Через корни к звёздам

Глава 1

Толстое красное создание, похожее на лягушку, вскочило на влажный зелёный лист болотного лопуха. Оно устроилось поудобнее, важно раздуваясь. Пробившийся сквозь густые кроны деревьев тёплый лучик солнца падал прямо на лист, и лягушка грелась под ним, жмуря глаза. Сзади раздался тихий шорох. Лягушка мгновенно оттолкнулась от листа своими сильными лапами и с плюхающим звуком ушла под воду.

– Паскуда, – пробормотал себе под нос паренёк, выпрямляясь. Паренька звали Гардарволат-Никар, и принадлежал он к народу хикари, населяющему крохотную часть безымянной планеты, вращающейся вокруг своего солнца где-то посреди бескрайнего космоса. Гард – а именно так его называли соплеменники и родные – сегодня пошёл на болота за пропитанием, и уже полчаса выслеживал эту здоровенную лягушку, фантазируя о различных блюдах, которые может приготовить из неё мама. Впрочем, сейчас Гард не отказался бы и от сырой лягушки – утром он забыл поесть, о чём теперь сильно жалел. Увы, потенциальная добыча ускользнула, и юный хикари начал понуро собирать мелкие фиолетовые ягоды, растущие поблизости. В них никогда не существовало недостатка, но собирать их было очень нудно, а есть каждый день – и того хуже.

– Паскудная кислятина, – ворчал Гард, бросая в плетёное ведёрко очередную пригоршню ягод.

Домой он возвращался на закате. Всё, что не помещалось в ведёрко, мальчик отправил в рот. Это помогло слегка утишить чувство голода, но урчание в животе, кажется, было слышно за километр. Гард ловко перепрыгивал с кочки на кочку, осторожно держа свою ношу на приподнятой руке, подобно тому, как в давние времена носили масляной фонарь. Разлапистые деревья в заболоченном лесу напоминали скрюченные руки, тянущиеся откуда-то из бездны, а царящий здесь вечный полумрак заставлял их выглядеть ещё более зловещими, но мальчик, несмотря на свой юный возраст, не испытывал ни малейшего страха. Этот место он знал, как свои пять пальцев. Взгляд прирождённого жителя лесов и болот даже в темноте определял, где находится трясина, а где можно безбоязненно пройти по воде, не рискуя провалиться, за какую ветку хвататься, в какую сторону идти. Множество мелких примет помогало Гарду ориентироваться с такой простотой, будто он шёл по ярко освещённой городской улице.

Гард вышел в более сухую и светлую часть леса сразу после того, как солнце наполовину ушло за горизонт. Прохлада и сырость остались позади, воздух наполнился запахом нагретой земли. Повсюду пролегли длинные тени. Послышались голоса первых ночных птиц – скоро к ним подключатся насекомые и земноводные, и начнётся симфония, что звучит каждый раз между закатом и рассветом, и каждый раз по-новому. Через несколько минут ноздрей Гарда коснулся запах дыма, от которого мальчик сглотнул слюну. Родная деревня уже недалеко, скоро он наконец-то поест нормальной еды и даст отдых усталым ногам.

Поселение хикари располагалось на сухом участке посреди древнего леса. Много поколений этого народа жило под сенью причудливо скрученных ветвей, среди бесчисленных источников, речушек, и скрывающего трясину мягкого мха. Названия оно не имело, поскольку являлось единственным поселением хикари на этой земле. Слово «деревня» для него годилось не хуже других. Деревню окружал забор, построенный скорее для вида, нежели для защиты. Сбитый из каких попало досок и брёвен, связанный из оструганных веток, он не пускал внутрь диких зверей – а большего и не требовалось. Хикари даже в голову не приходило, что кто-то может на них напасть. Они были мирным народом, никогда не встречали других разумных существ, да и жили на большой высоте, поэтому не слишком задумывались о собственной безопасности. Правда, у каждого из трёх входов в деревню располагалось по двое стражников, но те обычно дремали на посту, поскольку не было ничего скучнее, чем сидеть на возвышении и таращиться на тёмный лес.

Гард сам открыл себе ворота и махнул свободной рукой стражнику, который сидел на грубо сколоченной вышке и почёсывался, бросив копьё себе под ноги. Тот лениво помахал в ответ.

– Ну, ка-а-а-а-а-а-а-а-а-к, набрал чего вкусного? – спросил он, разбив фразу чудовищным зевком.

– Да так, ягод, – Гард приподнял ведёрко.

Стражник важно кивнул – мол, одобряю – и проводил Гарда взглядом до верёвочной лестницы, ведущей наверх, к толстенной ветви гигантского дерева, на котором располагался дом мальчика.

Хикари строили свои жилища в дуплах и на ветвях невероятно больших деревьев, которые их предки обнаружили в давние времена. Такие деревья не были редкостью на этой планете, но мало где они росли в таких количествах и на столь малой площади, чтобы разместить на них целую деревню. Хикари повезло – обнаружив такое место, они построили дома и соединили деревья множеством подвесных мостиков. Внизу, на земле, они расположили кузницу, мастерские, плавильню и другие технические постройки.

В жилищах-дуплах могла поместиться целая семья, причём зачастую их удавалось даже разделить на несколько комнат, как в доме Гарда. Отдельные спальни, гостиная, кухня с хитроумно выложенным из камня очагом – о лучшем нельзя и мечтать. В качестве стенок использовалась мешанина из древесной коры, глины, досок и кусков некого странного материала, о происхождении которого никто ничего не знал. Судя по всему, этот материал некогда был частью чего-то большого и цельного. На многих кусках красовались затёртые надписи вроде «СЕКТОР C2» или «…ННИЙ ШЛЮЗ». В некоторых имелись отверстия, заделанные непробиваемым стеклом. Никто из хикари не знал, как изготавливается стекло, так что это было странно. Более того, каждый хикари с детства обучался чтению и письму, но никому не было известно, откуда взялся язык, которым они пользовались. Все верили, что он – как и непонятные обломки, использованные при строительстве домов – является даром великого бога Петерли-Ха.

Бог якобы жил в пещерах, вход в которые располагался к западу от поселения. Ходили слухи, что подземные ходы простираются на много километров во все стороны, и что Петерли-Ха передвигается по ним, прислушиваясь к голосам со всего мира. Приближаться ко входу в пещеры позволялось только жрецам из храма Петерли-Ха. Они приносили туда подношения в виде мяса, самых сочных фруктов и другой пищи. Всем остальным грозила страшная смерть. На самом деле, при жизни Гарда никто, кроме жрецов, и так не заходил в пещеры, а Петерли-Ха не выбирался на поверхность, поэтому он не очень-то верил байкам о глупцах, поплатившихся жизнью за попытку нарушить покой великого бога. Но родители относились к этому довольно серьёзно, и в памяти мальчика ещё были свежи воспоминания о порке болотной травой, которую устроил ему отец за излишне смелые игры невдалеке от священного места.

Гард умелыми движениями вскарабкался по лестнице, пользуясь только одной рукой. Ему удалось не просыпать ни одной ягоды. Мать ждала его на пороге дома, придерживая дверную створку. Ей не удалось вовремя скрыть разочарованное выражение лица (она тоже недолюбливала эти кислые ягоды, хотя умела сделать из них нечто более вкусное), но Гард не обиделся, хотя расстроился ещё больше, снова вспомнив об упущенной лягушке.

– Прости, мама, – вздохнул он, – я хотел принести что-то получше, но…

– Ты молодец, – забрав ведёрко, мать обняла сына и погладила по нестриженым волосам, доходящим до плеч. – Обдайся чистой водой, и будем ужинать.

Гард благодарно посмотрел матери вслед. Жизнь на болотах понемногу изменяла хикари: их кожа с каждым поколением приобретала всё более заметный зеленоватый оттенок, ступни становились плоскими и широкими, постепенно исчезали волосы на теле. Тем не менее, хикари всё ещё оставались людьми, хотя для них слово «люди» было понятием скорее обобщающим, нежели видовым. В маме пока никаких изменений не наблюдалось; хотя её лицо уже испещрили морщинки, она по-прежнему была удивительно светлокожей, как и вся их семья, а её походка пока не стала шлёпающей.

Запалив огонь в очаге, семейство Гарда уселось за крепкий деревянный стол. Все были на месте – отец, мать, Гард, его сестра Ринашвебрута (которую он называл Рина), шестимесячный младший братик Вал. Имена хикари удлинялись по мере взросления, а также при определённых достижениях. При рождении маленький хикари получал имя из одного слога, которое впоследствии удлинялось. Каждый слог что-либо означал.

За столом недоставало лишь старшего брата, которого звали Дисебур-Пал. «Пал» означало «охотник», и получить такую приставку к своему имени было великой честью – особенно если ты был так молод, как Дисебур. С самого раннего детства он проявил себя отличным следопытом и воином, обладающим зорким глазом и твёрдой рукой. Мало кто из народа хикари мог похвастаться столь же могучей фигурой и охотничьими навыками. Гард отчаянно завидовал брату, хоть и любил его всей душой. Завидовали Дисебур-Палу и другие хикари, но при этом испытывали к нему лёгкую неприязнь. Вся семья Гарда имела странный цвет кожи – светлый, не как у остальных. Почти все хикари имели белёсые животы, от которых зеленоватый оттенок как бы распространялся во все стороны. Плечи и внешняя сторона ладоней и ступней у некоторых стариков были настолько зелёными, что почти не отличались от цвета болотной растительности. Но у мужчин из семьи Гарда кожа была другой – светлой, чуть розоватой. Отличие было не настолько сильным, чтобы их считали за альбиносов, но всё-таки бросалось в глаза. Из-за этого некоторые девушки опасались иметь дела с Дисебур-Палом, что очень разочаровывало молодого охотника. Гард никак не мог взять в толк, почему он расстраивается. Сам он пока находил девчонок и мальчишек одинаково скучными, предпочитая проводить время в одиночестве.

Ужин уже подходил к концу, когда створка двери со скрипом поднялась, и Дисебур-Пал вошёл в дом. Увидев его, все вскочили на ноги. Тело молодого охотника было покрыто подсохшей тёмной кровью. Одежда, сшитая из кусков плотной кожи, болталась лохмотьями. Но глаза Дисебур-Пала весело блестели, и он довольно улыбался.

– Идёмте, идёмте! – позвал он родных, и тут же выскочил за дверь. Всё семейство вышло наружу – даже маленький Вал, которого мать несла на руках. Дождавшись, пока родные спустятся с дерева, Дисебур-Пал повёл их к восточным воротам. Там, в круге света, образованном факелами, уже собралось несколько хикари, что-то оживлённо обсуждающих.

Дисебур-Пал аккуратно растолкал их и подвёл свою семью ближе к здоровенной тёмно-зелёной туше, лежащей на земле и медленно истекающей кровью. Это оказался лит, один из самых опасных ящеров на болотах. Литы с виду напоминали ходячие бочки – их тела, стоящие на двух толстых ногах, не имели передних лап, зато обладали большой круглой головой с широкой пастью, полной острых зубов. Взрослый лит мог проглотить юного хикари, такого как Гард, живьём. Впрочем, литы редко питались плотью, предпочитая растительную пищу. Но они становились очень агрессивными, если кто-то подходил к ним слишком близко. А приближались к ним часто, поскольку в лите было очень много мяса, и мясо это считалось у хикари за деликатес.

– Поганец знатно потрепал меня, – Дисебур-Пал, присев на корточки (от Гарда не укрылось, что брат при этом скривился от боли), похлопал лита по шкуре. – Это был трудный бой, но гораздо труднее было дотащить его сюда!

Окружающие засмеялись – кто-то искренне, кто-то наигранно. Отец обнял сына, не обращая внимания на кровь на его одежде.

– Поздравляю! Это настоящий подвиг.

– А, пустяки, – отмахнулся Дисебур-Пал, не скрывая, впрочем, что похвала ему очень приятна.

– Ой-ой-ой, что же он с тобой сделал, разве ж можно так неаккуратно? – запричитала мать, держа одной рукой младенца, а другой пытаясь раздвинуть обрывки одежды, чтобы посмотреть, сильно ли ранен Дисебур-Пал. Охотник гордо отстранился, показывая, что с ним всё в порядке.

– Мне просто нужно пару дней отдохнуть. Думаю, я могу себе это позволить, – он мотнул головой в сторону лита. – Мяса у нас будет с запасом.

Послышались одобрительные возгласы. Гард в который раз ощутил зависть. Воспоминание о лягушке, которую он упустил сегодня утром, вновь заставило его опечалиться. Но он тоже подошёл обнять брата, и тот ласково потрепал его по голове. Гард пообещал себе, что однажды тоже победит кого-нибудь такого же большого, чтобы порадовать маму и папу, и чтобы брату больше не приходилось рисковать собой в одиночку ради них.

Отец позвал на подмогу нескольких мужчин из окружившей их группы.

– Ну, взялись! – скомандовал он.

Тяжело дыша, пятеро хикари потащили бочкообразного лита в прохладный погреб, чтобы оставить его там на ночь. Остальные начали расходиться по домам – всем было, что обсудить перед сном.

Глава 2

Весь следующий день семья провела внизу, по уши заляпавшись кровью, желчью и прочими телесными жидкостями убитого лита. Шкура двуногого ящера тверда как камень, поэтому отцу Гарда пришлось здорово попотеть, с помощью зубила подковыривая и отдирая по одной крепкие чешуйки. Дисебур-Пала не беспокоили – он заслужил отдых. Охотник спал до полудня, а потом, умывшись и перекусив, начал помогать, несмотря на протесты матери.

– Не люблю долго бездельничать, – жизнерадостно заявил он, украдкой потирая страшные синяки на груди. В сражении лит боднул его головой с разгона, а это было всё равно, что принять на себя удар тарана. Но как раз привычка бодаться в итоге погубила ящера – охотник увернулся от следующего удара, зверь угодил головой прямо в ствол дерева, потерял ориентацию, и Дисебур-Пал тут же вонзил ему нож в незащищённую область на горле.

Семья работала долго. Управились бы быстрее, но мешали соседи, постоянно подходившие, чтобы якобы осведомиться о здоровье храброго охотника, а в действительности надеясь перехватить кусочек мяса. Хикари не слишком часто ели мясо; большая часть животных, обитающих поблизости, была либо слишком опасной, либо несъедобной, а то и ядовитой. Поэтому каждый охотничий трофей, добытый кем-либо, высоко ценился и становился поводом для долгих обсуждений. Хикари пересказывали друг другу новости, тут же добавляя к ним фантастические подробности, молодые воины давали клятвы убить такого же зверя, а старики вспоминали, как они в своё время укладывали страшных чудовищ одной левой. И, конечно же, те чудовища были значительно больше! А сейчас так, мелюзга…. Впрочем, никто в истории поселения хикари ещё не мог похвастаться, что убил лита в одиночку. Если от кого и следовало этого ожидать, то только от Дисебур-Пала, но всё равно многие мужчины ворчали, что лучшему охотнику деревни просто повезло.

Вечером частью разделанной добычи наполнили две бочки, стоящие в доме. Остальное также закатали в бочки, как следует посолив, и спрятали в погребе. Бесполезные потроха, чешуйки и кости тщательно сгребли и отнесли подальше от деревни, чтобы не привлекать хищников. Пока отец и его старшие сыновья занимались этим, мать начала готовить ужин из бедра лита. Даже наскоро обжаренное, мясо оказалось восхитительным на вкус. Гард ещё никогда в своей жизни не ел ничего подобного.

За столом царило весёлое настроение, все шутили и смеялись. Маленький Вал потешно гукал вместе с остальными, размахивая ручонками и улыбаясь беззубым ртом. Дисебур-Пал в очередной раз пересказывал подробности сражения с литом.

– И тогда я бросаюсь влево, а он пролетает мимо, и как …ется башкой в дерево!

– Эй, потише! – возмущённо воскликнула мать, зажав уши Рине.

– Прости, мама, – дежурно протянул Дисебур-Пал. Он славился своей несдержанностью, и, хотя старался контролировать себя при родных, всё равно часто забывался. Гард хихикнул себе под нос. Мать заметила это и насупилась.

– Всё, дорогие мои, пора нам на боковую. Дис, ты посиди ещё немного, я смажу твои раны.

– Но мама, у меня ничего не болит, – слабо запротестовал охотник.

– Не обманывай меня, – отрезала мать. – Ты уже достаточно себя показал, теперь можно и расслабиться. Ты же знаешь, что тебе станет легче.

Мать Гарда очень хорошо разбиралась в целебных растениях и том, как с ними обращаться – даже по меркам женщин хикари, у которых эти знания считались обязательными. Покопавшись на полках, она достала оттуда одну из деревянных баночек. Когда она открыла крышку, в воздухе разлился густой тяжёлый запах – что-то среднее между дёгтем и гарью. Дисебур-Пал показно сморщился, но мать не, обращая внимания, сняла с него повязки и начала наносить мазь на синяки. Охотник сначала тихо ойкал, однако вскоре задремал под прикосновениями её нежных рук.

Гард, сидя у огня, наблюдал за ними. Понемногу его тоже начало клонить в сон. Вполглаза он смотрел, как мама достала с полки бутыль с каким-то снадобьем и заставила Дисебур-Пала выпить глоток. Старший брат послушался, проковылял до своей постели и рухнул на неё, как срубленное дерево. Мать удовлетворённо кивнула и повернулась к Гарду.

– Надеюсь, он уже сходил пописать, – озорным тоном заявила она, – а то до утра его уже ничто не разбудит.

Гард от души рассмеялся, как смеются все дети, услышавшие от отца или матери немного непристойную шутку шутку. Внезапный стук в дверь оборвал его смех. Гард пошёл открывать, но пришельцы не стали дожидаться приглашения. Они потянули за наружный канат, поднимающий створку, и вошли в дом. Мальчик попятился.

В дом вошли двое хикари, одетые в странные серебристо-синие комбинезоны из невероятно прочного материала. Так одевались только жрецы, служащие великому богу Петерли-Ха. Одного из вошедших Гард знал – это был не кто иной, как сам верховный жрец Клиффджон, выделяющийся своим ростом, блестящей лысиной и харизмой. Когда-то его звали по-другому, но все хикари, проходившие посвящение в жрецы, выбирали себе новые имена. Поговаривали, что они подсматривали имена в священных книгах, хранящихся в храме.

Отец отодвинул Гарда, вышел вперёд и обратился к вошедшим:

– Верховный жрец Клиффджон… чем обязаны?

– Доброго вечера, Молон-Перкуялль, – улыбнулся жрец. – Доброго вечера тебе и твоей семье, – он кивнул Гарду, его матери и сестре. – Мы слыхали, что твой старший сын совершил великий подвиг, в одиночку сразил лита…

– Да, – приосанился отец, не понимая, куда клонит жрец, и не сводя с него настороженного взгляда.

– Он спит, – добавила мать. Как показалось Гарду, немного испуганно.

– Замечательно, замечательно, – покивал бритой головой Клиффджон. – Это большая удача для вашей семьи. Мы пришли, чтобы принять пожертвование.

– Пожертвование? – недоуменно переспросил Молон-Перкуялль.

– Да, пожертвование. Великий бог Петерли-Ха требует подношения в размере… скажем, пятой доли от всей добычи.

– С чего это вдруг? – нахмурился отец Гарда. – Не припоминаю, чтобы великий бог раньше требовал дань. Мы совсем недавно все вместе выходили на охоту и приносили ему в жертву зверя! Бог теперь заставляет вас побираться по домам?

– Осторожнее, Мол, – глаза жреца зло блеснули. – Почему, думаешь, твой сын убил лита? Кто, как не Петерли-Ха, привёл к нему зверя и направил его руку? Великий бог подарил твоему сыну силу, сделал его могучим воином. Неужели ты откажешься поблагодарить его?

Воцарилось тяжёлое молчание. Гард тихонько забился в тёмный угол, Рина исчезла в спальне, мать напряжённо смотрела куда-то в сторону, машинально покачивая на руках Вала. Отец буравил взглядом Клиффджона, его лицо ничего не выражало. Наконец, он опустил взгляд.

– Нет, не откажусь, – произнёс он, и отправился к нише, где стояли две бочки. Поднатужившись, он вытолкнул одну на освещённое пространство. – Забирайте.

– Великий бог Петерли-Ха благодарит тебя моими устами, – радостная улыбка на лице верховного жреца вспыхнула столь резко, что Гард едва не вскрикнул. – Передай охотнику моё почтение и пожелание скорейшего выздоровления. Мы будем молиться за него.

Клиффджон обернулся к своему помощнику. Тот с деловым видом подошёл к бочке, попытался её поднять, но потерпел неудачу. Верховному жрецу пришлось прийти на помощь. Кряхтя и отдуваясь, они потащили бочку наружу. Отец Гарда любезно придерживал дверь открытой, нервно кусая губы. Когда жрецы убрались, Гард и его мать подошли поближе к выходу. Глядя на мучения хикари, тянущих бочку к верёвочной лестнице, Гард испытал мстительное удовольствие. Мать вдруг выпалила им вслед:

– Проследите, чтобы это мясо не оказалось в ваших желудках!

В темноте Гард не увидел выражения лиц, обернувшихся к ним, но отлично всё прочувствовал, равно как и маленький Вал, залившийся плачем. Мать тут же скрылась в спальне, где стала успокаивать младенца. Гард негромко обратился к отцу:

– Папа, почему ты отдал им мясо? Они ведь сами его сожрут!

– Как знать, как знать, – печально ответил отец, глядя куда-то мимо сына. – В последнее время говорят, что великий бог и вправду ведёт себя беспокойно. Может, они просто боятся, что он выйдет из пещеры, и хотят его умаслить. В любом случае, с ними лучше не враждовать. Жрецы могут причинить много… – он резко оборвал фразу. – Пойдём-ка спать, завтра трудный день.

Отец подтолкнул Гарда к постели и помог ему укрыться одеялом. Несмотря на волнение, Гард почувствовал, что усталость берёт своё. Закрывая глаза, мальчик видел, как отец гасит светильники и закрывает дверь на засов.

Утром Гард проснулся от гневных криков.

– Проклятые ублюдки! – бушевал Дисебур-Пал, из-за лекарства всё ещё нетвёрдо стоящий на ногах. – Подношение, значит? Я им покажу подношение! Я набью их глотки литовым дерьмом!

– Тише, тише, – уговаривала охотника побледневшая мать. От волнения она почти не спала ночью, и уже глубоко сожалела о своих вчерашних опрометчивых словах. – Не надо, сынок, не надо. Ты сделаешь только хуже…

Дисебур-Пал сжал кулаки и заскрежетал зубами. Вдруг он резко охнул, схватившись рукой за бок. Мать тут же засуетилась вокруг него.

– Что такое? Где болит? Дай посмотрю!

– Нет-нет-нет, мама, всё в порядке, я просто неудачно повернулся, – отмахнулся Дисебур-Пал. – Подай мне воды.

Гнев охотника утих. Медленно потягивая воду из глиняной кружки, он о чём-то размышлял, глядя в одну точку. Мать, сменив пелёнку Валу, вышла наружу. Гард подошёл к столу, взял из тарелки брата холодный кусочек мяса, но Дисебур-Пал, кажется, не заметил этого. Мальчик сел рядом с ним и начал жевать.

Гард, как и его мать, плохо спал этой ночью. Просыпаясь через каждый час, он размышлял. Как всегда, ночью голова работала лучше, а врождённая робость куда-то улетучивалась. Гард уже не раз строил по ночам смелые планы, обещая себе обязательно начать осуществлять их уже завтра. Но по утрам всё казалось слишком опасным, не таким интересным, или просто глупым. Однако на этот раз он был полон решимости если не довести дело до конца, то хотя бы начать. Гард обратился к брату:

– Дис…

Охотник нехотя оторвался от своих мыслей.

– Что такое, мелкий?

– Я, это… подумал тут… в общем… ну…

– Не трясись, рассказывай смело, я не буду смеяться, – подбодрил его брат.

– Я хочу стать охотником, как ты! – выпалил Гард, и весь съёжился, вопреки обещанию ожидая насмешек. Но Дисебур-Пал не произнёс ни слова, только слегка приподнял бровь. Немного осмелев, мальчик продолжил: – Или стражником. Или… в общем, я хочу научиться драться и охотиться. Я пробовал охотиться сам, но я слишком громкий, – Гард наскоро пересказал вчерашнюю историю с лягушкой. – И ещё, я подумал… вчера жрецы забрали у нас одну бочку мяса. Потом они могут отобрать две или три… или вообще всё. Так нельзя, это несправедливо! Я хочу стать сильным, чтобы я мог прогнать их!

Завершив тираду, Гард замолк и уставился в пол. Дисебур-Пал потирал подбородок, ничего не говоря. Наконец он повернулся к Гарду:

– Опасные вещи ты говоришь про жрецов, мелкий. Никому больше такого не говори, даже маме с папой. Священников-то бояться не стоит, но Петерли-Ха… короче, лучше помалкивай. Насчёт твоей идеи: я не знаю, сможешь ли ты стать охотником. Одной силы и ловкости тут недостаточно. Нужно долго и упорно тренироваться, но это не всё. Ты должен понять природу, стать её частью, влиться в неё, а потом научиться принимать дары, которые она преподносит. Только так ты станешь настоящим охотником. Я знаю тебя, поэтому… не уверен, что получится. Стать стражником проще – научись спать стоя, опираясь на копьё, и ты принят, – Дисебур-Пал издал звук, обозначающий презрение. – Правда, я не знаю, зачем нам столько стражников. Звери уже давно не подходят к деревне. Но… я попробую поделиться с тобой своим знанием. Это никогда не помешает.

Гард просиял. Он уже открыл рот, чтобы поблагодарить брата, но Дисебур-Пал оборвал его:

– Не спеши радоваться. Ты ещё не совсем понимаешь, о чём просишь, – голос охотника был строгим, но в глазах бегали весёлые огоньки. – Пойдём в лес завтра на рассвете. Сегодня ты должен как следует подготовиться – собери сухую одежду, плотно поешь, наточи нож, ночью хорошо выспись. Маме пока ни слова. Я скажу ей, что мы пойдём за грибами.

Гард энергично закивал – мол, всё понял. Брат одобрительно похлопал его по плечу.

Глава 3

Гард проснулся с первым лучом солнца. Одевшись и наскоро поев, он озабоченно осмотрел инвентарь, подготовленный к сегодняшнему походу. Вчера там было ровно вдвое больше предметов – Гард убрал всё лишнее, но по-прежнему не представлял, как потащит на себе такую гору жизненно необходимых вещей. Задумавшись, он не заметил, как к нему подошёл брат.

– Ну что, мелкий, готов? – спросил Дисебур-Пал. Он заметил разложенную на полу груду вещей, и его брови поползли вверх, – А это что за куча хлама?

– Да я тут собрал в дорогу разного, вот только…

Дисебур-Пал нахмурился.

– Так… во-первых, мы уходим не на неделю. Во-вторых, сегодня мы идём не на охоту, поэтому он, – Дисебур-Пал указал на маленький лук Гарда, который смастерил ему отец, – тебе не нужен. Только нож. Нож всегда носи с собой. Огниво у меня есть. Верёвка тоже. Они пригодятся, если будешь ходить один, но сегодня оставь их дома. Возьми флягу – в лесу иногда трудно найти воду. Этого достаточно. Остальное потом разложишь по местам. Да, и ещё, – брат бросил Гарду моток тонкой бечёвки, – завяжи волосы в хвост и сделай узлы в тех местах, где одежда болтается. Пусть она лучше плотно прилегает к телу – вдруг придётся побегать.

