Через трясину на ощупь

Глава 1

Под стопой утробно хлюпнуло, и нога провалилась по колено в слишком мягкую почву. Алессия дернулась назад — и вторая нога провалилась аж до середины бедра.

Девушка замерла, тяжело дыша и с ужасом глядя, как ноги ее медленно погружаются в жирную алчную трясину. Святой Иероним, как так — ничто не указывало на то, что здесь начинается опасная топь! Она бежала… бежала, подгоняемая страхом. Неслась, пока перед глазами стояли картины — заваливающийся со стрелой в горле стражник; кучер с окровавленной головой; рухнувший на колесо кареты лакей. Она неслась, точно загнанный зверь — пока не угодила в трясину, скрытую обманчивой поверхностью травянистой полянки. Только что ведь под ногами была твердая земля!

Девушка прянула назад — и провалилась по пояс. Она жутко завопила.

Бандиты за спиной вдруг показались чуть ли не самыми родными людьми, которых она всей душой жаждала увидеть. Не могли ведь они отстать слишком сильно!

Прислушалась. В ответ не донеслось ни звука. Только птички беззаботно пели.

Трясина еще разок сыто чавкнула, приподнялась чуть выше, стремясь обхватить затянутую модным мужским камзолом грудь. Из горла вырвался тоненький жалобный вой. По щекам покатились слезы.

Девушка насторожила слух. Тишина! Звуки погони остались далеко позади. Что же они, про нее забыли?!

— Эй! — заорала она во весь голос. — Эй, где вы там?! — всхлипнула, ощутив, как трясина затянула еще чуть сильнее. — Слабаки! — заорала Алессия изо всех сил. — Слабаки, трусы, медлительные недотепы!

Трясина подобралась к самой груди, сдавила сильнее.

— Эй, я здесь! Вы меня не поймали, слышите?! Вы меня упустили, медлительные бестолковые твари! — и, не сдержавшись, в отчаянии зарыдала.

Над головой по-прежнему мелодично свиристели птички. Веточки кустарника покрывала нежная изумрудная листва, ничуть не запыленная.

Кустарник вдоль дороги, по которой катила карета, был весь в пыли. Над трактом висел зной, обычный для летней поры. А здесь, в болоте, царила приятная прохлада. Листву и траву не тронула пыль, не иссушило безжалостное солнце.

Интересно, сколько она еще сможет наслаждаться видом сочной зелени и пением птиц? Есть у нее в запасе хотя бы четверть часа?

Слезы хлынули сильнее, перед глазами все стало расплываться.

Нет, нет, нет! Это не могут быть ее последние мгновения. Алессия огляделась суетливо, надеясь увидеть какую-нибудь длинную ветку, не замеченную впопыхах. За которую можно было бы схватиться и выкарабкаться из коварной топи. Но нет — ничего похожего! Отличное место, чтобы утонуть безо всяких помех. До деревьев на краю полянки она не добежала, к веткам не дотянуться.

Будь оно все проклято!

Будь прокляты эти бандиты, затаившиеся на пустынном тракте. Будь проклято ее решение нацепить в дорогу мужское платье. Была бы она в привычной женской сбруе — демона квадратного ей удалось бы удрать. Поймали бы, как миленькую. И сидела бы она теперь, связанная, ожидая своей участи. В смысле — выкупа от отца.

Будь прокляты мутные дела отца, из-за которых наверняка ее и решили похитить.

Отчаяние, гнев на судьбу и на нелепое стечение обстоятельств вырвались наружу громким воплем.

— Ой-ёй, а я-то думаю, кто тут так орет, — проговорил сбоку насмешливый голос. — Мне аж уши заложило!

Алессия, не веря глазам, глядела, как из-за группы кривых низкорослых деревьев выходят два путника в потрепанных плащах.

— С-стойте, здесь трясина! — дрожащим голосом вскрикнула Алессия, силясь предостеречь торопливых незнакомцев.

Те, не обращая внимания ни на ее лепет, ни на трясину, потопали прямо к ней. На ногах у обоих были обуты какие-то несуразные плетеные длинные лохани. Не успела Алессия опомниться, как ей под грудь бросили пару широких бревен и велели на них ложиться.

Она кое-как вытянула руки, облокотилась на импровизированную опору.

— Вот славно, — проговорил незнакомец и улыбнулся дружелюбно перепуганной девушке. — Не бойся. Сейчас мы тебя вытащим, бедолага, — парни подошли к ней с обеих сторон — словно шагали по твердой земле.

До нее вдруг дошло: незнакомцы — это же местные! Коренные обитатели этой местности. Вот только… они вроде обитают в глубине болот. Или это она ухитрилась так далеко забежать?

Мысли вылетели из головы, как только трясина заколыхалась под ней волнами. Должно быть, из-за того, что эти двое подошли прямо вплотную. Если бы не бревна — сейчас бы она и ушла под поверхность с головой! Парни подхватили ее с обеих сторон под руки и дружным рывком выдернули из трясины, словно репку из грядки. И потопали, сжав ее с двух сторон, к ближайшему пригорку. Алессия только ногами в воздухе нелепо перебирала, едва касаясь ими предательской поверхности. Нежданные спасители не возражали — им это, судя по виду, совершенно не мешало.

*** ***

Дело шло к закату, когда запылал на небольшой возвышенности костер. Над огнем повесили котелок. Алессия сидела на бревне, закутанная в одеяло. А ее мокрая одежда сушилась, развешенная на вбитых в землю колышках.

— Сейчас шоя заварим, — обнадежил один из спасителей. — И лист подорожника с сушеной клюквой — первое дело, чтоб не простудиться! Как это тебя, милая, угораздило, а?

— Я, — Алессия запнулась. — Я от бандитов убегала. Испугалась сильно… они кучера убили, лакеев, стражников. Спасибо вам, — прибавила она, спохватившись. — Если б не вы, я бы и заката этого не увидела…

— Ну, главное, что увидела, — разговорчивый незнакомец кивнул. — И рассвет увидишь! А ты, видать, не из простых девка-то. Вон, платье мужское надела. Опять же — карета, лакеи, стража… да и одежка богатая, из хорошей ткани. Уж я разбираюсь.

А парень-то тоже непростой, хоть и болотный житель. Ну, да чего запираться. Тем более, ей надо выбираться из болота, возвращаться как-то к отцу.

— Я — дочь барона Карафа, — она попыталась выпрямиться. Вышло неубедительно, это она и сама поняла. — А вы?..

— Меня звать Фонсо, а друг мой — Рэду, — охотно сообщил спаситель.

— А как это вы так ловко по самой трясине прошли? — не удержалась девушка.

Мужчины переглянулись и негромко рассмеялись.

— Так у нас кости легкие, — пояснил Фонсо. — Легче, чем у вас, жителей суши. Да и опять же, — он притопнул ногой, по-прежнему обутой в лохань.

— Неужели удобно постоянно в таких ходить?

Алессия попыталась представить, каково таскать постоянно на себе такие штуки. Как они ухитряются в них не запинаться на каждом шагу?! Плоские, но огромные — едва не в половину ноги длиной.

— Это-то? — хмыкнул Фонсо. — Да понимаешь, — он вдруг нагнулся и одним движением стянул нелепую обувь.

Девушка так и ахнула: лохань-то была точнехонько по размеру ноги! Длиннющая широкая плоская ступня с шестью длинными гибкими пальцами, соединенными перепонками.

Наверное, лицо у нее совсем уж вытянулось. Потому что спасители ее опять с довольным видом оба рассмеялись.

Ну и ну! Нет, она слыхала — ступни у обитателей болота длинные и огромные, так что легко удерживают своих хозяев на поверхности самой опасной трясины. Но одно дело — слышать, а совсем другое — увидеть своими глазами.

Припомнились сказки — якобы у болотников и ноги-то похожи на лягушачьи один-в-один! Интересно, так оно и есть на самом деле?

Мужчина, довольный произведенным впечатлением, надел лохань обратно.

— Такие дела, — заключил он. — Повезло тебе, молодая баронесса. Мы направляемся аккурат в сторону владения Карафа, так что проводим тебя. Передадим с рук на руки отцу. Чтобы, так сказать, ни волосок с головы не упал. Опасно юной девушке бродить по дорогам в одиночестве. Тем более, что по тем же дорогам бродят и бандиты, — он переглянулся со своим товарищем.

Тот кивнул.

— Я… благодарна вам, — пробормотала Алессия, озадаченная этими переглядами. — Вы спасли мне жизнь, и теперь обо мне заботитесь…

— Пустое, — Фонсо дружелюбно улыбнулся. — Я уверен, что барон Карафа тоже будет благодарен за то, что ему вернули дочь. Нам нетрудно сделать небольшой крюк. А барон наверняка поступит, как благородный и благодарный человек.

— О, разумеется! — Алессия вспыхнула. — Уверена, отец достойно наградит вас.

— Я в этом не сомневаюсь, молодая нобиле фанчулла. Я слышал о твоем отце только хорошее. Он — щедрый и благородный человек, так все говорят. Не подумай о нас плохого — я бы не бросил девушку в беде, даже если бы и не рассчитывал на награду, — прибавил он, чуть смутившись. — Но мы — бедные жители болот.

— Конечно, я понимаю, — торопливо заверила девушка. — Всем надо на что-то жить. Я безмерно благодарна вам за вашу помощь. И уверена, что отец тоже будет благодарен!

Фонсо дружелюбно улыбнулся.

— А вот и кипяток поспел, — сообщил он, приподнимая крышку. — Сейчас выпьем горячего шоя, поедим — а завтра до рассвета двинемся в путь!

Он развязал мешочек, бросил пару пригоршней сушеной травы в котелок. Над полянкой тут же разлился пряный сладковатый аромат. Алессия принюхалась. Кажется, здесь был не только подорожник с клюквой. Солнечный свет померк — солнце окончательно ушло за горизонт, поляну наполнил запах отвара — словно его щедро налили в воздух.

А девушка с неожиданной ясностью поняла, что и правда спаслась. И самое страшное осталось позади. И завтра она увидит отца.

Душу заполнило ликование, приглушенное наползающей после пережитого усталостью. В этот вечер она заснула до того, как на небо высыпали первые звезды. И не слышала, как ее спасители еще долго сидели возле костерка, негромко переговариваясь.

*** ***

— Видишь этих? — кивнул Фонсо на копошащихся вокруг костра бандитов. — Эти на твою карету напали?

— Они, — выдохнула девушка. — Точно они!

— Хорошенькое дело, — протянул Рэду. — Дорога отрезана! А их много.

— И… что же делать?

— Ну, как что, — Фонсо пожал плечами. — Как и обычно. Если идти напрямую нельзя — надо идти в обход! Это все знают.

— И далеко в обход? — понуро осведомилась Алессия.

Спасители ее переглянулись. Рэду пожевал губами, хотел что-то сказать, но промолчал.

— Придется просидеть в болоте чуть дольше, чем хотелось бы, — проговорил Фонсо. — Но ты не бойся — у нас схрон хороший! Сухо, чисто. Не царский дворец — но протянуть можно. Не вечно ж они будут дорогу перегораживать! А мы, — он кинул взгляд на своего приятеля, и тот согласно кивнул. — Мы для них интереса не представляем. Сможем спокойно мимо проскользнуть. Сообщим твоему отцу — найдутся ведь у него силы шугануть этих с дороги?

— Найдутся, — отозвалась Алессия. — А я что, в этом вашем схроне одна останусь?!

— Так ведь ненадолго, — обнадежил Фонсо. — День-два. Еда там есть, вода — тоже. Место для ночлега теплое. А там — или стражники его милости барона подойдут, или один из нас вернется, чтоб тебя проведать.

*** ***

Укрытие оказалось тесным гротом в скале, одиноко торчавшей посреди болота. Сама скала сплошь поросла мхом — как и крохотный островок, на котором она высилась.

— Главное — за пределы полянки перед входом ни шагу! — предостерег Фонсо перед уходом. — Кругом трясина, дорожек нет. Дрова вон, под навесом, — кивнул на хлипкий настил на нескольких столбах из тесаных бревен. — Топор там же — но он вряд ли понадобится. Хвороста и рубленых поленьев должно хватить. Огниво и кремень я оставлю.

Алессия кивнула. Развести и поддержать огонь она сумеет. Непогодой застать в пару дней не должно — лето на дворе. Ну, самое большее — небольшой дождик посыплет.

— Если кто явится, — подал голос молчаливый Рэду.

— Да кто там явится! — одернул Фонсо товарища. — Не бойся, молодая нобиле фанчулла, — обратился он к Алессии с привычной фамильярностью. — Никто здесь не ходит. Можешь не бояться.

— А всё-таки, — упрямо буркнул Рэду.

— Ладно, ладно, — Фонсо поморщился. — В общем. Заявиться может кто-нибудь из наших. Это навряд ли — но вдруг. Оно вечно случается, когда не ждешь. Скажешь — мол, дочка барона Карафа, бандиты напали. А мы с Рэду тебя сюда привели, чтоб с тобой им на глаза не попасться. И ждешь ты нашего возвращения с людьми твоего батюшки. Словом — вот как есть, так и объяснишь. Ясно?

Алессия кивнула.

— А меня отсюда вытурить не могут? — спросила на всякий случай. — Ну или… я не знаю, — она запнулась.

— Да никому оно не надо! — отмахнулся Фонсо. — Тем более, нас знают, и батюшка твой — не хлыщ какой безвестный. Имя-то его всем знакомо! Наши и дела с ним нет-нет ведут. Так что никто тебя и пальцем тронуть не посмеет. И если люди явятся — знай: это те, кто дела с нашими ведет, и тоже нас знает.

Рэду, судя по лицу, хотел бы что-то добавить к полученным ею инструкциям. Но, скрепя сердце, решил, что и того достаточно.

Спасители ушли, а девушка осталась одна.

Оглядела свои временные владения. Навес выглядел шатко, но вкопанные в землю сучковатые бревна стояли, как влитые. Поверху он оказался залит сплошным слоем смолы, так что и промокнуть под ним ничего не должно было. Нарубленных дров хватило бы на седмицу, да и хвороста было порядком.

В гроте для нее устроили постель из свежего лапника. Рядом лежали свернутые аккуратно теплые шерстяные пледы. Судя по затертому выцветшему виду — их использовали не один год.

На широком уступе в стене лежали припасы. Сушеные ягоды и тонкие лепешки из них, вяленое мясо, сухари в кожаном мешочке. Немного крупы. У входа стояла бочка с дождевой водой для умывания, возле стены — с десяток бурдюков с водой для питья и готовки.

Скучно, конечно. Но это — укрытие, а не дворец, здесь развлекать никто не будет!

Из развлечений — разноголосый хор птиц с раннего утра до позднего вечера. И в ночи, бывало, слышались птичьи голоса. А может, и не птичьи — иногда что-то завывало жутко, и девушка съеживалась в своем гроте, кутаясь в покрывало.

Вой этот в первый раз разбудил ее на вторую ночь. И после этого девушка почти до самого рассвета не могла уснуть.

В этот момент она жалела, что не спросила — есть ли в этой части болота хищники. И что делать, если пожалует один из них. Зверю-то не объяснишь, кто она такая, и что тут делает!

*** ***

Торчать в схроне пришлось больше четырех дней.

На счастье Алессии, никто не появился у грота. Хотя под конец она уже подумывала — неплохо бы, чтоб хоть кто-нибудь появился. Кто знает, что стряслось с ее спасителями?!

Может, отец, не выслушав их толком, решил, что это они виновны в пропаже дочери. И засадил в темницу. Нрав у него крутой, скорый на расправу!

Эдак будет она сидеть здесь седмицу за седмицей. Еда закончится, пить придется воду из бочки. Так и умрет от жажды или голода. Или от дизентерии — в бочке-то вода для питья не предназначена!

К исходу пятого дня, незадолго до заката, появился наконец Фонсо. Один, без товарища.

Вид — усталый, одежда — запыленная. Но лицо на удивление сытое и довольное. Первым делом потребовал заварить шой с клюквой. Пока кипела вода в котелке, Алессия налила ему похлебки — варила себе на обед, так миска осталась.

Парень с аппетитом умял порцию, огорчился, услышав, что больше нет.

Алессия сидела тихонько, боясь спрашивать. И терпеливо ждала, когда болотный житель расскажет всё сам. Ведь не просто так ей пришлось просидеть дольше оговоренного! И он вернулся один.

— Да, история невеселая выходит, — заговорил наконец Фонсо, когда она разлила по кружкам болотный отвар.

— Что-то случилось? — не удержалась-таки она.

Фонсо мрачно кивнул. Отпил пару глотков неторопливо, глядя в огонь.

— Словом — не простые грабители напали на твою карету, молодая баронесса, — поведал он. — Это всё было частью плана. Подробностей всех не знаю, что видел и слышал — расскажу. Боюсь, придется тебе задержаться в болоте подольше. Пока тебя считают погибшей — у нас есть козырь в рукаве, — помолчал немного. — Тебя похитить хотели, чтоб на твоего отца надавить. Теперь же сам он в темнице собственного замка, а замок захвачен.

— Он жив?!

— Пока жив, — Фонсо кивнул. — И будет жив, пока захватчики не получат то, что им нужно. Но за здоровье его я не поручусь. Всё, что им нужно — чтобы он мог говорить.

— Торелли, — выплюнула со злостью Алессия. — Эти твари давно зарились на наши земли! Вот отец и…

— Нет, не они, — Фонсо мотнул головой. — Их людей среди тех, кто захватил ваш родовой замок, нет.

— Тогда, — она сощурилась. — Кто же?

— Хах! Уверен, для вас это будет сюрпризом, молодая баронесса, — парень криво усмехнулся. — Не слишком приятным, правда. Литта ведь были вашими союзниками, верно?

— Были? — переспросила она, зацепившись за одно слово. — Наши вернейшие вассалы, отец всегда опирался на них! Поколения нашего рода полагались на этих людей… нет, не может быть!

— Самое невозможное всегда происходит в самый неподходящий момент, — философски заметил Фонсо.

И, словно в подтверждение его слов, костер треснул, высыпав в небо высокий сноп искр.

Глава 2

Ситуация вырисовывалась прескверная.

В тот момент, когда Алессия драпала от бандитов по болоту, стражу замка тихо перерезали шпионы Литты, проникшие в город под видом паломников, крестьян и поденных рабочих. Случилось это прямо средь бела дня, когда такой наглости не ожидал никто.

После этого обозы с оружием и солдатами прошли уже совершенно беспрепятственно через захваченные ворота.

Люди, судя по всему, вообще не обратили внимания, что творится что-то неладное. Им вроде как и разницы особой не было — кто там стоит на воротах, да кто с оружием патрулирует улицы.

— Как им это удалось? — шепнула ошарашенная девушка. — Гипноз, колдовство?

— Навряд ли, — Фонсо мотнул головой, усмехнулся. — Простым людям плевать, кто держит оружие в руках, молодая баронесса. Им в любом случае придется платить налоги, и они знают об этом. А если сунуться под горячую руку — то пришибут. Не те, так эти.

— Им… безразлично, кому подчиняться? — недоверчиво переспросила она.

— Тебя это и впрямь удивляет?

Повисло молчание. Фонсо налил в опустевшую кружку себе отвара, с видимым удовольствием отхлебнул.

— Не думай сейчас о простых людях, — посоветовал он. — Не в них дело. И ничего они не смогли бы поделать, нечего их и винить. Что они поделают с наемниками и головорезами? Видишь ли. Барон Литта удивительно невовремя влез со своими интригами и поломал планы нам. А потому нам волей-неволей придется сковыривать его с насеста.

— Заодно и мне поможете, — сообразила Алессия. — А от меня тоже нужна какая-то помощь, верно?

— Я думаю, что людей на тропах этого мира сталкивает судьба, — философски отозвался Фонсо. — Нас она столкнула с тобой. Значит, такова воля ее!

Алессия молча глядела в огонь. Судьба… она никогда не думала о судьбе.

— Почему не подняли тревогу? — тихо спросила она. — Ведь на службе у отца были не какие-то недотепы!

— Так и в замок явился не какой-то сброд. Всё было спланировано заранее. Действовали слаженно. А еще — захватчики знали тайные ходы. И имели в руках ключи от запертых обычно помещений, — Фонсо поглядел на нее. — Этот демарш планировался давно и тщательно. И подготовку провели серьезную.

— И никто ничего не заметил…

— Когда что-то готовят втайне — обычно делают это так, чтоб никто ничего не заметил, — парень пожал плечами.

Алессия истерически рассмеялась.

— Не стоит отчаиваться. Твой отец пока жив, и ты тоже. Ты — и вовсе на свободе, и об этом никто пока не знает. Рэду остался на большой земле — собирать слухи. И подготовить кое-что. Нам ведь нужно было встретить кое-кого на побережье — мы не просто так шли в эту сторону, — Фонсо помолчал. — Вот чтобы переправить человека, нам нужна будет помощь твоего отца.

— Значит, с Литтой вам не договориться?

— Да нам как-то не с руки с ним договариваться. Ты пойми, — Фонсо крякнул. — Нам нужен твой отец. Его замок связывает несколько наших накатанных путей. И нам всем — всем, живущим в этой части болота — нужно, чтобы замком и землями владел твой отец. С ним нас связывают многолетние договора. А этот, помилуй Творец, рыцарь, — он махнул рукой с раздражением. — Прямо сказать — с ним не хочется и дело иметь.

Что ж. Всем в этом мире что-то нужно. Взаимная выгода — обычное дело. Повезло ее отцу, что сумел наладить доброе сотрудничество с жителями болот.

— И когда же мы отправимся на сушу? — деловито осведомилась Алессия. — Что потребуется от меня?

Фонсо одобрительно кивнул.

— Ты — храбрая девушка, — похвалил он.

— Так у меня выбора вроде как не осталось, — она рассмеялась невесело.

— Ну, не скажи. Я точно знаю, что почти любая юная особа твоего возраста предпочла бы сдаться Литте на милость. Он ведь и приказывал доставить тебя живой, а не в болоте топить. Ты ведь ему пригодилась бы живой — как способ давления на твоего отца. А дальше — глядишь, и в качестве жены, чтоб захват замка сделать законным задним числом. А уж рассказать о том, что обитатели болот непременно попытаются устроить ему какую-нибудь пакость — так юная особа могла бы посчитать это удобным способом купить расположение будущего муженька.

Алессия представила, что ей пришлось бы еще и замуж выйти за захватчика. Передернуло от омерзения. Нет, он не единожды бывал в замке, и она беседовала с ним как дочь хозяина. И он казался ей вполне достойным человеком и дворянином. Но одно дело вести беседы, развлекая гостя замка! И совсем другое — стать его женой, на деле — залогом того, что его не выдворят из захваченных владений. А что ждет при этом семью, братьев, отца?

— О последнем он и сам может догадываться, — выговорила она, силясь отогнать жуткую картину.

— Может. Но пока — только догадываться. А вот о нашем козыре — о тебе — даже догадываться не может, — Фонсо тонко улыбнулся.

— Он… знает о договорах отца с вами?

— О том, что хозяин замка Карафа вел дела с нашими — известно. Из этого тайны не делали. А вот о последних наших делах и планах, — Фонсо покачал головой, — никто пока не знает.

— А последние дела и планы, — проговорила медленно Алессия.

Он хмыкнул, помолчал. Ясно. Обсуждать подробности с ней никто не планировал. Да и ни к чему ей. От нее требуется только помочь с возвращением замка законному владельцу. Это в ее же интересах. А знать что-то сверх уже известного ей не обязательно.

— От тебя потребуется недюжинное мужество, — медленно проговорил болотник.

— Я готова сделать всё, что потребуется!

— И всё же я обязан предупредить тебя. Действовать придется так, как сказано. В точности. Ты, может, считаешь, что это очень просто — это ошибка, — он помолчал. — Первое, что тебе придется уяснить — никакой героизм не поможет освободить твоего отца сразу. Вытащить его из застенков, может, и удастся — без гарантий успеха и положив кучу наших! — но замок останется в руках Литты.

— И… к чему ты об этом? — девушке закралось нехорошее предчувствие.

— Сначала и правда придется пробраться в замок. Твой отец должен увидеть тебя. Увидеть, что ты жива и здорова. И на свободе.

— Так. А потом?

— А потом — за помощью. Точнее — за защитой и справедливостью к дюку ди Фальер в Весенний замок.

— Это же, — прошептала Алессия, ощущая, как немеют губы.

— Да, — Фонсо кивнул. — Это — время. И тебе придется прямо из замка отправиться в дорогу. Мы проведем короткими дорогами, но, — он помолчал немного. — Там — добиться аудиенции, это нелегко. Тебе придется поступиться страхом за отца и оставить его в темнице — каким бы ты его ни застала. А в замке дюка — поступиться гордостью и на глазах у множества его придворных броситься на колени. Валяться в ногах, умоляя о помощи.

В груди разливался холод.

Гордость — да демон квадратный с ней, с гордостью! Но Алессия прекрасно поняла, что означает — каким бы она ни застала отца в застенках. Уж наверняка он там не на шелковых простынях спит и не рябчиков жареных ему подают к столу! Она увидит отца уставшим, изможденным, голодным. И это — в лучшем случае, если к нему не применили пытки.

Судя по жалости во взгляде Фонсо — готовиться ей следует к худшему. Хотелось свалиться под камень, грызть зубами землю и выть.

— Он еще жив, — напомнил тихо болотник. — И, если узнает, что жива ты, ему хватит сил выдержать многое.

Она кивнула.

— Других вариантов ведь нет, — проговорила тихо. — Если я хочу, чтобы он остался жив, чтобы однажды вышел на свободу и вернул себе свое — нужно действовать, — губы сжались.

— Что ж, — задумчиво уронил Фонсо. — Хорошо, что ты это понимаешь.

— И когда же нужно выходить? — она заставила себя встряхнуться. — Мы ведем разговоры уже битых пару-тройку часов, время идет.

— Не спеши. Дело клонится к закату. Уходить с болота сегодня рано, да и я с дороги, — осадил ее Фонсо. — Тебе тоже нужно выспаться — завтра тяжелый день. И послезавтра тоже.

— И еще не один день после, — понятливо завершила она его мысль. — Только не уверена, что я смогу спокойно спать нынче.

— Тебе придется. Ты должна завтра быть свежей, бодрой и полной сил. И не один день после — ты верно подметила. Сама всё понимаешь.

Алессия вздохнула. Понимать — понимала. Только вряд ли это поможет ей уснуть.

— Может, травки какие есть, чтоб спать крепче? — вопросила безнадежно.

— Шой — ничего больше, — отрезал он. — И не вздумай ворочаться ночью — я чутко сплю.

Споров явно не предусматривалось. Солнце как раз закатилось, скоро болото окутает ночная мгла. Алессия прибрала возле костра, вымыла посуду. Фонсо расстелил в укрытии для себя вторую постель. Улеглись в молчании — обо всём, что было важно, переговорили.

*** ***

— Помнишь, о чем я тебе говорил? — Фонсо коснулся ее ладони.

Алессия дергано кивнула. Она помнила.

Увидеть отца. Точнее — показаться ему на глаза самой. Чтобы знал — она жива, она приведет помощь. Показаться. Задать несколько вопросов. И уходить немедля.

Это она сделала. Вот только, получая наставления от Фонсо, не понимала, что он имеет в виду. Вернее, понимала, но не представляла.

— Дочь, — шепнул отец. — Тебе пора…

Она сжала зубы. Она знала — будет тяжело, но не представляла, что ее ждет на самом деле. Хотелось орать — отца нельзя здесь бросать в таком состоянии! Он уже истощен, изранен, у него жар. Ему необходима помощь лекаря, уход.

— Не плачь, — выдавил барон. — Иди… иди же!

Фонсо потянул за руку. Пришлось идти. Перед глазами расплывалось — она и правда плачет? Моргнула — и по щекам потекло горячее.

Нельзя! Нельзя плакать. Не сейчас.

— Прибереги слезы для дюка и его придворных, — Фонсо словно читал ее мысли. — Там они будут уместны. А сейчас — нужно выбираться из замка!

Алессия шмыгнула носом и прибавила хода. Поразительно, что им удалось проскользнуть в темницу, не нарвавшись на стражу! И провести здесь едва не с четверть часа. Болотник успел расспросить отца о том, где он спрятал печать и какие-то документы. Теперь они, судя по всему, шли забирать всё это из тайников.

Она попыталась приглушить всхлипы. Не ровен час — появятся-таки стражники!

Фонсо тащил ее по коридорам так, словно это он родился и провел всю жизнь в замке. Ни разу не запутался в переходах, не свернул неправильно. Жители болот тоже тщательно готовились к этой вылазке, — подумалось ей.

Из подземелий они служебными лестницами и переходами пробрались на верхние этажи, к кабинету отца.

— Ты так уверен, что всё на прежнем месте? — проговорила она, чтоб отвлечься от жуткой картины, до сих пор стоящей перед глазами.

— Уверен. Зачем что-то перекладывать, если оно прекрасно лежит на своем месте, в специально предназначенном для него тайнике? Нелепость.

Она кивнула. В этом был резон.

Говорить дальше было не о чем. Да и ни к чему — их мог кто-нибудь услышать, за болтовней легко потерять бдительность. Придется потерпеть. Алессия решительно шагала вслед за провожатым, стараясь держаться настороже.

— Даже странно, — высказалась она, когда они проходили по коридорам последнего этажа к угловой башне, где находился кабинет барона. — Мы прошли от самых подвалов — и никого не встретили.

— Ничего странного, — отозвался Фонсо. — Мы нарочно выбрали дорогу так, чтобы ни на кого не наткнуться. — К тому же сейчас ночь. Кроме дежурных постов стражи, никого и нет. Все спят! А стражу мы обошли. Нам с ними бодаться не с руки.

Вход в угловую башню запирался, и Алессия с изумлением глядела, как ее спутник вскрывает замок тонкой спицей. Странно, что у двери стражи не оказалось.

— Все посты — на первом этаже, — пояснил Фонсо, словно подслушав ее мысли. — И еще — у покоев нового хозяина. А появления чужаков здесь никто не ждет!

— Это же рабочий кабинет, — поразилась она. — Да я бы, захватив замок, первым делом…

— Это ты сейчас такая умная, — усмехнулся Фонсо. — Погляжу я, что ты правда сделаешь первым делом, если доведется захватывать замок! То, что Литта сумел закрепиться здесь, не значит, что у него так уж много возможностей. Большую их часть он потратил как раз на захват владений твоего отца. Теперь ему надо захваченное удержать. А заодно — выполнить всё, что обещал тем, кто помогал ему.

— А ты ведь знаешь, кто помогал, и чего им нужно?

— Знаю, — кивнул Фонсо и смолк.

«Знаешь — но мне не скажешь? — вопрос так и крутился на языке. — Не доверяешь, или использовать меня вслепую удобнее?»

Она промолчала. Не из деликатности или опасения разозлить его — они подымались по узкой винтовой лестнице. Говорить на ходу стало трудно. Да к тому же — кто знает? Может, наверху их уже ждут. В конце концов… неужели и правда захватчики не подумали, что в замок могут пробраться тайком чужие? Точно так же, как сделали они сами.

В затылке заломило, и она остановилась на мгновение — перевести дух. Глянула на Фонсо — тот шагал, как ни в чем не бывало. Словно не ощущал вовсе никакого неудобства, шагая своими широченными длиннющими ступнями, обутыми в плетеные из кожаных ремней лоханки, по крутым узким ступеням.

— Ты чего? — удивился он, останавливаясь несколькими ступеньками выше. — Немного осталось, держись, — усмехнулся ободряюще.

— Ага, — выдохнула Алессия. — Лестница слишком уж круто заворачивается, — посетовала она.

— Ничего, — он кивнул ободряюще и повторил. — Немного осталось…

*** ***

Они покинули замок так же свободно, как и зашли. Тихо, как мышки, проскользнули служебными коридорами. Миновали посты стражи, ухитрились не нарваться ни на кого из слуг.

Из кабинета Фонсо вынес кипу документов и печати отца и его казначея.

— Хватятся не раньше полудня, раззявы, — самодовольно заявил он Алессии. — И то, если станут смотреть. А нас к тому времени след простынет! Пусть ищут.

Сердце сдавило. Было бы еще так же просто вывести отца!

Вот только одно дело — вытащить что-то из кабинета. Совсем другое — вывести важного пленника из подземелья. Тем более, идти достаточно быстро он не сможет. Да и не факт, что вообще сможет. И погоня будет нешуточная — потому как не заметить пропажу пленного хозяина замка не выйдет.

Шагать от замка до города пришлось пешком. Тяжелые мысли давили всю дорогу.

— И куда теперь? — осведомилась Алессия, когда оба с рассветом зашли в город.

— Как куда? На постоялый двор, — удивился спутник. — Отдохнуть, в порядок себя привести. Не знаю, как ты — а я мечтаю о миске горячего рагу с мясом! Ванне и мягкой постели, — он демонстративно размял поясницу. — И ты мечтаешь о том же самом, — заявил непреклонно. — Вон, лицо измученное.

— Я не об этом, — тихо отозвалась девушка. — Я из-за…

— Это от усталости, — не терпящим возражений тоном повторил Фонсо.

Ладно. Спорить она не в силах. С запозданием дошло: и не надо вслух говорить на улице — отчего на самом деле ее гложет тревога! Мало ли, кто услышит. Прохожих много, а они двое — заметная парочка! Девица в мужском наряде и житель болот в своих огромных плетеных лоханках на ногах. Ладно, ее и за парня можно принять. Наверное. Хочется надеяться. А вот житель болот — он и есть житель болот.

Она может только замолкнуть и следовать за ним. Как и до этого.

*** ***

— К дюку, я так понимаю, мне придется добираться самой? — подала голос Алессия, глядя, как лихо Фонсо запечатывает письма печатью ее отца.

