

– Оставь, если не хочешь гоняться за ним по всему замку. – Отпустив китель, друг зашагал к эркеру уборки.

Хорошенько намылить шею представителю рода Поляковых очень хотелось, но уговорить герцога Аренберга на самопожертвование сейчас важнее. Догнав его, Вацлав с пылом заговорил:

– Ты только подумай, Франц, почти спокойная безопасная жизнь! И всего-то – перетерпеть бал!

– Видишь ли, другой мой, – улыбнулся рыжий, – я не хочу терпеть бал. Я хочу им наслаждаться, мясом в особенности. А для того, чтобы потанцевать, совсем не обязательно кого-то приглашать.

– До бала еще дотянуть надо, – возразил Вацлав.

Составив подносы в длинную нишу в эркере уборки, друзья повернули к выходу.

– Соглашусь. Но к дьяволу сейчас бал и лихорадочных, есть дела поважнее. Тебе ничего не показалось странным?

Мгновенно посерьезнев, Огинский подобрался. Этот вопрос инквизитор задал не просто так. Быстро прокрутив в памяти вечер, Вацлав ответил:

– Мне показалось, Анджей темнит.

– Правильно показалось, – кивнул Франц. – С карцером что-то нечисто. Вернулся наш друг очень странный и ничего не рассказывает. Мне случайно удалось узнать, что светлейший темник заинтересовался девушкой.

Удивленно взглянув на друга, Вацлав переспросил:

– Анджей? Девушкой?

– Некая Астрид Розен. Поющая из звена незабудок. Андрей утверждает, что заинтересовался, случайно услышав показавшееся ему знакомым имя. Это может оказаться правдой. У моего отца есть бывший сослуживец с такой фамилией, Андрей мог услышать ее у нас в доме. Вопрос – от кого он ее услышал в Виденшене?

Они поравнялись с раздевалками возле танцевального зала. Дверь женской внезапно распахнулась, из нее вылетела девица в мешковатой футболке, спортивных штанах и балетной пачке.

– Нам нужны партнеры! – бросаясь к конопам, взвыла она.

Те синхронно ушли в стороны, а танцовщица с разбегу врезалась в компанию идущих следом десятикурсников.

– Напомни мне в следующий раз, что в Малой Хувед ходить надо по левому коридору, – попросил Вацлав. – Из мужской раздевалки такой сюрприз вряд ли вылетит. – И, продолжая прерванный разговор, спросил: – Предполагаешь засаду уже наверху? В карцере услышать фамилию Анджей никак не мог. Сам знаешь, посетители там не ходят. Странно, что его выпустили так рано. Хальфа подкупили?

– Думаешь, дело в лихорадочных?

Прищурившись, Огинский криво усмехнулся:

– Скажем так: мне хочется так думать.

– Вот и мне тоже, – хмыкнул Франц. – Поэтому я хочу взглянуть на личное дело этой Розен.

Личные дела студентов – закрытая информация, рыжий серьезно рисковал. Если его поймают на этом, скандалище разразится дикий и ударит не только по другу, но и по его отцу. Противники баллотирующегося на пост федерального канцлера Австрии Хайнца Аренберга обязательно воспользуются таким поводом бросить комок грязи.

С тяжелым вздохом Вацлав несколько раз шлепнул себя по щекам и, тряхнув головой, криво усмехнулся:

– Эх, хотел ведь в бильярдную заглянуть, последние новости послушать. А теперь придется с тобой идти.

В ответ Франц ничего не сказал, лишь взглянул с благодарностью – друзья понимали друг друга без слов.

Заложенный засов говорил, что в Архиве никого нет. Темник сразу уселся за терминал, а Вацлав неторопливо обошел помещение, осматриваясь. В гнезде инквизиторов он бывал несколько раз и его планировку знал, но освежить в памяти и проверить никогда не помешает.

– Дважды-два четыре, распахните двери шире, – донесся сзади четкий голос Франца.

Заинтересовавшись, Вацлав зашел в занятый инквизитором эркер и остановился за спиной друга. По светившемуся на стене серому прямоугольнику шли помехи, сквозь которые слабо просматривалась эмблема Виденшена. Неожиданно прямоугольник почернел, в его центре появилась красная точка, а жизнерадостный голос сообщил:

– До взрыва осталось десять, девять, восемь…

Точка начала быстро расти, превращаясь в лохматый шар и неожиданно лопнула, а вместо нее появился упитанный пингвин с зеленым флажком, на котором переливалась красным надпись: «Зеро, зеро, два нуля. Господин Овечьи Ушки. Доступ в бесконечность. Уровень плинтус».

Не сдержавшись, Вацлав громко заржал. Лучший взломщик их курса, мастеривший за мзду нелегальные артефы, отличался своеобразным чувством юмора.

– Когда-нибудь я убью Тамира, – с философским спокойствием пообещал Франц и – громко и четко – прочитал вслух надпись на флажке.

Пингвин отбил чечетку и, подпрыгнув, исчез за краем прямоугольника, а по вновь посеревшей стене побежали помехи. Выдернув из разъема консоли унгуис с переливающейся перламутром насадкой на кончике когтя, Франц бегом бросился к входу в закрытую часть Архива и приложил руку к выемке. Контур ладони вспыхнул зеленым, с легким скрежетом решетка начала подниматься. Темноту за ней разогнали вспыхнувшие «светляки», явившие каменную лестницу с крутыми, стесанными за века ступеньками.

В закрытой части Вацлав еще никогда не бывал и с интересом осматривался. Внизу оказался скучный лабиринт одинаковых безликих шкафов с широкими ящиками. Из любопытства громила чуть приоткрыл один – ряд одинаковых безликих папок, помеченных ярлычками с рунами и цифрами. Как только темники во всем этом разбираются?

Любопытство едва не подвело его – мелькнувший за поворотом китель торопливо шагавшего Франца он заметил в последний момент и поспешно догнал друга. Вот чего-чего, а заблудиться в этой серой паутине совсем не хотелось.

Направо, налево, прямо, снова направо… Очередной поворот привел в тупик с большим круглым столом, из центра которого вырастала толстая колонна, а по краю тянулся ряд консолей. Усевшись в ближайшее кресло на колесиках, Франц вставил перламутровый кончик унгуиса в разъем. Колонна засветилась, а под левой рукой инквизитора зажглись руны.

На колонне перед Францем четыре танцующих пингвинчика проскакали сначала справа налево, потом слева направо, замерли напротив темника и, вытянув клювы дудочкой, заголосили:

– Ты хто? Ты хто?! Ты хто?!!

– Зеро, зеро, два нуля, – четко представился Франц. – Господин Овечьи Ушки. Уровень плинтус.

Вставший за его спиной Вацлав от хохота сложился пополам.

– Не знал, что ты так низко пал, – с трудом выдавил он.

– Умолкни, несчастный, – мрачно буркнул Франц и, немного помолчав, добавил: – Тамира я убью дважды: сначала быстро, потом медленно.

Из уст ведуна угроза не звучала пустым звуком. Лучший взломщик конопов оказался в серьезной опасности.

Пальцы одной руки инквизитора быстро бегали по рунам, другой – вращая мягкий шарик консоли, переставляли унгуис из разъема в разъем. Пингвинчики подпрыгнули и провалились в распахнувшиеся под ними канализационные люки. Вспыхнувшая ярким фейерверком надпись: «Добро пожаловать, господин Овечьи Ушки» сменилась столбиками рун.

Сразу заскучав, Вацлав огляделся. До чего же унылая комната. Он прошелся вдоль стола, потрогал одну из консолей, но та осталась равнодушна к его прикосновению. Наконец, Франц с удовлетворением сообщил:

– Есть! Наша Астрид дочь Фридриха Розена, директора Европейского отделения Минтерпола и Хельги Розен. Тоже из минтерполовцев, но код мне незнаком.

– Это хорошо или плохо? – уточнил Вацлав, возвращаясь за спину друга.

– Пока не знаю, – задумчиво ответил Франц. – Дата рождения, номер метрики, успеваемость… – инквизитор неожиданно умолк, а его брови удивленно изогнулись. – А вот это интересно.

– Что ты раскопал?

– У нее всего три наказания, и все получены вчера. Два санитарных наряда и сутки карцера.

– Это не интересно, это бред, – тут же возразил Вацлав. – Ты же говорил, она Поющая? Гвардейцев не сажают в карцер, ты не в то личное дело залез. Портрет панны имеется?

– Зачем он тебе?

Тяжело вздохнув, Вацлав похлопал друга по плечу:

– Затем, что в отличии от тебя я не избегаю девушек, а стремлюсь им навстречу. Хочу познакомиться.

Пальцы инквизитора вновь забегали по рунам, но неожиданно раздался треск, а из разъема консоли потянулась тонкая струйка дыма. Колонна засветилась ярко-белым, на ней появился перепуганный пингвин и хрипло прошептал:

– Беги, дурачок Овечьи Ушки! – Закатив глаза, вывалил язык и растекся в кляксу.

С тихим проклятьем Франц попробовал выдернуть унгуис, но тот застрял в разъеме. «Светляки» погасли, колонна засветилась темно-красным, а по подземелью Архива разлился низкий гул.

– Сзади! – крикнул Франц.

Развернувшись и вскидывая руку с унгуисом, Вацлав присел в боевой стойке. На пороге, залепляя выход, колыхался прозрачный пузырь «сторожевого». Не раздумывая, боевой маг ударил пробивным чаром. Ошметки пузыря брызгами полетели в коридор, а на пороге набух быстро растущий новый.

– Долго ты еще возиться будешь? – обернувшись, поинтересовался Вацлав.

Франц снова дернул руку. Консоль треснула, из разъема посыпались перламутровые обломки, но унгуис получил свободу. Одним прыжком преодолев порог, темник помчался по темному лабиринту, громила тут же последовал за сообщником.

В кромешной тьме они неслись на полной скорости. Как ориентировался Франц, Вацлав понятия не имел, но надеялся, что друг знает, куда бежит. Его самого вел топот ботинок инквизитора, и пока еще ни один шкаф не встал на пути.

Наконец, впереди забрезжил свет, радость от которого портил скрежет опускающейся решетки.

– Дорогу! – рявкнул Вацлав.

Слегка подсвеченный силуэт бегущего инквизитора тут же сместился в сторону, и боевой маг рванул по освобожденному коридору со всей доступной ему скоростью. С визгом подошв – казалось, даже искры посыпались – затормозил у лестницы из подземелья и вскинул руку, выстреливая комбинацией чар. Остановившаяся решетка ответила хриплым кряканьем и «кхрбом, кхрбом», с которым попыталась сокрушить неожиданно вставшую на ее пути преграду. Между ней и полом осталась узкая щель.

– Не тормози! – рявкнул Вацлав, пропуская друга.

Несколькими прыжками Франц взлетел по лестнице и, будто расплющившись, проскользнул под решеткой. Вацлав – не мешкая – за ним. Перекатом уйдя от зловещего «кхрбом», друзья одновременно вскочили на ноги. «Кх-хр-рбо-о-ом!» взвыла упрямая решетка, обрушиваясь со всей мощью. Подставленная громилой подпорка не выдержала напора, и дверь закрытой части Архива с торжествующим лязгом захлопнулась. Контур ладони на ней замигал алым.

Друзья переглянулись и одновременно набрали в грудь побольше воздуха. Но, не успели сообщники испустить облегченный вздох, как снаружи, пробившись сквозь толстые стены бывшей каплицы, донеслось истошное визжание.

* Глупый мальчик (фр.).

Глава 8. Пирожки и парни

Спину холодил ужас. Расширившимися глазами Астрид смотрела на свое отражение в зеркале – на голове настоящее воронье гнездо. И она в таком виде появилась в Волчанином зале, и все видели этот кошмар. Она убьет Вайорику – почему лучшая подруга ничего не сказала?!

Унгуис остался в комнате, а распутывать волосы свободным чаром Астрид опасалась – один раз попробовала и чуть стрижку «под мальчика» не получила. Со вздохом она руками принялась за взъерошенное «гнездо» из кос.

На краю сознания лениво клубилась разноцветная дымка. Исходящее от Сиф чувство сытости и умиротворения растекалось теплой волной. Все наладилось, они снова стали едины, а режущая болью пустота превратилась в тающее видение.

Распущенные волосы повисли слипшимися прядями – придется мыть голову. Лениво, но, наверное, к лучшему – полностью смыть с себя все воспоминания о карцере. Сбросив одежду, Астрид залезла под душ.

Очищающая вода убаюкивала, стены карцера затягивались туманом. Голова чуть-чуть кружилась, как от маленькой кружки пива. Неожиданно в разноцветной дымке сквозь русую челку блеснули темные глаза. Значит, ее соседом по камере оказался один из Трио конопов.

То-то его лицо показалось знакомым, она уже мельком видела Полякова, или даже Вайорика специально его показывала – Астрид смутно припоминала что-то такое. Тогда ее это не заинтересовало – ну парень и парень, а теперь она начала понимать, почему столько девчонок бегало за Андреем. Было в нем что-то такое… такое… Слова не подбирались, но явственно чувствовалось – так бесящий ее инквизитор разбудил что-то такое… такое… дремавшее до сих пор. Это пугало. И будоражило – как будто пробуешь мясо с новой неизвестной приправой.

Выключив воду, Астрид отжала волосы, вытерлась и с наслаждением натянула мягкие штаны и футболку. Какое же это счастье – избавиться от юбки и кителя. Хорошо бы Вайорика уже пришла, очень хотелось расспросить ее о Полякове. Глупость, конечно. Он, наверняка, уже забыл, как ее зовут. Но… Астрид взглянула на шесть пересекающих ладонь линий. Коноп ей должен!

– Я уже думала, ты утонула, – приветствовала ее чернящая ресницы Жасмина. – Суши быстрей волосы, надевай китель и идем.

Идти куда-то? Сейчас? Еще и в кителе? Ну нет! Подняв руку с раскрытой ладонью, Астрид загнула палец:

– Во-первых, я уже поужинала, – она загнула следующий, – во-вторых, у куратора была, и, в-третьих, больше никаких дел у меня сегодня нет. – Сбросив форму на стул, Астрид полезла в карман юбки. – Жас, я устала, и все, чего хочется – это лечь спать. Куда ты собралась меня тащить?

Взбив и без того пышные волосы, Твикса добавила к дюжине еще одну заколку.

– Не бойся, недалеко, – невозмутимо ответила она. – Всего лишь в гостиную. И не тормози, тебя уже все заждались.

Вынутый из кармана мешочек с бабушкиными рунами отправился в нижний ящик стола, унгуис скользнул на первую фалангу мизинца. Волосы и правда, требовали сушки – футболка на спине уже неприятно намокла. Вот интересно, «все» – это кто? Нахмурившись, Астрид привычно повернула запястье, приводя голову в порядок.

Вайорики нет, второй Твиксы – Ребекки – тоже, Жасмина прихорашивается, как на вечеринку. Семилетний опыт проживания в одной комнате говорил – что-то затевается. Сплетя руки на груди, Астрид взглянула на темницу и хмуро поинтересовалась:

– И зачем мне идти в гостиную к каким-то «всем»?

– Ой, ну не начинай занудствовать! – Жасмина захлопнула дверцу шкафа с висящим на ней зеркалом и с нажимом произнесла: – Надо.

Не шелохнувшись, Астрид продолжала молча смотреть на нее.

– Ну пожа-алуйста! – взмолилась Жасмина. – Очень-очень-очень тебя прошу!

Сложив прижатые к груди ладони домиком, она просительно улыбнулась, отчего на золотисто-смуглых щеках появились ямочки. По-детски обезоруживающая улыбка инквизитора никого не могла оставить равнодушным, и сердце драконщицы дрогнуло.

Ведь наверняка дело в парнях – обе Твиксы живо интересовались кадетами в штанах, в их комнате по вечерам только о них и говорили. В слегка кружившейся голове закружились какие-то новые мысли. Парни… Ладно, чего не сделаешь ради подруги. Открыв дверцу своего шкафа, Астрид взглянула в зеркало, быстро зачернила ресницы и, сняв унгуис, бросила его на стол.

– Уговорила, идем.

– Китель надень, – напомнила Жасмина и добавила: – Можно не застегивать.

В домашних штанах, тапочках и кителе вид у нее будет дурацкий, но после сегодняшнего позора с прической уже ничего не страшно. Ладно, китель так китель, всегда можно снять.

Гостиная оказалась полупустой, видимо счастливчики переваривали пирожки в уединении спален. Лучшее место – диван и два больших кресла у камина – оккупировали скучающие «бабочки». За столом возле единственного окна собралось звено.

Увидев Астрид, девчонки вскочили. Понятно – волновались за нее, она бы тоже тревожилась: карцер – это не шишечный наряд. Если с кем, кроме Вайорики, и хотелось сейчас поболтать, так это с ними, потому что лишь Поющим Астрид могла рассказать о боли пустоты. И хотя она уже ушла – только воспоминание осталось – рассказать все равно хотелось.

Но в спину дышал улыбчивый инквизитор, и Астрид быстрым жестом показала: «Порядок. Позже». Сначала придется выяснить, что нужно от нее Жасмине. «Принято» – просигнализировала Шестая, и драконщицы исчезли в ведущем в комнаты коридоре.

Загадочные «все» в расстегнутых кителях шеренгой стояли в отгороженном диваном углу. Астрид быстро пересчитала головы: Ребекка, Кост, Цай, Лаар и Славец. Вайорики нет. Почуяв неладное – похоже, дело не в парнях – драконщица замедлила шаг, но легкий толчок в спину вынудил пересечь линию дивана. Понятно – конвоир. Точно не щебетание с кадетами в штанах, но что, дьявол их побери, друзья затеяли, и чем это ей грозит?!

– Смир-рна-а! – неожиданно громко скомандовал староста.

Вытянув руки по швам и вздернув подбородки, «все», исполнив идеальное «равнение на», синхронно повернули головы к Астрид. Нехорошее предчувствие напружинило ноги, драконщица мягко шагнула назад, но упершаяся в спину рука безжалостно сказала: конвой не дремлет, бежать поздно.

Печатным шагом Кост промаршировал мимо шеренги. Вид старосты немного утешил – такой же дурацкий: мягкие светло-серые штаны и расстегнутый китель поверх белой футболки со смешным мышом. Только на ногах не тапочки, а форменные ботинки. Остановившись перед Астрид, он вытянулся по стойке смирно и щелкнул пятками.

– Кадет Розен, за беспримерную прямоту и четкость формулировки вы награждаетесь орденом Первопроходца без степени, – на всю гостиную заявил он. Шагнул вплотную, что-то приколол к кителю Астрид и, наклонившись, чмокнул в макушку. – Поздравляю. – Внезапно отпрыгнул, присев на одну ногу, крутанулся и, вскинув вверх руки, рявкнул: – Вольна-а-а!

Оглушительно застучали барабаны, из коридора повалили аплодирующие и свистящие однокурсники. Подъехавшее сзади кресло пнуло под колени, и Астрид провалилась в него – только ноги в тапочках взметнулись.

– Цай! – возмущенно завопила она, ни на мгновение не усомнившись, чьих это рук дело, но ее голос потонул в воцарившемся гаме.

Поздравления, восторги, свист, хлопки и ритмичный грохот барабанов. Круговерть лиц сквозь вихри разноцветной дымки. Голова закружилась сильнее – как от большой кружки пива. Сюрприз удался, Астрид не ожидала ничего подобного.

Ошарашенная и оглушенная она стянула китель и взглянула на врученную ей награду. На золотисто-синей ленте висел ярко-голубой округлый треугольник. На нем маленькая голова дракона – точь-в-точь как на шевроне – и кулак с вытянутым вверх средним пальцем рядом. Внизу наискось надпись: «Улыбнись, профессор Драгомиров!».

Усталость будто ветром унесло, а настроение взлетело, как засидевшаяся в стойле Сиф. Какой классный подарок! И как здорово будет смотреться под полкой с красивостями над ее кроватью. И как приятно будет им любоваться перед сном.

– Нравится? – сквозь туман в голове и грохот барабанов прорвался раздражающий голос.

На подлокотник кресла взгромоздилась Майра и, наклонившись, пронзительно пищала прямо в ухо. Китель на ней отсутствовал, а футболка походила на футболку Астрид. Не сдержавшись, самая стильная незабудка поморщилась – Копирка опять взялась за старое, когда же уже угомонится? Футболку Астрид надевала всего-то пару раз. Когда, интересно, Майра успела увидеть новую шмотку и обзавестись похожей?

– Это ручка от чулана Шоколадной аудитории, – пищала между тем белобрысая. – Слышала бы ты, как вопил Драгомиров, когда не смог открыть дверь!

– Можно подумать, ты слышала! – вмешался хорошо знакомый голос. На второй подлокотник уселась Ребекка. – Это Йенс с Вилленом сперли ручку и преобразовали. Опять примазываешься?

Обиженно поджав губы, Майра слезла с кресла и, прежде, чем исчезнуть, что-то сказала, но за грохотом барабанов подруги не расслышали.

– Не любишь ты ее, – хмыкнула Астрид.

– А кто ее любит? – хмыкнула в ответ Твикса. – Не знаешь, где Вайорику носит?

Удивление тревожно кольнуло – значит, подруга еще не вернулась? Ужин скоро закончится. Астрид-то решила, что у той своя роль в приготовленном сюрпризе. Она озадаченно почесала в затылке. Вспомнила – Вайорика собиралась обратно в тот дурацкий огород.

– В оранжерее, наверное, – предположила Астрид. – У нее крыша потекла.

Покосившись на подругу, Ребекка уточнила:

– У кого? У Вайорики?

Астрид с недоумением посмотрела на нее. Какая крыша у Вайорики? Внезапно голова закружилась как от стакана виски, золотисто-смуглое лицо Твиксы озарилось светом, по переброшенной через плечо черной косе побежали крошечные белые паучки. Тряхнув головой, Астрид перевела взгляд на орден. Ни лента, ни он сам не изменились – никто не бегал и ничто не светилось.

Память внезапно очнулась и показала Вайорику в затопленном огороде: «В коробочках семечки. Вкус, конечно, на любителя, и от них голова немного кружится и интересные мысли появляются, но есть их можно». Вкус оказался необычным, однако Астрид понравился. Даже, наверное, слишком понравился. И есть так хотелось… А вот насчет «немного» подруга обманула – голова кружится нормально, и про интересные картинки ничего не сказала.

Неподвижный орден надежно голубел на бордовом кителе. То, что это преобразованная ручка от чулана аудитории форбамагии в глазах Астрид разу повысило стоимость награды в пять раз. Надо будет поцеловать взломщиков. Поцеловать?.. Интересная мысль.

Снова тряхнув головой, разгоняя туман и новые идеи, Астрид спросила:

– А почему Первопроходца?

– Потому что в истории Виденшена ты первая Поющая, загремевшая в карцер, – объяснила как-то подозрительно глядящая Ребекка. – Информация точная, Жас проверила в Архиве.

– Кост!!! – неожиданно раздался оглушительный рев. – Глуши свою музыку, не слышно ни… – последнее слово прозвучало неразборчиво.

Барабаны притихли, ритмичная дробь мелодии сменилась размеренным постукиванием. С потолка плавно спустились несколько мисок. Одна из них подплыла к Астрид и устроилась на ее коленях. В нос ударил упоительный аромат свежей сдобы. Румяные, блестящие, мягкие даже для взгляда…

– Пирожки… – не смея поверить, пробормотала Астрид. Робко взяла один и откусила. – С яблоками… – Замычав, она прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. – Я люблю вас всех…

Окружившие отгороженный диваном уголок однокурсники ответили дружным смехом.

– Мы сперли все! – похвастался один из них.

– Не надо преувеличивать, – возразил другой. – Малышне и самым быстрым досталось.

В полном блаженстве Астрид жевала вкуснейший пирожок. Приятные сюрпризы сегодня сыпались на нее с неба щедрым дождем. И ведь всего-то – стоило выйти из темноты карцера. Разноцветная дымка на краю сознания взвихрилась, сквозь светло-русую челку на дне темных глаз замерцали тлеющие угли… Голова вновь лишь немного кружилась от стелющегося в ней тумана. Сейчас Поющая любила весь мир, а однокурсников особенно – хотелось обнять каждого.

– Пирожки с яблоками… – почти простонала она. – Как же я вас люблю…

– Это ты сейчас про пирожки или про сперших их парней? – уточнила Ребекка.

Принудительно очнувшись от острого приступа любви и приоткрыв один глаз, Астрид недовольно взглянула на нее. Про пирожки, конечно. Вот вечно подруга слышит ее как-то не так. Кружение в голове подбросило еще одну интересную мысль: или все-таки про парней? Может, у громилы обостренный слух? Ничего не ответив, Астрид затолкала в рот остатки пирожка и взялась за следующий.

Миски быстро пустели, барабаны начали новую мелодию, но уже не грохотали, а бархатисто шуршали, создавая какую-то радостную уютность. Астрид взглянула на сидящего на диване старосту. Тот бесшумно отщелкивал пальцами ритм, вместо унгуиса на руке блестел серебряный пигай с тремя дымчатыми лаписами. Кост не запустил готовую волшбу, а играл импровизацию. Играл для нее.

Почувствовав взгляд, Ангел посмотрел на виновницу торжества и с улыбкой подмигнул. Вместе с ответной улыбкой Астрид «их» жестом показала: «Хорошая музыка».

Справа и слева к старосте прилипли забравшиеся с ногами на диван однокурсницы. Надежный капкан, Ангел из него до отбоя не выберется. Одна щеголяла в пушистой белой пижаме с мышками, другая – в черной с кошками. И как им не жарко? Тепло же в казарме. К дивану подлетели «бабочки» и наперебой защебетали:

– Мы к вам! Мы к вам!

– Праздник! Как здорово!

– Я тоже хочу орден!

Жующая Астрид чуть не поперхнулась – вот это наглость... Они с Ребеккой обменялись быстрым взглядом, и подруга неторопливо размяла пальцы – «бабочек» кадеты в юбках любили еще меньше, чем рыбу. Ребекка недобро оглядела разодетую стайку. Одна из стажерок вынула из-за спины бутылку и с игривой улыбкой помахала ей:

– Мы принесли сливовое вино! – Протолкавшись сквозь подельниц, она протянула ее Косту. – Открой, пожалуйста, я не умею!

Не переставая играть, Ангел запрокинул голову и молча взглянул на оседлавшего спинку дивана Цая. Тот так же молча протянул руку к стажерке, и «бабочка», как бы случайно прикоснувшись к пальцам кадета, рассталась с бутылкой. Одним быстрым ударом снеся горлышко, Цай вернул обезглавленную «приманку». Стажерка обескураженно посмотрела на получившийся сосуд с идеально ровным, острым, как лезвие, горлом.

– И как из нее пить? – растерянно спросила любительница алкоголя. Боевые маги – все так же молча – пожали плечами.

Проглотив пирожок, Астрид хмыкнула: нахалке повезло, что Лаар далеко сидит. Если бы Кост переправил просьбу ему, тот бы точно не промолчал, это Цай сегодня добрый.

На лице Ребекки мелькнула довольная улыбка. Быстро обернувшись, подруга внезапно схватила миску с пирожками и со скоростью подлинного боевого мага покинула битком набитый уголок за диваном.

– Ам-м… – Астрид обескураженно посмотрела на опустевшие колени. Стало немного обидно – праздник, что – уже закончился?

Мимо, засунув руки в карманы, неспешно прошествовал Лаар. Поймав взгляд Астрид, коротким кивком указал ей за спину. Она обернулась – Твикса призывно махала рукой из стоявшего возле камина кресла. Астрид осенило – точно! – слетевшиеся на Ангела «бабочки» освободили центральное место в гостиной. Этот плацдарм стоило занять побыстрее и подумать, как вызволить Коста.

Нашарив сброшенные тапочки, она прихватила китель и поспешила за Лааром. Первый драчун незабудок уже занял второе кресло и, закинув ногу на ногу, изящно подпер рукой голову.

Первым делом Астрид отобрала миску у жующей пирожок похитительницы и, с ногами забравшись на диван, вновь водрузила ее на колени.

– Мое! – свирепо сообщила она.

– Не жадничай, – хмыкнула Ребекка. – Попробовать-то на правах подруги можно?

На самом деле Астрид уже наелась, но расстаться с миской не могла. Именно эти пирожки – не просто редкая в академии вкуснятина, а что-то такое… такое… Показалось очень важным оформить эту мысль, и Поющая рассеянно пощелкала пальцами, пытаясь подобрать слова.

Уютно горящий в камине огонь с гудением взметнулся пламенным столбом, по дубовому полу пробежала мелкая рябь, а со стены с грохотом свалилась пробковая доска с сердечками, адресами и номерами комплефонов. В гостиной стало тихо, будто отбой прозвонил. Ребекка вскинула руки:

– Эй-эй, я пошутила!

Слегка смутившись, Астрид почесала в затылке. Она снова забыла, что оставила унгуис в комнате, и нелюбовь к колдовскому кольцу снова ее подвела. Но в этот раз получилось даже удачно – беспорядок в общей гостиной требовал вмешательства старосты, и одинокий топот ботинок возвестил о его появлении. Кост вырвался из кошечно-мышечного капкана.

Упав на диван рядом с Астрид, староста на всю гостиную возопил:

– Что случилось в нашем доме?! Пожар, потоп, землетрясение?! – Бросив быстрый взгляд на покинутый им укромный уголок, сполз по спинке и, вытянув скрещенные ноги, с улыбкой глянул на смущенную драконщицу: – Спасибо, выручила. Опять унгуис забыла? – цапая пирожок, поинтересовался он.

– Осторожней! – воскликнула Ребекка – За такое Астрид и укусить может.

– После карцера за такое я и сожрать могу, – угрюмо сообщила драконщица. Теперь она знала, что значит по-настоящему проголодаться, когда даже семечки моле вкусными покажутся.

Кост лишь улыбнулся и снова бесшумно защелкал пальцами. Негромко зашуршали барабаны. Подошедший Славец взмахом притушил огонь и, вытянувшись на боку возле камина, подпер голову кулаком.

– И как впечатления от каземата? – поинтересовался он.

Подробно рассказывать про карцер громилам глупо, все они сиживали в нем не раз, поэтому Астрид ответила коротко:

– Темно, холодно и голодно.

– Зато спится хорошо, – хмыкнул Лаар.

Слова друга неожиданно смутили. В туманной голове мелькнуло видение комковатого матраса с раскинувшемся на нем Поляковым. Щеки вероломно вспыхнули.

– Ну-у… – протянула Астрид и поспешно затолкала в рот пирожок.

Уютно шуршали барабаны, тихонько потрескивал огонь в камине, друзья отчего-то молчали. Проклиная набитых пирожком предателей и старательно жуя, драконщица украдкой обвела «всех» взглядом. На изысканно-тонком лице Лаара вежливый интерес, на грубовато-тесанном Славца добродушное любопытство, темные глаза Ребекки превратились в прицелы, а брови Жасмины в две высокие арки. Она-то когда успела появиться?! Совсем плохо, утаить что-то от инквизитора – задача не из простых.

Пирожок неумолимо перемалывался, по-хомячьи округлившиеся предатели сдулись. Силясь оттянуть неизбежное, Астрид пыталась придумать, как бы так рассказать друзьям о приключившейся с ней странной истории, чтобы они чего-нибудь такого не подумали. Остатки тщательно пережеванной сдобы безжалостно провалились в горло, и Ребекка тут же спросила:

– Ну? Что ты там начала говорить, пока пирожок не вмешался?

– Ну-у-у… – рука Астрид привычно потянулась к затылку. – В общем… ко мне подсадили соседа.

Барабаны умолкли. Из камина с громким треском вылетел едва не подпаливший длинные волосы Славца сноп искр. Друзья снова молчали. Ребекка кашлянула. К камину подошли несколько однокурсников и окинули компанию заинтересованными взглядами.

– Все камеры заняты были? – неуверенно предположила Жасмина. – Сколько их там всего?

– Четыре, – откликнулся Лаар. – И чего-то я не припоминаю массового побоища в последние дни. А меньше, чем за драку, в карцер не сажают.

Снова кашлянув, Ребекка тоном истинного заместителя старосты спросила:

– Второй комплект спальных принадлежностей вам выдали?

Предатели запылали с новой силой, рука сама собой потянулась к миске, но боевая подруга пресекла движение одним суровым взглядом. Ошметки еще крутившихся в голове слов взлетели косяком и с жалобным криком чаек исчезли в тумане. Астрид молча помотала головой. Неожиданно Ребекка стукнула по подлокотнику.

– Безобразие! – громко возмутилась она. – Хальф, вообще, знает такое слово – устав?!

Подтянулись еще однокурсники – тола в центре гостиной росла.

Астрид робко покосилась на полулежащего рядом старосту. Сдвинув к переносице одну бровь и изогнув другую, он озадаченно смотрел на нее снизу-вверх. Поднял руку с пигаем и покачал ладонью. Лаписы сверкнули, в лицо дунул остудивший пылавшие щеки прохладный ветерок.

– Что ты пила в карцере? – спросил Кост.

Подходящее слово тут же нарисовалось, горло прочистилось, и Астрид с радостью честно ответила:

– Воду.

Удовлетворенно кивнув, Ангел вновь защелкал пальцами, и барабаны зашуршали новую мелодию.

С облегченным вздохом Астрид откинулась на спинку дивана. Ничего такого Кост не подумал, а значит и все остальные воспримут нормально. Друг, зная как она не любит быть в центре внимания, снова ее защитил. Друг… До Виденшена у нее был лишь один – заменивший сейчас в капкане старосту Цай. Надо бы его тоже вытащить. Хотя… самурай и сам справится.