Покраснев, Гард бросился выполнять указания. Старший брат пошёл к матери и отцу, чтобы ещё раз их успокоить. Да, он в порядке, рёбра уже почти не болят. Да, они не пойдут далеко. Конечно же, они не будут ни на кого охотиться. Разумеется, они будут осторожны, и обязательно вернутся до темноты.

Когда они наконец-то вышли наружу, Гард повеселел. Рыжие лучи солнца, пробиваясь сквозь кроны деревьев, освещали просыпающуюся деревню хикари, придавая ей уютный вид. Густой туман быстро рассеивался, испугавшись солнечного тепла. Зелёная листва искрилась от капель росы. Лёгкий ветерок поглаживал густую траву, в которой отчаянно стрекотали насекомые, занявшиеся своими привычными утренними делами. Гард втянул ноздрями свежий воздух. День обещал стать особенным.

Братья пошли к воротам, приветствуя тех хикари, что уже вышли из своих жилищ. Как только они оказались за забором, Дисебур-Пал остановил Гарда.

– Вот твой первый урок: когда отправляешься в дальний поход, всегда запоминай, в какой стороне дом. Посмотри, где сейчас солнце – это восток. Сейчас оно справа от нас, значит, слева запад, впереди север, а позади юг. Мы с тобой пойдём вон туда, – Дисебур-Пал указал на едва заметную тропинку. – То есть, на северо-запад. Если мы всю первую половину дня будем идти так, чтобы солнце светило нам сюда, – охотник провёл рукой по правой лопатке Гарда, – то как нам нужно идти, чтобы вернуться домой?

– Э-э-э-э..., – Гард неуверенно покрутился на месте. – Так, чтобы солнце светило на нас спереди и слева... если это будет до полудня. А потом – справа и сзади... да?

– Всё правильно, – одобрительно кивнул Дисебур-Пал. – Конечно, если ты когда-нибудь заблудишься, это вряд ли поможет тебе добраться домой, но ты хотя бы пойдёшь в правильном направлении. Потом я научу тебя определять стороны света по деревьям – пригодится. Ну, всё, выдвигаемся.

Братья шли долго и не спеша, приостанавливаясь лишь для того, чтобы сделать зарубки на деревьях.

– Примерно каждые сто шагов, – говорил Дисебур-Пал, аккуратно вырезая стрелку на коре огромного дерева, напоминающего по форме бутылку, – нужно не просто помечать путь, но и направление. Если ты шёл прямо, а у какого-то дерева решил свернуть в сторону, это нужно пометить, иначе можешь забыть сделать поворот на обратном пути. Выбирай для зарубок только самые большие и заметные деревья. По ним легче ориентироваться. Не нужно трогать маленькие деревца – это вредит им. И кора у них мягкая, быстро затягивается – если уходишь на несколько дней, зарубки трудно будет заметить. А у стариков шкура прочная, – охотник похлопал дерево по стволу, – ничего с ними не случится.

По пути братьям попадалось много животных, съедобных грибов, ягод и полезных трав. Гард то и дело порывался подобрать что-нибудь, но Дисебур-Пал останавливал его, говоря, что это всё никуда не денется, когда они будут идти назад. Гард удивлялся тому, как быстро меняется ландшафт по мере их продвижения. Мрачные чавкающие болота, заросшие мхом и причудливо изогнутыми деревьями, уступили место более сухому смешанному лесу. Гард всегда думал, что самое крупное дерево на свете растёт на юге от поселения хикари – Большой Бо, как его называли местные, возвышался над остальным лесом, как возвышается над окружением грузный мужчина, стоящий по пояс в траве. У корней Большого Бо его народ часто хоронил мёртвых. Но теперь мальчик понял, как сильно ошибался. Ему то и дело попадались на глаза настоящие колоссы, подпирающие своими кронами небосвод. Гард вздрогнул:

– Представляю, если одно из них упадёт.

Дисебур-Пал успехнулся:

– Я ни разу не видел, как они падают, но видел уже упавшее. В его корнях поселилась целая семейка имодов.

Имоды, длинношерстные четвероногие животные, были размером с взрослого кабана. Гард попытался вообразить, какими же были корни этого упавшего дерева.

Тем временем лес начал редеть. Трава под ногами стала выше и гуще. Дисебур-Пал остановил младшего брата.

– Мы уже почти пришли, но сейчас будем идти осторожнее. В этих местах обитают звери, которых не встретишь около нашей деревни, и лучше с ними не связываться.

–Ты сражался с ними? – спросил Гард, невольно перейдя на шёпот.

– Нет. Нет смысла нападать на них одному – слишком далеко тащить до дома. И, честно сказать, я не уверен, что смог бы их побить.

Гард только покачал головой. Мальчику, считавшему своего брата всесильным, трудно было представить, что тот способен кому-то уступить. Но Дисебур-Пал говорил вполне серьёзно. Гарду стало страшновато. Он едва сумел подавить в себе совсем детское желание схватить брата за руку и начать умолять его вернуться.

Наконец, хикари вышли на обширную поляну, и Дисебур-Пал объявил привал. Только присев, Гард почувствовал, как устали его ноги.

– Можно разуться? – спросил он. – Или скоро пойдём дальше?

– Нет, мы почти на месте, но пока не разувайся. Давай сложим вещи у этого камня, – охотник указал на большой плоский камень, рядом с которым виднелись едва заметные следы от костра. – Я хочу показать тебе кое-что, а потом поедим и отдохнём.

Сбросив весь свой инвентарь, Дисебур-Пал повёл брата к другому краю поляны, под небольшим углом уходящему вверх. Гард заметил, что впереди совсем нет деревьев. В нём взыграло любопытство, смешанное со страхом. Может, это край света, а за ним бесконечная пустота? Дисебур-Пал, почуяв его сомнения, сжал брату бицепс.

– Не трясись. Но лучше прикрой глаза, так будет интереснее.

От таких слов мальчик разволновался ещё сильнее, но глаза закрыл. Братья сделали ещё несколько десятков шагов, а потом Гард услышал:

– Можешь смотреть.

Гард осторожно приподнял веки, и от увиденного у него глаза полезли на лоб. Они стояли над обрывом, а внизу перед ними, до самого горизонта, простирался колоссальный лес, целый океан зелени. Гарда поразили даже не размеры этого леса, а само ощущение безбрежного пространства. Где-то на горизонте, в бесконечной дали, виднелись очертания чего-то огромного – возможно, гор. Ветер, дующий оттуда, казалось, пах вечностью.

Мальчик не мог произнести ни слова. За сегодняшний день границы его маленького мира и так серьёзно увеличились, а сейчас, кажется, вообще растворились. Дисебур-Пал стоял молча, поглядывая на младшего брата и явно наслаждаясь его восхищением. Когда он увидел, что Гард наконец-то пришёл в себя, он сказал:

– Такого у нас на болотах не увидишь, да?

Гард развёл руками, не в силах выразить переполняющие его чувства.

– Да, я тоже язык проглотил, когда впервые увидел это, – захохотал Дисебур-Пал. – Ладно, пойдём, надо поесть. Потом ещё осмотришься, если захочешь.

Гард позволил увести себя. Братья подкрепились, выпили воды. Прожевав последний кусок, Гард набросился на Дисебур-Пала с расспросами:

– А что внизу, в этом лесу? Ты там был? А что там дальше? Это горы? Я никогда не видел гор, только слышал о них от кого-то. А кто там живёт?

– Помедленнее, помедленнее! – вскинул руки Дисебур-Пал. – Я не знаю. Я никогда не спускался вниз и не ходил по этому лесу. Он слишком велик, там наверняка опасно быть одному. Другие хикари не хотят заходить так далеко. Большинство из них сюда вообще никогда не добирались. И нет, – отрезал он, увидев выражение лица Гарда, – мы с тобой не будем спускаться. Ты ещё слишком юн, а я понятия не имею, кто живёт в этом лесу.

Мальчик немного расстроился, но быстро забыл об этом. Сегодня у него и так хватало впечатлений. Дисебур-Пал сделал глоток из фляги, встал, потянулся.

– А теперь к самому главному. Помнишь, я говорил, что тебе нужно понять природу? Я хочу, чтобы ты попробовал услышать её, прикоснуться к... В общем, я не знаю, как это сказать. Это трудно описать словами. Если получится, ты сам всё поймёшь. Видишь тот старый пень?

Охотник указывал на пень, оставшийся от упавшего старого дерева. Толстый, с изломанной верхушкой, он был раза в два выше Гарда, и всё ещё жил, хотя некогда росшее из него дерево давно рассыпалось в труху. С одной стороны пень покрылся густым зелёным мхом, с другой на нём росли маленькие грибочки. С этой же стороны между корней образовывалась уютная ровная ложбинка.

– Садись там, – скомандовал Дисебур-Пал. – Расслабься, обопрись спиной на пень. Он – старик, но ещё сильный, нас с тобой переживёт. Он поможет тебе услышать.

Гард не понимал, о чём говорит его брат, но подчинился. Он сел на нагретую солнцем землю, вытянул ноги, и даже немного запрокинул голову, чтобы затылок касался коры пня. Около его правой руки бросилась врассыпную стайка красно-чёрных жучков.

– Хорошо, – Дисебур-Пал наклонился к мальчику и посмотрел ему в глаза. – А теперь просто сиди спокойно, ни о чём не думай, не напрягайся. Веди себя так, будто собираешься уснуть – очисти голову, закрой глаза. Слушай не только ушами. Я отойду недалеко, буду следить за округой, но ты сейчас должен забыть обо мне. Представь, что меня здесь нет. Никого нет, только ты и окружающая природа.

– И как я пойму, что получилось? – спросил Гард, недоуменно глядя на охотника.

– Ты поймёшь, – улыбнулся Дисебур-Пал.

Глава 4

Минуты шли. Гард откровенно скучал. Очистить голову не удавалось. В ней, как назойливая муха, крутилась мысль, что брат решил над ним подшутить. «Слушай не только ушами» – что это за ерунда? Задницей слушать, что ли? Задница, кстати, понемногу начинала затекать. Мальчик приподнял веки, веря, что увидит Дисебур-Пала, который стоит рядом и беззвучно потешается над ним. Но старшего нигде не было видно.

Гард поёрзал на месте, чтобы восстановить кровообращение в ягодицах. Хорошо хоть, что земля тёплая. И вообще, жарковато сегодня. Солнце так и припекает. Гард снова закрыл глаза. Им медленно овладевала сонливость. Он чувствовал, как мысли становятся всё более заторможенными и абстрактными. Вскоре мозг затих, как будто опустел. Среди наступившей мысленной тишины, Гард вдруг ощутил, что его слух обострился.

Окружающие звуки начали проникать в его сознание уже не волной сплошного шума, но раздельно, на удивление чётко. Вот шелестит листва деревьев справа. Сзади зудит какое-то крылатое насекомое. Около ноги кто-то стрекочет. Чуть левее находятся заросли лопухов – их листья соприкасаются друг с другом на ветру, издавая тихое хлопанье и шуршание. Еле-еле слышно поскрипывание ствола худосочной хвои в лесу. Гард поразительно ясно представил источник каждого звука. Не открывая глаз, он мог сказать, как выглядит скрипящее дерево или жужжащий жук.

Затем он по-другому ощутил тепло, идущее от земли и коры пня. Мальчик повернул руки ладонями вниз. Его кожа как будто улавливала волны, исходящие откуда-то из глубины. Пень за спиной начал казаться живым, добрым и… гостеприимным? Его грубая шершавая кора внезапно стала мягкой, и Гард сейчас не променял бы свой лесной трон даже на самую лучшую постель из шкур. Дисебур-Пал был прав – он понял. Мальчик теперь слышал не только ушами. Гард впитывал природу всем телом. Запахи, звуки, ощущения – всё пронизывала некая первозданная энергия, и теперь он мог это чувствовать.

Гард не знал, сколько времени он просидел так, но в один момент поток, насыщающий и поддерживающий его, как будто ослаб до тоненькой струйки. Сознание подсказало мальчику, что он исчерпал свой лимит. Сегодня он взял от природы достаточно. Гард открыл глаза и поднялся – так легко, как будто присел всего минуту назад. Ноги больше не болели. Всё вокруг казалось нестерпимо ярким; глаза немного отвыкли от дневного света. Гард, постоял на месте, размял шею и снова огляделся. Со стороны леса к нему приближался Дисебур-Пал. Гард уже открыл рот, чтобы поделиться впечатлениями с братом, но тот жестом остановил его, широко улыбаясь.

– Ничего не говори. Я всё вижу.

Назад они шли быстрее, следуя меткам, оставленным на деревьях. Солнце понемногу клонилось к закату, небо медленно приобретало оранжево-багровый оттенок. Остановились всего один раз, чтобы набрать грибов и ягод. Всю дорогу говорил Дисебур-Пал, Гард предпочитал слушать. Большую часть времени старший брат объяснял младшему, как ориентироваться в лесу, но потом заговорил о сегодняшнем событии.

– Сегодня ты сумел прикоснуться к природе, – сказал охотник, – ненадолго стать её частью. Это был первый шаг. Теперь тебе нужно общаться с природой почаще. Не слишком часто, но раз в два-три дня – самое то. Это тоже тренировка: со временем ты вольёшься в её потоки, научишься постоянно подсознательно воспринимать всё, что происходит вокруг. Хикари... мы, как считается, утратили этот дар, и многие теперь болтают, будто бы его у нас вовсе никогда не было. Но у зверей он есть. Даже самая мелкая букашка чует, если кто-то находится рядом. Она знает, какой будет погода, она никогда не теряется в траве. Настоящий охотник должен стать таким же. Он должен стать частью природы, и тогда она сама будет щедро одаривать его. Большинство охотников хикари не такие, они просто-напросто грёбанные…, – Дисебур-Пал закашлялся, а Гард сделал вид, что ничего не заметил. – Они сидят в своих засадах, ставят ловушки, бездумно разоряют гнёзда и норы. Они не понимают, какого зверя можно трогать, а какого нельзя. Они не чувствуют природу. Поэтому она ничего не даёт им, но всеми силами старается помешать. Ты – другой, теперь я вижу это. Ты такой же, как я.

Гард порозовел от смущения. Для него такие слова были очень важны. Затем мысли мальчика переключились на другую тему.

– Я столько всего сегодня увидел, – медленно проговорил он. – Удивительно, как Петерли-Ха смог создать такую красоту?

Дисебур-Пал остановился. Его лицо помрачнело, на лбу собрались складки. Он присел на корточки и поманил Гарда.

– Послушай, мелкий, что я думаю, – тихо произнёс он, – только не говори об этом никому – даже маме с папой. Не скажешь?

Гард закивал головой и даже прижал ладонь к сердцу – мол, ни за что на свете.

– Ну, так вот... я думаю, что Петерли-Ха здесь не при чём. Честно говоря, я думаю, что он вообще не существует. Посмотри сам, – заторопился охотник, увидев изумление на лице младшего брата, – никто из нашего поселения никогда его не видел. Никаких следов. Говорят, что он живёт в пещере, и что от неё надо держаться подальше, но от кого исходят эти байки? От жрецов. Они якобы носят ему жертвы – особенно охотно он принимает свежее мясо, – Дисебур-Пал сжал кулаки, – но кто поручится, что они не съедают его сами в этой пещере? Никто ведь не заходил туда уже много лет. Может, там просто сидит какой-то огромный зверь. И даже если «великий бог» существует, вряд ли он мог создать этот прекрасный лес. Разве он когда-нибудь делал что-то хорошее? Да, он будто бы создал нас, обучил языку и всяческим премудростям. И никто не может этого подтвердить. Говорят, что он благоволит мастерам своего дела, в том числе и охотникам. Но вот что я тебе скажу: меня по праву называют лучшим охотником нашего народа, однако я никогда не молился Петерли-Ха, никогда не просил его направить мою руку. И всё равно я приношу больше дичи, чем те болваны, что перед каждым выходом в лес стирают колени в храме.

Гард ожесточённо потёр затылок. Откровения брата застали его врасплох. Мальчик понял, что эти мысли надо как следует переварить, находясь в более спокойной обстановке. Видя смятение младшего, Дисебур-Пал мягко сжал его плечо:

– Не слишком задумывайся о том, что я тут наговорил. Но всё равно, не рассказывай об этом никому. Если мои слова дойдут до жрецов, они сильно обозлятся. Они и так меня не любят.

– Я никому не скажу, – пообещал Гард.

– Молодцом, – Дисебур-Пал встал. – Пойдём скорее, мама уже наверняка волнуется.

Безошибочный инстинкт подсказал матери, что её сыновья близко. Взобравшись наверх по лестнице, Гард и Дисебур-Пал обнаружили, что мама стоит у входа в дом, уперев руки в бока.

– Ну и где же вы шлялись? – гневно воскликнула она. – Уже почти стемнело!

Дисебур-Пал выступил вперёд.

– Мама, мы же обещали вернуться до темноты, и мы вернулись. И вообще, мы были недалеко, просто долго собирали грибы и ягоды.

Взглянув на тяжёлые мешки, которые протягивали ей братья, мать немного смягчилась.

– Ладно… но всё равно, старайтесь приходить пораньше. С голоду мы не помираем, а я волнуюсь, когда вас долго нет, вы же знаете.

– Да, мама, – в унисон ответили Гард и Дисебур-Пал. Обняв мать, они повели её в дом, где на столе ждал горячий ужин.

Пока мама перебирала грибы и ягоды, Гард поел, а потом ещё немного постоял снаружи, глядя на родное поселение, неторопливо готовящееся ко сну в лучах заходящего солнца. Теперь всё это воспринималось по-новому. У мальчика невольно защемило сердце от такой красоты. Гард подумал, что большинство хикари, быть может, действительно не понимает природу, но природа всё равно оберегает их. Уютные домики в стволах и на ветвях деревьев не выглядели чем-то инородным – они выглядели так, будто присутствовали там всегда.

Сбоку раздались весёлые тонкие голоса – это двое детишек, гостивших у друга, отправлялись в свой дом, расположенный на соседнем дереве. Они с визгом побежали наперегонки к плетёному мостику, соединяющему лесных гигантов, но притормозили перед его началом, чтобы перейти опасный участок спокойно и осторожно, как их приучили родители. Гард усмехнулся, глядя на них с чувством собственного превосходства. Пару лет назад он был таким же маленьким забиякой, но сейчас чувствовал себя абсолютно взрослым, познавшим смысл жизни.

Солнце окончательно скрылось за макушками деревьев. Гард развернулся и вошёл в дом. Его встретили такие внимательные взгляды родителей, что он даже споткнулся. Мальчик понял, что брат рассказал им о его просьбе, и встревожился.

– Я не знаю, – взволнованная мать обернулась к Дисебур-Палу, – он ещё такой маленький!

– Мама, он уже не маленький, – терпеливо повторил охотник. – Своего первого зверя я убил в его возрасте. Правда, это получилось случайно, и всё же...

– Но это так опасно!

– Жизнь сама по себе опасна, – подал голос отец. – Как я понимаю, Дисебур-Пал сначала собирается учить его, как правильно вести себя в лесу. Мальчик постоянно ходит туда искать еду. Подумай сама: если что-то случится, ему лучше быть к этому готовым, верно? Я счтаю, если Дисебур-Пал научит Гарда своим охотничьим штучкам, тебе вообще не нужно будет за него волноваться.

Мать нервно сцепила руки, но слова мужа, похоже, успокоили её.

– Сын, – обратился к Гарду отец, – ты уверен, что хочешь, э-м-м-м... Пойти по стопам своего брата? Ты понимаешь, как это трудно?

Гард понял, что ответ на этот вопрос имеет большое значение, и решил сказать правду:

– Я пока не уверен, что хочу стать охотником, – ответил он, глядя отцу и матери в глаза. – Но я точно знаю, что хочу научиться всему, что умеет Дисебур-Пал. Я... чувствую, что мне это пригодится.

– Что ж, – вздохнул Молон-Перкуялль, – это твоё дело. Мы с мамой будем надеяться, что у тебя всё получится, – он обнял жену за плечи. – Только будь осторожен. И всегда говори нам, если нужно будет чем-то помочь.

– Конечно, папа, спасибо! – у Гарда отлегло от сердца.

Остаток вечера прошёл довольно тихо. Все сидели молча, погрузившись в свои мысли или занимаясь какими-либо мелкими делами. Только Рина и Вал периодически напоминали о себе. Первая – рассуждениями о том, какие косички лучше завтра заплести («мг», на разные лады отвечала ей мать), а второй – привычным многозначительным гуканьем. Когда настало время готовиться ко сну, Дисебур-Пал подошёл к брату, расправляющему шкуру на постели.

– Всё прошло лучше, чем я ожидал, – проговорил он. – Не думал, что папа так поддержит меня.

– Да... – протянул Гард. – Только мне показалось, что он какой-то грустный.

– Это правда. Он хотел, чтобы ты стал его помощником, когда подрастёшь. Или пойдёшь в кузнецы, им вечно не хватает рабочих рук. Наш папа – превосходный плотник, и в кузнечном деле он тоже разбирается. Ты, наверное, не знаешь, но у него есть куча всяких интересных задумок, надо которыми он хотел поработать вместе с тобой. И вот что я тебе скажу, – добавил Дисебур-Пал, увидев огорчение на лице мальчика, – я советую не упускать этот шанс. Когда я был маленьким, меня больше интересовала беготня и драки. Мне не хватает усидчивости, а у тебя она есть. Ты можешь не только учиться у меня охотничьему ремеслу, но и у папы – плотницкому. Трудно, но поверь, это пригодится. Я – хороший охотник, но я понятия не имею, как сделать оружие, ловушку или даже какие-то инструменты. Я только и умею, что заострить палку ножом. Если ты научишься работать руками, ты станешь более сильным охотником, чем я. И отцу не придётся ждать, пока подрастёт Вал, ха-ха!

Гард подумал, что это отличная идея, и снова воодушевился. Дисебур-Пал весело подмигнул ему и повернулся к выходу.

– А, кстати, – проговорил он через плечо, – мама ведь тоже не так проста. Не думай, что она способна только убирать дом и готовить еду. Как-нибудь выведи её на болото и поспрашивай обо всех ягодках, травках, грибах и корешках. Узнаешь много нового. Мама разбирается в них как никто. Есть кретины, которые думают, что разбираться в травах – это бабье дело, и смеются над мужчинами-травниками. Но ты не обращай на них внимания – это знание может когда-нибудь спасти тебе жизнь.

Дисебур-Пал вышел, оставив Гарда в смятении чувств. Сколько нового и интересного ждало его впереди! Посидев минуту на постели, мальчик улёгся, прижавшись щекой к пыльной подушке. Хаос мыслей в его мозгу какое-то время боролся с усталостью, но вскоре последняя взяла верх, и юный хикари погрузился в спокойный сон. Всю ночь ему снились размытые силуэты деревьев, за которыми, как он чувствовал, скрывалось что-то величественное.

Глава 5

Дисебур-Пал быстро выздоравливал после сражения с литом, но пока что на охоту не ходил. Он посвятил следующие несколько дней тренировкам, во время которых придумал для младшего брата кучу упражнений.

– Занимайся каждый день, – строго наставлял он Гарда. – Под солнцем, в дождь, в бурю – не важно. Природа не будет под тебя подстраиваться; если ей вздумается устроить ливень, когда ты в походе вдалеке от дома, она это сделает. Не позволяй телу застаиваться. Оно медленно набирает силу, зато очень быстро её теряет. Не надо перенапрягать себя до потери сознания, но не вздумай валиться на шкуры, пока не почувствуешь, что по-настоящему устал!

Беготня, лазанье по деревьям и различные упражнения на растяжку не были для Гарда в новинку. Как и любой мальчишка его возраста, он любил носиться по округе и придумывать себе всякие игры. Но никогда раньше он не делал этого с такой интенсивностью. Каждый вечер мышцы во всём теле отчаянно ныли, однако мальчик не жаловался, понимая, что сам просил об этом. Боль уравновешивалась ощущением невыразимого блаженства, которое наступало, когда он падал головой на подушку и расслаблялся. Гард теперь спал крепко, без сновидений, аппетит его улучшился, и он прямо-таки чувствовал, как растёт.

Домашние дела, впрочем, тоже требовали внимания. Никто не снимал с Гарда обязанностей по каждодневному сбору съедобных плодов. Когда Дисебур-Пал окончательно поправился и снова отправился на охоту, мальчик подошёл к матери, возящейся с Валом, который оставил для неё на пелёнках внушительных размеров подарочек.

– Мама, я хочу попросить тебя кое о чём.

– Что такое, сынок? – удивилась женщина.

– Я хочу, чтобы ты сходила завтра со мной на болота и в лес. Ты всё-всё знаешь о растениях, а я умею только отличать пару съедобных грибов и ягодок от всего остального. Я хочу, чтобы ты научила меня разбираться в них.

– Ох, Гард, я бы с удовольствием, – вздохнула мать, – но я не могу оставить Вала одного.

Младенец недовольно засучил ножками и заныл, как бы подтверждая её слова.

– Он не будет один, за ним присмотрит Рина, она уже не маленькая, – настаивал Гард. – Да и папа всё время работает рядом. В конце концов, можно попросить Сири присмотреть за ними обоими. Ты всё время сидишь дома, надо же когда-нибудь прогуляться!

– Это точно, – сдалась мать, засмеявшись. – Хорошо, я схожу к соседке, попрошу её помочь. Но далеко мы ходить не будем!

– Конечно-конечно, – Гард обнял маму. – Ну, всё, я побежал, мне ещё надо сделать пять кругов вокруг деревни!

Мать с улыбкой смотрела ему вслед, пока спина Гарда не скрылась за створкой. Из задумчивости её вывел гневный вопль Вала. Спохватившись, женщина снова взялась за влажную ткань и продолжила омывать грязную попку. Ей было приятно думать, что её сыновья, несмотря на разницу в возрасте, по-прежнему одинаково нуждаются в ней.

Гард не успел и заметить, как ритм его жизни ускорился в несколько раз. Теперь он вставал с первыми лучами солнца, наскоро завтракал и отправлялся тренироваться. Раз в несколько дней, во время перерывов на отдых, он медитировал, слушая природу. Потом он выполнял свою дежурную работу по сбору ягод и грибов, перекусывал тем, что попадалось под руку, и отправлялся к матери или отцу за новыми уроками. Вечером снова тренировался до седьмого пота – уже под руководством Дисебур-Пала, если тот возвращался с охоты. Потом мылся в речке, ужинал, играл с младшим братом и сестрой, и валился на кровать, исчерпав запас сил до последней капли. Причудливые сны о деревьях вернулись, и Гарду по-прежнему очень хотелось дотянуться до того, что скрывалось за их тёмными силуэтами. Странным образом эти видения действовали на него умиротворяюще, и по утрам мальчик просыпался отдохнувшим.

Дни неслись один за другим. Жадный ум Гарда почти всё схватывал на лету. Он легко запоминал то, чему его учили, хотя сразу понял, что во многих делах никогда не достигнет высот. К примеру, он быстро выучил все растения в округе и их свойства, но запомнить, как и в каких пропорциях их нужно смешивать, чтобы приготовить действующий отвар, удавалось с трудом. По крайней мере, он теперь умел правильные травы в различные похлёбки, чтобы они получались вкуснее.