День клонился к вечеру. Выспавшись и поднявшись незадолго до заката, болотник развил бурную деятельность. Выражалась она в разборе и сортировке вынесенных бумаг, стремительном написании писем. Перо так и мелькало над листом бумаги, и ровные строки ложились на него будто сами собой.

— Почему самой? — удивился Фонсо, отвлекшись на пару мгновений.

— Вы… получили то, что было вам нужно, — выдавила она.

— А! Ты про печать? — он нахмурился. — Не надо думать дурного, юная баронесса. Ты не поедешь к дюку одна. Хотя бы потому, что сама ты немного преуспеешь. Тебе нужна будет помощь — и в дороге, и на месте.

Она кивнула, и спутник ободряюще улыбнулся. На душе сделалось чуть легче.

— Ты переживаешь за отца и за успех своей миссии, — заговорил он. — Знаю, что мои слова не слишком успокоят. Просто тебе стоит знать. Даже если ты потерпишь неудачу… для тебя найдется убежище в глубине болота. Там ты сможешь переждать, собраться с силами, составить план действий.

— Это… более выгодно, чем договариваться с Литтой? — удивилась она.

— Не то, чтобы более выгодно. Считай, что это… моя добрая воля, — Фонсо усмехнулся. — Могу ведь я поступить по-своему, разве нет?

Она моргнула.

С одной стороны — Фонсо говорил убедительно. Словно сам был уверен в собственных словах. С другой… она зацепилась за это «поступить по-своему». Ее спасители действовали не сами по себе — у них были свои резоны, и наверняка кто-то в глубине болот ждал итогов некой миссии, с которой они и выбрались к людским владениям. Фонсо ведь сам говорил — они вели какие-то дела с ее отцом! А она, вернув себе власть в замке, даже если отец погибнет — будет благодарна спасителям. И уж само собой, поможет им в их делах.

Впрочем, ее удача, что у жителей болот нашелся интерес в судьбе ее отца и ее самой! Это куда больше, чем ничего.

Глава 3

Шагая по служебным коридорам за сухопарым слугой, Алессия мысленно рассмеялась сама над собой. Собиралась она сама топать в Весе

нний замок, как же! Так ее здесь и ждали. И приняли бы с распростертыми объятиями, разумеется.

Да сама она бы даже внутрь не попала! Фонсо договорился о том, чтобы ее провели тайком. У жителей болота, кажется, всюду были связи.

Мысль выглядела неожиданной и пугающей. Жители болот не высовывались обычно во владения людей. Так, редкие торговцы доходили до приграничных земель, чтобы сбыть свои товары и закупить то, что требовалось в глубине их владений. Не вмешивались в дела людей, политику и внешнюю торговлю. Не проявляли враждебности. Люди, в свою очередь, не лезли в их владения — им это было не нужно. Глубины болот непригодны для жизни, только коренные обитатели, такие, как Фонсо, и могут жить там. Говорят, они, напротив, не сумели бы жить на твердой земле — воздух над нею был чрезмерно сух для них.

И вот при этом они вели какие-то дела с бароном Карафа. И имели связи повсюду, включая Весенний замок! А последнее что-то, да значило.

Да только вспомнить, как непринужденно Фонсо запечатывал какие-то письма печатью ее отца! И это зная, что тот непременно узнает об этом, выйдя на свободу и вернув власть. В груди при последней мысли похолодело. Выйдет ли он на свободу, вернет ли власть? Или это на самом деле не подразумевалось? А займет его место Алессия. По гроб жизни благодарная жителям болот за спасение своей жизни и всестороннюю помощь в восстановлении имени и власти. Правда, есть еще ее младшие братья… и эта мысль тоже показалась сейчас пугающей.

— Господин Фонсо разъяснил коротко вашу ситуацию, сударыня, — заговорил неожиданно слуга. — И вот что я вам скажу: лучшее время для появления перед дюком — нынче вечером. Во время торжественного приема, незадолго до бала.

— Уже сегодня! — проговорила Алессия. В груди похолодело. — А почему именно вечером? — спохватилась она. — Не разумнее ли днем, вдали от множества глаз?

— Не разумнее. И глаз вам нужно как можно больше. Это в ваших интересах. Что касается встречи лично с дюком. Так запросто вы ее не добьетесь. А попробуете сунуться — стража вас попросту вышвырнет взашей. И скажите спасибо, если не отправят в застенки!

— Но почему?! Я же…

— Чтобы узнать, кто вы — дюку нужно еще выслушать вас. А этого он делать не будет.

Повисло молчание. Алессия, смешавшись, шагала за провожатым дальше. Не будет слушать? Позовет стражу, не успеет она назвать даже свое имя?

— Сударыня, вы себя когда в зеркало видели в последний раз? — слуга кинул укоряющий взгляд через плечо. — Как считаете, о чем подумает его светлость дюк, увидев вас на пороге кабинета? Что кто-то впустил в замок бродяжку. Или, что скорее — потому что сумасшедших в замке нет — некая оборванка пробралась тайком в замок, к его кабинету…, а зачем, скажите?

— А… можно мне себя в порядок привести?

— Приведете. После того, как расскажете его светлости, что с вами приключилось. А пока — мне еще нужно как-то спрятать вас до вечера, — в последних словах прозвучала легкая досада.

Старый лакей не был рад, что ему спихнули на руки такую докуку! Что ж заставило его согласиться? Спросить прямо Алессия не решилась.

В крохотной каморке оказалась узкая кровать, аккуратно застеленная, табурет, таз с кувшином воды. И вода для питья на столе. Чья-то комната. Слуга заявил, что можно до вечера отдохнуть — а он придет за ней, когда наступит время. И вышел, захлопнув дверь. Алессия осталась в растерянности посреди каморки. Застыла, хлопая глазами.

Лакей явился спустя несколько минут — притащил тарелку с ломтями хлеба. Придется потерпеть до вечера, — заявил ворчливо. На день — только хлеб. И ушел снова. В замке повернулся ключ, заставив вздрогнуть.

Умывшись и подъев хлеб, Алессия прилегла на кровать. Дорога утомила, но сон не шел. Грызла тревога. Впереди ждала неизвестность — девушка не знала, чего ждать, и что придется делать.

Когда лакей вернулся, подскочила. Время клонилось к вечеру.

— Гости съехались, — сообщил он. — Пора!

— А… что я стану делать?! — вскинулась девушка.

В груди поселилась вдруг противная дрожь. От холодного комка в животе разлилась по телу слабость. С трудом удержалась, чтоб не шмякнуться снова на кровать — колени сделались мягкими.

— Как это — что? — он нахмурился. — Ровно то, ради чего прибыли сюда! Идемте, — кивнул и первым вышел.

Пришлось на ватных ногах тащиться следом.

И вот такой она предстанет перед его светлостью дюком? А заодно — придворными и гостями Весеннего замка. Заспанная, растрепанная, в запыленном платье? Хорошенький у нее вид, ничего не скажешь!

Отговорки это всё, — попыталась она прикрикнуть на себя мысленно. — Пустые отговорки, трусость!

— Слушайте внимательно, — заговорил лакей тихо, когда они зашагали по коридорам. — Я приведу вас в общий зал. Затеряетесь среди гостей. На глаза никому нарочно не лезьте! Ведите себя незаметно.

Ну да, незаметно! В таком-то виде, среди наряженных в пух и прах вельмож. Сытых, надушенных и наряженных.

— И долго мне… вести себя незаметно?

— До тех пор, пока шум в зале не стихнет. Соваться во время танцев или пока его светлость занят разговорами с приближенными не стоит. Вас просто не услышат. Зато увидят — и выведут прочь. А вот когда возле его светлости разговоры стихнут, и музыка пойдет на спад — тогда выходите вперед и громко требуйте справедливости. И суда! Это услышат все, его светлость вас выслушает. Там и рассказывайте всё целиком, как есть.

— Ясно, — Алессия кивнула. — Благодарю вас…

— Не стоит, — лакей болезненно скривился. — Я делаю это в счет долга перед… неважно!

Ясно. Перед болотным народом. Перед кем-то из их вождей, возможно. Что ж, план четок и понятен. Осталось привести его в исполнение. Не перепугаться и не впасть в оцепенение в решающий момент. Ничего сложного!

Алессия истерически рассмеялась про себя.

«Святой Иероним, помоги мне! — взмолилась она про себя. — Дай мне достаточно сил, храбрости и разума. И совсем немного удачи…»

*** ***

Толпа в ярко освещенном зале шумела, как водопад, падающий прямо на голову. Когда заберешься прямо под него и станешь под самую мощную струю.

Яркие наряды, блеск драгоценностей, зеркал, серебряной и хрустальной посуды слепили. Запах духов и цветов оглушал.

Алессия забилась в узкую нишу меж софой, на которой три дамы увлеченно что-то обсуждали и объемной вазой в половину человеческого роста. На нее оглядывались, но подойти никто не подходил и не пытался расспросить. И хвала Творцу, что большинству наплевать!

Слуги разносили закуски и напитки, но ей кусок в горло не лез. Может быть, потом, когда дюк всё-таки выслушает ее… если выслушает.

Сердце колотилось, колени дрожали. Во рту было сухо, и она цапнула-таки кубок с подноса проходившей мимо служанки. Та вытаращилась на нее в немом негодовании — но сказать ничего не сказала. Алессия, впрочем, и так поняла: вид у нее был возмутительный. Платье и прическа служанки выглядели более прилично и богато, чем у нее.

Перетерпеть, — напомнила себе девушка. Просто пережить тот вечер.

Она здесь не для того, чтобы красоваться! Нужно просто дождаться возможности рассказать дюку о случившемся с отцом. Остальное неважно.

Алессия отпила немного из кубка. Приторно! Вино оказалось крепким — не захмелеть бы. Она огляделась. Может, окликнуть кого-нибудь из слуг, попросить воды? Не выпрут ведь ее взашей? В конце концов, какая разница, как она выглядит! Если оказалась в замке, в парадной зале, значит, приглашена. Навряд ли у кого-то из слуг есть право допрашивать гостей — кто такие, и как очутились здесь.

С другой стороны, лакей или служанка могли позвать стражников. А с этими будет совсем другой разговор.

По здравом размышлении, девушка решила не привлекать лишнего внимания.

Дамы на софе продолжали щебетать. Алессия их мало интересовала. И она замерла на месте. Шум, танцы, музыка… ровный гул толпы перемежался то возгласами, то шепотками, то отдельными всплесками спорящих голосов и смеха. Время тянулось.

Девушка пыталась наблюдать за окружающими, прислушиваться к разговорам — но выходило из рук вон скверно. Большинство присутствующих ей были незнакомы — она редко бывала далеко от владений отца. В Весенний замок попала впервые в жизни. В другое время была бы в восторге! Теперь же глядела вокруг невидяще, терзаясь неопределенностью.

Вникнуть в разговоры не получалось. Слишком сильная разноголосица кругом. И говорили о пустяках. Лучше всего Алессия слышала дам на софе рядом — а те обсуждали портных, какую-то лавку духов и какие-то придворные сплетни. Да еще и вперемешку.

Оставалось ждать. И не разорваться между смертельной скукой и гложущей тревогой.

*** ***

Наверное, она задремала, стоя в своей нише. Потому как не заметила, когда успели притихнуть и голоса, и музыка. В танцах, по всей видимости, наступил перерыв.

Встрепенуться заставил всплеск гула в зале. Алессия захлопала глазами, ошалело оглядываясь. На постаменте появился его светлость дюк. Девушка нахмурилась — она и не заметила, когда он покидал свое место! Точно задремала. Чуть не заснула, как часовой на посту — позорище!

Дюк между тем поднял руку ладонью вверх, словно прося тишины. Раскатился голос герольда, возвещающий, что его светлость будет говорить.

Алессия глубоко вздохнула, как перед прыжком в холодную воду. Время пришло!

— Я прошу суда и справедливости дюка! — звонко выкрикнула она. И заставила себя не съеживаться, расправить плечи, когда на нее разом обернулись несколько десятков человек. — Я прошу суда, — повторила она и стремительно зашагала вперед.

Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватывало. Придворные отшатывались, оставляя для нее широкий коридор посередине зала.

Наверное, стоило дождаться, когда дюк скажет свою речь, — подумалось запоздало.

Но что, если бы она не успела?! Что, если бы закончив, он снова ушел? Да и сколько бы времени он говорил. Нет, наверное, не так-то и много…

Да что там теперь! Она уже его перебила.

Глядеть на лицо правителя со следами недовольства и изумления было жутко. А взгляд оно приковывало поневоле.

От множества ярких свечей и светильников, от сияния драгоценностей, хрусталя и зеркал рябило в глазах. Так что Алессия и не видела толком, куда идет. Только слышала гулкий стук собственных шагов. И гул толпы с шепотками накатывал волнами. Голова сделалась легкая-легкая и совершенно пустая.

На миг она испугалась, что не сможет произнести ни слова. Но стоило замереть перед возвышением с троном и начать говорить — слова полились сами.

Нападение разбойников, чудесное спасение. О болотном народе, как и было договорено с Фонсо — ни слова. Угодила в болото, но выбралась, ухватившись за ветку. Переночевала в деревеньке неподалеку — Фонсо ей сказал, какую назвать. Дворов в той деревеньке — чуть не под сотню. Мало ли, кто мог приютить бедолагу, вылезшую из болота? К тому же там постоянно варили то в одном дворе, то в другом эль и сидр с корнями болотного остроцвета — туда, бывало, и из соседних деревень целыми повозками приезжали. Это все знали, хоть ничего и не могли поделать. Словом, если и вздумают кого обвинить — так виновных не отыщешь.

Удобно, что ни говори, когда есть в окрестностях такая разудалая деревенька! О болотном остроцвете и его свойствах Алессия кое-что слыхала.

О случившемся в замке — рассказала — услышала случайно, из разговоров, пока добиралась домой. После решила сразу идти к Весеннему замку.

Судя по хмурым выражениям лиц, не верил ей ни дюк, ни его советники. Да она сама бы не поверила! Слабая девушка спаслась из болота, услышала сплетни, прошмыгнула незамеченной по дорогам аж к Весеннему замку! Пробралась внутрь, минуя стражу и слуг.

— Ваша светлость! — речь закончила возгласом — боялась, что сейчас дюк и озвучит все свои сомнения вслух. И история ее рассыплется прахом. — Я умоляю вас, — и разревелась, шмыгая носом.

Так, прекрасно. Рыдать на глазах у всего двора — позор. Но спрашивать у рыдающей девушки, как понимать несоответствия в ее рассказе — не слишком-то с руки. Как там — слезы лучшее оружие женщины?

— Ваша светлость, — повторила она дрожащим голосом. — Я больше седмицы не знаю, что творится в замке, что с батюшкой. Я боюсь! Прошу вас о справедливости, — и смолкла, размазывая по опухшим враз щекам слезы.

Это называется — гнусное притворство. Кажется, так.

Его светлость молчал — и от этого холодок бежал по спине. Алессия смаргивала совсем не фальшивые слезы. Глаза жгло. Фонсо предупреждал ее — чем больше опозоришься, тем лучше! Она здесь не затем, чтоб демонстрировать гордость. Пусть смотрят и потешаются — ей только на руку. Да и плевать на этих напыщенных индюков!

Она еще несколько раз повторила, что просит о справедливости и суде. Помянула милосердие, спохватившись — оно ведь уместно? Дюк молчал, как и его советники — не то в растерянности, не то… в раздражении.

«Это что — дочь барона Карафа? — послышался за спиной опасливый шепот. — Девушка!»

Придворные за спиной всколыхнулись. Стряхивали оцепенение, порожденное ее дерзостью.

«Ко двору дюка — в мужском платье! Как непочтительно».

«Позор для семьи Карафа! Как так можно?»

Алессия сжала зубы. Шепотки закружились, окутали со всех сторон. Липли, как паутина. Надо вытерпеть — от этого зависит жизнь отца.

— Прошу вас, — повторила она, опуская голову. — Умоляю… спасите батюшку! Он… я не выдержу, если он погибнет, мне не к кому больше обратиться!

Молчание затягивалось. А у Алессии иссяк запас слез и мольб.

Всё, что могла — она сказала. Решение оставалось за дюком. Тот молчал — тянул паузу. Ей оставалось покорно ждать. Он мог позволить себе не торопиться.

— Юная баронесса Карафа, — заговорил наконец дюк, заставив ее вздрогнуть. — Как неожиданно видеть вас нынче здесь. Это приятная неожиданность. Вас уже считали погибшей. Как вам удалось спастись?

Она судорожно вздохнула.

— Я… когда на мою карету напали, мне удалось сбежать в сторону болот, — повторила она и удивилась: вроде ведь рассказывала только что! — Там я попала в трясину, — она запнулась. — Я думала, что умру, — прибавила, опуская голову. — Мне повезло. Ветки ближайшего дерева спускались низко, мне удалось ухватиться и выбраться на твердую почву.

Неужели придется повторить сейчас и всю остальную историю?

— Вы поистине сильная и решительная девушка, — в голосе дюка звучало одобрение.

Но Алессии почудилась тщательно замаскированная насмешка.

— Мне просто повезло, — повторила она. — Что я не угодила в трясину снова, а пока вылезала, бандиты ушли прочь.

По толпе снова пробежала волна шепотков. Ну, конечно — дочь знатного рода лазает по болоту! Ах, какой моветон.

— Впотьмах я выбралась на дорогу, — продолжила Алессия, видя, что дюк молчит. — Карета была разломана, лошадей не оказалось. Люди были убиты, — она снова запнулась. — Мне пришлось идти пешком. По дороге я услышала о случившемся в замке. О том, что отец в темнице, а замок захвачен. И я поспешила к вам… мне некуда больше идти!

— Значит, в замке вы не были, — подал голос кто-то за спиной. — Откуда же леди узнала, что барон Карафа в темнице?

— Я… расспросила людей…

— Вот как. И кто же именно вам поведал, как обстоят дела?

Вот же! Подловили. Не сказать — означает выразить недоверие собравшимся.

— Я… расспрашивала многих, — отозвалась она. — Не кого-то одного. Уцелевших стражников. Сбежавших слуг. Тех, кто жил неподалеку. Спрашивала каждого, кого видела, и кто соглашался ответить. Так, понемногу, я собрала картину случившегося, — не заставят ведь ее вспоминать каждого, с кем она разговаривала!

— А в самом замке вы таки не были, — кивнул дюк.

— В самом, — Алессия смолкла. — Что вы… я испугалась. Как бы я пробралась? Но я видела людей в воротах, на страже. Это были не наши люди! Не наши цвета одежды, не наши флаги. Господин дюк, ваша светлость, — прибавила она, ощущая, как дрожат губы.

Дюк молчал, слушал внимательно. Глядел прямо на нее — но как-то отрешенно. Будто сквозь.

Алессия вдруг сообразила: он выглядел так, словно находился в совершенно другом месте! И ему совершенно неинтересно было, что вокруг происходит. Его утомили и этот зал, и этот бал, и шум людей, и придворные. И уж меньше всего ему было дела до просительницы, заявившейся донимать его.

«Нахалка, — донесся злой шепот. — Проныра!»

«Право слово, лучше б ей умереть. Меньше позора!»

Дюк встрепенулся. Взгляд, устремленный на Алессию, ожил.

— Фанчулла Карафа, вы устали. Вам пришлось преодолеть долгую дорогу и тяжкие испытания. Сейчас вам лучше будет отдохнуть. Прошу, пройдите, для вас подготовят комнаты, — и кивнул кому-то из слуг.

Важный лакей, с выражением лица более высокомерным, чем у многих из собравшихся придворных, кивнул и поманил Алессию за собой. Прочь направился, не оглядываясь. Она вздрогнула и чуть не бегом кинулась за ним прочь из зала.

Интересно, а где тот, что провел ее в замок? Она его и не видела. Может, еще увидит?

С души словно свалился камень. Да, ничего определенного дюк не сказал. Но ведь не стал бы он давать ей приют, если б не собирался помочь! К тому же она слишком неожиданно появилась. Свалилась, как снег на голову! Наверняка ему нужно хорошенько всё обдумать.

Глава 4

Смутная тревога заставила открыть глаза.

Под балдахином царила густая темень. Алессия напрягла зрение, силясь разглядеть что-нибудь в узкий просвет меж свисающих полотен ткани. Но окна не было видно. Свечи были погашены.

Глубокая ночь. Надо бы поспать еще — до утра далеко, а она устала. Но напряжение не отпускало.

Странный шорох на грани слышимости. Алессия, прикрывшая было глаза, вздрогнула и распахнула их снова. Что-то в комнате шелестело едва слышно. Сквозняк гулял, шевеля портьеры и накидки на мебели, или мышь забрела? В животе скручивался холодный комок, сердце колотилось всё быстрее. Девушка изо всех сил старалась дышать ровно и тихо, хотя горло сжималось.

Нервы. Это просто сказывается напряжение последних дней.

Шорох. И еще, чуть ближе. Словно кто-то крадется по комнате к ее кровати. Но ведь это замок самого дюка, такого не может быть!

И тут же Алессия мысленно расхохоталась сама над собой. То-то и оно, что это замок дюка! Здесь народу — не протолкнуться. И случиться может всё, что угодно! Тем более с ней — неудобной дочкой попавшего в переделку вельможи, которая так некстати выжила. Наверняка найдутся и желающие разобраться с ней.

И шорох, снова шорох. Далековато от кровати, да. Еще несколько шагов.

Она до боли напрягла глаза, таращась в щелку. Ничего! Ни лучика света в спальне, полагаться оставалось только на слух.

Шорох. Очередной шаг.

Больше Алессия не сомневалась. Это убийца. Кто его послал, знает ли дюк? Уже неважно. Она попросту не доживет до утра.

Ощущение чужого враждебного присутствия сделалось невыносимо отчетливым. Как и уверенность, что утром — а может, и поздно днем! — на этой кровати найдут лишь ее остывший труп. Никого нет, и звать на помощь наверняка бесполезно. Двери плотно закрыты. Она может только лежать и ждать, даже увидеть своего убийцу не сможет.

Сердце тоскливо сжалось, захотелось выть.

Ну нет! Нахлынула злость. До утра она, может, и не доживет — но глазенки ночному душегубу выцарапает. Во всяком случае, попытается.

Да, наверняка он сильнее. Но он один! Вот еще шорох — очередной неспешный шаг. Да, точно один. А значит…

Убийца приближался со стороны двери. Алессия отползла к противоположному краю кровати. Он думает, что она спит, и не подозревает, что жертва проснулась. Значит, не ждет подвоха! Это ее шанс.

Неожиданность позволит ей выиграть секунду-другую, не больше. Так что следует быть бесшумной как можно дольше.

Алессия потихоньку соскользнула с края кровати на пол. Может, закатиться под кровать? Пусть ищет ее в пустой постели! Почти сразу она отказалась от этой мысли. Кровать низкая, места под ней почти нет. Будет заползать — может и нашуметь. А даже если заберется туда — кто поручится, что убийца, не обнаружив жертвы на месте, не заглянет вниз? И не обнаружит ее там.

Она потихоньку стащила к себе на пол подушку и поползла с ней в сторону изножья.

Старалась не шуметь, в то же время чутко вслушиваясь в чужие шаги. Неизвестный крался, и уже, кажется, подобрался к самой постели.

Девушка замерла возле угла кровати, скрючившись на коленях, так, чтоб ее не было видно с той стороны. Подушку крепко сжала.

До чего же темно! Глаз выколи. Как убийца ухитряется так бесшумно двигаться? Ни на что ведь не наткнулся впотьмах. А может, у него какой-нибудь амулет зрения в темноте? Интересно, существуют такие? Маги чего только не придумают — а почему бы убийце не таскать с собой магических штук! Они удобны, помогают в ремесле. Ну, наверное. И почему бы не потратиться разок на такую, чтоб лучше выполнять работу и получать за нее больше денег?

И шагов больше не слышно. А она сидит на месте уже несколько мгновений!

Это значит, что сейчас убийца бесшумно откинул полог с той стороны и глядит в недоумении на пустую кровать. Сейчас он сообразит, и…

Нет, швырять подушку наугад через полог — глупо. Она потеряет единственное свое оружие. Если это можно так назвать.

Алессия вскочила на ноги и наугад ринулась к двери. Скорее угадала, чем услышала, как ринулся кто-то к ней. Швырнула подушку изо всех сил, заорала оглушительно.

Неуместная мысль: если это всё-таки нервы сыграли с ней злую шутку, она так и объяснит потом шум, который устроила. Приснился кошмар! Мысль оборвалась, когда подушка ударилась обо что-то, и мужской голос тихо выругался.

Алессия, вереща, рванула на себя дверь. Та оказалась не заперта — какой беспечный ей достался убийца! Выскочила в коридор и ринулась, не глядя, прочь.

*** ***

— Я слышала, точно слышала шаги! — уверяла Алессия, стоя перед дюком с виновато опущенной головой.

Тот выглядел уставшим, глаза были красными. Похоже, его вытащили прямо из постели. Раскаяния Алессия не испытывала — скорее, напротив, злорадство.

Так тебе и надо, — подумала со злостью, разглядывая исподтишка помятое лицо.

— Шаги? — переспросил дюк после молчания.

Она встряхнулась. Кажется, он тоже спит на ходу. И так ему и надо, — подумалось снова. С чего ей жалеть его, когда сама так гадко проснулась посреди ночи? И до сих пор трясло от ужаса: не проснись вовремя — ее б уже и не было!

Стража в ее комнате, само собой, никого не нашла. И почему она не удивлена?

— Я проснулась, потому что услышала шаги в комнате, — проговорила Алессия. — Я испугалась, вскочила и выбежала в коридор.

— Да у вас нервы совсем расстроены, — сочувственно вздохнул дюк.

— Ваша светлость, я уверена, что это был не сон, — повторила она. — Слишком уж отчетливо я слышала шорох и шаги! Да и…

— Фанчулла Карафа. Если бы в вашу комнату проник убийца — что уже было бы довольно странно — как бы вы остались в живых? — перебил он ее. — В комнате вашей никого не нашли. И следов чужого пребывания тоже не было. Ну, куда мог деться ваш убийца, если он и правда приходил?

Да куда угодно! — хотелось заорать ей. Ему-то никто не мешал. А если он действовал по сговору с кем-то — так наверняка ему еще и помогли. Или кто-то из стражи, или кто-то из слуг. А кто-то из местных вельмож прикрыл.

Вельмож — а может, и сам дюк! А что: избавиться тихо от неудобной наследницы попавшего в беду барона.

И никуда не денешься. Из замка не удерешь — она сама сюда явилась!

— Поступим так, — заговорил дюк. — Возвращайтесь в ваши покои. Ваше дело я уже поручил опытным людям. Они непременно добьются результата. Вам же следует отдохнуть. Для вас принесут успокаивающее питье, оно поможет вам мирно проспать до утра.

Ну конечно! Оно же и поможет сделать так, чтоб поутру она не проснулась.

Алессия ощутила, что близка к истерике. Останавливало одно: истерика не поможет. Она только навредит себе. Особенно, если выскажет вслух подозрение — дюк мог приложить руку к попытке устранить ее.

А чем еще объяснить такое равнодушие к тому, что она рассказала?! И его убежденность, что ей всё почудилось.

— Да вас трясет, — сочувственно заметил дюк. — Фанчулла Карафа. Отправляйтесь к себе, — он дернул шнурок.

Явившемуся лакею отдал несколько распоряжений и махнул рукой. Алессии только и оставалось, что поклониться и покинуть кабинет. И так уж наворотила: бегала в неглиже по коридорам с воплями и визгом, переполошив весь замок. И видели это не только слуги и стражники! Сидела в кабинете дюка в одном шлафроке поверх ночной рубашки. Верх непристойности!

Хотя от ее пристойного поведения мало что зависит.

Очутившись в комнате, первым делом оглядела дверь на предмет засова или замка. Ничего не оказалось. Дверь открывалась наружу, так что даже тумбой не подопрешь. Хотя…, а что, если убийца уже в комнате?! Она принялась рыскать по комнате, заглядывая под мебель и в шкафы, отдергивая портьеры и гобелены.

Хлопнула дверь, заставив вздрогнуть.

— Госпожа? — окликнула служанка, зашедшая с подносом.

Алессия обернулась, медленно выпустила из рук судорожно сжатую портьеру. Служанка хлопала глазами.

— Госпожа, что вы делаете? — осведомилась она наконец. — Вы что-то ищете? Я принесла для вас успокаивающий отвар. Давайте, я помогу вам улечься и погашу свечи.

Прекрасно! Отвар — чтоб усыпить наверняка. И погасить свечи, оставив ее в полной темноте. У убийцы-то точно есть какой-то артефакт, чтоб видеть впотьмах! А она останется без возможности видеть.

— Отвар оставь на столе, — распорядилась Алессия. — Спасибо, что принесла. Лечь я могу и сама, свечи погасить — тоже.

Лицо служанки вытянулось. Не такого ответа она ждала!

Выгнать, выгнать. Сейчас эта девица начнет ныть — мол, накажут ее, если гостья отошлет, не воспользовавшись в полной мере предназначенной для нее добротой. И должна она непременно проследить, чтоб гостья выпила отвар и улеглась впотьмах…

Служанка с легким раздражением фыркнула. Поставила поднос с чашкой на стол и развернулась к двери.

— В таком случае, заберу пустую чашку завтра, — заявила она и вышла прочь.

Алессия озадаченно хмыкнула. И это всё? У девицы на лице прямо-таки было написано, как она рада, что не нужно больше возиться с беспокойной полуночницей. Ни уговоров, ни мельтешения. Облегчение смешалось с досадой. И настороженностью — вдруг здесь какой-то подвох?

Пить отвар не хотелось. Мало ли, что там намешали! Может, это вообще — яд. Лучше вылить его куда-нибудь.

Спать она не ляжет. Точнее — ляжет, но ей же лучше не засыпать. И укладываться стоит не в кровать, а… словом, где-нибудь подальше от нее. Точно! На кровати нужно соорудить валик из одеял — будто лежит человек. А самой устроиться так, чтоб ее не было видно. И при этом сама она могла видеть и кровать, и дверь.

Но что же делать с дверью? Ах, демон квадратный, после разберется!

Сначала — постель. Она судорожно принялась сооружать валик из покрывал и подушек, накрыла одеялом.

Да, точно, чашка! Куда ж вылить отвар? Ишь, сколько заботы — аж противно. Лучше бы в этом замке так заботились о безопасности гостей. Особенно — тех, что бежали из родных мест из-за наглости захватчиков.

Подхватив чашку, Алессия направилась к окну. Распахнула створу и выплеснула жидкость… прямо в лицо неизвестному. Тот вскрикнул и едва не свалился.

Алессия отпрянула. Всё ее внимание было до сих пор приковано к двери — она боялась, что стоит отвлечься, и тут же кто-нибудь вломится. А вот подвоха со стороны окна не ожидала. Вот и расплата за беспечность! Неизвестный, пользуясь ее замешательством, ухватился за подоконник, подтянулся и засунул ногу в комнату.

— Куда! — вскрикнула девушка в панике. — А ну, брысь! — и пихнула его, силясь вытолкнуть наружу.

— Что вы делаете! — завопил незнакомец, судорожно цепляясь за оконную раму. — Я же упаду! Сударыня, пощадите! — при виде того, как Алессия хватает небольшую скамеечку, глаза его округлились, а голос сорвался на визг.

Одной рукой молодой парень, ее ровесник, цеплялся за окно, вторую выставил перед собой ладонью вперед, словно силясь отгородиться.

Вид у него был откровенно испуганный.

Алессия перехватила удобнее скамеечку двумя руками и замерла. Ночной пришелец не походил на убийцу. Он не пытался напасть, а защищался слишком неумело. Навряд ли матерому душегубу как-то помешала бы скамейка в ее руках! Опять же: наряд богатый, хоть и растрепанный, и запыленный. Как и прическа. Лицо — открыто, ничем не завязано.

— Ты — убийца? — как могла, грозно вопросила девушка.

И мысленно ругнула себя. Нашла, что спрашивать! Кто ж сознается? Неизвестный отчаянно замотал головой. Откашлялся, выпрямил спину.

— Дорогая графиня Орсини! — начал срывающимся голоском. — Прошу вас, не пугайтесь! Я пришел не для того, чтобы причинить вам вред. Напротив! Я пришел выразить искреннее восхищение вашей несравненной красотой и очарованием, кои повергли меня к вашим ногам с первого нашего знакомства. Умоляю: не гневайтесь на меня за это вторжение. Поверьте: если бы не мои горячие чувства, начисто лишившие меня рассудка и осторожности, я ни за что не подверг бы опасности поругания честь такой прекрасной дамы, как вы!

— Я — не графиня Орсини, — выдавила ошеломленная Алессия.

— Как?! — лицо ночного визитера вытянулось.

Вдохновенное выражение, горевшее во взоре, разом угасло. Кажется, он не разглядел ее впотьмах — она перед тем, как открыть окно, погасила все свечи, кроме одной, у входа. В голосе его прозвучало такое потрясение, что девушка поневоле прониклась сочувствием. Почти.

В голове слегка звенело. Только что она насмерть перепугалась за свою жизнь, и тут же на нее обрушили водопад слов, оглушивший ее.

— Я — не графиня Орсини, — повторила она, собравшись кое-как с духом. — Вы ошиблись.

— Не может быть! — вскинулся горе-ловелас. — Это ведь покои нобиле фанчуллы Орсини, так?

— Эти покои выделил мне его светлость дюк, — скорбно поведала Алессия. — Я — дочь барона Карафа.

— Не может быть, — прихлопнул решительно неурочный визитер. — Барон Карафа мертв! Как и его дочь. Это я сам слышал!