Барабаны шептали о чем-то теплом и нежном. Голова приятно кружилась, клубящаяся на краю сознания дымка окрашивалась серо-розовым. Жалко, Вайорика не слышит эту мелодию, ей бы понравилось. Вновь кольнуло беспокойство – что же задержало подругу?

– А, по-моему, это так романтично, – протянула устроившаяся в одном с Ребеккой кресле Жасмина.

Разбивая навеянное музыкой Ангела уютное умиротворение, спинка дивана задрожала – на нее взгромоздился Йенс.

– Так-так-так, – заинтересованно проговорил взъерошенный, как воробей, приятель Вайорики. – Как-то на экзамене я пропустил романтику в Уставе. Что за новая версия?

С прежним возмущением Ребекка громко сообщила:

– В карцере к Астрид подсадили какого-то проходимца! Ей даже пришлось делить с ним один матрас!

Кавалер ордена Первопродца без степени вздрогнула. Вот чего Твикса так завелась?! Половина курса же слышит!

– А я бы не возражал против такого соседства, – неожиданно хмыкнул Лаар. – Уже завидую «проходимцу».

Темные глаза Твиксы зажглись, как прожекторы и, кажется, даже побелели. Рука с унгуисом молниеносно махнула в сторону миски, и пирожок прыгнул в ладонь лучшего среди незабудок-девушек боевого мага.

– Ты… ты… – Ребекка нацелила сдобу на изысканно-изящного громилу. – Извращенец!

Вращаясь, подобно лопасти вентилятора, начиненный яблоками снаряд полетел в чемпиона по отсидкам в карцере среди незабудок. Поймав его на лету, Лаар аккуратно откусил попку и удивленно возразил:

– Ну почему? Во-первых, в карцере темно; во-вторых, холодно; в-третьих, матрас убогий, одеяло тонкое, а подушки нет вообще.

– О, бывалый сиделец делится опытом, – скривилась Ребекка, прицеливаясь вторым прыгнувшем ей в руку пирожком. – Все еще надеешься побить рекорд Цицендорф?

– А это кто? – удивился Йенс.

Сидящие в креслах напротив друг друга громилы замерли и изумленно воззрились на взломщика.

– Лучший боевой маг Минтерпола, – невозмутимо просветил с интересом наблюдавший за пирожковой пристрелкой Славец. – Легенда и абсолютный рекордсмен по отсидкам в карцере – в общей сумме тридцать девять суток.

– Ого! – присвистнул Йенс, протягивая руку к миске. Пальцы техномага замысловато изогнулись, и сразу два пирожка прыгнули в подставленную ладонь.

– Эй! – рявкнула Ребекка. – От переедания кошмары сниться не будут?

Стрельнув в нее взглядом, Йенс спрыгнул со спинки и развалился на диване. На его худом, с тонким носом лице появилась ехидная ухмылка.

– Мой самый страшный кошмар – это ты, – громким шепотом сообщил он.

От изумления и накатившего ужаса Астрид даже дышать перестала. Взломщику что – жить надоело?!

Прожекторы в глазах Ребекки, казалось, засветились багровым, вскинутый пирожок мелко завибрировал, его румяные попки заострились и блеснули металлом.

– Отказывающаяся пойти со мной на Осенний бал, – быстро проговорил самоубийца.

Готовый сорваться в полет сдобный снаряд замер, прожекторы сменили цвет на игривый. Опустив руку, Ребекка хлопнула пушистыми ресницами и «удивленно» спросила:

– Разве я отказалась?

– Нет? –»удивился» в ответ Йенс. – Ну, наконец-то я высплюсь! – И с довольной улыбкой откусил пирожок.

Повисло молчание. Тепло и нежно шептали барабаны, уютно потрескивал огонь в камине, на лицах незабудок расплывались улыбки – обескураженные, понимающие, удивленные – когда сквозь стены казармы в гостиную ворвалось истошное визжание.

Глава 9. Туфелька принцессы

Они бежали по зубьям крепостной стены. Не упуская друга из виду, Франц привычно отмечал детали: внизу справа – размытый темнотой частокол сосен и редкая цепочка огней над идущей вдоль стены дорожкой; впереди – зарево оранжереи, откуда по всему Виденшену разлетается истошное визжание. Пронзительное и монотонное. Это говорило о его искусственности. Ни одно живое существо не в состоянии так долго и громко визжать на одной ноте. Похоже на сработавшую сигнализацию.

В голове выстроилась первая цепочка: сигнализация – техномагия – Якоб Веселый. Рядом с первой цепочкой повис первый вопрос: почему виденшеновский инжемаг оснастил оранжерею сигнализацией? Раньше ее не было, лишь охранный барьер. Вопрос не самый интересный, но для понимания происходящего необходимый.

Оставшаяся за спиной Клокке начала звонить окончание ужина. Визжание сигнализации глушило все звуки, но с колоколами бывшей Ведовской башни не совладало – плотный низкий звон проникал через любые преграды и помехи. С последним ударом зарево погасло, крепостную стену окутала темнота. «Светляки» над дорожкой внизу – хороший ориентир, но верха стены свет не достигал, даже четверти ее высоты.

Впереди зажегся удививший Франца «светляк» – зачем Вацлав демаскирует себя? Вряд ли лучший боевой маг Виденшена боится оступиться. Сняв унгуис – сейчас он лишь помеха – Франц побежал быстрее, догоняя друга.

Догнал он лишь тусклый шарик – Вацлав на стене отсутствовал. В голове возникло сразу несколько вопросов, а ответы на них выстроили новую цепочку: сработавшая сигнализация – нарушитель – обнаружение и захват. Друг решил зайти снизу, а «светляк» зажег для синхронизации – знал, что Францу это не понравится и тот прибежит разбираться. Хмыкнув – иногда Огинский проявлял редкую для громилы проницательность – Франц погасил «светляк», подавая другу сигнал о своем местонахождении.

Верх Восточной крепостной башни во время штурма полностью разрушили волхвы, восстанавливать его не стали, и сейчас на углу южной и восточной стен находилась ровная площадка. Затормозив на ее краю, ведун убрал колдовское кольцо в карман и раскинул руки. Поймал вихрь свободной магии, закрутил по формуле и, щелкнув пальцами, шагнул в темноту.

Он падал лицом вниз, в голове шел отсчет. Сгруппировался. Формула слегка подбросила его. Перекувыркнувшись, Франц приземлился в боевой стойке и щелчком зажег «прожектор». Рядом, спиной к инквизитору замер боевой маг. Молодец, Вацлав, отлично все рассчитал. Группа реагирования прибыла на место происшествия.

Узкий луч выхватил из темноты растущие возле левого крыла оранжереи кусты. Франц повел «прожектором»: дорожка к центральному входу – чисто; узкий проход между стеной замка и оранжерей слева – чисто; дверь в «опасное» крыло распахнута настежь. На вопрос «где» ответ получен.

Друзья быстро переглянулись – им снова крупно повезло. Они не только быстро оказались здесь из-за того, что находились в Архиве, так и сразу попали туда, куда надо. В груди разгорался знакомый азарт, в голове быстро выстраивались схемы и цепочки.

У того, кто залез в «опасное» крыло, было три варианта: затаиться внутри, уйти задами оранжереи или по дорожке к мосту в Мертвый уголок идущей мимо теплиц – там есть, где спрятаться и переждать шумиху. К стенам замка никакие «паутинки» не прилипали – этот путь Франц даже не рассматривал. Если бы нарушитель попытался уйти по дорожке к входу в замок, его перехватил бы Вацлав, так что тоже – нет.

Нужно взять под наблюдение все три входа, перекрыть подвесной мост, прочесать теплицы и пустырь позади оранжереи. Работа для громил.

Истошное визжание резало слух и сверлило голову. Разговаривать невозможно, только если орать друг другу прямо в ухо. Взглянув на друга, Франц кивнул в сторону находившихся в конце прохода сараев. Луч «прожектора» туда не дотягивался. «Проверь», – одними губами велел инквизитор. Молча кивнув, Вацлав растворился в темноте.

Осторожно подойдя к распахнутой двери «опасного» крыла, Франц заглянул внутрь. Узкий луч пробежал по неподвижным зарослям. Все тихо, если не считать опостылевшего визга. Пора бы уже кому-нибудь появиться и отключить эту дьяволову сигнализацию. В свете «прожектора» блеснула вода – пол оказался полностью залит. В «опасном» крыле у инквизиторов иногда проходили уроки токсикологии, и такого наводнения Франц никогда не видел. Он поводил лучом – недалеко от входа под водой что-то лежало.

Ступая как можно тише, темник подошел ближе – ягоды дафии, частично раздавленные. Злоумышленник залез сюда за ними и обронил? Или так и задумывалось – отравить воду? Франц не знал, опасен ли яд дафии для других растений, это вопрос к флорологам.

Почувствовав движение за спиной, инквизитор резко обернулся и навел «прожектор» на вход.

Рост выше среднего, телосложение худощавое; волосы короткие темно-каштановые, глаза карие. Из особых примет: розово-голубой комбинезон и крупная родинка на носу. Объект опознан – на пороге, загораживая выход, замер Якоб Веселый. В левой руке он сжимал красную бумажную «птичку», пальцы правой стремительно сложили несколько фигур – визжание смолкло, а «опасное» крыло залил яркий свет. Подбежав к Францу, инжемаг спросил с необычным для него волнением:

– Где она?! Ты ее видел?!

– Здесь никого не было, – уверенно ответил темник.

– Йори! – на всю оранжерею заорал Якоб и бегом бросился в центральную часть. – Йори!!

Возникшее в голове свежее досье пополнилось новой записью: имя – Йори. Любопытно, кто она и почему инжемаг так взволнован. Веселый славился угрюмостью и невозмутимостью, нетипичное для него поведение.

Погасив ненужный уже «прожектор», Франц вернулся в проход между стеной замка и крылом оранжереи. Без режущего слух визжания уши облегченно вздохнули, но – словно издеваясь – с небес на них обрушился раскатистый голос:

– Всем кадетам вернуться в казармы! Припозднившимся гостям академии собраться во дворе замка. Дежурным занять позиции согласно второму уровню тревоги. Десять двадцать девять – предготовность. Повторять не буду. Все марш по местам!

Франц поморщился: запоминающийся бас декана боевых магов, конечно, приятнее истошного визжания, но все равно слишком громкий. Прогрохотавший приказ вызвал разочарование. Хорошо, конечно, что Деканат так быстро вмешался – с минуту на минуту стоило ожидать появления следственной группы, но происшествие заинтересовало Франца, ему хотелось самому разобраться в этом деле, а на втором уровне тревоги к активным действиям привлекался лишь десятый курс. Придется идти в казарму и, прилежно сделав уроки, ложиться спать.

Неожиданно раздался крик Вацлава:

– Франц! Тебе стоит на это взглянуть!

Тут же встрепенувшись – Огинский что-то нашел, а до появления дежурных еще есть несколько минут – инквизитор побежал к сараям за оранжереей, но резко затормозил и обернулся: истерзанный слух уловил странный шлепающий топоток. Для группы реагирования еще рано, если только маки не научились летать, да и сам звук…

Инквизитор бросился обратно и едва не столкнулся с выбежавшей из-за угла девушкой. Пытаясь затормозить, чтобы не врезаться во Франца, она поскользнулась и, взмахнув руками, грохнулась в положение «сидя». Взмывший светлый тапочек приземлился в кустах. На мгновение взметнувшись блестящим облаком, длинные волосы рассыпались по плечам и спине словно шелковое покрывало.

– Scheisse! – послышалось нежное шипение.

Брови Франца удивленно взлетели, а глаза быстро оценили соотечественницу. Рост средний, телосложение изящное. Лицо треугольное, глаза опущены, волосы прямые светло-пепельные. Одета: мягкие штаны в серо-белую клетку, светло-серая короткая футболка. Из особых примет – красивые пальцы на ступне одной ноги, пушистый тапочек с маленькими черными коготками на другой. Жаль, кителя нет, цвет и шеврон сразу многое рассказали бы. Девушка, явно, кадет, а не стажерка – те в тапочках не бегали, предпочитая каблуки.

Наклонившись, Франц протянул руку:

– Der Boden ist kalt. Du solltest nicht darauf sitzen.*

Она вскинула взгляд… Глаза темно-голубые. Будто небо на восходе над морем. Бездонные… и бесстрастные. С нежного фарфорового лица на него смотрели глаза снайпера. В ушах отчетливо прозвучал звук одиночного выстрела. Раскинув руки, Франц падал в темную голубизну…

Незнакомка уцепилась за его ладонь, руку обожгло льдом. Он легко поднял ее. Чуть нахмурился:

– Ты уже замерзла.

– Нет, – не отводя взгляда, она качнула головой. – Просто у меня всегда руки холодные.

– Думаю, их все же можно согреть, – улыбнулся Франц, крепче сжимая тонкую ладонь.

На миг все неожиданно стало неважным. Мир словно исчез, остались только бесконечная голубизна глаз и холод нежных пальцев. Топот рифленых подошв вернул в реальность – появился первый «бордовый китель».

Рост значительно выше среднего, телосложение атлетическое, глаза и волосы черные. Одет: мягкие серые штаны до середины икры, белая кофта со смешным человечком в шляпе, расстегнутый китель с алым шевроном, форменные черные ботинки. Из особых примет… Лицо незнакомого громилы – сплошная особая примета. Идеальный овал, прямой нос, четко очерченные соразмерные губы, глаза чуть раскосые с необычным разрезом.

– Hime**, вернись, пока Сосисыч казнь не назначил, – низкий грудной голос прозвучал удивительно ровно. – Декан повторять не любит.

Вынув ладонь, незнакомка, все так же не отводя взгляда, отступила на шаг. Подошла к приметному громиле, и, через плечо указав большим пальцем на инквизитора вполголоса спросила:

– Он светится?

Брови герцога Аренберга взлетели, а громила, быстро взглянув на Франца, с прежней невозмутимостью ответил:

– Нет. – Обнял фарфоровую принцессу за плечи и мягко потянул за угол. – Идем.

Он держался с уверенным спокойствием и вел себя, словно имел особые права. Это ее парень? Франц ощутил неожиданный неприятный укол. Быстрый анализ опознал чувство как ревность. Тут же возникшее удивление темник отодвинул в сторону – об этом он подумает позже.

Резко дернув плечом, пепельноволосая сбросила обнимающую ее руку и неожиданно жестко сказала:

– Вернусь, когда найду ее.

Не изменившись в лице, громила двумя пальцами легко стукнул девушку по лбу и – все так же ровно – поинтересовался:

– Сыграем в «унеси добычу»?

– Только попробуй, Цай! – прошипела она. – Голову откушу!

Инквизитор внимательно рассматривал парочку. На экзотичном громиле бордовый китель – значит, старший Виденшен. Не с их курса и не дежурный из маков – значит, незабудка. С принцессой они явно однокурсники – исходная точка есть. Еще бы узнать направление пепельноволосой…

Снова топот, и снова девушка. Рост средний, телосложение подтянуто-округлое, глаза карие, волосы кудрявые темно-каштановые. Одета: облегающие черные брюки, мужская рубашка в крупную клетку, высокие форменные ботинки. Из особых примет: множество заколок в пышных волосах. Объект опознан – Жасмина Димитрова, инквизитор с восьмого курса, единственная в Виденшене девушка на этом направлении.

Стремительно обернувшись на звук, громила-незабудка мазнул по вновь прибывшей взглядом и проговорил с той же громкостью и невозмутимой интонацией:

– Жас, исполни мою мечту – отрасти волосы. Тогда ты сможешь заплетать их в прекрасную длинную косу, за которую тебя можно поймать, когда нелегкая понесет, куда не надо.

Несмотря на внезапно вспыхнувшую ревнивую неприязнь, Франц не удержался от тихого хмыканья – незнакомый ему Цай оказался экзотичен не только внешне и подтвердил: они с принцессой восьмикурсники. Тут же появилось новое предположение: разыскиваемая Якобом Йори – незабудка, иначе отчего бы такое их скопление. Внешний вид говорил – кадеты прибежали из казармы, путь неблизкий. Друзья?

Инквизитор Димитрова хлопнула длинными ресницами и улыбнулась, отчего на щеках появились очаровательные ямочки:

– А ты мою – отрасти бороду. Тогда тебя можно будет подергать за нее, когда ты опять изречешь доброе слово. – Темница взглянула на Франца и улыбнулась еще шире: – О, привет! Ты уже знаешь виноватого, и кто где прячется?

С Жасминой они несколько раз пересекались во внеурочное время в Архиве, Франц и запомнил ее только потому, что инквизитор-девушка – большая редкость. Ее вопрос продиктован осенней лихорадкой или это просто профессиональна ревность?

– Работаю над этим, – нейтрально улыбнулся он.

Из оранжереи вышел Веселый и, увидев незабудок, бегом бросился к ним. В руке инжемаг держал набитую учебную сумку.

– Ты видела Йори?! – налетел он на фарфоровую принцессу. – Когда? Где? Она прислала мне это! – Якоб потряс зажатой между пальцами «птичкой». – А в оранжерее я нашел вот это! – он потряс сумкой.

Значит, послание от Йори. Веселый, явно, хорошо ее знает. Техномаг? С кадетами других направлений инжемаг Виденшена дела не имел. Пепельноволосую он тоже, явно, знает. Еще одна взломщица?

– Мы ужинали вместе, – подтверждая сразу несколько предположений ответила принцесса. – Она сказала, ей нужно что-то проверить в оранжерее. И все. Пропала.

Логические цепочки пришли в движение, выстраиваясь в ровные линии. Дело становилось все интересней. В промежутке между началом ужина и срабатыванием сигнализации пропала взломщица. Последней ее видела подруга – важный свидетель, которого надо аккуратно допросить.

– Внутри ее нет, – между тем сообщил Веселый. – Только сумка. – Инжемаг с отчаяньем огляделся и гаркнул: – Йори!!!

Ответом стал приближающийся топот рифленых подошв. Вот это точно группа реагирования, и у него меньше минуты, если он хочет узнать, что нашел Вацлав. Не мешкая, Франц побежал к сараям.

Рост средний, телосложение худощавое, волосы черные. Одет: черные брюки, черный свитер с высоким горлом, остроносые черные ботинки. Из особых примет – блаженное выражение на лице и кровь на руке.

– Труп? – поинтересовался Франц, присаживаясь рядом с лежащей среди лопат и граблей находкой Огинского.

– Не надейся, – хмыкнул Вацлав. – Живой, просто без сознания.

Быстро обшарив карманы неизвестного, инквизитор вытащил жетон-пропуск.

– Поль Монро, – вслух прочитал он. – Университет Парисфлор. Из «коротких», сегодня у него последний день стажировки.

– Который он решил хорошенько отметить?

Наклонившись к лицу стажера, Франц принюхался.

– Запаха алкоголя нет, – возразил он. – Кровь на руке видел?

Вацлав кивнул:

– Кровь есть, ран нет. Может, о грабли поцарапался?

– Может, – задумчиво пробормотал Франц.

Находка друга вызывала много вопросов и пока не встраивалась ни в одну логическую цепочку. И что-то смущало. Какая-то мелкая деталь скреблась в уголке сознания, безуспешно пытаясь превратиться в вопрос.

Вспыхнувшую досаду Франц подавлять не стал. Расследование интересного происшествия достанется какому-нибудь везунчику из маков. Жаль. Живое дело – не архивные записи, это по-настоящему интересно.

Издалека донесся хорошо знакомый зычный голос:

– Ты, ты и ты, возьмите под наблюдение входы. Ты, перекрой мост. Вы двое, проверьте теплицы.

Друзья быстро переглянулись.

– Неужели лично Черный Фил пожаловал? – пробормотал Вацлав. – Может, Деканат еще и гвардию в воздух поднимет?

– Может и поднимет, – хмыкнул Франц, вставая. – Слышал же – звено маков в предготовности.

Досада сменилась надеждой. Деканы громил и темников не очень ладили между собой, и, если расследование происшествия возглавляет Черный Фил, вполне возможно, он сформирует группу не по протоколу второго уровня тревоги, а по собственным предпочтениям. Просто, чтобы позлить Сосисыча.

– Оставайся здесь, – отдал Франц полуприказ-полупросьбу, – я пойду поздороваюсь. – Понимающе ухмыльнувшись, Вацлав молча кивнул.

Профессор следственного дела и эктемагии рассеянно слушал Жасмину, рядом с ним в позе «развесив уши» замер дежурный с шевроном инквизитора. Его Франц тоже видел в Архиве, но имени не помнил – то ли Джейсон, то ли Джеймс.

– …находится в оранжерее и знает, кто взломал охранный барьер. – Темница протянула декану красную записку: – Просит срочно прийти. Через несколько минут после того, как инжемаг Веселый получил «птичку» сработала сигнализация.

Даже не взглянув на послание пропавшей взломщицы, Черный Фил обернулся к подошедшему Францу. В антрацитовых глазах ярко сверкнули алые искры зрачков.

– Кадет Аренберг? – немного удивленно хмыкнул профессор. – Прекрасно, что вы здесь. Вахинак насовал мне своих бравых ребят и не дал ни одного с мозгами. Докладывай, Франц.

Такое приветствие обнадеживало. Похоже, деканы опять поругались, и есть шанс получить это дело. Двое других темников очевидно подумали о том же: Жасмина опустила глаза, а то ли Джейсон, то ли Джеймс нахмурился и бросил на Франца ревнивый взгляд.

– Проникновение в «опасное» крыло, – начал инквизитор, – дверь оставили распахнутой. Пол залит водой, недалеко от входа раздавленные плоды дафии. В сарае найден отбывающий завтра стажер. Живой, без сознания, на руке кровь, ран нет. Некий Поль Монро из Университета Парисфлор. – Франц протянул декану найденный жетон-пропуск.

Тот рассеянно взял его и похлопал им по ладони. Взгляд декана оббежал проход к сараям, вход в «опасное» крыло, дорожку к подвесному мосту, инжемага, стоявшего неподалеку с растерянным видом, и остановился на паре незабудок.

– Поросенок реет в небесах, – неожиданно пробормотала принцесса и хлопнула в ладоши. – Ах, ах, ах…

Мелко дрожа и задрав голову, она неотрывно смотрела в небо.

– Hime? – сокурсник положил ей на плечо руку. – Да ты горяча, как снеговик на морозе.

Сдернув китель, он закутал в него пепельноволосую. И вновь Франц ощутил укол ревности. Все-таки они встречаются. Уж слишком непринужденно и уверенно для простого друга вел себя громила. Принцесса, казалось, задрожала еще сильнее. Опустив голову, повозила босой ногой по земле:

– Бред.

Снова похлопав жетоном по ладони, декан вполголоса поинтересовался:

– Это кто?

– Однокурсники пропавшей, – так же тихо ответил Франц. – Предположительно.

– Мы волнуемся за нее, – вскинув глаза, без улыбки сказала Жасмина.

Черный Фил быстро взглянул на нее и хмыкнул:

– Волноваться можно и не путаясь у нас под ногами. Вы двое, – гаркнул он, – марш в казарму, и чтобы сегодня я больше вас здесь не видел.

Темница вновь быстро опустила глаза, на ее щеках мелькнули маленькие ямочки, а дежурный десятикурсник нахмурился сильнее – деканское «нас» хорошо расслышали все трое.

– Но… – протестующе начала принцесса.

Сдернув с нее свой китель, громила кинул его Жасмине, одним движением забросил пепельноволосую на плечо и растворился в темноте под соснами. Даже уставное «да, профессор» не прозвучало. Уголок прятавшихся между белоснежными усами и короткой бородой губ Черного Фила изогнулся в улыбке, но тут же вновь опустился.

Оглядев троих инквизиторов, декан щелкнул пальцами, в воздухе повисли две черные с равносторонним свето-серым крестом «следственные» повязки. Сердце забилось чуть быстрее. Такой знак изредка появлялся только на бордовых рукавах и давал широкие полномочия, обязывая всех в Виденшене оказывать полное содействие. Следователь Деканата – о таком можно только мечтать. Но их трое, а повязок две. В глубине души Франц не сомневался – одна из них достанется ему, кому декан отдаст вторую: дежурному маку или незабудке?

Жасмина торопливо натянула оставленный ей китель. Рукава повисли до колен, и темница щелчком подтянула их, закрепив завязанными бантиками ленточками. То ли Джейсон, то ли Джеймс принял позу «я весь внимание и готовность».

Снова щелкнув пальцами, Черный Фил протянул Францу повязку и жетон-пропуск Монро.

– Стажера к врачевателю, – распорядился он. – Когда очухается, допроси и сообщи, что без специального разрешения ему запрещено покидать лазарет. Посетители не допускаются.

С коротким кивком, Франц принял повязку и приказ. Двое других инквизиторов затаили дыхание. Еще один щелчок – повязка отправилась к Жасмине.

– Осмотри место, где нашли стажера. Завтра утром в восемь тридцать жду вас обоих у себя, проведем общий сбор и обмен информацией.

Горстью собрав длинные черные волосы, декан завязал их в узел на затылке и, чуть поморщившись, добавил:

– Сегодня вы должны оказаться в казармах до отбоя, если не хотите, чтобы у вас в гостиных дежурили кураторы. У Вахинака Саркисовича от этой жуткой сигнализации разыгралась мигрень, и он настаивает на тишине. Завтра даю вам свободное посещение и к обеду ожидаю получить ответы на все вопросы. Приступайте.

– А я? – с плохо скрываемым недовольством спросил десятикурсник.

– А ты начинай вести протокол, – не глядя на него, ответил профессор и крикнул: – Якоб, идем! Покажешь, где нашел сумку.

Все сложилось самым удачным образом. Повязка наполняла радостью, а настоящее расследование азартом. На него у Франца появились и собственные планы – логическая цепочка выстроилась мгновенно. Проходя мимо кустов, Франц замедлил шаг, пропуская вперед Жасмину, декана и догнавшего его Якоба.

Листва уже облетела, улетевший тапочек отчетливо белел среди голых ветвей. Быстро оглядевшись – на него никто не смотрел – Франц щелкнул пальцами. Пушистая туфелька шустрым зайчиком прыгнула ему в карман. Ножка у фарфоровой принцессы оказалась совсем маленькая, обувка прекрасно поместилась.

Декан с сопровождающим его инжемагом уже скрылись в оранжерее. Запалив светивший холодным мертвенным светом «фонарик», Жасмина начала осмотр со входа в «опасное» крыло. Франц одобрительно улыбнулся: он сделал бы так же. Может, темница – неплохая напарница.

– Какие новости? – приветствовал друга скучающий Вацлав.

Франц показал ему «следственную» повязку, и, уважительно взглянув на инквизитора, громила присвистнул.

– Твою находку декан отдал на растерзание мне, – сообщил следователь Деканата. – Как наш не-труп?

– Стабилен, – хмыкнул громила. – Лежит и лыбится.

Направив руку на стажера, Франц щелкнул пальцами. Неподвижное тело бесшумно поднялось и зависло – подошвы остроносых ботинок почти касались пола, черноволосая голова свесилась на бок.

– Идем в лазарет, – позвал инквизитор.

Друзья вышли из сарая, подвешенный в воздухе бессознательный стажер послушно поплыл за ними.

* Земля холодная. Не нужно на ней сидеть (нем.)

** Принцесса (яп.)

Глава 10. Случайные прятки

Дышать почти невозможно – жилистая рука сдавливает шею так, что ей кажется она слышит хруст гортани. Резкий голос лает прямо в ухо:

– Ты все мне расскажешь, тварь! Где Зерцал?! – Он встряхивает ее, как щенок тряпичную куклу. – Что ему известно?!

И куда только подевалось грассирование? На эсперанто черноволосый стажер говорит не хуже нее самой и без всякого акцента. Как там его назвала девушка приятных округлостей? Кажется, Поль…

Ноги волочатся по брусчатке, она почти не чувствует их. Что за чар он применил, когда напал на нее у входа в «опасное» крыло? И куда теперь тащит? Слева сияет хрусталем уникальная коллекция растений, справа каменной тьмой тянется крепостная стена. Понятно, к сараям за оранжереей – там редко кто ходит, а в такое время и вовсе никто.

– Молчишь, salope?!*

Темнота и стены хозяйственных построек надежно скрывают их от любых случайных глаз. Он швыряет ее на землю. Пронзающий болью пинок по ребрам вырывает сдавленный всхлип. Она слабо шевелится, и нога в остроносом ботинке, ломая пальцы, обрушивается на ее правую руку.

– Думаешь, я позволю тебе запустить чар?!

Стажер неплохо осведомлен – знает, что насильно снять унгуис из чистого каелестиса можно только вместе с пальцем.

– Что знает Зерцал?!

У нее нет ответа на этот вопрос, она даже не понимает, о чем он ее спрашивает. Из помятого горла вырывается хриплый полувсхлип-полусмешок:

– Таблицу умножения, наверное.

Новый пинок швыряет ее к краю обрыва. Мысли начинают путаться. Стажеры не должны избивать студенток Королевской академии. Это неправильно. Все должны вести себя доброжелательно и корректно. Так говорит Минтерпол. Так говорит обычная человечность… «Бабочки» совсем страх потеряли, ведут себя, как дома. Чужакам нечего делать в Доме Сильнейших. Так говорят традиции. Так говорит простой здравый смысл.

Жесткие пальцы рвут волосы, вздергивая ее на ноги. Горло вновь сжимают жилистые тиски.

– Смешно-то как.

Растерянность, страх и сожаление теплыми слезинками сочатся из уголков глаз. Что ж, ее предположение подтвердилось – оранжерею взломала «бабочка». Черная бабочка. Жаль, Якоб не получит ее неотправленное сообщение. Руки начинают леденеть…

Шершавый палец царапает губы.

– До чего же жалко убивать такую красоту.

Он впивается жадным поцелуем. Слюнявый язык хозяйничает у нее во рту. Толчок в грудь. Раскинув руки, словно крылья, она летит вниз в темноту…

Вот же дурак. «Подушка» защитно-маскирующего покрывала спружинила, как мягкий матрас, несколько раз подбросив ее. В младшем Виденшене они развлекались тем, что прыгали с обрыва, проверяя уровень залегания «подушки» в разных частях плато, пока куратор не осыпал их шишечными нарядами. Недалекая «черная бабочка» плохо знает Дом Сильнейших.

Во рту стоял противный привкус чужой слюны, и Йори с омерзением сплюнула – Якоб должен ей еще одну мятную жвачку. Болело почти все. Черноволосый придурок бил с удовольствием и не стесняясь. Особенно досталось правой руке, но сломанные пальцы – хоть и неохотно – шевелились.

С кончика унгуиса сорвалась сложенная из бумаги ярко-красная птичка и устремилась к замку. Помощь скоро придет, однако надо позаботиться, чтобы оборзевшая «бабочка» дождалась «спасателей».

Встав на четвереньки, Йори поползла к краю плато. Прыгать на «подушку» – забавно, а вот перемещаться по ней – неудобно. В этой части она залегала низковато – так просто не вылезешь. Утвердившись на еще полностью не отошедших от чара ногах, Йори, балансируя раскинутыми руками, взглянула вверх. Должно получиться. Собралась с духом и силами. Подпрыгнула. Пальцами здоровой руки зацепилась за край обрыва и, помогая себе покалеченной, подтянулась. С облегчением перевела дух – она дома – и позволила себе несколько секунд просто полежать.

Однако время неумолимо тикало. Чем там занимается гость Королевской академии? Ответ на этот вопрос Йори получила, достигнув сараев – тишина вечернего Виденшена взорвалась истошным визжанием. Криворукий взломщик снова сунулся в оранжерею, и «истерички» тут же оповестили об этом – не напрасно их поставила, хотя с громкостью немного переборщила – уши ломило.

Со всех ног Йори бросилась к «опасному» крылу и едва не столкнулась с придурком – тот, сжимая в руке оранжевый «апельсинчик», несся к выходу.

– Стоять! – рявкнула взломщица, нацеливая на стажера унгуис.

Услышать он ее, конечно, не услышал, но все понял и замер. На лице с впалыми щеками заходили ходуном желваки, а из глаз, будто слизь, засочилась ненависть. Непонятно. Зачем, заплатив большие деньги, он пробился в Виденшен, если Дом Сильнейших так ненавистен? Или это чувство направлено лично на нее? И чем тогда она ему не угодила? Они видятся второй раз.

Ноги держали нетвердо, сложенные в фигуру сломанные пальцы оцепенели от боли. Здоровой рукой на международном жестовом Йори показала: «Медленно положи украденное и отойди». Не спуская с нее горящих глаз, стажер выполнил требование. А вот это уже странно. Жестовый – не эсперанто, его знали далеко не все, лишь довольно узкие круги, и флорологи к ним точно не относились.

Визжание «истеричек» глушило все звуки, но Йори казалось, она слышит топот рифленых подошв по брусчатке. Помощь и возмездие близко, надо продержаться совсем немного. Она уже буквально видела, как высокие круглоносые ботинки лупят по обтянутым черным свитером ребрам стажера, как распускаются кровавым цветком мерзкие слюнявые губы. Парни – не важно с какого курса – не оставят гостю Дома Сильнейших ни одной целой кости. За каждый ее синяк «черная бабочка» заплатит во сто крат.

Неожиданно, тяжелой ладонью прихлопнув визжание «истеричек», над головой разлился колокольный звон – педантичная и равнодушная ко всему Клокке оповестила об окончании ужина. Свет в оранжерее погас.

Едва не сломавший ребра удар подбросил в воздух и впечатал Йори в крепостную стену. Боль пронзила спину, взломщица сломанной куклой рухнула на погрузившуюся в тьму дорожку. Жестокие пальцы вцепились в волосы и поволокли к сараям – недавний кошмар повторялся.