Когда он освоил азы плотницкого дела, отец раскрыл ему свой небольшой секрет. Отложив рубанок, он подвёл Гарда к неприметному шкафчику в мастерской, отворил дверцы, и показал сыну фигурки из дерева, которые вытачивал в свободное время, чтобы потом подарить их каждому члену семьи на праздник Прибытия. Гард с немым восхищением взирал на эти произведения искусства. Некоторые изображали различных зверей, другие имели причудливые формы, не поддающиеся описанию, и все они отличались неким особым изяществом, ласкающим взгляд. Гард даже не подозревал, что его отец, такой простой и бесхитростный человек, может сотворить нечто настолько утончённое. С лёгкой грустью он осознал, что никогда не сможет даже повторить это. Его руки гораздо ловчее управлялись с охотничьим ножом, чем со стамеской.

Только одна фигурка была лишена каких-либо узнаваемых черт. Небольшая, чуть более половины локтя длиной, она имела только грубовато выточенное основание, а сверху представляла собой очищенный кусок дерева продолговатой формы.

– Папа, а эту ты ещё не доделал? – спросил Гард.

– Вообще-то, это просто заготовка – улыбнулся отец. – Я хотел, чтобы её доделал ты.

– Я? – ужаснулся Гард. – Я ни за что не смогу! Я еле-еле научился ровно забивать гвозди, а тут точно всё испорчу.

– Не волнуйся ты так, – отец засмеялся. – Я не говорю, что ты должен доделать её прямо сейчас. Ты ещё совсем ма... молодой, и тебе ещё многому нужно научиться. Кроме того, фигурки вроде этих делаются не просто так. Чтобы создавать их, ты должен вложить в них часть себя. В какой-то мере каждая фигурка – это ты сам. Они могут казаться безделушками, но делать их не так уж просто. Иногда твои руки сами обрабатывают дерево, и ты сам не знаешь, что у тебя получится, пока не закончишь. А иногда можно месяцами брать заготовку и ставить её обратно, не притронувшись к ней инструментом. Когда ты почувствуешь, что время пришло, ты сделаешь это. Может, это случится через многие годы. Или вообще никогда. Но я думаю, что этот момент настанет. Возьми её.

Гард осторожно снял фигурку с полки. Дерево было тёплым и немного мягковатым на ощупь. Он внимательно осмотрел её, не понимая, как сумеет сделать хоть что-то стоящее из этой заготовки, не слишком отличающейся от обычной чурки для печки, но не хотел расстраивать отца, высказывая эту мысль вслух. Чтобы скрыть свою неуверенность, он перевёл разговор на другие фигурки:

– А о чём ты думал, когда делал их?

– Я расскажу тебе об этом как-нибудь потом, – ушёл от ответа отец, вдруг смутившись. – Сейчас могу лишь сказать, что вот эта, – он погладил тонкую фигурку с несколькими изгибами, похожую на язык пламени, – напоминает мне о твоей маме.

– Хм..., – Гард внимательно уставился на фигурку, пытаясь угадать, как эта странная штука может хоть кому-то показаться похожей на его мать. – А есть здесь та, что напоминает обо мне?

– Есть, – подмигнул отец. – Но не скажу, какая. Узнаешь в праздник. Всему своё время!

Поднявшись наверх, Гард положил фигурку среди своей маленькой коллекции ценных вещей, о которых редко вспоминал – красивых камешков, сломанных старых игрушек. Он не верил, что когда-нибудь прикоснётся к ней снова... но не исключал это.

Гард как будто заново познакомился со своими родными. Едва научившись ходить, он привык убегать на улицу на весь день, заходя домой только чтобы поесть и выспаться. В отличие от, например, своей сестры Рины, делившейся с родителями даже самыми малозначительными мыслями и переживаниями, мальчик предпочитал держать всё при себе. Конечно, он любил родителей, а они любили его, но мало знали о том, что происходит с Гардом, чем он увлекается, к чему стремится.

Теперь всё изменилось. Гард ежедневно проводил с мамой и папой по несколько часов, и это сблизило их, как никогда раньше. Родители раскрылись с новой для него стороны. Однажды отец, смазывая укрепляющим составом доски, внезапно завёл хорошо поставленным голосом:

– Ой, вы, тучи серогривые…

Гард остолбенел, держа в руке занесённый для удара по гвоздю молоток. Он впервые в жизни услышал, как отец поёт. Мама иногда пела ему колыбельные, но он даже не подозревал, что у отца может быть такой талант. Усмехнувшись уголками глаз, папа продолжил душевную песню о некой девушке и любви к ней. Волосы её были золотыми колосьями, улыбка «васильковой», любовные невзгоды сравнивались с грозовыми тучами, а счастье – с прекрасным летним днём. Гард, как и любой мальчишка его возраста, считал любые проявления романтики «девчачьими соплями», но мелодия песни была такой пронзительной, что на глаза наворачивались слёзы.

– Ух… папа, это было прекрасно, – стеснительно отвернувшись, произнёс покрасневший Гард, когда отец закончил.

– Ха, спасибо, – отец был явно польщён. – На самом деле, вышло довольно скверно, давненько я не тренировал свой голос.

– Нет, всё отлично, – настоял Гард. – Почему ты никогда не поёшь нам дома?

– Да знаешь, как-то перестал я эти заниматься, – пожал плечами отец. – Когда ты ещё не родился, у нас в деревне было несколько больших строек. Например, когда мы ставили забор; все мужчины собирались, рубили деревья, обрабатывали их – с песней и работалось лучше. Но уже давно мы ничего такого не делаем, а петь просто так я не люблю. Для этого нужно особое настроение.

– Какое настроение?

– Хорошее, – Молон-Перкуялль энергично потрепал лохматого сына по голове. – Хорошее настроение.

О маме Гард тоже узнал много нового. Несколько раз сходив с ней на болота, мальчик заметил, что она словно расцветает во время этих вылазок, как будто весь груз ответственности и рутинных обязанностей оставался дома. Распрямив спину и дыша полной грудью, мама выглядела помолодевшей лет на десять. Её походка становилась пружинистой, движения – мягкими, но рассчитанными. Теперь Гард видел, что физические данные, благодаря которым Дисебур-Пал стал таким хорошим охотником, передались ему по материнской линии. Выходя за пределы деревни, мама превращалась из вечно волнующейся и суетящейся женщины в спокойную, обладающую отличным чувством юмора и смелую – если не сказать безрассудную. Теперь уже Гарду приходилось в ужасе хвататься за голову, когда мама без малейших сомнений лезла в трясину или на трухлявое дерево, чтобы показать сыну очередную полезную траву или съедобный мох. Один раз сук не выдержал её веса и обломился, но мать в полёте схватилась за ветку, находящуюся пониже, и ловко перепрыгнула на надёжную кочку, торчащую среди болотной жижи. Увидев выражение на лице сына, она расхохоталась:

– Прости, Гард, зря я туда полезла. Никогда так не делай!

– Я и не собирался, – проворчал Гард.

Мама сунула ему в руку кусок мха, который соскоблила наверху. Мальчик внимательно осмотрел его. Зрелище было неприглядное: мертвенно-серая мочалка на подошве цвета ржавчины – примерно так.

– Пробуй, – радостно потребовала мать. – Вкус так себе, но есть можно даже сырым.

«Так себе» – это было мягко сказано. Гарду показалось, что он жуёт хлеб, сделанный из сырой рыбы. Проглотить это было выше его сил. Мальчик попытался сплюнуть находящуюся во рту массу, но большая часть мха прилепилась к нёбу и зубам. Пришлось потратить несколько минут, но избавиться от мерзкого привкуса не удалось.

– Спасибо, мама, – выдавил Гард, – но я лучше умру от голода, чем стану это есть.

– Ничего ты не понимаешь, – деланно обиделась мать. – Дай сюда, я сама доем.

Отщипнув пальцами кусок мха, мама отправила его в рот и начала жевать с очевидным удовольствием. Гарду оставалось лишь в очередной раз подивиться тому, как она преображается вдали от дома.

– Мама, расскажи, как вы с папой познакомились, – попросил Гард, усевшись рядом с матерью у лесного ручья. Вдоволь нагулявшись по округе, они решили сделать привал, отмыться от болотной грязи и передохнуть.

– Как мы познакомились? – удивилась мать. – Ну, сложно сказать… у нас маленькая деревня, все знают друг друга с детства.

– Я имел в виду, как вы… это… влюбились друг в друга, – порозовел Гард.

– А… твои дедушка с бабушкой – то есть, папины мама и папа – были очень добрыми. Я часто ходила к ним в гости. Когда подросла, проводила там даже больше времени, чем дома. Дедушка тоже был плотником, он умел делать очень красивые игрушки. Я была непутёвая, всё время теряла или ломала их, но он всегда дарил мне новые. Твой папа был очень серьёзным парнишкой, помогал отцу в мастерской, а я часто крутилась где-нибудь рядом. Так мы сблизились, а потом поженились.

– Почему ты бывала у них чаще, чем дома? – Гард даже представить себе не мог, как такое возможно – жить с другой семьёй.

– Дома было… непросто, – голос матери похолодел, лицо приобрело отсутствующее выражение. – Твой дед… иногда я боялась его. Мне не хочется об этом вспоминать.

– Он обижал тебя? – не отставал Гард.

– Да, можно сказать и так, но не в том смысле.

– В каком «не в том»?

– Ты ещё мал, чтобы понять, – женщина посмотрела на сына и вздохнула. – Просто знай, что твой дед был не очень хорошим хикари. В нём было много замечательного, и всё же… я могу только надеяться, что ты вырастешь не таким, как он. Не таким жестоким.

– Но я не жестокий, – пробормотал мальчик.

– Нет, не жестокий, – подтвердила мать, поднявшись на ноги. Обняв сына за плечи, она шепнула ему на ухо:

– Таким и оставайся.

Глава 6

Когда Дисебур-Пал объявил, что они переходят к последнему этапу тренировок перед настоящей охотой, Гард ужасно обрадовался. Но, как оказалось, преждевременно. Какая уж тут радость, если каждый вечер приходишь домой с двумя-тремя свежими синяками.

– Большинство зверей не будет убегать, если ты нападёшь на них, – объяснял охотник. – В лучшем случае, они будут просто обороняться. Но более вероятно, что они нападут в ответ, и защищаться придётся уже тебе. Многие лесные звери крупнее тебя, поэтому блокировать или отбивать их удары бессмысленно – сломаешь руки. Ты должен научиться уклоняться от ударов, и научиться делать это очень хорошо, понял? Мама не простит мне, если тебе оторвут голову.

– Понял, – твёрдо ответил Гард. – Научусь.

Дисебур-Пал кивнул. Он поднял с земли заранее заготовленную прочную длинную жердь, взвесил её в руках, и вдруг, без предупреждения, нанёс удар – не очень сильный, но коварный. Тело Гарда действовало быстрее мозга. Ещё не успев осознать, что происходит, он отскочил назад. Дисебур-Пал довольно ухмыльнулся, а затем начал наступать, размахивая жердью. Гард увернулся от одного удара, второго, третьего, четвёртого, но пятый угодил ему в бок, а шестым старший брат поверг его на землю.

– Сойдёт, – бросил Дисебур-Пал, – для первого раза. А сейчас попытайся устоять подольше. Не жалуйся, – добавил он, видя, как Гард потирает бок, разглядывая место, где вскоре обещал вздуться синяк. – Если бы это была не палка, а чья-то лапа, ветер уже продувал бы тебя насквозь.

Гард заставил себя забыть о боли и приготовился к новой атаке. На этот раз он ушёл от девяти ударов, однако Дисебур-Пал застал его врасплох, резко присев на корточки и широко махнув жердью, будто пытаясь скосить мальчика, как травинку. Жердь хрястнула Гарда по голеням, и тот с воем повалился на землю.

– Вставай, – недовольно потребовал Дисебур-Пал.

У Гарда было ощущение, что, если он сейчас встанет, его ноги просто переломятся. Но мальчик собрал волю в кулак, вытер слёзы, и начал медленно подниматься. Дисебур-Пал ничего не сказал, однако молчаливое одобрение в его взгляде придало Гарду сил. Он выпрямился, потоптался на месте и нахально кивнул брату, поманив его руками – мол, чего же ты ждёшь? Охотник радостно оскалил зубы....

Когда они возвращались домой (медленно, так как Гард еле-еле ковылял, опасаясь, что может в любой момент рассыпаться на кусочки), младший брат спросил у старшего:

– А ты будешь учить меня бить в ответ? Если зверь бьёт тебя и промахивается, он на секунду открывает тебе незащищённую сторону. Это хороший момент для атаки... правильно?

Дисебур-Пал, мгновенно разгадавший в этом невинном вопросе нечто большее, расхохотался.

– Конечно, буду! Но только когда ты научишься нормально уклоняться. Верь мне, это в твоих же интересах. Сегодня я пользовался этой соломинкой, – охотник подбросил в руке жердь, – а в следующий раз возьму бревно потолще. Оно медленнее, как большой зверь, но, если уж попадёшь под удар, мало не покажется. Сумеешь со всем этим справиться – научу, как, куда и когда надо бить. Посмотрим потом, у кого будет больше синяков. И не злись на меня, – Дисебур-Пал сощурился. – Тебе сейчас кажется, что тебе больно, но ты даже не представляешь, что сделает мама со мной, когда мы придём домой, и она увидит, как тебя… искусали комары.

Гард громко рассмеялся и толкнул брата плечом.

– Я постараюсь не попасться ей на глаза – может, успею надеть что-нибудь длинное, пока она не видит.

Дисебур-Пал дружелюбно ткнул Гарда кулаком в плечо, и на мгновение прижал его к себе. Гард тут же забыл обо всех обидах. В конце концов, он сам этого хотел. Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц, и нельзя стать охотником, не получив пару ссадин. Усталые и умиротворённые, братья поднялись по лесенке ко входу в дом, где их уже ждал горячий ужин и мягкие постели.

Раз в несколько дней Гарду удавалось выкроить час-полтора на то, чтобы расслабиться на природе. У него было несколько любимых мест – лесная полянка, окружённый камнями островок среди болота и невысокое дерево, ветви которого образовывали уютную «колыбель», в которой можно было устроиться, словно в ладонях великана. В каждом месте ощущения от медитации отличались, но в последнее время начало появляться кое-что общее: туманные образы, посещающие очищенный разум. Гард точно знал, что это не его мысли; они приходили откуда-то извне, будто сигналы, подаваемые чем-то невероятно далёким. Иногда это были разноцветные вспышки, моментально угасающие, иногда – неразборчивые силуэты. Мальчику страшно хотелось узнать, что же это такое, но со свойственной ему рассудительностью он понимал: всему своё время. Когда оно настанет, всё выяснится само собой.

Однажды вечером Гард гулял по деревне с Риной и Валом. Ему не очень нравилось такое времяпровождение; мальчик по натуре был одиночкой, а младшие брат с сестрой – наоборот. Вал принимал как должное то, что каждый встречный хочет пощекотать и потискать его, а Рина в это время тараторила без передышки, меняя темы после каждой пары фраз. Гарду, предпочитающему одиночество, оставалось лишь стоять в сторонке и ждать. Если говорить было не с кем, Рина переключалась на него.

– Я тебе ещё не рассказывала? Я забыла, но вроде не рассказывала. Девочки поссорились из-за того, кто будет одет красивее всех на праздник Прибытия! Такие дурочки, чуть волосы друг другу не повыдергали! Веска сказала Чичине, что та вечно одевается как лахудра, и Чичи теперь шьёт себе новое платье. Клянётся, что, когда она выйдет в нём на улицу, Веска убежит из деревни и утопится в болоте! Бат тоже шьёт себе новую одежду, но не платье. Вообще, она какая-то странная… у неё волосы короче твоих, и одевается она так, словно идёт ловить рыбу. А ты в чём пойдёшь на праздник?

– Не знаю, – пожал плечами Гард. – Что под руку попадётся, то и надену. Может, вообще не пойду.

– Как это не пойдёшь? – изумилась Рина. – Все-все должны ходить!

– Кому должны? – проворчал Гард. – Кто тебе такое сказал?

В самом деле, хотя Прибытие отмечалось в честь сотворения народа хикари, что наделяло его религиозным значением, присутствовать на празднике было не обязательно. У хикари вообще мало что считалось обязательным.

– А я уже решила – надену то мамино платье, которая она мне подарила в прошлом году! – Рина, как обычно, пропустила слова Гарда мимо ушей. – Оно немного потрёпанное на левом плече, но я насобираю цветов, сделаю из них украшение, и никто ничего не заметит…

– Постой, – прервал её Гард, заметив, как на лбу Вала собираются складки, а лицо малыша приобретает несчастное выражение. – Кажется, он наложил в пелёнки.

Вал подтвердил подозрения старшего брата, громко захныкав. К счастью, Рина была хорошо обучена справляться с этим бедствием.

– Неси его сюда, – она указала на грубый, но чистый стол около плавильни, где лежали кузнечные инструменты. – Положи на спинку.

Гард сделал, как она приказала. Ловкими движениями Рина стащила с Вала штанишки, развязала грязную пелёнку и вытерла попку малыша обратной стороной, не запачкав рук. Затем она скрутила пелёнку в узелок и торжественно передала его Гарду.

– Будешь нести.

Достав из-за пояса свежую пелёнку, сестра быстро замотала неприличные места Вала и надела штанишки обратно. Почувствовав сухость и чистоту, малыш снова засиял, сверкнув единственным зубом.

Гард осторожно, но с восхищением поднял перед собой узелок. Рина сделала всё так быстро и аккуратно, что он даже не почувствовал неприятного запаха. Болтушка или нет, но из неё выйдет отличная мать. Держа в руке столь незавидный груз, Гард всё-таки очень гордился своей сестрой в этот момент.

– Пойдём домой, – сказал он.

Через несколько минут они добрались до своей лесенки (к счастью, по дороге больше не встретилось разговорчивых соседей). Гард передал Рине узелок, а сам взял малыша. Он взялся одной рукой за ступеньку, и тут увидел, что из их дома наверху выходит молодой послушник. Священнослужитель пересёк подвесной мостик и постучался в дом напротив.

– Интересно, что ему было нужно? – спросила Рина.

– Не знаю, но думаю, что ничего хорошего, – нахмурился Гард.

Когда дети вошли в дом, родители не выглядели озабоченными. Мама расставляла сушиться чисто вымытые деревянные тарелки, отец поправлял ножку стола. У Гарда немного отлегло от сердца.

– Мы видели послушника, – сообщил он. – Чего ему было нужно?

– Говорит, завтра утром будет собрание, – пожал плечами отец. – Просят, чтобы пришёл кто-нибудь от каждой семьи.

– Вот оно как... и о чём будут говорить?

– Завтра и узнаем.

Собрания были единственным существующим в деревне хикари способом устанавливать какие-либо законы. Как и всё остальное у этого народа, собрания были лишены излишнего формализма. Организовывать их мог любой хикари, достигший совершеннолетия, но только в том случае, если вопрос касался жизни всей деревни, поэтому собрания случались нечасто. Организатор сам брал на себя задачу об оповещении соплеменников. Обычно хватало разговора с дюжиной наиболее разговорчивых женщин – после этого весть в течение нескольких часов разносилась по деревне, и можно было ожидать, что на маленькую площадь с дощатым помостом придёт большая часть жителей. Хикари никогда не упускали возможность разнообразить своё существование участием в каком-либо мероприятии. Тем более, участие в собраниях напрямую влияло на их повседневную жизнь. С помощью простейшего голосования – поднятых рук и криков – хикари решали, стоит принять тот или иной закон, либо отвергнуть его.

Утреннее собрание в этот раз созвали священники. У храма хватало людей на то, чтобы обойти каждый дом, поэтому толпа хикари уже на рассвете запрудила всю площадь. Семья Гарда тоже пришла – кроме Дисебур-Пала, заявившего, что не собирается слушать болтовнюжуликов.

Отец Клиффджон нервно сглотнул, увидев, как много хикари собралось на его призыв. Именно этого он и добивался, но нельзя было сказать, что его это радовало. Новости, которые он собирался сообщить своей пастве, были весьма неприятными. Глубоко вдохнув, Клиффджон изобразил на лице привычную уверенность и зашагал к помосту в сопровождении своих прислужников. Почти все обитатели храма Петерли-Ха сегодня пришли на площадь вместе с ним. Их блестящие комбинезоны резко выделялись на фоне разношёрстной толпы, одетой в шкуры и грубую ткань.

Терзаемый лёгким страхом и сомнениями, Клиффджон взошёл на помост. Сколоченное из досок сооружение было невысоким, чуть больше полуметра. У толпы не создавалось ощущения, что говорящий возвышается над ними – просто его было лучше видно. Клиффджон сейчас предпочёл бы двухметровую трибуну, но выбирать не приходилось. Прокашлявшись, он вышел вперёд. На помост за ним взобрались пятеро прислужников, остальные расположились сзади, следя за ситуацией. Переговоры в толпе постепенно умолкли, взгляды обратились на фигуру верховного жреца.

– Доброе утро, мои дорогие, – зычно произнёс Клиффджон. Как только он начал говорить, неуверенность улетучилась. Верховный жрец любил свой голос и превосходно умел им пользоваться.

– Сегодня я говорю с вами от лица великого бога Петерли-Ха. Всеотец и благодетель, он говорил со мной вчера в своей пещере. И поведал он, что непрестанная опека нашего народа требует от него всё больших усилий, и посему от нас теперь требуется жертвовать ему пятую часть всей охотничьей добычи.

Над площадью пролетел вздох удивления. Не дав никому опомниться, Клиффджон продолжил уже без велеречивых интонаций:

– Если в семье есть хотя бы один мужчина, способный выйти в лес с оружием, он должен охотиться. Я слышу ропот, – верховный жрец повысил голос, стараясь заглушить нарастающее в толпе негодование, – но вам следует помнить, что великий бог заботится о нас уже тысячу лет. Он отгоняет от нас диких зверей, отводит стихийные бедствия. Разве этого недостаточно, чтобы...

– А женщинам тоже можно охотиться? – раздался из толпы низкий женский голос. Клиффджон мысленно поблагодарил его обладательницу за то, что отвлекла внимание на себя. Это оказалась та самая Бат, о которой Гарду говорила сестра. Высокая, крепко сложенная и коротко остриженная, девчонка вызывающе оглянулась по сторонам, хмуря брови.

– Разумеется, можно, дитя моё, – мягко проговорил верховный жрец. – Иные женщины могут сражаться лучше мужчин. Великий бог примет подношение от любого из своих чад.

– Отлично, – прогудела Бат.

Хикари зашумели, мигом переключившись на тему того, пристало ли юной девушке стричься как мужчина и биться со зверями. Но отвлеклись не все.

– И как нам убедиться, что это мясо действительно попадёт к Петерли-Ха, а не в котлы на храмовой кухне? – громко прорычал какой-то пожилой здоровяк с покатыми зеленоватыми плечами.

– Да ты глянь на них, – заметил его сосед, – если бы они забирали всё себе, они были бы похожи на тебя, а на этих дохляках аж комбинезоны висят.

Старик хмыкнул и опустил взгляд. В толпе засмеялись. Клиффджон слегка вспылил, но сумел сохранить хладнокровное выражение на лице. К его облегчению, хикари уже подсознательно смирились с новым требованием. Кроме того, сосед ворчливого здоровяка был прав: все служители храма в самом деле были тощими и поджарыми – не столько от плохого питания, сколько от нервного напряжения. Все, кроме его личных прислужников, от которых верховный жрец требовал поддерживать хорошую физическую форму.

– Мы сами будем заходить к каждой семье по вечерам, чтобы собрать пожертвование для великого бога, – объявил Клиффджон, желая показать, что храм старается оказывать своей пастве всестороннюю поддержку. – Если кто-либо желает пойти с нами к обители Всеотца и убедиться, что мясо… попадает по назначению, милости просим.

Это был рискованный ход. Клиффджон с трудом представлял, к чему мог бы привести визит незваного гостя в пещеру Петерли-Ха. Однако он надеялся, что впитанный с материнским молоком страх хикари перед этим местом окажется сильнее недоверия к священникам. И не прогадал.

В толпе всё ещё слышался слабый ропот, но большинство уже обсуждало, как и с чем лучше отправиться на охоту. Один из мужчин прямо спросил:

– Когда начинать? Многим из нас нужно пошить одежду для охоты, наточить копья…

– Великий бог желает, чтобы мы начали уже завтра, – мрачным тоном произнёс верховный жрец. – Но я думаю, что мы сможем протянуть ещё пару дней на накопленных запасах, поэтому отправляйтесь сразу, как только будете готовы.

На том и порешили. Толпа начала редеть. Семьи расходились по домам, бурно обговаривая всё, что увидели и услышали на собрании. Клиффджон перевёл дух. Он не хотел закончить как Кхест. Один из старейших жрецов храма, этот молчаливый старик недавно вошёл в пещеру Петерли-Ха по зову великого бога. Такого при Клиффджоне ещё не случалось; Петерли-Ха не терпел присутствия других хикари, помимо верховного жреца. О чём они беседовали, никому не известно, но побелевшие от страха прислужники сообщили вскоре прибывшему Клиффджону, что слышали из глубин пещеры крик боли. Когда глава храма предстал перед своим богом, тот немедленно потребовал приносить ему больше мяса, да так, что у Клиффджона не возникло ни малейшего желания ослушаться. О судьбе Кхеста он даже не спрашивал, понимая, что и так знает ответ.

Глава 7

Исчезновение Кхеста не прошло незамеченным. На расспросы о том, куда он подевался, служители Петерли-Ха отвечали туманно: мол, тот прогневал великого бога и понёс заслуженное наказание. Им верили, поскольку даже у самого подозрительного жителя поселения не могло возникнуть мысли о том, что жрецы причинили вред одному из своих. Уже много поколений ни один хикари не посягал на жизнь другого, и даже глубокие старики не могли вспомнить ни единой истории об убийстве – если не считать того легендарного случая, когда проклятый до скончания времён Морд убил ненавистного ему Пруггидра, а затем покончил с собой, придя в ужас от содеянного.

Эту и другие пугающие истории впоследствии стали пересказывать всё чаще. Петерли-Ха, который доселе присутствовал в жизни народа хикари как нечто воображаемое, вроде героя сказок, вдруг начал становиться всё более реальным. В сердцах болотного народа пробудился неясный страх. Кто-то начал вспоминать старые молитвы (или придумывать новые), кто-то делал амулеты на удачу, а охотники – в большинстве своём неопытные – от рассвета до заката находились в лесу, пытаясь принести как можно больше дичи.

Гард слышал обо всём этом в разговорах родителей, но ему некогда было об этом размышлять. Он слишком сильно уставал. Дисебур-Пал ожидаемо пришёл в ярость от распоряжения жрецов. Однако, когда его гнев угас, он предпочитал больше не распространяться на данную тему. И всё же Гард замечал, что старший брат всё чаще хмурится, подолгу размышляя о чём-то. На одной из тренировок он был так рассеян, что Гард попросту отколошматил его, хотя обычно ему удавалось нанести Дисебур-Палу не более пары-тройки хороших ударов. Особой радости от этой победы он не ощутил, понимая, что наставник не оказывал ему достойного сопротивления. Утром Гард уже почти решился спросить, в чём же дело, но тут брат объявил:

– Поздравляю – завтра ты идёшь на настоящую охоту.

Несмотря на невесёлый тон, которым были произнесены эти слова, Гард ощутил радостное волнение. Тренировки в этот день были отменены. Дисебур-Пал велел ему передохнуть и подготовиться как следует. Гард хорошо поел, неторопливо прогулялся вокруг деревни, несколько часов медитировал, а ночью наконец-то выспался всласть. Ему снились яркие и красивые сны, но, проснувшись, мальчик не смог вспомнить, о чём они были.