У Алессии дух перехватило от наглости. Глядя ей в глаза, без тени смущения заявляет, будто она уже мертва! Напряжение последних дней и в особенности — часов — требовало выхода. Она замахнулась многострадальной скамейкой.

— Нобилионе, так уж вышло, что вместо дамы вашего сердца в этой комнате обосновалась весьма злобная мервячка, — ласково поведала она, сама себе изумляясь.

Двумя руками перехватила скамейку удобнее. От того, что держала ее на весу, пальцы правой руки занемели. Еще немного — и уронит!

— Мертвячка, значит, — ощерился неожиданно пришелец, тоже хватаясь за многострадальную скамейку.

— А ну, отдайте! — завопила Алессия и дернула к себе.

— Обойдетесь! Ни к чему мертвячке скамейка, — отозвался визави. И дернул с такой силой, что Алессия завалилась на него вместе со злосчастной мебелью.

Парень пошатнулся и завопил, ощутив под задом подоконник. Спиной опереться ему было не на что — обе створы оставались распахнуты. Так что он завис в крайне неустойчивом положении. Побледневшее лицо перекосило.

— Отдайте скамейку! — потребовала Алессия.

— Сами отдайте, — раздраженно вскрикнул парень. — Вцепились мертвой хваткой.

— Я — мертвячка, мне положено, — она сжала зубы.

Может, неизвестному и казалось, что ей до крайности удобно лежать на его груди. Но на деле ее это положение нервировало. Парень опасно кренился наружу, а ей совсем не улыбалось вывалиться с ним вместе в окошко.

Ловелас несчастный!

Если он ловелас, и рассчитывал найти здесь некую графиню Орсини, он точно не убийца! Ну, почти наверняка. А значит, и ей нет резона прибивать его скамейкой.

Ах да, она же разозлилась! За то, что он заявил — и отец мертв, и она сама мертва.

— Нобилионе, давайте отойдем потихоньку от окошка, — предложила она ласково, пытаясь отодвинуться.

И поняла, что, опершись на него, ненароком чуть не выдавила его наружу.

— Ай! Вы наружу хотите отойти? — вскрикнул парень.

— Нет-нет, я не хотела, — заторопилась Алессия.

— Ладно-ладно, забирайте свою скамейку. Раз уж она так вам дорога, — пошел он на попятный, и действительно выпустил клятую мебель из рук.

Алессия вскрикнула от неожиданности. Увесистая скамейка разом повисла в руках. Девушка снова невольно оперлась на неурочного визитера, чтоб удержаться на ногах, и тот взвыл, тараща глаза. С запозданием сообразив, он вцепился освободившимися руками в оконную раму, чтоб не вывалиться.

Алессия в этот же момент решила, что ей скамейка тоже без надобности. И выпустила ее из пальцев. Та шмякнулась, прибив разом ногу и ей, и незадачливому кавалеру.

*** ***

— Ау! — парень поморщился, опасливо шевеля пальцами ноги. Туфля стояла рядом. — Вы точно не перепутали — может, это вы убийца, а не я?

— О, нобилионе, вы так любезны, — с раздражением отозвалась Алессия. — Спасибо, что поинтересовались, как я себя чувствую…

Она в этот момент разглядывала свои прибитые пальцы на ноге. Если ее визави был в шелковых чулках, то сама она по-прежнему осталась босой. Теперь, когда страх схлынул, она начала понимать, в каком виде предстала перед незваным гостем. Кажется, так называемый позор от блужданий по дорогам в мужском платье скоро померкнет от новых ее подвигов. Даже беготня по коридорам в неглиже… додумывать не хотелось. Новое утро нобиле фанчулла Карафа встретит опозоренной, насколько это только возможно. Если доживет до него, конечно.

Больше всего хотелось выпроводить ночного гостя взашей. Но внизу неожиданно возникло оживление, там туда-сюда шаталась стража, грохоча копьями. А выпускать парня в коридор из своей комнаты ей не хотелось. Так что оба сидели, нахохлившись, и осматривали полученный в стычке ущерб.

— Будьте вы прокляты с вашими любовными похождениями, — бросила она в сердцах.

— Хорошо-хорошо, я виноват, — неожиданно признал несносный тип. — Прошу, простите меня. Примите мои искренние извинения…

— И проку мне с ваших извинений?

— А вы могли бы никому не рассказывать о нынешней ночи?

— Не поверите. Мне тоже не хочется, чтоб кто-нибудь узнал о случившемся, — вздохнула она. — С меня хватит того, что я нынче ночью бегала по коридорам чуть не голая. И это видели, кажется, все в этом замке!

— Я не видел! — оживился парень. — Какие интересные события происходят по ночам в замке его светлости! А зачем вы бегали голая по коридорам?

Алессия одарила его испепеляющим взглядом. Насмехается, тварь.

— Бросьте! — ночной визитер вздохнул. — Через окно я сейчас не вылезу, а через дверь — скомпрометирую вас. Хотя вы, кажется, и сами справляетесь. Расскажите! Время скоротаем. Вы, кажется, ждали убийц? А тут я, — и усмехнулся криво.

Стоило ему помянуть убийц — Алессия съежилась, глянула испуганно на дверь. Насторожила слух, но снаружи ничего, кажется, не происходило.

— Вроде тихо, — озвучил шепотом ее мысли визави. — Кто вас напугал? Говорите, вы — дочь барона Карафа? — прибавил он, сощурившись.

Видно, до него лишь теперь дошло. Алессия вздохнула. В ее похождениях ничего особенно таинственного нет — она еще вечером всё рассказала при скоплении народа. Ну, почти всё — за исключением участия жителей болота в ее судьбе. Ночному визитеру повторила то же самое слово в слово. Только добавилась еще история про ночного убийцу, который и перепугал, заставив носиться по коридорам с воплями и чуть не нагишом.

— Ну и ну, — протянул парень, дослушав.

Алессия зевнула. Отчаянно хотелось спать. Еще и руки теперь ныли — после танцев-то со скамейкой! Добротная оказалась, зараза. Дубовая.

— Надо было взять ее с собой и ложиться спать, — посетовала она.

— Со скамейкой? — переспросил парень. — А, понял! — и захихикал. Потом посерьезнел. — Слушайте, не сочтите, что я так-таки замаскированный убийца. Но вид у вас сонный. А днем вам бодрость понадобится не меньше, чем ночью. Может, поспите немного? Я покараулю. Хоть пару-тройку часов вздремнуть.

— Ага. А к себе пойдете, когда уже рассветет? — фыркнула девушка. — И как выйти думаете — через дверь или окно?

— А, топь дремучая! — ругнулся парень. — Точно. Простите.

— Да ладно, — она махнула рукой. — Не такое-то и страшное сквернословие — дремучая топь. После того, как вы рухнули ко мне в окно, сущие мелочи, — и вздохнула.

Чудны пути твои, Творец всемогущий! Меньше всего она ожидала, что нынешняя ночь выдастся именно такой. Если появление убийцы еще можно было счесть ожидаемым, то появление заблудившегося ловеласа — что-то из разряда невероятного.

Ночной визитер меж тем подошел к окну. Выглянул потихоньку сбоку.

— Кажется, стража там разошлась, — заметил он. — Если уходить — то сейчас лучше всего, — он обернулся, окинул ее задумчивым взглядом. — Вам не страшно будет оставаться?

Алессия вздрогнула. И правда!

С досадой поняла, что он прав. Ей и правда сделалось неуютно, когда он сказал, что собирается уйти. В присутствии этого парня было на удивление спокойно.

— Рассвет уже скоро, — заметила она. — Если идти — то и правда лучше сейчас. Кто его знает, может, потом снова какая-нибудь суета начнется.

Он кивнул, распахнул створу и поставил ногу на подоконник.

— К слову, вы так и не представились, — вспомнила она.

— И правда! — он хмыкнул. Не снимая ноги с подоконника, отвесил церемонный поклон. — Граф Альтьери, к вашим услугам. Рад был знакомству! — широко улыбнулся и ловко скользнул наружу.

Алессия, подойдя к окну, поглядела, как он перебирается стремительно по стене, цепляясь за выступы. Ей бы так уметь!

Потом захлопнула створу. Подошла к двери, прислушалась.

Снаружи было тихо. Ни шагов, ни разговоров… хотя ночные душегубы и не ведут бесед ни с кем, когда подбираются к жертве. Но утро и правда не за горами, да и суета эта недавняя внизу. Может, она их и спугнула?

Глаза слипались. Нет, она не выдержит не спать до утра, а потом еще день бодрствовать!

Алессия стянула одно из покрывал с кровати. Из остальных она еще раньше свернула там валик, похожий на спящего человека. Подумав, взяла медный тазик и поставила прямо перед дверью. Если кто зайдет — непременно нашумит. Она хоть заранее услышит. Себе постель устроила возле самой кровати, так, чтоб та оказалась между нею спящей и дверью.

Сон сморил, стоило завернуться в покрывало, свернувшись на полу калачиком.

Глава 5

— Опять вы?! — возмутилась Алессия и посторонилась.

— Ну, не сердитесь, — Альтьери спрыгнул на пол и молитвенно сложил руки перед грудью. — Всё равно от вашей репутации остались одни ошметки.

— Умеете вы утешить, — проворчала она.

— Эх, сегодня мне самому требуется утешение, — патетически возвестил гость, закатывая глаза под лоб.

— Эй, полегче! — возмутилась Алессия. — От репутации моей, может, и остались одни ошметки…

— Ай, да не в том смысле! — отмахнулся горе-кавалер, сморщившись. — Я видел нынче фанчуллу Орсини, — поведал он горько. — И мне жизненно необходимо кому-то поведать эту душераздирающую историю!

Алессия не сдержалась, фыркнула.

— Простите, — повинилась она. — Не хотела насмехаться. Просто прозвучало это, — не договорив, кивнула. — Проходите, располагайтесь. Всё равно я немного еще боюсь одна оставаться на ночь. Расскажите, что у вас стряслось.

— Кстати, я нынче вас не видел, — перескочил он неожиданно.

— А я весь день просидела здесь, в комнате. Выходить к придворным не решилась — тем более, в своей одежде. Она грязная и пыльная! Еще и мужская, — она поморщилась. — А его светлость вызывал меня к себе всего единожды, в обед.

— К себе… в кабинет?! — глаза парня округлились.

— Ну да…, а что?

— Дела, — протянул он. — Знаете, после такого мои ночные визиты уже мало чем повредят вашей репутации.

— Ну, он допрашивал меня о ночном происшествии, — отозвалась сбитая столку Алессия. — Кажется, он всё-таки мне поверил… или нет? — она задумалась на несколько мгновений. — Я так и не поняла…

— Да какая разница, поверил или нет! — перебил ее взбудораженный Альтьери.

— Что значит — какая разница? — возмутилась она. — Разница есть, и немалая! Еще там был господин… как же его звали? — она попыталась припомнить. — Ну, словом, он вроде как занимается расследованиями, — она замялась. — Мрачный такой, хоть и вежливый. Весь в зеленом, с ястребом на плече. Брошью в виде ястреба, — поправилась она. — В общем, если они мне поверили — значит, считают, что я не придумала всё. А если так, убийца больше не заявится!

— Ой, не стал бы я так самонадеянно говорить об этом, — пробормотал ночной гость.

— Думаете, еще может появиться?

— А разве он уже достиг своей цели?

Алессия помрачнела. Потом встряхнулась.

— Вы собирались ведь рассказать, что у вас стряслось, — напомнила она. — А тут я опять со своими тревогами.

— Кстати, сами сказали, что вам по-прежнему не по себе оставаться одной в комнате.

Она только руками развела.

— Ну, я не так хладнокровна, как хотелось бы, — отозвалась с легкой досадой. — А вот вы, раз уж на то пошло, не сказали — что за беда для моей репутации, что дюк меня в кабинете принял. Что в этом такого?

Альтьери откашлялся. Хмыкнул, покачал головой.

— Я вот даже не знаю, стоит ли развеивать вашу наивность, — он всем видом силился выразить замешательство и нежелание говорить.

— Ой, да бросьте вы уже интересничать! — возмутилась Алессия. — Говорите прямо, как есть.

— Ладно, вы сами напросились! Об этом не говорят открыто, но его светлость дюк проявляет весьма пристальный интерес к женскому полу. И особенно — к юным девицам вашего возраста. И приглашение в кабинет могут расценить не иначе, как, — он запнулся. — Понимаете? Ну, и господин ди Ревель… в темно-зеленом костюме и с брошью, именно так он обычно и ходит. Он, как говорят, тоже… ходок, не хуже его светлости. А то и похлеще. А уж то, что вы одна были в компании их двоих, — Альтьери выразительно примолк.

— Эээ, — протянула Алессия и смолкла.

Кажется, она только что должна была понять какой-то намек. Только что это за намек, и как именно его следовало понять, она взять на ум не могла.

— Ладно, не нужно мычать с таким глубокомысленным видом, — вздохнул он. — Не забивайте себе голову! Если не поняли — вам же лучше, — вот тут попробуй поспорь! А он примолк, сник. — А я нашел графиню Орсини и сумел даже поговорить с ней, — поведал после трагической паузы.

— И что же? Она вам отказала?!

— Графиня Орсини выходит замуж, — вздохнул Альтьери. — Обо всем уже договорено. И день свадьбы даже назначили! Да еще так спешно. О помолвке объявить не успели — а свадьба через два месяца.

— О, — протянула Алессия.

— Да не нужно, — отмахнулся Альтьери. — Вы не знакомы с нобиле фанчуллой Орсини, вы лишь вчерашней ночью впервые услышали о моих чувствах к ней. К чему эти сочувственные взгляды? — он поморщился. — Извините. Я просто, — запнувшись, смолк.

— Вам просто нужно было хоть кому-то рассказать? — закончила она за него. — Ну, так можете рассказать. Я, конечно, ничего не знаю об истории вашей любви. Но понять-то в силах! И да, как ни странно, я способна думать еще о чем-то, кроме собственных проблем, — прибавила с легкой досадой.

Да о чем угодно — лишь бы отвлечься! Вслух этого лучше, конечно, не говорить. Альтьери — славный парень, хоть и ловелас, к чему обижать его.

— Орсини всегда была гордячкой, — Альтьери вздохнул. — Уже в десять задирала нос. Имения наших отцов расположены по соседству, так мы часто виделись. А еще тетушка Оливия держала пансион — так мы почти постоянно там находились. И что же? Другие девчонки, бывало, скажешь — пойдемте на озеро купаться, или еще что — так бежали охотно. А эта носом крутила — мол, я дочь графа, что за низменные занятия? В играх никогда участия не принимала — ни в салочки бегать, ни… да вообще, ничего!

— Книгочейка? — предположила Алессия.

Альтьери на это только расхохотался. Покачал головой.

— Орсини — книгочейка? Хотел бы я на такое диво посмотреть! — заявил он, отсмеявшись. — Нет, увидеть ее с книгой в руках — дело невиданное. Орсини даже романы не читала — а уж к наукам не тянулась тем паче.

— Но чем-то же она занималась?

— Ну да, — хмыкнул Альтьери. — Прическу поправляла, чтоб ни одна прядка не выбилась. За платьем следила — не доведи Творец малое пятнышко, так это чистый конец времен! Все служанки с красными щеками от затрещин ходили.

— Нет, ну не может быть! — слова сорвались с языка прежде, чем Алессия успела подумать.

— Почему не может? — Альтьери моргнул чуть недоуменно.

— А, ну это, — замялась она. — Ну, вы прямо так ее описываете, — и смешалась окончательно.

Не говорить ведь вслух, что описал он только что до крайности неприятную особу! Можно даже сказать, мерзкую.

Всё-таки мужчины — удивительные люди: лазать в окно, рискуя свалиться и свернуть себе шею, к девице с таким дрянным нравом! Мало того — еще и недалекой. Впрочем, чего еще ждать от людей, которые отбирают чужие поместья, устраивают нападения на дорогах? Определенно, не здравого смысла!

— Нет, знаете, — заговорил Альтьери. — В детстве она меня раздражала. Задавака! Но два года назад я встретил ее здесь, в Весеннем замке, — он смолк. Во взгляде появилось мечтательное выражение.

О! Понятно. Встретил — и вдруг разглядел ее неземную красоту. Зазнайство и жеманность превратились чудесным образом в гордость, целомудрие и прочие добродетели. А что на деле осталась та же девица с дрянным нравом…

«Просто вы завидуете чужому успеху, юная баронесса, — произнес в голове насмешливый голос кузена одной ее приятельницы. — Сами-то на мальчишку похожи, и ведете себя так же!»

— Я никогда не считал, что нобиле фанчулла Орсини — ангел, — Альтьери словно мысли ее читал. — Но сердцу ведь не прикажешь.

— О, — выдавила Алессия. — Понимаю, — и смолкла. Что тут еще скажешь? — А… за кого она выходит замуж? — спохватилась, сообразив. — Ваш соперник, должно быть, счастлив, что предпочтение отдали ему.

— Соперник? — Альтьери усмехнулся криво. — Навряд ли он считает меня соперником.

— В каком смысле? — растерялась Алессия.

— Мы не соперничали за руку Орсини открыто. Сомневаюсь, что этот человек вообще подозревает о моем существовании, — он покачал головой. — Да и о браке он наверняка договаривался с ее опекуном — не с ней.

— Так это — договорной брак? Она вынужденно, — Алессия не договорила.

Разом сделалось жаль неизвестную девицу, чьей судьбой распорядились другие. Какой бы она ни была… Альтьери сокрушенно вздохнул.

— Я не уверен в том, что ее слишком уж огорчил этот договор, — проговорил он.

Алессия окинула его задумчивым взглядом, борясь с желанием высказать всё, что подумала сейчас он нем. И не слишком-то похоже, что он ляпнул это с досады. Правда расстроен.

— Это всё уже неважно, — заметил он. — В одном графиня Орсини права: если я буду докучать ей, это может навлечь на нее неприятности. Независимо от того, рада она этому браку или нет! Так что лучшее, что я могу сделать…

— Держаться подальше?

Он мрачно кивнул. Помолчал. Алессия разрывалась между раздражением — как легко он обвинил девушку! Какой бы она ни была. И искренним сочувствием — слишком уж расстроенным он выглядел.

Хотя решение определенно заслуживало уважения: не докучать, чтоб у девушки не было проблем. Помочь-то ей он ничем не в силах!

— Так что и смысла нет больше о чем-то говорить, — прибавил граф, поморщившись. — Но это странно, что его светлость никак не дал вам понять, что следует находиться на виду. А о чем он вас таки расспрашивал?

— Они оба пытались выяснить, как выглядел убийца. Только что я могла сказать!

— Ну да. Вы ведь его не видели.

Алессия пожала плечами. Грызла острая досада — ночью она не приметила даже тени неизвестного, что пробрался в ее комнату. Она слышала осторожные шаги, ощущала присутствие. Но была слишком испугана, чтоб пытаться разглядеть его. Выскочила из комнаты и ринулась прочь — боялась, что секунда промедления стоит ей жизни.

Альтьери нахмурился, раздумывая о чем-то. Хотел, кажется, что-то сказать, но передумал.

— Что? — не удержалась Алессия.

— Не знаю, — неохотно отозвался он. — Странно это. Расспрашивать о приметах убийцы, зная, что вы не могли его рассмотреть впотьмах, в страхе и впопыхах. Убегая.

— Но ведь нужно же знать, как он выглядел, — растерялась девушка.

Что он имеет в виду? И с чего вдруг так озабоченно нахмурился. И правда считает, что ее вызывали в кабинет дюка с какими-то… скверными намерениями? Только вот там действительно был простой разговор. Точнее сказать, допрос. Но в любом случае… не было ничего неприличного! Это она и сказала вслух.

— Да не об этом, — поморщился Альтьери. — Хотя и это тоже, — помолчал. — Просто — оба они прекрасно знали, что убийцу вы не видели. Описать не сможете. Зачем же спрашивали?

Алессия беспомощно пожала плечами.

— Расспрашивали, точно зная, что я ничего не видела? — переспросила она. — Звучит, будто, — и смолкла, не договорив.

Звучало это, словно дюк и этот господин ди Ревель нарочно путали ее, создавая видимость расследования. На деле же… что на деле?

— Странно это, — озвучил Альтьери ее мысль. — Но ладно — не стоит, наверное, думать заранее дурного, — и улыбнулся. — Поглядим, что будет дальше.

Алессия кивнула, хотя особой уверенности и не ощущала.

— А оглашение помолвки уже завтра, — он снова перескочил на свои огорчения. — Вы ведь будете присутствовать? Вечер будет торжественный, большой прием, много гостей съедется. Начинается ведь череда балов.

— Присутствовать? — протянула Алессия и смолкла.

Если бы это зависело от нее! Нет, взаперти-то ее никто не держит. Но будет ли уместно ее появление на публике? У нее и одежды-то приличной нет! Только истрепанный мужской костюм, который ей принесли нынче днем — постиранный и заштопанный. И пара домашних платьев — милостью господина дюка. Она в замке оказалась без вещей, без денег, без слуг, без рекомендаций — побирушка, да и только! Собственно, так и было: она явилась, чтобы просить о помощи дюка, потому как сама лишилась крова!

— Не переживайте, — напомнил о себе Альтьери. — Знаете, я попробую что-нибудь придумать.

— Что придумать? — захлопала глазами она.

— Ну, чтоб вам попасть в зал для приемов, — пояснил он. — Если понадобится — можно и платье для вас достать. Ну, чтоб вы внимания не привлекали, — прибавил, слегка улыбнувшись.

— Чтоб внимания не привлекать — можно и платье служанки, — хмыкнула Алессия.

— Нет, только не это! — он аж замахал руками. — Вам надо не затеряться, а быть… ну, как это, — поморщился. — Словом, не отличаться от остальных гостей. Вас должны видеть! И понимать, что это именно вы. А еще — что вы такая же гостья Весеннего замка, как и любой здесь. Вы — часть общества, а не изгой.

— Вон что, — Алессия покивала.

Ну да, он-то прав! Это она не подумала — неужели уже привыкла считать себя лишней? Ей надо не прятаться, а напоминать о себе. Если надеется получить помощь.

Как назло, отец тянул с ее представлением ко двору. Да и не была их семья настолько влиятельна. Вот и итог! Появилась здесь — по сути, никто и ниоткуда. Никого из вельмож не знала, не представляла, к кому обратиться. Не знает, кто кем кому приходится, кто в каких отношениях. Ничего не знает!

Не знает даже, кому доверять. Взять хоть молодого графа Альтьери…

Он появился в ее жизни внезапно, когда она была одинока и испугана. Да почему, собственно, была — это и сейчас так! Появился будто бы невзначай. А эта странная мысль — что дюк может быть не заинтересован в помощи ей! Или даже заинтересован в том, чтоб ее устранили. Напрямую этого Альтьери не говорил, но его высказывание по поводу сегодняшнего допроса трудно понять двояко.

— Не переживайте так, — тот понял ее растерянность по-своему. — Я не слышал, чтоб у вашего отца было много врагов. А его судьба — повод остальным опасаться. С любым ведь могут поступить так же!

Она покивала. Святой Иероним, кому вообще в этом мире можно верить?!

Граф просидел у нее чуть не до рассвета. Убрался незадолго до того, как начал рассеиваться ночной сумрак.

А рано поутру явилась одна из фрейлин сиятельной супруги его милости дюка. Принесла платья и приказ: явиться непременно к утреннему приему и завтраку! И вечером тоже непременно быть в зале приемов. Приказ его милости!

Творец всемогущий! Неужто дело сдвинулось с мертвой точки?

*** ***

— Дает же задания его милость, — ворчала фрейлина, глядя, как модистка с заполошенным видом носится вокруг Алессии. — Времени в обрез! А появиться на завтраке вы должны в подобающем виде.

— Я и не ожидала, — проговорила тихо девушка. — То есть… мое появление создало его милости столько хлопот, мне так неловко…

— Ай, его милость на самом деле в ужасе, — замахала руками фрейлина. — В ужасе от того, что случилось с вашим батюшкой! Подумать только — подобные вещи творятся прямо под носом. И, если бы не ваше появление, никто бы еще долго ничего не узнал. Право слово, ваше чудесное спасение, — она покачала головой, — это просто потрясающе! Знаете, когда вы появились тем вечером, — глубокий вздох поколебал высоко поднятую грудь. — Ах! Вам столько пришлось пережить — я бы, наверное, умерла!

— Я тоже думала, что наверное бы, умерла, — отозвалась Алессия. — Пришлось, — она замялась, подбирая слова. — Пришлось двигаться — отец ведь еще жив, и ему необходима помощь! Я сразу подумала тогда о его светлости. Если не он — кто еще в силах помочь нам?

— Ох да, — фрейлина закивала. — Но вы ухитрились добраться от края болота до Весеннего замка — это поразительно! Потрясающая храбрость.

— Ох, что вы, — пробормотала Алессия, опуская взгляд.

И к чему эти дифирамбы, скажите на милость? Вот только недавно эти люди дружно морщили носы и ужасались — в каком чудовищном виде заявилась она ко двору дюка. И как возмутительно нарушила стройное течение торжества. Да и в целом, то, что дюк внезапно вспомнил о ней. Странно!

Нет, вчера она чуть не полдня провела в кабинете, отвечая на вопросы самого дюка и этого ди Ревеля. Вот только речи о ее появлении на публике не заходило.

В глубине души Алессия ощущала, что спрашивать не стоит. Хотя спросить так и зудело.

— А как вы появились перед двором два дня назад! — продолжила фрейлина, опередив ее. — то было потрясающе. Так эффектно! Никто не ждал — и вдруг вы, сквозь толпу придворных, — она покачала головой. — Прямо-таки из ниоткуда.

Так. А это ненавязчивая попытка вызнать — как она пролезла в замок. Через охрану, мимо слуг. Без посторонней помощи это ведь невозможно!

— Ах, я думала — умру от волнения, — она подхватила тон собеседницы. — Колени так и тряслись, я так боялась, что его светлость откажется меня выслушать! — и с трудом удержалась, чтоб не закатить глаза, пародируя ее. Та вполне могла счесть это за насмешку — и справедливо.

— Знаете, баронесса. Вам непременно нужен покровитель при дворе!

— О, — она опустила взгляд. — Я так надеялась на участие его светлости…

— И что же, у вас совсем нет того, к кому вы могли бы обратиться?

Ах, какой простодушный взгляд! Ах, какой простодушный тон. И сколько неподдельного участия в речах!

— Я ведь никогда прежде не бывала в Весеннем замке, — Алессия вздохнула, понурившись. — Да мы особенно ни с кем и не общались. Батюшка… он не очень-то часто вывозил меня куда-то из замка. Я лишь раз в год ездила к тетушке, и вот в этот раз аккурат-таки возвращалась от нее, — еще один вздох вырвался помимо ее воли. — Госпожа, а не слишком ярки эти ленты? — прибавила она.

Да, грубый перевод разговора. Вот только, чует сердце, ей с каждым разом будет всё сложнее выворачиваться от неловких вопросов. И корчить дурочку.

А ленты и правда такие яркие и радостные — в то время, как на душе совсем не радостно.

— Придется потерпеть, милая моя, — поджала губы фрейлина — видимо, сообразила, что выведать ничего не удастся. — При дворе его светлости траура нет! Так что и вам нечего траур разводить. Придется соответствовать.

Алессия склонила голову. Что ж, соответствовать так соответствовать. После позорного появления перед двором в первый вечер ее уже ничем не смутить!

По крайней мере, ей очень хотелось надеяться на это.

Глава 6

Значит, это и есть та самая графиня Орсини?

Алессия, стоя в толпе гостей, за спинами собравшихся, разглядывала предмет грез Альтьери. С виду — ничего особенного. Миловидное личико, кукольная улыбка и кудряшки вокруг лица. Ну, расфуфырена сверх всякой меры, да. Наряд из тончайшего расшитого розового шелка. И шея, и уши, и руки сверкают так, что глядеть больно. Диадема того гляди затмит корону ее светлости, сидящей рядом с дюком.

Торжественное оглашение помолвки с господином Куэ проходило вечером.

Сама девица сияла, как начищенный медяк. Личико до того довольное, даже торжествующее — явно не притворялась!

Алессия перевела взгляд на господина Куэ, застывшего рядом с невестой высохшим кипарисом. Худ, бледен, сух и черств. На блеклом тонкогубом лице — ни тени улыбки. Невеста источает радость за двоих.

Имя господина Куэ даже Алессия слышала в своем захолустье. Всемогущий финансист, начинавший, по слухам, с должности скромного клерка. Простолюдин, пробившийся благодаря собственному таланту. И сделавшийся к нынешнему моменту неприлично богатым. Мало того: господин Куэ приблизился к дюку и стал для того совершенно незаменимым.

Даром, что аристократическим титулом он так и не обзавелся. Хотя бы для виду или для важности.

Якобы не желал порывать со своими корнями, стремился сохранить память о том, с чего начинал. Хотя злые языки уверяли — это его светлость не желал даровать ближайшему советнику титул. Опасался его чрезмерного влияния. Тот и так заведовал всеми делами, а со своим состоянием мог купить всё герцогство, и заставить лично его светлость дюка прислуживать себе за столом.

Н-да, бедняга Альтьери. Куда ему тягаться с этим Куэ! Неудивительно, что он так был расстроен.

А вот с нобиле фанчуллой Орсини всё странно. Чему она так радуется? Богатый влиятельный старикан с желчной рожей, брак наверняка устроили родители…, а у нее такой вид, словно сбылась самая заветная мечта. У счастливого жениха — и то вид не такой довольный. Хотя по нему трудно сказать: он, похоже, везде ходит с таким видом, словно ему все мозоли отдавили разом.

Но неужели девица так любит деньги? Ну, или ее запугали: велели делать радостное лицо под страхом… кто его знает, чего?

Наверное, чего-то, страшного до чрезвычайности, если она так старается, — подумалось невольно. Потому что так натурально изображать радость — для этого надо по-настоящему эту радость испытывать. На ее лице сияет вовсе не замороженная улыбка приговоренной к закланию!

Право слово: глядя на жениха с невестой, можно подумать, что именно его принуждают к браку. А не ее. Да и родители выглядят не так-то радостно.

— Я счастлив поздравить моего дорогого соратника, — вещал дюк. — Господин Куэ, вы заполучили не просто прелестную фанчуллу в невесты! Вам досталась по-настоящему любящая женщина.

О да. Восторженный взгляд невесты заставляет считать именно так. Вот рожа господина Куэ скисла еще больше…

— Благодарю, ваша светлость, — он поклонился, дернул за руку невесту. И та склонилась следом. — Вы оказываете честь мне и моей будущей жене.

— Ай, бросьте эти церемонии, господин Куэ, — рассмеялся дюк, сошел со своего места прямо к замершим в поклоне новоиспеченным жениху с невестой. — Я рад за вас, правда рад! — и крепко обнял приближенного. — Дорогой мой Куэ, ваша свадьба непременно должна пройти в Весеннем замке! — радостно провозгласил он.

— Ваша светлость, — тот снова поклонился. — Вы слишком добры к вашему недостойному слуге.

Алессия нахмурилась. Ей всё сильнее казалось, что веселость дюка наигранная. Вообще, вся эта сцена с оглашением помолвки какая-то… странная. Искусственная.

Не ее это дело, само собой. Вот только что поделать со своими проблемами — она понятия не имеет. Остается наблюдать за происходящим вокруг.

Собственно, радость выказывают лишь двое — его светлость дюк и новоиспеченная невеста. Алессия привыкла видеть дюка безучастным, чуть отрешенным. Немного уставшим. А тут — прямо-таки лучится восторгом. Значит ли это, что ему этот союз чем-то выгоден? А вот его верному соратнику Куэ, судя по кислой роже, не слишком. И родители невесты вроде как удручены. Ну, по меньшей мере, озадачены.

— А мелкая хищница заполучила-таки свое, — проговорил совсем рядом смутно знакомый голос. — Как вам такое, нобиле Гонди — сильно огорчены? — в последней фразе звучала усмешка.

Алессия, холодея, обернулась.

И вздрогнула, едва не наткнувшись на кадку с развесистым деревцом. Та оказалась между нею и двумя мужчинами, укрывшимися в соседней нише.

Девушка отшатнулась. Огляделась тут же воровато — но никто на нее, кажется, не обращал внимания. Она ведь нарочно выбрала этот закуток — чтоб поменьше мелькать на глазах у остальных. Может, и зря. Может, и стоило как раз-таки побольше лезть на глаза придворным и гостям замка. Вот только безотчетный страх заставлял искать неприметное укрытие. Она отошла на пару шагов от кадки.

— Господин Литта, — протянул второй голос. — Что за вульгарное злорадство! Я ведь не спрашиваю вас — каково вам было узнать, что ваша маленькая протеже удрала от ваших головорезов. Осталась в живых и даже ухитрилась добраться до Весеннего замка.

Святой Иероним! Кажется, они ее не заметили.

— Ну добралась и добралась, — отозвался тем временем Литта. — Что с того?! Добраться — это половина дела. И что дальше?! Папаша ее в застенках, рано или поздно сдастся. Он пока еще не знает, что с его дочуркой. А она пусть и дальше торчит здесь. Время работает на меня! Любопытно, к слову, было бы взглянуть на нее. Что-то не видать. Не иначе — его светлость дюк прячет малышку от посторонних глаз, — он хохотнул.

Алессия инстинктивно повернулась к кадке с деревцом спиной. Только бы Литта не вздумал заглянуть за него!

— Интересно, — протянул Гонди. — А вы ведь видали дочку Карафа? Какова она?