Но это теплая Вайорика с терпением и смирением витала в облаках светлых грез, холодная Йори твердо стояла на земле и всегда достигала цели. Дрожащие покалеченные пальцы, заставив взвыть от боли, сложили фигуру. Формула, образ, посыл. Она целила в руку, но промазала, и режущий чар отсек ее волосы, подарив настоящую тонзуру. Обритая макушка с размаху ударилась о камни. Йори попыталась встать, но навалившееся на нее тяжелое тело вжало в брусчатку, а горло сдавили грубые руки.

– Meurs, pute!!**

Перед глазами поплыла муть – придурок душил ее на полном серьезе. Боль ушла из сломанной руки, Йори просто больше не чувствовала правую кисть, но твердо знала – пальцы заклинило в последней фигуре. Формула, образ, посыл. Взломщица вслепую повторила чар. Куда-то она попала – хватка на горле ослабла и, из последних сил вывернувшись, Йори впилась зубами в покусившуюся на ее жизнь руку…

Наверное, ей давно хотелось сделать это.

Мгновенно выросшие острые тонкие акусы вонзились в чужую плоть и проникли вглубь, погружаясь в маготоки и жизнетоки. Йори глубоко вдохнула, вытягивая чужую магию и чужую жизнь, впрыскивая взамен датур.

Костлявое тело замерло и обмякло, совсем вдавив ее в брусчатку. Но это стало неважным. Чужая жизнь наливала силой, чужая магия сращивала кости и усеивала тонзуру густыми прядями, чужая кровь дарила противный железистый привкус. Наверное, это он удержал ее от ставшего бы последним второго вдоха – уж больно мерзко.

Втянув акусы, Йори спихнула с себя «черную бабочку» и поднялась. Немного же оказалось в придурке силы – всего-то на два глотка.

На другом конце ведущего к сараям прохода зажегся «прожектор». Помощь и возмездие пришли, но слишком поздно…

Или слишком рано.

Внезапно всплывшая Вайорика заголосила:

«Что ты наделала?! Нас теперь убьют! И маму, и бабушку, и…».

«Ты еще тетю Санду приплети, – перебила Йори. – Ее точно не убьют, она мертва уже тринадцать лет, спасибо ей за это».

«Что же ты наделала…».

По щекам покатились слезы, и Йори раздраженно смахнула их – любит же Вайорика сырость развести.

Луч «прожектора», ощупывая проход между стеной замка и оранжереей, двинулся к входу в «опасное» крыло. Вряд ли его хватит до дальней части дорожки, но рисковать все же не стоит. Ухватив неподвижного придурка за ногу, Йори поволокла его к ближайшему сараю. Пинком распахнула дверь, затащила внутрь и едва успела выскочить наружу, как зажегся второй «прожектор» – яркий луч, шаря по сторонам, двинулся к ней.

Дьявол! Нет бы первым делом взять под наблюдение входы, так этот умник сразу сараи полез проверять. Это кто же такой сообразительный нашелся? Захлопнув дверь, Йори отпрыгнула подальше и побежала вдоль оранжереи к противоположному крылу. Нельзя, чтобы ее застукали рядом с придурком.

По щекам катились слезы, Вайорика тихо всхлипывала. Что она натворила?! Теперь вся ее семья в опасности. Мама, бабушка… Если кто-нибудь узнает, папу и брата тоже убьют. Что же делать?! Страх и паника почти парализовали. Лучше бы Поль задушил ее…

«Истерички» внезапно смолкли, оранжерея озарилась ярким светом, разогнавшим спасительную темноту. Упав ничком, Йори вжалась в землю. Дьявол! Свет и тишина – последнее, что нужно тому, кто хочет скрыться. Это Якоб получил ее «птичку» и тут же примчался. Вот теперь ее начнут искать… Как же все не вовремя!

– Всем кадетам вернуться в казармы! – загрохотало с неба. – Припозднившимся гостям академии собраться во дворе замка. Дежурным занять позиции согласно второму уровню тревоги. Десять двадцать девять – предготовность. Повторять не буду. Все марш по местам!

Ничего себе она шумиху устроила, даже Деканат вмешался. Вот если бы все это случилось чуть-чуть раньше, до того, как Клокке пробила окончание ужина, и погас свет. Тогда ей не пришлось бы прятаться, а черноволосый стажер получил бы все, что ему причитается. Если бы…

Если бы она родилась другой… Если бы не тетя Санда… Если бы…

Если бы она не была тем, кто есть, то была бы уже мертва. Так что нечего жаловаться. Но надо подумать, как теперь выкручиваться.

Приказ с небес говорил, что скоро здесь будет не протолкнуться от громил. Эти точно оцепят оранжерею и прочешут окрестности. Ее найдут. Если бежать, то это нужно делать сейчас. Но куда бежать и… зачем? Ее и должны найти, вопрос только – где.

Йори попыталась представить себе: они с придурком просто встретились, на них напали. Предположим, оглушили. Стажера умник с «прожектором» наверняка уже обнаружил. В сарае. Значит, и ее должны найти где-то неподалеку. Придурок, конечно, не знает, что никто никого не убивал, а они просто встретились. Случайно. Но сейчас он смотрит датуровые сны и сразу не очнется. Да. Ее оглушили и утащили за сарай. Жаль, это раньше не пришло в голову, теперь придется возвращаться.

Стараясь не шуметь, Йори медленно поползла обратно. Чужая жизнь давала много сил – спасаясь от луча «прожектора» взломщица успела добежать до «тропического» крыла. Теперь тот же самый путь предстояло проделать ползком по холодной земле – вставать она не рисковала, ее могли заметить раньше, чем нужно и не там, где нужно.

Наконец она доползла до проклятых сараев. Дверь того, куда Йори затащила стажера, стояла распахнутой. Отлично, придурка нашли. Подобравшись поближе, она прислушалась. За стеной звучали голоса:

– …еще и гвардию в воздух поднимет?

– Может и поднимет. Слышал же – звено маков в предготовности. Оставайся здесь, я пойду поздороваюсь.

Звук шагов. Видимо, это умники с «прожекторами». Интересно, что за парни, и кто еще пожаловал?

Осмотревшись, Вайорика перевернулась на спину, устраиваясь поудобнее. Хорошее место, пусть ее найдут здесь. Медленно текли минуты. Земля холодила спину и напитывала изгвазданный китель влагой. Холодно и скучно. Интересно, это похоже на карцер? Наверное, все-таки нет. Здесь есть небо и воздух, и нет стен и засовов. Астрид, наверняка, волнуется, как бы глупостей от беспокойства не натворила.

Умник за стеной начал напевать незатейливую мелодию. Ему тоже скучно. Хороший голос – так бы и подпела – глядишь, и скоротали бы время вместе, пока его позовут, а ее найдут.

Чужие жизнь и магия мягко перекатывались по телу, еще никогда Вайорику не наполняло столько силы. Ощущение упоительное, но до сих пор стоявший во рту железистый привкус, казалось, разъедал язык. Что же она натворила…

Она не хотела этого, все получилось случайно. Но, даже если рассказать правду, неважно – поверят ей или нет. У нее просто нет права на жизнь. Так считает Святая Инквизиция. Так считает общественность. Так считают все.

Надо подумать, что говорить. Если ее оглушили, можно ничего не помнить, напавшего – понятно – она не видела. Нет ответов – нет вопросов. Мысль хорошая, но есть еще придурок. Йори в задумчивости почесала кончик носа. Может, зря она не забрала у него всю его жизнь?

«С ума сошла?!», – тут же всколыхнулась Вайорика.

Йори усмехнулась:

«Я пошутила. Труп только усложнил бы дело. Но выкручиваться как-то надо».

«Думаешь, он будет рассказывать, как убивал нас?», – спросила Вайорика с робким сомнением.

«Вряд ли. Но что-то говорить ему придется. И лучше, если наши сказки будут одинаковыми».

«Я не люблю врать».

«Я тоже. Но осиновый кол в сердце я не люблю еще больше».

Пение за стеной смолкло. Снова шаги и голоса:

– Какие новости?

– Твою находку декан отдал на растерзание мне. Как наш не-труп?

– Стабилен. Лежит и лыбится.

– Идем в лазарет.

Шаги. Тишина. Пусто, холодно и одиноко. Она выбрала плохое место – распахнутая дверь сарая закрывает ее. А еще отсюда ничего не видно и не слышно. Может, стоит «прийти в сознание» и объявиться самой? Нет. Пусть найдут, она хотя бы сразу узнает, с кем придется иметь дело. Дежурный – это одно, запросто можно голову заморочить, а профессор – совсем другое. Опять же, смотря кто. Профессору музыки и морочить ничего не надо – она и так совсем воздушная, а вот если куратор…

Спина онемела от холода и сырости, и Вайорика перевернулась на бок. Надо было все-таки постонать, чтобы умники услышали, уже бы чай в тепле пила. А, может, и хорошо, что упустила парней – уж больно умные, лучше, если ее найдет кто-нибудь потупее.

Ну где же, где же бравые громилы, по всем протоколам обязанные прочесать окрестности, заглядывая в каждую мышиную нору?! Мало того, что она уже замерзла, ей нужно побыстрее оказаться в лазарете, куда отправили придурка. Датур действует несколько часов, но виденшеновский врачеватель может нейтрализовать его. Наверное. Жаль, что о собственной отраве она мало чего знает.

Глубоко задумавшись и мечтая о горячем чае, Вайорика едва не попалась – настолько тихи оказались осторожные шаги. Неизвестного выдал узкий луч холодного мертвенного света, резко выделявшегося в золотистом сиянии освещения оранжереи. Замерев, взломщица закрыла глаза и обмякла, изображая бессознательное тело и напряженно прислушиваясь.

Инквизитор – а только они зажигали такие «мертвые» огни – мучительно долго возился в сарае, будто каждую лопату обнюхивал, но, наконец, выбрался наружу.

– Вайорика!! – прозвенел над головой до боли знакомый голос.

С огромным трудом притворщица удержала глаза и рот закрытыми. Дьявол… Жасмина… Ведь просила же кого-нибудь потупее…

Теплые пальцы прикоснулись к шее, и Вайорика едва не вздрогнула – в памяти еще были слишком свежи воспоминания о сминающих горло тисках – но подруга всего лишь проверила пульс. Быстрые шаги, крик:

– Сюда, быстро!

Топот. Чьи-то руки подняли ее и понесли. Вайорика быстро соображала, пытаясь решить: побыть еще без сознания или прийти в себя от тряски? Интересно же, кто ее тащит и куда.

– Декан, мы нашли ее!

Декан?!! Ой-е-е… Интересно, который из квартета…

Зубы клацнули, когда несущий ее парень резко остановился. Нет, пора очухиваться – от такой «езды по кочкам» даже труп восстанет.

Тихонечко застонав, Вайорика приоткрыла глаза. Нос утыкался в обтянутую бордовым кителем крепкую грудь. Она застонала погромче.

– Приходит в себя, – сообщил очевидное мускулистый кадет.

Точно громила. Вайорика активно заерзала, и он, придерживая, поставил ее на ноги. Распахнув глаза пошире, она огляделась.

Кликнутый Жасминой помощник притащил ее к порогу «опасного» крыла. Вдалеке на залитой водой дорожке показались спешащие к выходу Якоб и… Черный Фил. Вайорике резко поплохело – самый худший вариант из четырех возможных. Мелькнула мысль снова уйти в «бессознанку». Так мускулистый просто оттащит ее в лазарет, а там уже не попритворяешься – сразу на чистую воду выведут. Хотя декан инквизиторов и без всякого врачевателя справится. Нет. Лучше уж сразу ответить на вопросы, чтобы от нее отстали.

– Вайорика, как ты?! – подскочившая Жасмина схватила ее за руку. – Что с тобой произошло?!

Потерпевшая перевела взгляд на подругу и, пошатнувшись, привалилась спиной к громиле. На Твиксе мешком висел чужой, явно мужской китель с подвязанными разноцветными бантиками рукавами; усыпанные заколками мелкие кудри стояли дыбом, окутывая голову пышной шапкой. Не девушка, а взъерошенное чучело какое-то. Как темница, вообще, здесь оказалась?

– Ты откуда взялась? – слабым голосом поинтересовалась Вайорика. – И зачем парня раздела?

– Он сам разделся, – решительно отрезала Жасмина. – Ты написала Якобу, что знаешь, кто взломал защиту оранжереи. Ты его видела? Имя помнишь?

Свободной от захвата рукой Вайорика потерла лоб, лихорадочно соображая. Дьявол… Да, так она и написала, но «птичка» улетела до того, как погас свет, и ей пришлось пустить в ход акусы.

– Я ошиблась, – пробормотала она. – Это не он. Меня кто-то стукнул по голове.

Темница сжала ее ладонь чуточку крепче, уголки пухлых губ огорченно опустились.

– Больно?

– А ты как думаешь? – не удержалась от легкого ехидства Вайорика.

– Тебе срочно нужно в лазарет!

Вот тут подруга права – очень срочно нужно укрыться в тишине и покое, подальше от вопросов и поближе к «черной бабочке», которую еще как-то придется убедить говорить то, что надо. Кстати, она же без сознания валялась, и о судьбе гостя Королевской академии ничего не знает. Отлепившись от поддерживающего ее громилы, Вайорика сжала ладонь инквизитора и с волнением спросила:

– Где Поль? Ты говорила с ним?

– Поль – это стажер? – уточнила Жасмина и помотала головой. – Нет, не говорила. Его нашли в сарае без сознания. Сейчас он в лазарете.

– Йори! – подбежавший Якоб сжал ее вторую руку. – Ты цела!

Еще один волнительный, свободных мест для выражения обеспокоенности не осталось. Не будут же ее хватать за ноги. Инжемага Вайорика не опасалась – добряк Веселый примет любые ответы и лишние вопросы не задаст. Главная угроза, остановившись напротив, смотрела на нее угольно-черными глазами с яркими искрами алых зрачков.

Филиппа Чернинова проклятая боялась до дрожи, и до сих пор – к счастью – попадалась ему на глаза всего несколько раз. Ужас сдавил горло не хуже рук Поля. Декан инквизиторов все поймет, и ее убьют. И маму, и бабушку – у них тоже нет права на жизнь. Руки начали леденеть.

Вытащив ладони из дружеских тисков, Йори засунула их в карманы юбки и, опустив взгляд, поежилась. Смотреть в глаза инквизитору смертельно опасно. Что он знает? Гадать глупо, это станет ясно из вопросов, которые он задаст.

– Тебе знакома эта вещь?

Вздрогнув, Йори неохотно подняла глаза. На вытянутой руке Черный Фил протягивал ей туго набитую знакомую сумку.

– Это же моя сумка! – обрадовалась взломщица. – Где вы ее нашли?

– В оранжерее. Недалеко от перехода из «опасного» крыла в центральную часть.

Странно. Сумка висела у нее на плече, когда придурок напал, и упала у порога. Как она оказалась внутри? Йори потянулась к своему имуществу, и профессор отдал его. Присев, она откинула клапан с вытесненным на темной коже трилистником Виденшена. На первый взгляд все на месте, сверху лежит свернутый метристе.

– Нарушитель находился внутри, когда ты его увидела? – прозвучал следующий вопрос.

Копаясь в сумке и не поднимая голову, Йори отрицательно помотала ей.

– Нет. Мы не заходили внутрь. Я, вообще, ошиблась. Поль не взломщик. Мы уже встречались сегодня, еще до ужина. Он шел в Волчанин зал, увидел открытую дверь и решил, что оранжерею грабят, а это я возилась с водным контуром. Тогда я ему не очень поверила, поэтому, когда снова увидела у «опасного» крыла, решила, что это он взломал защиту и послала «птичку» Якобу. Мы разговаривали перед входом. Потом меня ударили по голове и… все. Больше я ничего не помню.

– Ты видела кого-нибудь еще?

– Перед ужином с Полем была девушка. Как ее зовут, не знаю, и больше я ее не видела.

– Как она выглядела?

– Невысокая, с короткими черными волосами. Лицо обычное. На эсперанто говорит с сильным акцентом и не очень хорошо.

Перемешанная с полуправдой сказка звучала вполне достоверно. Если придурок расскажет то же самое, им поверят. Закрыв клапан, Йори поднялась и протянула вынутый из сумки метристе Якобу:

– Возвращаю.

Инжемаг молча взял конструкт и машинально повесил на пояс. Снова поежившись, Йори осторожно потрогала затылок и выразительно поморщилась. Хватит вопросов, она рассказала все, что знала. Ей нужно в лазарет. Срочно. Но Черный Фил продолжил пытку:

– Можешь показать, где вы стояли?

Это придумывать не надо. Кивнув, Йори подошла к входу.

– Где-то здесь.

Не удержавшись от любопытства, заглянула внутрь и замерла. Она отчетливо помнила, как придурок положил трукидор. Сейчас бордюр опустел – приглянувшийся Астрид оранжевый «апельсинчик» исчез.

*Дрянь, сука (фр.)

**Умри, шлюха! (фр.)

Глава 11. Белый тигр, зеленый дракон

Во дворе замка, недалеко от широких ступеней Малой Хувед стояли построившиеся парами испуганные «бабочки». Полная дама в клетчатом пончо с длинной бахромой пересчитывала их по головам. Рядом с ней нетерпеливо притоптывал ногой коренастый профессор рукопашного боя. Миновать строй стажерок незамеченными не удалось. Сразу несколько голосов воскликнули:

– Франц!

– Вацлав!

– Это же Поль!

Дама в пончо резко обернулась и бросилась наперерез спешащим в замок кадетам.

– Что с моим студентом?! – заголосила она. – Почему он висит и не дышит?!

Вынужденно остановившись, Франц взглянул на нее – видимо, это новый куратор стажеров. Повернувшись так, чтобы «следственная» повязка на рукаве бросалась в глаза, инквизитор сообщил:

– Он без сознания, и до осмотра врачевателя это пока все, что можно сказать.

– Я иду с вами!

– К сожалению, это невозможно, – холодно улыбнулся Франц.

Вздернув подбородок, дама с вызовом повторила:

– Я иду с вами! И только попробуйте меня остановить!

Франц чуть приподнял брови. Куратор стажеров подслеповата или плохо информирована? Полномочия черной с серым крестом повязки позволяли следователю Деканата посадить командира «бабочек» под арест. Но, похоже, она об этом не знает.

У профессора Эрикссона зрение пребывало в полном порядке, а стаж преподавания в Виденшене насчитывал несколько десятков лет. Мгновенно оказавшись возле дамы, он сжал ее локоть.

– Лучше, если вы остановитесь сами, вместе со студентками вернетесь в общежитие и останетесь там до подъема. Вы уже сосчитали своих цыплят, мы можем, наконец, тронуться с места?

– Но это мой студент! Я должна…

– Вы должны побеспокоиться обо всех своих студентах, – перебил опытный виденшеновец. – Идемте, а по дороге я вам кое-что объясню.

– Благодарю, профессор Эрикссон, – снова улыбнулся Франц и взглянул на куратора стажеров: – Ваш студент найден на месте происшествия и до выяснения обстоятельств будет находиться в лазарете. Посетители запрещены и, возможно, мне придется вас допросить. О состоянии здоровья студента вас проинформируют.

– Но.. но… – разом утратив напор и уверенность, залепетала дама.

– Идемте! – нетерпеливо повторил Эрикссон, потянув ее за локоть.

Дама не сопротивлялась, путь освободился, и друзья, перепрыгивая через две ступеньки, скрылись в замке.

– Нравится мне Эрикссон, – сообщил Вацлав, когда они поднимались на второй этаж. – Круче него только сам Сосисыч.

Своего декана громилы – от первого до последнего курса – боготворили. Инквизиторы относились куда прохладнее.

– Не согласен, – возразил Франц. – Но спорить с тобой сейчас не буду.

На лице боевого мага появилась коварная улыбка.

– Решим спор поединком? – «бархатистым» голосом предложил он. – Если проиграешь, пойдешь со мной в Лапидарий.

Предложенный другом план Францу не нравился, особенно отведенная ему роль приманки, и связывать себя ленточкой обещания с какой-то неизвестной «бабочкой» герцог Аренберг категорически не хотел. К выбору девушки он относился серьезно, и до сих пор ни одна не заинтересовала его.

Пушистый тапочек в кармане внезапно будто нагрелся, перед глазами мелькнуло кукольное фарфоровое лицо и блестящее облако светлых волос. «Он светится?». Откуда у нее возник такой вопрос?

Чуть прищурившись, Франц с легкой насмешкой поинтересовался:

– А если выиграю?

– Тогда до самого Осеннего бала я буду веером отгонять от тебя «бабочек», – клятвенно пообещал Вацлав.

Звучало заманчиво – картинка получилась бы занятная. Но выиграть у Огинского непросто. Их личный счет 3:4 в пользу громилы и семь ничьих. А тратить сейчас время на простое развлечение Франц не мог, да и не хотел. Хотя с Осенним балом нужно что-то решать.

Друзья свернули в галерею, соединяющую центральную Хувед с самой старой башней Ларере – там разместились не только преподавательские апартаменты, карцер и кабинет директора, но и маголог с врачевателем.

– Ничего не выйдет, друг мой, – с легким вздохом произнес Франц. – У меня появились другие планы, и потребуется твоя помощь.

– Помощь? Тебе? С девушками? – Вацлав демонстративно потер кулаками глаза. – Тебя случайно Черный Фил под горячую руку не проклял?

Они остановились у двери лазарета, по обеим сторонам от которой висели два свитка с гравюрами – на одной зеленый дракон, белый тигр на другой.

– Позже расскажу, – пообещал Франц и, подняв руку, постучал.

Тигр широко зевнул и облизнулся, а дверь неторопливо открылась. Друзья вошли в длинный, отделанный светло-серым мрамором зал.

– Мастер Фанг! – громко позвал Вацлав. – Мы вам тут кое-чего принесли.

Из-за возвышавшейся в торце темно-серой мраморной кафедры, соткавшись из воздуха, появился будто сошедший с китайской гравюры врачеватель Виденшена в белом шелковом халате с широкими рукавами. Взглянув на вошедших, Фанг прищурил узкие черные глаза и заулыбался, отчего свисающие ниже щек тонкие усы слегка заколыхались.

– Это кто к нам пришел? Ну хвастайтесь, что вы притащили.

Он повел рукой, указывая на одну из кроватей, стоящих за рядом круглых с золотыми столбиками иероглифов колонн. Неподвижный стажер подплыл к ней, завис ненадолго и, зацепившись пятками за край, плавно опустился, улегшись на спину. Подошедший Фанг взмахнул над ним рукой с унгуисом из зеленого золота на мизинце.

– Хм-м-м… оу… – тонкие брови врачевателя сошлись на переносице. – И где вы, молодые люди, раскопали такое?

– Нашли в сарае возле оранжереи, – ответил Франц. – Сколько он пролежал там – неизвестно.

Бросив быстрый взгляд на «следственную» повязку, Фанг хмыкнул:

– Лежал недолго, замерзнуть не успел. – Врачеватель указал на стоявшие перед кафедрой обтянутые серовато-розовой тканью стульчики: – Нечего мне в спину дышать, подождите сидя.

Эти, видимо, рассчитанные на младшекурсников сиденьица, Франц терпеть не мог, поэтому запрыгнул на кафедру. Вацлав уселся рядом. Болтая ногами, напомнил:

– Ты обещал рассказать о своих сложностях с девушками. Сейчас самое время и место – где еще говорить о сердечных ранах, как не в лазарете?

Франц покосился на друга. Глаза того горели от любопытства. Братство боевых сплетников являлось хорошим источником информации, но имело существенный недостаток – доступность для всех. Если напрямую спросить о заинтересовавшей его девушке, завтра к вечеру об этом будут болтать на каждом углу. Имя фарфоровой принцессы можно узнать и у Жасмины, но темницу Франц совсем не знал и не доверял ей. Лучше пойти окольным путем.

– Ты знаешь Цая?

Замерев, Вацлав перестал болтать ногами и изумленно уставился на друга.

– Знаю, – после небольшой паузы ответил он. – Но… друг мой, это парень.

– Знаю, – в тон громиле проговорил Франц. – Расскажи мне о нем.

Кашлянув, Вацлав неуверенно поболтал ногами, хмыкнул, поцокал языком.

– Может, уже крякнешь, хрюкнешь, кукарекнешь и что-нибудь полезное скажешь? – поинтересовался инквизитор.

– Я немножко обескуражен, – признался громила. – Цай довольно известен. Из лучших на нашем направлении, нравится многим девушкам. Мать норвежка, отец японец – владелец «Игарацу».

– «Игарацу»? – удивленно переспросил Франц. – Это же крупнейший азиатский производитель комплефонов, первый конкурент шведского «Рататоск». А владелец компании – горячий поклонник и хороший друг Безумной Белки. Цай – сын Арильда Игараси?

– Представь себе, – ухмыльнулся Вацлав. – И это тоже нравится девушкам. А ты с какой целью интересуешься Цаем? Хочешь ему в любви признаться или на поединок вызвать?

– Хочу знать, с кем он встречается, – улыбнулся Франц.

Вацлав снова кашлянул, потом хмыкнул и цокнул языком.

– Не слышал, чтобы у Цая была девушка, – с сомнением протянул он. – Случись такое, об этом бы болтали и на дне Бездонного озера. Но я поспрашиваю у наших.

– Буду признателен, – снова улыбнулся Франц. – И поспрашивай заодно о взломщицах незабудок. Сколько их, как зовут, как выглядят.

Снова замерев, Вацлав с возмущением уставился на друга.

– Так это тебе для этого нужно? – он кивнул на «следственную» повязку. – Так чего ты мне своими сложностями с девушками голову морочишь?!

Улыбка на лице инквизитора стала шире – Огинский пришел к нужному выводу и теперь во время расспросов лишнего не сболтнет.

Кровать с лежащим на ней стажером окутали полупрозрачные белые занавеси. К друзьям подошел мастер Фанг и неодобрительно взглянул на них. Мгновенно спрыгнув с кафедры, оба встали навытяжку.

– Вольно, – хмыкнул врачеватель. – И отчего вы все так стулья не любите? А, неважно.

От взмаха Фанга кафедра ощетинилась тонкими серебряными иглами, и друзья одновременно шагнули подальше от нее.

– Интересный случай вы притащили из сарая, – сообщил врачеватель, движением пальцев переправляя иглы в перевязанный длинными ярко-синими лентами пучок на макушке. – Но, если хотите поговорить с ним, придется подождать.

– Что-то серьезное? – нахмурился Франц.

– А, ерунда, – фыркнул Фанг. – Магическое и жизненное истощение. Учился, наверное, излишне усердно. И интересное отравление. Если бы это было возможным, я бы сказал, что ваша находка находится под действием датура.

Профессор Вишневская на уроках токсикологии пока не упоминала ничего подобного, и Франц заинтересовался:

– Что это?

– А, – отмахнулся Фанг, – сказочная ерунда. Легендарный вампирский дурман. Мгновенное обезболивающее и источник самых сладких и сокровенных грез. Жертва кровососа теряет жизнь, не чувствуя боли и в полном блаженстве.

Из-за занавесей донесся приглушенный стон и неразборчивое бормотание по-французски.

– Н-да… – Фанг подергал себя за ус. – Блаженство полное, хотя его жизни ничего не угрожает. Любопытно, что ему впрыснули. Чуть не забыл сказать – на руке два следа от укола игл.

Важная информация. Значит, стажер одурманен. Хорошо бы врачеватель выяснил, чем именно.

– Почему вы назвали датур сказочной ерундой? – спросил Франц.

Фанг вздохнул:

– Молодой человек, вампиров полностью истребили еще шестьсот лет назад. Это если они еще существовали, в чем есть серьезные сомнения. И питающиеся чужой кровью мертвецы, и их отрава – все это сказки.

С единственной в лазарете занятой кровати снова донеслись хрипловатое бормотание и постанывания. Дернув себя за другой ус, Фанг хмыкнул:

– Динамика положительная. Постараюсь побыстрее вернуть нашему отравленному сознание. – Блестящий веер игл в шарике черных волос угрожающе качнулся. – Как только скажет что-то членораздельное, пришлю «птичку».

– Спасибо, мастер Фанг, – поблагодарил Франц и, махнув Вацлаву, зашагал к выходу.

Ждать в лазарете глупо – лишь терять время и мешать врачевателю. До отбоя осталось около получаса. Даже если стажер очнется, допросить его получится только утром. Но кое-что еще можно успеть.

– Вернись в казарму, – попросил Франц, – и возьми удар вопросов на себя.

Вацлав с подозрением прищурился:

– А ты?

– Загляну ненадолго в Архив.

На лице друга появилось сомнение, но, бросив взгляд на повязку, громила молча кивнул.

На этот раз лезть в подземелье Франц не собирался, нужная ему информация относилась к открытой. Запустив терминал, темник вызвал список студентов восьмого курса техномагического направления. Ему повезло: среди взломщиков незабудок оказались всего две девушки – Вайорика Фарцас и Майра Эглтис. Йори – явно сокращение от Вайорики. Это пропавшая. Значит, фарфоровую принцессу зовут Майра... Немного странно – фамилия прибалтийская, а ругается по-немецки. К списку вопросов, которые инквизитор хотел бы задать, прибавился еще один.

Вытащив тапочек, Франц рассмотрел его. На подошве блестело золотом знакомое название. Дорогая туфелька у принцессы – мало кому по карману, и размер нестандартный – обувь, похоже, делали на заказ. Франц быстро прокрутил в голове то, что друг рассказал о Цае. Мог ли это быть подарок от него? Вполне. Мог ли это быть дружеский подарок? Тоже не исключено – домашние тапочки вещь нейтральная. Так парень или друг? Франц надеялся, что ответ на этот вопрос он получит от Вацлава.

Погасив терминал, темник запрокинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Одиночный выстрел… Падение в бесстрастную темную голубизну… Обжигающий холод пальцев… Если фарфоровая принцесса все-таки встречается с красивым сыном миллионера, то… что?

В правилах громил споры из-за девушек решать поединком. Вызвать Цая? Вацлав сказал, незабудка из лучших. Настолько ли интересна Майра, чтобы связываться с сильным боевым магом? Франц пристально всмотрелся вглубь себя. Пока он не готов ответить на этот вопрос.

«Птичка» догнала его на пороге казармы одновременно со звоном оповещающей об отбое Клокке. Послание оказалось от Жасмины. Напарница коротко сообщала, что нашлась пропавшая взломщица, сейчас она в лазарете, подробности утром. Информация важная, хотя и жаль, что «птичка» не от Фанга. Но после отбоя врачеватель уже вряд ли пришлет сообщение.

В креслах и за столами в гостиной сидело лишь несколько компаний парней. Ни стажерок, ни однокурсниц. Счастливый вечер – можно не бегать и не прятаться.

Упав в кресло возле камина, Франц неторопливо расстегнул китель и еще раз перечитал записку. Темница играла честно.

– Поздравления принимаете, господин следователь Деканата? – В соседнее кресло плюхнулся Андрей.

Франц хмуро покосился на друга. Поздравления – это приятно, но хотелось многое обдумать в тишине и – главное – одиночестве. Любая компания сейчас раздражала.

– Ты же спать собирался? – недовольно проговорил герцог Аренберг.

– Уснешь тут, – усмехнулся в ответ Андрей. – Вацлав почти ничего не рассказал, только подробно перечислил садовый инвентарь в сарае. Я жажду подробностей.

Тяжелый вздох Франц скрывать не стал, но друг проигнорировал его. Визжание сигнализации переполошило весь Виденшен, наверняка Андрей одним из первых сообразил, откуда звук, но добежать до оранжереи не успел – прогремевший с небес приказ вернул всех в казармы. С тех пор тишина – никто ничего не знает, и сгорающий от любопытства инквизитор не отстанет, пока не узнает хоть что-то.

– Я тоже, – обреченно вздохнул Франц. – Но получу их только утром. Пока известно только, что кто-то залез в оранжерею и отравил стажера. У него следы от уколов на руке. Что впрыснули – Фанг пока не понял, по действию похоже на датур.

– Впервые слышу, – удивленно протянул Андрей. – Что за дрянь и что за стажер?

– Стажер – студент Парисфлор Поль Монро. Дрянь – вампирский дурман. Фанг назвал его сказочной ерундой. Вполне возможно, какая-нибудь новая дурь, еще не успевшая попасть в токсикологические справочники.

Развалившись в кресле и закинув ногу на подлокотник, Андрей покачал ей. Глаза друга поблескивали, от него снова исходило привычное ощущение сжатой пружины. Поляков словно очнулся, став собой.

– Любопытно, – вполголоса проговорил он. – Сгораю от зависти. Тебе помощь, случайно, не нужна?

– Одна повязка на двух рукавах не завяжется, – усмехнулся Франц. – А другая досталась Жасмине.

– Димитровой? – удивился Андрей. – Она как там оказалась?

– Беспокоилась. Пропавшая взломщица ее однокурсница. Она, кстати, нашлась за сараем, где обнаружили стажера. Без сознания. Сейчас в лазарете.

– Сказочная ерунда! – На спинку кресла запрыгнул Вацлав. – Друг мой, тебя нагло водят за нос.

Оба инквизитора непонимающе взглянули на громилу.

– Ты о чем? – спросил Франц.

– О месте, где нашли взломщицу. Возле сараев никого не было. – Вацлав выразительно двумя пальцами постучал себя по лбу. – Неужели ты всерьез думаешь, что я полез внутрь, сначала как следует не осмотревшись снаружи?

Думать так действительно глупо. Огинского не называли бы лучшим боевым магом, если бы он допускал такие промахи. Франц метнул другу «птичку»:

– Читай сам.

Быстро пробежав глазами записку, громила вернул ее тем же способом и хмыкнул:

– Вижу два варианта. Или Димитрова врет, или взломщицу притащили к сараю пока я сон Монро охранял. Не сама же она туда прибежала?

– Это маловероятно, – согласился Франц.