Поднявшись с постели и позавтракав, Гард бросился натягивать одежду. Брат остановил его:

– Не торопись. Скручивай это барахло и бери его с собой, оденемся потом.

Так они и вышли из дома – босиком, в одних лишь набедренных повязках, со свёрнутой одеждой и оружием под мышкой. Шли долго. Когда они оказались на достаточном расстоянии от кишащих мошкарой болот, Дисебур-Пал скомандовал привал. Братья отложили вещи и присели на ковёр из сухих листьев, образовавшийся под тремя стоящими по соседству старыми деревьями, чьи пышные кроны так плотно прижимались друг к другу, что объединились в одну огромную шапку. Лучики солнца, каким-то образом пробивающиеся через этот заслон, приятно грели кожу, а лёгкий ветер нежно шелестел листьями под ритм поскрипываний стволов.

Не говоря ни слова – слова были не нужны – братья впали в полутранс, очищая разум и обостряя чувства. Гард теперь с лёгкостью общался с природой. Ему нужно было всего несколько секунд, чтобы отгородиться от всего лишнего. С каждым днём он чувствовал, что эти медитации влияют на него, усиливая восприятие, обучая отделять важное от несущественного, при этом не теряя из виду общей картины. Вот и сейчас он знал, что слева, в пяти-шести шагах от него, толчёт кашку десяток комаров. И что на дереве справа птица кормит своих троих птенцов, а само дерево уже начало засыхать, и через год-другой умрёт. Гард быстро вобрал в себя всю информацию об окружающем пространстве, а затем выбросил её из головы, оставив лишь дозу чистой энергии, которую подарил ему лес. Он открыл глаза, освежённый и готовый к чему бы то ни было. Через несколько мгновений очнулся и Дисебур-Пал.

Охотники начали переодеваться в свою неуклюжую с виду, но очень удобную и надёжную одежду. Сначала они с ног до подбородков обмотались тканью, подобно мумиям, а затем закрепили ремешками элементы брони из дублёной кожи, закрывающие предплечья, бёдра, голени, шеи. Широкие пояса защищали бока, а скрещивающиеся ремни, протянутые через плечи, прикрывали спину и грудь. Дисебур-Пал не очень любил выходить в лес в полном облачении, но не хотел подавать брату дурной пример. Кроме того, эта броня практически не стесняла движений, зато могла спасти охотника от тяжёлых ран. Особенно если целью охоты были...

– Лацеусы, – произнёс Дисебур-Пал, указывая на чёрный зев норы, уходящей куда-то вглубь покрытого странным сиреневым мхом холмика. – Помнишь, что я тебе рассказывал о них?

– Да... – начал рыться в памяти Гард, – Гигантские жуки, не летают, очень крепкие панцири. Бить лучше между сегментами, и только копьём. Ни в коем случае нельзя позволять им схватить себя челюстями, потому что могут перекусить руку или ногу пополам. Ещё у них очень тяжёлые задницы, поэтому нападать лучше сзади, чтобы они не успели повернуться, – пожевав губами, он добавил: – Паскудные твари.

– Всё верно, – похвалил Дисебур-Пал. – Здесь неподалёку есть озеро, где наверняка живут крепоиды. Лацеусы любят нападать на их гнёзда и пожирать яйца, пока взрослые крепоиды прячутся от жары под водой. Пойдём к озеру: нам нужно найти хорошее место, откуда можно будет незаметно наблюдать за округой. Если увидим гнездо – будь уверен, жуки скоро приползут.

Гнездо они увидели сразу же, приблизившись к озеру. И не одно, а сразу несколько. В ямках глубиной не более ладони, вырытых в тени разлапистых растений, напоминающих лопухи, покоилось несколько десятков продолговатых тускло-белых яиц с зеленоватыми верхушками. Поблизости крутились крепоиды – кожистые четвероногие создания цвета болотной грязи, имеющие коротенькие хвосты и маленькие плоские головы с расположенными по бокам узкими глазами. Крепоиды чувствовали себя крайне неуютно под лучами солнца, и спешили погрузиться в воду, прежде чем тепло заставит их окончательно размякнуть и свалиться без чувств. С помощью задних лап присыпав яйца песком, они друг за дружкой потянулись к озеру, манящему приятной прохладой. Вскоре водная гладь сомкнулась над последним крепоидом.

Гард и Дисебур-Пал улеглись в траве на небольшом холме, с которого открывался отличный вид на озеро. Ожидание длилось недолго. Примерно через четверть часа в кустах на противоположном берегу что-то зашевелилось, а затем из них показалась уродливая треугольная голова с выпуклыми глазами-бусинами и внушительными челюстями, от вида которых Гард нервно сглотнул. Иссиня-чёрный лацеус вытащил своё тело из кустов и уверенно направился к кладке яиц. Гард ошибался, назвав этих насекомых жуками. На самом деле они были многоножками. Всё длинное тело лацеуса покрывала толстая броня из множества сегментов. Зазоры между ними позволяли гигантскому насекомому изгибаться в любом направлении. Лацеус с шуршанием приблизился к кладке, оставив на песке неглубокую борозду. Он схватил яйцо передними конечностями и поднёс к челюстям. Раздался громкий щелчок – мягкая скорлупа легко поддалась, на песок полилась прозрачная жидкость, а лацеус одним глотком втянул в себя ещё не полностью сформировавшегося крохотного крепоида и тут же потянулся за следующим яйцом. Из кустов выползло ещё трое его собратьев, обгоняя и с гулким стуком отталкивая друг друга.

Подождав ещё немного, чтобы лацеусы полностью сконцентрировались на добыче, Дисебур-Пал подал Гарду знак выступать. Братья осторожно спустились с холмика, едва-едва приминая траву ступнями, и начали огибать озеро, чтобы зайти насекомым в тыл. Лацеусы, щёлкая челюстями, активно пожирали яйца. Они не боялись возвращения существ, отложивших эти яйца. Крепоиды, даже знай они о происходящем на берегу, ни за что бы не выбрались на поверхность в разгар дня. Тем более, они были значительно меньше лацеусов, и совершенно не приспособлены к битвам.

Гард, ссутулившись, шёл немного позади и справа от старшего брата. Дисебур-Пал двигался очень быстро и бесшумно. Гард старался поспевать за ним, но пока не мог похвастаться такой же ловкостью – при каждом шаге его ноги, соприкасаясь с песком, издавали тихий шорох. Старший брат резко остановился, присел на корточки, и показал Гарду знаками: лацеусы стоят бок о бок, поэтому нужно атаковать одновременно. Дисебур-Пал указал на тех, что покрупнее. С другими двумя можно справиться и в открытом бою, а этих лучше сначала потрепать исподтишка. Гард закивал, показывая, что всё понял. Дисебур-Пал взял наизготовку копьё, а мальчик только сейчас понял, что мелко дрожит от страха и ещё какого-то неясного, неприятного чувства.

Дисебур-Пал начал подкрадываться к лацеусам. Одежда скрывала тело, и лишь узлы на шее показывали, как напряжены его мышцы. Гард последовал за ним, изо всех сил сжимая копьё в потной ладони. Чтобы не выдавать себя, он подстроил ритм ходьбы к щёлканью челюстей. Щёлк! – один шаг. Щёлк! – другой. Дисебур-Пал заметил это, обернулся и одобрительно кивнул.

Подобравшись к лацеусам, братья замерли, подняв копья. Дисебур-Пал, выдержав паузу, еле заметным движением дал понять – пора! Он могучим усилием вбил острие копья прямо между четвёртым и пятым сегментами брони насекомого, а Гарда в эту долю секунды вдруг охватило то самое неприятное чувство, только теперь явное, подавляющее все остальные. То было чувство отвращения к себе, презрения к позорному акту нападения со спины на существо – пусть и уродливое – которое не сделало ему ничего плохого. Тренированная рука мальчика уже пошла вниз, но эта мысль заставила её дрогнуть, и копьё вместо того, чтобы поразить незащищённую плоть лацеуса, со скрежетом скользнуло по броне.

Лацеус, поражённый Дисебур-Палом, забился в конвульсиях, как гусеница, насаженная на иглу. Задняя половина его тела подскакивала, глухо стуча о песок, а мощный охотник продолжал обеими руками вдавливать копьё глубже, пока не пронзил насекомое насквозь. Другие лацеусы, включая попавшего под неудачный удар Гарда, начали поспешно разворачиваться мордами к неожиданно напавшим врагам. Они быстро работали лапками, но тяжёлые тела было не так-то просто развернуть в один миг. Гард успел отскочить и принять боевую стойку. Пару секунд спустя рядом с ним встал Дисебур-Пал, с трудом выдернувший копьё из тела лацеуса. Тот распластался на песке, напоминая груду тёмных камней, и Гард понял, что он больше не доставит им проблем.

Остальные гигантские многоножки двинулись на хикари, угрожающе щёлкая челюстями и поскрипывая бронёй. Их блестящие чёрные глаза ничего не выражали, однако Гард подсознательно ощущал волны чужеродного гнева, накатывающие на него. Теперь, когда насекомые пошли в атаку, все посторонние неприятные ощущения исчезли: остался лишь небольшой страх, который грубо подавляло некое новое, поднимающееся из самых глубин души чувство, наполняющее мальчика силой, злостью и уверенностью в себе. Оно походило на бешенство, но Гард понял, что может контролировать и направлять его. Не дожидаясь, пока старший брат начнёт действовать, юный хикари сделал шаг навстречу первому лацеусу, перехватив копьё ближе к середине древка. Он смело протянул левую руку к морде насекомого, и то отреагировало именно так, как ожидал Гард – резко вытянуло шею, пытаясь сомкнуть челюсти на тонком запястье, перекусить его. Но мальчик успел отдёрнуть руку, и тут же ударил лацеуса копьём, которое держал в правой, прямо в глаз. Лезвие практически беспрепятственно вошло в мозг насекомого. Оно умерло ещё до того, как мешком рухнуло на землю. Тем временем Дисебур-Пал ловким движением ушёл влево, уворачиваясь от укуса другого лацеуса, в два шага забежал ему за спину, и хорошим точным ударом вбил копьё между сегментами брони. Лацеус затрепыхался, водя головой туда-сюда, и Гард невольно подумал, что это несчастное насекомое, имей оно голосовые связки, сейчас вопило бы благим матом на весь лес.

Но предаваться жалости было некогда – перед ним стоял ещё один лацеус. Гард сунул ему руку, намереваясь повторить трюк. Однако многоножка почему-то отвернулась и поползла в сторону Дисебур-Пала. Мальчик зашёл сзади, замахнулся, и тут коварный лацеус сделал свой ход. Приподняв заднюю часть тела на тонких ногах, он резким движением, будто нанося удар мухобойкой, опустил её на песок. Гард в последнее мгновение успел убрать ноги, но не смог устоять на них, застигнутый врасплох ударной волной. Песчинки фонтаном хлестнули из-под задницы лацеуса, окатив упавшего на колени мальчика с ног до головы и оставив на щеках и носу мелкие ранки. Гард подавился криком, выронил копьё, а лацеус с необычайным проворством начал оборачиваться в его сторону.

К счастью, это заметил Дисебур-Пал, всё ещё пытающийся вытащить застрявшее копьё. Бросив его, он широкими скачками преодолел расстояние, разделявшее его и последнего живого лацеуса, запрыгнул насекомому на спину и схватил его за концы треугольной головы. Лацеус замотал ею, но охотник держался крепко, даря младшему брату драгоценные секунды на то, чтобы прийти в себя. Гард начал подниматься на ноги. Лацеус, осознав, что сбросить незваного гостя со спины так просто не выйдет, начал брыкаться, будто взбесившийся конь. Дисебур-Пал пытался сжать тело насекомого бёдрами, но это оказалось не так-то просто. Крепкие мышцы пресса погасили удар твёрдым сегментом по животу, но при следующем взбрыке лацеус, подбросив охотника, угодил ему в пах. После этого руки Дисебур-Пала разжались, и он со стоном скатился наземь.

Гард наблюдал это, уже стоя прямо. Вспышка боли и ненависти, которую он испытал, сняла все внутренние барьеры. Подобно пикинёру, мальчик перехватил копьё у окончания древка и с громким криком понёсся на лацеуса, нацелив оружие прямо ему в морду. Челюсти насекомого сработали безукоризненно: они с лёгкостью перекусили древко, оставив столь ровную линию разреза, будто его перепилили острой пилой. В руках у Гарда осталась лишь прямая палка, теперь больше напоминающая дубинку. Другая часть копья вошла лацеусу глубоко в рот.

На несколько мгновений всё застыло – гигантская многоножка в чёрной броне, изогнувшаяся, будто приготовившаяся к броску змея, и мальчик, сжимающий в руках деревянную палку. Затем лацеус обмяк и с грохотом рухнул под ноги Гарду. Юный хикари потыкал насекомое палкой, дабы убедиться, что оно мертво, и сам со вздохом опустился на песок, вдруг почувствовав себя разбитым и уставшим. Но мальчик сразу же вскочил, вспомнив о брате. Дисебур-Пал стоял на четвереньках, опираясь на пальцы ног и кулаки. Он тяжело дышал через рот, вытянув губы в форме буквы «о». Удар пахом о броню лацеуса здорово выбил его из колеи. Однако опытный охотник довольно быстро сумел справиться с болью. Он наконец-то распрямился, будто сбросив с плеч тяжесть, при этом лишь слегка поморщившись от боли.

Гард опустил глаза под пристальным взглядом старшего брата. Он видел, что Дисебур-Пал сильно сердится и старается справиться с эмоциями.

– Во-первых, ты сражался храбро и умно, я не ожидал от тебя такого, – начал Дисебур-Пал слегка сдавленным и высоким голосом. – Но всё-таки надо быть осторожнее. Вряд ли найдётся второй такой дурак, который будет ради тебя рисковать своими яйцами. Во-вторых, хочу спросить: что это было? Как ты умудрился промазать? С такого расстояния даже слепой попал бы куда следует!

– Прости, – тихо ответил Гард, – я не... я хотел сделать всё как надо, но я не могу просто вот так вот бить в спину. Он ничего мне не сделал, это нечестно. Я знаю, что это охота, – торопливо добавил он, видя выражение лица Дисебур-Пала, – но я так не могу...

– Я понимаю, – задумчиво произнёс охотник. – Я понимаю, и не буду тебя ругать, хотя твоя нерешительность могла стоить нам обоим очень дорого. Ну, ну, не вешай нос, – он потрепал огорчённого мальчика по голове, – так или иначе, ты бился как настоящий мужчина. Любой другой мальчишка на твоём месте бросил бы копьё в озеро и удрал с полными штанами дерьма.

Гард заулыбался и посмотрел на брата.

– Однако, – продолжал тот, – я понимаю, что охотником, очевидно, тебе не быть...

Гард снова втянул голову в плечи.

– …охотник должен нападать первым, убивать без жалости. И не всегда таких страшных тварей, – Дисебур-Пал показал на распростёртых на песке лацеусов. – Иногда приходится убивать беззащитных, даже красивых зверьков. Не потому, что тебе это нравится, а потому, что это необходимо, чтобы ты и твоя семья могли выжить. Природа даёт нам возможность пользоваться её дарами, и мы берём ровно столько, сколько необходимо, не пренебрегая её добротой. Другое дело тот, кто убивает ради забавы, или убивает слишком много – это уже не охотник, а дикое животное, лишённое разума. У таких нужно отбирать оружие и прогонять их в глубокий лес, где им самое место. Имей это в виду, и никогда не доверяй таким негодяям.

– Хорошо, – ответил Гард.

– Я дам тебе ещё одну попытку, – сказал Дисебур-Пал. – Драться не придётся, поэтому не волнуйся из-за копья. Но предупреждаю, это будет сложнее. Скоро сам всё поймёшь. А сейчас давай разделаем этих сукиных детей, пока кто-нибудь не вылез из озера.

Гард сходил за оставленными на холмике вещами, и они с братом начали разбирать гигантских насекомых на части. К удивлению мальчика, всё оказалось довольно просто. Тела лацеусов не имели костей, поэтому Дисебур-Пал с лёгкостью разрубал их между сегментами, а Гард вырезал мясистую прослойку. Мясо лацеусов имело белёсый цвет и ничем не пахло, но мальчик помнил, что в жареном и засоленном виде оно превосходно на вкус. Двух насекомых хватило, чтобы набить сумки для добычи до отказа. Дисебур-Пал показал брату, как правильно складывать мясо и оборачивать его листьями, чтобы хищники не учуяли запах.

– Мясо лацеуса почти не пахнет, – говорил он, – но всё равно смотри внимательно, это тебе пригодится.

Тела нетронутых насекомых они оставили на берегу. Дисебур-Пал сказал, что уже к вечеру их растащат пожиратели падали, поэтому можно не беспокоиться. Все скопившиеся в ходе разделки дичи отдельные сегменты он отнёс к находящемуся неподалёку большому гнезду плотоядных жучков, объяснив Гарду, что хочет попробовать сделать из них броню, когда жучки выедят изнутри все остатки мяса. Гард решил, что броня из лацеуса – это просто восхитительно. Перед уходом Дисебур-Пал напомнил ему забрать верхушку сломанного копья. Сделать другое древко гораздо легче, чем выковать новое острие.

Братья отправились дальше. Тяжёлая ноша немилосердно давила на плечи, а солнце припекало даже сквозь густые кроны деревьев. Тела сильно потели под охотничьей одеждой. Вскоре хикари решили устроить привал, чтобы перекусить, попить воды и отдохнуть. У Гарда начало щипать и чесаться лицо – пот стекал со лба, попадая в ранки, нанесённые песчинками. Дисебур-Пал извлёк откуда-то длинную тряпицу и обмотал ею лоб младшего брата. Голове Гарда стало ещё жарче, но по лицу хотя бы перестал течь солёный пот.

Вскоре после полудня они добрались до уютной полянки, покрытой невысокой зелёной травой и жёлтыми цветами. Дисебур-Пал приказал оставить сумки с мясом на толстом стволе недавно упавшего дерева и повёл Гарда к другому дереву, в котором на уровне груди мальчика зияло большое дупло.

– Загляни, – сказал Дисебур-Пал. Гард с опаской приблизился к дуплу и посмотрел внутрь. Там, в уютном гнёздышке, сложенном из сухой травы и листьев, копошилось целое семейство пигучи – маленьких пушистых и лупоглазых зверьков с плоскими мордочками. Те, что помладше, имели светло-коричневую шерсть, напоминающую расцветкой древесную кору. Старшие, подобно старикам хикари, выглядели седыми – их шерсть имела серый оттенок. Увидев Гарда, пигучи замерли и уставились на него, почти не моргая. Мальчик понял, что они не боятся его, и что им очень любопытно. Он медленно протянул к пигучи руку, а те, секунду как будто посовещавшись, начали бесстрашно обнюхивать её, иногда приоткрывая маленькие рты, что придавало их мордочкам забавное выражение. У Гарда от умиления даже увлажнились глаза. Он был бы не прочь взять домой одно из этих милых созданий.

– У пигучи в природе почти нет врагов, – в голосе Дисебур-Пала почему-то скользила грусть. – В них слишком мало мяса, а больше взять с них нечего. И сами они совершенно безобидные, даже кусаться толком не умеют. Питаются чем попало – ягодами, гусеницами. Но нам они способны принести пользу. У них отличный тёплый мех, а нашей маме как раз нужны новые сапоги к холодам.

До Гарда не сразу дошёл смысл сказанного. Он в ужасе обернулся к брату, а тот протягивал ему свой нож с длинным лезвием:

– Давай. Это твой последний шанс, о котором я говорил. Иногда нам приходится убивать даже таких малышей. Тебе нужно понять и принять это, если действительно хочешь стать охотником.

Как будто во сне, Гард взял нож. Он ощущал теплоту и твёрдость деревянной рукояти. Мальчик повернулся к пигучи. Зверьки и не думали убегать. Они глядели на него своими огромными глазами, всем видом выражая дружелюбие и любопытство. Гард попытался отгородиться от всех мыслей и эмоций, просто сделать то, что должно. Но сразу же он понял, что скорее полоснёт этим ножом себе по венам, нежели прикоснётся им хотя бы к одному пигучи.

– Нет, – его тон был твёрд, как камень. – Я не могу.

– Что ж, – вздохнул Дисебур-Пал, принимая нож обратно, – я так и думал. Не расстраивайся, – добавил он, сжав плечо брата. – Я говорил тебе, что быть охотником непросто, и дело тут не только в опасностях, но и в том, что часто приходится быть жестоким. Не все на это способны. А теперь отойди.

Поняв, что сейчас произойдёт, Гард отвернулся и чуть ли не бегом двинулся в другой конец полянки. Но ему не удалось отойти достаточно далеко, чтобы не услышать пронзительный писк, раздавшийся за спиной. Гард вздрогнул всем телом, к горлу подкатил комок. Он едва сумел подавить в себе желание побежать назад, повиснуть у брата на руке, заставить его остановиться. Понимая правоту Дисебур-Пала, мальчик чувствовал, что сейчас всё-таки немного ненавидит его, и уже никогда не сможет относиться к старшему брату с таким же благоговением, как прежде.

Глава 8

Несмотря на голод и усталость, придя домой, Гард – небывалое дело – отказался от еды и сразу пошёл спать. На все расспросы родителей он отвечал «Потом, завтра». Мать с отцом, конечно же, обеспокоились. Как только за мальчиком всколыхнулась занавеска, они набросились на Дисебур-Пала.

– Что произошло? Он ранен? Охота была неудачной? Но ведь вы принесли столько мяса!

Дисебур-Пал пригласил родителей сесть с ним за стол. Уплетая горячую похлёбку, он тихим голосом изложил всю историю их с братом сегодняшних похождений, не скрыв ничего. Когда он закончил, на лицах родителей было написано облегчение.

– Мне жаль, что у него не получится стать охотником, – произнесла мать тоном, свидетельствующим об обратном, – но я рада, что в его сердце есть доброта. Многим из нас сегодня этого не хватает. Я говорю не о тебе, Дис; ты делаешь то, для чего рождён. Но я вижу, что среди хикари становится всё больше тех, кто готов убить любого зверька просто чтобы повеселиться. И всем это теперь кажется нормальным. Когда я была маленькой девочкой, о таких говорили, что их матери слишком часто падали на живот во время беременности, и старались не выпускать их из деревни, чтобы они не натворили дел. Старшие считали, что они своей жестокостью наносят оскорбление Петерли-Ха, и он за это может приказать всем зверям уйти из леса, чтобы мы не могли больше охотиться. У некоторых это проходит с возрастом, а другие только делаются всё хуже – например, как этот верзила Даналай...

– Ну всё, всё, мы поняли, – перебил жену Мол. – Ты права, мне тоже не нравится Даналай. Есть в нём что-то злое. Но наши парни не такие. Наверное, тут всё зависит от родителей, а? В общем, раз такое дело, попрошу Гарда почаще помогать мне в мастерской. Глядишь, всё-таки удастся сделать из него толкового плотника.

– Да, жаль, что так вышло, – задумчиво проговорил Дисебур-Пал. – Талант у него немалый. Вы бы видели, как он дрался – не только храбро, но и умно.

Последние слова он произнёс уже нормальным тоном, и Гард, лежащий на своей подстилке с открытыми глазами, услышал их. Хотя такая похвала от старшего брата дорогого стоила, он расстроился ещё сильнее. Мальчик не сомневался, что всё сделал правильно, отказавшись убивать пигучи. Но к чему это привело? Он потерял шанс стать охотником, а зверьки всё равно мертвы. Гард повернулся на бок и уставился в темноту округлой выемки, которая образовывалась на месте пересечения ствола и пола дома-дупла. «Жизнь – сложная штука», подумалось ему.

Теперь существование Гарда стало довольно скучным, хотя свободного времени прибавилось. Он ежедневно по несколько часов помогал отцу, стараясь изо всех сил. Но мальчик чувствовал, что его предназначение не в этом. Почти всё, что он делал, приходилось дорабатывать либо переделывать заново. Отца это расстраивало. Он не ругал Гарда, однако его настроение испортилось. Он перестал шутить и петь, и теперь просто молча работал, опустив голову. С сыном он общался короткими отрывистыми фразами – подай то, принеси это. Вскорости труд в мастерской начал превращаться для мальчика во что-то вроде душевной пытки.

Однажды отец, который, похоже, совсем отчаялся, поставил перед Гардом задачу: взять топор и разрубить пополам бревно из старого упавшего дерева, которое он с другими мужчинами вчера притащил к мастерской. Гард понятия не имел, зачем это нужно, но с радостью согласился; такая простая работа, не требующая особых навыков, была ему по нраву.

Топор, который ему дал отец, был почти новым. Грубовато изготовленный из железа кузнецом, инструмент, тем не менее, оказался прилично заточен. Тяжёлый и длинный, он хорошо ложился в руку, как будто его сделали специально для Гарда.

Мальчик поплевал на ладони и принялся за дело. Бревно, лежащее на земле, доставало ему чуть ли не до пояса. Верхний слой древесины сопротивлялся изо всех сил, отдавая каждый дюйм ценой ручьёв пота, текущих по лицу мальчика. Руки и спина ныли, но Гард продолжал наносить удары. Летящие в лицо щепки пробудили воспоминание о недавней битве с лацеусами. Чтобы были интереснее, мальчик представил, будто бревно – это большущая сороконожка, с которой он сражается не на жизнь, а на смерть.

...и сам не заметил, как его полностью поглотило то упоительное чувство воинственного гнева, которое он испытал во время схватки. Он уже не видел перед собой бревна – на его месте теснились клацающие челюстями гигантские насекомые, а жалящие лицо щепки были брызгами их крови. Раз! Два! Вот тебе, паскуда, получай! При каждом ударе из груди Гарда вырывался хриплый крик. Он остановился лишь когда лезвие топора ушло в землю, а рукоять выскользнула из рук, покрытая потом и кровью из свежих мозолей. Мальчик сразу же вспомнил, где находится. Боевой порыв ушёл, вернулись более естественные ощущения. Сердце колотилось о грудную клетку, а тело как будто готово было раскрошиться. Гард стыдливо огляделся по сторонам. К счастью, вокруг никого не оказалось. Зашипев от боли в ладонях, он выдернул топор из земли, мимоходом оценив свою работу. Толстое бревно было разрублено пополам, как приказал отец. Гард почувствовав, что доволен собой, и вдруг решил поговорить кое о чём с Дисебур-Палом.

Старший брат внимательно выслушал младшего. Гард ничего не утаил, рассказав о своих чувствах настолько подробно, насколько сумел. Когда он замолк, Дисебур-Пал засмеялся.

– Ха, говорят, что в каждом мужчине дремлет инстинкт воина, но я, честно сказать, давно в этом засомневался, глядя на наших деревенских мужиков… Погоди минутку, дай мне подумать.

Охотник размышлял, периодически потирая подбородок. Гард терпеливо ждал.

– Ладно, – произнёс он наконец, – Если хочешь, можешь стать моим… ассистентом. Я могу брать тебя на охоту на крупных и опасных зверей. Но предупреждаю сразу: многие из них равны нам по силе, а в некоторых случаях расклад может оказаться даже не в нашу пользу. У тебя с этим нет проблем, надеюсь?

– Нет, – ответил Гард, – никаких.

– Отлично. Честно говоря, мне будет гораздо спокойнее, если мою спину будешь охранять ты, а не один из этих тощих остолопов, которые только вчера впервые взяли в руки оружие – Дисебур-пал неодобрительно поморщился. – Но запомни, если я прикажу тебе бить первым и в спину, ты должен будешь это сделать, не сомневаясь, иначе можешь забыть о том, чтобы выходить со мной в лес. Понял? Не обделайся, как в тот раз, с лацеусами.