— Нобиле Гонди, вы заговариваете мне зубы, — усмехнулся Литта. — Право, ни Карафа, ни его дочка никуда не денутся! Девчушка как девчушка, раз уж на то пошло. Милое личико, ничего необычного. Вы так не хотите говорить о вашей невесте?

— Увы. Прелестная графиня Орсини мне больше не невеста, — легкомысленно отозвался тот.

— Мне кажется, или вы рады от нее избавиться? — похоже, Литта неподдельно изумился.

— Знаете, сейчас я думаю, что это ядовитое яблочко весьма удачно шлепнулось в руки господина Куэ. Пусть теперь с ним и разбирается! Как угодно.

— И с приданым, на которое вы так рассчитывали…

— Приданое пусть послужит ему утешением.

Ого! Так у графини был жених? Кто такой этот Гонди, любопытно? Знаком с Литтой, знает о его планах… значит, и для нее враг! Уж точно не друг.

Многовато у их семьи врагов и недругов. Кто бы подумал. И почему Литта здесь?! Знает ли об этом Фонсо. Передать бы ему записку — вот только она представления не имеет, как это сделать. Разыскать в замке того же самого лакея, что провел ее сюда…, а ну, как подставит и его, и себя? Фонсо, как назло, ничего не сказал о возможности с ним связаться. А она не спросила. Не ждала, что возникнет столько сложностей!

— Сударыня! — кто-то панибратски хлопнул Алессию по плечу. Она в испуге обернулась. — Ох, какая прелесть! — расплылся в улыбке незнакомый рослый парень в модном костюме малинового бархата. — Прелестная фанчулла, кто вы и откуда?

— Дочь барона Карафа, Алессия Карафа, — выдавила она.

Смутное чувство подсказывало, что происходящее в корне неверно. И отвечать нахалу не следует. Ну, или следует — но не так. Вот только внушительного ответа придумать не могла. Да и напугало ее это появление из-за спины.

— Дочь барона Карафа, — повторил малиновый. — Баронесса, значит. А что за унылый вид? И дешевое платье. Что, папаша разорился, даже ко двору нарядить дочурку не сумел как следует? Или он считает, что и так сойдет?

— А вы кто? — она выпрямилась. — С кем имею честь?

— Охохо! — расхохотался еще один, в синем со светло-серой тесьмой, появляясь рядом. — Вы поглядите, какие манеры! И не скажешь, что эта девка седмицу с лишним шлялась по болоту.

— Подбирайте выражения, — Алессия отшатнулась.

Сделать строгий тон не получилось — вид двоих верзил откровенно напугал ее. Чего им понадобилось?! Оба явно знали с самого начала, кто она такая. И прицепились не просто так. Хотят просто поиздеваться, или… додумывать было жутко. Алессия бросила быстрый взгляд по сторонам. Звать на помощь находящегося поблизости Литту точно не хотелось.

— Куда?! — тот, что в синем, ухватил ее за локоть.

— И не вздумай орать, иначе, — угрожающе протянул первый, в малиновом.

Да, зря она забилась в угол, боясь привлечь чужое внимание. Она набрала воздуха. И широкая лапища закрыла ей разом и рот, и нос. Она дернулась, вытаращила глаза. Тщетно. Воздуха не хватало. Ее волокли в сторону коридора, ведущего прочь из парадной залы. Перед глазами появился Альтьери.

— Ты ее сейчас придушишь, — укоризненно протянул он. — Аккуратнее со своими граблями! Фанчулла Алессия, простите, — обратился он к ней. — Но иначе сейчас нельзя. Прошу, не сопротивляйтесь! — он огляделся с тревогой.

— Да потом объяснишь! — шикнул тот, что держал ее. — Она же думает, мы ее убивать собрались. Давайте, потащили! После разберемся, что дальше делать, — и, запихав ей в рот какую-то тряпку, примотал длинным шарфом. Стянул руки, закинул ее на плечо Альтьери и нырнул за ближайший гобелен.

Там оказалась потайная дверь. Вся троица с беспардонно похищенной Алессией двинулась по полутемному коридору.

Девушка висела, таращась по сторонам. Висела на всякий случай смирно.

Глядеть особенно было не на что. Темные оштукатуренные стены, под низким потолком — крохотные квадратные окошечки. Через них и сочился свет. На полу — широкие каменные плиты. Троица спешно шагала в молчании прочь от парадной залы.

Вот что они задумали?

— Вы, главное, не дергайтесь и не шумите, — тихо проговорил Альтьери, словно поняв ее сомнения. — А то нас поймают! Вас освободят — но вы этому не обрадуетесь.

— Ну, мы тоже будем не слишком рады, — пробурчал один из его приятелей.

— Да уж, — отозвался второй. — Умеешь ты, Альтьери, придумать приключение себе на голову. Сначала — эта Орсини. Теперь вот — эта малышка.

— Заткнись, а? — с раздражением отозвался тот. — Орсини замуж выходит! Получила что хотела. Ее жизнь, пусть что хочет, то и делает! — в голосе прозвучала злость. — А вот фанчулле Алессии нужно помочь. Этим ублюдкам давно пора хвосты накрутить!

— Ты из-за Орсини так бесишься? — хохотнул один из его приятелей.

— Мое дело — из-за чего я бешусь.

— Ну-ну.

Алессия негромко замычала, стараясь не слишком возиться на плече графа. Потыкала подбородком в его спину.

— Вот тебе, получил? — хмыкнул тот же, что уже не впервые поминал юную графиню. — Ты ей помочь пытаешься, а она дергается! Вот и делай добро людям.

— Заткнись, — повторил Альтьери. — Вам кляп мешает? — прибавил спокойнее. — Извините, пришлось. Вы бы испугались и подняли крик. К тому же надо было изобразить, будто вы с нами ушли не по доброй воле. Кляп вынем и развяжем, как только доберемся до места.

— Вот помяни мое слово — ходить тебе после этого с порванной рожей, — предрек второй из верзил.

— Скорее уж тебе. Прошелся по ее наряду.

— Ну, так что не так-то сказал? Дюк и правда не слишком расстарался для гостьи.

— Дорогой гостьи, свалившейся как снег на голову, — ввернул его приятель.

Алессия висела вниз головой, слушая вялую перебранку вполголоса. Не верилось, что это происходит с ней. Впрочем, то, что похититель — Альтьери, чуть успокаивало. Тем более, он сказал — это для вида! И кляп с путами он снимет сразу, как дойдут. И приятели его не такие-то мерзкие, как показалось вначале.

Крутился, правда, вопрос: а куда именно они должны дойти? И зачем вообще понадобилось это представление с похищением.

*** ***

— И что это? — первым делом спросила Алессия, когда ей дали глотнуть воды и оглядеться.

— Подземелье Весеннего замка, — пояснил Альтьери. — Вы уж простите, но это сейчас — самое безопасное для вас место.

Она даже не нашлась, что ответить. Приятель Альтьери — в малиновом — закашлялся, явно маскируя хохот.

— Я понимаю, как это звучит, — молодой граф метнул испепеляющий взгляд в приятеля. — Но это правда. По крайней мере, на ближайшее время. В замке я не ручаюсь за вашу сохранность. А тут искать никто не будет. Камера в дальнем закуте, сюда почти никто и не суется. Мы прошли по подземному коридору, что раздваивается. Все решат, что мы втроем утащили случайную девицу к потайному выходу и увезли куда-то в город. Развлекаться. Никто вас искать не будет — а будут, так не сразу и не слишком тщательно.

— А вы уверены, что меня здесь точно никто не найдет? — выдавила Алессия. — Не наткнется случайно?

— От случайностей не застрахован никто, — согласился он. — Но в замок вам нельзя. Вас не оставят в живых, — Альтьери переглянулся с тем, что был в синем. — Вы вляпались в чужие игры, и сильно мешаете сейчас всем… заинтересованным. Что касается пребывания здесь — это ненадолго. Пара-тройка дней, не больше. Ну, самое большее — седмица. Дольше и нельзя. Здесь у меня есть знакомые, так что вам тревожиться не о чем.

— Ладно, — Алессия кивнула. — Выбора-то у меня нет…

— Я постараюсь что-нибудь придумать. Просто нужно время.

Она кивнула еще раз. Просто поразительно, что она доверилась этому шалопаю. С другой стороны, шалопай — не интриган. И ведь ясно, что сидя запертой в камере, она ничего поделать не может. И прибить ее в камере даже проще, чем наверху, в одном из залов роскошной резиденции.

Вот только она и в самом замке поделать ничего не в силах.

— Граф! — окликнула она. — А кто… заинтересован-то?

Альтьери вдруг смутился, смешался. Опустил голову, пряча глаза. Она нахмурилась. Вкралось скверное предчувствие.

— Скажи ей, — посмурнел тот, что в малиновом.

— Отец мой — в числе заинтересованных, — хмуро выдавил он и смолк. Желваки вздулись.

— Он — в числе заинтересованных, — Алессия покивала. — А вы? — в животе скрутился тяжелый противный комок, и она попыталась не обращать на него внимания. — Вы ведь не можете пойти против отца. Да и я вам — случайная знакомая…

— Идти против отца не собираюсь. Но и убить вас не позволю, — упрямо буркнул Альтьери.

— Скажи прямо: собираешься ждать, чтоб ситуация разрешилась сама собой, — хмыкнул второй его приятель, в синем.

Алессия прикрыла глаза. И зачем только она спросила?! Кто в числе заинтересованных.

— Отец деятельно участвует в этом деле, — заговорил Альтьери. — И потому я могу узнавать о ситуации из первых уст. По замку пойдет скоро слух, что похитили вас с моим участием…, а я отцу скажу, — он смолк, задумавшись.

— Раздумываете — говорить ли, что увезли с приятелями никчемную девицу развлекаться, или сказать правду? — дышать стало тяжело.

— Просто побудьте пару-тройку дней здесь, — попросил он. — Чтоб никто вас не заметил! Я что-нибудь придумаю, обещаю, — он нахмурился. — Вы можете не верить мне, но верить ди Ревелю и его светлости, как официальной власти, — он запнулся.

Ну да. Всё, что она может — это верить. И выбирать, кому, приходится вслепую.

— Вот, взгляните, — Альтьери порылся во внутренних карманах. Выудил листок бумаги и протянул ей.

Бумага тонкая, дорогая, белая, — отметила Алессия. Развернула. Никаких печатей и гербов, — это она тоже заметила. Словно отправитель желал, чтоб его узнали только по почерку. Тонкому, изящному, утонченному. С тщательно выписанными вензелями. Буквы выглядели вытянутыми и сжатыми с боков, но линии были безупречно закруглены. С утолщениями и тонкими штрихами ровно там, где необходимо.

— Идеальное чувство меры, — пробормотала она себе под нос.

Поймала недоуменный взгляд малинового. И, спохватившись, принялась читать.

Глава 7

«Дорогой брат! — выводил неизвестный. — Мой дорогой супруг, увы, чрезмерно печется о мнении своих подданных. Его забота даже о малых сих приводит меня в бескрайнее восхищение его великодушием.

Вот и теперь — он опасается избавиться от павшей на наши головы проблемы слишком явно и напоказ. И оттого медлит, а время действует против нас.

Чем дольше девчонка находится в Весеннем замке, тем больше вопросов вызывает ее присутствие. Тем большему количеству людей внушает тревогу ее судьба…»

— Это ведь пишет ее светлость, — проговорила Алессия с изумлением.

Альтьери сумрачно кивнул.

— Постойте, — она нахмурилась. — Ваша семья в родстве с супругой его светлости дюка?!

Дыхание перехватило. Вот что значит — жить на отшибе, знать лишь ближайших соседей и родственников!

— Родство весьма отдаленное, — поморщился тот. — Мы не афишируем, да и, признаться, демона квадратного вспомнила бы ее светлость об этом хлипком родстве, если б не припекло!

— Я — такая проблема? — уронила безнадежно Алессия.

— Вы дочитали? — подал голос малиновый.

— Тринчи, заткнись! — вспылил Альтьери. — Не разводи суету.

Тот молча развел руками. Она кивнула, снова опустила взгляд в письмо.

«…всё-таки Карафа — древний уважаемый род. Эдак каждый житель отдаленной провинции может задаться вопросом: а сможет ли он рассчитывать на защиту Весеннего замка, если окажется в похожем положении?

Действия кавалера Литты тоже могут вызвать вопросы. Кто-то непременно начнет докапываться до сути, а нам это ни к чему.

Дорогой брат! Я прекрасно помню, какого мнения вы придерживаетесь о нашем родстве. Но прошу вспомнить также и о том, что при случае вам его припомнят. Поразмыслите об этом на досуге. Если трон его светлости дюка пошатнется — заденет всех. И вас в числе первых!

Вы, разумеется, вправе забыть о нашем родстве — тем более, оно слишком далекое. Но вам его не забудут».

— Кажется… ваш батюшка не слишком поддерживает родственные отношения с ее светлостью? — заметила Алессия, хмуря лоб.

— Ну, строго говоря, — Альтьери замялся. — Словом, ее светлость — в девичестве Строцци — приходится племянницей моей бабушке, матери отца. Родство и впрямь весьма дальнее, а уж после замужества ее светлость почти прекратила вспоминать о родне. Многие говорили — слишком высоко вознеслась. Сама она вроде как уверяла — чтоб не навлекать на его светлость обвинения в предвзятости. И покровительстве родственникам.

— О, — протянула Алессия.

Кинула взгляд на письмо. Не похоже, чтоб усилия ее светлости имели особенный успех. Если она считает, что проблемы дюка немедля отразятся даже на дальних ее родичах.

— Как бы то ни было, — рубанул грубовато малиновый, заставив ее вздрогнуть. — Его светлость застрял меж нескольких враждующих группировок. Вздумает открыто помочь семье Карафа — ему это выйдет боком. Ди Ревель — верный пес, и возможности его почти не ограничены. Но и ему не с руки открыто вмешиваться. А вас уже пытались убить. И в Весенний замок прибыли господа, которые вполне могут потребовать вашу голову. Под каким-нибудь благовидным предлогом.

— Я поняла, — Алессия кивнула. Кинула взгляд на Альтьери. — Что должно измениться за пару-тройку дней, много — седмицу?

Тот в который раз замялся. Принялся тереть лоб.

— Да говори уже! — поморщился малиновый. Алессия вспомнила — Тринчи. Так назвал его Альтьери.

— Словом, я уже говорил — отец не в восторге от всех этих перипетий. И до крайности раздражен тем, что именно его просят приложить руку к решению проблемы, — повторил граф. — От такого просто так не отмоешься! Собственно, это он показал мне письмо. И не стал возражать, когда я попросил его на время. Хотя я и не говорил — зачем. Но он даже не спрашивал.

— Вот как, — протянула она.

Могло ли быть так, что старший Альтьери догадался? Кто знает. Но сыну он доверяет — раз показал письмо и позволил забрать его.

— Во всяком случае, я могу увидеть его реакцию на ваше похищение. Заодно — приглядеться. Кто при дворе доволен, кто — нет. Кому безразлично. Но самое главное — вы побудете в безопасности ближайшие дни. Здесь вас навряд ли достанут. При дворе сочтут, что вас, как лишенную покровителей особу, просто увезли слишком наглые обалдуи… для своего развлечения, — вид у него сделался смущенный.

Она покивала и тут же спохватилась.

— Граф! — и, забывшись, схватила его за руку. — Ох, простите, — тут же отдернула пальцы. — Мои братья. Они не знают ничего о том, что произошло. Точнее — они, вероятно, слышали о гибели отца и моей, — Алессия помолчала. — К тому же, если я — нежелательное лицо, то и братья, — она не договорила.

В груди разлился холод. Она и не вспоминала почти за эти дни о братьях! Даже Фонсо не просила связаться как-нибудь с ними.

— Я понимаю, — Альтьери кивнул. — Я позабочусь, чтобы ничего не случилось. И чтобы они узнали, что их родные пока живы.

— Спасибо…

— Да пока что не за что, — усмехнулся невесело Альтьери. — И да, вот еще что. Для вас приготовили платье — попроще, вроде домашних, что были у вас здесь. Оно простое и темное, но добротное.

— Это чтобы не привлекать внимания?

— Именно. Вот здесь это ни к чему. Ну, и если кто-то будет шастать мимо — прячьтесь в угол и прикрывайтесь покрывалом, — он кивнул на застеленные нары. — Не стоит ужасаться — клопов и вшей тут нет. Я приказал, вам принесли свежую хорошую солому. Оставили простыни, подушки. И покрывала. Всё суконное и небеленое, выглядит очень просто.

— Маскировка? — у нее вырвался смешок.

— Она самая, — подал голос Тринчи. — Предусмотрели всё, что могли — но мало ли! Не нужно, чтоб ваше пребывание здесь и ваша личность вызывали вопросы.

— Но если вдруг вызовут — молчите, — прибавил Альтьери. — Молчите, хлопайте глазами. Лейте слезы. Не говорите ничего! Я обязательно узнаю о неожиданности и приму меры.

— Кстати! — спохватилась Алессия. — Вы, возможно, и сами знаете. Но я видела в замке Литту. Он говорил с неким нобиле Гонди, — прибавила она. — Вроде как графиня должна была выйти замуж за него, а не за Куэ? И они знали о планах друг друга. Гонди и Литта, в смысле.

— Эти два упыря знакомы? — протянул задумчиво тот, что был в синем.

Переглянулся с Тринчи. Тот едва заметно пожал плечами. Эх, жаль, они так рано появились! Она не успела дослушать разговор этих двоих.

— У фанчуллы Орсини был жених? — слегка изумился Альтьери. — Не знал.

— Выясним, — уронил Тринчи. — А вы видели, какая у Куэ была кислая рожа?! Колонна! — он ткнул приятеля локтем в бок.

Надо же! Не она одна заметила.

— Как там — ядовитое яблочко? — Колонна дернул плечом. — И приданое — в качестве утешения. Видимо, Куэ знает что-то, чего не знают, — и смолк.

— Что знают и его светлость дюк, и фанчулла Орсини, и вообще все заинтересованные, — мрачно поправил Альтьери.

— По всему выходит, повезло тебе, друг.

— Заткнись! — огрызнулся Альтьери. — Вот еще, — он глянул на Алессию. — Вы простите за наши перебранки, — повинился он запоздало и сам смолк, когда она махнула рукой. — Так вот, ваши братья. Они ведь… в академии Раннерса, верно?

— Четвертый год, — кивнула Алессия.

— Когда вы видели их в последний раз?

— Четыре года назад и видела, — вздохнула девушка. — Вы наверняка слышали об академии Раннерса всё то же самое, что и я.

— Закрытая академия, — граф покивал. — Да, я слышал о ней. Но… их даже на лето не отпускают? Каникулы…

— У них нет каникул, — девушка слегка улыбнулась. — Точнее, есть — но их они проводят в стенах академии. У них там практика или что-то вроде этого. Им даже письма писать можно редко. И в письмах они наверняка излагали не всё.

— Ну да, запрет на разглашение происходящего в академии, — покивал Колонна. — Там моя младшая сестра учится, — пояснил он. Кинул взгляд на Альтьери. — Я могу отправить письмо ей. Если не удастся связаться с молодыми господами Карафа через ректора. А он может и не пропустить сведения. Хотя письма, насколько я понимаю, читают. Проверяют присланные. А отправить письмо, как я слышал, ученик академии не может, пока его не прочтет и не одобрит мастер-наставник.

— Вот это скрытность, — Альтьери помрачнел.

— В этом есть преимущества. Пролезть в академию убийце будет ой как сложно, — отозвался Колонна. — Так что за судьбу братьев фанчуллы можно не опасаться. Хотя слухи о случившемся с семьей до них непременно дойдут, — прибавил он задумчиво.

Понятно. Ученики всё равно ухитряются нарушить запрет на связи с внешним миром. А значит, братья могут наворотить дел.

Алессия вспомнила обстоятельства, при которых около четырех лет назад троих мальчишек забрали приехавшие из академии чародеи. За четыре года крыло замка Карафа восстановили. А вот участок сада до сих пор огорожен — и туда никому нельзя ходить. И никто не рвется, по совести говоря.

Если братишки попытаются вырваться из академии прежде срока, чтоб добраться домой… ох, и шуму они наделают!

— Нам пора, — подал голос Колонна. Кинул взгляд на Алессию. — Мы во всём разберемся. В конце концов, руки у нас у всех развязаны, — он криво усмехнулся. Хотел что-то прибавить, но промолчал.

Тринчи вышел первым, его приятель последовал за ним.

Дверь лязгнула. Альтьери запер ее собственноручно.

Алессия тяжко вздохнула. Легко ему говорить — не бояться ничего! Трудно это сделать, когда сидишь под замком, не в силах ничего поделать. Добраться до Весеннего замка оказалось самым простым. Беда в том, что здесь с самого начала от нее не зависело вообще ничего!

Она облокотилась на стол.

Спохватившись, принялась переодеваться. По всему, это следует сделать раньше, чем кто-нибудь увидит ее в кружевах и лентах, в которые обрядила ее модистка. Она только-только успела застегнуться, как сбоку от камеры послышались шаги.

— Эм… фан… госпожа арестантка? — окликнул низкий хриплый голос. Сбоку высунулась волосатая лапа, постучала слегка по прутьям решетки. — Госпожа арестантка, могу я видеть вас?

— Да, конечно, — так же тихо отозвалась Алессия. — Вы… что-то хотели?

— Я, — перед решеткой появился крепкий немолодой стражник. — Ох, замечательно, — он сразу заулыбался. — Вы переоделись! Я пришел забрать ваше платье. Не нужно, чтоб такое яркое кто-то увидел в камере.

— Да, конечно, — она торопливо сгребла его, свернула в комок, пока он отпирал замок.

— Звать меня — Фибул, — представился стражник. — Вы сами обо мне не спрашивайте — ну, сами понимаете. Но я здесь за вами присмотрю. Если что нужно — ко мне только обращайтесь. Еду я вам буду приносить в свои дежурства. В остальное придется есть здешнюю — я не могу здесь тереться в выходные.

— Да-да, я понимаю, — она покивала. — Благодарю вас.

— Что вы, — он улыбнулся. — Глядите: я дежурю в день, после — отдых, после — в ночь. И снова выходной. Потом — по новой. Сегодня, значит, дежурство ночное. Так и считайте. Если что нужно — говорите, как буду заходить к вам. Одежда там теплая, покрывала. Мало ли, мерзнуть будете. Мытье могу организовать. Еду буду носить с хорошей харчевни, его милость заплатил.

— А… можно мне гребень? — выдавила Алессия.

— Можно, само собой. Вот, я вам оставляю бумагу, грифели, — он поставил у стенки ящик. — Только вы прячьте в дальнем углу, соломой присыпьте. Вы тут без спешки подумайте, что вам нужно. Да запишите. И гребень, и еще что, наверное. Я перед утренней сменой зайду заберу список, назавтра принесу.

С этим и вышел, унося платье. Факел тоже унес с собой. Воцарилась темень.

Так. А писать-то список как впотьмах?! Об этом он явно не подумал. Может, удастся как-нибудь… она открыла осторожно ящик и моргнула. Внутри оказался магический светильник в небольшом футляре.

Она установила его аккуратно на столе — так, чтоб свет не падал наружу. Вытянула лист бумаги и, подумав, принялась писать. Кроме гребня, не помешало бы еще полотенце. И хоть какая-нибудь книга — коротать время. Дописав, светильник с грифелем убрала, исписанный лист оставила на столе. По правде, список вышел совсем коротким — ну, не смогла она придумать вот так сразу, что ей еще нужно.

Возможно, к следующей смене Фибула как раз сообразит, без чего ей здесь сложно обходиться.

Снаружи наверняка давно царила глухая ночь. Алессия ощутила, насколько утомил ее этот день. Она улеглась, закуталась в покрывало и почти сразу заснула.

*** ***

Разбудили жалобные рыдания.

Топотало, грохотало. Брякало то ли оружие, то ли кандалы. Алессия приподнялась на постели, настороженно вслушиваясь. Кого-то вели по коридору. Тот рыдал и, кажется, упирался.

— Шагай давай, — рыкнул грубый голос стражника.

Глухой звук удара — бедолаге отвесили пинка. Или тумака. И снова жалобный плач, перемежаемый гнусавыми причитаниями. Кого-то тащили прямо в тот закут, где сидела в камере Алессия. То-то здорово будет, если ей соседа в камеру подсадят!

Она подползла ближе к решетке, закутавшись в обтрепанную дерюгу, служившую покрывалом. Может, не к ней? Тут по соседству другие камеры пустые.

Вот — неровный дрожащий рыжеватый свет. Шаги совсем рядом. Не дошли до ее закута совсем чуть. Она прижалась к полу сбоку, глядя, что происходит в коридоре за полдесятка камер от ее убежища. У двоих на руках повис тощий долговязый лохматый парень. Он вяло — скорее, машинально — сучил ногами по полу.

— Это не я, я ни в чем не виноват, — гундосил он, пока еще один из внушительной процессии стражников лязгал ключом в замке.

А внушительное сопровождение выделили доходяге! — оценила Алессия. Как матерому опасному преступнику.

— Все так говорят, — равнодушно отозвался тот, что открывал камеру. — Заводи!

Доходягу пихнули головой вперед и захлопнули за ним решетку. Сдавленный вопль и удар тела об пол. Новый приступ рыданий и жалоб. Бедняга кинулся к решетке, принялся трясти ее, умоляя выслушать, отпустить, пощадить…

Не похож он как-то на матерого и опасного. По ошибке схватили кого-то?

Ну, или просто решили спрятать в застенках неудобного свидетеля, наследника или еще кого. Не повезло бедняге — перешел дорогу кому-то могущественному. Вот и засадили в каземат. А стражникам что — делают, что велено. Им по штату рассуждать не положено. Будешь рассуждать — так окажешься в камере по соседству.

— Эй! — заорал доходяга. — Эй, вы! Я не коршун! Я не коршун, вы схватили не того, я не коршун!

Коршун? — удивилась Алессия. Серый коршун, что ли? Стервятник, много лет наводивший ужас на соседние края? Во всяком случае, ни о каких других коршунах она не слыхала. Вот этого доходягу схватили, приняв за Серого коршуна?

Покачала головой. Неужели не видят, какой он жалкий?

Хотя…, а разве Серый коршун не был схвачен несколько месяцев назад? И аккурат-таки заточен в подземелья Весеннего замка. Неужели бежал? Или просто перевели из камеры в камеру…

В груди поселилось гложущее любопытство. Окликнуть беднягу? Не хотелось выдавать себя. Другие арестанты поблизости были мужчинами. Да и Альтьери, и Фибул предупреждали — не подавать голоса без лишней надобности. Другие не станут держать языки за зубами — о том, что в одной из камер находится женщина, моментально узнает вся тюрьма. Ну, по меньшей мере — эта часть казематов. Так-то она сидит в крайнем закуте, никому ее и не видно. Дела до нее никому нет.

Стихающие рыдания гулко разносились под низкими каменными сводами.

— Эй, ты! Бедолага! — похоже, кто-то не утерпел. — Это ты — Серый коршун, что ли?

Всхлипывания прекратились.

— Я не коршун! — раскатился под сводами подземелья надсадный вопль после недолгой тишины. — Не коршун, не коршун! Меня схватили просто так!

— Ага, — хохотнул еще кто-то. — Нас тут всех схватили просто так.

Ответом послужили новые рыдания. Алессия невольно вздохнула, отползая от решетки и забираясь потихоньку обратно на нары. Беднягу ей было откровенно жаль. Кажется, ее товарищ по несчастью. Тоже запутался в чужих махинациях. Только вот помочь ему она никак не могла. Она себе-то помочь не в силах!

Глава 8

— Эй, ты! Коршун, — окликнули шепотом.

Алессия встрепенулась. В тюрьме ночами было неспокойно — она просыпалась от любого шороха. Как заявил ей накануне Фибул — не обвыклась еще. Побудет подольше — так перестанет обращать внимание на что бы то ни было. Звучало это пугающе.

Девушка тут же плотно прикрыла веки. Натянула покрывало выше и попыталась, чуть приоткрыв глаза, осмотреться.

Темнотища! Только сбоку едва виден слабый свет снаружи. Магический светильник! — ударило ее. Не факел. Тихо — нет треска пламени, и свет разносится едва-едва.

— Коршун, — позвали снова. — Во дрыхнет!

Послышался шорох, слабый скулеж. Шикнули — мол, нишкни! Не подымай шума. Алессия насторожила слух.

— Молчи, не нуди, — предупредил голос. — Отвечай только на вопросы! Тебя схватили ложно, так? — молчание. И шорох снова. — Твое настоящее имя.

Невнятный бубнеж. Это, кажется, Коршун подал голос. Алессия на своих нарах разобрать названное имя не сумела. Но сам факт! Значит, Коршун — и впрямь не Коршун. И кто-то это знал.

— Слушай внимательно, — снова заговорил неизвестный. — Сиди смирно, не блажи — а то кто-то может счесть, что тебя безопаснее и придушить, — голос еще понизился.

Алессия, как ни напрягала слух, больше не могла расслышать ни слова. Только тихий голос и короткое мычание арестанта.

Интересные дела творятся в подземельях Весеннего замка!

Кому-то этот псевдо Коршун понадобился. Так, что не поленились передать ему весточку. И инструкции — как вести себя и что делать.

— Пожалуйста, прошу, — донеслось до Алессии жалобное. — Когда меня выпустят?

— Сиди смирно, — снова принялся толковать неизвестный. — Да, вот еще что, — словно спохватился он. — Это ведь люди Гонди тебя сюда приволокли?

Алессия снова насторожила слух, уловив знакомую фамилию. Гонди же — тот тип, что говорил с Литтой! Пару секунд слышала только всхлипы и звуки сморкания. Потом — нытье про людей с оружием и без знаков принадлежности к какому-либо семейству. И в конце — вроде как слышал он что-то про нобиле Гонди. Правда, Алессия не была уверена, что разобрала верно.

— А сам ты откуда, говоришь?

— Из Кленового лога, — пробормотал несчастный.

— Пивовар, что ли?

Тишина. И какое-то бормотание шепотом.

Кленовый лог? — удивилась Алессия. Это к северо-востоку от владений Карафа, в горы. Пологие склоны прямо перед подъемом на перевал Торный, что связывает Умбрию с побережьем.

— Эге, — протянул неизвестный.

— Можете и не спрашивать, — в голосе Коршуна слышалась горечь. — Там никто и не вспомнит…

Поденный рабочий? Такие приходили в Кленовый лог и подобные места на сбор урожая. Работали, получая поденную плату, и уходили после. Никто про таких и не вспоминал. Бродяги, плывун-лист: как прибило течением, так и унесло. А кого еще могли не вспомнить спустя короткое время?

А что: удобно выдать за Коршуна того, чьего лица никто и не вспомнит!

Сам Коршун, вырвавшийся из застенков, в это время… чего ждать от мерзавца, которого поймали с таким трудом?

*** ***

— Гонди? — послышался голос одного из стражников. — Эк он ухитрился! Настоящий герой.

— Ну, герой, положим, половинчатый. Преступника-то он поймал и на место вернул. А вот Серая печать и Облачный знак канули в неизвестность!

— Ну, так Гонди здесь ни причем, — удивился первый. — Этот Моранди всегда был тем еще прохвостом! Будучи наемником, добиться звания рыцаря! А затем и баронский титул заполучить. И это в нынешней Умбрии! Обойти в наградах и почестях своего нанимателя, оставив его с носом.

— Так наниматель сам и бежал с поля боя. Слышал я ту историю. А Моранди получил по заслугам.

— Ну-ну. Скажи еще, что защищаешь его. После этой выходки с Серым коршуном!

— Странно это, — проговорил второй неохотно. — Воевал на нашей стороне. Получил титул. А потом взял и предал. И ради чего? Ладно бы, что стоящее получил! Так ведь он мог переметнуться еще тогда, и печать со знаком забрать — ничего не придумывать. Много лишних движений.

— Ты и его светлости в глаза такое скажешь?

— Дурака нашел…

— Эй, бездельники! — разнесся громкий голос. — А ну, хорош языками чесать, как клуши у колодца! Вот выгнать обоих из Весеннего замка! Да без выходного пособия.

Там, откуда доносилась болтовня, послышалось суетливое движение.

Хах, похоже, двух сплетников командир подловил! А жаль, — подумалось невольно. Алессия не отказалась бы еще послушать! Имя Моранди она слышала из уст отца. Да и о кампании в горах на юге доносились слухи. Новоявленный барон получил земли именно там! И действительно — за немалые заслуги.

— Ах ты! — донесся надсадный рев одного из сплетников. — Да я башку тебе, — и дальше площадная ругань и вопли.

Чей-то истерический хохот. Слова сделались неразборчивыми. Только эхо глумливого смеха и ругань стражников раскатывались по подземелью. Залязгало. Смех оборвался, перешел в визг.

Ага! Не начальник, похоже, застал подчиненных за пересудами. Кто-то из арестантов подшутил. Смелый оказался.

Сейчас из него смелость-то и выбьют, — подумала Алессия, вслушиваясь в звуки ударов и вопли. Поерзала на нарах, запихнула книгу со светильником под покрывало. Всё равно сосредоточиться на чтении не удавалось.

Вот же глупец! — подумалось с невольной злостью. Себе же сам навредил. Язык ему лишний. Она не прочь была еще послушать, что интересного стражники наболтают про Гонди. И неведомого Моранди. Как закончат с заслугами этого неизвестного — может, Литту вспомнили б, сказали чего толкового.

Любопытно, к слову — Литта в каком качестве здесь очутился?

Судя по тому, как сама она пришлась в Весеннем замке не ко двору, покровители у Литты могущественные. Кому, спрашивается, так помешала семья Карафа? Или это Торелли стоит за демаршем Литты…, а что: пообещать рыцарю покровительство за ряд уступок, на которые никогда не пошел бы отец.