Дело закручивалось все замысловатей. Вспыхивающие вопросы объединялись в группы, логические цепочки получали новые звенья, досье пополнялось. Устало потерев лицо, следователь Деканата поднялся:

– Я спать.

Ему нужно все обдумать на свежую голову. Слишком много неясного. И в деле, и в душе.

Глава 12. Находки из сарая

Пляшущие тени от пламени факелов. Крики ярости и боли. Пропитанная ненавистью тьма. Она бежит. Толпа и страх гонят ее в неизвестность. Страх за себя и за него. Она прижимает руки к пока еще плоскому животу. Влад уже мертв. Или еще сражается за них, но все равно обречен. Искра новой жизни внутри нее – все, что осталось от рода. Сгорающие на кольях Невесты рычат и воют позади. Толпа безжалостна и беспощадна. Но это прошлое. Унося еще не родившееся, но живое отродье Цепеша, она бежит в будущее.

Тени пляшут за спиной. Тени колеблются на стенах. Темноту вокруг кровати немного разгоняет дрожащее пламя одинокой свечи. Голос мамы совсем тихий.

«Прародительница оставила записи, но не свое имя. Как умолчала и об имени того, кто проклял ее. Кто-то очень сильный и могущественный. Почему не убил – тоже неизвестно».

Маленький огонек трепещет в темноте. Идущий от свечи ароматный дымок притупляет боль, но она все еще здесь.

«Сын графа не увидел свет. Вместо него родились беззубые девочки-близняшки – Проклятие убило акусы. Так и продолжается. У отродья Влада Цепеша дети рождаются лишь один раз. Всегда девочки. Всегда близнецы. Одна теплая. Обычная колдунья, почти без магии. Силу получает вторая – холодная. Силу и короткую жизнь. Все холодные умирают молодыми».

Огонек свечи резко наклоняется от дуновения из открытого окна и почти гаснет, но упрямо выпрямляется и продолжает гореть. Вьется ароматный дымок. Боль неохотно отползает. Рассказ-видение тает, растворяясь в глубине веков. Глаза начинают слипаться.

«Ты теплая?».

Мама наклоняется к ней, поправляет одеяло и гладит по волосам.

«Да. Как и ты. Была. Живое тепло убивает, мертвый холод спасает. Лишь тогда разделенное соединится, и новая кровь возродится».

Отродье Цепеша улыбается. Тонкие иглы молочно светятся в полутьме.

«Проклятие снято. Да будет проклята Санда».

Впервые опробованные акусы тихонько засвербели, и Вайорика осторожно потрогала кончиком языка верхние зубы. Ужас и паника от содеянного немного улеглись, стало любопытно посмотреть на возродившиеся иглы. Но стоило подумать об этом, как несущий ее громила птицей взлетел по ступеням замка, и клацнувшие зубы едва не прикусили язык.

Хоть и с трудом, но ругательство удалось проглотить. Вообще-то она в состоянии дойти до лазарета сама, но, если парню охота поносить ее на руках, отчего бы и не воспользоваться двуногим транспортом. Дежурный запрыгал по лестнице на второй этаж, и Вайорика, разом позабыв о зубных проблемах, покрепче прижала сумку к груди – затрясло так, что она всерьез опасалась выронить ценное имущество.

Надо же, какой неленивый и стремительный громила попался. Топочущим вихрем промчавшись по галерее, он с визгом подошв затормозил у двери лазарета. Зеленый дракон на гравюре икнул, а белый тигр озадаченно почесал лапой за ухом. Рискнув отцепить от сумки одну руку, Вайорика приготовилась постучать, но неожиданно дверь, робко скрипнув, отворилась.

– Мастер Фанг! Мастер Фанг! – на весь лазарет завопил дежурный, ворвавшись внутрь.

– Что случилось? Кого-то хороним? – поинтересовался из глубины мраморного зала знакомый голос врачевателя.

Сгрузив свою ношу на одну из кроватей, транспортное средство в бордовом кителе встало навытяжку и, указав на сидящую в обнимку с сумкой Вайорику, лаконично доложило:

– Вот.

Из-за колонны вышел Фанг. Окинул пациентку быстрым взглядом.

– Что вот вижу. Тоже в сарае нашли?

– За ним, – уточнил громила. – Лежала на земле без сознания.

– Оу…

На Вайорику нацелился унгуис. Зажмурившись, она вцепилась в сумку. От врачевателя Виденшена можно получить, что угодно: и обезболивающий чар, и пару игл – тоже для обезболивания. Несколько зловеще поблескивающих инструментов для иглоукалывания она заметила в пучке на голове Фанга. Но обошлось. По телу щекотно скользнул обычный диагностический чар.

– Оу… – снова протянул врачеватель. – Хм-м… Ну, что же, на тот свет пока никто не собирается. Полежите немного, а вы, молодой человек, можете покинуть нас. Вдруг в сарае найдется еще что-нибудь интересное.

Дежурный взглянул на потерпевшую и приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать. Но, видимо, передумал и, коротко кивнув, удалился. Врачеватель тоже исчез за колоннами.

Что ж, вот она и на месте, куда так стремилась. Следующий шаг – найти стажера и как-то с ним договориться. Чувствуя себя забравшейся в буфет мышью, Вайорика поежилась. Ну почему умники с «прожекторами» не явились чуть-чуть раньше?! Сейчас лежала бы мирно в кровати, а не набиралась храбрости пошариться в малознакомом помещении.

Симулянтка огляделась. В лазарете она еще не лежала, только на медосмотр и за справками заходила. Справа и слева стояли застеленные пустые кровати. Здорово – в Виденшене никто не болеет. Но ее несостоявшийся убийца-то точно здесь, и жаль, что не лежит по соседству. Вайорика прислушалась. Тишина.

Оставив сумку, она тихонько слезла с кровати, подошла к ряду колонн и осторожно выглянула. Центральный проход пуст. Дверь в одном его конце закрыта, возле кафедры в противоположном тоже никого нет. Куда подевался Фанг? Врачеватель имел отвратительную привычку исчезать и появляться из воздуха. Боязно. Но придется рискнуть.

На цыпочках Вайорика быстро перебежала на другую сторону прохода и прижалась к ближайшей колонне. Перевела дух и, вытянув шею, осторожно заглянула за темно-серый мраморный частокол.

Еще один ряд идеально заправленных пустых кроватей, но одна закутана в белый кокон легких занавесей. Если присмотреться, сквозь полупрозрачную ткань можно различить размытый силуэт. Она нашла свою жертву.

Бесшумно ступая, Вайорика подкралась к единственной занятой кровати. Осторожно отодвинула занавесь. До пояса укрытый простыней и, словно еж, утыканный иглами, пациент лежал на спине. Глаза закрыты, некрасивое лицо с впалыми щеками расслабленно, дыхание ровное. Интересно, датур еще действует, или Фанг уже вернул «черную бабочку» из мира сладких снов?

Зубы снова зачесались, и Йори быстро потерла губы похолодевшими пальцами. Скользнула внутрь кокона, присела на край кровати. Костлявый недоубийца вызывал странные чувства – какую-то смесь брезгливости и превосходства. Чувствуя себя играющей с мышью кошкой, Йори невесомо погладила острый торчащий кадык. Нежно обхватила ладонью голую шею и резко сжала пальцы.

Словно захлебнувшись воздухом, придурок захрипел и задергался. Взмахнул рукой, слабо ударяя ее по плечу, зазвенели посыпавшиеся иглы. Закрытые глаза широко распахнулись. Наслаждаясь плещущимися в них растерянностью и страхом, Йори стиснула пальцы чуть сильнее. Тело переполняла дарованная чужой магией и чужой жизнью сила. Если сжать хватку еще капельку, она раздавит придурку горло, а его суматошные слепые удары слабее шлепков.

Наклонившись к уху «черной бабочки», Йори зашептала:

– Слушай внимательно и запоминай крепко. Ты не взламывал оранжерею, никого не избивал и никого не пытался убить. Ты беспокоился за сохранность коллекции, поэтому пришел к «опасному» крылу. Мы встретились случайно. Я подозревала во взломе тебя. Но мы поговорили, и ты убедил меня, что это не так. Потом тебя ударили по голове и больше ты ничего не помнишь. Все понял? Если да – перестань уже дергаться, шею ненароком сломаешь.

Придурок затих, лишь похрипывал негромко. Выпрямившись, Йори неторопливо убрала руку. Пациент лежал неподвижно. Из блеклых глаз засочилась густая ненависть.

– С чего бы мне подыгрывать тебе? – осторожно потерев шею, сдавленно просипел неудачливый душегуб.

– Предпочтешь признаться в покушении на убийство?

– Тебе никто не поверит!

– Думаешь? – улыбнулась Йори. – Я могу быть очень убедительна.

Улыбнувшись еще шире, она немного выпустила акусы. Несколько мгновений дала придурку полюбоваться ими и втянула обратно.

– Проклятый Зерц…

Она не дала ему закончить, вновь сжав ладонью горло. Наклонившись к костлявому лицу, прошептала:

– Побереги дыхание, его у тебя осталось немного. Я уже шестьсот лет проклята, твое лепетание – лишь раздражающий шум.

Ненависть в устремленном на нее взгляде сменилась согревшим сердце ужасом. Тяжело дышащая «черная бабочка» затрепетала. Йори довольно улыбнулась – придурок скажет то, что она ему нашептала.

Ей показалось, она услышала легкие шаги. Выпрямившись, быстрым движением пальцев вернула упавшие иглы на место и, стерев с лица улыбку, с беспокойством спросила:

– Как ты себя чувствуешь, Поль?

– Отвратительно, – процедил пострадавший.

Занавеси с шелестом раздвинулись, пропуская Фанга. Покачивая головой, врачеватель укоризненно поцокал языком:

– Кровати здесь одноместные, мне казалось, вы должны пребывать на разных.

– Простите, мастер Фанг, – виновато захлопала ресницами Вайорика, жалея, что не умеет краснеть, как Астрид. – Мне сказали, Поль в лазарете, а я очень беспокоилась за него. Кто-то стукнул нас по головам. Представляете?

– Стучали аккуратно, шишек нет, – фыркнул врачеватель. – А вам, барышня, вообще нечего здесь делать. Вы всего лишь немного замерзли. – Фанг протянул пузатую чашку. – Выпейте чаю и отправляйтесь спать в родную казарму.

Приготовленный хозяином лазарета чай пах неизвестными травами и на вкус оказался необычным. Пригубив, Вайорика покосилась на вынужденного соучастника. Тот, не отрываясь, смотрел на нее. Ненависть и ужас в глазах сменились настороженностью.

Поблескивающие иглы неожиданно плавно воспарили, построились косяком и с едва слышным кряканьем устремились к кафедре. Содрогнувшись всем телом, стажер быстро натянул простыню до подбородка и взглянул на мастера иглоукалывания.

– Вы уже вернулись к нам, молодой человек? – поинтересовался тот.

– А я куда-то уходил?

– В мир сокровенных грез, – улыбнулся Фанг. – Вам вкололи какую-то интересную пакость, вполне безвредную. – Он повел рукой над пациентом, и тот снова вздрогнул. – Хм-м… да… Вам нужно хорошенько выспаться. Сами справитесь или помочь?

– Не надо, – помотала головой жертва виденшеновского врачевания.

Торопливо допив чай, Вайорика вернула чашку Фангу. Тот убрал ее в широкий рукав халата, но тут же вынул из другого, наполненную напоминающими кошачью голову печеньями-предсказаниями.

– Витаминку, и тоже отправляйтесь спать.

Лежащая на самом верху печенька чем-то приглянулась, и Вайорика взяла ее. Разломила пополам, вытащила узкую бумажку, прочитала: «Вас ждет интересное знакомство». Не удержавшись, хмыкнула. Один интересный новый знакомый уже сверлит ее взглядом, и ей, пожалуй, хватит.

– Спасибо, мастер Фанг, – поблагодарила она, вставая. Взглянула на своего несостоявшегося убийцу. – Поправляйся побыстрей, Поль.

«Черная бабочка» ответила нервным кивком и кривой улыбкой. Что же, похоже, запугала она его достаточно, чтобы чешуекрылый рассказал правильную сказку. На мгновение Вайорика почувствовала неловкость – как-то грубо она обошлась с гостем Королевской академии. Потом вспомнила тиски на горле и шершавый палец на губах. Кончиком языка незаметно погладила зубы. Нет, это не гость. Это омерзительный чужак, пусть «спасибо» скажет, что так легко отделался.

Путь от лазарета до казармы она проделала бегом и успела скрыться за дверью с незабудкой до того, как зазвонила Клокке. Гостиная, несмотря на час, гудела от голосов. Стоило Вайорике появиться, как на нее набросились с вопросами. Она что-то неохотно отвечала, боясь сказать лишнее. Спасла ее вернувшаяся в казарму Жасмина. «Следственная» повязка вызвала настоящий взрыв и лавину вопросов, которую темница быстро пресекла, сославшись на тайну следствия.

Разочарованные однокурсники неохотно потянулись в спальни – Клокке прозвонила отбой – гостиная начала пустеть. Взглядом Вайорика нашла Астрид. Подруга сидела рядом с Цаем на диване возле камина и, тихонько покачиваясь из стороны в сторону, что-то едва слышно напевала.

– Что это с Астрид? – удивилась прогульщица вечеринки. – Пирожков объелась?

– Не знаю, – пожала плечами Жасмина. – Она сегодня вообще странная, как не в себе.

Вайорика повнимательнее присмотрелась к подруге. Взгляд той неподвижно замер на тлеющих в камине углях, глаза стеклянно блестели. Внезапно дочь потомственного владельца питомника моле осенило – семечки! Сколько же оранжерейная охотница их слопала, если ей так по мозгам ударило?! И лучше, если об этом никто не узнает… Такая история, стань известной, может серьезно повредить и герру Розен, и дедушке Астрид.

Ситуацию нужно срочно исправлять. Чем скорее звезда вечера окажется в кровати, тем быстрее очухается – к утру точно все выветрится. Надеясь, что подругу не придется долго уговаривать и заранее прикидывая, как заманить ее в комнату, Вайорика шагнула к дивану, но неожиданно Жасмина схватила ее за рукав и увлекла к камину. Уселась на пол, вынуждая сесть рядом, и заглянула в лицо.

– Как ты? – обеспокоенно спросила Твикса. – Что сказал мастер Фанг?

Полностью поглощенная мыслями, как бы побыстрее эвакуировать объевшуюся коварных семечек жертву голодовки, Вайорика буркнула с легким раздражением:

– Что мне нечего делать в лазарете. Напоил чаем и выставил за порог.

– А Монро ты видела?

Вайорика недоуменно нахмурилась. Фамилия незнакомая. Или Жасмина говорит о Поле?

– Это кто?

– Стажер, которого ты приняла за взломщика. Поль Монро из Парисфлор. Если бы его не нашли в сарае без сознания, был бы у меня главным подозреваемым.

С языка едва не сорвалось: «И правильно!», но Вайорика вовремя прикусила его. И тут же разозлилась на невольного сообщника – сумел же осложнить ей жизнь, уже и в родной казарме не расслабишься.

Сняв повязку с инквизиторским крестом, Жасмина положила ее на колени и тщательно разгладила. Потом сняла китель, щелчком убрала подвязывающие рукава бантики и коротким взмахом отправила в полет. Китель приземлился на диван рядом с Цаем. Громила метнул на темницу быстрый взгляд.

– Спасибо, – улыбнулась та, – ты меня здорово выручил.

– Откуда у тебя китель Цая? – удивилась Вайорика.

– Он отдал его, чтобы я не замерзла, – снова улыбнулась Жасмина. – Когда завизжала сигнализация, Астрид сразу рванула к оранжерее, Цай бросился за ней, я за ним. Так мы все там и оказались. Бежали, в чем были, а на улице все-таки прохладно.

Внутри разлилось тепло. Друзья беспокоились о ней. И тут же похолодало. Знай они, кто она такая, побежали бы на выручку или взяли бы факелы и колья? Мысль, словно грязная тряпка по чистому стеклу, неприятно мазнула. Раньше ей в голову ничего подобное не приходило. В ушах защекоталось беззвучное хихиканье – Йори веселилась вовсю. Настроение испортилось окончательно.

Снова погладив разложенную на коленях повязку, Жасмина спросила:

– Так ты видела Монро?

Вот дался Твиксе этот стажер. Понравился, что ли? Раздраженный ответ уже готов был сорваться, как взгляд упал на повязку, и Вайорика внезапно поняла: она сейчас не с подругой болтает, а на допросе у ведущего следствие инквизитора.

По спине побежали мурашки, пальцы заледенели. Соседка по комнате опасна. За очаровательными ямочками на щеках, милой улыбкой и смешными заколками в кудряшках скрывался холодный безжалостный ум. Все инквизиторы такие. Но если выбирать между Жасминой и деканом темников, уж лучше Твикса.

– Ему вкололи какую-то безвредную пакость, – не глядя на соседку, ответила Йори. – Мастер Фанг так сказал. Когда я уходила, он спал.

– Ты говорила с ним?

– Да. Спросила, как он себя чувствует. Ответил, что отвратительно.

Она отвечала рассеянно и немного устало. Имеет право – час уже поздний, и твердо помнила: нельзя смотреть в глаза инквизитору, поэтому не отводила взгляд от дивана напротив, будто больше всего на свете ее интересовало, что там происходит.

На диване, и правда, творилось что-то непонятное. Оборвав пение, Астрид со вздохом откинулась назад. Повернула голову и устремила взгляд на сидящего рядом Цая. Что-то сказала. Самый высокий и самый красивый парень их курса наклонился к драконщице. Неожиданно нежно обхватил ладонью ее лицо и чуть приподнял. Склонился еще ниже. Лица Поющей и боевого мага почти соприкоснулись. Они что, целоваться собрались? Цай что-то сказал, Астрид ответила… Вайорика затаила дыхание…

– Расскажи, что произошло, – пыльным мешком огрел по голове негромкий голос.

Вздрогнув, Вайорика метнула на Твиксу возмущенный взгляд… и рухнула в бездну. Темно-карие глаза с густыми пушистыми ресницами наполняли понимание, сочувствие и внимание. Таким глазам невозможно врать, им хочется рассказать все. Они все поймут, все примут, утешат и унесут сомнения... Инквизитор поймал ее. Губы дрогнули…

«Уйди, дура!!», – наполняя тело холодом, завопила Йори, и слова полились сами:

– Якоб поручил мне посмотреть, почему в оранжерее капает вода. Если без подробностей, кто-то криворукий взломал защитный барьер, умудрившись повредить водный контур, тот и изогнулся так, что к потолку прилип. Это точно кто-то из стажеров, наши таких ляпов не допускают. Я поэтому и заподозрила Поля.

Слушая свой голос, Вайорика только удивлялась – как же гладко и складно звучит. Хотя пока она говорила чистую правду. Интересно, что дальше произошло?

– Это было перед ужином, есть очень хотелось. Потолочный душ я перекрыла, поставила на барьер заплатку и на всякий случай посадила «истеричек». После ужина пошла проверить, как все держится – делала-то на скорую руку. И Якоба надо было обрадовать, что в оранжерее работы на полночи. Это если вдвоем.

И снова ничего, кроме правды. Только о том, что в «опасном» крыле еще и Астрид побывала, умалчиваем. Правильно. Жасмине совершенно незачем знать, что дочь директора Европола и внучка владельца «Рататоск» с голодухи мародерствовала в уникальной коллекции. Если только Монро не сболтнет об этом…

Интересно, сколько инквизитор сможет ее «держать»? Твикса хороший менталист – вторжение не чувствовалось – но насколько сильный? Продолжай, Йори, расскажи, что же случилось дальше?

– У «опасного» крыла я столкнулась с Полем и решила, что взломщик – он, о чем и написала Якобу. Я его даже задержать пыталась, грубостей наговорила. Хорошо, что он не сопротивлялся. Мы как раз уже спокойно разговаривали, когда нас сзади по башке огрели. Правда, мастер Фанг сказал, что шишек нет. Вот и вся история.

Хорошая сказка получилась, вполне правдоподобная, и если Монро расскажет то же самое, она станет былью.

– Заметила что-нибудь необычное?

Рассказать про исчезнувший трукидор? Тогда придется объяснять, откуда он взялся на бордюре. Слишком много вранья – опасно, самой можно запутаться в паутине лжи. Лучше об «апельсинчике» умолчать. Мало ли, может, его Черный Фил зачем-то забрал, декан же заходил в оранжерею.

– Нет. Ну, если не считать моря воды на полу.

Медленно моргнув, Жасмина опустила глаза, и словно кол из головы вынули – пытка закончилась. На этот раз обошлось, но если она еще раз так попадется, это может закончиться плохо. Мама, бабушка… Вайорика поспешно спрятала взгляд на диване.

Привалившись к Цаю, Астрид спала. Громила обнимал ее за плечи и неторопливо покачивал закинутой на колено ногой – ну точь-в-точь как Лаар в любимой позе. Интересно, кстати, где он? И Славец, и Ребекка, и… Ангел. «Бабочки» на крылышках унесли?

Украдкой Вайорика покосилась на Жасмину. Та, в задумчивости чуть закусив губу, аккуратно складывала знак следователя Деканата. Вряд ли она знает, куда подевались друзья, темница тоже отсутствовала в казарме.

Пополам, еще раз пополам, креста уже и не видно. Повязка и так небольшая, Жасмина что, ее в точку превращает?

– Ты рада? – спросила Вайорика, кивнув на черный квадратик.

– И да, и нет. Я второй следователь. Первый Франц Аренберг.

– Говорят, он лучший на вашем направлении.

– Так и есть, – улыбнулась Жасмина. – Мастер допроса, мне до него далеко. – Засунув получившийся из повязки крошечный комочек в нагрудный карман рубашки, Твикса поднялась. – Не понимаю, куда все наши подевались? – удивленно протянула она, шаря глазами по гостиной. – Пойду посмотрю – может, Ребекка в комнате прячется.

Почесывая кончик носа, Вайорика посмотрела вслед подруге. Слова Жасмины прозвучали предупреждением. Если она хочет и дальше дышать и двигаться, лучше бы ей не встречаться не только с темным деканом, но и с его любимым студентом. Нечаянная преступница устало потерла лицо. Какой длинный день и какой… наполненный. Мастер Фанг прав – нужно идти в кровать.

Она снова взглянула на диванную пару. Астрид по-прежнему спала, Цай по-прежнему невозмутимо качал ногой. А отпрыски миллионеров хорошо вместе смотрятся, словно созданы друг для друга. Наверное, так и есть. Они знакомы с раннего детства, сколько можно в друзьях ходить.

Поднявшись с пола, Вайорика пересела на диван рядом с Цаем:

– Может, ты знаешь, где наши? Почему вокруг меня никто не скачет и не квохчет? Я, между прочим, жертва злоумышленника и ценный свидетель.

Покачивающаяся нога остановилась, Цай взглянул на потерпевшую:

– Я слышал твой разговор с Жас. Как ты?

– В кровать очень хочется, – честно призналась Вайорика. – Ты не ответил на вопрос.

Нога вновь пришла в движение.

– Спят, – лаконично сообщил Цай.

Изумление и возмущение в равных пропорциях вырвались из груди:

– Спят?!

– Им сегодня по очереди дежурить, – невозмутимо пояснил громила. – Косту удалось убедить Барона, что нам совсем не страшно и мы справимся сами, и куратор может спокойно провести эту ночь в любимой кровати, вместо того, чтобы устраивать пост в нашей гостиной.

– Ну да, – поморщилась Вайорика, – второй уровень тревоги. Твоя смена первая?

Молча кивнув, Цай осторожно уложил Астрид себе на колени, подсунул руки под ее плечи и ноги, и, одним движением поднявшись, обернулся к Вайорике:

– Идем, провожу до комнаты. Заодно hime в кровать закину.

Старше на четыре месяца, Цай по отношению к Астрид с первого курса вел себя, как ее старший брат, опекая и заботясь. Что же такое случилось сегодня на диване? Цай решил сменить роль брата? Поцеловались они или нет?

Открыв дверь комнаты паролем, Вайорика заглянула внутрь. Жасмины нет, Ребекка спит натянув одеяло до ушей.

– Заходи, – взломщица посторонилась, пропуская Цая. – Клади на левую у окна.

Аккуратно сгрузив драконщицу на кровать, громила неожиданно спросил:

– Кого подсадили к Астрид в карцере? Только не полощи мне уши, что не знаешь имени.

Удивившись – зачем ей врать? – Вайорика честно ответила:

– Андрея Полякова. Темник с девятого курса.

– И один из Трио конопов. Я слышал о Полякове.

Цай двинулся к двери, но Вайорика остановила его:

– Почему ты спросил?

Взгляд черных глаз пронзил не хуже взора инквизитора. И хотя Вайорика точно знала – среди громил менталистов нет – на миг ей стало не по себе.

– Сегодня hime странно ведет себя и говорит странные вещи, – вполголоса проговорил Цай. – Похоже на дурманящее опьянение, и я сомневаюсь, что на нее так подействовали пирожки. Остается карцер. У меня появилось несколько вопросов к Полякову.

Дьявол… Не хватало еще, чтобы Цай оборвал конопу уши по ложному подозрению. Рассказать о семечках моле? Тогда невозмутимый самурай оборвет уши ей. Нет уж, пусть лучше темник оправдывается. Боевые маги и инквизиторы то и дело сцепляются. Дракой больше, дракой меньше – какая карцеру разница?..

Глава 13. Утро в Амстердаме

Хлопнула дверь, в голову мягко стукнула метко запущенная спортивная куртка, следом полетели штаны и футболка, но от них Андрей увернулся. Франц бросил на хламовник стопку вещей:

– Можешь не благодарить, что я забрал твое барахло из прачечной.

– Ладно, не буду, – потягиваясь, зевнул Андрей. Тряхнул головой и быстро потер лицо ладонями.

Бодрость не торопилась наполнить тело силой, а голову свежими мыслями. Искушающе манили подушка и недосмотренный сон, но Клокке уже беспощадно прозвонила подъем. Быстро натянув футболку и форменный спортивный костюм, Андрей пошарил под кроватью, выуживая кроссовки с торчащими из них носками.

Тщательно разглаживая морщинки, рыжий педант аккуратно застилал кровать. Лежбище Вацлава, прикрытое небрежно наброшенным покрывалом, пустовало. Друзья встали еще до колокола. У обоих случилась бессонница или они внезапно сладко выспались, пока он в карцере бодрствовал? И с чего бы Франц с утра пораньше наведался в находившуюся в торце Клумбы прачечную? Не от того ли, что рядом с ней незабудки живут?

– Ты достиг идеально гладкой поверхности или до завтрака будешь возиться? – поинтересовался Андрей.

– Готов уже? – как-то рассеянно откликнулся Франц и, оставив покрывало в покое, двинулся к двери.

Стоило выйти из комнаты, как к ним прилипла четверка однокурсниц.

– При-ивет! – хором пропели девушки.

– Вы на пробежку?

– Как удачно мы встретились!

Да уж, удачней не придумаешь. Вчера староста под предлогом второго уровня тревоги сумел своим авторитетом разогнать лихорадочных по комнатам, подарив парням прекрасный спокойный вечер в гостиной. Однако сегодня их, похоже, ждет расплата за это.

Быстро переглянувшись, друзья едва заметно кивнули друг другу. Безропотно позволили щебечущему конвою вывести их из казармы, но, оказавшись на просторе плаца, одновременно вывернулись из захвата и рванули со всех ног. Несколько минут за спиной слышался топот, потом девчонки отстали.

Домчавшись до стадиона, темники перешли на трусцу – они вполне успеют сделать положенный круг до того, как погоня их настигнет. Бегущий рядом друг пребывал в странной задумчивости – от обычно невозмутимого Франца исходило отчетливое ощущение напряжения. Неужели «следственная» повязка так сильно давит на руку?

Сам отличительный знак не вызвал у Андрея каких-то чувств, хотя скрывающиеся за ним возможности и рождали легкую зависть. Но за Франца он сейчас впервые беспокоился. К широким полномочиям прилагалась большая ответственность: облажаешься – и конец репутации. О таинственном происшествии друг рассказал мало и неохотно, словно скрывал что-то. Странно и не очень похоже на Франца. Они будто ролями поменялись.

– Ночь подарила тебе сон о поющем Хальфе? – поинтересовался Андрей и в ответ на брошенный на него косой взгляд пояснил: – Ты странно выглядишь.

Глаза Франца чуть прищурились.

– Плохо спал, – с легкой улыбкой ответил он.

Вот теперь Андрей убедился – что-то с этим происшествием не так, рыжий точно о чем-то умалчивает. Что же там такое случилось? Негромко рассмеявшись, он предложил:

– Хорошо, давай меняться: я тебе про карцер, ты мне про оранжерею.

– Давай, – неожиданно охотно согласился Франц. – Начинай.

Набрав в грудь побольше воздуха, Андрей резко выдохнул и признался:

– Меня подсадили к девушке.

Некоторое время они бежали молча. Потом Франц попросил:

– Повтори.

– Какое именно из слов тебе непонятно?

– Все. Дружище, в карцере не сидят парами.

– Это ты мне будешь рассказывать? – фыркнул Андрей.

Они достигли штурмуемой среднекурсниками первой линии полосы препятствий. И вновь – как и каждое утро – темник поблагодарил Сварога Покровителя, что время, когда ежедневное прохождение мучильни являлось обязательным, осталось в среднем Виденшене, и нормативы нужно сдавать лишь раз в год, а не каждый месяц.

На лице рыжего он заметил отчетливые признаки того, что в голове Франца идет стремительный анализ и расчет. Для других герцог Аренберг всегда оставался ровно-доброжелательным и аристократично-снисходительным. Все инквизиторы скрывались за масками – лучше или хуже. На Франце она сидела так плотно, что лишь единицы видели настоящее сквозь нее. Андрей лучшего друга знал хорошо.

– Если допустить, что ты не пытаешься ввести следствие в заблуждение, значит, насчет арии Виолетты я угадал, – хмыкнул Франц. – Только ее исполнил не Хальф, а Поющая. У Астрид Розен такой впечатляющий голос, что ты в себя до вечера приходил?

Складывать два и два друг умел прекрасно, и мгновенно понял, с какой девушкой Андрей делил камеру.

– Не угадал. Она даже частушку не спела. Так что про голос ничего сказать не могу. Но у нее совершенно убийственный взгляд.

– Вот так-так! – вкрадчиво послышалось сзади, и с ними поравнялся Вацлав. – Я тоже хочу послушать сказку про глаза-фонари во тьме карцера.

– И давно ты за нами крадешься? – поинтересовался Франц.

– Вот только присоединился. Еле догнал, пришлось даже пробежаться.

Он немного обогнал их и, повернувшись, побежал спиной вперед:

– Продолжай, сказочник-Анджей. Она зажгла фонари в глазах, и что было дальше?

– Зажгла она обычный «светляк», – возразил Андрей. – А дальше приложила меня отталкивающим чаром.

Повисло молчание. Наконец Вацлав пробормотал:

– Сказочная панна нравится мне все больше.

– А мне все меньше, – откликнулся Франц. – Говоришь, тебя к ней подсадили? Какая камера?

– Хорошо известная тебе четвертая.

Логика рыжего понятна. В карцере творить волшбу невозможно – унгуисы забирают, а от эктемагии ведунов он изолирован. Это аксиома. И первое, что приходит в голову – что-то не так с барьером. Но Франц кое-что упустил.

– Не думаю, что дело в камере, – возразил Андрей. – Скорее эктемагия отличается. Слияние с драконом и Партус могут давать разный результат.

– Может, поэтому драконщиц не сажают в карцер? – предположил Вацлав.

Губы Франца изогнулись в скептической усмешке.

– А дочь директора Европейского отделения Минтерпола почему-то посадили. Странная история, и мне она не нравится. Эта Астрид, случайно, не сказала, за что попала в карцер?

– Назвала Драгомирова мерзким старикашкой.

Вацлав засмеялся, а Франц хмыкнул:

– Удобный повод.

Осторожный рыжий полон подозрений в адрес Астрид. Разубеждать друга Андрей не собирался, история и вправду странная. Но, чтобы за ней не скрывалось, ему было все равно. «Мы погибаем единожды, и ты сразу поймешь, когда тебя подстрелят», – сказал дядя. Блистательный холостяк Кайсаров знал, о чем говорил.

Друзья обогнали еще одну группу среднекурсников и вскоре поравнялись со следующей линией полосы препятствий. Инквизиторы пробежали мимо, а Вацлав нырнул в «лабиринт» и, не меняя темпа, прошел его спиной вперед. Сзади раздался восхищенный присвист. Проигнорировав остальные препятствия полосы, громила-показушник вновь занял место перед друзьями спиной вперед.

Голубые глаза искрятся смешинками, один уголок губ приподнят в полуулыбке, в ответ на рассказ о карцере Вацлав смеется и шутит. Плохой признак – присягнувший ему Огинский настороже. Похоже, знакомить друзей с избранницей еще рано. Пока оба не разберутся в ситуации, драконщица под подозрением. Но Франц сейчас занят, хотя нашел время посмотреть личное дело Астрид, раз уверенно назвал ее дочерью директора Европола. И у Вацлава это не вызвало вопросов – значит, Архив они посетили вместе, и теперь понятно, почему первыми оказались у оранжереи. Наверняка по стене добежали – там рукой подать.

– Твоя очередь, – сказал Андрей, взглянув на Франца.

Тот мельком недовольно поморщился, но тему карцера продолжать не стал.

– Пока картина складывается такая, – задумчиво заговорил рыжий. – Кто-то залез в оранжерею. Его застукала взломщица Йори и послала красную «птичку» Веселому, после чего исчезла. Каким образом с этим связан Поль Монро – неизвестно. Надеюсь, он уже очнулся от дури, и пригоден к допросу. Срок его стажировки истек вчера, сегодня он должен бы покинуть Виденшен. Пол «опасного» крыла залит водой, недалеко от входа я нашел раздавленные ягоды дафии. Сумка пропавшей обнаружилась в оранжерее, а она сама за сараем. Пока это все, и вопросов у меня больше, чем ответов. Главная загадка – Йори. И ее исчезновение, и ее появление.