– Да, я понял – чинно ответствовал Гард, не реагируя на подколку, – а ты больше не пытайся разыгрывать из себя наездника, или на ужин у нас будет яичница.

До Дисебур-Пала не сразу дошёл смысл слов младшего брата. Затем он нахмурился, а ещё через мгновение оглушительно расхохотался и дружелюбно ткнул Гарда кулаком в грудь (оставив на память ещё один синяк). Братья разошлись по своим делам, и во время вечернего отдыха, сидя на камне у ручья, Гард ощутил, что к нему вернулись привычное спокойствие и уверенность в себе.

Жизнь в деревне шла своим чередом. Священники довольно скоро повысили «мясную норму» до четверти от всей добычи, вынудив недовольных хикари ещё чаще ходить на охоту. И Гард с братом не были исключением. Они оказались превосходно слаженной парой. Гард всё более стремительно осваивал новые трюки и премудрости охотничьего ремесла, а охотились они теперь сплошь на крупных зверей. В лесах, окружающих поселение хикари, работало простейшее правило, практически не имевшее исключений: чем больше мяса в звере, тем он опаснее. Гард и Дисебур-Пал не боялись ходить на самых больших. Умение чувствовать колебания энергии в природе им здорово помогало, равно как и мастерство в установке ловушек. Отец сначала не слишком хотел помогать им с ловушками, предпочитая изготавливать бытовые механизмы и предметы. Но со временем он вошёл во вкус, и порой предлагал такие хитроумные и жестокие варианты, что даже у Дисебур-Пала глаза лезли на лоб. Гард изо всех сил старался запоминать принципы работы отцовских механизмов, чувствуя, что это ещё пригодится ему в будущем.

Конечно, не всё проходило гладко. Иногда зверям удавалось вырываться из ловушек, иногда кто-то из братьев совершал неосторожное движение, поднимая шум. Тогда уже самим хикари приходилось защищаться от нападения озлобленной громадины. В таких схватках Гард получил свои первые заметные шрамы – сначала трёхметровый ящер-буркорс полоснул его по груди, когтем разрезав броню, а в следующий раз огромная гусеница-ангота едва не рассекла ему ухо надвое, скользнув по голове шипастой лапкой. Было не так больно, как ожидал мальчик, однако он содрогался при мысли о скандале, который ждёт его дома. Но Дисебур-Пал первым делом отвёл его к своей знакомой, которая зашила рану светлой нитью, почти не заметной на фоне кожи. Мать, не став присматриваться слишком пристально, решила, что это очередной синяк. Поэтому Гард, можно сказать, легко отделался.

После ужина, прошедшего в день выигранной битвы с гусеницей, Гард подошёл к Дисебур-Палу и хитро усмехнулся.

– Здорово, мама опять тебе поверила. Терпеть не могу, когда она начинает кричать, что больше никогда не выпустит меня из дома, если я не буду осторожнее. Как будто я специально дал этой гусенице раскромсать мне ухо! Ну что, на кого будем охотиться завтра?

Дисебур-Пал смотрел на брата, как будто что-то решая.

– Ни на кого. Будешь пока ходить за ягодами, как раньше.

Эти слова огорошили Гарда.

– Но… как? Я же не специально, я защищался, – залепетал мальчик. – Я убил гусеницу! Ты сам всё время в царапинах! Почему…

– Да заткни ты свой фонтан, – грубо оборвал его Дисебур-Пал.

Гард насупился.

– Ты меня не понял, – более мягко произнёс охотник. – Мы ни на кого завтра не пойдём потому, что у нас пока есть запас мяса. Ты позанимаешься грибами и ягодами, а я поработаю с отцом в мастерской. Ухо – это ерунда, но мама права, когда кричит на тебя. С этим нужно что-то делать. Ты ещё слишком молод и не настолько крепок, чтобы держать удар. Тебе кажется, что ты уже познал боль, но пока что тебе просто везло. Когда тебе врежут так, что потрескаются рёбра, ты поймёшь, что это всё были цветочки. А ведь если ты хочешь выжить, после такого удара нужно ещё встать, отразить следующую атаку, и прикончить врага.

– Вот ударят, тогда и посмотрим, – пробурчал Гард.

– Когда-нибудь обязательно ударят, – подтвердил Дисебур-Пал. – Поэтому тебе нужна защита. Представь, что будет, если потеряешь руку или глаз. Тогда никакая охота тебе уже не светит.

– Я понимаю, – нехотя согласился мальчик. – Так ты сделаешь для меня броню?

– Ну, скорее всего, её сделает папа. Когда я захожу в мастерскую, у меня всегда возникает ощущение, что мои руки растут не из плеч, а из задницы. Но у меня есть кое-какие мысли, а отец поможет их реализовать.

Гард хихикнул.

– Хорошо, спасибо! Тогда завтра я иду за ягодами.

Четыре для тянулись для мальчика медленно и скучно, зато он получил шанс передохнуть. На пятый день, около полудня, Дисебур-Пал высунулся из мастерской и позвал брата:

– Гард! Гард! Подойди сюда.

Гард вошёл в мастерскую и с удивлением воззрился на груду блестящих чёрных обломков на полу. Не сразу он узнал в ней части панциря лацеуса.

– Так, стой прямо, – скомандовал Дисебур-Пал. – Надо примерить на тебя кое-что.

Взяв со стола какое-то бесформенное тряпьё с криво закреплёнными на нём обрезками чёрного хитина, охотник начал прикладывать это к различным частям тела Гарда. Он то удовлетворённо хмыкал, то бормотал себе под нос: «Здесь надо допилить». Закончив примерку, Дисебур-Пал позволил брату уйти. Гард долго размышлял, нахмурив лоб, как нелепо он будет выглядеть в этих обмотках.

Но ещё через два дня его ждал большой сюрприз.

Гард валялся на подстилке, отдыхая после тренировки, которую он устроил для себя, чтобы «кровь не застаивалась» (это выражение он подцепил от старших). Тренировка включала пробежку вокруг деревни, подтягивания на суку, сто отжиманий (мальчик сумел сделать только семьдесят три – потом в носу защекотало, он чихнул, и шлёпнулся лицом в землю, загубив серию). Нежданно-негаданно на пороге появился Дисебур-Пал.

– Кажется, всё готово. Держи, примеряй, – улыбаясь, охотник протягивал Гарду броню.

Мальчик разинул рот от изумления. Броня выглядела просто потрясающе. Та нелепая заготовка из тряпок не имела с ней ничего общего. Дисебур-Пал держал в руках настоящее произведение искусства – великолепное защитное одеяние из кожи, крепкой многослойной ткани и аккуратно вырезанных частей панциря лацеуса.

– Ох, ну ничего себе! – только и сумел вымолвить Гард.

Вскочив с подстилки, мальчик чуть ли не вырвал броню из рук брата и поспешно начал натягивать её на себя. Через минуту ему прошлось просить о помощи, поскольку завязать все шнурки в одиночку не представлялось возможным. После этого Гард мог лишь двигать руками и ногами и вертеть головой в немом восхищении. Со стороны кажущаяся увесистой, броня оказалась удивительно лёгкой, и при этом защищающей все уязвимые места – голени, бёдра, пах, живот, грудь и спину, предплечья. Она практически не стесняла движений, а как смотрелась!

– Это… это круто! – выпалил мальчик. – Огромное спасибо!

– Благодари папу, это он всё собрал, – Дисебур-Пал мотнул головой в сторону отца, который тоже подошёл, чтобы посмотреть на среднего сына в обновке. Через мгновение к нему присоединилась мать.

– Ах, какой же ты красавец! – всплеснула руками она. – Мол, ты вроде сделал для Диса такую же?

– Да, почти закончил, – ответил отец. – Осталось подпилить нагрудник. Наверное, завтра будет готова.

– Превосходно, – обрадовалась мать. – Дис, теперь тоже всё время будешь надевать защиту. У тебя и так полно синяков.

– Ага, – охотник смотрел куда-то в сторону с кислым выражением на лице.

– Я пойду на улицу, мне надо…, – Гард мучительно искал предлог, чтобы покрасоваться перед соплеменниками, – …пробежаться! Хочу попробовать подвигаться в ней, ну, понимаете? Испытать, приловчиться…

– Беги уже! – засмеялись все.

И Гард побежал – ровнёхонько до лестницы, ведущей вниз. Встав ногами на твёрдую землю, он неспешной походкой отправился по деревне, напустив на себя ужасно важный вид.

Эффект был сногсшибательный. Ни один из соплеменников, встретившихся мальчику по пути, не смог проигнорировать такое зрелище. Завидев Гарда, хикари охали, ахали, таращили глаза и выкрикивали вслед одобрительные слова. Было также несколько насмешливых реплик, однако мальчик пропустил их мимо ушей. Всем, кто приветствовал его, Гард отвечал взмахом руки и кивком головы – как уважаемый старожил, знающий своё место в обществе. Таким образом, продефилировав по деревне и выйдя за ворота, Гард едва не лопался от гордости.

Красоваться – это хорошо, но мальчик понимал, что теперь обязан действовать соответственно своему внешнему виду, дабы не посрамить прекрасный доспех своей неуклюжестью. Гард попробовал пробежаться. Результат внушал уверенность: ему легко удалось преодолеть несколько сотен метров, почти не ощущая веса брони. Пришлось подвязать несколько шнурков, чтобы броня ничего не натирала и не болталась, однако в целом впечатление осталось превосходное. Гард помахал руками в разные стороны, согнул ногу в колене, прогнулся в талии сначала назад, потом вперёд. Наплечники чуть-чуть мешали, но к этому можно было привыкнуть. Остальное сгибалось вместе с телом так, будто было сделано из эластичной ткани.

Осталось проверить доспехи на прочность. Гард отыскал заострённый камень, выглядевший довольно опасно. Сглотнув, мальчик размахнулся и ударил камнем там, где, как он предполагал, будет наименее больно – по пластине на бедре. К его удивлению, камень отскочил от хитиновой поверхности, оставив лишь крохотную царапину, а удара Гард почти не ощутил. Мальчик одобрительно покачал головой, точь-в-точь как его отец, когда осматривал очередное из своих изделий. Да, вот это вещь так вещь!

Через несколько дней, когда Гард и Дисебур-Пал впервые отправились в лес, одетые в полные комплекты доспехов, их провожала взглядами едва ли не половина деревни. Вернулись они с богатой добычей.

Глава 9

Пришла зима – спокойная и тихая, как обычно. Деревня хикари располагалась в зоне умеренного климата, поэтому её жители не знали мороза и уже сотни лет не видели снега. Когда начался сезон холодных дождей, хикари привычно переключились на новый режим жизни. Вся работа снаружи, помимо охоты и сбора растений, была остановлена. Ожидая, пока погода улучшится, семьи занимались обустройством своих домов. Делать что-то под открытым небом подолгу всё равно было невозможно: в кожаной одежде было холодно, а меховая быстро намокала и тоже переставала греть, вдобавок отягощая своего носителя.

Гарда и Дисебур-Пала, впрочем, это не коснулось. Доспехи из лацеусов годились для любой погоды. Капли дождя могли промочить только ткань в местах, не закрытых бронёй, однако это можно было терпеть. Братья регулярно ходили на охоту, собирали мелкие зимние грибы, тренировались. Пока остальные поджимали пояса (ведь поборы в пользу Петерли-Ха никто не отменял), семья Гарда жила сыто и довольно.

Это не могло не сказаться на отношении окружающих. Другим хикари, в особенности охотникам, было не по нраву, что братья настолько хорошо справляются со своим делом. Отец Гарда как-то философски заметил, что их можно понять: любой разозлится, если жена будет его пилить, ставя в пример другого мужчину. Гард предложил делиться добычей с другими охотниками, но Дисебур-Пал поднял его на смех:

– Совсем сдурел? Во-первых, пускай сами идут в лес и ищут себе пропитание, я не собираюсь ради них подставляться. Во-вторых, они всё равно ничего у тебя не возьмут; для них это будет оскорбление. Сам подумай: мелкий пацан приносит еду их семьям, потому что они не справляются со своими обязанностями – где это видано?

Гард принял справедливость аргументов старшего брата. Хотя с «мелким пацаном» он был не согласен: месяцы тренировок принесли свои плоды. Да, ростом он был по-прежнему невысок, зато плечи стали широкими, а мускулы здорово окрепли. Гард никому об этом не говорил, но он считал себя сильнее старшего брата – с поправкой на возраст, разумеется. Дисебур-Пал имел рельефные мышцы, но был поджарым, а Гард выглядел более коренастым и увесистым.

Черты лица мальчика тоже начали меняться. Пропала детская округлость, обострились скулы, стали шире подбородок и челюсть. В один прекрасный момент Гард понял, что его как-то по-новому волнуют девчонки. А девчонки, в свою очередь, заинтересовались им. Правда, в силу неопытности и прямоты характера, он не понимал намёков, которые делало большинство из них. Лишь одна, бойкая и настойчивая черноволосая Гайя, однажды увела его на край поселения и чуть ли не силой заставила целоваться с ней. Это было поучительно и очень захватывающе. Тем не менее, когда они с Гайей разошлись в разные стороны, какое-то внутреннее чувство подсказало Гарду, что это не та девушка, с которой ему хотелось бы сблизиться. Гайя была для него слишком напористой, нахальной и громкой. Ничуть не расстроенный данным открытием, он, не спеша, продолжал присматриваться к сверстницам – благо, их вокруг хватало.

Неделя за неделей, жизнь в деревне хикари шла своим чередом. А затем грянула беда.

За день до того, как народ хикари столкнулся с крупнейшей катастрофой в своей истории, Гард и Дисебур-Пал отправились... на рыбалку.

Поначалу это решение казалось им мудрым и стратегически правильным. С помощью своего уникального чутья братья давно заметили изменения в настроении окружающей природы. Требования священников по добыче мяса не лучшим образом сказывались на окружающих деревню лесах и болотах. Поголовье зверей не слишком сильно сократилось, но они стали более осторожными и умными. Те, что прежде бродили поодиночке, начали сбиваться в стаи. Особенно смелые и наглые даже понемногу приучались прятаться и нападать на хикари первыми. Пока что эти попытки были неловкими, но братья понимали, что уже скоро, если ничего не изменится, охотники сами превратятся в дичь.

Остальные мужчины-хикари тоже понемногу начали это осознавать и всё более громко выражать недовольство. Их беспокоил постоянный риск и необходимость с утра до ночи бродить по лесу, чтобы потом отдавать значительную часть добычи священникам, которые сами дальше ограды носа не казали. У Гарда и Дисебур-Пала причины для гнева были ещё более глубокими. Обоим претило бессмысленное истребление животных, особенно Гарду.

Поэтому в тот день братья пошли рыбачить – благо, рыбы в ближайшей реке водилось в избытке – чтобы в относительном спокойствии обдумать сложившуюся ситуацию.

Рыбалка шла на ура. Непуганые толстые рыбины чуть ли не сами прыгали в руки, стоило лишь насыпать в воду немного подкормки. Корзины быстро заполнялись. Гард и Дисебур-Пал всерьёз задумались о том, что некоторым хикари стоит переключиться на это занятие. Рыбалка в традиции их народа почему-то всегда стояла на третьем месте после охоты и сбора съедобных растений. Рыбаков негласно считали инфантильными, не способными к настоящему труду. В конце концов, каким лентяем и неумехой надо быть, чтобы сидеть на берегу, ожидая, пока рыба сама попадётся тебе в сеть?

Братья так увлеклись, что позволили застать себя врасплох. Из кустов, привлечённые запахом, на длинных ногах вышли костистые хорноплесы – насекомые, внешне напоминающие водомерок, но не очень-то любящие воду. Передвигаясь группами по три-четыре особи, они не нападали на добычу крупнее себя, однако на этот раз их собралась целая стая. Дисебур-Пал и Гард схватились за оружие лишь в тот момент, когда ближайшие к ним хорноплесы уже начали сгибать ноги перед атакой.

Схватка вышла долгой и изнурительной. Единственным оружием хорноплеса были три хоботка-жала длиной в два пальца, расположенные в форме треугольника внизу головы, у ротового отверстия. Однако их длинные твёрдые ноги, способные оцарапать и хорошенько лягнуть, тоже причиняли немало неудобств. Гарду и Дисебур-Палу не пришло в голову надеть броню на рыбалку, поэтому в первые же минуты покрылись ссадинами, синяками и порезами. Копья и ножи, которые они взяли с собой, оказались практически бесполезными – как попадёшь в тонкое брюшко насекомому, которое беспрестанно прыгает туда-сюда? Кроме того, хитиновые панцири отлично защищали хорноплесов, и лезвия лишь скользили по ним.

Дисебур-Палу пришла в голову идея.

– Лови! – крикнул он Гарду.

Мальчик на лету поймал толстую тяжёлую ветку, брошенную старшим братом. Сам Дисебур-Пал схватил с земли такую же, вынесенную на берег течением. Используя ветки как дубинки, братья уложили с полдюжины насекомых. Каждый удачный удар сопровождался жутким хрустом. Из-под дубинок в разные стороны брызгала мутная жидкость.

Увы, веток надолго не хватило. Вскоре они сломались и стали бесполезными. Братьям пришлось драться голыми руками. На их счастье, тела хорноплесов, скрытые под хитином, были довольно хрупкими. Гард без особого труда (если забыть о сыплющихся на него пинках и попытках воткнуть жало в мягкие ткани) переламывал более мелким насекомым ноги в местах сочленений, заставляя хорноплесов беспомощно барахтаться на земле, суча оставшимися конечностями. Дисебур-Пал, рыча медведем от гнева, попросту разрывал врагов на части или швырял их в воду. В конце концов, хорноплесы отступили, оставив на берегу своих собратьев, теперь напоминающих груду разбросанных деревяшек. Гард упал на колени, тяжело дыша. Внезапно его озарило:

– Может, нам просто надо было бросить им пару рыбин, и они бы отстали?

– Хрен им вонючий, а не рыба, – проворчал Дисебур-Пал, держась за плечо.

Один из хорноплесов всё-таки сумел воткнуть в него жало. Охотник чувствовал, что с правой рукой что-то не в порядке. Попробовав пошевелить ей, он не сумел сдержать стон. Так и есть – повреждена мышца. С охотой придётся распрощаться на... сколько? Три недели? Он понятия не имел, но понимал, что дело плохо. Дисебур-Палу захотелось вывалить треклятую рыбу на песок и топтать её, пока она не превратится в кашу. Могучим усилием подавив вспышку гнева, Дисебур-Пал здоровой рукой указал брату на корзины:

– Надо сваливать, пока не поздно. Хватит с нас рыбы на сегодня.

Дотащив улов до дома, Гард и Дисебур-Пал под охи и ахи матери принялись зализывать раны. Младший отделался легко. Серьёзных ран не обнаружилось, хотя передвигался он теперь с трудом, с ног до головы обмотанный тряпицами, будто мумия. А вот старшему не повезло. Любая попытка напрячь бицепс или сделать резкое движение рукой отдавалась дикой болью. Кость оказалась целой, но о том, чтобы держать этой рукой оружие, в ближайшее время и речи быть не могло. Осмотрев рану, мать подтвердила: в ближайшие несколько недель никакой охоты, и это если обойдётся без заражения. Услышав это, Дисебур-Пал помрачнел, будто грозовая туча, и без слов повалился на койку. Там он и лежал, не издавая ни звука, до самого заката.

Поздним вечером на пороге появился священнослужитель. Совсем молодой паренёк с бледно-розовыми щеками, чей сан был не выше послушника, ворвался в дом, даже не постучавшись. Всем своим видом он выражал волнение и нетерпение. Он коротким кивком поприветствовал присутствующих:

– Мир вашему дому. Я за ежедневной долей.

Мать, чистившая последнюю рыбину около очага, отложила нож и начала подниматься, но тут с кровати подал голос Дисебур-Пал.

– Проваливай. Сегодня никакой доли не будет.

На лице послушника отразилось безмерное удивление. К отказу он был явно неготов. Его глаза забегали, но тут же остановились на корзинах с рыбой.

– А... в смысле, потому, что у вас рыба? Это не важно, рыба тоже сойдёт... наверное.

– Нет, – тон Дисебур-Пала был холоден как лёд, – не потому, что рыба, а потому, что ваша братия ничего больше от нас не получит. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Мне надоело рисковать жизнью и здоровьем ради вашего прожорливого божка. Из-за этой рыбы я теперь несколько недель не смогу охотиться, кормить семью. Поэтому мы оставим её себе. Всю. Так и передай Клиффджону. А теперь уходи.

В доме воцарилось гробовое молчание. Поражены были все, даже обычно шумный малыш Вал не издавал ни звука. Гард немедленно принял сторону брата. Посмотрев на отца, он увидел на его лице внутреннюю борьбу, которая, впрочем, быстро прекратилась. Мол понимал, что его старший сын прав, однако решил пока не вмешиваться. Мать, ненавидящая любые конфликты, выглядела так, будто вот-вот растворится в воздухе. Гард, понимая это, пожалел маму, и пообещал себе обязательно подойти и обнять её, когда ситуация разрешится.

– Ладно, – нарушил тишину священнослужитель. – Ладно! Хорошо! Теперь у вас будут проблемы! Я скажу отцу Клиффджону, и когда он узнает, он придёт сюда сам, и...

– Убирайся нахрен отсюда, сопляк, – заревел Дисебур-Пал, резко вскочив на ноги и возвысившись над священником, который как-то сразу уменьшился в размерах. – Ещё одно слово...

Договаривать не пришлось – парень молнией выскользнул наружу, споткнулся, чуть не свалился вниз, снова подхватился, и бросился бежать к лестнице. Гард слышал его стремительно удаляющиеся причитания. Приятного в этом было мало. Визит Клиффджона и его более крепких прислужников только что стал неминуемым.

Гард, как и обещал себе, тотчас же подошёл к матери и обнял её. Та, не говоря ни слова, уткнулась ему в плечо, и начала раскачиваться на месте. Отец прокашлялся. Он хотел попенять Дисебур-Палу за его горячность, но, увидев жестокое выражение лица старшего сына, выбросил эту мысль из головы. Вместо этого он сказал:

– Не успеем оглянуться, как притащится Клиффджон. Что будем делать? Думаю, надо поговорить с ним, объяснить, что мы пока не сможем приносить мясо, и нам самим нужна еда.

– Да-да, я поговорю с ним, – проговорил Дисебур-Пал. – Не беспокойся насчёт этого.

– Может, лучше мне...

– Нет! – глаза охотника сверкнули. – Пора уже поставить этого сукина сына на место.

В самом деле, не прошло и десяти минут, как раздался стук в дверь. В проходе возникла фигура верховного жреца. За ним маячили трое широкоплечих парней в блестящих костюмах, которые неотступно сопровождали отца Клиффджона на его мирском пути. Жрец встретился взглядом со стоящим перед ним высоченным охотником, и по спине его едва ли не впервые в жизни пробежали мурашки. Такой смеси смелости, гнева и ненависти он ещё никогда не видел в глазах ни одного хикари. Было неприятно и унизительно осознавать, что эти эмоции направлены на него. Верховный жрец искренне верил, что большинство хикари его любит, а те, кто не любят, по крайней мере боятся, однако во взгляде Дисебур-Пала не было ни любви, ни страха. Клиффджон чувствовал, что этот парень может наделать бед, но он был опытным дипломатом, поэтому решил отложить кнут и начать с пряника.

– Дисебур-Пал, – низко поклонился он, – наш лучший охотник! Мой юный послушник жалуется, что ты отказался отдавать ему ежедневную долю. Я знаю, что сегодня ты принёс рыбы, и ты, наверное, думаешь, что Петерли-Ха не примет её, но уверяю тебя, ты заблуждаешься. Рыба так же угодна ему, как и мясо зверя. Поэтому, пожалуйста, – в это слово Клиффджон вложил всё уважение, которое способен был выразить, – отдай нам то, что положено.

– Нет, похоже, это ты не понял, что тебе наплёл твой жополиз, – с жуткой ухмылкой проговорил Дисебур-Пал. – Я сказал, что от меня вы больше никогда не получите ни кусочка добычи, потому что мне надоело кормить вас и вашего Петерли-Ха. Впрочем, нет, постой-ка. Я согласен отдавать вам всё, что останется от еды, после того как она пройдёт через мой желудок и выйдет наружу. Ешьте на здоровье – выгребная яма у нас с обратной стороны дома.

Гард никогда не видел, чтобы у кого-либо так быстро менялся цвет лица. Верховный жрец побледнел, побагровел, позеленел, почернел, снова побагровел. Впервые он столкнулся с такой наглостью и грубостью. Срывающимся от ярости голосом он завопил:

– Да как ты смеешь?!!

Больше ничего выдавить из себя ему не удалось. Выдержка изменила Клиффджону. Он давился и скрежетал зубами, не в силах справиться с эмоциями. Дисебур-Пал пожал плечами.

– Мне нечего больше вам сказать. Пошли вон, ворюги.

Схватив верховного священника за шиворот, охотник вытолкал его наружу и захлопнул створку. Остолбеневшие служители Петерли-Ха ещё с минуту стояли перед ней, не зная, что им делать.

Внизу тем временем собралась небольшая толпа зевак. Клиффджон, полыхающий ненавистью, готов был приказать своим людям ворваться в дом и скрутить мерзавца, но понимал, что они вряд ли выполнят этот приказ. Дисебур-Пал обязательно оказал бы сопротивление, а у хикари не принято было сражаться друг с другом. Подобное развитие событий могло привести к непредсказуемым последствиям. Незыблемый авторитет Клиффджона только что угрожающе пошатнулся. Верховный жрец яростно забарабанил по двери:

– Сейчас же открывай! Ты навлечёшь на нас всех гнев великого бога!

– Если вы не уберётесь немедленно, – послышалось изнутри, – то навлечёте на себя мой гнев, и вам же будет хуже.

– Не угрожай мне, мальчишка!

Дверь распахнулась, и священников окатило вонючей маслянистой жижей. Дисебур-Пал и Гард, взявшись с двух сторон за таз, куда мать счищала чешую с рыбы и бросала отрезанные головы, хвосты и потроха, выплеснули его содержимое на служителей Петерли-Ха. Больше всего досталось Клиффджону, который стоял ближе остальных. Блестящая одежда жреца покрылась рыбьим жиром, ошеломляющий запах заслонил все остальные ощущения, на голове и плечах повисли какие-то кишки и пузыри.

В толпе внизу послышались сдавленные смешки. Отец Клиффджон в прямом смысле едва не умер – от унижения и шока его ноги заплелись, и лишь в последнее мгновение ему удалось не свалиться с толстой ветви, на которой он стоял.

Как ни странно, вызванная этим вспышка страха подействовала на него отрезвляюще. Клиффджон вдруг с ясностью и спокойствием понял, что хочет убить охотника – не просто услышать новость о его гибели, а именно убить, или хотя бы приложить к этому руку. Также он понял, что прямо сейчас никак не может исправить ситуацию, и лучший для него вариант – немедленно убраться с глаз зевак, пока его репутация не рухнула окончательно. Стряхнув с головы рыбьи потроха, Клиффджон накинул капюшон и начал спускаться вниз с абсолютно каменным выражением лица. Прислужники, выйдя из ступора, последовали за ним, не веря в происходящее. Усилием воли отгородившись от всего, что происходило вокруг, верховный жрец направил свои стопы к храму, вынашивая планы мести. В спину ему раздавался смех и улюлюканье.