Только Фонсо заявил тогда — Торелли ни при чем. Будь их сосед замешан, болотник бы наверняка знал! С его-то связями.

Кому же отец перешел дорогу? Если Литта сумел открыто появиться в Весеннем замке — поддерживает его наверняка кто-то из графского сословия. Может, вовсе сам наместник!

Будь последний выбран недавно — можно было бы предположить: барон с окраины стал жертвой мести. За то, что при выборе наместника отдал голос не за своего сеньора, а за другого. Но наместник занимал свой пост уже десятка полтора лет. И Алессия хорошо помнила, как отец говорил — мол, отдал голос именно за него. Он тогда выглядел довольным.

Тогда… возможно, наместника кто-то вознамерился сменить? Вот только что проку устранять лишь одного из его сторонников?

Хотя кто сказал, что одного! Быть может, просто ничего еще не известно. Или ее отец был первым. Или остальным заткнули рты, перекупили.

А может ли статься, что этот самый Гонди помог настоящему Коршуну выбраться из казематов? И сунул на его место замену, чтоб не вызывать подозрений до времени. И всё это связано как-то с демаршем Литты… хотя где Литта и владения Карафа, а где Коршун и Моранди! Крайний юг и крайний север Умбрии. Нет, навряд ли!

Хотя ей-то это точно никак не поможет. Только и остается сидеть и слушать разговоры, которые для нее бесполезны, хоть и любопытны.

*** ***

— А граф Гонди уже допрашивал негодяя? — звучный голос дюка раскатился под сводами подземелья.

Алессия вздрогнула и распахнула глаза.

Ты смотри-ка — знаменитый арестант пятый день сидит в камере. С ним вон даже какой-то доброжелатель побеседовать ухитрился. А его светлость только сподобился навестить беднягу. Хотя, казалось бы, должен быть первым среди заинтересованных.

Чем был настолько занят, интересно. Хотя нет — интересно, чего сам-то решил навестить пленника ночью! Ему-то скрываться нечего.

— Ни разу, — подал голос кто-то из стражников. — Он только привез его… возможно, допрашивал раньше, когда только схватил.

— Помнится, он говорил, что этот выродок молчит, — проворчал Фибул — Алессия различила его голос среди других. — Хотя, когда его только привели, орал как резаный!

— Что орал? — залюбопытствовал дюк.

— Что схватили его по ошибке, — с усмешкой отозвался первый из стражников. — Все они так говорят…

— По ошибке? — протянул дюк. — Неожиданно! Не припомню, чтоб Серый коршун так стыдился своего имени и подвигов. Скорее уж, гордился ими. Когда его впервые привезли сюда — глумился и сыпал руганью.

— Ну, а в этот раз рыдал и визжал, как свинья. Видать, нобиле Гонди недурно его отделал.

На это дюк отвечать не стал. Интересно, сообразил, что беднягу просто-напросто подсунули в качестве замены? Впрочем, он-то ночных разговоров в тюремных коридорах не слышал.

Хотя наверняка ведь видел Серого коршуна — раз помнит, как тот вел себя в первый раз!

Алессия перевернулась набок, натянула покрывало выше, на самую макушку. От идеи подползти к решетке лучше отказаться. Сама она мало что увидит, а вот ее заметить могут! Нет, маловероятно, само собой. Но лучше не лезть на рожон. К тому же она и сама в силах представить, что увидит: его светлость дюк в сопровождении свиты и половина охранников каземата. Сгрудились перед камерой, где сидит якобы Серый коршун.

— Ты гляди-ка, — незнакомый саркастический голос. — Дрыхнет без задних ног! Прямо как честный человек, чья совесть спокойна.

— Эй, ты! — по металлическим прутьям грохнули. — Поднимись, отброс! И склонись — перед тобой его светлость дюк ди Фальер, владыка Умбрии!

Девушка насторожила слух.

Странно — ни жалоб, ни рыданий. Впрочем, узника ведь предупредили — поменьше трепать языком, что схватили не того. Звучало это странно: разве дюк не видел прежде Серого коршуна? Раз уж тот не впервой попадает в застенки Весеннего замка. Как же он не заметит подмены? И ни шороха, ни шелеста.

Хотя нет: слышно, как толпится совсем рядом целая куча народу. И шорох, и топот, и сопение, и позвякивание оружия. Не слышно ничего от узника.

— Откройте дверь! — приказал дюк.

— Ты гляди — дрыхнет, и хоть бы хны! — хмыкнул кто-то.

А не придушили ли уже бедолагу? Кто-то узнал, что дюк решил навестить пленника… и озаботился заранее.

В носу защекотало. Алессия сморщилась, стараясь не чихнуть. Что за запах? Не то цветы, не то специи… точно! Кто-то надушился ароматом болотного жасмина — вон, аж до ее закута долетел шлейф. Святой Иероним, как можно так душиться! Девушка всё-таки чихнула — благо, удалось приглушить чих. Вместо него вышло сдавленное хрюканье. В горле сразу появилась противная ломота.

Девушка скривилась, принялась тереть нос краем покрывала. Вот же пакость! Странно, как они там все не чихают. Привыкли?

— Ваша светлость! — вскрикнул кто-то.

— Вы опасаетесь спящего арестанта, нобиле Стоцци? — вопросил дюк.

— Тощий он какой-то, — с сомнением протянул еще один голос — теперь разговоры звучали глуше, чем поначалу.

В камеру они набились, что ли?

— Отощал, пока бегал, — и звучный голос дюка приглушило. — Но это он — вне всяких сомнений! Хватит притворяться — вижу, что не спишь, — прибавил он с нажимом. — Поднимись, если в тебе осталась хоть капля гордости! — возня, перешептывания, шорох. — Ты передал, — голос дюка зазвучал тише, — знак, — это слово Алессия едва разобрала — шорох сделался громче, и это раздражало: перекрывал даже прекрасно поставленный голос дюка! — и Серую печать.

А! Облачный знак и Серая печать — эти названия она уже слышала из болтовни охранников. И прежде слышала — два артефакта, помогавшие Серому коршуну творить беззаконие, пока его не поймали.

Наверняка дюк говорит о них. Охранники ведь болтали тогда — их при преступнике не нашли! Ну да, учитывая, что это — не коршун на самом-то деле. Правда, дюк заявил — узнал его.

Девушка скорее угадала, чем услышала невнятный бубнеж. Арестант что-то отвечал дюку.

— Моранди?! — рыкнул тот.

Алессия аж рот раскрыла и высунула голову из-под покрывала целиком. Преступник назвал имя барона Моранди — того, кто некогда поймал его впервые?

— Клевета! — громыхнул дюк. — Считаешь, я поверю такой нелепице?

Снова бубнеж.

— Граф Гонди — друг нобиле Моранди, это все знают, — вступил кто-то из спутников дюка. — Ясно, что он не станет свидетельствовать против давнего друга!

— Что ж, — уронил дюк.

Алессия навострила уши, боясь упустить хоть словечко. Но дюк молчал.

— Ваша светлость! — окликнул кто-то.

— Я исключаю возможность сговора графа Гонди с этим негодяем, — глухо уронил дюк.

Еще минута или две безмолвия. А затем — резкий шум и топот. Опять — усиленный звон металла. Властитель Умбрии покидал подземелье, и с ним уходила его свита.

Ты гляди-ка! — удивилась Алессия. Зря она, получается, жалела бедолагу. Настоящий Серый коршун! Только тот разговор, на другую ночь после его ареста. Может, ей во сне привиделось? И откуда всё-таки так тянет болотным жасмином?

А потом ее накрыло осознанием: дюк только что был совсем рядом, в паре-тройке десятков шагов! Ему стоило просто заглянуть из любопытства в боковой переход…

Затрясло.

Да нет, с чего бы дюку обшаривать впустую собственную тюрьму?! — попыталась она себя успокоить. Получалось скверно. И дернуло же дюка допрашивать арестанта посреди ночи! Как Алессия ни пыталась успокоиться — до утренней смены караула так сомкнуть глаз и не сумела.

*** ***

— Опасно становится оставаться здесь, — заявил Альтьери, появляясь поздно вечером через пару дней после визита дюка. — Надо уходить!

— Уходить? — растерялась Алессия.

Она-то уже легла и почти заснула! Он энергично кивнул, возясь с замком. Отпер, распахнул решетку.

— Прямо сейчас, — прихлопнул решительно. — Когда я отправлял вас сюда, всё было тихо. Но сейчас в подземельях становится чересчур оживленно, — криво усмехнулся.

— Постойте! — вскинулась девушка. — Граф, — она замялась. — А что… ни дюк, ни…кто-нибудь еще. Совсем никто не вспоминал обо мне, не спрашивал?

Она добрую седмицу торчит в подземелье! Нет, дело не в том, что здесь плохо — ей, в отличие от большинства арестантов, живется недурно. Только ведь она приехала просить защиты и помощи.

Альтьери с сожалением глянул на нее.

— Сначала стоит убраться подальше от Весеннего замка, — отозвался он. — Я всё расскажу, — кивнул, и она вышла наружу.

Оглянулась суетливо — ничего ведь не взяла с собой! И махнула мысленно рукой. У нее ничего и не было! Писчие принадлежности, гребень и прочее — это то, что Фибул ей принес. Ей в этой камере не принадлежало ничего. Торопливо зашагала вслед за спутником. Из-за решеток за ними наблюдали злые, завистливые взгляды. И она невольно ускорила шаг.

Уже пробираясь потайным коридором наружу, подумала: стоило взять хотя бы одно из покрывал! Вместо накидки. Сырость пробирала с каждым шагом сильнее.

— Поедем в город, — негромко заговорил граф, когда воздух посвежел. — Здесь у выхода придется слегка промокнуть — часть пути будет на лодке.

— Сейчас лето, — отозвалась она негромко.

Он оглянулся на миг, слегка улыбнулся. Одобрительно кивнул. Свежесть делалась всё ощутимее. Даже не свежесть, а сырость. Появился ветерок. Зябко!

Когда послышался плеск, сделалось теплее. Это двушку удивило. Вместе с тем появился запах реки — не сырых камней и плесени, а проточной воды, камыша. Травы и цветов. Это уже, должно быть, с берега.

А вот и выход! Проем в низкой арке тускло светлел.

Стоило выйти — охватило влажным теплом. Алессия захлопала глазами. Она и позабыла, что такое — тепло летних ночей! Не до того было. В подземелье — так и вовсе…

— Спускаемся! — окликнул Альтьери. — Осторожно, камни обкатанные, скользкие, — он протянул ей руку.

Она принялась аккуратно спускаться следом. Арка выводила на небольшой каменный выступ, поднимавшийся над водой. Вниз, к реке, вели ступеньки. Выступ же образовывал углубление для лестницы, так что по обе стороны от нее оказывались повышающиеся с каждым шагом стенки. И эти стенки выдавались в воду чуть дальше, чем начинала плескаться вода. Должно быть, несколько ступенек уходило под воду.

— Лодка привязана сбоку, — проговорил тихо Альтьери. — Ступайте прямо в воду — там ступени. Только не поскользнитесь!

Она кивнула, хотя он навряд ли видел.

Он спустился первым, она шла следом, придерживаясь за стенку. Альтьери подтянул лодку, помог ей перебраться. Усадил на скамью. Распутал веревку, бросил концы на дно лодки, а сам взялся за весла.

Глава 9

— Темно, — проговорила Алессия, вглядываясь в берега.

— По ту сторону — пустоши, — Альтьери дернул головой. — А там — мы плывем сейчас мимо порта. Тут пристани, доки, склады. Предместья начнутся только за ремесленными кварталами. А в этих местах — даже если свечку зажег ночью, к тебе могут наведаться. Проверить, чего ночью не спишь. Никакого огня! Приказ его светлости.

— Пожары?

— Они самые. Лет пять-шесть назад весь порт и часть кварталов бедноты выгорели подчистую. Что загорелось — так и не поняли. Говорят — очагов вроде несколько было. И в порту — кто-то решил лодку ночью посмолить или разгрузить что-то. И в ремесленном квартале — кто-то решил ночью поработать, заработать побольше. Ну и заработали. Причем все жители. Я тут с отцом тогда был — жуткое зрелище! Обгоревшие тела лежали штабелями, как сосновые бревна возле верфей.

— Ох ты ж, — ужаснулась Алессия. Помолчала немного. — Так мы плывем к предместьям? — осведомилась минуту спустя. — Или дальше?

— Предместья. Там есть дом, пока там укроетесь.

— Считаете, не найдут?

— Навряд ли, — слегка улыбнулся он. — Я-то с вами никак не связан! Хотя его светлость даже не озаботился, как на вид. И ди Ревель не чешется.

Она кивнула. Ясно. Дела до нее никому нет!

— Не огорчайтесь, — окликнул Альтьери. — Вы пока что живы и на свободе. Это уже немало! Литта вами тоже вроде как не интересовался. Вслух, по крайней мере, — он смолк, снова налег на весла.

Значит, новостей особых нет. Дюк о ней лишний раз старается не поминать — как и Литта. Альтьери забрал ее просто, чтоб перепрятать.

Она подавила вздох. Ощущала себя не слишком ценным свертком, который приходится перекладывать с места на место. Зависит от доброй воли графа, а его добрая воля зависит от скуки и любовных неурядиц. Если болотникам она была хоть как-то выгодна, то для Альтьери точно никакой выгоды не представляла. И от этого грызла безнадежность.

Хотя стоило бы радоваться, по-хорошему: раз никто ее не ищет, никому она не сдалась. А раз так — руки у нее развязаны.

Да, помощи от дюка не будет. Но и мешать пока что тоже… она подавила слабую улыбку. Мечтать не вредно! А в ее случае — вредно. Лучше быть настороже.

Закрытая карета ждала ее с Альтьери прямо возле пристани.

— Не смотрите наружу, — негромко попросил он, когда карета покатилась по брусчатке. — Мало ли, кто может заметить! Едет закрытая карета — и не нужно никому видеть, кто внутри.

Глубокая ночь, а он опасается случайных взглядов. Что ж, лучшее, что она может сделать — это послушаться. Кто знает, чего ждать!

*** ***

— Надо было слышать, как хохотал отец, — мрачновато хмыкнул Колонна. — Чудесное спасение фанчуллы Алессии Карафа и перекошенное лицо дюка, — он криво усмехнулся.

— Не понимаю, — выдохнула Алессия. — Чем дюку помешал наш род? — она запнулась.

— Дюку наплевать, — отмахнулся Колонна. — У него хлопот полон рот — до вашей семьи ему точно дела нет. Его просто попросили… настоятельно попросили заинтересованные лица не влезать, и вообще — сделать вид, что не осведомлен. А тут вы заявляетесь в полный рост. И попробуй-ка продолжать корчить неведение!

— По-хорошему, нашего бедолагу дюка и винить-то нельзя, — протянул издевательски Тринчи.

Нынче парни сменили модный малиновый и ярко-синий бархат на одинаковые темные суконные костюмы. Так что Алессия различала их только по репликам: Тринчи неизменно ехидствовал и балагурил. Колонна вел себя более сдержанно и молчаливо.

— Ты за языком-то следи, — встрял Альтьери. — Ляпнешь еще где-нибудь.

— А то я не понимаю, что, где и с кем можно ляпнуть, а что нельзя!

— Словом, враги у вас — всем на зависть, фанчулла Алессия, — заключил Колонна.

— И почему не получается самой себе завидовать, — пробурчала она. — Выходит, зря тащилась в Весенний замок. Нет от меня проку! Надо было тогда отца вытаскивать, когда мы в замок заходили, — прибавила со злостью.

— Вы в замок заходили? — переспросил недоуменно Тринчи. — Постойте. В ваш замок?! А… как? Ха! Постойте-ка, — он прищурился, — Вон даже как! А кто это — мы? Вы были не одна, верно? Но выводить барона Карафа, значит, его верные союзники не рискнули.

Алессия вздохнула, развела руками. Именно так всё и было.

— Скажите, нобиле Колонна, — она запнулась снова. — Вы говорите — ваш отец оценил… поворот событий. А у него какой интерес в этом деле?

Тот колюче глянул на нее.

— Никакого! — прихлопнул после секундной паузы. — Колонна — простой баронский род, что четыре поколения служит графской семье Альтьери.

— Фанчулла Карафа, у нас — ни у кого нет враждебных намерений по отношению к вам, — встрял Альтьери. — Мои друзья согласились помочь мне…, а я не имею намерения вам навредить. И у наших семей нет интереса в этом деле. Скорее уж, наоборот. Как ни странно, это касается даже моего отца. Он в самом начале-то без большого пыла отнесся к просьбе ее светлости. А уж после вашего похищения, так и вовсе, — он поморщился.

Согласились помочь по дружбе, да. Ну, или как верные вассалы. А он просто решил помочь даме, попавшей в беду… Ладно, ладно — между ними и правда установились вроде как дружеские отношения с той ночи, как он ввалился в ее комнату.

— А что значит — наоборот?

— Да то, что подобное может случиться с кем угодно из нас, — с легким раздражением отозвался Тринчи. — И уверенности, что чаша сия минет, — он смолк. — Ни у кого из нас нет! А всё-таки. Что это за союзники у вашего отца? — он прищурился, глядя на нее.

— А? — девушка встряхнулась. Помолчала, раздумывая — как ни крути, а Фонсо просил не говорить об участии болотного народа. Проговорилась! — Да, насчет посещения замка. Просто это касается уже не только меня, — и, подумав еще немного, принялась рассказывать с самого начала — о том, как угодила в болото, и как ее вытащили двое тамошних обитателей.

— Эге, — когда она смолкла, Тринчи негромко рассмеялся. — А в деле-то заинтересована неучтенная сила! И ведь стоило догадаться — о том, что нобиле Карафа вел дела с болотным народом, знали все.

— Надо бы связаться с ними, — задумчиво проговорил Альтьери. — Возможно, у них найдутся соображения — раз уж им нужно, чтоб хозяин владений Карафа остался прежним! — глянул на нее. — У вас есть пути связи?

Она в растерянности помотала головой.

Расставаясь, Фонсо заявил: мол, они будут издали за ней присматривать. При необходимости свяжутся сами.

— То есть, до сих пор такой необходимости не возникало, — протянул Колонна, выслушав сбивчивые объяснения.

В тоне слышался плохо скрытый сарказм. Алессия и сама поняла: если правда присматривали — знали и о покушении, и о том, как ее уволокли три молодчика неведомо куда прямо с приема. Вполне возможно, и о пребывании ее в темнице знали. Но так и не появились, не спросили — нужна ли помощь. Ничего не предложили. Иными словами, не так-то и нужна им была попавшая в неприятности девица.

— Всё равно я им благодарна, — буркнула девушка. — Они меня из трясины вытащили… и помогли добраться до Весеннего замка.

— Да с этим-то никто не спорит, — вздохнул Колонна. — Только надежды на них, получается, особой нет. Ребятки себе на уме. И связаться не выйдет.

Ну да. Ни о каких особых знаках с нею никто не договаривался. Фонсо просто сказал — они будут рядом. Незримо, но будут.

— А братья? — спохватилась девушка.

— Письмо ушло ректору академии, — покивал Колонна. — Я и сестре отправил письмо — но не уверен, что его не вскроют. И не перепишут.

— А… могут даже заново переписать?!

— А мы с сестрой нарочно проверяли. Обменялись несколькими письмами, и обнаружили: ей нельзя писать о некоторых вещах. А кое-что из того, что упоминал в письмах я… она никак не ответила, хотя должна была. То есть, получила письмо — но без некоторой части.

— Потрясающе, — шепнула она.

У нее никогда не было с братьями настолько близких отношений, чтоб устраивать такие проверки. Не было никаких своих, особенных условных знаков или договоренностей.

Это они трое были — не разлей вода. Ей в их буйной компании места не было. Старшая сестра, ее дело — приглядывать и возмущаться. Их дело — устраивать шалости, исчезать, наводить шум и создавать проблемы. И не попадаться лишний раз ей на глаза. Она до сих пор особенно этому и не расстраивалась. Если б не эта история с захватом замка…

— И как же быть? — спросила она беспомощно.

— Не волнуйтесь, — повторил Альтьери. — У нас есть свои пути связи.

— Граф, вы так уверены, что ваш отец будет рад вашей самодеятельности?

— Я уверен, что он не станет мешать и возражать, — уточнил он. — Кто именно вас похитил — мало кто видел. И мало кто понял. О том, что мы с вами знакомы — вовсе никто не знает.

А ведь он собирался проверить, как тот отреагирует на известие о ее похищении, — вспомнилось ей. Но… почти седмица прошла.

— Граф! — окликнула она. — Вы говорите, что ваш отец не будет возражать. А еще — что сможете увидеть его реакцию на мое похищение.

— Да, видел, — он кивнул. — Отчасти — досада. Заявил, что это было слишком ожидаемо. При дворе его светлости ошивается слишком много малолетних бездельников. Само собой, появление юной девушки, лишенной покровителей и поддержки его светлости, не могло не привлечь ничьего дурного внимания. И отчасти — облегчение, — тут он чуть смутился.

— То есть, был рад, что неудобная проблема решилась сама собой, — она покивала.

И это тоже ожидаемо! Не нужно марать руки в афере сомнительного свойства. И неясных последствий.

— А этот дом, — она оглядела просторную гостиную.

— Дом принадлежит одному из моих людей, — подал голос Тринчи. — Был куплен нарочно, чтоб останавливаться в столице. Постоянных слуг здесь нет — и, думаю, они и без надобности.

— Я справлюсь, — заверила девушка.

— Вот и славно! А соседи пусть думают, что дом готовят к приезду хозяина с друзьями. Никто ломиться не будет — мои слуги обычно всех гоняют. Что касается вас… я доверяю своим людям. Но чем меньше народу знает о вашем укрытии — тем лучше.

Она кивнула.

Итого: его светлость сделал вид, что не заметил исчезновения проблемы. Граф Альтьери, которого супруга дюка просила о решении проблемы, вздохнул с облегчением. Не нужно мараться самому.

— А кто мог попросить его светлость… пропустить мимо ушей новость о захвате замка Карафа одним из наших рыцарей? — она слегка нахмурилась.

— А это самое интересное! — отозвался с живостью Тринчи. — Что?! Колонна, не надо так зыркать! Просьба исходила от старшего графа Орсини. Да-да, дядюшка твоей ненаглядной, — прибавил он едко, бросив взгляд на Альтьери.

— Это была личная просьба? — слегка растерялся тот.

— Лично переданная. А от кого — мы не знаем, — он ухмыльнулся.

— Тьфу ты!

Повисло молчание.

— Его светлость сейчас больше переживает о возвращении Облачного знака и Серой печати, — протянул Колонна. — И о беглом Моранди. Вы, возможно, слышали, — он кинул взгляд на Алессию.

— Странно это. Это же не Серый коршун! Я слышала разговор ночью. А дюк заявил, что узнал его…

— Ого! Как полезно иметь своих людей в тюрьме, — ухмыльнулся Тринчи. — Вы что-то слышали? С чего вы взяли-то, что это — не Серый коршун?

— Приходили к нему, — неохотно проворчала Алессия. И принялась пересказывать, что слышала.

— А дюк его, выходит, признал, — хмыкнул Тринчи. — Только на худобу посетовал — мол, бегал много. Альтьери, ты понимаешь, что это значит? Гонди не просто приволок первого попавшегося бедолагу! Нарочно разыскал похожего. Чтоб узнали. А вот выпустить его просил Моранди… и этот же самый Моранди теперь в бегах. А самозваный Коршун — ну, точнее, его замена — поганец, назвал имя именно Моранди. Мол, он перехватил печать и знак.

— Тринчи. Я не понимаю, что это значит, — хмуро отозвался тот. — Но отцу перескажу — он, возможно, поймет.

— Что за дрянь творится, хотел бы я знать? — вопросил в пустоту Колонна.

Ответить ему никто не ответил. Алессии лишь подумалось, что вопросом этим, кажется, задались они все четверо одновременно.

— Ладно, — Тринчи хлопнул ладонью по столу. — Сейчас фанчулла Алессия в безопасности. С остальным разберемся. В конце концов, мы изначально вообще не рассчитывали на жителей болот. Потому что и не знали об их интересе в этом деле. Надо возвращаться в Весенний замок, — он поднялся.

— Фанчулла Алессия, — Альтьери чуть смутился. — Здесь вы будете в безопасности. На первое время есть всё необходимое. Я обязательно вас навещу так скоро, как сумею.

Минута — и она осталась одна.

Какое-то время сидела в кресле, бездумно глядя перед собой. Наконец заставила себя встряхнуться, поднялась на ноги. Подошла к окну.

Снаружи царила темень, только в дальнем конце улочки, на перекрестке, горел одинокий фонарь. Тихий спокойный квартал, но ночью он производил впечатление полного запустения. А поймала себя на том, что безотчетно стала сбоку от окна и прикрылась занавеской, чтоб снаружи ее видно не было. В окрестных домах огоньки в окнах погасли — хотя она точно помнила: когда подъехали, в трех домах окна светились. А значит, там жили люди.

Ну да, на часах-то — за полночь! Люди давно спать легли. Они-то не рассиживали в ночи, рассуждая — как быть с придворными интригами.

Да помилует ее святой Иероним! Ей бы в страшном сне не привиделось, что в этих самых интригах она сама увязнет по уши. Ничего про них толком не зная.

Обошла комнату, держась ближе к стене — чтоб не попадать между лампой и окном. Надо бы, кстати, скорее гасить свет — привлекает внимание! В полностью темном квартале светится одинокое окно на втором этаже.

Ладно, посветится еще немного. Подошла к буфету.

На полках лежало всё, что могло понадобиться в первое время. Запас свечей, завернутые в бумагу хлебные лепешки и плетеный туес с хрустящим рассыпчатым печеньем. Несколько глиняных горшочков с вареньем, закрытых вощеной холстиной. Спасители в самом начале, еще когда они только пришли в дом, показали ей кухню. Там имелся и запас дров, и очаг, и утварь с припасами. От голода она точно не умрет.

А уж после того, как четыре дня пришлось просидеть в схроне на болоте — этот дом казался просто роскошным.

Да и тюремная камера была не бог весть какими апартаментами.

Хотя жаловаться было бы грешно: добряк Фибул добросовестно отрабатывал оплату от Альтьери. И делал всё, чтоб ее пребывание в казематах оказалось как можно более приятным и спокойным.

Алессия вздохнула. Есть не хотелось. Надо идти укладываться спать — завтра будет новый день. Такой же одинокий и мирный, как и в тюрьме. Только места здесь больше.

*** ***

На кухне оказались две бочки — обе полные воды. И пара таких же бочек нашлась в помещениях, предназначенных под прачечную и умывальню. Это, получается, чтобы она к колодцу не выходила. Хотя тот находился во внутреннем дворе, окруженном сплошь глухими стенами соседних домов.

Поленница была полна наколотых дров и щепы. Ящики и погреб — припасов.

Да, дом подготовили на славу. Или он всегда стоит, готовый к приему хозяев? Владения Альтьери — это самая северная часть Вельвена. Восточного местничества Умбрии. Это близко к непосредственным владениям дюка. Наверняка и в столице ее спаситель бывает часто. И друзья с ним — а как же! Эти трое выглядят, как не разлей вода. Значит, и дом часто используется.

Как бы то ни было — сегодня она сварит суп с бараньими ребрышками!

А еще она вымоется. Добряк Фибул как-то раз посреди седмицы водил ее поздним вечером в мыльню для узников. Но это было несколько дней назад. Здесь же можно будет вымыться без спешки, привести в порядок волосы. Для нее даже шампунь и притирания припасли в умывальне.

От приземленных хлопот разом сделалось спокойнее. Тревоги, хоть и не забылись, немного отступили. Она обязательно подумает, что можно сделать. Но позже.

Если попытается выйти из дома сейчас и начнет метаться — не поможет никому. Наживет неприятности сама и навлечет беду на Альтьери, который помог ей на свой страх и риск.

Окна кухни выходили во внутренний двор, так что Алессия рискнула открыть на день ставни. Стены вокруг двора глухие — никто не увидит ее! А на ночь она закроется снова.

Глава 10

Если первую половину нижнего этажа занимали хозяйственные помещения, то во второй расположилась библиотека. Здесь ставни находились внутри, и сдвигались вверх. Снаружи окна забирали кованые решетки. Сюда Алессия добралась к обеду следующего дня — тогда как накануне исследовала дом.

Подумав, она решилась-таки поднять ставень на одном из окон и приоткрыть плотную штору, чтоб впустить свет. Читать здесь она не будет, а вот чтоб выбрать книги, дневного освещения хватит.

После полудня солнце как раз выкатывалось на противоположную сторону улицы и било прямо в окно. Так что даже полуоткрытое окошко пропустит достаточно света.

На улице, правда, царило многолюдье. Но кто там будет обращать внимание на одинокое окно в обычном доме? Одном из многих.

Ставень подняла, одну штору отдернула наполовину. Тонкую кисейную занавеску оставила так, чтоб даже щели не осталось. Снаружи, кроме этой кисеи, ничего видно быть и не должно. И всё равно Алессия то и дело оглядывалась на окно. Разноголосый шум и многолюдье снаружи ее нервировали. И сосредоточиться на изучении содержимого полок никак не получалось.

А изучать было что!

Труды по философии и алхимии, сборники рецептов и очерки об экономике. Какие разносторонние интересы у хозяина дома! Вопрос, правда, у которого: молодого Тринчи или его человека, что купил этот дом для хозяина.

Алессия благоговейно вела пальцем по корешкам книг. Пыли здесь, кстати, не было — и это при том, что постоянных слуг в доме, по словам Тринчи, не было.

Короткий стук в стекло заставил вздрогнуть. Алессия как-то сразу поняла — это не случайность. Кто-то целенаправленно пытался привлечь ее внимание.

Она выглянула из-за шкафа, стараясь не высовываться. К стеклу прилипло неловко улыбающееся тощее тонкогубое лицо с красным носом и щеками.

Неизвестный еще раз стукнул кончиками пальцев в створу. И прижался лбом, явно силясь разглядеть что-нибудь внутри.

— Дон Пьянцони! — окликнул он негромко. — Эй, Пьянцони! Ну же, где ты — выгляни.

Кто это — Пьянцони? Девушка нахмурилась. Наверное, тот самый человек барона Тринчи, что купил этот дом на свое имя. Наверное, он бывал здесь время от времени — а это явился кто-то из соседей или приятелей. Только с чего он взял, что Пьянцони здесь?

Мысленно хлопнула себя по лбу. Поднятый ставень, ну конечно! В окно виднеется белеющая занавеска — вот и сообразил этот тип, что кто-то в библиотеке.

Только с чего он взял, что это — Пьянцони, а не молодые хозяева? Раз уж те регулярно останавливаются в этом доме.

Может, потому что знает, что это — окно библиотеки? А может, потому что была договоренность о встрече именно нынче.

— Дон Пьянцони! — окликнул снова человек. Голос сквозь стекло доносился глухо. — Это же ты, почему не отзываешься? Ай, — он досадливо поморщился.

И вдруг вытянул из кармана заостренный стержень. Алессия, онемев, глядела, как он ловко подсовывает острие меж створами, подцепляет оконный запор и сдвигает его. Как приоткрывается одна створка.

— Дон Пьянцони! — голос неизвестного нахала зазвучал отчетливее. — Я знаю, что это ты. Хозяин-то в Весеннем замке. Словом, я понимаю, что надоел тебе хуже горькой редьки, вот и не желаешь говорить со мною. Но мне снова нужно… сам знаешь, что. Вот! — меж прутьев просунулась рука, влезла в приоткрытую щель и уложила на подоконник какой-то сверток. — Плату я принес. Тут даже с избытком — это тебе за труды и беспокойство. А я через седмицу буду ждать. Или сам зайду!

С этим он развернулся и направился прочь.

Прошла с четверть часа, пока Алессия решилась сдвинуться с места. Из-за шкафа выбралась с опаской, постоянно вздрагивая и замирая.

К окну кралась. Понимала, что глупо — что никто не видит ее силуэта за ярко освещенной снаружи кисеей со множеством складок. А заметит — так именно, что смутный силуэт. Что шагов ее тем более никто не слышит с улцы. Но поделать с собой ничего не могла.

Прохожие текли мимо, не останавливаясь. Никто больше не пытался заглянуть, окликнуть хозяев. Так что Алессия, подобравшись-таки к окну сбоку, опасливо стянула сверток. Тот оказался замотан бечевкой. Бумага — грубая, темная. Под ней — мягкое и легкое.

И что там внутри?

Вот пусть хозяева дома и разбираются! Сверток предназначался не ей — не ей его и вскрывать. Этим займется или Тринчи, или его человек — судя по всему, хороший знакомый этого неизвестного. Она же пока закроет окно и приберет сверток наверху — до момента, как к ней кто-нибудь заглянет.

Сказано — сделано. Уходя, едва не забыла прихватить примеченную книгу по истории Романийской республики.

А спускаться сюда снова она, наверное, еще долго не решится. Разве что со свечой — чтоб ставни не открывать.

День провела с книгой. Та помогала немного отвлечься от гложущей тревоги. Наверное, стоило подумать — что ей предпринять дальше. Но ничего дельного на ум не приходило. Вспоминалось только, что за Литту просил граф Орсини — опекун зазнобы Альтьери. От этого делалось дурно — их семья никак не могла перейти дорогу Орсини!

А еще — из-за просьбы Орсини всполошилась супруга самого дюка.

Тринчи, кажется, намекал — граф мог лишь передать просьбу. От кого — вопрос. Так ничего и не надумав, Алессия улеглась незадолго до полуночи. Засыпая, лишь подумала: она уже два дня здесь, никто из троих к ней не заходил.