– Если бы эта дьяволова сигнализация так не орала, я бы, может, чего услышал, – с досадой проговорил Вацлав. – И вместо того, чтобы на лыбящуюся рожу любоваться, взял бы гада. Если Димитрова не врет, ведь точно он где-то неподалеку прятался. Рисковый парень.

– А почему ты решил, что неизвестный – парень? – спросил Андрей.

Сам он разделял мнение следователя Деканата – пока слишком мало известно, чтобы делать выводы.

– Ну как-то непохоже все это на дело рук девушки, – с сомнением протянул громила. – Кстати, Франц, я поспрашивал наших. Среди взломщиков незабудок всего две девушки: Вайорика Фарцас и Майра Эгилтис. Первая – темноглазая брюнетка. Говорят, красивая. Вторая – голубоглазая блондинка. Называют миленькой.

– Спасибо, друг мой, – улыбнулся Франц. Темно-серые глаза рыжего неожиданно заблестели. – Думаю, Вайорика – это наша загадочная пропавшая. Говоришь, красивая? Еще что-нибудь узнал?

– Так, по мелочи, – поморщился Вацлав и, бросив взгляд за спины инквизиторов, неожиданно скомандовал: – Ходу, парни!

Порыв обернуться испарился, едва возникнув – до слуха донесся пока еще отдаленный, но приближающийся топот – их догоняли отставшие на плацу однокурсницы. Друзья одновременно рванули на полной скорости. Принявший нормальное – лицом вперед – положение Вацлав взмахнул рукой:

– Мне еще ванну надо успеть принять, я вас догоню.

Обогнав инквизиторов, боевой маг быстро скрылся из виду, свернув к раздевалкам – ежеутренний заплыв в озере и в старшем Виденшене оставался для громил обязательным.

На плацу засада ждать не могла – даже самые засони из кадетов сейчас бегали на стадионе. Беспрепятственно добравшись до казармы, друзья укрылись в ванной. Быстрое ополаскивание, чистка зубов. Краем глаза Андрей наблюдал за Францем, тщательно расчесывающим длинные – почти до плеч – темно-рыжие волосы. Друг снова что-то просчитывал. Чем занята сейчас светлая голова темника? Загадкой оранжереи или странной историей с карцером? Проверить просто.

– И что еще ты узнал из личного дела кадета Розен, кроме того, что она дочь бывшего сослуживца твоего отца? – натягивая штаны, поинтересовался Андрей.

Рука Франца на мгновение замерла, выдавая темника – вопрос застал его врасплох, значит, думал он не об этом.

Отложив расческу, Аренберг собрал волосы со лба и висков, стянул на затылке зажимом из черненого серебра и невозмутимо ответил:

– Немного. Из любопытного – карцер первое ее наказание. Тебя это не настораживает? Семь лет безупречной дисциплины и вдруг… Да и сам повод. «Мерзкий старикашка» – определение точное, но это всего лишь неуставное обращение к профессору, на карцер не тянет. Максимум – пара санитарных нарядов. Их, кстати, ей тоже выдали.

– К чему ты клонишь?

Франц начал неторопливо надевать штаны:

– Я не верю в сказки и совпадения. Полагаю, до тебя добрались, дружище. Ты не получал вестей из дома?

– Почта придет завтра.

Не застегивая накинув куртку, Андрей прислонился плечом к стене. Логические цепочки друга, как всегда, звучали убедительно, но сейчас прозвенели впустую.

– Ты не видел ее, – негромко произнес заклейменный Поляковым Кайсаров.

Одевающийся Франц вновь на миг замер, на точеном лице мелькнуло что-то необычное.

– Ты прав, – неожиданно согласился он. – Возможно, я напрасно подозреваю невинную девушку в умысле.

– Семь минут до построения! – ворвался в ванную рев старосты.

Подобрав футболку и кроссовки, Франц взялся за ручку двери и быстро проговорил пароль.

В коридоре царила привычная утренняя суета: хлопали двери ванных комнат, впуская и выпуская спешащих кадетов, каждую минуту ревел староста, отсчитывая время до построения. Не особо спеша, друзья дошли до своей комнаты и начали переодеваться в форму.

– Чем ты заслужил отталкивающий? – поинтересовался Франц, тщательно застегивая китель и стряхивая невидимую пылинку с рукава.

– Не очень удачно пошутил.

– Берешь пример с Вацлава? Тогда я удивлен отсутствием «прощального поцелуя» на твоем лице.

Затянув узел на ботинке, Андрей набросил на кровать покрывало и надел китель.

– Это потому, что драконщицы изучают только базовый рукопашный бой. Идем?

Посередине гостиной, расставив ноги на ширину плеч и заложив за спину одну руку, возвышался Вазил, чем-то напоминающий вставшего на дыбы медведя. То ли мускулистыми руками с толстыми пальцами, то ли темной гривой волос, то ли добродушным рубленым лицом. В другой – отставленной в сторону руке — староста держал огромный, размером с тарелку, секундомер.

– Три минуты до построения, – сообщил блестящий кругляш голосом Вазила.

Не отрывая глаз от циферблата, староста выпростал из-за спины руку и ткнул пальцем в инквизиторов.

– Стоять! Было слово оттуда, – палец указал вверх, – если к восходу понедельника вы не ликвидируете свой хламовник, то весь курс отправится чистить плац зубными щетками. Все ясно?

– Вазил, у меня мурашки по спине бегут, когда ты передаешь откровения потолка, – хмыкнул Андрей. – Можешь считать, что хламовника уже нет.

Староста ухмыльнулся и мотнул головой – мол, свободны. Друзья вышли на плац и заняли свои места в выстраивающихся перед блоком трех шеренгах девятого курса. Напротив них – на другой стороне плаца – строился восьмой. Вытянув шею, Андрей прищурился, но расстояние слишком большое – не разглядеть.

– Опасаюсь за длину твоей шеи, – хмыкнул стоящий справа Франц. – Подарить подзорную трубу?

Невозмутимо-доброжелательная маска вновь плотно сидела на герцоге-инквизиторе. Как-то Андрей попробовал выяснить – случайно ли на «Летучем голландце» он попал в компанию с представителем одного из старейших европейских родов и наследником известной династии доверенных защитников, но быстро бросил это дело, поняв, что правды ему никто не скажет.

С Францем они сошлись мгновенно, и ступили на пристань Виденшена уже лучшими друзьями. Огинский еще какое-то время присматривался к ним обоим, а потом у их четвертого попутчика обнаружилась аллергия на рыбу, и они остались втроем. Правды никто не сказал, но Андрею все казалось очевидным.

Внезапно выросший слева Вацлав вполголоса сообщил:

– Пока нырял, поспрашивал наших, у твоей сказочной блондинки есть второе имя – Безнаказанный кадет.

– Я не говорил, что она блондинка!

– Ну, а кто? – ухмыльнулся Огинский. – Ты же только на пятом курсе сделал открытие, что, оказывается у девушек бывает и другой цвет волос.

Справа донеслось одобрительное хмыканье.

– Построение! – рявкнул за спиной голос старосты и тихонько добавил: – Кто не спрятался, я не виноват.

– Вазил, заткни уже свой будильник, – буркнул кто-то. – Дошутишься же.

Привстав на цыпочки, Вацлав вытянул шею.

– Две подзорные трубы, – прокомментировал Франц.

– Прибереги для себя, – посоветовал в ответ Огинский. Наклонившись вперед, взглянул на стоявшего по другую руку от Андрея друга и драматическим шепотом сообщил: – У меня для тебя хорошие новости – сердце Цая свободно, у него нет девушки.

Сзади кашлянули, а стоявшие перед друзьями кадеты обернулись на Франца. Не изменившись в лице, Аренберг невозмутимо произнес:

– Рад слышать.

Наклонившись к Вацлаву, Андрей тихо поинтересовался:

– Что еще за Цай?

– Приглянувшийся Францу богатый красавец из незабудок, – так же тихо ответил громила. – Лучший друг Коста – их старосты.

Об Ангеле Костовом Андрей слышал. Болтали, что он поступил в Виденшен на спор. Верилось в это слабо, информация Братства боевых сплетников не всегда оказывалась достоверной. А вот о его лучшем друге слухи не доносились. Любопытно, с чего бы Франца заинтересовало, с кем тот встречается.

– Смир-рно! – скомандовал занявший свое место на краю первой шеренги староста.

Колокол начал бить восемь часов. С последним ударом из замка неторопливо вышел Вахинак Саркисович Варданянц и упругой танцующей походкой подошел к краю верхней ступени. Одернул сморщившийся на небольшом округлом пузце песочный преподавательский китель, обвел ровные шеренги лучистым взором черных глаз, перекатил торчащую из уголка рта зубочистку и раскатистым басом провозгласил:

– Утро!

– Добрым не бывает! – дружным хором откликнулись кадеты Королевской академии.

Щелчком поправив криво повисший эполет с черно-золотыми деканскими шнурами, профессор военного дела широко улыбнулся:

– Приятно слышать, что вы об этом помните. Дежурные, раздать наряды.

Двое замерших по обе стороны от декана десятикурсников с красными повязками на рукавах сбежали вниз – один к Клумбе, другой к Амстердаму – и быстро пошли вдоль шеренг, вручая старостам небольшие квадратные листы. Получив причитающуюся их курсу пачку, Вазил вышел из строя и повернулся лицом к однокурсникам.

– Поляков, два санитарных, – староста протянул Андрею лист. – Ришар, два грузовых.

– Удел громил – плита и рыба, – тихо пробормотал Вацлав. – Фредди сильно недовольна, раз отправила Люка в лифт, а не на кухню. Не повезло.

Сложив наряд пополам, Андрей убрал его в карман и буркнул:

– Ага, зато я, прям, счастливчик. Обожаю сортиры чистить.

– Еще бы ты не обожал клозеты, – донеслось слева, – это для избранных. Лишь карцер безмятежный принимает всех.

– Согласен, – невозмутимо раздалось справа. – Туалетов всего десять, а рыба бесконечна. Так что не ной.

Раздав наряды, дежурные вернулись на верхнюю ступень и вновь застыли по обе стороны от декана. Сосисыч вытащил из кармана свиток и, встряхнув, развернул – тот длинной лентой скользнул по ступеням, а его конец улегся на брусчатке плаца.

– Так, это вам не надо, – пробормотал Вахинак Саркисович, перекатывая зубочистку в другой уголок рта. – Вот. Напоминаю, в ноябре начнется формирование десантных команд. Допуск только при наличии справки от врачевателя и заключения маголога. Восьмой курс – это в ваш мозг я стучусь, у вас осталось мало времени. Так… Пятый и шестой курсы, вам повезло – осенняя сдача нормативов откладывается и пройдет в декабре, так что можете еще немного насладиться жизнью. Неизвестным весельчакам сообщаю: если еще раз драконий навоз пересечет порог замка, то господа неизвестные с третьего курса на месяц отправятся проводить инвентаризацию в Сраль… хм-м… в хозяйственной постройке номер два.

Смотав свиток, декан затолкал его обратно в карман. Качнулся с носков на пятки, снова перекатил зубочистку.

– Теперь о вчерашнем шуме. Идет следствие, режим тревоги пока остается, но я понижаю его уровень до первого. Ограничения на передвижение сохраняются для младших курсов. И не бухтите громко, мои уши все еще болят. Как только профессор Чернинов найдет злодея, сможете опять устраивать свои шишечные стрельбища. А сейчас – цыц! Ходить только строем и только с дежурными. Все. Разойтись!

Вахинак Саркисович неторопливо двинулся обратно в замок, но неожиданно остановился:

– Чуть не забыл, коллега просил передать.

Засунув руку в карман, декан достал горсть «птичек» и небрежно бросил через плечо. Застрекотав полупрозрачными крыльями, стайка устремилась к бордовым шеренгам старшего Виденшена. Одно из посланий уселось на плечо Андрея, другое опустилось на голову Франца. Сообщение оказалось коротким: «Время 8.30, место – кабинет декана Ф. Чернинова. Явка обязательна».

– Что там? – заинтересовался Вацлав.

– Черный Фил зачем-то вызывает.

– Меня тоже, – донеслось через четыре кадета слева.

– И меня…

«Птичек» с вызовом, как быстро выяснилось, получили все инквизиторы. Такой общий сбор декан проводил нечасто и по одному и тому же поводу – кто-то опять напортачил в закрытой части Архива. Андрей быстро взглянул на Франца. Задумчиво глядя на спешащих в замок кадетов, друг аккуратно сложил «птичку» в маленький квадратик и убрал в карман. Понятно, кто облажался. Странно. Обычно рыжий действовал аккуратно и следов не оставлял.

Глава 14. Практический урок

Спина прямая, подбородок поднят и параллелен полу, ноги на ширине плеч, руки заложены за спину и сцеплены в замок, взгляд устремлен в одну точку. Тридцать шесть инквизиторов старшего Виденшена в позе дежурных стояли в кабинете декана Ф. Чернинова. Влезли с трудом.

– Что за тупой громила взломал центральный интерфейс?! – обведя шесть кривоватых шеренг тяжелым взглядом, процедил Черный Фил. Алые зрачки в черных глазах сверкали не хуже ограненных живых самоцветов. – Уж если так приспичило узнать номер комплефона приглянувшейся девушки, могли вскрыть аккуратно?!

В голове с шелковым шелестом развернулся список доступных проклятий. Краем уха слушая декана, Франц погрузился в изучение, подбирая для убийства продавшему ему перламуировый артеф взломщика что-нибудь поинтересней.

Пальцы тяжело опершегося на массивный резной стол «темного» декана отбили стремительную дробь. Полетели искры.

– По терминалам Архива скачут пляшущие пингвины. Консоль интерфейса спеклась в запеканку, а пол припорошен перламутром. Дежурные програмаги требуют от Минтерпола премиальные за бессонницу, а секретарь директора оглашает подземелье воем.

Пальцы вновь отбили дробь, глаза ведуна залил осветивший кабинет алый свет.

– Вы слушаете, остолопы, или пялитесь на формы кадета Димитровой?! – рявкнул профессор эктемагии.

Несколько голов дернулись, возвращая подбородкам предписанный Уставом угол наклона. Резко оттолкнувшись от стола, Черный Фил заложил руки за спину и ядовито поинтересовался:

– И кто же у нас теперь Господин Овечьи Ушки с уровнем плинтуса?

Краем глаза Франц заметил, как дрогнул уголок губ стоявшего рядом Андрея. Друг, конечно же, сразу понял кто, когда и зачем взломал интерфейс. Дьявол… В заложенных в унгуис чарах не нашлось ничего интересного, и Франц мысленно открыл «Классификатор проклятий» – среди свободных формул обязательно отыщется достойная для мучительной смерти Тамира.

Алое сияние свернулось в маленькие точки зрачков. Неторопливо закатав до локтей рукава потертой замшевой рубашки – песочный китель с деканским эполетом на профессоре видели редко – Черный Фил спокойно сообщил:

– Значит так. Чтобы до Осеннего бала ноги вашей в подземелье не было. И если Господин Овечьи Ушки еще раз засунет свой перламутровый наконечник в консоль, я вас всех на дыбу отправлю проникаться ощущениями с ракурса подозреваемого. Вопросы есть?

Тридцать шесть голов одновременно мотнулись из стороны в сторону.

– Свободны. Аренберг, Димитрова останьтесь.

Шесть шеренг синхронно исполнили «поворот налево» и замаршировали на месте.

– Исчезли с глаз моих, остолопы! – рявкнул профессор Чернинов.

Тут же перейдя на бег, инквизиторы – шеренга за шеренгой – организовано и быстро скрылись за дверью. Следователи Деканата подошли к резному столу. Опустившись на обитый кожей стул с широкой полукруглой спинкой, Черный Фил щелкнул пальцами – из пола тут же выпрыгнули еще два и встали рядом с другой стороны стола, перед ними завис похожий на доску в аудитории полупрозрачный черный прямоугольник.

Подождав, пока ученики усядутся, профессор новым щелчком запустил еще один чар – по «доске» побежали тонкие белые линии, рисуя схему места происшествия.

Вчера Франца переполняли радость и азарт. За ночь яркие эмоции утихли, и как следует все обдумав, он пришел к выводу, что благодарен переполошившему всех неизвестному. Получить настоящее дело, еще не закончив Виденшен – о таком даже не мечталось. Но все оказалось даже лучше. Закатанные рукава рубашки и «доска» говорили: расследование происшествия – практический урок. И их всего двое. Почти индивидуальное занятие с самим Филиппом Черниновым.

Краем глаза Франц взглянул на сидевшую рядом Жасмину. Сегодня пышные кудрявые волосы темница собрала от лба и висков и заплела в две короткие, скрепленные неброскими заколками косички. Взгляд казался по-детски доверчивым, а уголки губ чуть приподняты, словно перед готовой расцвести улыбкой. Облик темницы – сама безобидность и наивность. Хорошая маска для инквизитора. Но насколько умело Димитрова ей пользуется?

Не тратя время на вступительные слова, декан своим обычным «профессорским» тоном заговорил:

– Что мы имеем? В четверг около двух часов дня инжемаг Якоб Веселый получил от профессора флорологии Николовой сообщение, что в оранжерее капает вода. Помощница инжемага – кадет восьмого курса техномагического направления Вайорика Фарцас обнаружила взлом защитного барьера. Кадет Фарцас перекрыла течь, вчерне восстановила защиту и дополнительно оснастила ее сигнализацией. После ужина, то есть где-то в начале девятого, она вернулась к оранжерее. У «опасного» крыла столкнулась с Полем Монро – стажером из Парисфлор. Заподозрив во взломе его, кадет Фарцас отправила Веселому сообщение об этом. С Монро у них состоялся разговор, и помощница инжемага изменила мнение. Но сообщить об этом не успела, потому что была оглушена ударом по голове. Есть что дополнить?

Жасмина подняла руку и после кивка профессора уточнила:

– Со стажером Монро кадет Фарцас уже виделась в оранжерее перед ужином. По его словам, он шел в Волчанин зал, увидел открытую дверь «опасного» крыла и зашел внутрь. С ним была какая-то девушка.

– Спасибо, Жасмина, – снова кивнул декан и взглянул на Франца. – Кадета Фарцас обнаружили уже после твоего ухода, поэтому для тебя информация новая.

Для Франца все данные оказались новыми. Декан и темница вчера неплохо поработали. Мимолетный укол ревности следователь Деканата тут же отбросил. Сейчас напарница опережает его. Но это просто стечение обстоятельств.

Полученная информация зажгла в голове новые вопросы, но Франц не спешил их задавать. Улыбкой поблагодарив Жасмину, он взглянул на «доску».

– Теперь посмотрим, что мы обнаружили, – продолжил профессор, указывая на нее вытянутым пальцем. Схема укрупнилась, на ней появились значки. – Дверь «опасного» крыла распахнута. Недалеко от входа на полу под водой лежат раздавленные ягоды дафии. В глубине крыла, возле перехода в центральную часть найдена сумка помощницы инжемага. В сарае возле задней стены оранжереи обнаружен стажер Монро. Снаружи, возле сарая – кадет Фарцас. Оба без сознания. Дополнения?

Студенты одновременно подняли руки. Переглянулись. Снова улыбнувшись, Франц опустил свою и чуть заметно кивнул – пусть сначала расскажет Димитрова.

– Есть следы волочения, – сообщила темница, – от входа в «опасное» крыло до сарая. Внутри чисто. Со стороны пустыря следы вдоль оранжереи до «тропического» крыла, где обрываются. Не думаю, что неизвестный взлетел или испарился, скорее повернул обратно.

– Это уже выводы, – поморщился декан. – Их мы обсудим позже, сейчас только факты. Франц?

– У стажера Монро на руке кровь и следы уколов. Бессознательное состояние вызвано действием неизвестного вещества с галлюциногенным эффектом. Магическое истощение, угрозы для жизни нет. Допросить не удалось. Возможно, сейчас он уже пришел в себя.

– Монро очнулся вчера вечером, еще до отбоя, – неожиданно сказала Жасмина. – Кадет Фарцас разговаривала с ним.

И вновь Франца неприятно кольнуло, а повязка на рукаве, казалось, сжалась туже. Если Монро очнулся так рано, почему Фанг не прислал «птичку», как обещал? Забыл? Утаивать что-то у врачевателя причин не было.

– О чем? – мягко поинтересовался первый следователь.

– Спросила, как он себя чувствует. – На щеках напарницы от улыбки появились ямочки. – Монро ответил, что отвратительно.

– Содержательно, – усмехнулся Франц. – Как я понимаю, у кадета Фарцас с сознанием все в порядке. А общее состояние?

– Тоже все хорошо, мастер Фанг почти сразу отпустил ее.

Франц взглянул на декана:

– Меня немного настораживает такая разница в самочувствии. Оба оглушены, но Монро дополнительно одурманен. Можно предположить – стажер быстро очнулся, поэтому неизвестный сделал ему укол. В таком случае он мог видеть напавшего.

– Это один из вопросов, который ты задашь Монро во время допроса, – одобрительно кивнул профессор.

– Есть еще одна странность, – продолжил Франц. – Нашедший стажера кадет Огинский утверждает, что на момент обнаружения возле сарая никого не было – ни лежащих, ни бегущих, ни ползущих. В одиночку полностью осмотреть пустырь он не имел возможности, ограничился дальностью «прожектора». Не доверять его словам оснований нет.

Сцепив ладони, Черный Фил положил на них подбородок и хмыкнул:

– Действительно, странно. Есть предположения?

– Жасмина нашла обрывающиеся следы вдоль оранжереи. Можно предположить – неизвестный утащил туда бессознательного кадета Фарцас, но потом почему-то вернулся и оставил ее возле сарая. У меня возникают два вопроса: почему он это сделал и куда потом делся сам.

Декан снова хмыкнул, на «доске» рядом со схемой появились несколько рун.

– Вопросы правильные, но пока их стоит отложить. По фактам можете еще что-то добавить?

Оба следователя покачали головами. Облокотившись на спинку стула, Черный Фил закинул за нее сцепленные руки и исподлобья оглядел студентов.

– Тогда поговорим о времени. Наводнение в «опасном» крыле обнаружили вчера в обед. По оценке Веселого, исходя из степени повреждения водного контура и количества воды на полу, ломали накануне. В дневное время это невозможно – в оранжерее идут занятия, значит мы имеем промежуток между шестью часами вечера среды и девятью часами утра четверга.

– Меньше, – неожиданно уверенно заявила Жасмина. – По оценке кадета Фарцас, исходя из факта повреждения водного контура, ломал не техномаг. Значит – стажер. Подвесной мост в Мертвый уголок исчезает в десять часов вечера. Значит барьер ломали в среду в промежутке между окончанием занятий и отбоем – то есть между шестью и десятью часами вечера.

Франц быстро взглянул на темницу – а незабудка не робкого десятка, раз не боится возражать декану. Похоже то, что вторая повязка досталась ей – не просто каприз Черного Фила.

– Неплохо, – хмыкнул профессор. – Жасмина, твоя задача выяснить, где гости академии находились в этот промежуток и чем занимались вчера после окончания занятий и до отбоя. Не делай такие испуганные глаза, получишь в помощь четверых остолопов – пусть дежурные немного подежурят.

Из-за спинки стула вылетели четыре «птички» и, просочившись сквозь дверь, упорхнули. Незаметно облегченно выдохнув, Франц едва удержался, чтобы не послать декану благодарный взгляд. Опрос жителей Лапидария – очевиден и неизбежен, а то, что «следственная» повязка защитит герцога Аренберга от лихорадочных «бабочек» – сомнительно. Интересно, посылая к стажеркам Жасмину, Черный Фил учитывал эту опасность?

– Теперь попробуем нарисовать картинку и составить список вопросов, – продолжил декан. – Франц, начинай.

– Мы имеем неизвестного стажера, знакомого с охранными барьерами и владеющего техниками взлома. Что опять странно. Гости академии – флорологи и врачеватели, студентов техномагических направлений среди них нет. Возможно, кто-то учился раньше, потом перевелся.

На лице декана промелькнула мимолетная довольная улыбка.

– Отлично, Франц. Жасмина?

– Наш неизвестный стажер в среду вечером взломал барьер оранжереи, вероятно, чтобы получить возможность посетить ее незаметно. Вопрос зачем? Чтобы что-то спрятать? С кем-то встретиться? Или что-то взять? И второй вопрос: почему он вернулся на следующий день?

– Очень хорошо, – снова улыбнулся декан. – Итак, неизвестный стажер-техномаг по неизвестной причине на следующий день после взлома вернулся в «опасное» крыло и увидел разговаривающих у входа Фарцас и Монро. Оглушил их, снова взломал частично восстановленный барьер и залез в оранжерею. Но сработала сигнализация. Что наш неизвестный сделал дальше?

– Утащил Монро в сарай? – предположила Жасмина.

– Нет, – покачал головой декан, а на схеме замигал значок сумки. – После оглушения сумка Фарцас упала вместе с Фарцас на пороге «опасного» крыла. Однако нашли ее в противоположном конце. Сами сумки не бегают, переместить ее туда мог только наш неизвестный. Возникает следующий вопрос: зачем он это сделал?

– Хотел спрятать? Ну, вдруг кто-нибудь мимо пойдет.

– Логично. Но зачем нести сумку так далеко? Возле входа густые заросли. Почему не спрятать ее там?

Столбики рун слева от схемы множились, вопросов становилось все больше, а выстраивающиеся в голове логические цепочки приводили к выводу: Вацлав прав, происшествие – дело рук парня, и первый подозреваемый – Поль Монро. Если бы не состояние, в котором его нашли. Не сам же он себе укол сделал?

На схеме замигал другой значок.

– Плоды дафии, – проговорил декан. – Их раздавили случайно или намеренно? Обронили или положили?

– Может, они и есть цель нашего неизвестного? – выдвинула новое предположение Жасмина.

– Может быть, – хмыкнул декан. – Но ты опять торопишься. Сначала нужно выяснить, у кого была возможность, а уже потом думать о мотиве. Вернемся к картинке.

На схеме появились три фигурки – красная и две зеленые.

– Оглушив Фарцас и Монро, наш неизвестный вколол стажеру из Парисфлор неизвестное вещество и перетащил в сарай. Или сделал укол уже внутри.

Красная фигурка и одна из зеленых переместились в изображающий хозяйственную постройку прямоугольник.

– Далее неизвестный вернулся за Фарцас, – продолжил декан, – перенес ее к «тропическому» крылу, потом к сараю и оставил помощницу инжемага там.

На второй зеленой фигурке появилась юбка. Обозначающий неизвестного красный человечек возник рядом с ней, проделал весь описанный деканом путь и замигал. Выстраивающиеся в голове цепочки со скрежетом замерли: схема наглядно показала – во всем этом нет никакой логики. И Вацлав ошибся – это проделала девушка.

– Похоже на панику, – вполголоса пробормотал Франц.

Чуть прикусив губу, Жасмина бросила на него быстрый взгляд, а декан резко выпрямился и, хлопнув ладонью по столу, воскликнул:

– Отлично, Франц! Слушаю твою версию.

Логические цепочки в голове вновь пришли в движение, выстраиваясь в схему.

– Цель взлома – кража плодов дафии, – заговорил лучший инквизитор Виденшена. – Осуществить ее в среду не удалось. Или кто-то спугнул, или неизвестный испугался сам. Повреждение водного контура – случайность, закапавшая вода вызвала панику, и стажер-взломщик сбежал. Но, успокоившись, вернулся на следующий день.

Следователь Деканата умолк, но Черный Фил никак не прокомментировал сказанное. Жасмина смотрела на Франца, широко распахнув глаза, и тоже молчала.

– Неизвестный увидел Фарцас и Монро, – продолжил инквизитор, – оглушил их, снова взломал барьер, но завизжавшая сигнализация опять ввергла его в панику. Вор схватил сумку Фарцас, чтобы спрятать, побежал за дафией, по дороге бросил или обронил сумку. Вернувшись, увидел, что Монро очнулся. Паника усилилась, и неизвестный уронил ягоды. Раздавил случайно, когда побежал к Монро. Вколол тому неизвестное вещество и оттащил в сарай. Вернулся за Фарцас, потащил туда же, но, вероятно, в этот момент я зажег «прожектор». Снова паника и странные нелогичные перемещения.

Франц опять замолчал. Напарница, не произнося ни звука, продолжала смотреть на него. Она сидела настолько неподвижно, что, казалось, даже не дышала. Вытянув скрещенные ноги, Черный Фил откинулся на спинку, засунул руки в карманы, и, улыбнувшись в бороду, спросил:

– Кого мы ищем?

Образ неизвестного вора уже сложился, поэтому Франц ответил сразу, словно бы и не задумываясь:

– Девушку-врачевателя, в прошлом учившуюся на техномага. Импульсивную, склонную к непродуманным и авантюрным решениям.

– Отлично, Франц, – повторил декан. – Логичная и убедительная версия. Теперь ваша задача подтвердить ее или опровергнуть. – Он вынул из кармана одну руку и, щелкнув пальцами, отчего крест на повязке Димитровой на мгновение полыхнул алым, взглянул на темницу: – Даю тебе шестой уровень. Надеюсь, в Архиве все починили. Посмотри данные на стажеров-врачевателей, в Минтерполе есть досье на каждого из них.

И вновь Франц ощутил укол – на этот раз легкой зависти. Шестой уровень допуска давал доступ к внешнему интерфейсу Минтерпола, откуда можно попасть… проще сказать – куда нельзя. Если бы не допросы в Лапидарии, один из Трио конопов с большой охотой поменялся бы повязками с напарницей – с данными Франц любил работать больше, чем с людьми.

Раздался осторожный стук в дверь.

– Остолопы прибыли, – хмыкнул Черный Фил. – Принимай командование, Жасмина. Жду тебя в обед с результатами.

Подобрав ноги, профессор поднялся. Едва слышный щелчок пальцев – стулья под кадетами растаяли. Но темники знали своего декана не первый год, поэтому успели вскочить. Жасмина тут же исчезла за дверью, а Франц подошел к Чернинову.

– На тебе Монро, – сказал тот. – Начнешь с допроса, далее по ситуации. Твоя версия хороша, Франц, но подозрений со стажера я бы пока не снимал.

– Сообщник?

– Перед ужином кадет Фарцас видела с ним девушку, – напомнил Черный Фил. Костяшками пальцев постучал по краю стола. Алые зрачки внезапно распались мелкими искрами, превратив черные глаза в тлеющие угли. – «Голландец» уже пришел, – вполголоса проговорил декан. – Я наложил на него арест до особого распоряжения Деканата. Нужно решить – отпускаем мы Монро или нет. И решить быстро. Если сильно задержать отплытие стажеров, это вызовет большой скандал, чего директор Гольц хочет избежать, поэтому настаивает на скорейшем раскрытии происшествия. Его устроит любая логичная версия.

Удивления слова декана не вызвали, герцог Аренберг знал эти игры с детства. Директору Королевской академии все равно, что произошло, и кто виноват. За восемь лет Франц пришел к выводу, что тому, вообще не интересен Виденшен. Казалось, профессора истории только история и увлекает. От отца Франц знал – назначение Гольца до сих пор вызывало в Минтерполе горячие споры, и в своем кресле директор сидел не очень твердо. Не удивительно, что скандал ему не нужен.

– Я понял, декан, – позволив себе короткую легкую улыбку, кивнул Франц.

Колокол начал отзванивать начало занятий.

– Жду тебя в обед, – кивнул в ответ профессор Чернинов.

Бросив прощальный взгляд на «доску», следователь Деканата направился к выходу. Задачу Черный Фил поставил четко – к обеду они с напарницей должны назвать имя неизвестного. И неважно – истинное или нет, главное, чтобы звучало убедительно.

Лазарет по-прежнему пустовал – занята лишь одна кровать. Монро лежал на спине поверх одеяла, заложив руки за голову и уставившись в потолок пустым взглядом. Инквизитор ступал бесшумно, его шагов подозреваемый не слышал. Подойдя к кровати, Франц сквозь полупрозрачные занавеси внимательно рассмотрел стажера.

Первое, что бросалось в глаза – худоба и казавшиеся слишком длинными руки и ноги. Лицо запоминающееся, но неприятное. Сейчас на госте Королевской академии красовалась светло-зеленая лазаретная пижама с короткими штанинами, из которых – словно птичьи лапки – торчали тонкие ноги с костлявыми пальцами.

Внезапно в голове, словно светошумовая вспышка полыхнуло, а перед глазами возникли обутые в остроносые ботинки ноги Монро, лежащего на полу сарая. Мокрые подошвы и застрявшие в шнурках травинки – вот та проскользнувшая почти незамеченной деталь. Мгновенно оформившийся вопрос занял свое место в схеме.

Снятый с мизинца унгуис отправился в карман. Франц бесшумно раздвинул занавеси и, шагнув к кровати, присел на край.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко поинтересовался инквизитор.

Вздрогнув, Монро выдернул руки из-под головы и резко сел. Отодвинулся подальше, спросил неприязненно:

– Ты кто такой?

– Следователь Деканата Аренберг. Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

– Следователь? – скривился стажер. – У меня тоже есть воп-г-росы! Почему меня не выпускают? Мне нужно на ко-г-рабль!

В голове инквизитора стремительно шла оценка собеседника: мимика, жесты, поза, что и как говорит. Вереницу логических цепочек сменила быстро складывающаяся мозаика: агрессия, напряжение, неприязнь, маскируемый наглостью страх. Психологический абрис сложился. Схема допроса изменилась, в отличии от выражения лица темника.