Глава 10

За день до этого на юге, на краю огромной пустыни, было неспокойно. Дул сильный ветер, суливший неприятности. Пустынные звери пребывали в смятении. Те, что помельче, зарывались в песок. Крупные, которым негде было спрятаться, в панике бежали, куда глаза глядят, забыв о хищниках.

Впрочем, и хищникам сейчас было не до них. Вожак стаи рогатых и мускулистых желтокожих тварей, которых боялась вся пустыня, задирал голову вверх и нервно втягивал ноздрями воздух. В языке хикари не было названия для этих существ, поскольку болотные жители никогда раньше не сталкивались с ними. Существа обладали зачатками разума, но использовали его лишь с одной целью: догнать добычу, убить её и съесть. Иногда они убивали просто ради забавы. Рогатые охотники были подлинными берсерками пустыни. Лишь постоянные драки на смерть между собой регулировали их численность, не позволяя им расплодиться и уничтожить всё живое в своей зоне обитания.

Ветер усиливался, а видимость ухудшалась. Песок, поднятый порывами, нещадно царапал крепкую кожу рогатых. Вожак первым увидел вдали титаническое тёмное облако, закрывающее всё от земли до неба. На них надвигалась свирепая буря, каких эти места ещё не видывали. Безжалостный ветер сдирал плоть с костей зверей, которые не успели убраться с её пути, и уносил кровавые туши куда-то ввысь.

Рогатые охотники задрожали от ужаса. Вожак, руководствуясь первобытным инстинктом, выбрал единственно верное решение: бежать в противоположном от бури направлении. Склонив голову, он помчался на север на своих крепких ногах, а за ним последовала вся стая.

На деревню хикари спустилась темнота. Все жители, обсудив произошедшую ссору, уснули. Только в доме Гарда и в храме Петерли-Ха никто не думал ложиться.

– Что же вы натворили! – кричала мама. Глаза её были сухи, но голос срывался.

Отец ходил из угла в угол, то бормоча себе что-то под нос, то бросаясь к Дисебур-Пал с какими-то нелепыми предложениями. Охотник храбро взял родителей на себя, заслонив Гарда широкой спиной. Он нервно потирал кулаки и вздрагивал, когда мать повышала голос, но не пытался огрызаться, отстаивая своё мнение.

Гард не знал, что ему думать. Возможно, они немного перегнули палку, но мальчик был уверен, что старшему брату виднее. Устав от волнений, он не заметил, как сон захватил его в свои объятия. Размытые силуэты, которые так часто виделись ему по ночам, в этот раз уступили место какому-то странному мельтешению. Гард слышал глухой топот и отрывистое дыхание. Эти звуки наполняли его подсознание тревогой, но сон, как всегда, ничем не завершился. Гард поднялся вскоре после рассвета, разбуженный шумом снаружи.

Храмовые служители бегали по домам, созывая хикари на собрание. То, что произошло вчера, нельзя было проигнорировать. Хикари охотно шли к месту собрания, жарко обсуждая поступок Дисебур-Пала. Кто-то принимал его сторону, кто-то заявлял о грубейшем нарушении традиций – впрочем, соглашаясь с тем, что хранители традиций раньше не вели себя так жёстко.

За главным виновником никто не пришёл, да он и не собирался посещать «сборище». Однако родители Дисебур-Пала решили всё-таки пойти туда, надеясь отыскать решение, удовлетворяющее обе стороны. Гард не хотел присоединяться к ним, но передумал. Вчера он увидел во взгляде Клиффджона что-то, что его напугало. Такой огонь он не раз наблюдал в глазах некоторых зверей, стремящихся убить его, разорвать на части и сожрать. Гард не допускал даже мысли о том, что священник нарушит законы народа хикари и нападёт на его родителей, но всё-таки на душе было неспокойно. Поэтому он пошёл на собрание, спрятав в складках одежды нож – просто на всякий случай.

Клиффджон стоял на помосте, ожидая свою паству. В толпе он не заметил семью Гарда, а если и заметил, то не подал виду. Гард отметил, что священник вновь выглядит превосходно и уверенно, как будто ещё несколько часов назад не был с ног до головы облеплен рыбьими потрохами. Хотя Гард сильно волновался, от этого воспоминания мальчику стало смешно, и ему пришлось прижать кулак ко рту, чтобы скрыть ухмылку.

Площадь постепенно заполнилась хикари. Похоже, собрались едва ли не все, кто мог ходить. Многие притащили с собой маленьких детей, которые явно не понимали, что происходит, но радовались обилию своих сверстников, и поэтому безостановочно носились кругами, путаясь под ногами у взрослых. Угомонить их удалось лишь после того, как верховный жрец потребовал тишины.

– Приветствую вас, дети Великого Бога, – начал он, разведя руки так, будто собрался обнять всех присутствующих. – Сегодня мы собрались здесь по важному делу, которое неприятно всем нам, но избежать его невозможно. Думаю, вы все уже знаете о том, что произошло вчера...

– Да уж, дурно пахнущее дельце – хихикнул кто-то в толпе. Слегка побагровевший Клиффджон продолжил:

– ...и с виновниками мы разберёмся позднее, а сейчас я хочу сказать вам, что такое ни в коем случае не должно больше повторяться. Подобные деяния гневят Великого Бога, и ваше нежелание подчиняться его указаниям может навлечь проклятие на всех нас!

Несмотря на то, что последние слова верховный жрец произнёс со всей возможной значительностью, хикари не слишком-то испугались. Некоторые даже позволили себе презрительное хмыканье. Лишь родители Гарда вздрогнули, услышав фразу о виновниках. Мать тут же начала шептать отцу, что не стоило Гарду хвататься за тот таз. Гард только надеялся, что наказание, каким бы оно ни было, коснётся только Дисебур-Пала и его самого.

Клиффджон, увидев вялую реакцию толпы, разозлился, но недобрая гримаса лишь на мгновение проскользнула на его лице. Отбросив пафос, он обратился к своей пастве совершенно нормальным тоном, чем немедленно приковал к своей персоне пристальное внимание:

– Ладно... послушайте внимательно, что я скажу, потому что я говорю это один раз. Великий Бог Петерли-Ха и так уже давно гневается на нас. Даже я, верховный жрец, не знаю, что тому причиной. Я уверен, что таким образом он испытывает нас. И требование отдавать четверть всего мяса – часть испытания. До меня доносятся сплетни, будто мы на самом деле не относим мясо Великом Богу, а съедаем его в храме. Это полнейшая ересь! Мы питаемся не лучше вас. Посмотрите сами – среди нас есть хоть один толстяк? Кроме этих лбов, конечно, – Клиффджон махнул рукой в сторону двоих упитанных прислужников, а те оторопело уставились на него. – Но они – братья, и дома их хорошо подкармливают, вы и сами знаете.

Присутствующие засмеялись. В самом деле, это семейство все хорошо знали. Дородная Форелинда-Фат-Бат, приходящаяся братьям матерью, приняла горделивую позу и свысока посмотрела на окружающих:

– Мои мальчики любят перекусить!

– Да и у тебя губа не дура! – захохотал один из хикари.

– Так вот, – продолжал верховный жрец, – мы исправно приносим жертвы Великому Богу, а это, поверьте, не так уж просто, поскольку само присутствие Великого, – в голосе Клиффджона послышался страх, – может выдержать не каждый.

Сила слов отца Клиффджона была велика, и даже Гард с удивлением понял, что верит ему. Если верховный жрец и лгал, то делал это с фантастическим мастерством. Однако мальчик был уверен, что он не лжёт. И ещё он понял, что Клиффджон действительно боится своего бога. Это наталкивало на неутешительные выводы. Верховный жрец не был похож на того, кто создаёт себе воображаемых друзей. Следовательно, Петерли-Ха действительно существовал, и он действительно грозен, а они с братом только что нанесли ему оскорбление, пусть и не прямое. Похоже, такие же выводы сделали другие хикари, поскольку они вдруг начали бросать на семью Гарда косые взгляды, а те, кто стоял к ним поближе, стали потихоньку отодвигаться.

Клиффджон с удовлетворением наблюдал за изменением настроения в толпе. Настала пора закрепить успех. Снова войдя в роль проповедника, он объявил:

– И это возвращает нас ко вчерашнему происшествию. Будем откровенны: среди нас нет охотников лучше, чем Дисебур-Пал и его младший брат Гард, – на этих словах верховный жрец внимательно посмотрел на Гарда. – Они приносят больше всего добычи, следовательно, они и отдают больше всего. Но это не делает их особенными! – хорошо рассчитанный наставительный тон, – Они так хороши в своём деле потому, что Великий Бог благоволит им. И как же благодарят его за это? Отказываются отдавать причитающееся и обливают ни в чём не повинных служителей Великого Бога помоями!

Как будто для того, чтобы подчеркнуть важность слов верховного жреца, над головами собравшихся пронеслось на север несколько огромных птичьих стай. Хикари зашумели, и в голосах многих слышалось осуждение. Гарда начала охватывать паника. Он хотел крикнуть что-нибудь в свою защиту, перебить Клиффджона, рассказать о ранении Дисебур-Пала, но язык вдруг перестал слушаться. А священник тем временем входил в раж.

– Разве это допустимо? – вопрошал он, размахивая кулаком и брызгая слюной. – Разве так мы благодарим тех, кто помогает нам? О-о-о-о-о, нет, дорогие мои. Это тянет на святотатство! И то, что зачинщик Дисебур-Пал не пришёл сегодня сюда, говорит о его нежелании раскаяться. Хотя, возможно, ему просто стыдно, и он не хочет показываться на глаза своему народу, но это его не оправдывает. Зачинщики бунта должны быть наказаны! Ибо сказано в Уставе..., – Клиффджон извлёк кармана на поясе плоский прямоугольный предмет.

Раздались охи, ахи и удивлённые вскрики. Устав, хранящийся в памяти старого планшета, был священной книгой народа хикари. Никто не знал, откуда он взялся. Старожилы говорили, что Устав был с хикари всегда. Священники утверждали, что его подарил своим детям Петерли-Ха, дабы те не забывали составленных им законов. Верховный жрец выносил Устав из храма лишь в случае крайней необходимости, когда нужно было решить какой-либо сложнейший вопрос. И те, кто засвидетельствовал это, чувствовали себя приобщившимся к великой мудрости.

– ...глава восьмая, пункт двадцать третий: «В случае нехватки припасов капитан при помощи снабженца распределяет их таким образом, чтобы остро нуждающиеся получали максимально возможное количество припасов, при котором остальным членам экипажа и пассажирам не будет нанесён серьёзный вред». Слышите, дорогие мои? Великий Бог нуждается в четвёртой части нашей добычи, и мы можем отдавать её. Разве вы голодаете, разве терпите вы лишения? Ответьте себе сами!

Хикари смущённо зашептались, признавая правоту священника. Тот вдохновенно вещал:

– Глава одиннадцатая, пункт пятый: «В случае попытки поднять бунт, капитан и старшие члены экипажа имеют право применять чрезвычайные меры. Оставлять зачинщиков безнаказанными не рекомендуется, поскольку это может повлечь за собой новые попытки бунта». Да, мои дорогие, то, что случилось вчера – это попытка бунта на нашем с вами корабле – в нашей обители, в нашем доме. Мы, как старшие члены экипажа, не можем позволить, чтобы Дисебур-Палу и его брату всё сошло с рук. Посему, хотя это причиняет боль моему сердцу, я приговариваю их к наказанию: с сегодняшнего дня они должны будут...

О том, что должны будут сделать братья, никто так и не узнал. В тот момент, когда Клиффджон набрал в грудь воздуха, собираясь произнести слова приговора, часовой на южной вышке вдруг истошно завопил:

– Тревога! ТРЕВОГА!!!

Хикари, недоумевая, оборачивались его крик. Несколько секунд в воздухе висела пронзительная тишина, а потом из леса послышался приближающийся тяжёлый топот десятков копыт. С громким треском ломались ветки; земля стонала под напором яростно несущейся вперёд орды. В груди у Гарда ёкнуло, по спине побежали мурашки. Он уже слышал эти звуки… в своём сне. И понял, что сейчас произойдёт что-то очень нехорошее.

Часовой снова закричал, громко и неразборчиво. Он выронил оружие, упал на спину и закрыл лицо руками. В следующее мгновение вышка, сколоченная из брёвен и досок, дрогнула от жестокого удара. Толпа хикари смотрела на это, не веря своим глазам. Ещё два удара заставили вышку накрениться и рухнуть на землю, утащив за собой солидный кусок ограды. Тело бедняги осталось погребённым под обломками.

В образовавшийся пролом хлынула стая кошмарных чудовищ. Роста они были невысокого – чуть выше Гарда – и передвигались на двух ногах, заканчивающихся большими копытами. Их тела их бугрились могучими мышцами. Существ покрывала светло-жёлтая шерсть, напоминающая цветом песок. На руках, сильно напоминающих человеческие, имелись короткие толстые когти. Маленькие злобные глаза и широкие ноздри были сдвинуты едва ли не на лоб; всё остальное пространство на морде занимала громадная зубастая пасть, в которой легко могла бы поместиться голова хикари. Наконец, голову венчали изогнутые рога, как у буйволов. Сзади, пониже пояса, у существ болтались тонкие хвосты с кисточкой на конце.

Двуногие хищные «быки», бежавшие день и ночь, наконец-то узрели жертв, которых было легко поймать. Край пустыни, где они всегда охотились, изобиловал мясистыми стадными животными, поэтому процесс охоты у быков всегда проходил одинаково: собраться в стаю и гоняться за добычей, пока количество трупов на песке не станет равным количеству охотников в стае. Но когда буря вытеснила их на север, быки растерялись. В их примитивных умах был заложен чёткий принцип: если ты набрал разгон, беги, пока не убьёшь. Однако убивать было некого, поскольку лесная живность пряталась задолго до появления быков, услышав их топот. Многие охотники пустыни погибли, завязнув в болоте, провалившись в ямы, сорвавшись с откосов. Оставшихся терзал беспощадный голод. Но большинство сумело достичь деревни хикари, и теперь, несмотря на усталость, быки жаждали разнести её в щепки, чтобы добраться до всех и каждого, и наконец-то насытиться. Издавая сдавленные хриплые звуки, они бросились в атаку.

– Прячьтесь!!! – заорал кто-то в толпе, и оцепенение будто рукой сняло. Хикари бросились врассыпную, не разбирая дороги и не глядя по сторонам. Их охватила слепая паника, переходящая в помешательство. Мужчины, женщины и дети сталкивались, бежали в одну сторону, резко поворачивали обратно, спотыкались, валились наземь, цеплялись друг за друга. Несколько стариков упало, их тут же затоптали. Гард видел, как худая женщина с позеленевшей от возраста кожей пыталась подняться, но тут на её залитое кровью лицо наступила чья-то нога, расплющив нос и губы.

Мальчика затошнило. Один из немногих, он сохранил холодную голову, хотя тоже перепугался. Его тянуло немедленно вступить в схватку, чтобы страх растворился в ярости боя, однако мозг пронзила более трезвая мысль: вывести родителей в безопасное место. Их дом, расположенный высоко над землёй, вполне годился. Гард отыскал взглядом родителей, мечущихся в ужасе, и широкими скачками нагнал их.

– Быстро, бежим домой! – увидев, что те вообще не слушают, и несутся куда попало, он бесцеремонно отвесил им по подзатыльнику: – ЖИВЕЕ!

Этот приём сработал: ошалевшие родители обратили на него внимание. Гард погнал их перед собой, а сзади уже доносились пронзительные крики – не страха, но боли. Быки настигли первых жертв. Гард рискнул обернуться, и тут же пожалел об этом: на его глазах чудовище схватило двумя лапами маленького ребёнка и отгрызло верхнюю часть его тела вместе с руками. В одного мужчину бык врезался с разгона, угодив рогом в живот. Бык продолжил нестись вперёд, а с его рога свисала длинная окровавленная кишка. Желудок Гарда опять затрепыхался. Если бы не опыт, приобретённый на охоте, он бы сейчас просто потерял сознание, став очередной жертвой быков.

Ещё одна минута безумного бега, и они дома. Мама уже схватилась за лесенку, отец помогал ей взобраться. Позади послышался топот. Гард повернулся, готовый встретить опасность, но внутри обмирая от ужаса. Прямо на него нёсся бык. Сейчас их разделяло не более шестидесяти метров. Сверкающая в глазах кошмарного создания злоба была заметна даже с такого расстояния.

Гард осознал, что стоит спиной у лестницы, поэтому бык, даже не думающий притормаживать, снесёт и его, и родителей. Мальчик, глядя в глаза монстру, сделал четыре шага вправо – не резких, но плавных, как бы говоря: вот он я, целься как следует. Бык в самом деле изменил направление, решив поразить только Гарда. Родители, спешащие укрыться в доме, не замечали происходящего внизу.

Всё должно было решиться в одно мгновение. Когда бык, наклонивший голову, оказался настолько близко, что Гард ощутил его запах, мальчик изо всех сил бросил своё тело влево. Как он и ожидал, бык промчался мимо, не задев его, и врезался башкой в большой круглый кузнечный очаг, выложенный из камня. Удар был столь силён, что камни разлетелись во все стороны, а бык пропахал мордой угли и, перекатившись через противоположный край очага, шлёпнулся на вытоптанную ногами кузнецов землю. Несколько секунд он лежал неподвижно, и Гард уже поверил, что тот убился. Но тут кровожадный монстр начал приходить в чувство. Медленно, совсем по-человечески, он поднёс лапу к голове и ощупал её. Послышалось что-то вроде стона. Затем, также по-человечески, бык опёрся на обе передние лапы? руки? и начал подниматься. Из-под рогов струилась кровь, заливая ему глаза и стекая прямо в пасть, но монстр ещё не был побеждён. Гарда охватила новая вспышка страха. Он опрометью рванулся к лестнице и едва не упал, столкнувшись со старшим братом.

Дисебур-Пал, одетый лишь в штаны из кожи, держал травмированную руку на перевязи, но в другой крепко сжимал копьё. Обогнув Гарда, он в три шага достиг места, где вставал на ноги бык, и могучим ударом вогнал копьё ему в горло, пронзив толстую шею насквозь. Когда охотник выдернул копьё, кровь ударила фонтаном, а бык затрепыхался на земле, царапая рану. Красная жидкость окатила Дисебур-Пала, но тот даже не вздрогнул – лишь наблюдал, как умирает враг. Бык перестал дёргаться секунд через десять. Яростный блеск в его глазах внезапно угас, как гаснет задутая свеча.

Радоваться победе было некогда. Топот копыт возвестил о приближении ещё как минимум одного быка. Дисебур-Пал, не говоря ни слова, рванул наверх, потащив за собой Гарда. Когда они были на середине лестницы, внизу появилось сразу трое быков. Твари бежали, пригнув головы, поэтому не заметили братьев.

Оказавшись дома, Гард не успел даже вытереть пот со лба, как попал в объятия родителей. Мать покрывала его поцелуями, не то ругая, не то хваля сквозь слёзы. Гард немного расслабился, но Дисебур-Пал тут же вырвал его из родительских рук.

– Бегом, надо помочь остальным! Хватай верёвки!

Поцеловав ошалевшую мать в щёку, Гард бросился за братом. Пожевав губами, через мгновение за ними последовал отец. У ближайшей развилки они разделились и, пользуясь мостиками, натянутыми между деревьями-домами, начали бегать от жилища к жилищу, колотя в двери и вопя во всё горло:

– Верёвки! Срочно несите все верёвки, какие есть!

Это был важный момент; далеко не у каждого дома была собственная лестница. Все хикари, пришедшие на площадь, не могли подняться наверх одновременно. Для этого в поселении не насчитывалось достаточно лестниц. Поэтому после собраний у них постоянно возникали очереди. Но сейчас на это времени не было. Дисебур-Пал надеялся, что поможет соплеменникам спастись, подняв их на верёвках.

Почти половина дверей, в которые стучались братья и Мол, так и осталась запертой. Возможно, хозяева сейчас погибали внизу; возможно, они просто боялись открывать. Как бы то ни было, им удалось насобирать верёвок, которых хватило на огромный моток.

Хикари, успевшие забраться наверх, начали спускать верёвки с ветвей, призывая тех, кто остался внизу, хвататься за них. К счастью, быки не понимали предназначения лестниц, поэтому вообще не обращали на них внимания. Хикари на ветвях были в безопасности, но не чувствовали облегчения. На их глазах разворачивалась жуткая бойня, в которой гибли их родные, близкие и соседи. Сверху она просматривалась во всех деталях, от чего было ещё страшнее.

От вида кровавой вакханалии, сопровождаемой истерическими криками умирающих, многие падали в обморок. Две женщины, лишившись чувств, свалились вниз, пополнив гору трупов. Некоторые убегали домой, закрыв лица, не в силах смотреть на происходящее. У других так тряслись руки, что они не могли удержать верёвку. Несчастные, пытающиеся вскарабкаться наверх, падали, ломая себе кости, а быки приканчивали их мощными челюстями или сворачивали им шеи руками. Целая дюжина хикари убила себя сама; несколько мужчин и женщин, потеряв голову от страха, одновременно начали взбираться по лестнице, отталкивая друг друга. Лестница оборвалась, не выдержав веса стольких тел сразу.

Даже самых крепких охотников, привычных к насилию, рвало, как будто они съели что-то тухлое. Дисебур-Пал вёл себя спокойно, но руки, которыми он вытаскивал на верёвке одного хикари за другим, были белыми вовсе не от физического напряжения и боли в раненом плече. Гарда мутило, однако он пока держался. И лишь увидев, как мужчина, чью дочь сожрали заживо, лишился рассудка и с душераздирающим воплем спрыгнул вниз, мальчик выблевал весь свой завтрак и остатки ужина. После этого он больше не мог держать верёвку: дрожь в руках не унималась.

Не в силах больше терпеть происходящее, он пошёл осматривать периметр, чтобы проверить, не осталось ли где-то лазеек для быков. Понемногу он отдалился от центра поселения, переместившись в восточную часть. Здесь было тихо. Слышалось лишь омерзительное чавканье челюстей тварей, поедающих мёртвые тела. С ненавистью посмотрев на них, Гард уже собрался идти дальше, но вдруг заметил внизу черноволосую макушку.

Присев на корточки, мальчик пригляделся повнимательнее. В папоротниках, растущих между нескольких больших камней, пряталась девочка. Она услышала шаги Гарда и задрала голову. Её заплаканное круглое лицо озарила надежда. Она замахала руками, указывая Гарду на верёвочную лестницу, свисающую с ветви, на которой он стоял. Юный хикари отчаянно замотал головой, пытаясь сказать с помощью знаков: подожди ещё немного, я приведу помощь или попробую как-то отвлечь их.

Но девчонка, похоже, ни секунды больше не хотела оставаться на земле. Стараясь держаться вне поля зрения быков, она выбралась из папоротников и начала красться к лестнице. Монстры молча доедали свою трапезу. Один из них рывком отхватил кусок мяса, подняв голову, и посмотрел прямо на девочку. У Гарда едва не остановилось сердце. Но бык даже и не подумал гнаться за ней. Очевидно, заполучив свою порцию добычи, он лишился охотничьего настроя... пока.

Гард перевёл дух. И вдруг со стороны площади прибежал ещё один бык. Этот был голоден и очень зол. Он тяжело дышал, широкая грудная клетка раздувалась, изо рта текла пена. Монстр помчался к девочке. Та взвизгнула, уцепилась за лестницу и полезла наверх, беспорядочно хватаясь за верёвки и ступеньки. На своё счастье, она успела подняться достаточно высоко. Бык, пытающийся боднуть её, пронёсся снизу. Кончик рога зацепил девочке икру, полилась кровь. Она коротко вскрикнула от боли. Лестница закачалась и заскрипела. Бык развернулся для нового удара, но передумал. Он выпрямился, вытянул вперёд лапы, и побежал – гораздо медленнее, чем в полусогнутом состоянии, но расстояние было невелико.

Гард понял, что чудовище хочет схватиться за лестницу и не дать девочке подняться наверх. Он подбежал к лестнице, расставил ноги на ширину плеч, ухватился за верхнюю ступеньку и начал тянуть на себя, как рыбак тянет невод. Девочка оказалась увесистой – она была старше Гарда на пару лет, а ещё очень пухлой, несмотря на малый рост. Спина Гарда кричала от боли, однако он, стиснув зубы, продолжал подтягивать лестницу вверх. И успел как раз вовремя, чтобы подбежавшему быку не удалось за неё зацепиться.

Но подтянуть мало – нужно было удержать её, пока девочка карабкается наверх. Гард не сомневался, что быку хватит сил сорвать лестницу с ветви, а может и с ветвью. Тогда все старания пойдут насмарку, и они оба погибнут. Его руки дрожали от невероятного напряжения. Мышцы, казалось, вытянулись в струнку, грозя вот-вот лопнуть. Если бы можно было упасть на спину и упереться во что-нибудь ногами... но нет, поверхность ветви была слишком гладкой для этого. Гард держал лестницу онемевшими пальцами, исторгая болезненное мычание и мысленно посылая бессвязные молитвы неизвестно кому, хоть бы даже Петерли-Ха. Только бы продержаться!

Через несколько десятков секунд, показавшихся вечностью, та самая черноволосая макушка появилась у Гарда прямо под носом, а за ней последовали обрамлённые длинными ресницами тёмные глаза, покрасневшие круглые щёки, пухлые губки и напоминающее сдобную булочку тело.

Девочка перекатилась на спину, тяжело дыша. Гард выпустил лестницу и упал рядом с девочкой, почти теряя сознание. Было такое чувство, будто руки удлинились на метр, а спину подожгли изнутри.

Так они лежали, приходя в себя, около пяти минут. Девочка оклемалась первой. Приподнявшись на локте, она посмотрела в лицо Гарду. И тот вдруг на мгновение позабыл о боли, о быках, о трупах соплеменников, устилающих землю под ним. Она выглядела очень простой – короткие ножки, короткие пальцы на руках с удивительно нежной кожей, неправильные черты лица и пропорции, сместившие добрую половину веса в нижнюю часть тела. Но что-то в ней было… некая жаркая энергия, какой Гард ещё никогда ни у кого не встречал. Он сразу понял, что эта энергия не имеет никакого отношения к той, воздействию которой он подвергался во время отдыха на природе. Это была чисто женская энергия, делавшая девочку невероятно красивой и привлекательной, хотя она ещё не сказала ни слова.

– Ты живой? – охрипшим голосом спросила она.

– Живой, – выдавил Гард после паузы, вызванной в равной степени волнением и попыткой преодолеть приступ боли в спине. – А ты как?

– Вроде цела, – нервно усмехнулась девочка. – Слушай, если бы не ты... я даже не знаю, как мне тебя..., – она запнулась, вспомнив пережитый ужас, и её глаза начали наполняться слезами.

– Ай, – замахал ноющей рукой покрасневший Гард, показывая: забудь, ерунда, не о чем тут говорить. Он решил сменить тему: – Как тебя зовут?

– Габела, – почему-то смутилась девочка, – или можешь говорить просто Бела.

– Хорошо, – заулыбался Гард. – А я – Гард.

– Я знаю, – кивнула Бела. – Мама рассказывала мне о тебе и твоём брате.

– Вот как? И что же она рассказывала?

– Да так, всякое, – уклонилась от ответа девочка. Внезапно она встревожилась: – Слушай, мне надо срочно бежать домой, проверить, пришла ли мама. Когда эти чудища напали на нас, мы разделились, и я не знаю..., – договорить она не сумела.

– Конечно-конечно, – согласился Гард. – Я пойду с тобой! Только, это... помоги мне, пожалуйста, подняться.