А сама она, кажется, слишком привыкла ждать в одиночестве подолгу. Сперва — в схроне на болоте, потом — в подземелье. В сравнении с этим дом был отличным укрытием — уютным и просторным. Здесь легко будет и забыть о времени. А оно уходит…

*** ***

— Давно не виделись, сестричка, — темноволосый парень белозубо улыбнулся. — А ты прямо вытянулась, похорошела!

Алессия во все глаза уставилась на нежданного гостя.

Брат тоже вытянулся, повзрослел. Она чуть нахмурилась, силясь понять — Витторио или Кабрини? Она и прежде-то плохо различала близнецов, что были на два года младше ее. А теперь и вовсе — поди угадай! Оба ведь наверняка переменились. Они вдвоем сидели за столом в гостиной, друг напротив друга.

— Братишка, — выдавила девушка. Вырвался смешок, губы сами собой растянулись в улыбке. — Сколько не виделись! — на сердце потеплело.

— Да уж не то слово, — он кивнул, посерьезнел.

Эй! А где обычное поддразнивание — мол, опять не может понять, кто из близнецов перед нею? Парни оба моментально, если она терялась и не могла определить сразу, улавливали это. И насмехались. Правда, в конце концов всегда называли себя. И ни разу не бывало, чтоб один назвался именем другого.

— Как вы там, в Раннерсе? — Алессия протянула руку, ухватила его за запястье.

И рука выросла! Настоящая взрослая лапища. Как у отца. И пальцы такие же шершавые — словно там, в академии, ему тоже приходилось держать меч.

— У нас в Раннерсе всё отлично. А вот во что ухитрилась вляпаться ты, Лесси?

— Могла бы и не вляпываться, — буркнула девушка. — Тогда бы меня просто шлепнули!

Лесси — так обычно звал ее отец. Братья… не могла припомнить. Либо церемонное — сестрица. Либо, в последние годы, с подачи младшего братишки — лешачка и лесовичка. Ну, по звучанию похоже на Лесси — мелкого пакостника это забавляло.

— Ладно, ладно — не пузырись, — усмехнулся брат. — Вечно ты на всё обижаешься!

— Прости, нервы, — буркнула девушка, нахохлилась. Помолчала. — Раз ты здесь — значит, уже знаешь, что произошло?

Парень кивнул, помрачнел.

— Что сейчас делается в замке? — это было свойственно всем троим — спрашивать резко, когда речь шла о чем-то важном.

— Не знаю, — она покачала головой. Опустила взгляд в столешницу. Его руку выпустила, оставив свою беспомощно вытянутой.

Это была почти правда. Чем там занимался Литта после ее ухода из замка Карафа, она и впрямь не знала. Откуда бы взялись вести? — Знаю только, что Литта был седмицы полторы назад в Весеннем замке. Своими глазами его там видела. После, — она поморщилась, покачала головой. — Сколько уж он там пробыл — может, до сих пор там! — об этом можно говорить. Здесь тайны нет.

— А это что заместо? — он цепко огляделся.

Алессия подняла взгляд на лицо брата. Глядела, как он хмурит лоб, разглядывая комнату.

— Это, — начала она и смолкла.

Недурно он исхитрился очутиться — сам не зная, где!

По всему, он мог видеть лишь то, что видит она. В комнате нет ничего примечательного. А значит — понять, где находится дом, можно лишь, когда она подойдет к окну.

Если она это сделает…

То, что это — сон, Алессия поняла почти сразу. Брат из Раннерса в несколько дней добрался до окрестностей Весеннего замка, ха! Да, маги-сновидцы существовали. И почему бы одному из ее братьев не стать одним из таких? В академии Раннерса учили и такому.

Вот только этот брат вел себя слишком правильно. Но слишком много мелких деталей упускал — просто потому, что посторонний не мог знать об этих деталях.

— Лесси? — окликнул парень. — Что с тобой? Задумалась о чем-то, — он вгляделся в ее лицо настороженно.

— А… прости, — она провела рукой по лицу. — Столько всего навалилось, — зевнула, словно не сумев скрыть сонливость. — Этот дом, — и поморщилась. А потом, вспомнив, что слезы — лучшее оружие, шмыгнула носом.

Отличное оправдание, чтоб не вести его к окну! Пусть утешает.

— Лесси. Что здесь произошло?

Ох, а тревога в голосе неподдельная!

Нет, это не ее брат! Может, фальши и не ощущается. Может, и подделка такая, что от настоящего не отличишь. Но это — не ее брат!

И который-таки из двух, скажите на милость? Парень — кем бы он ни был — сам решил, кем должен представиться: Кабрини или Витторио? Хоть она и путала часто этих двоих. И четыре года прошло. Но у каждого из парней имелись свои особенности, по которым можно было сообразить — с кем имеешь дело. А тут… такой разговор, и ни единой догадки.

— Лесси! — он сам потеребил ее за руку — ни один из близнецов так никогда не делал. Да и младший Ладислао прекратил, когда ему исполнилось восемь. — Лесси, когда вести дошли, я узнал, что ты — в Весеннем замке. Пришла просить помощи его светлости. Но сейчас ты здесь. Что это за дом?! Я слышал о похищении, — во взгляде сверкнул гнев. — Кто эти негодяи?

— Я, — она снова шмыгнула носом — всхлипнуть по-настоящему никак не получалось. — Они не называли друг друга по имени. Друг, приятель, — покривила губы. — Нобилионе и нобиле дон.

— Они, — брат запнулся, голос охрип. — Это навсегда останется на твоей репутации…

— Тебя только репутация моя заботит?! — вспылила Алессия. — Спасибо, братишка! Я себя чувствую вполне сносно, — прибавила сварливо.

— Лесси, прекрати! — он хлопнул ладонью по столу. — Я понимаю… я всё понимаю. Ты ведь поняла, что это сон?

— Что? — она уставилась на него, моргая.

Наверное, удивление получилось убедительным. Учитывая, что она и не пыталась ничего изобразить. Вопрос выбил из колеи. Вот так прямо?

— Лесси, не разочаровывай меня, — жестко прихлопнул он. — Ты давно должна была понять, что я не мог из Раннерса так скоро добраться до Умбрии.

Она быстро-быстро заморгала, на ресницах всё-таки проступили наконец слезы.

— Дай-ка догадаюсь, — шепнула она. — Ты по-прежнему в Раннерсе, так? Наверное, еще и тепленькую академию пока не покинул?!

— Лесси, — попытался он урезонить ее. — Чтобы вытащить тебя, я должен понять — где ты. Где этот дом, куда тебя привезли? Просто подойди к окну.

Ага, как же! Она ткнулась лицом в ладони, принялась тереть его. Замотала головой.

Если этот кто-то видел, как она вела себя в замке дюка — притворство раскусит в момент! Потому что, даже рыдая и вопя во всё горло, она сохраняла умение отвечать на вопросы. И видеть, на какие отвечать следует ради своего же блага! А этот — будь похищение настоящим — именно из таких.

— Что ты можешь сделать? — прогундосила она из-под ладоней. — Ты за Рубиконом! Ты даже за стены академии выйти не можешь.

Интересно, поверит неизвестный в такое упрямство?

— Лесси! — в голосе брата отчетливо послышалось раздражение. — Мне надо знать, где ты. В каком городе, в какой его части. По виду улицы я смогу понять…

— И что с того?! — выкрикнула она, перебив. — Пока ты сюда доберешься — меня запросто перевезут опять на новое место, — и наконец-то разрыдалась.

— Бестолковая девица, — прошептал брат. — Лесси, соберись!

Она замотала головой. Ну, могла же приключиться с ней истерика?

— Лесси! Нет, это никуда не годится! — разозлился он, поднялся рывком, с грохотом отодвинув кресло.

Алессия в испуге уставилась на него. Чего он высокий-то такой?! Головы на две выше ее. Вымахал! Интересно, а на самом деле — насколько ее братишки подросли? Взяли для сна настоящий облик одного из нынешних близнецов Карафа, или сновидец составил некое представление на основе оставшихся в замке портретов?

Когда он ухватил ее за шиворот, мысли вымело разом из головы. Решил — раз сама не идет к окну, надо подтащить! А что: резонно.

Она зажмурилась. Нет, глупо! Сразу же ясно, что она пытается не дать ему понять, где очутилась. А значит — догадалась о подлоге.

— Ты что делаешь! — заверещала она, вырываясь и отпрыгивая в сторону.

— Алессия Карафа, — громыхнул брат. — Что ты творишь!

— Это ты что творишь! Не подходи ко мне, не трогай, — она отпрыгнула назад, когда он шагнул к ней.

Он замер. На лице отразилась растерянность.

— Лесси, — парень развел руками. — Ты чего? Ну, — он потянул одну руку к ней.

— Нет! — она отшатнулась. — Сказано — не подходи!

Сердце колотилось где-то в горле и висках. Запоздало подумала, что взгляд у нее, наверное, дикий. Глаза вытаращены.

Она моргнула пару раз. Помотала головой.

Проснуться! Ей срочно нужно проснуться. Только щипать себя за руки и хлопать по щекам нельзя. Он же увидит! И поймет, что это от него она хочет сбежать. А сон, как назло, такой реальный — она ощущала, как прощупываются доски пола сквозь тонкий половик и подошвы мягких домашних туфель. Тепло шали на плечах. И свежий воздух, овевающий лицо.

Окно! Оно ведь не было открыто в самом начале. Теперь же слабый ветерок шевелил занавески. Кто успел распахнуть створы?

— Лесси. Тебя так пугает окно? — брат глядел серьезно, внимательно.

Даже любопытно — кого и чем могут пугать окна. И кто поверит в такую чушь! Алессия, помявшись, кивнула.

— Ну ладно, — неожиданно смягчился он. — Тогда я сам посмотрю.

Нет! Она с трудом удержала рвущийся вскрик. Ну да, окно есть — чего бы не посмотреть? Она-то ему на что. Будет брыкаться, верещать и мешать. Он взглянул на ее реакцию, теперь можно и в окошко выглянуть. Узнать, где ее искать.

Девушка беспомощно смотрела, как человек, притворявшийся ее братом, откидывает занавеску и безо всякой опаски в полный рост встает перед распахнутым окном. Опирается на подоконник, высовывается наружу.

С полминуты он оглядывался. Потом хмыкнул, обернулся к ней.

И чего он ждет от нее? Смотрит задумчиво, хмурится. А ветерок едва колышет занавески. Чего, кстати, ткань такая легкая? В действительности на окнах висели тяжелые плотные темные шторы… Алессия торопливо задавила мысль. Занавески колыхнулись чуть сильнее. Показалось ей, или снаружи клубился плотный белесый туман? Вон, и вид у парня не слишком довольный. Да, открытого недовольства нет, но…

— И что там? — глухо осведомилась она. Голос звучал хрипло. — Витторио! — и впилась взглядом в его лицо.

— Хочешь — сама подойти посмотри, — он слегка пожал плечом.

Отошел от окна, уселся снова за стол. Уложил на него сцепленные руки. Алессия дернулась, чтобы подойти, сесть снова напротив — и вздрогнув, уселась на постели.

Сердце колотилось, пальцы сжимали простыню.

Она моргала, вглядываясь напряженно в ночной мрак. Кругом царила тишина — ни звуков или голосов с улицы, ни приглушенных шорохов в доме. Она находилась в спальне совершенно одна. И в доме тоже — в этом она была твердо уверена. Но ведь только что…

Получается, неизвестный отпустил ее?

Глава 11

Она спустила ноги с кровати, зябко ежась. Нащупала домашние туфли, поднялась.

— Демон квадратный знает, что такое! — шепнула тихо.

Алессия была убеждена, что так или иначе этот тип подтащит ее к окну. Не просто ж так он требовал, чтоб она подошла туда с ним?

И в конце. Не то, чтобы она заметила в нем раздражение. Скорее, легкую досаду. Хорошо скрытую за насмешкой и уверенностью. И всё же…

Провела она здесь всего пару дней. Ни Альтьери, ни его приятели за это время не заходили проведать ее. Значит, вполне могут в ближайшее время появиться? Недурно бы рассказать, что неизвестные пытаются выведать — где именно она находится. Воспользовались услугами мага-сноходца. Воспользовались обликом ее братьев — а значит, понимают, что она могла с ними связаться.

В том, что парень из сна — не ее брат, она теперь была уверена наверняка.

Неважно даже, что настоящий Витторио — даже если она угадала — непременно поддразнил бы ее: мол, а уверена ли она? В конце концов, обстоятельства не располагают к дурацким шуточкам. Да и за четыре года можно было бы повзрослеть… пусть Алессии в это и не особо верилось. Но он не расспросил об отце. Словом не упомянул! Спросил в целом, о замке. Это не то.

Девушка тяжело вздохнула. Спать не хотелось. Да и не по себе теперь было: а ну, как ляжешь — и снова начнется этот допрос.

Неизвестный понял, что она его раскусила?

А может, просто решил не давить. Может, поверил, что окно внушает ей такой ужас? Хоть это и нелепо.

Опасливо ступая, она подошла медленно к окну сбоку. Не прикасаясь к занавеске, глянула в щель. Фонарь горел на углу, но участок улицы перед домом не был непроглядно-темным: немного света, но попадало сюда. Напротив — обыкновенный для этих мест дом. Видимо, Тринчи велел купить жилище в одном из кварталов, где жили простые горожане средней руки. Снаружи никого не видно. Алессия постояла немного и потопала в гостиную.

Свет зажигать не стала. Не хватало ей света в окнах посреди ночи!

Достала печенье, уселась в кресло. Принялась грызть. Эх, не знает она ничего о магах-сноходцах! Может ли она обмануть такого? Выглянуть в окно и представить, что видит не то, что есть за ним на самом деле. А что-то другое. Вид, который открывается из совсем другого дома, который стоит где-нибудь в другом месте.

Возможно, есть какие-то амулеты, защищающие от таких вторжений. Только нужно, чтоб кто-нибудь из троих навестил ее.

Спрашивается: что ж ей теперь, и спать не ложиться до тех пор?

Алессия вздохнула. Поставив тарелку с печеньем на маленький столик рядом, поднялась. Налила себе воды из кувшина на столе. Может, заварить шоя, раз уж не спит? Но это топить печь, жечь дрова. Без света она, может, и справится. А вот дыма из печной трубы не спрячешь. Нет, до утра возиться не стоит.

Она, прихватив стакан, вернулась в кресло. Забралась в него с ногами.

Отгрызла еще кусочек печенья. Вкусную ей оставили выпечку! Вроде и лежит несколько дней — а аромата не потеряла. Она потянула носом и нахмурилась.

Печенье пахло не маслом, не ванилью и не сладкой выпечкой. Оно почему-то пахло цветами. И не какими-нибудь — а болотным жасмином.

Нежный сладкий аромат с терпкими, пряными нотками. Болотный жасмин отличался от привычного — более пряным запахом и зеленоватым цветом мелких густо покрывающих ветки цветочков. А еще тем, что цвел не пару-тройку недель в году, а целое лето напролет. Первые бутоны распускались в середине-конце мая, последние лепестки опадали чуть ли не до конца сентября.

Алессия отложила надкусанное печенье, принюхалась.

Может, показалось? Откуда мог доноситься запах жасмина? Нет, сейчас лето — самый разгар цветения. Только до болота далеко!

Вспомнилось некстати, как похожий запах учуяла, когда сидела в подземелье Весеннего замка. И что это за притча? Здесь-то точно некому им душиться.

Может, кто-то из приятелей Альтьери? От него самого болотным жасмином не пахло… кажется. Точно вспомнить не удавалось — не до того было. Но нет, она бы наверняка заметила! Наверное.

Девушка машинально обернулась к окну, ожидая увидеть колышущиеся легкие занавески. И уставилась на тяжелые плотно задернутые шторы. А за ними — она знала — так же плотно закрытые оконные створы. Она не оставляла окна раскрытыми. И вообще, не открывала их ни разу за эти пару дней. Она и наружу выглядывала опасливо, боясь, что кто-нибудь заметит.

Медленно выдохнула. Положила ладонь на горло, пытаясь успокоить стремительно заколотившееся сердце.

Что за глупость? Это во сне шторы поменялись. Теперь-то с чего?

Ночь, как назло, тянулась медленно. Тишина давила. Снаружи — ни звука, ни лучика света в щель меж плотных занавесей. А ведь летом светать должно рано! Ощущение, что полночь никак не заканчивается. Зажигать свечу страшно — привлечет внимание. Пойти и лечь спать страшно — снова заявится сноходец и примется донимать.

Почему он вообще ее отпустил?

Ответов не было. Потому Алессия снова потянулась за печеньем. Хотя бы так скоротать ночь. Может, днем появится всё-таки Альтьери или кто-то из его друзей. Рассказать — возможно, они сумеют что-нибудь придумать. Вырвался вздох. Сама она опять ни на что не годна! Неудивительно, что Фонсо не стал с ней больше связываться. Даже если болотники следили за ее судьбой в Весеннем замке — поняли, что дюку она скорее мешает. А сама способна только вопить от ужаса и бестолково метаться.

Алессия так и просидела до самого утра, забравшись с ногами в кресло.

Она впала в странное оцепенение. Вроде бы и полоска между полотнищами штор давно засветлела — ей никак не удавалось заставить себя подняться и хотя бы пойти одеться. Ощущение собственной бесполезности парализовало.

Отчетливый звук поворота ключа в замочной скважине и сразу за ним — хлопанье двери заставили вздрогнуть и подскочить. Кто-то пришел! Она кинулась к лестнице, сбежала в прихожую.

Колонна в своем модном синем костюме топтался еще возле двери. Неторопливо обернулся к ней, заслышав шаги.

— Вы? — выдохнула Алессия.

— А вы кого ожидали увидеть? — он слегка приподнял брови.

Взгляд был холодный, оценивающий. Она нервно хихикнула, растянула губы в улыбке. Пальцы сами собой сжали края шали, в которую она куталась.

И когда успела схватить ее? Она, забираясь в кресло, шаль не брала — в доме было тепло. Правда, эти кружевные вставки на груди и низкий вырез сорочки… в животе скрутился узел. Не было у нее такой сорочки! Она спала в обыкновенной льняной ночной рубашке. Именно такие были оставлены для нее в шкафу.

«Это что, снова сон?»

Губы прыгнули — она вовремя спохватилась, чтоб не ляпнуть вслух. Еще эта мерзкая ухмылка — такие были у приятелей Альтьери, когда они только подошли к ней. Но им тогда нужно было изобразить похищение.

— Кого я могла ждать увидеть, — шепнула Алессия. — Это ведь ваш дом…

— Именно так, — Колонна кивнул. — Это — мой дом, а вы — в нем гостья, — он шагнул к ней, и она невольно отступила.

От парня исходил запах болотного жасмина — едва заметный, но отчетливый. Да что они все, обалдели — душиться… стоп! Болотный жасмин тогда в тюрьме, потом — наверху, когда она только проснулась. Появился при мимолетном ощущении, что происходящее может быть сном. И вот теперь.

Жасмин. Кружевная сорочка с вульгарным вырезом, которой у нее не было. Шаль, которую она не брала. И Колонна, уверяющий, что это — его дом, тогда как дом принадлежал кому-то из людей Тринчи. Она-то запомнила! Да и в целом, Колонна вел себя не так, как она привыкла.

Снова?! Она заснула, сидя в кресле, и сама не заметила как.

Значит, кто-то заметил, как Колонна с Тринчи уволокли ее с приема. Как минимум, заметили Колонна. Вон, и костюм на нем — ровно тот же, что и в тот вечер!

— Ну, и что вы мнетесь? — он усмехнулся. — Знаете, дорогая моя. Я невыносимо устал, и хочу отдохнуть.

Алессия, моргая, отступила еще на шаг. Жутко, жутко, жутко!

Осознание, что это — сон, ничем не помогало. Что он сейчас станет делать?! Судя по лицу — намерения какие-то дурные. К настоящему Колонне этот парень отношения не имеет. И вытворить может всё, что угодно. Хотелось бы знать, как повлияет на нее то, что произошло во сне?

Нет, не хотелось бы!

— Вы же… не собирались сегодня приходить, — выдавила она. — Вы сами говорили.

— Когда говорил — не собирался, — согласился парень. — А теперь вот — передумал, — запах жасмина стал слабее.

Может, ей почудилось? Не почудилось! — оборвала она себя мысленно. Вот же он, Колонна — уверяет, что дом принадлежит ему, ведет себя странно, согласился с ее словами. Хотя она вот только что это придумала!

Мысли лихорадочно метались. Это ведь решение! Он не может знать, говорит она правду или сочиняет на ходу. Только что ему еще сказать? Или нет — надо понять, чего он добивается. Сперва — заявился под видом ее брата, теперь — Колонны. Брат пытался подтащить ее к окну. А этот?

— Чего вы так перепугались? — парень ухмыльнулся. — Разве не скучно сидеть здесь столько времени взаперти, м?

Она моргнула, приметив, как дверь за его спиной слабо приоткрылась, образовав едва заметную щель. Взаперти! Он рассчитывает, что она попытается выскочить наружу. Вон, и в сторону отклонился, вроде как не видит.

А она же может запаниковать и не заметить? Уж больно тонкий намек! А лестница — за спиной. Алессия отступила еще на шаг. Зацепилась ногой, и ее качнуло — вопреки всем законам разума — вперед. Колонна в этот момент почему-то отступил назад. Подхватил ее, не позволив рухнуть носом в пол.

— Ноги заплетаются? — он снова ухмыльнулся.

Приоткрытая входная дверь оказалась совсем рядом. Руки парня оказались крепкими, горячими. Совсем, как настоящий! — мелькнула мысль.

Алессия, выпрямляясь, ухватилась за его плечо — словно безотчетно пыталась удержаться. Подняла взгляд — он возвышался над ней больше, чем на голову. Она вздрогнула невольно. Сжала пальцы на твердокаменном плече еще раз, потом — над локтем. Мышцы бугрились под мягким бархатом. Запах болотного жасмина окутал плотным облаком. Даже странно — как она от него не чихает. В подземелье вон еле сдержалась — так щекотало нос, а ведь там до нее запах доносился куда слабее. Дверь еще приоткрылась, словно приглашая.

Она оттолкнула парня, развернулась и ринулась вверх по лестнице.

За спиной — тишина вместо шагов. Алессия промчалась через гостиную, влетела в спальню и рухнула на кровать лицом вниз.

Колонна так и не попытался ее настичь. А был бы настоящий — попытался бы непременно. В смысле — был бы настоящим негодяем. Девушка лежала на кровати, вздрагивая и тщетно силясь выровнять дыхание.

Только-только задремала — как подскочила. Где-то совсем недалеко кто-то кого-то громко окликал.

*** ***

Голоса звучали снаружи, с улицы. Алессия огляделась. Кровать. Она заснула здесь после визита Колонны.

Приснившегося визита! — завопила мысленно в панике. А сейчас — спит или так-таки проснулась? Занавески на окнах — тяжелые, темные и плотные. Ночная рубашка — такая, какой и должна быть. Льняная, безо всяких вульгарных кружев.

Алессия опасливо поднялась на ноги. За задернутыми шторами вовсю светило солнце. Проспала до позднего утра, значит.

Надо одеться. Пойти позавтракать. Поставить кипятить воду для шоя, приготовить что-нибудь…

Девушка вздрогнула. Затопи печь — дым пойдет из трубы. Пусть она и не выходит наружу — а видно ведь, что дом обитаем! Это же вдвойне подозрительно — люди в доме есть, а никого не видно. И еще визит того человека, что оставил сверток на подоконнике в библиотеке. У него ведь была отмычка, чтоб открыть запертую оконную створу! Пусть она и была забрана решеткой — но всё же.

Сердце тяжело колотилось. Пришлось сесть на кровать.

Она ведь уже топила печь предыдущие два дня! Готовила еду. Варила суп, кашу. Грела воду для чая и шоя, для мытья.

Встряхнулась. Сколько можно гонять пустые мысли! Заставила себя подняться, спуститься вниз. Руки подрагивали. Алессия так и не сумела заставить себя растопить очаг. И никакие соображения не помогали.

Поняв, что не в состоянии пересилить гложущий страх, решила не заставлять себя. Поесть просто хлеба с сыром — от этого еще никто не умирал. Отрезала кусочек копченого окорока, устроилась за столом прямо в кухне. Окна не открывала — в щели ставней просачивался слабый свет. Этого хватало. Запила всё водой.

Вот и завтрак! — решила она. А теперь можно и наверх вернуться, почитать. Книга-то у нее есть. Она ведь читала перед сном… такое чувство, что в прошлой жизни!

Еда заставила немного успокоиться. Прихватив книгу со столика возле кровати, направилась в гостиную. Там должно быть светлее — окно больше. Она не станет раздвигать шторы целиком — просто сдвинет одно из полотнищ совсем чуть.

Сказано — сделано. Алессия хотела было устроиться с книгой в кресле, как накатил необъяснимый ужас. Сердце заколотилось, прошиб холодный пот. Она стояла возле кресла на трясущихся ногах, сжав книгу до боли в пальцах и силясь вздохнуть поглубже.

Она ведь в этом именно кресле и уснула ночью! Перед визитом якобы Колонны.

Так. А почему проснулась на кровати?! Ведь на кровати же — она точно помнила! Ну да, а заснула в кресле, с печеньем. Ждала, чтоб наступило утро… дождалась. Пыталась стряхнуть оцепенение — а потом вдруг услышала стук входной двери.

— Ой, мамочка! — пискнула Алессия, роняя книгу и хватаясь за голову. — Мама, — она сползла на пол, сжавшись в комочек.

Сон, явь. Где она? Где она сейчас?!

*** ***

Сон или не сон? Спит она или бодрствует?

Губы дрогнули. Девушка с трудом удержалась, чтоб не произнести вопрос вслух. Кого спрашивать? А вот выдаст она себя запросто. Никого вокруг нет — но откуда ей знать, умеют ли маги-сноходцы становиться в чужих снах невидимыми?

Она даже принюхивалась время от времени украдкой. Просто тянула то и дело носом воздух, силясь понять — не тянет ли снова болотным жасмином. Только вот и чувствам своим она больше не доверяла. А запах жасмина время от времени чудился ей. Чудился и пропадал.

Никогда не слышала, чтоб у него имелись какие-то особые свойства! Для духов использовали, да. Но и только. А тут — в который уже раз!

И впервые она почуяла его тогда, в подземелье. Но там-то она не спала!

Девушка бродила по дому, тряся головой. И кажется, это шел не первый такой день. Ну да, по меньшей мере, но раз или два снаружи темнело. Вроде как. Уверенность в чем-либо таяла, как мороженое в блюдечке под жарким летним солнцем. Сон или явь? Неизвестно. Видит ли ее кто-нибудь, слышит ли? Не поймешь. Иногда она спускалась на кухню, жевала что-то впотьмах. Очаг разжигать так и не решилась. Она не была теперь даже уверена, был ли наяву каземат Весеннего замка, появление там поддельного Серого коршуна, слышала ли она на деле разговоры. Вывез ли ее Альтьери. Или она до сих пор где-то спит и видит сны?!

В один из моментов она очутилась возле занавешенного окна.

После жутких снов она шторы больше не открывала — боялась. Только щель оставила. И сейчас Алессия, остановившись сбоку, глядела в эту щель. Снаружи ее не должно быть видно — в этом она была уверена. Зато она увидела человека.

Неизвестный стоял на другой стороне улицы и таращился прямо на окно гостиной. Она, вскрикнув, отшатнулась. Сердце заколотилось. Девушка прижала руку к груди, огляделась по сторонам, осмотрела торопливо себя. Заморгала. Шумно принюхалась, силясь уловить запах жасмина. На миг почудилось, что ощущает его — она тут же тряхнула головой. Это просто мнительность!

Нет, сейчас она точно не спит. Ну, почти наверняка. Надо, в конце концов, быть уверенной хоть в чем-то. Просто решить для себя, в чем именно. Пусть даже и есть возможность ошибки. Если не верить ничему — недолго и с ума свернуться.

Так вот — сейчас с допустимой долей вероятности она решила, что не спит. А человек за окном стоял. И наблюдал за домом. И что это значит? А значит это, что дом, где она находится, разыскали. Пусть и без ее помощи. И тип этот явился по ее душу!

Алессия шагнула назад. И со стоном рухнула в кресло. Она так старалась не выдать себя! И пожалуйста.

Сжала пальцами виски. Святой Иероним, а сколько дней-то она здесь сидит одна? Со счета сбилась.

— Нет, не может быть! — громко произнесла она вслух.

Сбилась со счета, сбилась. Может, она уже сошла с ума! Надо срочно посчитать, сколько она всё-таки здесь дней на самом деле. Алессия зажмурилась. Посчитать надо, но сперва она ведь хотела сделать что-то другое? Что именно — не могла вспомнить. Там, снаружи, стоял человек…

Она подскочила, как ошпаренная, кинулась вниз. Конечно, человек! Наблюдатель. Во сне дверь была заперта, и отпирал ее Колонна. Но на деле ее заперли навряд ли.

А еще она не притрагивалась несколько дней к занавескам. И очаг боялась разжигать, чтоб не было дыма. Сколько времени неизвестный наблюдает за домом?

Легко понять, что здесь она одна, раз так опасается. А если дверь не заперта снаружи — значит, в дом запросто можно войти. И массивный засов так беспечно откинут! Девушка кинулась ко входу. Запереть, как можно скорее запереть. Остальное — после. Она налегла на массивную рукоятку. Та поддалась удивительно легко: несколько мгновений — засов стал на место с глухим стуком. Алессия привалилась к двери, перевела дыхание.

Здесь еще должен быть черный ход. Обойти, осмотреть всё.

Не вышло б так, что заперла сама себя! — подумалось некстати. Дверь заперта изнутри — а окна? При желании и залезть можно.

Полезут ли? А поди знай! Район вроде тихий, по ночам освещенный.

Но если кто-то захочет — найдет способ забраться незаметно. Подогнать закрытую карету, усыпить ее. И, пока она будет барахтаться во сне, вытащить, погрузить и увезти! Залезть через окно, выбраться — откинув дверной засов.

Убедившись, что черный ход заперт, и все ставни — тоже, поднялась наверх. Ей бы еще уверенность, что заперлась она именно наяву, а не в своих снах.

Ущипнула-таки себя, стоя на середине лестницы, вскрикнула. Больно! А уверенности от этого никак не прибавилось.

Глава 12

— Господин ди Ревель? — голос охрип.

Тот сидел за столом в гостиной. Уставший, с кругами под глазами. В своем неизменном зеленом костюме, с брошью в виде ястреба. Подбородок подпер рукой, поставив локоть на стол.

— Ох, и пришлось же побегать, вас разыскивая! — он покачал головой с осуждением. — Фанчулла Карафа, я ведь с ног сбился, пока вас нашел!

— С ног сбились, — пробормотала она. — Я уверена была, вы про меня не вспомните!

— Ну, зачем вы так, — упрекнул он, огляделся. — Я никогда не пренебрегаю поручениями его светлости. А он приказал мне позаботиться о вас и вашем благополучии, — помолчал, укоризненно глядя на нее. — Дом ведь на самом деле принадлежит молодому барону Тринчи, верно? Хоть и куплен одним из его слуг. Вы уж простите, что не уследил. Эти молодые оболтусы, приезжая в столицу, вечно начинают творить невесть что.

— А вы-то зачем сюда пришли? — Алессия нахмурилась. Сложила на груди руки.

Пришел он, ха! Тот же самый маг-сноходец. И явился во сне — хотя запаха жасмина, на удивление, пока не ощущается. И шторы ровно такие, как на самом деле — плотные.

Но… она никак не могла припомнить момента, как ди Ревель заходил и поднимался в гостиную. И что делала сама — тоже. Да, она последние дни провела, как в тумане. Даже счет времени потеряла. Но не до такой же степени! Зачем же он явился?

— Фанчулла Карафа, к делу, — решительно рубанул гость. — Зачем вы понадобились барону Тринчи?! Дело ведь не в том, что его пустоголовый сынок вздумал развлечься, верно? Сопляк действовал по приказу папаши, — он уставился пристально ей в лицо. Так что, невзирая на разделявшее их расстояние, ей сделалось не по себе. — Фанчулла! — окликнул он, поднимаясь и направляясь к ней. — Говорите же, — взгляд из усталого сделался колючим, пронзительным.

— Я не, — она попятилась. — Нобиле ди Ревель, что вы такое говорите, — губы сами собой задрожали.

— Вот только слез не надо! — прикрикнул он — от первоначального тона не осталось следа. — Видел я их уже — и не единожды. Рыдать вы мастерица. Вы говорили с самим бароном Тринчи?!

Еще и барона Тринчи приплели. Что на такое отвечать? Не хватало, чтоб родители одного из ее спасителей пострадали. Алессия пятилась от ди Ревеля, трясясь.

— Чего вам всем от меня надо?! — вскрикнула она беспомощно.

Он оказался вдруг совсем рядом. Ухватил за плечи, встряхнул.

— Фанчулла Карафа! — возглас прозвучал гулко, словно издалека. Пахнуло резко болотным жасмином — у нее аж закружилась голова.

— Да чего вам всем от меня надо, — повторила девушка. — Оставьте меня, убирайтесь прочь!

— Это вы мне? — удивленно вопросил он. — Фанчулла Карафа, откройте глаза! Откройте глаза, — повторил он.

Тревога в голосе звучала неподдельно, так что Алессия недоуменно уставилась на него. Он, словно заведенная механическая птаха, повторил последние слова еще несколько раз, встряхивая всё сильнее. Да чего ему нужно?!

*** ***

— Трудно же вас добудиться! — Тринчи, сидящий на краю ее кровати, перевел дух. — Простите, фанчулла Карафа! — он отпустил ее плечи.