Ментальную магию Франц любил за то, что она не требовала спускового щелчка, лишь волевого усилия. Поймав подходящий поток, ведун набросил его на стажера, обмотав будто бинтом. Сенсорное прикосновение подтвердило то, что он увидел глазами – напряжение и страх. Добавив в оплетающий Монро магический «кокон» еще одну формулу, инквизитор выпустил резонансные мыслещупы. Теперь надо поймать колебания, а для этого нужен глазной контакт.

– Сначала нужно убедиться, что твое самочувствие позволяет покинуть лазарет, – чуть улыбнулся следователь Деканата. – Расскажи, что произошло вчера вечером?

Напряжение и страх усилились, пальцы стажера немного сжались, почти незаметно комкая простыню, взгляд опустился и метнулся в сторону.

– Я п-г-ришел узнать, ушел ли во-г-р. Увидел зак-г-рытую две-г-рь и technicien*. Она сказала, что во-г-р – я. Но я не во-г-р, и сказал ей об этом. Потом уда-г-р в голову. Больше ничего не помню. Очнулся на этой к-г-ровати весь в иголках.

Пока это совпадало с тем, что рассказала Фарцас, но почему Монро так испуган? И о каком воре он говорит?

– Ты видел вора? – чуть приподняв брови, уточнил Франц. – Когда?

– Пе-г-ред ужином. Увидел отк-г-рытую две-г-рь, удивился – у-г-роки уже закончились. Зашел узнать, а внут-г-ри во-г-р. Потом п-г-ришла technicien и сказала, что не во-г-р, а помощник.

О том, что с Монро они уже встречались, Фарцас рассказала, но не упомянула, что перед ужином в оранжерее с ней был кто-то еще.

– Как выглядел вор?

– Девушка к-г-расном кителе. Блондинка. Симпатичная.

Симпатичная блондинка? Уж не о фарфоровой ли принцессе говорит Монро. Если он видел Майру, Франц вполне мог понять, почему стажер вернулся к оранжерее после ужина – взломщица производила сильное впечатление. Но по какой причине Фарцас скрыла, что с ней была подруга? Или просто забыла рассказать?

– Почему ты решил, что она вор?

– Она де-г-ржала г-растения. Здесь много г-редких и опасных. Я вст-г-ревожился.

– Какие именно растения?

Наморщив лоб, Монро некоторое время молчал, потом покачал головой:

– Не помню.

Такую невнимательность Франц тоже мог понять. Картинка первой встречи стажера и помощницы инжемага сложилась, и прояснились мотивы, которые привели ко второй. Исходящее от допрашиваемого напряжение ослабло, но глаза по-прежнему смотрели в пол, избегая взгляда собеседника.

– В оранжерее еще кто-нибудь был?

– Нет, – решительно ответил Монро.

Первый тревожный сигнал: кто-то врет – или стажер, или взломщица. Фарцас необходимо допросить еще раз. Или сначала поговорить с Майрой – принцесса может прояснить некоторые из возникших вопросов. Мысли метнулись к спрятавшемуся в сумке пушистому тапочку, но Франц тут же повернул их в «следственное» русло. Удачно, что интересы расследования совпали с его собственными.

– С вором вы еще встречались?

– Нет. Больше я ее не видел.

Упрямо устремленный в пол взгляд немного настораживал. Для Монро это обычное поведение или он сознательно защищается от менталиста? Необходим глазной контакт. Наклонившись, Франц откинул клапан стоявшей на полу учебной сумки и неторопливо в ней порылся.

– Тебе ввели какое-то дурманящее вещество, – не глядя на подозреваемого, сообщил он. Достав тапочек, протянул его Монро и спросил: – Тебе знакома эта вещь?

Пушистая туфелька принцессы перекочевала в руку стажера. Короткое молчание. Точно уловив момент, когда удивленный допрашиваемый – раньше видеть этот тапочек он никак не мог – поднял глаза, инквизитор поймал его взгляд. Есть контакт. Резонансные мыслещупы мягко скользнули в мыслетоки.

Лабиринт. У Монро он оказался черно-красным, будто облицованным маленькими блестящими квадратиками. Осматриваясь и ни к чему не прикасаясь, Франц скользил по нему. Сквозь черно-красную клетку стен проступали смутные женские лица. Стоны. Распахнутые губы и прикрытые глаза. Сознание Монро наполняли страстные девушки. Мелькнуло знакомое лицо сердечком – Бьянка Росси, преподаватель музыки. Внутри себя Франц хмыкнул: стажер из Парисфлор отличался по-своему богатой фантазией.

– Впервые вижу, – возвращая тапочек, буркнул Монро.

Чистая правда. Мыслещупы тут же определили и зафиксировали колебание. Теперь можно задать настоящий вопрос.

– Вчера после ужина ты заходил в оранжерею?

Лабиринт внезапно залила белесая чернота. Водопад блестящих кудрей смел подрагивающие стонущие рты. Запрокинутое лицо с красивыми алыми губами закружилось на стенах в вихре черных волос. Стены лабиринта оплывали будто горящая свеча. Резонансные мыслещупы мелко завибрировали, соскальзывая. Виски налились тупой болью – «держать» Монро неожиданно стало сложно – стажер выскальзывал, как гладкая бусина из замерзших пальцев.

– Нет, – твердо ответил он.

Мягко улыбнувшись, Франц резко произнес:

– Когда вас обнаружили, стажер Монро, ваши ботинки оказались мокрыми.

Оплывающий лабиринт замер. По нему внезапно, заливая сплошной чернотой и в клочья разрывая мыслещупы, пронесся шквал ледяного ужаса. Голова взорвалась болью, перед инквизитором упала глухая стена. Последнее, что он успел увидеть – нацеленный коготь унгуиса в колесе белоснежных игл…

Прерывая ставший опасным зрительный контакт, следователь Деканата медленно моргнул. По спине сбежала тонкая струйка пота, но маска на лице осталась неподвижна. Черноволосый флоролог удивил и озадачил – студент Парисфлор оказался знаком с простой техникой ментальной защиты. Но что или кто напугал его настолько, что она обрела такую мощь?

– Я заходил в о-г-ранжерею перед ужином, – раздраженно буркнул Монро. – Ботинки не успели высохнуть. Вы подоз-г-реваете меня, следователь Деканата? В чем? Безоб-г-разие! Мне стукают по голове, колят какую-то д-г-рянь, тыкают иголками, а потом еще и обвиняют. Я т-г-ребую выпустить меня! Мне нужно на ко-г-рабль и подальше отсюда!

Напряжение, агрессия, маскируемый наглостью страх. Допрос Монро дал больше вопросов, чем ответов. Однако продолжать бессмысленно, сотрудничать скандальный стажер на станет и ничего толкового больше не скажет. Перед глазами заманчиво мелькнуло видение столь любимой Черным Филом дыбы в Темном музее Виденшена, но Франц с сожалением отогнал его – Минтерпол в лице директора Гольца вряд ли одобрит такие устаревшие методы ведения следствия.

Неторопливо убрав тапочек в сумку, Франц повесил ее на плечо и поднялся. Холодно улыбнулся:

– Не стоит так громко кричать. Мастер Фанг может решить, что ты опять впал в страстное беспамятство и назначить еще один сеанс иглоукалывания.

Стерев с лица улыбку, Франц отодвинул занавеси и бросил через плечо:

– Решение о твоем освобождении будет принимать декан Филипп Чернинов. Я доложу ему о результатах нашего разговора. Отдыхайте и набирайтесь сил, стажер Монро. Если что-то вспомните, попросите мастера Фанга прислать мне «птичку».

«Далее по ситуации», – сказал декан. Следующий шаг очевиден, осталось только решить, с кем говорить сначала. Кого выбрать: Майру или Йори-Вайорику?

*Специалист, техник (фр.)

Глава 15. Сообщники

Кап-кап-кап… Размеренный равнодушный звук. Метроном, отсчитывающий последние мгновения жизни. Другой жизни.

«Йори, стой!!». Пыльца моле туманит голову, в глазах мутится – то ли от розового дурмана, то ли от слез. Она бежит к дракону с синими полосками на крыльях. Он будет жить и снова воспарит, надо только укрыть его в ладонях.

Удар. Боль пронзает тело, швыряет вниз. Белоснежные с золотыми полосками цветы окрашиваются алым.

Кап-кап-кап… Янтарные шарики падают на глянцевый лист и скатываются, рисуя на темно-зеленом размытую красную дорожку. Она ползет к дракону. Он будет жить и снова прилетит к ее окну, и будет клевать семечки моле из глиняной миски.

«Остановись, не надо!!». Удар. Гибкая плеть бьет рядом – острые колья взрывают землю. Розовый туман наполняет тело легкостью. Она летит к дракону.

Удар. Боль и тяжесть вминают в землю. Длинные шипы пронзают раскинутые руки. Сверкающие черные глаза наполнены яростью. «Ты всегда была дурой», – шепчет Илинка. Дыхание сестры обжигает. Они пришпилены друг к другу обломанными кольями шипов, они почти едины.

Кап-кап-кап… Она прикована к земле. Дракон умирает. Илинка кривит губы: «Ты всегда верила в сказки. Глупая. Глупая, как твои любимые фейри».

Удар. Удар. Удар. Злые плети моле бьют наотмашь. Она лежит словно распятая, укрытая, как щитом, телом сестры. Блестящие черные глаза наполнены болью. «Не уходи», – едва слышно шепчет Илинка. Пропитавшая платье родная кровь греет кожу, пропитавшая тело родная магия укутывает холодом.

Кап-кап-кап… Пахнущий горечью метроном отсчитывает последние мгновения. Опустевшие черные глаза угасают. Илинка молчит.

Голоса вдалеке. Встревоженные, испуганные. Смех рядом. Радостный, счастливый. Унгуис на мизинце тети Санды блестит сталью.

«Живое тепло убивает, мертвый холод спасает. Умницы, девочки, все сделали правильно, не зря я время на вас тратила. Наконец-то Проклятие стерто!». Разведя руки и запрокинув голову, тетя Санда смеется.

Больно. Розовая дымка пахнет смертью. Удар. Блестящий унгуис соскальзывает с пальца, из блестящего глаза торчит обломанный шип. Шепот в голове. «Не реви, дура. Холодные долго не живут, тетя Санда и так задержалась. Замуж собралась. Ха!». Илинка? Нет… сестры больше нет. Отдав свою жизнь и свою магию, она ушла вслед за драконом с синими полосками на крыльях. Теперь есть только голос. Голос Йори…

Острые коготки царапнули ладонь. Сразу четыре фейри уселись на руку и защелкали семечками. Вайорика улыбнулась. Ну до чего же похожи на настоящих драконов, только вместо зубастой пасти блестящий клюв.

Горсть семечек быстро превратилась в шелуху. Покачав рукой, Вайорика подбросила фейри, и те с недовольным щебетом взмыли к потолку. Запрокинув голову, она залюбовалась разноцветной стайкой и снова улыбнулась – драконы должны парить. Даже маленькие и глупые подделки под них. Жаль, что во время цветения моле они десятками гибнут на шипах. Но фейри и моле – это как гусеницы и капуста, и папа глупышей иначе, чем паразитами, не называл.

Со вздохом подобрав сумку, Вайорика вышла из вольера и задвинула щеколду. Якоб отправился за артефами для нового защитного барьера оранжереи – решил повысить класс до 3С, а ее оставил снимать с потолка и приводить в чувство водный контур. В «опасном» крыле она уже закончила, но кривой взлом задел и центральную часть. Руки бы оторвать недовзломщику из Парисфлор.

Мысль о «черной бабочке» сразу испортила настроение. Он – как скрытая шипастая плеть моле – может ударить в любой момент. Утром Жасмина обмолвилась, что допрос стажера Черный Фил поручил Аренбергу, и Вайорика уже вся извелась от тревоги и неизвестности. Впервые в жизни она мечтала оказаться в лазарете.

Бросив прощальный взгляд на беззаботных глупышей, взломщица направилась к ведущей в «опасное» крыло дорожке – показатели магопруги говорили, что проблемный узел, не дающий запустить водный контур, где-то там. Проходя мимо куста моле остановилась. Сбросивший листву «сладкий убийца» с фонариками сухих коробочек на тонких ветвях выглядел безобидно и мило. Совсем как Жасмина.

Вчерашняя оплошность на допросе тоже тревожила. Твикса вела себя как обычно, но что она увидела в ее сознании? Сумела ли Йори защититься? Злость на стажера из Парисфлор усилилась, акусы тихонько засвербели. Еще и зубы теперь чешутся. Вчерашний день можно смело назвать третьим Самым Ужасным в ее жизни. И, если бы не он, сегодняшний мог бы стать еще одним Самым Счастливым.

Вайорика погладила шеврон помощника инжемага на рукаве новенького розово-голубого комбинезона. И то, и другое Веселый вручил ей утром в кабинете декана и тогда же сообщил, что сегодня она освобождена от занятий, потому что нужна помощь в оранжерее.

Вожделенный шеврон грел руку и душу. Вайорика живо представляла себе выражение лица Майры, когда Копирка его увидит. Но радость от награды омрачали тревога и липкий страх. В тот миг, когда акусы вонзились в плоть «черной бабочки», любимый Виденшен перестал быть безопасным. Во всяком случае, пока «Летучий голландец» не унесет к дьяволу костлявого.

Жасмина сказала, Монро – «короткий», и сегодня должен покинуть Королевскую академию. «Голландец» уже прибыл, Вайорика видела идущую мимо оранжереи перевозбужденную группу «бабочек» с чемоданами. Как раз сейчас отстажировавшиеся должны грузиться на корабль и перед обедом отбыть восвояси.

Колокол начал звонить окончание второго урока. До отплытия «Летучего Голландца» осталось два часа. И вновь в голове заметались панические мысли: говорил уже Аренберг со стажером? Что сказал черноволосый душегуб? Достаточно она его запугала или зря еще разочек не навестила утром? Правда, Жасмина сказала, посетителей в лазарет не пускают.

– Контур, – глубоко вздохнув, пробормотала себе под нос Вайорика. – Мне надо запустить водный контур.

«Вот-вот, – неожиданно поддакнула Йори, – сосредоточься на этом и не думай о плохом».

Вайорика только хмыкнула – как тут не думать. Хотя есть способ.

Шагнув к моле, она сорвала две коробочки. Одну засунула в карман, другую вскрыла и забросила в рот несколько семечек. Если есть понемногу, а не горстями, то они хорошо бодрили и поднимали настроение. Сразу вспомнилась Астрид. Дьявол, поцеловались они с Цаем или нет?! Спрашивать у самурая боязно – можно и на грубость нарваться, а подруга вместо ответа лишь залилась краской и промямлила что-то нечленораздельное. И сколько однокурсников видели эту сцену на диване? Вот точно слухи пойдут.

«Правильно, – опять влезла Йори. – Лучше набить голову делами любовными, чем попусту гадать, что придурок сказал следователю».

Снова хмыкнув, Вайорика съела еще пару семечек и, ссыпав остальные в карман, решительно зашагала по дорожке. Надо найти этот дьяволов узел.

Проблема обнаружилась недалеко от поворота в «опасное» крыло, и дело оказалось не в контуре, а в артефе. Надо ждать куда-то провалившегося Якоба. Задом-наперед Вайорика начала выбираться на дорожку. Огромные, похожие на лопухи листья заколыхались, сверху за шиворот посыпалась мелкая крошка. Вздрогнув, взломщица тихо выругалась сквозь зубы. Удобный комбинезон, карманов много, но вот капюшон не помешал бы, да и цвет так себе.

«Лопухи» она не знала. Молясь, чтобы крошево не оказалось ядовитым, помощница инжемага вылезла из зарослей и начала судорожно отряхиваться, когда вдалеке показался бордовый китель. Рассмотрев идущего, Вайорика мигом забыла об опасности растительного мира, рыбкой нырнула обратно в «лопухи» и, присев на корточки, затаилась. В неторопливо шагающем по дорожке кадете она узнала Франца Аренберга.

Сердце бешено колотилось, липкий страх холодными струйками стекал по спине. Зачем мастер допроса пришел в оранжерею?! Он ищет ее? Монро рассказал правду? Или менталист все увидел сам? Что делать?! Бежать? Можно попробовать пробраться на «Голландец». Но тогда надо не в зарослях отсиживаться, а бежать на пристань. Пальцы начали леденеть…

Рискнув заглянуть в щель между «лопухами», Йори заметила вышедшую из-за поворота профессора Николову. Глава оранжереи приветственно махнула следователю Деканата, тот тут же убыстрил шаг.

– …колько вопросов…

– …тела сказать… важно…

Голоса звучали неразборчиво, улавливались лишь отдельные слова. Стараясь не потревожить «лопухи», Йори подтянула к себе сумку и полезла в нее, нашаривая аудизор. Как назло, под руку попадалось все, что угодно, но не так нужный сейчас конструкт.

Она снова заглянула в щель. Профессор и инквизитор быстрым шагом направились в «опасное» крыло. Не сдержав ругательство, Йори перевернула сумку, вытряхивая содержимое. Закинула обратно тетради с учебниками, порылась в оставшейся куче. Наушник нашелся сразу, аудизора не было.

Дьявол… Куда он делся?! В памяти всплыло смутное воспоминание – вчера она засунула конструкт собственной сборки в карман юбки. Наверное, он и сейчас там лежит. И улыбается, зараза. Ладно. Придется рискнуть.

Быстро перекидав все обратно в сумку, Йори осторожно вылезла из зарослей. Бесшумно подкралась к повороту, осторожно выглянула.

Николова и Аренберг стояли недалеко от входа в «опасное» крыло. Профессор, размахивая руками, что-то горячо говорила. Инквизитор хмурился. Кивнул. С его пальцев сорвалась красная «птичка». Что происходит?

Клокке прозвонила начало следующего урока. Со стороны главного входа донеслись едва слышимые голоса, и профессор, похлопав Аренберга по плечу, направилась обратно в центральную часть, а инквизитор свернул в «опасное» крыло. Что-то случилось. Придурок с криком: «Я виноват во всем!» выбросился из окна? Хотелось бы, но вряд ли. Николова что-то сказала Аренбергу, нечто такое, что его встревожило.

Вновь обругав себя за оставленный в юбке аудизор, Йори отступила на несколько шагов и начала тщательно отряхиваться.

– Кадет Фарцас? – появившаяся Николова подошла к помощнице инжемага. – Как ваши успехи? Когда можно будет запустить полив? «Тропики» без воды долго не выдержат, мы рискуем потерять треть коллекции.

– К вечеру все наладим, – пообещала Йори, прикидывая как бы половчее спросить у профессора, о чем она разговаривала со следователем.

– Я давно просила господина Веселого усилить охрану, – недовольно поджав губы, проговорила один из ведущих мировых флорологов. – Оранжерею необходимо защищать не хуже драконюшни – наша коллекция уникальна. Но он все отмахивался, и вот к чему это привело, – профессор всплеснула руками. – Некоторые растения повреждены, украден зрелый плод трукидора!

О-па! Так вот в чем дело. Ей не показалось, «апельсинчик», действительно, пропал, и знающая каждую растущую в оранжерее травинку Николова это обнаружила. Ничего удивительного, что Аренберг встревожился. Дикие трукидоры уже не встречаются, а их разведение строго запрещено. Такие «апельсинчики» выращивают только в закрытых военных питомниках и используют как нервно-паралитическое оружие. На черном рынке за зрелый плод трукидора заплатят столько, сколько скажет продавец.

– Какой ужас… – округлила глаза Вайорика. – И что теперь будет?

Ответ пришел немедленно, грянув с небес басом Вахинака Саркисовича:

– Всем стажерам вернуться в общежитие и оставаться в своих комнатах. Дежурным занять позиции согласно третьему уровню тревоги. Занятия кадетов продолжатся в обычном режиме. Выполнять!

– Быстро, – одобрительно хмыкнула профессор. Прислушалась к зазвучавшим громче голосам и тяжело вздохнула: – Вайорика, постарайтесь побыстрее все починить – «тропикам» очень нужна вода. А я пойду обрадую стажеров, что сегодня занятий у них больше не будет, вместо этого их развлекут обыском. – Профессор энергично зашагала к центральному входу.

Обыск? Присев на бордюр, Вайорика запустила руки в волосы и помассировала голову. Мысли разбегались и прыгали, как лягушки – новость немного ошарашила. Когда только Монро успел-таки спереть трукидор? И куда дел? Может, приглянувшийся Астрид «апельсинчик» все еще в оранжерее, лежит тихонечко в каких-нибудь лопухах? Астрид!!

Похолодев, Вайорика вскочила с бордюра. Монро видел трукидор в руках драконщицы и, если расскажет об этом, у подруги будут очень крупные неприятности. Это не семечек моле налопаться, за такое в тюрьму сажают. Что делать?!

Паника внезапно – будто водой плеснули на огонь – испарилась от злости на «черную бабочку». Да чтоб его перевернуло и прихлопнуло! Акусы вновь зачесались, и Вайорика постучала зубами, успокаивая зуд. Кусаться больше точно не стоит, а вот вытрясти из Монро, что он рассказал и куда девал трукидор – вопрос жизни и смерти. Только где его искать? На пристани? Рискованно – у нее нет убедительной причины туда идти, и, если багаж «коротких» обыскивают, к ней появятся неудобные вопросы. Может, стажер еще в лазарете? Но туда тоже не пускают.

Закусив губу от досады, Вайорика потерла внезапно зачесавшуюся шею и замерла. Провела пальцем под воротником, аккуратно выковыряла на ладонь забившиеся под ноготь мелкие сероватые шарики. Феи все-таки улыбнулись ей – вот и повод посетить лазарет. Только сначала надо показать профессору флорологии – вдруг это что-то неизвестное врачевателю ядовитое.

Госпожа Николова обнаружилась стоящей, прислонившись плечом к распахнутой двери центрального входа и провожающей взглядом группу стажерок. «Бабочек» сопровождал десяток дежурных.

– Бедные девочки, – покачав головой, вздохнула она. – Хотя… не такие уж и бедные. – Обернувшись к Вайорике, спросила: – Что-то случилось?

– Мне за воротник насыпалось вот это.

Мельком взглянув на протянутую ладонь, профессор подскочила к студентке и, отогнув воротник комбинезона, осмотрела ее шею.

– Быстро в лазарет, – скомандовала она. – Споры арктулаппы вполне безвредны, но могут вызвать сильную аллергию.

Феи улыбались все шире – Николова сама отправила ее к врачевателю. Не теряя время, Вайорика бегом бросилась выполнять указание профессора.

Только бы Фанг еще не отпустил стажера! Мысль назойливо колотилась в голове всю дорогу. Уже сворачивая на галерею, Вайорика внезапно споткнулась и резко остановилась, осененная: а если она столкнется с Аренбергом?! Страх мягкой лапкой погладил спину, рука крепче сжала споры. Плевать! Придумает что-нибудь. Главное – не смотреть инквизитору в глаза.

Белый тигр на гравюре приветствовал ее широким зевком, врачеватель ждал возле кафедры. Чувствуя себя завсегдатаем, Вайорика показала ему споры арктулаппы:

– Мне это за воротник случайно насыпалось, теперь шея чешется. Госпожа Николова сказала, что может быть аллергия.

– Да-да-да, профессор прислала «птичку». Бросьте бяку, я на нее уже налюбовался, – взмахом унгуиса Фанг очистил ее ладонь. – Что-то, барышня, везет вам на приключения.

Это он точно подметил. Начавшись вчера, Самый Ужасный День и не собирался заканчиваться.

От кафедры хорошо просматривались оба скрытых за колоннами ряда кроватей. Все по-прежнему пустые, лишь одна окружена белой завесой. Ей снова повезло – Монро еще здесь. Вынудив поморщиться, акусы зачесались с новой силой.

– Ну-ну-ну, не расстраивайтесь так, – неверно истолковав гримасу, успокоил осматривающий ее шею Фанг. – Могу порадовать, у вас прекрасная чистая кожа. – Поведя рукой, врачеватель обошел пациентку кругом. Хмыкнув, поинтересовался: – Дышится как?

– Обычно.

– Вот и прекрасно. – На кафедре появилась чабань. – Присаживайтесь, – пригласил хозяин лазарета, поворачиваясь к пациентке спиной.

Устроившись на неудобном маленьком стульчике, Вайорика метнула нетерпеливый взгляд на скрытую занавесями кровать. Интересно, Аренберг уже говорил со стажером после новости о трукидоре? Или следователи сейчас заняты обысками? И что ей делать, если кто-то из них придет?

– С вашим приятелем все хорошо, – неожиданно сказал чарующий над чайником врачеватель.

Вайорика вздрогнула. У него что, глаза на затылке? Или ее интерес к стажеру настолько очевиден?

– Утром он побеседовал со следователем. С тех пор скандалит и требует выпустить, – продолжил Фанг и, протянув наполненную чашу, фыркнул: – Как будто это в моей власти.

Внимательно слушающая Вайорика пригубила чай – вкус снова странный, хотя и приятный. В голосе врачевателя отчетливо слышалось раздражение. Видимо, этот пациент успел сильно досадить мастеру иглоукалывания. Может, удастся это как-то использовать? В любой момент в лазарете могли появиться инквизиторы, а ей жизненно необходимо поговорить с сообщником. Наедине.

– Подумываю предложить Деканату перевести господина Монро в карцер, раз уж он арестован, – проворчал Фанг. – Лазарет – тихое и спокойное место, буйных лучше запирать где-нибудь еще.

Душегуб арестован?! Чаша едва не выскользнула из рук. И что теперь? «Голландец» уплывет без него? Это плохая новость.

Неожиданно Фанг дернул себя за ус и спросил:

– Вы можете убедить своего приятеля вести себя поспокойнее?

Едва не захлебнувшись чаем, Йори даже дышать перестала – болтая ногами на радуге, феи смеялись и подмигивали. О такой удаче она даже не мечтала. Жалея, что не умеет краснеть, как Астрид, притворщица со смущенной улыбкой захлопала ресницами и промямлила:

– Я попробую.

– Буду признателен, – улыбнулся Фанг, забирая чашу. – У вас есть пять минут, дальше я буду вынужден попросить вас покинуть нас. Завидую вашему здоровью. – Небрежным взмахом убрав чабань, врачеватель направился за кафедру и растворился в воздухе.

Тут же вскочив со стульчика, Йори на цыпочках подбежала к вожделенной кровати, резко распахнула занавеси и с широкой улыбкой пропела:

– При-ивет!

В одной из прочитанных тетей Сандой сказок отважный принц побелел, как полотно. В детстве она долго пыталась представить себе человека с абсолютно белой кожей. Тщетно. А вот сейчас наконец увидела воочию. Лицо стажера вмиг утеряло все краски, по цвету сравнявшись с простыней. Резко сев, он подтянул колени к груди и прижался к изголовью.

– Ты?!

– А ты кого ждал? – присаживаясь на край кровати, поинтересовалась Йори. – Следователя Деканата?

В блеклых глазах смешались настороженность, страх и что-то еще, вызывающее воспоминание о шершавом пальце на губах. Неприятный взгляд. И будоражащий, от чего снова зачесались акусы.

– Я сказал то, что ты велела.

Улыбка непроизвольно стала еще шире. Хорошая новость. Теперь они с придурком и вправду сообщники, и как только «Летучий Голландец» унесет «черную бабочку», Виденшен снова станет безопасным.

– Молодец, – похвалила Йори. – Хочу кое-что тебе показать.

Положила на вытянутую ладонь вынутую из кармана коробочку с семечками, нацелив унгуис, изогнула пальцы. Воздух над рукой подернулся маревом и свернулся в колеблющийся шар. Несколько секунд – вспыхнув оранжевым, на ладони взломщицы появился гладкий апельсин.

– Скажи, красивый? – любуясь результатом преобразования спросила Йори. – Еще бы кожуру посветлее и полосок возле попки добавить, получилось бы просто загляденье. – Резко стерев с лица улыбку, она выстрелила вопросом: – Где трукидор?

Цвет лица придурка вновь изменился, окрасившись зеленью. Страх в глазах сменился настоящим ужасом.

– Не знаю, – сглотнув, прохрипел он.

– Да ладно, не скрытничай, – снова улыбнулась Йори. – Мне-то ты можешь сказать, я же не следователь.

Воришка опять сглотнул. Отвел взгляд и упрямо повторил:

– Не знаю.

– Ты совсем тупой?! – оскалившись и на мгновение выпустив акусы, прошипела Йори. – О краже «апельсинчика» известно, идут обыски и, пока трукидор не найдут, никто никуда не поплывет. Ты домой-то хочешь?!

– У меня его нет! – вскинув внезапно засверкавшие глаза, выкрикнул стажер. – Я ничего об этом не знаю и никогда его не видел!

Опустив руку с «апельсинчиком», Йори положила ногу на ногу и окинула сообщника оценивающим взглядом. Может, и вправду не врет. После того, как в оранжерее погас свет, ему стало не до воровства. Гость Виденшена сильно занят был – ее душил.

– Ничего не знаю, никогда не видел? – задумчиво проговорила она. – Хорошо. Я тебе уже верю. Одно напоминание: ты не видел трукидор ни-ког-да, и в нашу первую встречу я была одна.

В зелени на лице придурка появились синюшные нотки. Закусив губу, он набычился, во взгляде мелькнула обреченность.

– Я уже сказал этому рыжему, что приходил утром, о блондинке, которую я принял за вора, потому что она держала в руках растения. Какие – не помню.

Сердце упало. Вот же трепло несчастное! Аренберг знает об Астрид.

– Придурок! – прошипела Йори. – О своей подружке ты тоже рассказал?!

Внезапно лицо пациента обрело нормальный цвет, в глазах полыхнула чистая незамутненная ненависть. Душегуб дернулся, словно хотел наброситься, но в последний момент остановился.

– В нашу первую встречу я был один, – процедил он.

Взбешенная Йори укоризненно поцокала языком:

– Врать не хорошо. Поэтому следователям Деканата я сказала правду о нашей первой встрече.

Сообщник оказался вероломным и все-таки бросился на нее, но удар запущенного виденшеновкой «апельсина» опрокинул студента Парисфлор на подушку. На миг Йори удивилась: что такого в девушке приятных округлостей, отчего запуганный придурок позабыл про страх? Но тут же выбросила эту мысль из головы.

– Лежи смирно! – она нацелила на «черную бабочку» унгуис. – И молча. Иначе мастер Фанг посоветует Деканату перевести тебя в карцер. Состояние твоего здоровья позволяет сидеть под арестом там, а не валяться на кровати в лазарете. Ты понял?!

– Понял, – не делая попыток встать, просипел пациент.

Колокол прозвонил окончание третьего урока. Послышались громкие шаги – мастер Фанг деликатно сообщал, что время свидания истекло. Вайорика поднялась:

– Не знаю, смогу ли прийти еще.

Ответом ей стал обреченный, совершенно мертвый взгляд, словно ударивший Монро «апельсин» разом выколотил из того все чувства и жизнь. Странный парень. И неприятный. Поскорее бы он перестал пачкать своим присутствием Дом Сильнейших. До отплытия «Летучего Голландца» остался час.

Глава 16. Апельсиновое осложнение

Они бежали по подвесному мосту. Скрипели черненые цепи, ветер раскачивал вьющуюся над фьордом узкую вереницу мореных досок. Впереди, окутанная призрачной вуалью туманной дымки, вырастала разлапистая башня Лапидария. Кража трукидора – это уже не происшествие в учебном заведении, это преступление, карающееся тюремным заключением. Хорошо, что пропажу быстро обнаружили и быстро нашли – обыскивающие общежитие стажеров громилы прислали «птичку». Целых восемь штук.

– Тебе не кажется это подозрительным? – неожиданно спросила бегущая рядом Жасмина.

С легким недоумением Франц покосился на напарницу. О чем она говорит?

– Взломали не только оранжерею, но и Архив, – пояснила темница. – Очень вовремя и очень хитро. Мне так и не удалось посмотреть досье – програмагам пришлось заблокировать доступ к интерфейсу Минтерпола, чтобы остановить атаку пингвинов. Сказали, Господин Овечьи Ушки запустил в систему сложный вирус, избавиться от которого они пока не могут.

Сохранить самообладание Францу удалось, хотя и с трудом. Логические цепочки безжалостно показали – подозрения темницы не лишены оснований. Если она озвучит эту версию декану, тот может начать настоящее расследование, а чистосердечное признание станет катастрофой – от уровня плинтуса он уже никогда не отмоется. Конец репутации.

– Это уже целая банда вырисовывается и международный заговор, – с сомнением хмыкнул Франц. – Ты не слишком усложняешь? Взломать интерфейс мог только кто-то из наших. Делать это, чтобы прикрыть «бабочку»… Мотив?

– Любовь, – тут же ответила Жасмина. – Или корысть. Доля в продаже трукидора.

Слова напарницы, как недавно вид ступней Монро, полыхнули светошумовой вспышкой, в голове мгновенно сложилась новая логическая цепочка, и Франц резко остановился.

– Мы не туда бежим.

Затормозившая темница обернулась. С расслабленного, лишенного всякого выражения лица устремился безмятежный взгляд. От неожиданности Франц едва не вздрогнул. Базовая маска. Подлинное лицо инквизитора. Такая внезапная смена личины стала сюрпризом, Франц ожидал вопроса. Димитрова сумела удивить.

Ветер шевелил ее короткие кудри, серый крест на повязке, казалось, светился серебром. Отстраненно и равнодушно напарница ждала объяснений. Герцога Аренберга открыто называли лучшим инквизитором, кадета Димитрову знали лишь как единственную девушку среди темников. Они играли в разных лигах, и Жасмина – не будучи дурой – понимала это. Однако базовая маска на ее лице однозначный сигнал – мы будем говорить на равных.