Выпрямившись во весь рост (совсем небольшой, как отметил Гард, но всё равно прекрасный от пяток до макушки), Бела протянула ему обе руки. Мальчик кое-как поднялся, чувствуя себя выкрученным полотенцем. Распрямить спину не получалось – её сразу же пронзала боль. Пришлось идти ссутулившись. Гард подумал, что сейчас он сам, наверное, похож на двуногого быка, только старого и искалеченного.

Дом Белы был недалеко, всего через четыре дерева. Бела перешла на бег, отставший Гард ковылял следом. Она ворвалась в дом, а мальчик начал осторожно подниматься на выступ, ведущий к входной двери. Когда он достиг её, Бела уже стояла в проходе лицом к нему.

– Её здесь нет! – воскликнула она и громко разрыдалась, уронив голову Гарду на грудь. Несмотря на то, что момент был неподходящий, мальчик никак не мог игнорировать исходящее от Белы тепло, вызывающее в нём ураган ощущений. Почему она такая горячая? Или у него просто воображение разыгралось?

Осторожно обняв девочку, он уже через несколько секунд почувствовал в штанах совершенно неуместное остолбенение, какого не было даже во время поцелуев с Гайей. К счастью, ему пришла в голову хорошая мысль, позволившая избежать неловкой ситуации.

– Возможно, она сейчас ближе к центру, там сейчас все собрались.

– Зачем? – спросил Бела, подняв на него свои потрясающие глаза.

– Ну..., – Гард искал выражение помягче, – пытаются понять, кто выжил, а кто умер.

Бела поняла. Они вдвоём спустились с выступа и направились к центру поселения, откуда Гард недавно ушёл, чтобы не смотреть на кровавое месиво. Бела уже не торопилась. Она боялась узнать правду о судьбе мамы.

Криков больше слышно не было – только приглушённый плач множества голосов. Быки убили всех, кто не смог забраться наверх, и теперь пожирали останки. Когда мальчик и девочка подошли ближе, Бела вдруг рванулась к стоящей поодаль женщине. Её пышная невысокая фигура и чёрные волосы не вызывали сомнения в близком родстве. Женщина, не замечая ничего вокруг, безумным взглядом продолжала всматриваться в лежащие на земле куски кровавого мяса, ища там что-то знакомое.

– Мама! – взвизгнула Бела, и женщина с ошарашенным видом повернулась к ней. Затем обе упали на колени и заключили друг друга в крепкие объятия, повторяя что-то нечленораздельное и плача от счастья. Большинство окружающих либо не обращало внимания на это воссоединение, либо смотрело на него со смесью зависти, радости и грусти. Но Гард чувствовал себя настолько замечательно, насколько было возможно в данной ситуации. Как будто это он только что отыскал свою пропавшую мать.

Бела, оторвавшись от мамы, быстро заговорила, указывая на Гарда, а та говорила ещё быстрее, перебивая её. В конце концов, девочка замахала Гарду – мол, подойди сюда. Гард послушно подошёл, морщась от боли.

– Вот, мама, это – Гард, он затащил меня наверх, – объявила Бела. – Если бы не он, меня бы точно сожрали!

Во взгляде женщины мелькнуло что-то вроде подозрения, и от Гарда это не укрылось. Но затем всё вытеснило неподдельное чувство благодарности. Мать Белы стиснула мальчика в объятиях и покрыла поцелуями.

– Спасибо тебе, спасибо, спасибо!!! Моя доченька... я ж без неё вообще никак!..

Гарду едва удалось устоять перед таким напором. Бормоча нечто несуразное, он понемногу отстранился, чувствуя, как горят уши. Конечно, похвала была заслуженной, но от этого становилось ещё более неловко.

– Мне надо повидать своих, – вдруг вспомнил он.

– Конечно, беги скорее, – закивала мать Белы. – Они в порядке?

– Да, все живы, – заверил Гард. – Ну, я пошёл. И, знаете, – добавил он, – идите лучше домой. Не надо смотреть на это.

– Да, Белочка, пойдём домой, – согласилась женщина. – Ужас-то какой творится...

Черноволосые толстушки отошли, а Гард двинулся по направлению к дому. Но тут Бела подбежала к нему, стиснула ладонь и жарко прошептала в ухо:

– Спасибо, – а затем поцеловала в щёку и вернулась к матери. Гарда пробила дрожь, он даже зашатался, что опасно, когда ты стоишь на ветви дерева, пусть и на такой широкой. Он никогда ещё не чувствовал ничего подобного к девчонкам, и сейчас его по-настоящему штормило. Гард понял, что желает обладать ей во всех возможных смыслах этого слова – крепко обнять её, прижаться к ней, целовать, любить, щекотать, убить, съесть, снова обнять и целовать... настоящее сумасшествие. Мальчику стоило немалых усилий избавиться от этих мыслей сейчас, когда половина сородичей погибла, а деревня в осаде, и ещё не ясно, что будет завтра. Отвесив себе пару воображаемых оплеух, он твёрдым шагом пошёл домой, к перепуганной маме и младшим брату с сестричкой.

Глава 11

Остаток дня тянулся медленно и мучительно. Хикари, сломленные и подавленные, один за другим расходились по домам, устав смотреть на пиршество чудовищ. Те немногие, кто ещё был способен на какие-то действия, собрались вместе, чтобы обсудить, что делать дальше. Большинство предлагало ждать, некоторые – особенно усердствовал Дисебур-Пал – разрабатывали безумные планы нападения на быков, но сразу же сами их отметали. Кто-то даже несмело прошептал, что нужно попробовать незаметно покинуть деревню и отправиться на поиски лучшей доли.

Гард, ввиду своего юного возраста, в этих переговорах не участвовал, что его полностью устраивало. Он чувствовал себя опустошённым, и даже мысли о Беле отошли на второй план. Кроме того, спина страшно болела. В конце концов, он попросил мать сделать ему массаж с припарками, и та охотно согласилась. Ей самой хотелось отвлечься от мрачных мыслей. Мальчику немного полегчало, он даже задремал.

Солнце заходило за горизонт. Переговорщики, ничего не придумав, выставили часовых на ветвях и отправились к своим семьям. Никто этой ночью не смог уснуть. А утром проблема решилась сама собой. С наступлением рассвета насытившиеся быки гурьбой вышли наружу через сделанный ими пролом, лениво передвигая копыта, и отправились на юг, обратно в пустыню. Привыкшие охотиться на открытой местности, они не умели терпеливо выжидать, пока добыча выйдет из укрытия. Кроме того, они уже наелись до отвала.

От бедняг, угодивших в лапы к пустынным тварям, практически ничего не осталось – кровавые лужи, фрагменты костей, разбитые черепа, обрывки одежды. Разобраться, кому они принадлежали при жизни, было невозможно. Убедившись, что опасность миновала, хикари начали скорбную работу по сбору останков. Гард тоже вызвался участвовать в ней, хотя никто его об этом не просил. Но в доме царила настолько подавленная атмосфера, что он предпочёл заняться этим грязным делом, лишь бы не слушать вздохи родных.

Работа оказалась монотонной, но нетрудной. Через некоторое время Гард уже не обращал внимания на чудовищные запахи и кровавую грязь. Ему стало просто всё равно. Было даже несколько приятных сюрпризов. Когда солнце поднялось выше, из леса начали выходить хикари, успевшие скрыться среди зарослей во время нападения. Их оказалось немного, не более дюжины, и всё равно каждого встречали радостными криками. Впрочем, были и грустные моменты. Один из сборщиков, несколько часов работавший тихо и усердно, внезапно закричал: «Это голова моего брата!», а потом долго сидел, прижавшись спиной к бочке с водой и убаюкивая покрытый кровью, мозгами и листьями кусок кости. Гард мог лишь догадываться о том, что чувствует сейчас этот парень, выглядящий немногим старше его.

Труп убитого Дисебур-Палом быка с проклятиями сожгли на костре. Собранные останки своих соплеменников хикари сложили в яму под гигантским деревом и зарыли. У народа хикари было принято хоронить своих мёртвых под деревьями, дабы их плоть и кости питали корни, возвращаясь в царство дикой природы, из которой они вышли. Отец Клиффджон, который сумел выжить, не получив ни единой царапины, прочёл над братской могилой молитву. Сразу после этого пошёл дождь, оплакавший павших хикари и смывший их кровь.

Остаток дня посвятили пересчёту выживших. Картина оказалась удручающей. Быки убили и сожрали более половины жителей деревни. Узнав об этом, хикари разошлись по домам, опустив головы. Им предстояло отстроить всё, что было разрушено. И каждый разделял твёрдую уверенность, что первым делом нужно установить более крепкий забор.

Отец Клиффджон пришёл в свои покои, расположенные в отдалённой части большой пещеры, где был построен храм. Он не участвовал в сборе останков, но ходил по домам, занимаясь пересчётом выживших и утешением скорбящих. Клиффджон уселся в кресло, вытянул натруженные ноги и налил в кубок немного кисловатого сока из болотных ягод. Жильё жреца представляло собой удивительное сочетание аскетичности, роскоши и практичности. Голые каменные стены, дощатый пол с постеленными сверху шкурами, широкая удобная койка, пара стульев, кресло, стол. Под потолком проходила скрученная из листов тонкого железа широкая труба, выводящая наружу дым от небольшой печки. В стороны от неё отходили патрубки с широкими отверстиями, поглощающие дым от светильников.

Самый большой интерес представляли расставленные на каменных подставках и деревянных полках священные артефакты. Здесь были голографические диски, информационные планшеты, инженерное оборудование и прочие хитроумные устройства. Клиффджону нравилось окружать себя такими вещами. На одной из полок, снабжённой стеклянными раздвижными дверцами, располагалось величайшее сокровище – бумажные книги. Об их существовании большинство хикари даже не подозревало, а те, кто был посвящён в тайну, знали, что прикасаться к ним строго запрещено. Впрочем, это не помешало Клиффджону прочесть их от корки до корки, не упустив даже набранные мелким шрифтом строчки с тиражами и реквизитами типографий. Многое из написанного он не понял, но это было не важно – святые слова на то и святые, чтобы оставаться загадкой для смертных.

Верховный жрец потягивал сок, размышляя, как выкрутиться из сложившейся ситуации. С некоторым удивлением он понял, что трагическая судьба половины жителей поселения его не особенно взволновала. Случившееся было крайне досадной неурядицей, но беспокоило его прежде всего то, что скажет Петерли-Ха...

Стоило Клиффджону подумать о великом боге, как тот подал знак. Толстый древесный корень, проникший в пещеру сквозь потолок в дальнем углу, зашевелился, постукиванием по стене давая понять, что Петерли-Ха хочет видеть жреца. Клиффджон залпом допил остатки сока и с размаху поставил кубок на стол. Каким-то образом великий бог умел управлять корнями деревьев, и в своё время жрецу стоило немалых усилий, чтобы приучить себя относиться к этому спокойно. Однако сейчас его пробрала дрожь. Встреча с Петерли-Ха ещё ни разу не сулила ничего хорошего.

Быстро переодевшись в более тёплый наряд, Клиффджон, сопровождаемый троицей прислужников, направился к пещере на западе от поселения. Сумерки спустились на повлажневший от недавнего прохладного дождя лес, и он выглядел очень мрачно, сильно действуя на нервы священнослужителям. У входа в пещеру их ожидал тот самый молодой прислужник, который недавно был с шумом выдворен из дома Гарда.

– Великий бог проявляет нетерпение, – невнятно пробормотал он, заикаясь не то от страха, не то от холода.

Клиффджон знаком приказал прислужнику следовать за ним. Запалив факелы, четвёрка священников начала осторожно спускаться вниз. Проход, ведущий к обиталищу Петерли-Ха, был настолько широким и высоким, что туда с лёгкостью поместились бы все хикари до последнего, причём ещё до нападения быков. Однако пол был усыпан крупными камнями, делающими спуск очень неудобным и опасным делом. Приходилось следить, куда ставишь ногу, иначе можно ушибить палец, а то и вовсе скатиться вниз, свернув себе шею. Через несколько минут, когда свет позади окончательно померк, священники добрались до нужного места – того, где проход заканчивался обрывом, за которым сгущалась кромешная тьма.

Хикари поспешно погасили факелы, оставив лишь один. Великий бог не любил, когда на него смотрели, и терпеть не мог свет. Впрочем, сейчас в пещере было так темно, что даже с четырьмя факелами священники вряд ли увидели бы что-то. И не больно-то им этого хотелось.

Клиффджон никогда не видел Петерли-Ха целиком, однако во время дневных бесед, когда рассеянный свет солнца проникал внутрь через узкие трещины в потолке, ему удавалось разглядеть очертания фигуры великого бога. Увиденное приходилось ему не по нутру. Гигантская бесформенная туша, то ли покрытая длинными отростками, то ли вообще сросшаяся с окружающими её корнями, не вызывала никаких чувств, кроме страха и отвращения.

Едва слышно кашлянув, верховный жрец опустился на колени – спутники последовали его примеру – и начал:

– Великий бог Петерли-Ха, твой смиренный слуга приветствует тебя...

– Хватит, – прервал его голос из темноты. Сиплый, холодный и сдавленный, он как будто принадлежал существу, чьи голосовые связки не использовались годами. – Почему твои люди уже два дня не приносят мне еду?

– Великий бог... в своём всеведении ты уже наверняка знаешь, что на нас напали...

– Знаю, – снова перебил Петерли-Ха. – Пусть это послужит вам уроком. В прошлый раз вы принесли меньше, чем должны были.

– Это ты наслал их на нас? – не поверил своим ушам верховный жрец. – Но они же перебили половину деревни!

– Да, они немного... перестарались. Но твои люди сами виноваты – начали суетиться вместо того, чтобы сразу лезть наверх.

Клиффджону хотелось сказать, что «перестарались» – это грубейшее преуменьшение, но он сдержался. Вместо этого он поклонился великому богу:

– Мы нижайше просим прощения, повелитель. Впредь мы приложим все усилия, чтобы мясо поставлялось в срок и в необходимом количестве.

– Разумеется. Кстати, поскольку вас теперь стало намного меньше, я меняю условия...

– Спасибо тебе, – Клиффджон склонился ещё ниже.

– ...вместо четверти будете приносить треть.

Верховный жрец стиснул зубы. Великолепно. Обстановка в деревне и так тяжёлая, а теперь сородичи его по-настоящему возненавидят. Но в лихорадочно работающем мозгу уже начали оформляться правильные слова, которые он скажет им. Клиффджон произнёс:

– Да, повелитель.

Из темноты послышался громкий шорох, потом глухой стон. За ним последовали тяжёлые шаги. Петерли-Ха подошёл к священникам так близко, что они могли видеть отражение света факела в его глазах, находящихся на уровне их глаз, хотя Петерли-Ха стоял в глубокой яме. Лицо его так и оставалось во мраке.

– Насколько я понимаю, вы ничего не принесли с собой? – спросил великий бог. Священникам стоило малых усилий не сморщиться от затхлого смрада его дыхания. – Молчите, я всё вижу по вашим лицам.

В следующий момент стоящего слева священника схватила за ногу и утащила во тьму огромная лапа. Он закричал и рухнул на камни где-то внизу. Петерли-Ха наклонился к нему. Послышался хруст. Звук разнёсся по всей пещере, резанув по напряжённым нервам остолбеневших священнослужителей. Великий бог поднял голову.

– Идите.

Нервно раскланявшись, хикари чуть ли не бегом поспешили наверх. Ощущение от затекающих за шиворот холодных капель воды показалось им самым приятным на свете. Клиффджон подумал, что, не будь его голова бритой, на ней сейчас прибавилось бы несколько седых волос. У его побелевших как мел спутников дрожали губы, а на лицах был написан сильнейший ужас. Верховный жрец не мог винить их за это, хотя сам хранил видимость спокойствия. Набросив серебристые капюшоны, священнослужители поспешили в храм.

Глава 12

Потянулись долгие и тоскливые дни, заполненные однообразной тяжёлой работой. Все хикари, способные стоять на ногах, были заняты в постройке нового забора-частокола, возвышающегося на несколько метров. Одни искали и приносили в поселение ещё крепкие стволы мёртвых и упавших деревьев (живые не трогали, традиции хикари не одобряли это), другие обрабатывали их, третьи копали траншею и укрепляли её камнями, четвёртые устанавливали столбы. Женщины и дети, способные трудиться, выносили мусор.

Самые маленькие дети были оставлены на попечение нескольких женщин и толпы стариков, неспособных участвовать в работе. Погода изо всех сил старалась помешать хикари. Дождь лил почти без перерыва, за несколько минут заливая свежевырытые ямы. Сильный ветер хлестал каплями по лицу. Температура воздуха опустилась так низко, что по утрам трава оказывалась покрыта инеем. Хикари, работая в насквозь пропитанной мокрой грязью меховой одежде, тихо проклинали свою долю. Всё время вспыхивали конфликты. До рукоприкладства дело не доходило, но слова, которые хикари говорили друг другу, были очень жестокими.

Известие о том, что великому богу теперь требуется ещё больше мяса, несчастные жители деревни восприняли с удивительным смирением. Отец Клиффджон вздохнул спокойно. О наказании для Гарда и Дисебур-Пала он даже не заикнулся – просто сказал всем, не упоминая имён, что нашествие быков стало предупреждением Петерли-Ха за проявленное неповиновение. Всё остальное хикари, как и предполагал верховный жрец, додумали сами. С этого момента братья-охотники стали козлами отпущения. Соплеменники открыто возненавидели их, виня во всех бедах. Хикари плевали им вслед, бормотали ругательства, отказывались помогать в работе, но всячески старались помешать – например, оставляя им самые плохие инструменты или как будто случайно выбивая из рук тяжёлую ношу.

Дисебур-Пал реагировал на это так, как большой камень реагирует на сыплющийся на него град. Он молча трудился, сохраняя отсутствующее выражение лица, и лишь спорадические движения выдавали ярость, которую он величайшим усилием воли загонял вглубь души. Что касается Гарда, то он полыхал от возмущения, но тоже не пытался как-то отвечать на издёвки, поскольку не был до конца уверен в их несправедливости. Кроме того, у мальчика имелась отдушина в лице Белы. Пухлая красотка всё время старалась находиться рядом с ним, и ей было наплевать на косые взгляды, которыми её одаривали окружающие, и дурную репутацию её спасителя. Она испытывала бесконечную благодарность к Гарду, а Гард был не менее благодарен ей за поддержку. Если условия позволяли, они работали вместе. На разговоры времени не было, поэтому им удавалось лишь переброситься парой-тройкой фраз по дороге домой. Постепенно к словам добавились взаимные прикосновения – поначалу робкие, затем более уверенные. А за ними последовали настоящие объятия и первый поцелуй. Губы Белы были мягкими и влажными, её дыхание обжигало, а по телу как будто пробегали электрические разряды, заставляющие их обоих дрожать. На Гарда нахлынула такая волна восторга и любви, что он забыл своё имя и потерял счёт времени. Поцелуй Гайи по сравнению с этим чудом на вкус был как прелый осенний лист. Когда они с Белой оторвались друг от друга, мальчик увидел, что её глаза блестят от влаги. Он и сам едва не заплакал от удовольствия. Это было незабываемо и – к счастью и к сожалению – неповторимо. Первый раз может быть только один. И всё же теперь они каждый вечер, расставаясь до завтра, долго целовали друг друга. Падая на кровать, Гард засыпал быстрее всех своих домочадцев. Образ Белы вытеснял все мрачные и грустные мысли о прошлом и весьма туманном будущем, заполняя все его мысли. Даже загадочные сны вновь пропали. Сейчас Гард лишь хотел быть с ней как можно дольше, остальное его не волновало.

Постройка частокола заняла у хикари всю зиму. В памяти Гарда этот период отложился эпизодически: работа, лес или болото, Бела, постоянная усталость и боль, насморк и кашель. Когда постройка «великой стены хикари» была завершена, мальчик ощущал себя мертвецом, по какому-то недоразумению всё ещё ходящим по земле. Возвращение к охотничьей рутине он воспринял с невыразимым облегчением. Наконец-то снова можно будет надолго уходить из деревни в лес, подальше от опостылевших лиц соплеменников, смотрящих на тебя как на дерьмо, прилипшее к сапогу. Даже третья часть добычи, предназначавшаяся великому богу, не казалась чрезмерно большой платой за это.

Однако охота быстро перестала приносить удовольствие. Дисебур-Пал в последнее время делал всё как будто автоматически, без энтузиазма. Раненая рука зажила, но его мысли витали где-то вдалеке. Он больше не давал младшему брату ценных советов, не учил его, и в свободное время пропадал неизвестно где. На все вопросы Гарда он отвечал рассеянно и уклончиво. Было ясно: нечто гложет его изнутри, но Гард не лез брату в душу, боясь выпустить наружу то, что в ней скрывалось. А потом с ним самим начали происходить различные события – порой невероятные, заставившие забыть обо всём остальном.

Холода наконец-то отступили, и деревня начала готовиться к празднику Прибытия. В этом году нашлось несколько недовольных, утверждающих, что нельзя веселиться, когда в памяти ещё свежа недавняя трагедия, но большинство с энтузиазмом взялось за дело. Пережив несколько мучительно тяжёлых месяцев, хикари хотели немного отдохнуть, на время выбросить из головы все проблемы и вновь вспомнить, каково это – улыбаться.

Корни праздника уходили глубоко во тьму веков. Считалось, что он посвящён дню, когда великий бог Петерли-Ха одарил своим семенем эту землю, благодаря чему на свет появился народ хикари. Точной даты у Прибытия не имелось; к празднику начинали готовиться, заметив, что дни стали длиннее ночей, а на ветвях деревьев и кустарников начали распускаться почки. Во время праздника деревня бросала все дела. Хикари двое суток напролёт пировали, танцевали, пели песни, щеголяли друг перед другом в красивых нарядах, состязались в различных играх. Ещё один день отводился на отдых и уборку: после праздника всегда оставалось много мусора.

В семье Гарда мнения по поводу праздника разделились. Отец с матерью колебались, однако решили всё-таки сходить. Соплеменники относились к ним немного напряжённо, но далеко не так враждебно, как к их старшим сыновьям. Кроме того, мама не могла упустить возможность угостить соседей парой фирменных блюд, а отец – одарить друзей изделиями из дерева. Рина тоже заявила, что пойдёт. Она слишком долго готовилась к Прибытию, шила себе платье, и никакая сила не могла остановить её. Дисебур-Пал наотрез отказался. Гард тоже не собирался идти… но Бела, кажется, даже не рассматривала возможность появиться там без него. Пораскинув мозгами, Гард решил, что ничего плохого в этом не будет, да и Белу обижать нельзя. Наоборот, поскольку его теперь все ненавидят, он сможет спокойно стоять в стороне, таская со столов кушанья и не боясь, что его заставят участвовать в каком-нибудь соревновании.

В день праздника все были взбудоражены. Рина без конца причитала, примеряя новое платье:

– Ой, я здесь криво пошила… а тут не могу застегнуть! Мама, помоги!

– Нет времени, я занята! – кричала мать, бегая по дому с подносами и горячими горшками, рискуя выплеснуть их содержимое кому-нибудь на голову. – Попроси Гарда!

Гард, вытряхнув на подстилку свой нехитрый гардероб, размышлял, что ему надеть. На самом деле, ему было наплевать, но не хотелось позорить Белу, появившись на празднике в потрёпанной набедренной повязке и с голым пузом. Выбор был невелик. В конце концов, Гард остановился на широких кожаных штанах и простой рубахе. Ничего особенного, но эта одежда хотя бы была чистой.

Отец с матерью ушли первыми, осторожно неся подносы. Рина заявила, что помогать им не будет, потому что обязательно заляпает платье. Забрав Вала, она побежала звать подружек, живущих по соседству. Дисебур-Пал опять куда-то подевался. Гард остался один. Идти не очень хотелось, но делать было нечего. Мальчик окунул ладонь в таз с водой и пригладил волосы. Вода потекла на лоб, брови и ресницы тут же намокли. Гард чертыхнулся.

Затворив дверь, он пошёл к дому Белы. Внизу и по сторонам царила суета. Разодетые кто во что горазд, хикари бегали между постройками, спускали с лестниц еду и различные предметы, громко смеялись и здоровались друг с другом. На Гарда никто не обращал внимания.

Гард шёл по довольно узкой ветви, когда услышал сзади топот ног. Он успел обернуться в последнее мгновение. Мимо пронёсся толстый мальчишка, на голову выше его.

– С дороги! – пробурчал он, отпихнув Гарда плечом.

Нога гарда поехала вбок. Он резко упал на колено, перенеся на него центр тяжести, иначе можно было свалиться вниз и переломать себе кости. Колено вспыхнуло болью. Гард со злостью посмотрел вслед толстяку. Что этот идиот себе думает? Ещё бы чуть-чуть…

Настроение было подпорчено, но у дома Белы мальчик заставил себя улыбаться. Кашлянув, чтобы прочистить горло, он постучал в дверь. Послышались торопливые шаги, и на пороге материализовалась мама Белы, одетая в украшенное цветами просторное платье.

– Привет, дорогой! – громогласно поприветствовала она Гарда. – Заходи, заходи, Белочка сейчас причешется, и выйдет к тебе.

Гард, немного смутившись, вошёл в уютный дом, мало чем отличающийся от его собственного. Здесь было немного боле чисто и аккуратно – всё-таки Бела и её мама жили вдвоём. На огне стоял горшок с похлёбкой, источающий аппетитный аромат. Гард сглотнул слюну, вспомнив, что ещё не ел сегодня.

– Привет, – услышал он хрипловатый голос. Бела вышла из-за перегородки, за которой была её спальня. Гард тихонько присвистнул. Его подруга надела платье очень тёмного, почти чёрного цвета, в котором гладкая ткань сплеталась тонкими полосками шкуры. Платье превосходно подходило к её чёрным волосам и ресницам, которые Бела подкрасила соком ягод. Оно было довольно экстравагантным, облегающим в нужных местах, и Бела выглядела просто сногсшибательно. Увидев, как Гард смотрит на неё, девушка порозовела и послала ему ответный томный взгляд.

– Ну разве не красотка? – всплеснула руками гордая мать. – Гард, пожалуйста, помоги мне спустить вниз этот горшок, а потом можете идти развлекаться.

С трудом оторвав глаза от Белы, Гард взял у её матери верёвку. Быстро скрутив двойной узел, он привязал верёвку к горшку и спустил его с ветви на землю. Потом они с девушкой взялись на руки и отправились на праздник.

В центре деревни было шумно и весело. Собрались все – кроме дозорных да глубоких стариков. Повсюду расставили длинные столы, на которых теснились кушанья. С деревьев свисали фонари и причудливые праздничные украшения, сделанные из веточек, костей, узелков и других твёрдых предметов. На помосте выступала группа хикари, исполнившая в этот вечер все до единой песни из небогатого репертуара своего народа. За спинами певцов растянули внушительных размеров гобелен, вышитый толстыми нитками женщиной по имени Ферука-Стак. Любому желающему она поясняла, что на её произведении изображено само Прибытие. Никто не понимал, почему сотворение народа хикари подано в виде набора синих и жёлтых окружностей, которые словно бы глотали друг друга, но все важно кивали головами, не желая показаться неотёсанными невеждами, ничего не смыслящими в высоком искусстве.

Гард и Бела ходили между столами, здороваясь со знакомыми. Точнее, ходила и здоровалась Бела, а Гард просто следовал за ней, держа её за руку. Большинство соплеменников отворачивалось от него, не желая портить себе настроение в такой прекрасный день. Гард уже привык к этому, а вот Бела всё чаще хмурилась.