— Это вы, — выдохнула Алессия. И тут же схватила его заруку.

Рука оказалась теплой и жесткой — как и полагалось человеческой руке. Впрочем, сны и отличались чрезмерной натуралистичностью.

Девушка ухватила ладонь, перевернула внутренней стороной вверх. Изучила как следует линии, пальцы. Подняла взгляд на лицо парня и нервно хихикнула. То отражало неподдельное потрясение. Она, не обращая внимания на ошарашенный взгляд, цапнула за предплечье несколько раз, перебирая пальцами к локтю. Потом — за плечо.

Рука… живая. Теплая. Крепкая. Правда, кажется, не такая твердокаменная, как у Колонны во сне. И не так отчетливо прощупывалась — все-таки рукав суконного камзола, под ним еще рубашка.

— Я это, я, — попытался урезонить ее он.

— А что за домом следят — вы знаете?! — выпалила она.

Тринчи нахмурился, кивнул. Дернул уголком рта.

— Тут, говорят, соседа арестовали, — сообщил он. — Пару дней назад.

— Такой тощий, с красным носом?!

— Он самый, — он кивнул. — А вы его, значит, видели? Не понимаю, на кой он притащился!

— Значит, вы были в курсе, — она запнулась.

— Его дел с Пьянцони? Нет, — он мотнул головой. — Только благодаря связям Альтьери и узнал, — Тринчи поморщился. — Сам он сейчас покинуть Весенний замок не может. А вот то, что этот бестолковый Драги под пытками наболтал что нужно и что не нужно — ему передали. Двери вы изнутри законопатили знатно. Что вас напугало?

Алессия принюхалась. Жасмином не пахло. Пахло конским потом, немного — рыбой и почему-то густо церковными благовониями. И ночная рубашка на ней ровно такая, как должна быть…

— Сны, — проговорила она и, откинув одеяло, спустила ноги. — Меня напугали сны.

— Я нашел сверток, — поведал Тринчи. — Знали, что в нем?

Она мотнула головой.

— Просто убрала, чтоб дождаться вас и показать. Решила не лезть — это, по большому счету, не мое дело. Дон Пьянцони — это же и есть ваш человек?

— А ведь и отец, и я верили ему… ладно, с этим разберемся! А что там с вашими снами?

— Я поставлю воду, заварю шой, — вздохнула Алессия. — И расскажу по порядку. Вы ведь не слишком торопитесь? — глянула на него вопросительно. Он помотал головой. — Знаете, я даже сейчас не до конца уверена — сон это или явь. Вы, когда пришли, не заметили запаха болотного жасмина?

Тричи помрачнел.

— Знаете, ставьте воду. И правда — выпить шоя не помешает. Я тут пирожных прихватил в одной славной кондитерской…

*** ***

— Вот дрянь, — Тринчи покривил губы, дослушав рассказ. — Они же вас запугали! А дом, значит, нашли по моему имени, — прибавил задумчиво. — Нас-то с Колонной видели. Как мы вас вытащили — ну, странно было бы, если б совсем никто не заметил. Там людей была уйма! А что я приказал Пьянцони купить этот дом, и мы втроем регулярно тут собираемся — выяснить нетрудно. Из этого-то тайны никто никогда не делал!

— Как думаете, догадались, что я нарочно не хочу подводить к окнам? — Алессия вздохнула, разлила шой по чашкам.

— Тот, кто прикинулся вашим братом, сам сказал, что вы видите сон, — протянул парень. — И должны догадаться!

Она отпила пару глотков. Горячо! То, что надо, чтоб ощутить себя живым человеком, а не тенью. И аромат шоя. А не жасмина.

— Брат мне больше не снился. Зато снился нобиле Колонна. Вел себя разнузданно, когда я сказала, что это — его дом, согласился, — она помолчала. — Он мне сразу приснился вслед за братом — когда я задремала в кресле. Я даже не могу сообразить теперь, где проснулась после — на кровати или в том же кресле. И путаюсь, когда пытаюсь понять — сколько дней прошло.

— А вы посмотрите, какую книгу взяли из библиотеки, — посоветовал Тринчи. — Вот прямо сейчас! Мне не говорите.

Алессия, подскочив, заметалась. Куда она книгу-то положила?!

На буфете ее не оказалось. Да и кто кладет книги на буфет? Да! Она ведь читала в спальне в последний раз, прежде чем уснуть. Значит, и остаться книга должна была на столике возле кровати. Девушка кинулась туда.

Вид пустой столешницы обескуражил. Может, под кровать завалилась? Она уселась на пол, заглянула вниз. Пусто! А ведь она и не видела книги после того, как начались странные сны. Или всё-таки она выносила ее из спальни?

— Не мечитесь, хватит, — остановил ее Тринчи, когда она вернулась в гостиную. — Книга называется — История Романийской республики. Страницы Умбрии. Это я нашел ее возле буфета на полу и отнес в библиотеку. Найти сможете там же, где и взяли, — он помолчал. — Это докажет, что сейчас вы не спите, — прибавил мягко. — Сновидец не мог знать, что вы читали книгу. О свертке и визите соседа знал — но это оттого, что за домом следили. Он не мог знать, скажем, заглядывали вы в сверток или нет.

Алессия кивнула. Рухнула обратно на кресло. Да, сновидец знать не мог. Если она сама не сообщила ему.

О свертке она рассказала… о книге — нет! Она точно помнила, что не упоминала названия. Ее больше заботил странный визит. Хотя и он померк в сравнении со снами.

— Стойте! — вскрикнула она. — Сосед. Он же приходил до того, как сны начались! А его арестовали — значит, следили уже тогда…

— И правда, — Тринчи не донес до губ чашку, поставил на блюдце. Меж бровей залегла складка. — Одно из двух. Либо арестовали дона Драги не те лица, что пытаются добраться до вас через сны. Либо — у вас хотели выведать что-то не о расположении дома. Если задуматься — способ-то нелепый, — он помолчал. — И вот это скверно. Вы выдали свое недоверие.

— Вот жаба бородавчатая! — ругнулась Алессия. Осоки стебель ему в…

Тринчи фыркнул. Потом посерьезнел.

— Паршиво. Они и так зашугали вас. И дом под наблюдением. А понять, кто здесь пасется, мы не можем. Не люди ли его светлости — эдак скверно выйдет. Мы, правда, не обязаны вообще были заметить слежку, — прибавил он, криво усмехнувшись.

Алессия поморщилась, скривила уголок рта. Кольцо вокруг нее сжималось.

— Вот что, — прихлопнул Тринчи. — Раз уж за домом следят — остаетесь пока здесь. Вывезем вас — заметят ведь! Амулеты против сноходцев, — он смолк, в который раз задумавшись. — Наверное, есть какие-то. Только вот магов среди нас нет. Сестрица Колонны…, но с ней поди свяжись! Ладно, придумаем что-нибудь, — он ободряюще улыбнулся ей.

— Спасибо вам, — она через силу ответила на улыбку. — А… с болотниками не удалось связаться?

— Пока мы отстаем, и сильно, — Тринчи слегка дернул бровью. — Однако его светлость и на наши действия закрывает пока глаза, что характерно, — прибавил он.

— Постойте-ка! — вскрикнула она. — А зашли… как вы зашли? — в груди разлился холод.

— Вы про засов? — он слегка улыбнулся. — Идемте к двери, я вам покажу. Не бойтесь! — и первым поднялся, легко вышел на лестницу.

Алессия, недоумевая, потопала следом.

— Дверь была заперта — вы законопатились на славу, — одобрительно кивнул Тринчи. — У меня есть на такой случай ключ, — он выудил из-под полы короткой суконной кутки нечто, похожее на удлиненное плоское стило. — Вот, взгляните!

Несколько плавных движений над засовом — и тот сам сдвинулся плавно в сторону. Вышел из паза. Алессия так и замерла.

— Ну, хотите — я выйду, а вы закроетесь? Я с той стороны покажу.

— А хочу, — она решительно кивнула.

Нет, она уже не сомневалась в том, что увидит. Но убедиться своими глазами хотелось. Просто чтобы потом не задаваться вопросом — не зря ли поверила на слово? Тринчи слегка улыбнулся, вышел за дверь. Девушка задвинула засов, отошла от двери.

Она завороженно глядела, как засов снова сдвигается, и Тринчи заходит.

— Это — только от этой двери, — пояснил парень, задвигая засов обратно. — Они делаются для определенной двери и определенного засова. От этой двери такого же ключа нет больше ни у кого.

— А… ваш человек, дон Пьянцони?

— Нет, — он покачал головой, улыбнулся. — Только у меня! Это я могу зайти в дом, если засов заперт изнутри. А вот мне без надобности, чтоб дражайший дон Пьянцони мог зайти, когда я здесь заперся. Пойдемте, — кивнул, и первым направился к лестнице.

И правда! Шой не допит. В животе заурчало. Она же дня два или три толком не ела! Так, перекусывала что-то. А наверху сейчас только печенье и принесенные Тринчи пирожные. Алессия кинулась на кухню, нарезать сыра и ломтей окорока.

Надо будет непременно нынче же сварить супа! Хотя бы для того, чтоб снова почувствовать себя живой. И бодрствующей.

За домом уже следят. То, что она здесь — известно. Правда, наверняка приход Тринчи заметили. И поняли, что она всё ему расскажет.

— Нобиле Тринчи! — она с блюдом кинулась вверх по лестнице чуть не бегом.

Он встретил ее наверху, подхватил блюдо из рук.

— Что ж вы так носитесь, — укорил ее. — Так и шею свернуть недолго. Что вдруг стряслось?

— Я подумала… как бы вас не схватили, — она смутилась. — Когда будете выходить. За домом ведь следят, наверняка заметили, как вы появились. И еще выходили, чтоб показать, как действует ключ, — прибавила, ощущая, как делается дурно.

— Я тоже об этом думал, — кивнул Тринчи. — Думаю, что мы с вами задвинем вход как следует шкафом. Точнее — оба входа: этот и боковой. А выйду я другим путем, — он поставил блюдо на стол, кивнул ей и уселся сам.

— Есть еще путь?

— Есть. Только я вам его не покажу, — парень усмехнулся. — Мы с вами вообще договоримся: вы останетесь наверху и не будете подглядывать. А я уйду.

— Понимаю, — девушка кивнула и улыбнулась. Уселась. На душе потеплело. — Не подглядывать — в моих же интересах, так что я буду добросовестно сидеть в спальне! Даже слушать не буду.

Тринчи негромко рассмеялся, потрепал ее по плечу, протянув руку через стол.

— Демон квадратный, Альтьери, когда рассказывал о новой знакомой и ее здравомыслии — я думал, он преувеличивает! А он вас, похоже, недооценил.

— Нобиле Тринчи, да вы прирожденный льстец, — фыркнула Алессия. Фамильярный жест не возмутил. Показался даже сам собой разумеющимся. — Так вы видели этого типа, что следил за окнами?

— Еще когда заходил. Вот кто он такой, и кому служит — ума не приложу. Знаете, у меня сложилось впечатление с этими вашими снами. Кто-то силится выяснить, зачем вас похитили. И кому вы готовы довериться.

— Н-да. Неутешительно выходит. Брату я не доверяю, нобиле ди Ревелю — тоже.

— Зато от Колонны шарахнулись очень натурально! Значит, нам двоим вы тоже не доверяете, — парень помолчал. — А ведь деревня, о которой вы говорили тогда на приеме — я слышал, там варят эль с корнями болотного остроцвета? — он хитро поглядел на девушку. — И она вроде как относится к владениям Карафа.

— Да, только вот на деле я там не была.

— А это неважно! Варят эль — значит, откуда-то они берут корни остроцвета. Навряд ли сами ходят за ними на болото! Зачем, если есть, у кого купить? Вполне возможно, и барон, ваш батюшка, связывался с тамошними жителями через деревенских. Могло такое быть?

— Могло, — задумчиво протянула Алессия.

— В любом случае, имеет смысл наведаться туда. Как она, говорите, называется?

— Пенна-Боло. Самая крупная из окрестных деревень. Правда, между отцом и Торелли идет давний спор о принадлежности деревушки… жители поселений Торелли регулярно забредают туда спустить заработанное. Местный эль, — она слегка улыбнулась.

— Что ж, я подумаю, кого туда послать, — он задумался. — Надо бы придумать пристойную причину — на кой вы понадобились моему отцу. Так, чтоб его и сразу не схватили и не швырнули в каменный мешок…

— Так может, я скажу, что не видела его? — предложила Алессия. — В конце концов, мог он придержать меня? И не наведываться пока сюда. А вы с нобиле Колонной… ну, заходите иногда проверить, чем я занимаюсь. Заодно напустить страху.

— Какие мы с ним страшные, — пробормотал парень.

— Кстати! — спохватилась Алессия. — Нобиле Тринчи. Я никогда не слышала, чтоб маги-сноходцы использовали болотный жасмин. И потом. Как его запах мог проникнуть в дом?

— Точно! Вы же его упоминали, — он нахмурился. — Знаете, я тоже не слышал. Ерунда какая-то! Тем более, вы сами говорите: запах то появляется, то исчезает. И ощущали вы его во сне.

— В подземелье — наяву.

— Демон квадратный знает, что такое! Был бы я магом, — прибавил он с сожалением. — Я попробую узнать, можно ли достать какой-нибудь амулет. Чтоб защитить вас от этих назойливых типов. Сноходцев.

Она покивала.

Сначала недурно бы и правда втереться в доверие. Точнее — изобразить, что хоть кому-то она, но доверяет.

— Брат тогда сказал — я должна была сразу догадаться, что это сон, — протянула она задумчиво. И смолкла.

Означало это — сноходец прекрасно понимает, что она, пусть и скверно, но отличает сон от яви. Хотя…кто сказал, что сейчас она не спит? Алессия даже привычного ужаса не ощутила при этой мысли. Ничего сложного, собственно: снится ей, будто она проснулась в своей постели, а будил ее Тринчи! И когда ди Ревель мучил ее своими расспросами — она так же, как и сейчас, не ощущала запаха жасмина.

Взгляд упал на блюдо, что сама же принесла. В животе скрутился плотный холодный комок — так что от мысли о еде подурнело.

А ведь она правда не ела толком! Надо бы, пока не свалилась.

Алессия взяла кусочек сыра, через силу принялась жевать. Вот внизу, когда Тринчи уже поднимался, в животе урчало. Можно это считать доказательством, что она не спит? И супа надо обязательно сварить нынче же!

— Знаете, я пойду, — проговорил он. И девушка сообразила, что пауза в разговоре затянулась. — Постарайтесь позаботиться о себе. Я узнаю, как вам помочь. И постарайтесь не совершать опрометчивых поступков! И да, выходы я задвину. В библиотеке найдется пара шкафов.

Кивнув напоследок, он вышел. Алессия, памятуя об уговоре, не двинулась с места. Он собрался уходить тайным ходом, о котором ей лучше не знать.

Ей надо всего лишь переждать несколько дней. И постараться не сойти с ума.

Выждав около часа, поднялась и направилась вниз. Суп! Скрываться бесполезно — дом нашли и наблюдают. Так что никакой разницы — идет дым из трубы или нет.

Глава 13

За пару дней Алессия почти успокоилась. Почти перестала вздрагивать от внезапной мысли — сон ли видит она сейчас, или бодрствует. Снова стала топить очаг, греть воду и готовить горячую еду. Перестала держать шторы наглухо задернутыми — приоткрывала их слегка днем. А проку блюсти таинственность, если ее укрытие найдено? Тринчи, уходя, добросовестно вытащил из библиотеки пару тяжеленных шкафов. Подпер ими обе двери — основную и боковую. Так запросто не вломишься. Это ее немного успокоило.

Отыскала в библиотеке грифель с бумагой. И вела теперь дотошный дневник — что делала в течение дня. Листы дневника прятала потом в нижнем ящике буфета.

Книгу тоже отыскала. И правда — оказалась на прежнем месте.

Страницы Умбрии оказались интересным изданием. В другое время она была бы в полном восторге, обнаружив такое в домашней библиотеке. Собственно, она и сейчас читала с интересом. Просто тревога и ожидание мешали погрузиться в чтение с головой.

Интересно, а чтение можно считать приметой того, что она бодрствует?

Сама для себя Алессия оставляла в доме отметки — завязанную на перилах лестницы ленту, брошенную на верхнюю полку камина, который по летнему времени топить не требовалось, шаль. Каждое утро начинала с того, что вспоминала — какой нынче день. И следила за временем.

Распорядок и внимание к каждой мелочи утомляли неимоверно. Девушка обнаружила, что привыкла уйму времени вовсе не замечать течения жизни.

Хода времени, мелких действий и передвижений, которые совершаешь не задумываясь. Погоды, вида за окном. Мелькания мыслей.

На каминной полке стояли часы. Она и не заметила их, когда очутилась в доме! Теперь она каждое утро заводила их — в одно и то же время. И обязательно отмечала это в дневнике.

Странных снов больше не было. Ну, или она попросту не замечала их.

А на второй день после ухода Тринчи, после обеда, девушка обнаружила еще одну вещь, которую предыдущие дни не замечала. Прикрытую дверь в конце коридора, а за ней — лестницу наверх. Похоже, это был путь на чердак.

Алессия дернулась было подниматься — и тут же вернулась в зал.

Надо записать! У двери и по дороге к залу принюхалась — болотного жасмина вроде бы не ощущалось. Лента была завязана на перилах — чуточку криво, в точности так, как она завязывала. Алессия на несколько мгновений остановилась, поправила бант. Заходя, бросила взгляд на каминную полку — край шали свисал вниз, часы мерно тикали, отсчитывая время.

Она воровато огляделась, заглянула в спальню на всякий случай. Прислушалась. После вытянула стопку исписанных листков из буфета.

Усевшись за стол, старательно записала, что нашла. Подумав, написала, что ступени добротные, и она собирается подняться на чердак.

Может, и туда с собой взять листочек с грифелем, чтоб записывать?

Мысленно посмеявшись над собой и собственной мнительностью, Алессия так и поступила. Запихнула грифель и несколько листков в карман юбки, остальное убрала на место. Оглядела внимательно комнату, проверяя — всё ли в порядке. Прихватила свечу и огниво, вспомнив темноту на лестнице. И направилась обратно к двери.

*** ***

Забавно, что ни одна из дверей не была заперта. Ни внизу, в коридоре. Ни наверху, на крохотной площадке в конце лестницы.

Алессия открыла дверь, вслушалась в темноту, и поставила свечу в подставке на пол. Зажгла ее и опасливо шагнула на чердак.

Там царил кромешный мрак — кажется, строители не озаботились сделать ни единого, самого крохотного, окошка. Ну, или сейчас эти окошки были накрепко законопачены. Под ногами находились крепкие добротные доски, покрытые толстенным слоем пыли, приглушавшей шаги. Из-за этого двигаться приходилось осторожно — девушка не хотела поднять эту пыль в воздух.

Пахло сухостью, пылью и совсем немного — смолой.

Огонек свечи разгонял мрак недалеко. В тусклом круге света виднелись те самые доски и толстый ковер пыли под ногами… и ничего больше.

По ощущениям, помещение было просторным. И пустым — ну, или то, что здесь находилось, было сдвинуто вдоль стен.

— Интересно, — вслух пробормотала Алессия.

Она ожидала эха — но шепот упал под ноги, словно тоже превратился в пыль. Девушка слегка притопнула и тут же пожалела об этом — облачко пыли взмыло, добралось до лица и заставило расчихаться.

Громкий звук раздавался гулко, заставляя вздрагивать. Но эха не было.

На глазах выступили слезы. Пыль оказалась до крайности мелкая и сухая, так что нос безобразно чесался даже, когда чихание наконец притихло. Девушка потерла его рукавом, пошмыгала. Сморщилась. Как только свеча не вывалилась из рук и не погасла! А выронишь ее — запросто начнется пожар.

Принесло же ее сюда! К слову, Тринчи ничего не говорил про чердак.

Алессия, осененная этой мыслью, шагнула опасливо назад, на площадку перед входом в чердачное помещение. Снова огляделась, принюхалась. Прислушалась.

Нет, не может быть! Хватит мнительности. На дворе день, время — третий час пополудни. Может, уже около трех.

Подумав, сбегала вниз, в комнату. Свеча в это время стояла на площадке. На нос и рот Алессия повязала платок — чтоб снова не расчихаться от пыли. Часы и впрямь показывали без четверти три. Вернувшись, снова зажгла свечу и направилась в темноту. Обследовать чердак.

*** ***

С изумлением девушка обнаружила, что у домов, стоявших вплотную друг к другу, образуя внутренний двор, крыши соединены. И чердак под ними общий. Здесь даже перегородок не оказалось. Ей удалось найти выходы и лестницы вниз, ведущие в соседние дома. Правда, две двери внизу оказались заперты. И еще одну запертую дверь она обнаружила на самом чердаке — она, должно быть, выводила на лестницу.

И еще одна запертая дверь была напротив этой, последней.

Осторожно постучав, Алессия услышала гулкий звук. Должно быть, за запертой створкой было другое помещение. Чердак еще одного дома?

Но не одного из этих четырех, окружавших общий внутренний двор, куда имелся выход почему-то только из этого дома. Наверное, соседнего, выстроенного вплотную к этому, служившему Алессии укрытием.

И что ей это дает? Девушка задумалась.

Хотелось бы считать, что это — возможный выход на случай, если в дом вломятся. Вот только велика вероятность, что чердак напротив — источник опасности. Если зайти тихо в один из соседних домов, можно запросто поверху проникнуть незаметно к ней. И не привлечь ничьего внимания шумом.

Как только вернется вниз — немедленно отыскать ключи от дверей! И запереть обе.

Нет, почему-таки Тринчи ни словом не обмолвился?! И так беспечно оставил чердак открытым. Забыл?

Вырвался вздох. Скорее всего! Если бы хотел оставить для нее запасной выход — сказал бы об этом. И показал. А так… он знает вообще, что у него имеется чердак, общий с несколькими ближайшими соседями? И если он не заперт… быть может, это человек Тринчи, Пьянцони, нарочно оставляет чердак открытым? Чтобы к нему мог без труда зайти кто-нибудь. Хоть тот же Драги.

А вот остальные запираются.

Нет, от чердака ей особого проку нет. Попасть она никуда отсюда не сможет — взламывать замки шпилькой никто ее не учил. Ну, не думал, наверное, отец, что его дочери такая наука может понадобиться!

Возвращаться поскорее. Ходить по сухому чердаку с горящей свечой — так себе затея. Надо поискать ключи — и запереть хотя бы одну из дверей. А лучше обе!

*** ***

— Фанчулла Карафа, — ди Ревель сочувственно глядел на нее. — Это ведь барон Тринчи запретил вам подходить к окнам?

Алессия вздрогнула и уставилась на него во все глаза.

Снова сидит в ее гостиной, за столиком. Словно живой — в точности, каким она его запомнила. Девушка хотела потянуть носом воздух, чтоб убедиться — и остановила себя. Разумеется, она ощутит запах болотного жасмина. Но даже если нет — что с того? Сон от того не перестанет быть сном.

— Что же вы молчите? — поторопил он ее.

— Я, — Алессия запнулась. — Я не знаю, о ком вы говорите, — жалобно выдавила она.

— Не знаете? А кто вас похитил?

— Какие-то, — голос дрогнул сам собой, даже притворяться не пришлось. — Я не знаю их, — тихо проговорила девушка. — Они… сказали… что этой чумазой оборванки никто не хватится. И что это весело, — шмыгнула носом. — Они просто знали, что отец потерял всё, а его светлость за меня не заступится! — на глазах задрожали слезы. — Нобиле ди Ревель — скажите прямо! Я ведь для его светлости — просто обуза, верно? Всем было бы легче, если б я сгинула в болоте!

Она судорожно всхлипнула. Принялась ожесточенно тереть щеки.

Что, демон квадратный его дери, делает здесь ди Ревель?! Снова. За домом следят, ее нашли. На кой-этот концерт снова?

Ветер едва шевелил легкие шторы, заходя в приоткрытую створу окна. Отметила краем глаза.

— Фанчулла. Почему вы боитесь подходить к окну? — брови собеседника сдвинулись.

Смотри-ка! Слезами не прошибешь.

Алессия напрягла память, силясь вспомнить, что она когда-либо слышала о магических защитах. Вроде бы можно сделать так, чтоб узник не мог покинуть свою тюрьму? Вон, окошко-то у нее открыто! И это не первый такой сон.

Странно, конечно… о странностях она подумает после! Когда проснется.

— Я… пыталась вылезти из окна, — пробормотала она, опустив взгляд и теребя пальцами юбку.

— Пытались, и что же? — голос ди Ревеля снова смягчился.

— И больше я к нему подходить не буду! — истерично взвизгнула Алессия.

Не переиграла? — подумалось мельком. Подняла опасливо взгляд, исподлобья глянула на собеседника. Лицо озадаченное.

— Тут только третий этаж, — шепнула она. — И плющ растет сбоку, тянется по стене до самой земли. И карниз еще под окном… я подумала — он такой широкий, и лепнина, и что я — не слезу? Не кисейная же барышня!

— Карниз, плющ, лепнина, — пробормотал ди Ревель, хмуря лоб. — И что, вы это из окна увидели?

— Увидела, — буркнула Алессия, не поднимая взгляда.

— А еще?

— А ничего еще. Я попыталась вылезти — и всё, — она пощупала кончиками пальцев подбородок — словно машинально.

— Я спрашивал — что еще вы видели из окна? — уточнил он.

— Не помню! — взвизгнула она. — Я увидела карниз и плющ! Ничего меня больше не интересовало, — и смолкла. Обхватила себя руками, нахохлилась.

Что за странность, демон их всех квадратный побери? За домом следят — так с чего ему вызнавать, что еще она видела из окна? Да, она вроде бы решила подумать о странностях позже. Но вывод напрашивался сам собой: за домом следил кто-то, не имевший отношения к ди Ревелю. А точнее — к магу-сноходцу.

Вот ведь сюрприз!

— Пьянцони! — рявкнул кто-то и оглушительно загрохотал по входной двери — так, что аж наверху стало слышно. — Пьянцони, хватит там прятаться! Выходи, тварь такая! Придется рассказать, что за аферы ты здесь проворачиваешь!

Алессия дернулась, едва не вывалившись из кресла. Потрясла головой, стряхивая сонную одурь. Это грохот и вопли разбудили ее? В голове гудело. Слишком грубо выдернули ее из сна.

Отчетливый запах жасмина заставил чихнуть. Она принялась тереть зудящий нос.

Снова загрохотало. Злых голосов сделалось несколько. Доносились они, правда, не столько снизу, сколько через окно. И это при том, что оно было плотно закрыто! Алессия кинула мельком взгляд, чтоб убедиться.

Нет, она не спит! Шторы плотные, задернуты. Только в щель просачивается слегка рыжеватый свет — они что, с огнем пришли к двери? Девушка вздрогнула, и тут же одернула себя: никто поджигать не будет! Запылает этот дом — запылает весь квартал. По меньшей мере. Просто пугают.

Сама она заснула почему-то в кресле. Одетой. Не успела сообразить, как так вышло, грохот раздался из сверху. Кто-то лупил в дверь чердака наверху.

Как она вовремя заперлась! Не зря весь дом обшарила. Еле разыскала эти ключи. Если б не случайность — так и лежали бы они в горшке на одной из кухонных полок.

Девушка вскочила на ноги. Точнее — попыталась вскочить, только вот получилось лишь неловко сползти. С полминуты пришлось постоять возле кресла, дожидаясь, чтоб прошла слабость и головокружение. Ноги были ватными. Чему удивляться-то — ухитрилась же заснуть сидя! Еще и ноги под себя подтянула, так что они затекли.

А эти, внизу, чего доброго, двери сейчас высадят! А не внизу — так дверь, ведущую с чердака. Алессия принялась озираться в панике.

Эх, зря ей Тринчи не показал запасной выход из дома! Она-то уже научилась отличать сон от яви…

Стоп. Научилась?

Алессия кинулась к каминной полке. Шаль лежала в точности так, как она ее и положила. Вот только кто скажет, что во сне она не могла лежать так же? Часы показывали четверть первого ночи. Запах жасмина, кажется, въелся буквально во всё. Она даже понять не могла — откуда он доносится. Кажется, разом и от окна, и от шали на каминной полке, и от ковра посреди комнаты.

Вполне возможно, что сон — это вот именно сейчас! В конце концов, с чего бы соседям ломиться сюда, требуя Пьянцони? Наверняка все знали, что на деле дом куплен им для своего господина — молодого Тринчи.

В двери снова загрохотали снизу и сверху. Грубые голоса звали Пьянцони.

И куда бежать?! Оба выхода отрезаны. Хоть в окошко прыгай! А может, просто показаться из окна? Крикнуть, что Пьянцони здесь нет.

Ну да, так ей и поверили!

И опять грохот и крики. А ведь все видели, что из трубы шел дым, когда она топила очаг. И свет от свечи в окошке! И занавески она двигала. То, что дом обитаем, очевидно. Только почему все решили, что в доме находится именно Пьянцони?

Да потому что он покупал этот дом! Навряд ли он звонил повсюду, что сделал это по приказу молодого барона Тринчи. Опять же, достаточно часто тут бывал — раз успел завести какие-то дела с этим Драги. А вот как часто бывал здесь сам Тринчи — неизвестно.

Она едва успела осознать мелькнувшие мысли. Из коридора послышался треск.

Значит, дверь с чердака поддалась первой. Ну да, ее-то Алессия шкафами не подпирала! Она и сама удивилась — насколько отстраненно подумалось об этом.

Девушка застыла посреди гостиной. В коридоре послышались шаги, голоса.

Она встряхнулась, дернулась, заметалась. Даже если бы двери внизу не были подперты, даже если бы снаружи не было людей — выход перекрыт! На лестницу уже не попадешь. Те, что в коридоре, увидят ее, стоит ей сунуть нос за дверь гостиной. Алессия замерла в оцепенении.

— Что-то тихо, дом как будто пустой, — поведал кому-то звучный густой бас.

— Не иначе, хозяин спрятался, — ответили ему.

На ручку двери легла тяжелая лапища. Алессия не знала, почему так решила — ей просто показалось, что слишком тяжело ручка поворачивается. Однако звук вывел из оцепенения.

Ее ж сейчас обнаружат! Даже если она объяснит, что не имеет дела к махинациям Пьянцони…

Девушка ринулась к двери спальни. Прикрыла дверь за миг до того, как в гостиную зашли незваные гости. Огляделась, ощущая себя загнанным зверем. Взгляд упал на кровать.

А вариантов нет! Глупо, да.

Она рухнула плашмя на пол и закатилась под широкое ложе, по краям которого свисали покрывала. Найдут, только если заглянут.

А то не заглянут! — выругала себя мысленно Алессия. — Идиотка! Сама загнала себя в ловушку. Она зажмурилась в ожидании неизбежного.

— Еда на столе, одежда… дом обитаем! Да вы сами говорили, что очаг топят, окна по вечерам светятся, — проговорил бас, когда дверь открылась, впустив тяжелые шаги. — А хорошо устроился дон Пьянцони, — прибавил он с усмешкой. — Прямо-таки господские замашки. И обедает-то наверху в гостиной, а не в кухне. И спальня какая.

— Для господ дом и покупал, — ворчливо поведал второй.

— Так может, не сам он здесь сейчас обитает? — осведомился бас. — Глядите-ка, и шаль женская. И платье на кровати.

Тяжелые башмаки топтались недалеко от входа — словно двое зашли в спальню, но обшаривать ее не решались.

— Это мы что же… бабенку какую спугнули? — хохотнул коротко второй. — И чья ж это была краля: самого Пьянцони, или его господ?

Вопрос повис без ответа.

— Эй! Тут обе двери шкафами завалены изнутри! — заорал кто-то снизу.

— А ну, пошли посмотрим, — скомандовал бас.

Алессия не поверила сама себе, когда мужчины вышли прочь и, судя по звуку, потопали вниз. Ее правда не нашли?! И даже искать не стали…

Сердце колотилось, как безумное. По лбу ручейками стекал пот. Девушка сжалась под кроватью, боясь пошевелиться и выдать себя хотя бы слабым шорохом. Двери, на ее удачу, пришельцы не закрыли. Так что она прекрасно слышала и топот, и голоса. Она даже и не представляла, насколько хорошо разносятся звуки по двум этажам! Правда, это означало, что ее тоже запросто услышат — если она вздумает шуметь.

И Алессия лежала тихо, еще не веря в свою удачу. Неизвестные в любой момент могли вернуться: стоит им понять, что выйти через задвинутые изнутри двери нельзя — сразу сообразят.

— Эй, гляньте-ка! — донесся снова вопль. — Да тут тайный ход!

Опа. Это тот самый, которым ушел Тринчи? Быстро же они его нашли!

Глава 14

По дому рыскали часа полтора.

Всё это время Алессия лежала под кроватью, вслушиваясь в голоса. Потайной ход, насколько она поняла, нашелся где-то в библиотеке. Разумно, если так посмотреть.

К ее удивлению, проверять вторично спальню не стали. Только разок вернулся обладатель баса, покопался без особого тщания в шкафу и комоде. Буркнув, что ничего, кроме бабских безделушек, здесь не найдешь, вышел и хлопнул в досаде дверью. Вот внизу и в гостиной шарили более настойчиво.

Однако, судя по обрывкам окриков, того, что искали, не находили.

— В библиотеке надо смотреть! — рявкнул кто-то в коридоре.

— Ну, посмотри, — ответили ему. — Там книг сам видел сколько! По-моему, самое главное там было — тайный проход, — прибавил неизвестный тише.