Самонадеянно и смело. Что она не из трусливых, Димитрова уже продемонстрировала, возразив декану. Теперь к этому добавились достоинство и честность. Эти качества в людях Франц ценил и уважал. Кроме того, сейчас темники делали одно дело, и оба были сильно заинтересованы в успехе. Еще и подозрения Жасмины в адрес Господина Овечьи Ушки… Даже беглый анализ однозначно говорил – невысказанное предложение о союзе стоит принять.

Базовую маску Франц использовал нечасто, но лицо легко изменилось по вколоченным Черным Филом лекалам, посылая напарнице сигнал-ответ.

– Чтобы продать трукидор, его нужно вывезти из Виденшена, – нейтральным тоном объяснил лучший инквизитор академии. – Сделать это можно только на «Летучем Голландце». Вот почему наш неизвестный вернулся в оранжерею вчера. Он хотел украсть трукидор вплотную к отплытию, чтобы пропажу не успели обнаружить. Преступника нужно искать среди «коротких» стажеров.

– Монро?

Первый, кто приходил в голову и подходил почти идеально. Его объяснения звучали не слишком убедительно. Мокрые ботинки и граничащий с ужасом страх, навыки ментальной защиты и одержимый похотью лабиринт сознания – стажер из Парисфлор вызывал подозрения, с какого ракурса на него ни посмотри. Стройную картину портило лишь одно – вколотый ему галлюциноген.

Звякнули новые звенья выстраивающейся цепочки. Это тоже можно объяснить.

– И сообщница, – произнес Франц. – Девушка, которую видела с ним Фарцас. Взломщица опознает ее. Мы получим имя…

– И сравним с результатами допросов о перемещениях, – закончила Жасмина. – И к дьяволу Архив.

Логические цепочки стремительно выстраивались в новую схему, отложенные вопросы получали предположительные ответы. Взгляд напарницы оставался безмятежным, а лицо расслабленным. Словно беспристрастное зеркало. Ревность и соперничество бесследно растворились – инквизиторы дышали и думали в унисон.

– Нарисуем картинку, – не отводя взгляда от лица напарницы, проговорил Франц. – В среду, то есть позавчера, между шестью и десятью часами вечера Монро или его сообщница взломали барьер оранжереи, не заметив повреждение водного контура. На следующий день – в четверг вечером – в последний день стажировки Монро они пришли за трукидором, но там уже работала Фарцас, поэтому вернулись после ужина.

– И снова наткнулись на Вайорику, – продолжила его мысль Жасмина. – Монро отвлек ее разговором, а сообщница оглушила, и кто-то из них перетащил ее к «тропическому» крылу.

– Это сделала сообщница, – уверенно заявил Франц. – Ботинки Монро, когда его нашли, были мокрыми – он заходил в оранжерею после ужина. Все складывается.

Жасмина кивнула:

– Сумка. Монро хотел ее спрятать, но сработала сигнализация, которой раньше не было. Он просто побежал за трукидором, и бросил сумку возле куста.

– Сигнализация стала неприятным сюрпризом, – согласился Франц. – Поэтому паника. У них было не больше десяти минут до того, как я зажег «прожектор». Монро забрал трукидор и передал сообщнице. Вколов ему галлюциноген, чтобы оттянуть допрос, она перетащила Фарцас к сараю и вернулась в Мертвый уголок до того, как перекрыли мост. Это сужает круг подозреваемых – нас интересуют только те, кто вернулся в Лапидарий после ужина. И не имеет значения, из «коротких» стажерка или «длинных».

– Согласна, – снова кивнула напарница. – Трукидор должен был вывезти Монро. Очнулся он быстро, но его изолировали в лазарете.

– А на «Голландца» наложили арест, – добавил Франц. – В ожидании разрешения «короткие» сидят на пристани. Багаж как раз сейчас обыскивают.

Колокол начал отзванивать начало четвертого урока. Инквизиторы одновременно взглянули не темнеющую на другом берегу фьорда черную громаду замка.

– Мне нравится эта версия, – тихо проговорила Жасмина.

Францу она тоже нравилась, потому что объясняла все, кроме раздавленных ягод дафии. Одно имя у них есть. Но его недостаточно. Без второго их логические построения – всего лишь забавная сказка.

– Мне тоже. Однако у нас нет подтверждения.

– Но есть еще час, – возразила напарница.

Она права. Времени мало, и нужно правильно распорядиться каждой минутой.

Лучший инквизитор Виденшена попытался представить, что сейчас чувствует стажерка. Связи с сообщником нет, она знает лишь, что он по-прежнему в лазарете. Обыск должен был сильно напугать ее. Трукидор нашли в общежитии, но громилы не сообщили, где именно – в личных вещах или просто спрятанным.

– Нам нужна Фарцас, – заявил Франц и предложил: – Ты разберись с находкой в Лапидарии. Меня немного смущает количество «птичек» и лаконичность сообщений. А я допрошу взломщицу.

В глазах напарницы появилось сомнение.

– Может, лучше с ней я поговорю? – возразила она. – Мы, вообще-то в одной комнате живем.

Аргумент весомый, но у Франца имелись собственные планы на этот допрос. Опознать предполагаемую сообщницу Монро могла не только Йори-Вайорика, но и фарфоровая принцесса, увидеться с которой инквизитор стремился не только из интересов следствия. Взглянув на сияющий стеклом и бетоном Лапидарий, Франц изогнул губы в чуть виноватой улыбке:

– Мне не хотелось бы соваться в гнездо «бабочек» без надежного прикрытия, – признался он. – Для меня это представляет определенную опасность.

От появившейся лукавой улыбки на щеках напарницы заиграли ямочки, в темных глазах зажглись смешинки.

– О-о-о, Фра-анц… – с придыханием протянула она.

Получилось очень натуралистично. Вздрогнув, один из Трио конопов медленно сделал шаг назад.

– Не пугайся, не нападу, – засмеялась Жасмина. – Ты не в моем вкусе.

– Даже как-то обидно слышать, – хмыкнул Франц и поинтересовался: – А кто в твоем?

Потупившись, темница заложила руки за спину и носком ботинка очертила перед собой полукруг.

– Мы слишком мало знакомы, чтобы я могла обсуждать с тобой такие темы, – смущенно пролепетала она.

Маска наивной невинности вернулась так быстро и естественно, что Франц не успел заметить. Инквизитор Димитрова снова удивила. Отец всегда говорил: ключ к успеху – люди. Если у тебя есть крепкая надежная команда, ты сможешь все. Но собрать достойных людей – все равно, что найти редкие жемчужины для ожерелья, это занимает годы. Возможно, к Димитровой стоит присмотреться внимательнее.

– Может, обсудим это за обедом? – улыбнулся герцог Аренберг.

Темница округлила глаза и захлопала пушистыми ресницами:

– Фра-анц, ты приглашаешь меня? Я же сейчас в обморок упаду. Две недели до Осеннего бала!

– Послушай, я же приглашаю тебя вместе поесть, а не потанцевать. Но если ты устроишь бессознанку, мне придется на руках тащить тебя в лазарет. Представляешь, какие слухи пойдут?

– Убедил, – снова засмеялась Жасмина и отсалютовала жестом темников: – Встретимся в нижней учительской. И не пугай сильно Вайорику, ее все-таки вчера по голове стукнули.

Напарница продолжила прерванный бег к Лапидарию, быстро скрывшись в тумане, а Франц повернул обратно. Пугать кадета Фарцас он и не собирался, сразу решив, что сначала поговорит с Майрой.

Фарфоровую принцессу следователь Деканата пытался перехватить еще после первого урока, но опоздал из-за затянувшегося разговора с Фангом. В зале рукопашного боя Франц застал только профессора Эрикссона и пару техномагов-парней, которые лишь пожали плечами в ответ на вопрос, где можно найти кадета Эгилтис.

Вторым уроком у незабудок-взломщиков шла форбамагия, а связываться с ядовитым и склочным профессором Драгомировым – гарантированный скандал, поэтому Франц решил еще раз осмотреть оранжерею, дожидаясь следующего перерыва. Сообщение Николовой о похищении трукидора резко изменило все планы.

Новая «птичка» догнала его на подходе к «гнезду» взломщиков – башне Текнис. Старший из проводящих обыск багажа «коротких» стажеров громил сообщал, что они нашли трукидор. В глубокой задумчивости Франц дважды прочитал послание. Потом просмотрел ворох присланных из Лапидария «птичек». Профессор флорологии однозначно сказала: упал лишь один плод, остальные – незрелые – висят на своих местах. А бравые громилы как-то умудрились найти второй. Это шутка? Подопечные Сосисыча решили развлечься таким образом?

Допрос неуловимой взломщицы опять придется отложить. Сначала нужно разобраться со странно размножающимися трукидорами. Чувствуя зарождающееся раздражение, Франц убрал «птичек» в карман и свернул к Хувед. Глаза следователя Деканата недобро щурились: если он обнаружит хотя бы признаки розыгрыша, все дежурные шутники до отбоя отправятся в карцер.

В нижней учительской, на время расследования отданной инквизиторам, Франца поджидала давешняя «бабочка», что пыталась получить номер его комплефона. Сложив руки на коленях, она сидела на краешке кресла. Возле нее с самым суровым видом возвышался дежурный громила, на небольшом овальном столе в центре комнаты ярко пламенел оранжевый шар.

Аккуратно взяв его, инквизитор рассмотрел добычу и сделал громиле знак выйти. Последовал за ним и, плотно прикрыв дверь, спросил:

– Ты когда-нибудь видел трукидор?

– Вот же он, – дежурный кивнул на шар в руке темника.

Франц поднял его повыше, почти сунув под нос собеседника:

– Это апельсин. Трукидор светлее, у него гладкая кожура и полоски возле попки. Ты видишь что-нибудь подобное?

Круглое веснушчатое лицо громилы залилось краской. Не похоже на намеренный розыгрыш, однако «птички» в кармане внезапно потяжелели, а внутри тревожно шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Помимо фрукта нашли еще что-нибудь?

– Три десятка шишек и два горшка с какими-то цветочками. На вывоз одного есть разрешение профессора Николовой. Все нелегальное изъяли, протоколы отправили декану Чернинову.

– Шишки тоже описали? – уточнил Франц и, получив утвердительный кивок, живо представил, как обрадовался Черный Фил и что при этом сказал. – Молодцы, – сдержанно похвалил темник. – Подожди здесь.

Скинув сапожки, стажерка сидела, подобрав под себя ноги и наматывая на палец прядь волос. Поза расслабленная и игривая. Девушка явно подслушивала и теперь почувствовала себя в безопасности. Опять попытается получить номер его комплефона?

Опустившись в соседнее кресло, инквизитор перекинул апельсин из руки в руку:

– И часто у вас подают такую роскошь?

– Никогда, – кокетливо улыбнулась «бабочка» и, чуть запрокинув голову, устремила на Франца томный взгляд. – Любишь апельсины? Дарю.

– Откуда он у тебя?

– Девчонки из шестнадцатой комнаты угостили. Одной из них неизвестный поклонник подарил целую корзинку.

Предчувствие переросло в уверенность – теперь Франц точно знал, что громилы нашли в Лапидарии. Случайность? Или с ними играют?

Хлопнула дверь. Грубо нарушив их с «бабочкой» уединение, в учительскую зашла Жасмина с наполненной апельсинами миской в руках. Молча поставила ее на стол в центре комнаты и, сбросив с плеча сумку, уселась рядом. Стажерка недовольно нахмурилась – ее мысли явно витали в области практической романтики, и третий участник в планы не вписывался.

– Моя напарница тоже любит апельсины, – с вежливой улыбкой сообщил Франц.

Ответив ямочками на щеках, Жасмина взяла из миски фрукт и, быстро избавив его от кожуры, разломила пополам. Одну половинку бросила Францу, от другой отделила дольку и засунула в рот. Прикрыв глаза, тихонько замычала:

– До чего же вкусные апельсины растут в нашей теплице. И почему воздыхатель Анджелы ободрал только половину?

– Пожалел бумагу для протоколов изъятия? – предположил Франц, протягивая соседке почищенную половинку.

Поколебавшись, стажерка взяла ее. Вся игривость исчезла. Поза «бабочки» стала напряженной, взгляд испуганно оббежал «следственные» повязки на рукавах бордовых кителей. Мысленно Франц зааплодировал напарнице: так изящно передать ему информацию и одновременно сбить с допрашиваемой уверенность надо уметь. Димитрова – прекрасный инквизитор и напарница. Они снова думали в унисон, вместе плетя паутину допроса.

Расправившись со своей половинкой, Жасмина со вздохом покосилась на стоявшую рядом миску:

– Для всех это ничтожно мало, а для нас слишком много. Может, в лазарет передать? Я слышала, больным всегда приносят апельсины.

– А я слышал, что можно только один в день, – возразил Франц. – Монро как раз на неделю хватит.

Внимательно слушающая «бабочка» чуть прикусила губу. На лице отчетливо читалась интенсивная работа мысли.

– Но-о… – неуверенно протянула она, – у Поля же срок стажировки истек вчера. Ему продлили разрешение?

– Нет, – снова улыбнулся Франц. – Это невозможно, ваши комнаты уже заняли вновь прибывшие. Монро повезло, что он в лазарете, а то вместе со всеми сидел бы на пристани. Хотя, если дело затянется, его переведут в карцер.

По лицу «бабочки» растеклось разочарование – очевидно от разрушения плана, как продлить свое пребывание в Виденшене. Даже ментальная магия не требовалась, свидетельница легко «читалась».

Внезапно Жасмина спрыгнула со стола, подтащила кресло и, усевшись с другой стороны от «бабочки», с горящими глазами воскликнула:

– Послушайте! А, может, Поль и есть неизвестный поклонник и все это специально подстроил, чтобы задержаться в Виденшене? У Анджелы же стажировка только через два месяца заканчивается.

– И пожить в карцере? – с сомнением хмыкнул Франц. – Для лазарета он излишне здоров.

– На что только не пойдешь ради настоящей любви! – Непринужденно отломив дольку от половинки в руке стажерки, Жасмина закатила глаза и томно вздохнула: – Так романтично…

Лицо «бабочки» скептически скривилось. Положив в рот кусок апельсина, она покачала головой:

– Любовь? Это не про Поля.

Напряженность исчезла из ее позы, стажерка сидела расслабленно. И вновь Франц мысленно зааплодировал напарнице – несколькими фразами Жасмина превратила учительскую из пугающей допросной в укромный уголок для сплетен. «Бабочка» явно горела желанием поделиться умными мыслями с недалекой романтичной дурочкой.

– Почему? – захлопав ресницами, удивилась темница. – Он такой симпатичный.

– Дело вкуса, – хмыкнула стажерка, стрельнув глазами в сторону Франца. – Поль думает про любовь только в одном смысле. Ну… понимаете, да? Такой приставучий, хотя у него девушка есть. Марина, правда, говорит, что они просто дружат. Но я уверена – врет. Как и Анджела про своего поклонника. Нет у нее никого.

В голосе «бабочки» явственно звучала зависть. Запихнув в рот остатки апельсина, она энергично задвигала челюстями, по подбородку потек сок. Жеманно ойкнув, стажерка стерла тонкую струйку, засунула палец в рот и, послав Францу очередной томный взгляд, облизала его.

Внутренне содрогнувшись, герцог Аренберг снова перебросил апельсин из руки в руку и, озадаченно спросил:

– Марина? Эта такая прилизанная блондинка?

– Нет, – в голосе «бабочки» прозвучали нотки ревности, она недовольно нахмурилась. – Марина брюнетка. Стриженная «под мальчика». Такая… – соблазнительница повела руками возле груди, – полненькая. Удивительно, как ее на стажировку взяли – на эсперанто говорит так, что ничего не поймешь. Может, и правда, она от Поля не отлипала, потому, что только с ним разговаривать нормально могла. Они же оба из Парисфлор.

Описание совпадало. Они получили второе имя. Теперь от разговорчивой сплетницы нужно избавиться, но как-то деликатно – все же она гостья Королевской академии, в отношении которой инструкции Минтерпола предписывали вежливость и корректность.

– Точно! – кивнула Жасмина. – Поль дружит с Мариной, а влюбился в Анджелу, но забыл, где растут апельсины.

– А Анджела ревнует к Марине, поэтому раздала апельсины, – с удовольствием поддержал игру Франц. Затеянная Жасминой следственная бессмыслица – отличный способ запутать и утомить допрашиваемого.

С самым серьезным видом напарница вздернула палец:

– Но не учла протоколы по изъятию апельсинов.

– Ну она же не знала, что громилы разгромят багаж, – в тон темнице возразил Франц.

– И куда нам теперь девать апельсины?

– Или Марину?

Вертя головой, «бабочка» переводила взгляд с одного инквизитора на другого, по ее лицу растекалось ошеломленное недоумение. Наконец, она растерянно пробормотала:

– Я ничего не поняла. При чем тут Марина и апельсины?

Инквизиторы тут же умолкли. Поднявшись, Франц аккуратно положил подаренный ему фрукт в миску и, одернув китель, самым официальным тоном произнес:

– Приносим извинения за это недоразумение. Благодарим за содействие. Вас проводят обратно к месту ожидания.

Окончательно сбитая с толку «бабочка» хлопнула глазами и начала обуваться. Неожиданно вскинула голову и жалобно попросила:

– Можно я подожду здесь? На пристани так скучно и холодно.

– К сожалению, это невозможно, – смягчив отказ улыбкой, ответил Франц. – Но я попрошу сопровождающего устроить вам прогулку по полигону – это развлечет. Лучше даже пробежку – хорошо согревает.

Жасмина с сомнением поинтересовалась:

– А его точно уже разминировали? Говорят, взломщики плохо сдали последний зачет – половину артефов не нашли. Кто-то даже подорвался, но не сильно.

– Это когда было, – отмахнулся Франц.

Слегка побледнев, «бабочка» пробормотала:

– Я… наверное… лучше подожду на пристани.

– Не отказывайтесь, – Франц галантно протянул стажерке руку, помогая подняться. – Вы сможете узнать настоящий Виденшен и набрать шишек.

Он проводил ее до двери и, распахнув ее, подал знак веснушчатому громиле:

– Отведи девушку обратно, по дороге покажи ей полигон. И я даю разрешение на вывоз шишек, но не больше чемодана.

Вытянувшись во фрунт, громила коротко кивнул. Забота о гостье Королевской академии попала в надежные цепкие руки, и Франц с чистой совестью вернулся в учительскую. Рядом с наполненной апельсинами миской лежала распотрошенная сумка Жасмины, а сама темница листала увесистую папку.

– Среди стажеров есть только одна Марина, – не поднимая головы, сообщила она. – Ляйтер. Тоже «короткая» и, действительно, студентка Парисфлор. Вчера вернулась в Лапидарий в общей группе уже после происшествия. Есть подтверждение двух свидетелей.

Ляйтер? Франц удивился: необычная фамилия и необычное сочетание. Похоже на выдуманное. До сих пор он исходил из того, что главный в этой паре Монро. Но чем больше становилось известно о предполагаемой сообщнице, тем это казалось сомнительнее.

– Странная фамилия, – пробормотал Франц, но в ответ на вопросительный взгляд, отмахнулся: – Сейчас это не важно. Мы думали, сообщница Монро вернулась до того, как перекрыли мост. Перемещения Ляйтер не совпадают с нашей версией.

– Но и не противоречат общему ходу, – возразила Жасмина. – Она могла не успеть, а могла и намеренно дождаться общую группу и присоединиться к ней. Дорожка к мосту идет мимо теплиц. Они не охраняются, и там можно долго в прятки играть.

Напарница замолчала и внезапно резко захлопнула папку. В тот же момент в голове звякнула новая логическая цепочка, и следователи Деканата одновременно воскликнули:

– Апельсины!

– Нужно еще раз обыскать теплицы, – добавил Франц. – Она могла спрятать трукидор там.

Звон Клокке объявил об окончании четвертого урока и начале большого перерыва. Отведенное на расследование время истекло. Инквизиторы переглянулись.

– Обед длится полтора часа, – почесывая бровь, пробормотал Франц. – Вряд ли Черный Фил ждет нас сразу после колокола. Ты – быстро на пристань. Марину нужно найти и допросить, пока наша свидетельница шишки собирает. Кстати, не знаешь, зачем они «бабочкам»?

– Сувенир из Виденшена, – хмыкнула Жасмина. – У нас ту какие-то особенные сосны растут. Почему ты не хочешь сам поговорить с Ляйтер? Она может оказаться непростой штучкой, а о тебе идет слава, как о мастере допроса.

Услышать такое от Димитровой оказалось неожиданно приятно, до сих пор к похвалам в свой адрес Франц оставался равнодушным, его волновало мнение лишь двоих – лучшего друга и декана. Возникшее чувство темник решительно отодвинул в сторону для позднейшего обдумывания, сейчас важнее другое.

– Потому что у тебя это получится быстрее и лучше, – ответил он. – А я отзову обыскную группу из Лапидария и брошу их на теплицы. Трукидор необходимо найти как можно быстрее. Его кража – грандиозный скандал и удар по репутации Виденшена, чего – как ты понимаешь – директор Гольц не допустит.

Молча убрав досье в сумку, Жасмина шагнула к двери. Уже взявшись за ручку, обернулась, словно хотела что-то сказать. Внезапно возле ее головы сквозь створку просочилась «птичка», сделала круг над головой Франца и опустилась на его плечо. Послание оказалось коротким: «Ищешь полосатый апельсин? Загляни в Архив».

Сердце забилось быстрее, внутри покалывающими пузырьками растекся азарт. Это Вызов. Франц молча протянул записку напарнице. Прочитав, Жасмина поинтересовалась:

– У тебя нет ощущения, что с нами играют?

Унисон. Именно так Франц и думал. Но кто? Монро изолирован, у него нет возможностей для игр.

– Марина?

– Или Господин Овечьи Ушки.

Вот теперь сердечная мышца разошлась не на шутку. Как бы отвлечь Димитрову от версии, что взлом Архива и похищение трукидора связаны… Забрав записку, Франц аккуратно засунул ее в карман.

– Отдам взломщикам. Может, они смогут снять отпечаток отправителя.

Следователи Деканата вместе покинули учительскую. Они снова бежали, на этот раз через холл Малой Хувед. По замку, множась, разносились хлопки распахивающихся дверей аудиторий, коридоры наполнялись гулом голосов. Уже во дворе, разбегаясь в разные стороны, напарники обменялись быстрым жестом темников.

– Встретимся у декана, – улыбнулась Жасмина, направляясь к воротам.

Архив встретил закрытой дверью и открытым засовом, говорящим, что внутри кто-то есть. Привычно надев унгуис, Франц бесшумно приоткрыл тяжелую створку и проскользнул внутрь. Тишина и густой полумрак. «Светляки» не горели, а льющегося из единственного окна света не хватало. Все терминалы погашены и скрыты спинками кресел. Неожиданно одно из них повернулось, и хорошо знакомый голос недовольно спросил:

– И зачем тебе понадобилось тащить меня сюда? Могли, как культурные люди, поговорить за обедом. – Неторопливо поднявшись, Вацлав обрушил на плечи Франца руку. – Если ты не собираешься по секрету открыть мне тайну Мироздания, идем отсюда. Я голоден, а это ваше наземное подземелье вгоняет меня в тоску.

Струящиеся в голове логические цепочки внезапно со скрежетом замерли, в онемевшем от изумления сознании замигал один жирный вопросительный знак.

– Ты… что… здесь… делаешь? – каждое слово пришлось подбирать отдельно, сразу фраза не сложилась.

Убрав руку, Вацлав вытащил из кармана «птичку» и помахал ей перед носом Франца:

– Бросив все, поспешил на твой зов. Ты писал?

Жирный вопрос погас, логические цепочки дрогнули, робко запускаясь. Аккуратно вынув записку из пальцев друга, Франц прочитал: «Срочный разговор. Важно. Приходи в Архив. Франц».

– Совсем не мой стиль, – хмыкнул темник. – Если ты не заметил, обычно я изъясняюсь более длинно.

– Обычно ты и писем не пишешь. Что происходит?

Убирая полученную Вацлавом «птичку» в карман, Франц пробормотал:

– Самому интересно стало.

Про трукидор из посторонних знали лишь те, кто его украл. Логически объяснить, почему в Архив заманили следователя Деканата, можно. Но зачем Марине – если за кражей стояла она – понадобился Вацлав?

– Я, признаться, тоже заинтригован, – донесся от двери еще один знакомый голос, а в руки Франца полетела еще одна «птичка».

Мгновенно обернувшись, громила с веселым удивлением спросил:

– Анджей? Наш рыжий друг тебя тоже оставил без обеда?

– Что-то мне подсказывает, собрал нас здесь не Франц, – хмыкнул Андрей, подходя к друзьям. – Но кто-то меня тоже пригласил. Повторю за Вацлавом: что происходит?

Слова темника внезапно подстегнули выстраивающиеся цепочки, как кнут лошадь – мысли понеслись с гоночной скоростью. Кто-то собрал. Всех троих. В уединенном месте в то время, когда оно точно пустует. Собрал Трио конопов... «Бабочки» – Осенний бал – безумие лихорадочных. Трукидор и не собирались вывозить. Его украли, чтобы использовать. Из Архива нужно срочно бежать.

Построившаяся цепочка немного запоздала, предупредить друзей Франц не успел. С ведущей на чердак лестницы упал небольшой шар. Шмяканье лопнувшей кожуры. В нос ударил резкий запах, а комнату мгновенно заволокли густые клубы красноватого дыма.

«Не дышать!» – одновременно со вдохом мелькнула еще одна запоздалая мысль. В груди мгновенно растеклась боль, тело ослабло, в лицо полетел истертый за века каменный пол. Дыхание почти остановилось, перед глазами поплыло. Силясь преодолеть слабость и боль, Франц приподнял дрожащую руку с унгуисом. Если бы не черный коготь, он смог бы сложить свободную формулу. Рука бессильно упала. Привычка надевать в Архиве кольцо сослужила ведуну плохую службу.

Красные клубы немного рассеялись. Сквозь дым и пелену перед глазами Франц различил упавшего рядом Андрея. Звук шагов. Лицо друга скрылось за высокими ботинками на рифленой подошве. Колыхнулся подол форменной шерстяной юбки, когда девушка присела на корточки возле Полякова. В угасающем сознании оформилась последняя запоздалая мысль: они с самого начала шли по неверному пути – оранжерею взломала виденшеновка.

Глава 17. Вторая версия

Темнота. Плотная, словно тяжелый занавес. Боль. Разливающаяся, будто масляная лужа. Голос. Режущий, как наточенный нож. Громкий и отвратительно бодрый.

– На северо-востоке Мертвого уголка расположено кладбище, откуда эта часть плато и получила свое название. Самые ранние захоронения относят к времени основания Виденшена. Предположительно, одно из них – могила Волчары из Инглингов.

Подернувшись мелкой серой рябью, занавесь тьмы заколыхалась, неторопливо рассеялась и повисла перед глазами мутью. Сквозь нее просматривались две лежащие черные колонны. Поморщившись, Андрей усиленно заморгал. Усилия увенчались успехом – зрение прояснилось, явив его собственные вытянутые ноги в форменных штанах и ботинках.

– Однако до настоящего времени ни раскопки, ни серьезные исследования не проводились, – продолжал вещать голос, – поэтому место захоронения основателя или основательницы Дома Сильнейших, как и дата кончины, остаются предметом споров и предположений.

– Заткнись, а? – попросил Андрей.

– Поставлено на паузу. Если захотите продолжить экскурсию, громко и четко произнесите: «Продолжить». Если захотите прослушать с начала, громко и четко произнесите: «Начать».

– Закончить, – тихо и невнятно пробормотал экскурсант.

С приглушенным стоном принял сидячее положение и осторожно потрогал затылок – пальцы нащупали здоровенную шишку. Судя по интерьеру, он в музее Виденшена на четвертом этаже Большой Хувед. Каким чудом его сюда вознесло?

В памяти зиял провал. Помнил, как вышел из аудитории после ментамагии, как прилетевшая от Франца «птичка» спасла его от троицы карауливших лютиков, как начал спускаться по пустынной дальней лестнице. Бесшумное движение за спиной он успел почувствовать, вот среагировать – уже нет. Резкая боль в затылке. Темнота. Кто же такой быстрый его вырубил?

Ответ на этот вопрос волновал куда сильнее, чем причина нападения. Даже среди боевых магов с его скоростью могли соперничать немногие. Появилось новое дарование или кто-то из старых знакомых постарался? И надо же, не поленился затащить его со второго этажа на четвертый.

Интересно, сколько он в бессознанке провалялся? Отбой еще не прозвонил? В записке Франц просил прийти в Архив для какого-то важного разговора. Значит, не очень долго, иначе друг бы уже весь замок на уши поставил – полномочия «следственной» повязки позволяли устроить тотальный поиск. Или произошло что-то серьезное?

Левую руку немного саднило. Закатав рукав кителя, Андрей обнаружил оторванную пуговицу на манжете рубашки и две крошечные – похожие на уколы – ранки возле сгиба локтя. Глаза инквизитора чуть прищурились – Франц говорил о следах уколов на руке найденного возле оранжереи стажера. Тому ввели неизвестную дурь. Андрей внимательно прислушался к своему организму. Чувствовал он себя нормально, только голова немного болела.

Кто-то оглушил его и сделал укол, чтобы помешать разговору со следователем Деканата? Другое объяснение пока не находилось. Знать бы еще, о чем друг хотел поговорить. О происшествии? О нем он ничего не знает, только то, что рассказал Франц. О странностях в карцере? Как они связаны со взломом оранжереи? Проще всего выяснить это, поговорив с рыжим. Может, тот еще ждет в Архиве.

Четвертый этаж, как обычно, пустовал – кадеты сюда редко поднимались, а вот на третьем – аудиторном – уже теплилась жизнь. Судя по количеству и скорости студентов, обед близился к завершению.

Прикидывая, где искать Франца, если тот уже ушел из Архива, Андрей успел спуститься на второй этаж и перейти в Малую Хувед, когда у поворота в ведущую к Ларере галерею нос к носу столкнулся с соседями по комнате. Выглядели друзья необычно: у обоих кители расстегнуты, на груди рубашек алеют какие-то надписи, лица зеленоватые, а глаза мутноватые.

– Вы когда успели надраться, проспаться и встать с похмелья? – поинтересовался Андрей. – И почему меня не взяли в компанию?

– Взять-то тебя взяли, – прищурился Вацлав. – Только ты слинял, не попрощавшись.

Пронизывающий взгляд Франца оббежал с ног до головы, как диагностический чар.

– Ты где был?

– На экскурсии, – честно ответил Андрей. – Поверь, принудительно. Я спешил на твой зов, когда кто-то нехороший треснул меня по башке. Очнулся в музее на четвертом этаже. А вы почему такие помятые? И что это за граффити у вас на рубашках?

Друзья обменялись быстрым взглядом и поспешно застегнули кители. Криво улыбнувшись, Огинский мотнул головой на пустую галерею:

– С удовольствием послушаю ваш разговор в тишине и уединении.

Оглянувшись, Андрей убедился в правоте друга. Идущие к аудиториям кадеты, проходя мимо них, оборачивались, словно исполняли «равнение на». Неподалеку угрожающе замерли группки девушек. Вацлав первым шагнул в галерею, темники за ним.

– Начнем с начала, – вполголоса проговорил Франц. – Из оранжереи украли трукидор. Кто-то прислал мне «птичку» с советом поискать его в Архиве. Придя, я обнаружил Вацлава, которого привело туда вот это.

Следователь Деканата протянул Андрею вынутую из кармана записку. «Срочный разговор. Важно. Приходи в Архив. Франц».

– Я получил такую же.

– Так ты и сказал, – кивнул рыжий, – когда пришел в Архив.

Андрей резко остановился. Он не мог ничего сказать Францу о записке, потому что они не виделись – его оглушили раньше. Спину внезапно опалил огонь. Существовало простое объяснение, но верить в него не хотелось. Словно натягивая поводья, Андрей обуздал рванувшие галопом мысли. Может, Франц обознался? Или просто шутит?

– По голове стукнули меня, а бредишь ты, – буркнул он. – Говорю – я не дошел до Архива, даже спуститься не успел, как получил по башке.

Некоторое время друзья молчали, потом Вацлав протянул:

– Вообще-то там было темновато, а потом дымновато. Но тебя сложно с кем-то спутать.

– Нас атаковали трукидором, – в ответ на вопросительный взгляд пояснил Франц. – Андрей, я своими глазами видел, как ты упал. Но, когда очнулся, компанию мне составлял только Вацлав. И, если ты не научился раздваиваться, у меня есть только одно объяснение.

– Зерцал? – хмыкнул Огинский.

Огонь в спине сменился холодом в груди. Друзья не шутили и не обознались – они видели его там, где его быть не могло. Внезапно навалилась тоскливая усталость, и Андрей привалился к стене. Как же он все это ненавидел. От Наследия невозможно избавиться, невозможно убежать, невозможно забыть. С ним можно только смириться.

Слабость. Она длилась несколько мгновений, сменившись веселой злостью – смирение не для него. Мотнув головой, отбрасывая с глаз челку, отлепился от стены. Оглядел друзей. Атака трукидором – серьезное дело, оба отравлены.

– Цвет ваших рож навевает мысли о кладбище, – скривился Андрей. – Идемте скорей к Фангу.

Он зашагал было к лазарету, но друзья не двинулись с места.

– Не юли, княже, – ласково попросил Вацлав. – Повторю вопрос: Зерцал в Виденшене?

Судя по ухмылке, Огинский зол, как дьявол в купели. Франц молчит, скрывшись за «герцогской» маской, но наверняка уже сковал крепкие логические цепи в безупречную схему.

– Я надеялся, что нет, – буркнул Андрей. – Ты сам сказал про темновато и дымновато. Может, вас просто разыграли?