И шаги. Голоса остались — только слов теперь стало не разобрать. Дверь-то закрыта! А неизвестные рыщут внизу. Она могла разобрать то, что говорили в гостиной.

Алессия снова украдкой принюхалась, держа ушки на макушке. Запаха жасмина не ощущалось. Нет, ну как такое может быть?! Рыщут в доме, как будто так и надо, переворачивая всё вверх дном! Двери попросту высадили…

Хотя нет. Двери-то на улицу остались вроде как целы! По крайней мере, она не слышала, чтоб их ломали. Да и на что, если и так зашли?

Даже после того, как голоса и шаги по дому стихли, девушка лежала еще почти час, настороженно вслушиваясь в повисшую тишину. Та после погрома казалась плотной, тяжелой, как шерстяное покрывало. Не верилось, что просто так пошарили — и ушли. Казалось — выберись, тут ее и прихватят. Но минуты бежали, а тело от неудобной позы успело основательно затечь. Алессия начала замерзать, хотя на дворе вроде как стояло лето.

В конце концов она не выдержала, выбралась из-под кровати.

Выползала тяжело, медленно. Затекшие руки и ноги не слушались, несколько раз она ударилась головой и зацепилась волосами. Спина и шея ныли, так что приходилось сдерживать стоны.

И принесло же этих ветрогонов посреди ночи!

Девушка, усевшись на постель, принялась растирать затекшие руки и ноги. Подняться на ноги сумела лишь спустя минут десять.

На удивление, разгром в доме оказался не таким жутким, как она ожидала. В спальне лишь сдвинули шторы и покрывало на кровати. В шкафу и комоде порылись, но вещи не выбрасывали. Мебель осталась на местах, незваные гости не тронули даже тарелку с остатками еды и чайничек с заваренным чаем на столе в гостиной. Только что шаль с каминной полки перекинули в одно из кресел, сдвинули палас да верхние дверцы буфета остались нараспашку.

Алессия кинулась сразу туда.

И рассмеялась, поняв, что в нижние ящики, кажется, никто не лазил. Во всяком случае, ее записи почему-то оказались нетронутыми.

Ну, обыск так обыск! Хороши лазутчики. Это при том, что светильники при себе у них были магические. Она видела свет на полу спальни — и его явно отбрасывали не свечи.

Кинув взгляд на часы — те продолжали идти, как ни в чем не бывало — направилась вниз. Около трех ночи — ощущение времени не обмануло. Сделала только зарубку на память: в полдень назавтра, как начнут бить башенные часы, сверить время.

А вот внизу царил приличный кавардак. На кухне шкафы перерыли основательно, всё из них повыбрасывали. На полу валялась крупа, посуда, съестное.

Но настоящий разгром устроили в библиотеке. Книги поскидывали с полок, так что они валялись на полу. Поди вспомни, какая из них где стояла! Книги валялись раскрытые, а кое-какие — и порванные, с помятыми страницами. Бумаги из шкафчиков повытаскивали и расшвыряли. Возможно, что-то из записей хозяев и забрали — этого Алессия определить не могла. Сама она записей в библиотеке не пересматривала. Перевернули столы, кресла, даже несколько шкафов сдвинули с мест. Один уронили.

— Вот же погань! — шепнула девушка еле слышно.

Подняла валяющееся кресло и, поставив на свободное место, уселась. Оперлась локтями на колени, прикрыла глаза.

И почти тут же спохватилась — а двери!

Так и есть. Тяжелые шкафы отодвинули. Сами створы оказались прикрыты, но не заперты. Оба выхода остались приоткрытыми после ухода гостей, образуя неширокие щели. Первым движением было прихлопнуть двери и как следует запереть, придвинув шкафы. Усилием воли Алессия подавила этот порыв.

Не надо. Зайти, как показала практика, можно и через чердак. А вот проверить — не заперли ли двери изнутри снова, можно запросто!

Если кто-то после погрома двери запер — значит, кто-то в доме снова есть. Даже если незваные гости и поверили, что дом во время их визита был пуст.

И тогда она так просто не ускользнет.

Нет, может, конечно, до нее вчерашним гостям дела и нет. Может, вторично проверять никто ничего и не будет. Не так-то и тщательно они перерыли дом, если задуматься. Даже странно. Но… слишком страшно. По крайней мере, сейчас. Спустя меньше получаса после того, как выбралась из-под кровати.

Алессия обвела взглядом кавардак еще раз. Глаза успели привыкнуть к ночным потемкам. Но сейчас она решительно не в силах наводить порядок! Тем более, что ничего практически и не видно. Так, очертания предметов во мраке. Всё завтра.

А сейчас она больше всего хочет поесть и лечь спать!

Ужинать придется холодным. Разжигать очаг не стоит — мало ли, кто заметит идущий из трубы дым! Да и про свечи стоит забыть. Еще явятся заново — поглядеть, кто здесь хозяйничает.

В принципе, в ближайшие дни очаг лучше не разжигать.

Поднявшись, девушка побрела на кухню. Шла медленно, чтоб ни на что не напороться. Чтоб поесть — порядок придется навести хоть немного. Впотьмах. Даже на полу крохотный светильник может сделать окно не таким темным, каким оно должно быть в безлюдном доме.

Алессия подняла несколько валявшихся горшков, поставила на стол. Под ногами что-то хрустнуло — сейчас не разобраться. Кажется, завтра ей предстоит немало работы!

С едой придется обходиться тем, что есть. Есть хлеб и сыр с мясом, запивать водой.

Переживет! От отсутствия чая и горячего супа или каши еще никто не умирал. Это куда лучше, чем голод. И уж точно лучше, чем попасть под руку кому-то из тех, кто нынче устроил тут погром.

А через пару-тройку дней, глядишь, и Тринчи объявится. Или Колонна. Не может ведь такого случиться, что о вломившихся в чужой дом наглецах не станет известно?

*** ***

Наивно. До крайности.

Известно ли что-нибудь ее спасителям о визите неизвестных — Алессия не знала. Но ни один из них так за три дня и не появился. Это внушало тревогу. Если о погроме известно — значит, что-то крайне важное помешало им появиться здесь, своими глазами взглянуть на результаты вторжения. Если неизвестно…

Чем дольше она раздумывала об этом, тем больше убеждалась: это более чем возможно. В дом вломились ночью, с чердака. Двери открыли изнутри, а снаружи в них просто колотили и звали — но не ломали.

Наутро после погрома она спустилась в библиотеку снова. Разбросанные книги и бумаги почти не трогала. Так, собрала кое-что с проходов в аккуратные стопки, сложила возле стола — чтоб не топтаться по книгам. Тогда и нашла прямо посреди помещения, под одним из шкафов, который попросту своротили с места и опрокинули, спуск куда-то под землю.

Тот самый выход, о котором говорил Тринчи!

Алессия склонилась над квадратным чернеющим провалом, насторожив слух. Изнутри не слышалось ни звука. Запахов тоже не ощущалось — ну, разве что слабый запах пыли.

Ни затхлости, ни плесени, ни гнили. За потайным ходом ухаживали. Не позволяли отсыреть, зарасти грибком и паутиной. И, вероятно, регулярно им пользовались.

Куда он ведет, хотелось бы знать?

Узнать нетрудно. Достаточно взять свечу — огонек ее не будет виден, если зажечь внизу. И спуститься.

Если спускаться днем — несколько верхних ступенек видны в свете от окон. Пусть даже те и завешены. И свечу можно зажечь наверху — пока на улице светло, никто этого не заметит. Если же ночью — меньше шансов, что в дом снова кто-нибудь вломится, пока она внизу. И в конце потайного хода меньше шансов нарваться на кого-нибудь.

Подумав, Алессия решила остановить выбор на раннем-раннем утре, когда только рассветет. Завтра.

А пока… за домом, помнится, наблюдали. Не заметить, как в двери молотили, было невозможно! Почему же наблюдатель не зашел? Не помешал.

Девушка тут же рванулась на второй этаж — поглядеть, видно ли в окна знакомую неподвижную фигуру.

Наблюдатель маячил на месте. Почему не зашел, спрашивается?!

Мысль тут же вызвала панику. Сердце заколотилось так, что стало тяжело дышать, проступил холодный пот. Даже ладони взмокли. А не видно ли ее, как она таращится наружу, вглядываясь сбоку сквозь занавески?!

Алессия отшатнулась в сторону, боясь задеть штору хотя бы мельком.

Успокоиться удалось с трудом. Если неизвестный не приближается к дому — значит, такие у него инструкции. Значит, не должен он привлекать к себе внимания. Хотя какое не привлекать — торчит днями напролет! Уж если она из окна его видит — то соседи видят и подавно.

А может, он вообще собирается зайти ночью, когда стемнеет? Вот вчерашней не стал, а нынешней — может, и заглянет. Двери-то отперты. От последней мысли сделалось совсем дурно. Она же заснуть не сможет!

Поразмыслив, Алессия решила поставить внизу перед каждым из входов по небольшому креслу из библиотеки и рассыпать сухой горох. Зайдет кто-нибудь — наступит на круглые горошины, потеряет равновесие. Завалится, заденет кресло, наделает шуму. Беспорядок в доме — ничего странного после погрома. А у нее будет время проснуться и спрятаться. Хоть под той же кроватью! Хоть и глупо так повторяться, конечно. Но что еще-то поделать?!

А уж наутро, если ночь пройдет без происшествий, слазить в потайной ход.

Пока же… стоило зайти на кухню, Алессия нервно рассмеялась. Что она там думала про сухой рассыпанный горох?

В первый момент ей показалось, что по полу рассыпано всё. И горох, и крупы, и даже мука. Вот отсюда гороха пособирать — да под входные двери! Здесь же была рассыпана сажа. Всё истоптано — так что путь один: смести рассыпанное и выбросить. Поднялась волна злости — как можно так было! Самое настоящее свинство. Из пары горшков еще и пролили масло.

На уборку ушло больше половины дня. И это — на одной только кухне! Зато пол снова сделался чистым, как и столы.

Отчаянно хотелось горячей каши. Или хотя бы заварить чая. Она решительно отогнала мысль. Сыр, окорок. Вода. Благо, колодец во внутреннем дворе, где никто не видит!

На другой день проснулась затемно. Поднялась сразу — сонливости не было ни в одном глазу. Напротив, колотила мелкая дрожь. Девушка ощущала себя взбудораженной — словно перед поездкой куда-то далеко, или перед важным мероприятием. С трудом заставила себя поесть, прежде чем лезть в неизвестность. Из рук всё валилось.

С запозданием Алессия сообразила, что стоит прихватить с собой хлеба с сыром и пару свечей в запас. Сама над собой посмеялась — словно в дальнее путешествие!

Тем не менее, решила увязать-таки в узелок минимум вещей. Мало ли, что может стрястись! Заявится-таки наблюдатель или его коллеги проверить дом, начнут лазать. Закроют проход. Придется ей…

Демон квадратный знает, что придется!

Последнее соображение заставило, кроме еды со свечами и огнивом, прихватить еще и пару шалей. Тащить с собой запас одежды, конечно, не станешь.

Хотя… ай, ладно! Понятно, что от нервозности и неизвестности колотит. Но и сидеть сиднем нелепо. Неподвижность ее точно не спасет. А станет мешкать — так отправится осматривать выход разве что к ночи. С этим Алессия и принялась спускаться.

*** ***

Два с небольшим десятка ступеней.

Ступени чистые — нет даже пыли и паутины на стенах. Внизу прохладно, но сухо. Звуки разом исчезли, стоило спуститься — внизу царила полная тишина. Слышалось только собственное дыхание и шорох своих же шагов.

Стены и потолок аккуратно оштукатурены. Шероховатые, но ровные. Плиты пола небольшие, стык-в-стык. Пусто, гулко.

Ровный коридор убегал вперед — насколько хватало огонька свечи, без поворотов, ответвлений и уклонов. Алессия, прислушавшись напоследок к тишине сверху, направилась вперед. Теперь она вслушивалась в тишь не только за спиной, но и впереди. Шорох шагов казался обманчивым. Огонек свечи едва трепетал от движения — но воздух в коридоре оставался неподвижным.

Пару раз девушка останавливалась — огонек замирал вместе с ней. Тянулся к потолку, вытягиваясь ярким язычком.

По идее, потайной ход должен выводить или в какой-нибудь другой дом, или в глухой двор вроде того, что за домом Тринчи. Либо — в лес или к реке. Но в последнем случае коридор должен тянуться очень далеко — потому что дом явно стоит не в одном из окраинных кварталов. А значит… у Тринчи должен быть где-то в этом или соседнем районе еще один дом.

Что ж. Графы Альтьери далеко не бедны, и вассалы их тоже бедствовать не должны. Почему бы и нет? Это всего-навсего дом в небогатом квартале.

Хотя, если так рассуждать, то почему бы не выстроить тоннель до окраины? А то и дальше, куда-нибудь в овраг в лесочке…

Она вызвала в памяти карту. Если она всё правильно поняла, и этот городок — Дука-Верна, то ниже по течению Вернате должен начаться лес. Правда, далековато тоннель пришлось бы тянуть, — на этом размышления оборвались: далеко впереди послышалась ругань и стук — словно бились друг о друга деревяшки.

Звуки слышались глухо, разобрать слова не получалось. Тем не менее…

Алессия замерла. Похоже, тоннель выводил-таки в какой-то дом в ближайших кварталах. И дом этот был обитаем. Интересный потайной ход!

Неожиданно. Она замедлила шаги, насторожила слух снова. Прикрыла ладонью огонек свечи — но тот оставался, кажется, единственным источником света. Воздух не двигался, не колыхал пламя. А звуки, хоть и приглушены, но слышатся! Хотя до источника их еще пара-тройка десятков шагов.

Она даже замерла на минуту. Голоса по-прежнему бубнили что-то.

Подумав, задула свечу, вокруг воцарилась кромешная тьма. Алессия медленно, ощупывая тщательно дорогу перед собой, двинулась вперед. Она помнила, что пол впереди был ровным, так что упасть она, скорее всего, не должна была.

Десятка через полтора шагов впереди показался зыбкий, едва заметный свет.

Быть не может! Неужели чудится? Она снова замерла, готовая подобраться и бежать прочь со всех ног. Свет оставался таким же зыбким. Голоса бубнили чуть громче, чем вначале, к ним прибавилось бряканье и шуршание. Разобрать слов по-прежнему не получалось. Но звуки доносились сверху.

Еще несколько шагов.

Свет сочился с потолка, через щели над головой. Алессия застыла, сама себе не веря. Оттуда же, сверху, слышалось и бряканье с возней, и болтовня.

Что-то оглушительно вдруг зашипело, зашкворчало, заставив вздрогнуть.

— Да заткнись ты! — рявкнул мужской голос.

— В покое ее оставь, — степенно возразил второй. — Она делает свою работу. А ты прекрати вопли. Заявился на мою кухню и, — новый всплеск оглушительного шипения. Резкое металлическое бряканье.

— Заткни ее, — потребовал первый — голос казался смутно знакомым. Непонятно только, откуда. — Или пошли туда, где она не будет раздражать меня.

— Хочешь поговорить в тишине — жди, когда закончу, — отрубил второй.

— Ты меня нарочно выводишь из терпения!

— Джоватто. Из терпения выводишь меня ты, — терпеливо поведал второй. — Говорить не о чем. Я тебе уже объяснял: решетку не открою! Во-первых, у меня нет ключа. Ключ — у хозяина прохода. Он сам и открывает, когда ему нужно. Во-вторых, вон, двери открыты! Заходи да броди по лазу, коли тебе так нужно. За это я уже не отвечаю.

— А за что ты вообще отвечаешь, а?

— Я отвечаю за работу кухни. Чтоб у таких, как ты, была возможность набить брюхо за сходную цену. Так что прекращай склоку и проваливай!

— Слушай, я же по-хорошему прошу. Открой решетку!

— А я по-хорошему прошу: исчезни! — второй начал закипать. — Хочешь попасть вниз с моей кухни? Не выйдет!

— Мне нужно осмотреть проход! — рявкнул Джоватто. — Из дома я туда уже спускался. Он тянется прямо сюда. К твоей кухне.

— Ну, так и чего тебе еще нужно? Ключа у меня нет!

Джоватто зарычал разозленным псом. Принялся расхаживать тяжело прямо над головой. Это ж он сюда, в подземный переход спуститься хочет! — сообразила Алессия. А зачем ему именно отсюда, правда? Странный парень. И это он, кажется, был тогда в доме! Когда вломились, выбив чердачную дверь. Его бас!

Как бы он и пол не выломал со злости. Последняя мысль заставила сжаться.

Алессия огляделась. Коридор протягивался чуть дальше от места, где сквозь щели сверху просачивался свет.

Нет, навряд ли Джоватто станет ломать пол в какой-то кухне. Видимо, это харчевня или что-то подобное. Судя по разговорам. Так что не обязательно мчаться прямо сейчас сломя голову прочь отсюда. Только вот… любопытный оборот приобретает дело!

Глава 15

Прямо под кухней подземный коридор расширялся и образовывал что-то вроде подвальной комнаты. Вдоль стен здесь стояли шкафы и полки.

Это Алессия поняла, обойдя вокруг. Зажигать свечу снова не решилась — еще заметят! Кстати, никакой решетки она не заметила — ни в стене, ни над головой. О чем там говорил Джоватто? Наверное, имел в виду крышку люка в полу, который впотьмах разглядеть не удается.

Наверху снова зашкворчало. Принялись топотать.

И что, убрался скандалист? Чего ему подземный ход так покоя не дает? Вообще, всё с этим обыском выглядело странно. Явились искать Пьянцони, который сидит в подземельях Весеннего замка в компании соседа Драги. Неужели соседи не заметили, что этих двоих арестовали? Не прятались ведь люди дюка, когда явились за ними.

— Между прочим, — раздался на удивление отчетливо голос Джоватто, — ты так и не сказал, как Пьянцони посреди ночи вышел через заведение. У вас ведь двери после полуночи заперты!

— Потому что не выходил. Не было его!

— Врешь, — равнодушно швырнул Джоватто. — Я точно знаю. А судя по тому, что напоказ никто не входил в дом и не выходил — баба, что живет у Пьянцони, тоже проходила через твою кухню.

— Слушай, будь человеком. Проваливай! До открытия еще далеко. Проваливай, не налью.

— Я не налить прошу…

— Вот и не проси. Не налью! — заорал вдруг хозяин кухни. — Сам разбирайся и с Пьянцони, и с бабами своими, если тебе так приспичило. А ко мне больше не заходи вообще!

Топот сделался громче. Что-то грохнуло, жваркнуло. Что-то покатилось по полу, сквозь щели закапало на пол. Алессия отодвинулась в сторонку. Запахло кислым — кажется, кто-то пролил или швырнул кружку с пивом или сидром. Послышалась раздраженная ругань. В разговор вступил кто-то третий.

Повар принялся оправдываться. Джоватто ворчал что-то с раздражением.

Алессия встряхнулась. Она ж хотела осмотреть, куда ведет ход дальше! В дальней части помещения чернел проход меж смыкавшихся стеллажей с пустыми полками. Что здесь собирались хранить, интересно? Или прежде это был погреб для провизии под кухней, а потом запасы пришлось переместить из-за подземного хода.

Наверху продолжали бубнить. Баса Джоватто слышно не было — правда ушел, что ли?

Девушка перестала прислушиваться. Так можно целый день тут торчать, и ничего, кроме ерунды, не услышать! Протиснувшись в проход меж стеллажей, очутилась перед тупиком.

Здесь было совсем темно: зыбкий свет, падавший сверху сквозь щели в полу, не добирался сюда. Пришлось снова зажигать свечу.

Едва огонек затрепетал, Алессия отшатнулась назад и наткнулась на один из стеллажей. Благо, тот стоял крепко — не шелохнулся.

Как удачно, что она не попыталась впотьмах шагнуть вбок!

Две пологие лестницы убегали вниз наискось влево и вправо, под почти прямым углом друг к другу. Между ними и массивными стеллажами оставался крохотный пятачок пространства. Сунься она туда или сюда — непременно свалилась бы и свернула себе шею. Ладно, шею может, и не свернула бы. Но наверняка свалилась бы с верхних ступенек. А это — по меньшей мере, ушибить колени. А то и подвернуть, и сломать ногу.

Снизу справа тянуло отчетливо сыростью. И огонек свечи, стоило стать над уходящей вправо лестницей, начинал судорожно прыгать и трепетать.

А вот слева было сухо, и сквозняком не тянуло. Хотя и там воздух казался прохладнее, чем в переходе от дома до подпола под харчевней.

Девушка поставила свечку под стеной в промежутке, разделявшем две лестницы. Здесь сквозняк погасить ее не должен. Она шагнула назад и замерла, глядя на огонек. Тот ровно тянулся вверх. И отлично! Далеко вниз, само собой, не спустишься. Но обследовать верхние ступени она может.

Даже на первый взгляд видно, что плиты, слагающие их, старые, вытертые и выщербленные. Сколько лет назад построили эти проходы? Судя по виду, не один десяток лет.

Любопытно получается! Кто же проложил эти ходы под городским кварталом?

Выходит, Тринчи купил дом. Но не он прокладывал потайной ход. Эти коридоры и лестницы здесь уже были, он лишь купил то, что построили до него.

И он не хотел, чтобы она вообще знала, где именно находится вход в подземный тоннель, — вспомнилось. Возможно, дело было не только в ее безопасности.

Под кухней харчевни раньше что-то хранили. Не обязательно это были запасы самой харчевни! Ключ от спуска только у Тринчи и, возможно, Пьянцони. У хозяев — нет. Может, они и не знали об этом месте. А на лестницах так же чисто, как и в коридоре за спиной. Значит, их тоже использовали и поддерживали в порядке. Впрочем, ключ у хозяина харчевни или повара, может, и есть. Просто никто не желает пускать сюда скандалиста Джоватто.

Подумав, Алессия решила спуститься для начала по той лестнице, откуда тянуло сырым сквозняком.

Речки здесь поблизости вроде как быть не должно — Вернате осталась дальше от этого квартала. Так что сырость казалась девушке таинственной. Да и сквозняк… с этой стороны тянуло так, что огонек свечи пришлось прикрывать ладонью.

А может, всё просто, — подумалось неожиданно. Соединяется этот таинственный ход с городской канализацией — всего и загадок.

Принюхалась. Вонью не тянет. Но это, может, пока что. Кто проектирует и строит такие подземные коридоры — знает в этом толк.

Алессия, прикрывая ладонью пламя свечи, принялась спускаться. Эх, ей бы магический светильник! Ни одного такого в доме Тринчи нет. Сквозняк тянул слабый, но ощутимо пробирающий. Просачивался под одежду, вызывая дрожь.

Пройдя с полминуты, вернулась.

Неплохо бы оставить на верхней площадке, прямо над лестницей, свечу. Чтоб видеть снизу — далеко ли и высоко остался огонек. Но, во-первых, задует. Во-вторых, свеча может и прогореть до того, как она вернется. Кто знает, сколько продлится обследование подземелья! А запасные свечи могут и пригодиться — раз уж взялась осматриваться.

Вернувшись на самый верх, измерила ладонью длину и высоту ступеньки. Неточно, конечно — но приблизительное представление даст.

И снова начала спускаться, считая ступени. По ощущениям, они были вроде одинаковы — значит, можно будет и узнать примерно, насколько она спустилась вниз и ушла дальше площадки за стеллажами.

Ступени уходили сначала полого, но прямо. Потом лестница начинала потихоньку заворачивать вправо. Происходило это через двадцать пять ступенек — на высоте примерно двух или двух с половиной человеческих ростов.

Чем дальше, тем сильнее лестница забирала в сторону.

На стенах вместо штукатурки появилась кирпичная кладка. Старая, выщербленная. Местами кирпичи выкрошились, образуя неровные дыры. Под одной такой насыпалась земля, размазалась по ступеням. Внутри скалил зубы белый череп. Алессия, вскрикнув, отпрянула — и свеча едва не погасла. Она торопливо вновь прикрыла огонек ладонью, с колотящимся сердцем уставилась на голову скелета.

— Мамочка, — пискнула жалобно.

При ближайшем рассмотрении оказалось — наружу торчал не только череп, но еще и кисть руки. Такая же белая, начисто отполированная. Скелет растопырил пальцы, словно силился выбраться наружу.

Из груди вырвался судорожный вздох.

— Он мертвый, — вслух произнесла Алессия. — Он давно умер! Мертвецы не встают из могил. Как бы того ни хотелось суеверным идиотам, — прибавила со злостью.

Эти слова когда-то давно говорил ей отец. После того, как Кабрини и Витторио наболтали ей чепухи про оживших покойников с кладбища. И о колдунах, что могут заставить их встать и пойти за собой, натравить на кого угодно.

Трясло. Слова словами, но суеверных страх, живущий в самых костях, избыть тяжело. Так и казалось: вот сейчас выпростается скелет из дыры окончательно и кинется! Разорвет, отгрызет голову.

— У него и кишок нет, чтоб голод мучил, — пробурчала девушка, повторяя давние слова отца. Помогло слабо.

Ноги приросли к ступеням: попробуй двинуться вперед, когда так и ждешь, что со спины набросится чудище костяное! Алессия постояла с полминуты, прикрыв глаза и глубоко вдыхая. Отметила, что тянет сыростью и немного — затхлостью, но не тухлятиной или нечистотами.

Кому бы ни принадлежал этот скелет — этот кто-то умер давно. Достаточно давно, чтоб запах разложения не ощущался.

Разозлилась сама на себя. Нашлась кисейная барышня! Заставила себя сделать еще шаг, потом еще. Спину противно щекотало, лопатки сводило. Словно сзади за ней следили чьи-то хищные, нечеловеческие глаза. Не выдержав, рывком обернулась. Резкое движение воздуха затушило свечу. Алессия, взвизгнув, отпрянула к стене и присела на ступеньку, чуть не вжавшись в нее.

Замерла на несколько мгновений.

Сердце колотилось в ушах, воздух едва проходил в легкие. В голове шумело. Ничего вокруг не происходило. Насторожила слух — тихо!

Ну правильно, а что она ожидала услышать? Стук костей и шорох разрываемой земли?

Она звонко треснула сама себе по лбу. Звук раскатился было — и заглох. Всё, хватит сидеть на каменной ступени. Холодно! Она б еще в обморок додумалась шлепнуться тут.

— В обмороки следует падать в более подходящих для этого местах, — назидательно произнесла Алессия вслух. — Там, где есть мягкие ковры, подушки и покрывала. Тепло, и есть кому привести в себя.

Кивнув себе самой, полезла за огнивом. Правильно сделала, что взяла! А то пришлось бы возвращаться по темноте назад несолоно хлебавши.

Полминуты, несколько рваных движений трясущимися пальцами — и огонек затрепетал вновь. Алессия торопливо прикрыла его ладонью, убрала кое-как огниво в карман. Взяла свечу со ступеньки и поднялась на ноги. Она хотела обследовать ход! И нет никаких причин отказываться от намерения. Времени у нее сколько угодно, еще и еда с собой есть. Хронометра, правда, нет — так что она не знает толком, сколько времени провела уже под землей. Но ясно, что совсем немного.

С этим принялась спускаться дальше.

Лестница в какой-то момент повернула вправо — и в тишину подземелья ворвался далекий стук. Алессия замерла, настороженно вслушиваясь.

Стук был неоднороден. Он то усиливался, то затихал. Становился то дробным и стремительным, то редким и глухим. Приходил длинными и короткими волнами. Девушка готова была уже мчаться опрометью назад — но сообразила, что звуки не приближаются.

Она с колотящимся сердцем вслушивалась в непонятный шум, силясь сообразить — что это такое.

Вот резко дробно зачмокало, заставив вздрогнуть. Звякнуло одиноко, потом — скрип и перезвон несколько секунд.

Стоп! Это не чмоканье. Это цокот лошадиных копыт по брусчатке. И стук колес. И скрип рессор. Алессия прислушалась.

Нет, понять — доносятся звуки сверху или нет, не получалось. Подумав, она двинулась медленно осторожно вперед, навострив уши и вздрагивая от каждого нового звука. Те приближались и становились громче по мере того, как она двигалась вперед. Но спустя время сделалось понятно: шумит и правда не в самом подземелье. И это совершенно разумно, если так подумать: откуда кони и рессоры карет в подземелье? А над ним, на мостовых — им самое место. Вот только она спустилась на порядочную глубину! И продолжает идти по ступенькам вниз. Это как же должен разноситься звук, чтоб с высоты чуть ли не в десяток человеческих ростов так было слышно!

Лестница в какой-то момент повернула под почти прямым углом.

Через пяток с небольшим ступеней она заканчивалась и переходила в тупик, от которого убегали в две стороны коридоры. А сверху падал столб света!

Алессия застыла на миг. А потом дунула на свечу. Зажжет после, если нужно будет!

Спустилась и стала прямо под световым столбом. Яркое пятно, забранное решеткой, маячило странно близко. Дотянуться, само собой, не вышло бы. Но… это была высота двух-трех — может, чуть больше, ростов. А вовсе не десяток. И звуки с поверхности доносились слишком отчетливо.

— Экий выверт, — шепнула она себе под нос.

Подумав, сунула свечу за пояс. Потом достанет! Шагнула, выходя из пятна света, принялась оглядывать стену тупика. Ничего необычного — та же выщербленная кирпичная кладка. Только пол земляной с узкими бордюрами из каменных плиток вдоль стен.

На стенах — вмурованные заржавленные кольца, как под факелы. Только без самих факелов.

Девушка поискала — может, есть и скобы, уводившие бы наверх? Но нет — ничего. Видно, не подразумевалось, что именно в этом месте кто-то будет спускаться и подниматься.

— Любопытно, чтоб меня, — шепнула Алессия — говорить в полный голос боялась. Еще донесется ее голос наверх! С этим эхом ни в чем нельзя быть уверенной. — Это же городская канализация! Потайной ход от Тричи ведет в катакомбы, — она покачала головой. — Чтоб меня! — повторила с невольным восхищением.

Оба боковые хода освещались лишь в самом начале — через отверстие сверху. И почти сразу их затягивала глухая чернота.

— И что, направо или налево? — ей почему-то понравилось говорить самой с собой вслух. — А какая разница! — и шагнула вправо.

Свечу пришлось достать через десяток шагов. Кромешная мгла окружила, стоило выйти за пределы освещенного пятачка. А под ногами слишком противно чавкало. И, кажется, пищало. Сбоку Алессия ощущала смутное шевеление, и не могла сказать точно — есть оно, или ей чудится из-за расшатанных нервов. Чтоб зажечь свечу, остановилась, присела и пристроила ее на край бордюра возле стены.

Стоило огоньку вспыхнуть — из-под ног во все стороны брызнули с писком крысы.

Они что, были прямо возле нее?! Девушка застыла в оцепенении. Первым порывом было завизжать — но голос отказал, дыхание прервалось.

Несколько раз она хватанула ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

Нет! Алессия подхватила свечу и осторожно выпрямилась, прикрывая пляшущий огонек. Решительно развернулась в обратном направлении. Дальше она не пойдет! У нее только что сердце чуть не остановилось. Пара-тройка шагов по голой земле, среди крыс — и ее точно хватит удар.

Она, пристально глядя под ноги, вернулась к освещенному месту. Идти налево желания не было. Там тоже пол земляной! Наверняка и там повсюду шныряют крысы. Они бы и здесь, у лестницы, были — только, видно, их пугает свет.

Снова поглядела наверх. Как же так вышло всё-таки? Отверстие слишком низко!

Ответ пришел сам собой. Такой простой, что она даже рассмеялась. Видно, дом — а возможно, и харчевня — находились на каком-то возвышении. А потом улица уходила вниз. Вот подземелье и уходило вниз вместе с ней. Поэтому поверхность мостовой здесь оказалась достаточно близко к подземному коридору. Вся загадка.

Потоптавшись с полминуты в пятне света, Алессия так-таки двинулась наверх. Может, и есть что-то интересное дальше. Но крысы!

К тому же она слышала, в городских катакомбах и канализации порой обустраивают себе норы и тайники бездомные и грабители. А оно ей надо — наткнуться на кого-то из них? Нет, надо возвращаться в дом. И сидеть там тихо, не высовываясь. Безопаснее всего.

*** ***

Часы показывали почти полдень.

Вот это она проторчала под землей! И это при том, что, когда возвращалась, задерживаться под харчевней не стала. Точнее — стала, но ничего интересного не услышала. Повар с кухаркой перекидывались скупыми фразами. А большей частью шипело, шкворчало и стучало безо всяких слов вовсе. Постояв на месте пару-тройку минут, Алессия решила, что ожидание бесполезно. И отправилась домой.

Там ничего не поменялось. Кресла у обоих входов так и стояли под дверьми, рассыпанный горох валялся.

В животе от этого зрелища скрутился противный комок. Оказывается, подспудно она ждала, что в ее отсутствие кто-нибудь из троих спасителей всё же явится! Выходит, напрасно.

Пожевав холодного и запив водой, поняла: сидеть на месте выше ее сил!

Ей-ей, хоть снова иди в подземелье. Только неплохо бы отыскать какую-нибудь обувь понадежнее домашних туфель.

Она принялась шарить по шкафам. Может, у Пьянцони найдется пара запасных сапог? Не мог же он жить здесь и не держать никакой одежды и обуви. Соображение подстегивало, так что она обшарила вообще всё. Безделье — зло, — заключила Алессия, не найдя ничего.

А ведь в доме, кроме подвала, есть еще и чердак!

С которого пришли незваные гости. И про который она начисто забыла. Возмутительная беспечность! Воистину, в том, что она всё еще жива, ее заслуги нет. Придя к такому заключению, девушка зашла на кухню. Завернула в лепешку несколько ломтей бекона и сыра. И, грызя то, что получилось, потопала наверх.