Ухмылка боевого мага стала еще шире, сильно смахивая на оскал.

– А трукидор использовали, как праздничную хлопушку? – поинтересовался он. – Так смешно, что аж животик разболелся.

В этом Вацлав прав. Боевое отравляющее вещество – не очень смешно.

– Пузо у тебя бунтует от испорченного воздуха. Говорю же, идемте скорей к мастеру иглоукалывания.

Андрей снова направился дальше по галерее. Друзья догнали его почти сразу. Очень хотелось узнать, что у них написано на рубашках, но ведь не ответят. Лучше не задавать вопрос, а дождаться осмотра врачевателя, когда им придется снять кители. Вместо этого Андрей спросил:

– Франц, так что случилось в оранжерее? Только не раздражай мне уши тайной следствия. Мы с Вацлавом невинно пострадавшие, поэтому имеем право знать.

– Ты не очень-то пострадал, – скептически хмыкнул Франц.

– Это ты не видел курган у меня на затылке. Не уходи от темы.

«Герцогская» маска на точеном лице сменилась базовой, что удивило – рыжий редко использовал ее. Видимо, Франц и сам не прочь поделиться, чтобы проверить прочность скованных логических цепей.

– Сначала я думал, оранжерею взломали Монро с сообщницей – некой Мариной Ляйтер., с целью украсть трукидор для продажи. Оба из Парисфлор, оба «короткие» и, судя по описанию, именно Марину видела Фарцас перед ужином. Эту версию мы и отрабатывали, когда прилетела «птичка» с приглашением в Архив.

– И что она изменила?

– Первое: В уединенном помещении на отшибе собрали Трио конопов. Второе. Единственный трукидор использовали, чтобы вырубить нас. Третье. Вот это.

Засунув руку в карман, Франц вытащил несколько маленьких блестящих побрякушек. Андрей осторожно взял одну. Примитивный любовный артеф. Скорей всего, выдохся еще до того, как жертва очнулась.

– И последнее, – продолжил Франц. – Перед тем, как вырубиться, я видел девушку в форменных ботинках и юбке. Все вместе складывается в стройную версию: заговор виденшеновских «лихорадочных» с участием «бабочек». И, если бы не курган на твоей голове, я бы отрабатывал ее.

Версия, действительно, хорошая – стройная и невинная. Наверняка ее и примут, как официальное объяснение.

– Далась же тебе какая-то безобидная шишка, – буркнул Андрей.

Резко остановившись, Франц в упор взглянул на него.

– Ты придуриваешься или трусливо бежишь? За тобой пришли, Светлейший Князь.

Нелюбимый титул раздражал. Андрей недовольно взглянул на друга:

– Может, у тебя и подозреваемый уже есть?

По невозмутимости лицо Франца могло поспорить с бетонной стеной, а взгляд по безмятежности с могильной плитой.

– Астрид Розен.

Ожидаемо. Соседка Андрея по карцеру сразу не понравилась Францу. Расследование в оранжерее на время отвлекло его, но теперь рыжий вернулся к своим подозрениям. И, следовало признать, не без оснований.

– С удовольствием послушаю твою новую версию, – хмыкнул Андрей. – И пусть она объяснит вот это. – Задрав рукав, он предъявил следы уколов.

Маска слетела с лица друга. Схватив Светлейшего Князя за руку, Франц рассмотрел ранки и отрывисто скомандовал:

– Быстро в лазарет!

– А я о чем вам твержу последнее столетие?! – возмутился Андрей.

Белый тигр, свернувшись клубком, спал. Зеленый дракон, вынув голову из-под крыла, фыркнул и отвернулся. Дверь неохотно приоткрылась.

– Мастер Фанг! – громко позвал Вацлав.

Прикрывая пальцами зевок, врачеватель вышел из-за колонны:

– Снова вы? Опять что-то в сарае нашли?

– Хотелось бы, но там только лопаты остались, все интересное мы вам уже показали, – извиняюще улыбнулся Франц. – На этот раз мы сами. Удар по голове, укол и трукидор.

– О-о-о, – глаза врачевателя заблестели. – Какой прелестный букет вы собрали. Выбирайте кроватки.

Далеко от двери друзья уходить не стали, усевшись на ближайшие.

– С кого начнем? – поинтересовался Фанг.

Франц и Вацлав, одновременно вскинув руки, указали на Андрея. Такое единодушие выглядело подозрительно. Понятно же, что шишку Фанг починит за минуту, после чего выставит Андрея из лазарета – Клокке как раз начала звонить окончание обеда и начало пятого урока. Хитрецы не хотят при нем снимать прикрывающие надписи кители? Что же такое там написано?

– У меня только шишка и пара дырок на руке, – возразил он. – Чувствую себя почти прекрасно.

Хмыкнув, Фанг взглянул на Франца:

– Освобождайтесь от верха одежды, молодой человек. Или, может, сразу пижамку?

– Буду признателен, – благодарно улыбнулся инквизитор.

Взмах руки мгновенно облачил Франца в короткие штаны и просторную рубаху под цвет лица. От формы только ботинки остались.

– Разувайтесь и ложитесь, – любезно предложил Фанг, новым взмахом переодевая Вацлава.

От досады Андрей едва зубами не заскрипел. Врачеватель точно в сговоре со следователем Деканата.

Несколько взмахов, хмыканье, зловещее «о-о-о».

– Прелестно, просто прелестно, – пробормотал Фанг. – Могу порадовать, дозу вы получили небольшую, но до ужина придется полежать. Теперь вы, – врачеватель взглянул на Андрея, – идемте со мной.

Они вышли в центральный проход. Неожиданно мастер остановился и, что-то пробормотав по-китайски, обернулся к двери. Та открылась, пропуская двоих громил с повязками дежурных и инквизитора Димитрову.

– Там, – указывая пальцем на противоположный ряд колонн, коротко сказал Фанг и направился к кафедре.

Громилы тут же зашагали в указанном направлении, а темница подошла к Францу. Нестерпимо захотелось вернуться и послушать разговор следователей Деканата, но ослушаться мастера Фанга все равно, что плюнуть в глаз дракону. Андрей ускорил шаг, догоняя врачевателя.

– Ну показывайте ваши раны, – сказал тот, остановившись у кафедры.

Неожиданно из-за колонн донесся громкий голос:

– Монро, на выход!

Фанг поморщился:

– До чего же шумно и людно. Не обитель покоя, а базарная площадь в выходной день. Чего вы ждете, молодой человек?

Поспешно стянув китель, Андрей закатал рукав рубашки и вытянул руку. Фанг удивительно долго рассматривал крошечные ранки. Ощупал кожу вокруг, пальцами замерил расстояние между ними, медленно повел рукой с унгуисом. Такое внимание настораживало и внушало легкое беспокойство.

– Что-то не так, мастер Фанг? – рискнул спросить Андрей.

– Ампутация не требуется, – фыркнул врачеватель. – Вам просто продырявили кожу, никаких следов инъекции, тело чистое. – Он задумчиво подергал себя за ус. – Я хотел бы взять у вас немного крови и отправить на анализ профессору Вишневской. Мы столкнулись с интересным веществом. Меньше, чем через час после введения оно уже не обнаруживается ни одним чаром, но в крови следы остаются сутки. Обнаружить их можно только лабораторным методом.

Если бы у Андрея были усы, он бы повторил жест Фанга. Кровь. Сварожич, как никто, знал таящуюся в ней опасность, и что могут сотворить умелые руки. А в его крови скрывалась особая сила. Но не обнаруживаемая чарами дрянь беспокоила не меньше. Во взгляде врачевателя читалось, что Фанг прекрасно понимает сомнения, поэтому Андрей кивнул. Достав из рукава маленький инъектор, мастер почти неуловимым движением воткнул иглу в руку пациента, тот даже не почувствовал укол.

Неожиданно затылок будто обожгло. Андрей резко обернулся. За его спиной стоял худой парень в черном свитере с высоким горлом и смотрел на него, словно хищник на свалившийся на голову шмат мяса – с изумлением, голодом и опасливым вожделением.

– Я хотел поп-г-ращаться и поблагода-г-рить, – переведя взгляд на Фанга, проговорил он. – И извиниться за несде-г-ржанность.

– Не стоит, – чуть поморщился врачеватель, убирая наполненный кровью инъектор в рукав халата. – И куда вас переводят? В карцер или на корабль?

– Слава небесам, на ко-г-рабль. Мы наконец-то отп-г-равимся домой!

– Желаю не потонуть по дороге, – улыбнулся Фанг.

Парень немного неуверенно кивнул и направился к поджидавшим его дежурным.

Опустив закатанный рукав, Андрей натянул китель. Черноволосый, видимо, и есть Поль Монро. Странный тип. Вполне понятно, почему Франц подозревал его – стажер так и напрашивался на ментальное сканирование.

– Вы тоже можете идти, молодой человек, – сказал Фанг, взмахом указывая на дверь. – На сегодня даю вам освобождение от занятий, поберегите голову. И желаю подольше вас не видеть.

– Спасибо, мастер Фанг, – поблагодарил Андрей. – А с друзьями попрощаться можно?

– Я вас в казарму отправляю, а не в морг, – удивился Фанг. – Но, если это вас успокоит, прощайтесь. Только быстро.

Тихо переговариваясь, следователи Деканата сидели рядом на кровати. На соседней, скрестив ноги и заложив руки за голову, лежал внимательно слушающий их разговор Вацлав. При появлении Андрея инквизиторы умолкли. Димитрова окинула его быстрым взглядом.

– Рада, что ты так быстро нашелся, – улыбнулась она. – Я как раз успела отозвать поисковую команду до того, как громилы приступили к делу. Дежурным и так сегодня досталось, они только и делают, что что-то ищут.

– Ты тоже была в Архиве? – поинтересовался Андрей, присаживаясь на край кровати Вацлава. Громила недовольно заворчал, но подвинулся, освобождая место.

Димитрова быстро взглянула на Франца, тот в ответ еле заметно кивнул. Разрешение на нарушение тайны следствия получено? То, что рыжий играет первую скрипку, не удивляло – герцог Аренберг естественно и непринужденно возглавлял все, за что бы ни брался.

– Да, я тоже получила «птичку», – снова улыбнулась темница. – Неизвестный сообщил, что мой напарник в ловушке. Пришлось возвращаться, не дойдя до пристани.

– Это Жасмина вытащила нас из задымления, – пояснил Франц. – Так бы, может, мы до сих пор там лежали.

Спасти герцога Аренберга? Да за такую возможность весь Лапидарий согласился бы строем ходить и Хальфу уши чистить. Однако Димитрова не демонстрировала никаких признаков осенней лихорадки. Ее сдерживает авторитет «следственной» повязки или это редкий случай иммунитета? Интересно будет расспросить рыжего, что он думает о единственной на их направлении девушке. Но сейчас интереснее узнать, что думает Деканат о расследовании.

– Монро отправился на ко-г-рабль, – взяв легкий полушутливый тон, сказал Андрей: – С него сняли подозрения?

Еще один быстрый взгляд и еще один кивок. Рыжий и сам мог бы ответить, он, явно, уже все знал, но почему-то отмалчивался. Пока не готов говорить? Или предлагает присмотреться к кадету Димитровой? Она как-то участвует в одной из его схем?

Слегка мотнув головой, Андрей набросил на глаза челку, скрывая взгляд. Жасмина поправила заколку, улыбка темницы на короткое мгновение наполнилась иронией.

– Вторая версия Франца всем понравилась, особенно директору Гольцу, – проговорила она. – Охрану оранжереи усилят, стажеров еще больше ограничат в перемещениях, мы с Францем получим запись в личное дело об успешно проведенном расследовании. Никакого скандала, просто хулиганство влюбленных девушек.

– И Черный Фил с этим согласился? – удивился Андрей. – У вас же нет ни одного имени. Декан отозвал «следственные» повязки?

Склонив голову на бок, Димитрова поерзала ботинками по полу и лукаво улыбнулась:

– Нет. Но попросил носить их не на рукаве, а в кармане.

Профессор Чернинов не разочаровал, настоящее расследование только начиналось. В груди растеклось волнительное тепло – для Андрея в этом таилась опасность. Память услужливо показала нервно постукивающего по столу костяшками пальцев дядю. «Чтобы обвести всех вокруг носа требуется большая удача. Малой, ты хорошо понимаешь, чем рискуешь?».

По спине словно пробежали горячие искры. Его обучение в Виденшене – бег по краю, и теперь, чтобы не сорваться, придется бежать еще быстрее. Возникло уверенное чувство – происшествие в оранжерее как тот первый камешек, потянувший за собой лавину. Или все началось еще в карцере?

Взгляд на Франца. Рыжий ответил ироничной улыбкой и салютом темников. Мягкий удар коленом в спину. Глаза Огинского вновь искрились весельем. Ухмыльнувшись, он молча подмигнул. Друзья все понимали без слов.

Бесшумно появившийся из-за колонны мастер Фанг хмыкнул:

– Что-то ваше прощание затянулось. Но раз уж, молодой человек, вы все еще здесь, проводите девушку.

Андрей и Жасмина тут же поднялись, Франц быстро улегся, а Вацлав натянул на себя одеяло. От взмаха врачевателя кровати окутали облака белых занавесей, посередине зависла нефритовая курительница. Еще один взмах – заструившийся дымок растекся пахнущими пряностями змейками. Не рискуя и дальше испытывать терпение мастера иглоукалывания, темники быстро и бесшумно покинули лазарет.

Уже в галерее, бросив на спутника косой взгляд, Жасмина неожиданно спросила:

– Тебе не страшно?

Вопрос вызвал тревогу и недоумение. О чем темница говорит?

– А должно быть? – ответив таким же взглядом, поинтересовался Андрей.

– До Осеннего бала еще две недели. Атака трукидором может многих вдохновить на активные действия.

Прозвучало, как предупреждение. Что на самом деле Димитрова знает и к каким выводам пришла в результате расследования? Симпатичная и улыбчивая, незабудка казалась безобидной и немного робкой. Но это не романтичная «бабочка», это прошедший через смертельный Партус инквизитор. Франц прав – к кадету Димитровой стоит присмотреться внимательнее.

– А, не привыкать, – отмахнулся Андрей и незаметно шагнул чуть ближе к спутнице. Наклонился и доверительным шепотом спросил: – Слушай, а что им на рубашках написали?

– Тебе не показали? – ехидно удивилась темница. – Ну-у-у… я даже не знаю, можно ли…

– Аргумент про тайну следствия годится только для шишек, – улыбнулся Андрей. – Не вредничай, мы же коллеги.

Рассмеявшись, Димитрова бросила на него лукавый взгляд:

– Ну хорошо. Только ты расскажешь, почему ушел из Архива!

Вопрос логичный и опасный, и приемлемый ответ на него найти нужно. Почему бы не попробовать прямо сейчас?

– И рад бы, но не могу, – развел руками Андрей. – Я в отключке был, очнулся в музее Виденшена под лекцию о Мертвом уголке.

– Как ты туда попал?! – изумилась Жасмина. – Тебя же, получается, через половину замка протащили, а обед уже начался, народу было много.

Не глядя на темницу, Андрей протянул:

– Громилы под «хамелеоном» вполне могли такое провернуть.

– Могли, – согласилась Жасмина и, задумавшись, замолчала.

Они свернули к лестнице на первый этаж и спустились в холл. Времени на размышления Димитровой он дал достаточно, поэтому напомнил:

– Твоя очередь. Что написали на рубашках?

– А, – как несколько минут назад сам Андрей, отмахнулась Жасмина, – любовную чепуху с угрозами. Францу не простили прошлый год, когда он так никого и не пригласил. Пообещали, что если в этом не исправится, то танцевать будет на подвесном мосту. А Огинскому посоветовали посетить Зал Памяти.

– Я начинаю бояться, – пробормотал Андрей. – Причем наших девчонок.

Жасмина хихикнула:

– Да, на «бабочек» не похоже, там сплошь романтичные девушки.

Несколько таких «романтичных» в прошлом году его до икоты довели. Андрей уже открыл было рот, чтобы сказать об этом, когда внезапно осознал, что болтает с темницей, как со старой знакомой и поразился, насколько быстро, ловко и незаметно Димитрова сумела создать между ними настолько доверительное ощущение. Милый инквизитор с легкомысленными кудряшками и очаровательными ямочками на щеках – опасный противник.

Они вышли из Малой Хувед и остановились на ступенях. Окинув темницу любопытным взглядом, Андрей спросил:

– А тебя уже кто-нибудь пригласил?

Внезапно смутившаяся Жасмина потупилась и, заложив руки за спину, завозила ботинком.

– Да, – чуть слышно призналась она. – Франц.

Онемев от изумления, Андрей вытаращился на нее. Франц?!! Рыжего настолько напугала угроза танцев на подвесном мосту, что он ухватился за ближайшую девушку?!

Глубоко вздохнув, словно набираясь храбрости, Жасмина добавила:

– На обед.

Андрей закашлялся. Вскинув на него сверкающий весельем взгляд, Димитрова рассмеялась:

– Видел бы ты сейчас свое лицо! – Сбежав по ступеням, обернулась и отсалютовала жестом темников. – Дальше провожать не надо, а то еще увидит кто, слухи пойдут.

Глядя вслед удаляющейся фигурке, Андрей медленно осознавал, какой смачный щелчок по носу он только что получил. И как инквизитор, и как парень. К кадету Димитровой стоило присмотреться не просто внимательно, а пристально.

Жасмина скрылась за воротами замка. Андрей оглядел пустой двор, размышляя. Черный Фил не отозвал «следственные» повязки, значит в стройной и удобной версии Франца есть дыры. Но он слишком мало знает, чтобы судить о крепости построенных рыжим логических цепочек. Стоит узнать побольше. Спустившись, Андрей свернул к Архиву.

Тяжелая дверь бывшей каплицы стояла распахнутой. Засов лежал рядом, створку припирал большой камень. Внутри еще чувствовался резкий запах, на полу белели меловые отметки, обозначающие места падения трукидора и разлетевшихся ошметков от него. Их расположение однозначно говорило: бросали сверху, и сделать это возможно лишь с одного места – лестницы на чердак.

Истертые каменные ступени вели к утопленному в толще стены и забранному решеткой маленькому окну. Дальше лестница поворачивала налево и упиралась в глухую стену с контуром ладони в круге рун. За ней скрывалось сердце всей чаро-артефии Архива, и доступ туда имел лишь Веселый. Этот пролет снизу не просматривался. Значит, ждали здесь, а бросали от окна. Лестница крутая и узкая – двоим не разойтись. Значит, нападавших максимум трое.

Спустившись, Андрей медленно осмотрел хорошо знакомую комнату. Вопросов много, но здесь он ответов не найдет. Нужно идти туда, где все началось – в оранжерею.

Оцепление уже сняли. В глубине запертого «опасного» крыла сквозь зелень мелькнул розово-голубой комбинезон. Засунув руки в карманы, Андрей неторопливо пошел по дорожке вдоль крепостной стены к сараям. В Виденшене царила тишина, нарушаемая лишь звуком его шагов и шепотом треплющего волосы ветра. Свинцовое небо недовольно хмурилось, готовясь обрушиться дождем – ясная теплая осень в этом году затянулась.

Пройдя между приземистыми сараями, Андрей вышел на пустырь – укромное уединенное место, будто специально сделанное для свиданий. Или злодеяний.

Ветер принес ворох сухих листьев и погнал к обрыву. Один зацепился за ботинок. Тряхнув ногой, Андрей сбросил его и пошел за крутящейся стайкой. Остановился на краю плато. Где-то внизу шумело скрытое в пелене чар невидимое море. Запрокинув голову, Андрей подставил лицо холодным вихрям и снял унгуис. Закрутившиеся потоки свободной магии раскинули его руки, будто крылья. Прикрыв глаза, он слушал музыку Виденшена – свист ветра и грохот волн.

Внезапно накатило желание стать крутящимся сухим листом, несомом в неизвестность. Крепко сжав кольцо в кулаке, ведун шагнул вниз. Короткий полет завершился пружинящим пинком «подушки» и хрустом. Чудо ожидаемо не получилось – и море, и небо остались недоступны, лишь грудь пронзила боль.

Ругаясь сквозь зубы, Андрей пошарил рукой и нащупал что-то небольшое и твердое. Приподнявшись, вытащил из-под себя треснувший овальный конструкт. Рассмотрел. Непохоже, чтобы он лежал здесь долго. И, вообще, странно, как оказался на «подушке».

Находка отправилась в карман. Встав на ноги, Андрей осмотрелся – вдруг еще чего-нибудь валяется, но кроме занесенных ветром листьев ничего не нашлось. Он задрал голову и хмыкнул: понятно, почему малышня предпочитала прыгать с обрыва на другом краю плато – там «подушка» залегала выше. Стало интересно, сможет ли он выбраться без чар. Присев, инквизитор примерился и, резко оттолкнувшись, подпрыгнул.

Сумел. И даже уберег физиономию, успев сгруппироваться и уйти кувырком от столкновения с твердой территорией Дома Сильнейших. «Подушка» оказалась не только низкой, но и коварной. Хорошо, унгуис не выронил, а то пришлось бы лезть за ним.

Усевшись на краю, Андрей вытащил из кармана найденный конструкт и внимательно рассмотрел. Ничего подобного раньше он не видел. И это, явно, не серийная вещь, а ручная работа.

Оглянулся и взглянул на темневшие за спиной сараи. Возле одного из них нашли взломщицу. Снова взглянул на конструкт. Внутри горячей волной растеклась уверенность: обе версии Франца ошибочны – в Королевской академии случилась совсем другая история.

Глоссарий

Акусы – тонкие вампирские клыки, скрытые в обычных зубах.

Артеф –техномагическое изделие, имеющее бытовое или специализированное назначение; могут быть серийного производства (например, комплефоны) или ручной работы.

Артефер – маг, занимающийся ручным изготовлением артефов.

Аудизор – акустический сканер, предназначен для выявления и усиления неестественных и посторонних звуков.

Волшба – последовательность чар для сложного магического воздействия.

Датур (вампирский дурман) – галлюциноген, впрыскиваемый вампиром при укусе; действует как обезболивающее.

Дафия – кустарник, в дикой природе встречается редко; плоды – красные продолговатые ягоды, один из сильнейших ядов.

Донжон – главная, отдельно стоящая башня замка; находится внутри стен в самом защищенном месте.

Каелестис (черная ртуть) – проводящий магию металл, единственное месторождение Садбери (Канада); используется для изготовления унгуисов; в чистом виде редко, обычно в сплавах с другими металлами (золото, серебро, медь, железо); «запоминает» чары.

Каплица – небольшая часовня.

Комплефон – бытовой артеф для связи.

Консоль – панель управления програмагическим артефом или конструктом.

Конструкт – техномагический инструмент для изготовления артефов или проверки чар.

Лапис (живой самоцвет) – проводящий магию алмаз, единственное месторождение Попигай (Россия); используется при изготовлении пигаев, обладает свойством со временем наращивать силу, признает только одного хозяина, «запоминает» только те чары, которые известны его владельцу.

Магопруга – сила магического потока.

Метристе – конструкт для измерения магопруги.

Моле – кустарник, в дикой природе почти не встречается, для выращивания требуется лицензия; древесина является проводником магии и используется для изготовления колдовских колец; пыльца и семена обладают галлюциногенным действием; во время цветения выпускает подвижные гибкие плети с большими шипами, известен как «сладкий убийца», одно из самых опасных растений.

Мыслещуп – ментамагическая волшба, используется для проникновения в сознание.

Пигай – российское колдовское кольцо; может изготавливаться из любых материалов, проводником магии являются вставляемые в него лаписы; носится на любом пальце, одновременно можно надевать несколько пигаев.

Трукидор – небольшое дерево, плоды круглые, светло-оранжевые с более темными полосками; в дикой природе не встречается, запрещено к разведению, выращивается только в закрытых военных питомниках; зрелые плоды содержат похожие на дым мелкие споры, обладающие нервно-паралитическим действием и используются в военных целях.

Унгуис – колдовское кольцо в форме когтя из проводящего магию металла или дерева; носится на первой фаланге мизинца.

Фейри – похожие на драконов мелкие птицы, питаются семенами моле.

Форбамагия – магия проклятий; черная магия.

Чабань – доска, на которой размещается утварь для чайной церемонии.

Чар – магическое воздействие.

Эктемагия – магия без использования колдовского кольца; свободная магия.

Эркер – выходящая за плоскость фасада часть помещения.

Бонусная глава: пропущенная сцена

Белобрысая с именем на букву «С» не понравилась ей сразу. Наглая, кичливая, болтающая без умолку какая она красивая, сильная и умная – в сам Виденшен поступила. Нашла, чем хвастаться. Так они потому и сидят в каюте «Летучего Голландца», что плывут туда. Так что не одна она здесь красивая, сильная и умная. Хотя нет. Сидящая рядом с хвастуньей девочка по-настоящему страшная. Лицо все в каких-то черных точках, и имя странное – Сашка. Сидит тихо, только глазами зыркает.

Марго покосилась на соседку. Уна с очень длинной и сложной фамилией. Вроде нормальная, но тоже тихая. Улыбается, кивает, охает. Говорить даже не пытается. С попутчицами не повезло. Хорошо, что потерпеть осталось недолго.

От взгляда на часы в животе скрутился холодный комок и, захлопнув книгу, Марго поднялась.

– Ты куда? – тут же встрепенулась Уна.

– Пойду туалет поищу. Тошнит.

Ее и правда слегка подташнивало от вернувшегося волнения. Скоро. Уже совсем скоро решится ее судьба. В спину донесся насмешливый голос белобрысой, она сказала что-то про слабаков. Рука дрогнула от желания запустить увесистым томом в хамку, но Марго сдержалась, лишь дверь каюты захлопнула резче, чем диктовало воспитание. Но мама этого не слышит, а значит можно и похулиганить. Она, вообще, родителей теперь только через четыре месяца увидит. Непривычно и страшновато.

Узкий коридор с рядами одинаковых дверей. В дальнем конце лестница наверх, на нее сочится жутковатый серо-зеленый свет. Хорошо бы подышать свежим воздухом, но выходить на палубу запрещено.

С тяжелым вздохом Марго двинулась по коридору, поглядывая на двери. Номер, номер, номер… Наконец нашла знак туалета и потянулась к ручке, когда дверь неожиданно распахнулась. Пол коварно качнулся, и на нее почти упал светловолосый мальчик. Сам-то он на ногах удержался, а вот Марго, выронив книгу, отлетела к противоположной стене.

– Прости!

Он шагнул к ней и поднял рывком, чуть руку не выдернул. Быстро наклонился и подобрал книгу. Протягивая, взглянул на вытесненное кириллицей название и удивленно спросил.

– «Хроники Пятилетней войны»? Ты это читаешь?

– А что, нельзя? – в свою очередь удивилась Марго и поинтересовалась: – Ты знаешь русский?

– Есть немного. – Красивые темные глаза блеснули. – Я из Российской Империи.

– Я тоже! – обрадовалась Марго.

Неприятный комок в животе неожиданно исчез, появилось чувство – она здесь не одна. И мальчик симпатичный. Вежливый и добрый.

– Марго Воронцова. Я из Москвы. А ты?

Он как-то странно взглянул на нее и с непонятным сомнением протянул:

– Я тоже москвич. Андрей Поляков.

Ничего себе… Марго постаралась ничем не показать изумление. Поляков – фамилия в Москве известная. Мама говорила, что в Королевской академии учится много родовитых. Но то всякие французы с итальянцами, российская знать за границами Империи не училась. Может, он какой-то другой Поляков? Или врет?

– А Анастасию Андреевну Полякову ты знаешь? – спросила она.

На лице Андрея снова появилось странное выражение.

– Немного, – пробормотал он. Резким движением отбросил с глаз челку и с вызовом улыбнулся. – Это моя мама. Вы знакомы?

– Нет, – покачала головой Марго и тоже улыбнулась. – Я участвовала в выставке картин. Ну, не только я, вся наша художественная школа. И нам всем прислали коробку пастилы, огромный набор кисточек и поздравление от Анастасии Андреевны. Это она организовала ту выставку.

– Пастила белевская? – прищурился Андрей.

– Ага. Мне досталась «Классическая». – Марго вздохнула. – Вкусная, но я хотела с вишней.

– Ну и зря. Яблочная самая вкусная.

– Просто я вишню очень люблю.

Пол снова качнулся, и Марго повалилась на Андрея, но он как-то удержал ее и подхватил под локоть.

– Всплываем, – взглянув на лестницу, уверенно заявил он. – Надо вернуться в каюту. Давай я тебя доведу. Ты в какой?

– В шестнадцатой.

От помощи Марго отказываться не стала. Пол шатался, как пьяный, и сама она до каюты только на четвереньках сможет доползти, чего делать совершенно не хочется. Да и, вообще, компания Андрея ей нравилась больше, чем та, что поджидала в каюте. И не потому, что он Поляков, а потому, что симпатичный. Интересный и русский.

И ловкий. Одной рукой удерживая ее, другой он лишь иногда касался стены. А еще высокий – макушка Марго приходилась аккурат ему по плечо. И вежливый, и… и… Она почувствовала смущение. Не хватало еще втюриться в первого встречного мальчика. Еще и Полякова…

Пол перестал раскачиваться как раз, когда они дошли до каюты.

– Спасибо, – освобождая руку, пробормотала Марго, – дальше я сама справлюсь. – Она шагнула к двери и неожиданно для самой себя спросила: – А почему ты удивился, что я читаю «Хроники Пятилетней войны»?

Недоуменно посмотрев на нее, Андрей наморщил лоб, словно вспоминая, и как-то рассеянно пожал плечами:

– Просто не думал, что девчонок такое интересует.

– Это почему? – возмутилась Марго. – Считаешь, что девочки только про принцесс читают?

– Мои знакомые – да.

Вот тебе и вежливый Поляков. Хам и нахал. Марго открыла было рот, чтобы высказать все, что она думает по этому поводу, как сверху донесся хриплый голос:

– Первокурсники, на выход! Шмотки оставьте в каютах, не потеряются. И ногами шевелите пошустрее.

– Благодарю за помощь, – чопорно процедила Марго, отворачиваясь и берясь за ручку.

Дверь снова распахнулась так внезапно, что она едва успела отшатнуться. Из каюты выбежала белобрысая на букву «С» и, оттолкнув возникшее на ее пути препятствие, бегом бросилась к лестнице. Толчок оказался неожиданно сильным, нетвердо стоящие ноги подкосились, и, потеряв равновесие, Марго повалилась назад. Но, не успела испугаться, как ее подхватили и поставили вертикально, только книга опять грохнулась на пол.

– Ты уже третий раз меня ловишь, – оборачиваясь, недовольно проворчала Марго.

И замерла. На этот раз ее удержал от падения не Поляков. Первая мысль: «Какой красивый мальчик». Вторая: «Откуда он здесь взялся, и где Андрей?».

– Нет, пока только первый, – улыбнулся спаситель, подбирая и протягивая ей книгу. – Ты часто падаешь?

– Только когда пол шатается, – буркнула Марго и невоспитанно выпалила: – А ты кто?

Сбоку раздалось хмыканье и, повернув голову, она увидела Андрея.

– Второй, – с ухмылкой поправил симпатичный хам. – Первый раз я на тебя упал.

– Ты же в туалет ушел, – вздернул бровь самый красивый из виденных мальчиков.

– Оттуда тоже можно выпасть, – с самым серьезным лицом возразил Андрей. – Если пол шатается.

– Марго, ты куда пропала? – Сзади подошла Уна и, окинув мальчиков заинтересованным взглядом, спросила: – Тебе лучше?

На миг Марго почувствовала досаду и ревность, но тут же смутилась. Она даже не знает имени знакомого Полякова, а уже ведет себя, как собственница. Но у него такие красивые темно-серые глаза и необычные темно-рыжие волосы… и… и… Жаль, что она так и не научилась рисовать портреты.

Молча кивнув, она забрала протянутую ей книгу и – так же молча – шагнула в каюту. Та уже опустела – Сашка ушла как-то незаметно. С трудом расстегнув чемодан, засунула в него увесистый том и, придавив крышку коленями, долго возилась, застегивая обратно. Надо было попросить Андрея, он бы в миг справился. Или его темно-рыжего знакомого. Интересно, он такой же ловкий и сильный?

– Якорь тебе в глотку! – громовым раскатом прозвучал хриплый рев. – Первокурсники, вон с корабля! – Подпрыгнув от неожиданности, Марго бегом бросилась из каюты.

Коридор оказался пустым, лишь у лестницы стояли четверо мальчиков. Андрей, его красивый знакомый, высокий голубоглазый блондин и похожий на тумбочку круглощекий крепыш. Сердце волнительно заколотилось: они кого-то ждут?

– Наконец-то, – буркнул Андрей, когда она подошла. – Ты не только неваляшка, но и пропадашка.

Нет, ну какой же хам! А еще Поляков…

– Я не просила меня ждать! – возмутилась Марго, старательно не глядя на рыжего, хотя очень хотелось.

Андрей вскинул брови и указательный палец.

– Мы в ответе за тех, кого спасли, – назидательно сообщил он и, схватив ее за руку потащил вверх по лестнице. – Идем скорей, пока Ван дер Декен сам нас искать не начал.

Новый знакомый вел себя так, словно они друг друга знают давным-давно, и отчего-то ей это нравилось. Может, он не такой уж и хам. Поляков все-таки. Ее первый друг в Виденшене. Вот бы еще подругу найти… И узнать, как зовут красивого рыжеволосого мальчика.

Галерея

Вахинак Саркисович Варданянц (Сосисыч)

Декан боевых магов, профессор военного дела и эктемагии

Филипп Чернинов (Черный Фил)

Декан инквизиторов, профессор следственного дела и эктемагии