– Это несправедливо! – не выдержала она, когда ноги увели их в сторону от эпицентра веселья. – Смотрят на тебя так, будто ты лично убил половину деревни.

– Они считают, что я в этом виноват, поэтому для них разницы нет, – пожал плечами Гард.

– Бред, – отрезала Бела. – Ты сам-то в это веришь?

– Я? Нет. Но…, – Гард вспомнил поведение Клиффджона на последнем собрании, – скажем так, я верю, что Петерли-Ха – настоящий, и что его действительно очень легко разозлить.

– Может и так, но я не верю, что ты виноват. Я знаю, какой ты на самом деле, – Бела поцеловала Гарда в щёку, и тот зарделся от удовольствия.

Влюблённые вернулись на праздник. Они посмотрели на жонглирование горящими факелами (жонглёр обжёг себе все пальцы, но мужественно закончил номер), потом на соревнование по питью воды на скорость. Тройка финалистов не дождалась своих призов; после объявления результатов они, отталкивая друг друга, помчались справлять малую нужду – ко всеобщему веселью. Затем им попалась мечущаяся в панике Рина, обнаружившая, что одна из подруг сшила себе почти такое же платье, и сейчас пытается привлечь интерес мальчика, который ей тоже нравится. Платье Белы привело её в восторг, и девчонки не меньше четверти часа болтали о кройке, шитье, тканях и прочих девчоночьих штучках. Гард гордился ими обеими, но быстро заскучал.

Рина наконец-то отошла, а певцы на помосте завели:

– На болотах суровых разрастался терновник, а на пустоши серой красота расцвела…

– О, это же моя любимая! – обрадовалась Бела. – Давай потанцуем!

– Что? – испугался Гард. – Нет, ни в коем случае! То есть… ты иди, а я подожду тебя тут.

– Гард, – насупилась Бела.

– Нет, серьёзно, – Гард терпеть не мог танцы, и не был готов дрыгать конечностями на глазах у других, даже во имя любви. Уж точно не сейчас, когда окружающие его на дух не переносят. – Я не умею танцевать.

– Да никто не умеет! Научишься.

– Нет, ну правда, я не умею, стесняюсь, и вообще. Не хочу обращать на себя внимание. Танцуй, а я постою здесь, посмотрю на тебя.

Бела окинула его хмурым взглядом и отправилась к помосту. Гард надеялся, что она не слишком сильно обиделась. Чтобы не потерять её из виду, он отошёл немного левее и прислонился к большому столу, рядом с которым жарко пылал костёр для жарки мяса.

От стола шли такие ароматы, что у Гарда потекли слюнки. Ближайшая к нему миска была наполнена завёрнутым в широкие зелёные листья мясом, нарезанным мелкими кусочками, смешанным с какими-то ягодами и политым соусом. Гард попробовал кушанье. Это было божественно. Он начал понемногу опустошать миску, глядя на Белу, выделяющуюся своим энергичным поведением, несмотря на маленький рост. Обтянутые платьем пышные ягодицы выглядели не менее аппетитно, чем поглощаемые им «голубцы», и в голове Гарда начали оформляться весьма непристойные фантазии…

Внезапно кто-то выбил еду из его руки. Лист развернулся в полёте, смесь мяса с соусом и ягодами влажно шлёпнулась на землю. Перед глазами Гарда невольно промелькнули образы мозгов, вытекающих из разбитых быками голов его сородичей. Тот, кто прервал его столь беспардонным образом, тоже напоминал быка. Это был парень, который недавно оттолкнул его на мостике. Гард вспомнил его имя – Сануро.

– Это приготовила моя матушка, – заявил Сануро, тыча пальцем в миску.

– Здорово, поздравляю, она отлично готовит, – удивлённо произнёс Гард.

Толстяк наморщил лоб.

– Она не хочет, чтобы ты это ел. И я тоже не хочу.

– Ладно, если вам жалко, я больше не буду, съем что-нибудь другое, – Гард пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.

– А мой папка не хочет, чтобы ты вообще был здесь, – продолжал Сануро. – Он говорит, что ты и твой братец во всём виноваты, это из-за вас умерла моя тётя и другие хикари. Папа говорит, что вы оба – бледнокожие ублюдки, которых давно надо было выгнать из деревни.

Гард сжал кулаки и в самом деле побелел. Вокруг начала собираться толпа любопытствующих. Он повернулся к Сануро.

– Ну, что ещё сказал твой папаша? Ты настолько тупой, что умеешь только повторять за ним? Своих мыслей нет?

– Ещё он сказал, что ты подонок и будущий убийца, – Сануро напрягал все усилия, пытаясь вспомнить отцовские слова – похоже, он и вправду был туповат. – И… и…

– И ещё он встречается с толстухой, – раздался насмешливый девичий голос. Это была Гайя, оказавшаяся в толпе рядом с ними. Она послала Гарду взгляд, полный мстительной злобы.

– Да, с толстухой! – Сануро обрадовался неожиданной поддержке. – С жирной, уродливой…

Этого Гард уже стерпеть не мог.

– Захлопни свою паскудную пасть, ты, мешок с говном! – заорал он. – Посмотри на себя – если сожрёшь ещё немного, точно лопнешь!

Гард схватил из миски один из последних «голубцов» и швырнул его в лицо парню.

– Подавись!

«Голубец» с чавканьем угодил в нос Сануро, измазав его толстые щёки, лоб и двойной подбородок соусом. Окружающие ахнули. Праздник только что стал ещё интереснее. Сануро моргнул и облизнул губы. До него медленно доходило, что произошло. Лицо толстяка сморщилось от злости и обиды.

– Ты за это ответишь! – плаксиво закричал он. – Я тебя сейчас тоже накормлю!

Сануро двинулся к столу, чтобы размазать другой «голубец» по лицу Гарда. Если бы он это сделал, всё, наверное, закончилось бы боевой ничьей. Но душа Гарда полыхала от нанесённых ему оскорблений, и он не собирался позволять Сануро расквитаться.

– Ну уж нет, – пробормотал он, и с разбегу толкнул толстяка плечом. То ли он не рассчитал силу, то ли Сануро был легче, чем казался, но парень с измазанным лицом начал пятиться, заполошно размахивая руками, и в конце концов упал спиной в костёр.

Все пришли в ужас, даже Гард. Сануро с поразительной ловкостью вскочил и начал бегать кругами, вопя и пытаясь сбить пламя с одежды. Он подлетел к столу, где стояли тазы и бутыли с водой. Вместо того, чтобы вылить один из тазов на себя, он упал на них спиной, попутно превратив почти всю глиняную посуду в осколки. Огонь всё-таки потух. В воздухе чувствовался запах сгоревших волос и чего-то ещё более неприятного.

Пение на помосте затихло. Взгляды окружающих начали перемещаться со стонущего на земле Сануро к Гарду. Мальчик почувствовал, что ещё немного, и он согнётся под их тяжестью. Гард выпалил единственное пришедшее на ум оправдание:

– Он первый начал! – и побежал домой, даже не посмотрев на Белу, в ужасе замершую посреди толпы.

Глава 13

Судьба Гарда в следующие два дня висела на волоске. Родители Сануро подняли шум на всю деревню. Отец толстяка позаботился о том, чтобы как можно шире распространить свою идею приговорить Гарда к самому суровому наказанию народа хикари – изгнанию. Ситуация осложнялась тем, что такие происшествия было крайне трудно классифицировать. Стычка Сануро и Гарда не тянула на полноценную драку, и уж тем более на попытку убийства, но не была и ссорой двух детишек, не способных навредить друг другу. В конце концов, дело взялся рассудить самый авторитетный и уважаемый житель деревни – верховный жрец Клиффджон.

Место для обсуждения выбрали спокойное и тихое: стол и две скамьи под невысоким фруктовым деревом на окраине деревни. Клиффджон потребовал, чтобы никто, кроме виновников ссоры и их родителей, не вмешивался и не подслушивал. Хикари, настроившиеся на очередное развлечение, были недовольны, но покорились воле верховного жреца.

Гард шёл к месту встречи, понурив голову и держа мать за руку, как совсем маленький мальчик. Узнав о подробностях случившегося, родители не стали ругать его, однако были очень разочарованы вспыльчивостью сына. С другой стороны деревни, тоже в сопровождении родителей, ковылял Сануро, всем своим видом показывая, как нелегко ему пришлось.

– Доброго утра вам, – поприветствовал пришедших Клиффджон. – Садитесь.

Семьи заняли по скамье. Отец Сануро, грузный мужчина с тёмным лицом, напомнивший Гарду отбивную, тут же взял быка за рога:

– Я требую, чтобы этого мальчишку изгнали. Он и его брат натравили на нас чудовищ, из-за них погибла моя сестра, а теперь он напал на моего сына!

– Не торопись, Падвень-Макасту, – поднял ладонь Клиффджон. – Пусть сначала говорит твой сын, как пострадавший. Сануро, расскажи нам в деталях, что произошло.

– Ну, он стоял у стола и грязными руками брал еду из нашей миски, – неуверенно начал толстяк. Его речь звучала монотонно, будто он заучил слова заранее, а теперь повторял их. – Я подошёл к нему и попросил перестать…

– Попросил? – фыркнул Гард. – Да ты просто выбил её! И руки у меня, кстати, были чистые.

– Тишина! – шикнул на него верховный жрец. – У тебя ещё будет время изложить свою версию, а сейчас говорит Сануро.

– Он начал обзывать меня нехорошими словами и дразнить, потому что я… большой, – продолжил Сануро. Родители, сидящие по обе стороны от него, согласно кивали – мол, так всё и было. – Потом он бросил в меня едой. Я рассердился и хотел забрать у него миску, но он толкнул меня, и я упал в костёр, и очень сильно обжёгся.

– Мой бедный малыш! – всплеснула руками мать Сануро, габаритами почти превосходящая мужа и сына, вместе взятых.

Гард напрягся, готовый снова перебить толстяка, но отец схватил его за руку:

– Сиди, скоро настанет твой чёред, – прошептал он.

– Спину теперь ужасно щиплет, – пожаловался Сануро уже вполне искренне.

– Что ж, хорошо, тебя я услышал, – мягко произнёс Клиффджон. – Теперь послушаем Гарда.

Гард начал свой рассказ, ничего не утаивая. Он припомнил почти все слова, которые они с Сануро говорили друг другу, и с трудом поборол в себе желание добавить ещё парочку ласковых. Родители толстяка издавали возмущённые восклицания, когда Гард говорил о грубости их сына, и поддакивали, когда он признавался в своей несдержанности. Клиффджон внимательно слушал.

– …и тогда я убежал домой, – закончил Гард.

– Хорошо, тебя я тоже услышал, – кивнул верховный жрец. – Теперь у нас есть слово одного мальчика против слова другого мальчика. Как же нам поступить?

– Разумеется, выгнать его! – отец Сануро ткнул пальцем в сторону Гарда. – И что значит «слово одного мальчика против слова другого»? Мы подтверждаем всё, что сказал наш сын!

– Вы были там, когда у них произошла ссора? – спросил Клиффджон, и по его тону было понятно, что ответ ему известен.

– Нет, но…

– Именно, – отрезал верховный жрец. – Вас там не было, как не было и родителей Гарда, или меня. Среди нас лишь эти двое мальчиков знают, что на самом деле произошло. Значит, один из них лжёт.

– Наш малыш никогда не лжёт! – запальчиво воскликнула мать Сануро. – Мы с самого детства воспитывали его так, чтобы он рос хорошим, умным, честным…

– В таком случае, сейчас мы в этом убедимся. Выходите! – Клиффджон обернулся и призывно махнул рукой.

Из-за пышного куста показались хикари – высокий худой мужчина с тоненькой козлиной бородкой, черноволосая женщина среднего роста и возраста и девочка немногим старше Гарда. Имён взрослых Гард не знал, а вот при виде девчонки его передёрнуло – это была Гайя.

– Это ещё что?.. – пробормотал отец Сануро. Он почему-то побледнел, а его глаза забегали по сторонам.

– Свидетели! Вы слышали всё, что рассказали Сануро и Гард? От начала и до конца? – спросил Клиффджон у вновь прибывших.

– Да, мы слышали, – ответили хикари.

– Каждый из вас был рядом с мальчиками, когда между ними произошла ссора?

– Да.

– Вы видели и слышали всё, что случилось, от начала и до конца?

– Да.

– Итак, кто же из мальчиков лжёт?

Мужчина и женщина отчётливо произнесли:

– Сануро.

– Сануро.

Семья Сануро выглядела так, будто готова провалиться сквозь землю. Мама Гарда издала тихий вздох облегчения. У мальчика отлегло от сердца. Он уставился на Гайю, ожидая её слов. То же самое сделал Клиффджон, затем остальные. Под весом всех этих взглядов Гайя не смогла устоять. Опустив глаза, она буркнула:

– Сануро.

– Мы услышали свидетелей, – удовлетворённо проговорил верховный жрец. – Теперь нам известно, что Сануро действительно нанёс Гарду оскорбление и спровоцировал его. Кроме того, он солгал нам.

– Придурок, как тебе не стыдно! – зашипел отец Сануро, отвесив сыну подзатыльник. – Ты опозорил нас!

– Но вы же сами научили меня так говорить! – со слезами в голосе возопил толстяк.

В воздухе повисла неловкая пауза. Семья Сануро сгорала от стыда, пряча глаза. Семья Гарда – от возмущения. Взрослые свидетели скривились. Гайя сделала шажок назад, готовая улизнуть.

– Поэтому прямо сейчас, – нарушил тишину Клиффджон, сохранявший невозмутимость, – Сануро принесёт извинения Гарду за то, что оскорблял его, а затем вы от лица своей семьи извинитесь перед семьёй Гарда за попытку оболгать мальчика.

Лица родителей Сануро окаменели. Толстяк неуклюже встал, горько вздохнул и пробубнил:

– Прости меня за то, что я тебя обзывал. Я очень… сожалею.

Гард всё ещё злился на Сануро, но ему стало жалко этого глуповатого парня, которым манипулировали родители. Он махнул рукой:

– Я тебя прощаю. Забудем об этом.

Мама сжала ладонь Гарда своей тёплой рукой. Сануро стеснительно улыбнулся и сел, не отрывая взгляда от своих колен. Его отец поднялся на ноги, чтобы предпринять последнюю попытку сопротивления.

– Я не понимаю, почему мы должны… – звенящим голосом начал он.

– Остановись! – резко прервал его Клиффджон. – И даже не пытайся развивать эту мысль. Мы здесь вершим суд, а ты и твоя жена хотели обмануть всех присутствующих. Вы все заслуживаете наказания, и чем больше ты перечишь, тем хуже оно будет.

– Но наш сын пострадал! – беспомощно промямлил отец Сануро.

– Верно, и его обидчик также будет наказан, не волнуйся. Но это случится не раньше, чем ты принесёшь извинения. Ты сам замедляешь процесс.

Отец Сануро вздохнул.

– Хорошо… – собравшись с мыслями, он поднял голову и посмотрел в глаза Гарду и его родителям. – От лица своей семьи я прошу прощения за то, что мы подговорили нашего сына оболгать вашего. Мы поступили глупо, но ему действительно было очень больно, мы переволновались, и… простите.

Гард и его отец кивнули: мол, извинения приняты. Но мать смотрела на отца Сануро недобрым взглядом.

– Ты хотел изгнать моего сына, – тихо произнесла она.

– Да… я был не прав. Моя сестра погибла, когда быки напали на деревню, и я всё ещё скорблю по ней.

Возможно, отец Сануро хорошо притворялся, но Гарду это казалось маловероятным. В его голосе звучала настоящая грусть. Мальчик отвернулся, вдруг почувствовав себя очень-очень плохо.

– Понимаю, – сказала мама Гарда, – и принимаю ваши извинения, но я этого не забуду.

Отец Сануро сел, пожав плечами. Клиффджон снова взял вожжи в свои руки.

– Подведём итог: в наказание вы получаете по две недели дополнительной работы на благо деревни. Сануро приступит, как только заживёт спина, а вы – с завтрашнего дня. О том, какую работу вы будете выполнять, сегодня вечером вам сообщит мой посланник. На этом всё. Можете идти, можете остаться, если хотите узнать, какое наказание получит Гард.

Обрадовавшись, что всё закончилось, Сануро начал подниматься, но мать положила ему руку на плечо.

– Мы останемся, – невыразительно сказала она.

– Хорошо, – кивнул верховный жрец, и повернулся к Гарду, пронзив его взглядом своих внимательных глаз.

Гард почувствовал себя так, будто его раздевают догола на виду у всех. Тем не менее, он постарался встретить взгляд Клиффджона твёрдо и продемонстрировать смелость, которой на самом деле не ощущал.

– Гард, хотя ты был спровоцирован, большая часть вины всё же лежит на тебе, – заговорил верховный жрец. – Ты знаешь, что хикари запрещено отвечать насилием на бранные слова. Ты должен был уйти, либо обратиться к старшим. Но ты полез в драку, а это очень серьёзный поступок. И уже не первый с твоей стороны. Поэтому, как тот, кто наделён правом говорить от лица всей деревни, я выношу тебе последнее предупреждение. Если ты ещё раз позволишь себя спровоцировать, нанесёшь кому-нибудь вред, ты будешь изгнан.

Гард слушал молча, хотя внутри у него всё обмирало.

– Я не пытаюсь тебя напугать и не преувеличиваю. Ещё один подобный случай – и мы изгоняем тебя. Твоё имя будет навеки опозорено, как и твоя семья. Ты понял меня?

– Да, – Гард закашлялся: в горле вдруг пересохло.

– Замечательно. А теперь о наказании: как и Сануро, ты будешь две недели работать сверх своих обязанностей. И вот ещё что, – Клиффджон призадумался над какой-то идеей, пришедшей ему в голову, – ты будешь работать вместе с Сануро. Посмотрим, как вы с ним усвоили урок.

– Что? – поражённо воскликнула мать Сануро. – Нет! Нет! Я не позволю ему приблизиться к моему мальчику! Чтобы он снова избил его? Не бывать этому!

– Мам, я не боюсь… – протянул толстяк.

– Спокойствие, – осадил женщину Клиффджон. – Им будет полезно потрудиться вместе, под присмотром взрослых. Это гораздо лучше, чем разъединять их. Не думаю, что мальчики теперь хоть пальцем прикоснутся друг к другу.

– Отец Клиффджон дело говорит, – внезапно подал голос её муж. – Ты хочешь, чтобы наш парень вырос трусом?

– Я просто хочу, чтобы он был в порядке, – захныкала женщина.

– Давайте на этом закончим, – произнёс Клиффджон, в голос которого вернулись привычные мягкие нотки. – Мои послушники будут время от времени справляться о здоровье Сануро. Когда он сможет работать, я пришлю посланника к нему и Гарду. Всем всё понятно? Конфликт разрешён?

Родители обоих мальчиков ответили согласием. По пути домой Гард размышлял о том, как строго, но удивительно справедливо повёл себя верховный жрец. Быть может, он не так уж плох?

Глава 14

Погожим весенним днём Гард и Сануро пробирались по прилегающим к болоту землям, разыскивая плоды бирако – бледно-зелёного растения, напоминающего репу. Их совместная работа подошла к концу. Две недели они разыскивали еду, носили хворост, помогали мастерам. К облегчению обоих, всё прошло гладко: мальчики не стали друзьями, но перестали испытывать друг к другу враждебность. По мнению Гарда, Сануро был неплохим парнем, просто чересчур зависимым от чужого мнения.

Мальчики отошли довольно далеко от поселения; раньше он так не делали, но сегодня Гард витал в облаках, поэтому сам не замечал, куда его несут ноги, а Сануро послушно следовал за ним. Перешагивая кочки, Гард почёсывал под носом и вспоминал вчерашнюю встречу с Белой. У него недавно начали расти усики. В первые дни мальчик безумно гордился этим, хотя семья подняла его на смех. Впрочем, это не поколебало его уверенности в собственной красоте и мужественности. Однако, когда Бела деликатно намекнула ему, что он выглядит по-идиотски, а усы неприятно колют её верхнюю губу при поцелуях, Гард сдался.

Первая в жизни попытка побриться прошла вкривь и вкось: мальчик умудрился порезаться дважды, содрать прыщик и переусердствовать в целом. Теперь у него под носом краснела полоска раздражённой кожи, которая сильно чесалась. Это было минусом, однако существовал и огромный плюс: вчера они с Белой особенно страстно целовались в укромном месте, и Гард нечаянно – а потом намеренно – сжал в ладони её большую упругую грудь. Он боялся, что девушка отстранится, однако она лишь томно вздыхала, наслаждаясь его прикосновениями. Заходить дальше они не решились – более того, потом им обоим стало до того неловко, что они даже распрощались без слов. Но затем Бела, как в день их знакомства, подбежала к нему, взяла за руку, поцеловала в щёку и впервые сказала: «Я люблю тебя». Не успел Гард опомниться, как она исчезла. Слова Белы до сих пор звучали в его ушах, и мальчик с нетерпением ждал момента, когда тоже сможет признаться в своих чувствах.

Сануро заполнил свою корзину и остановился.

Я всё, – сказал он. – Помочь тебе?А? Что? – Гард с трудом оторвался от размышлений. – Нет, спасибо, я сам. Ты домой?Да, если ты не против, – Сануро замялся. – Ну, тогда я пошёл. Удачи, ещё увидимся... наверное.Увидимся, конечно. Куда же мы денемся? – дружелюбно улыбнулся Гард. – Дорогу-то сам найдёшь?Найду, мы ведь оставили зарубки.Поддавшись внезапному порыву, Сануро протянул Гарду ладонь. Тот пожал её, глядя Сануро в глаза. Оба мальчика на мгновения почувствовали себя взрослыми.

– Пока, – смущённо сказал толстяк, отведя взгляд. Гард помахал ему вслед рукой, а затем медленно побрёл дальше, вновь погрузившись в свои мысли о Беле.

Не обращая внимания на происходящее вокруг, Гард самым постыдным образом пропустил все признаки надвигающейся опасности: шелест травы под лапами, возмущённый щебет разлетающихся птиц, повисшее в воздухе ощущение угрозы. Из просвета между кустарниками вышел транмасу, крупный четвероногий зверь со светло-бежевой короткой шерстью, покрытой бесформенными чёрными пятнами. Эти быстрые сильные хищники очень редко нападали на хикари, поскольку им хватало более лёгкой добычи. Но в последнее время всё изменилось. Транмасу не боялись атаковать даже взрослых хикари, а уж Гард в глазах зверя не представлял никакой опасности. Транмасу не ошибался: мальчик был втрое легче его, и даже не имел оружия, кроме висящего на поясе ножа.

Гард остолбенел, увидев зверя всего метрах в семи от себя. Он мысленно отругал себя самыми грязными словами, какие только знал, за невнимательность. Транмасу удовлетворённо рыкнул, прищурил жёлтые глаза и напряг мышцы для броска. Некоторое время охотник и добыча стояли без единого движения, ожидая, кто сделает первый ход. Не выдержал Гард: выронив корзину с бирако, он бросился прочь. Плоды ещё не успели удариться о землю, а транмасу уже бежал за мальчиком.

Гард нёсся, будто ошпаренный, пытаясь справиться с охватившим его страхом. Он понимал, что эту гонку ему не выиграть: транмасу бежит гораздо быстрее взрослого хикари. Оставалось одно – искать укрытие. Идею забраться на дерево мальчик сразу отмёл, поскольку зверь с его когтями мог легко вскарабкаться следом. Гард решил попробовать завести транмасу в болото, где их шансы уравнялись бы. Одна проблема – до болота было рукой подать, однако дорогу перегораживала плотная зелёная стена. Попробуй Гард продраться сквозь неё, зверь тут же вонзил бы ему в шею клыки. Поэтому мальчик продолжал бежать из последних сил, мысленно расставаясь с жизнью.

За спиной послышался глухой треск, а затем удивлённый и обиженный визг. Гард рискнул посмотреть назад, и от увиденного едва не потерял равновесие. Похоже, прямо перед мордой транмасу из земли вырвался древесный корень толщиной с ногу хикари, и зверь с разгона врезался в него, разбив в кровь нос. Как такое возможно?

Преодолев замешательство, транмасу грациозным прыжком перемахнул через корень. За эти мгновения Гард сумел оторваться на некоторое расстояние. Но опасность снова приближалась. Мальчик заметил слева узкую лазейку, в которую можно было нырнуть. Однако лишь он подумал об этом, как кусты резко сомкнулись, снова сделав зелёную стену непреодолимой. Творилось что-то невероятное.

Паскуда! – выдохнул Гард. Впереди вдруг произошло какое-то движение. По старому корню, торчащему из земли, пробежала дрожь, направленная слева направо. Потом ещё раз, и ещё. Мальчик выпучил глаза. Это казалось бредом, но корень дерева, похоже, указывал ему дорогу. Приняв решение в долю секунды, Гард повернул направо. Сзади раздался злостный вопль: свисающая ветка вдруг хлестнула транмасу по спине.Гард бежал. По корням всех деревьев впереди и вокруг пробегали импульсы, ведущие в одном направлении. Ветви также изгибались, показывая: туда, туда! Мальчик следовал их указаниям, хрипло дыша от усталости. Он уже засомневался в реальности происходящего. Пот ручьём лился по лицу, в рту появился мерзкий привкус.

К счастью, впереди показалась цель: едва заметный вход в пещерку под невысоким холмом – настолько маленький, что Дисебур-Пал, например, туда бы не протиснулся. Вокруг тёмной норы в земле торчало множество корней. Транмасу почти наступал Гарду на пятки. Получив по спине, он внимательно следил за окружением, не давая корням и веткам снова застигнуть себя врасплох. Гард, уже не способный на более рассчитанные движения, влетел в пещеру с полушага, вытянувшись «рыбкой» и ободрав себе колени, живот и руки. Как только его пятки пересекли незримую черту, корни вокруг норы загородили вход. Транмасу врезался в этот барьер и отскочил, как мячик, но тут же снова бросился вперёд. Зверь ощущал манящий запах добычи, этот будоражащий кровь кислый запах усталости, который говорит о том, что жертва вот-вот лишится сил, споткнётся и окажется в его зубах. Но проклятые корни всё испортили. Транмасу грыз их, царапал, бил лапой, кидался на них всем телом. Он выл, визжал, рычал, скулил, шипел. Гард, у которого в ушах били молоты, а глаза почти ничего не видели, отполз подальше – но ненамного, так как боялся, что в глубине пещеры может скрываться кто-нибудь пострашнее. Он различал тень зверя, мечущегося снаружи.

В конце концов, корни как будто разозлились и начали отвечать ударом на удар – не все сразу, а по одному-два, чтобы не позволить транмасу проникнуть вовнутрь. Тонкий корешок метким движением ткнул зверя в глаз, пронзив хрусталик, и тот наконец-то сдался. Вопя от бессилия и обиды, транмасу убежал в свою часть леса, где его ожидала печальная участь, которая приходит ко всем увечным хищникам в мире дикой природы.

Гард ещё несколько минут полулежал на холодной земле, прижавшись плечами и затылком к каменной стене. В его голове сталкивались и разлетались в стороны десятки мыслей, грозя расколоть черепную коробку. Однако весь этот хаос вышел наружу с потоком рвоты, который мальчик исторг из себя, в последний момент успев опереться на локоть. Сказалась чудовищная усталость после безумного забега, а также ещё не до конца растворившийся страх. Отодвинувшись от лужи блевотины, кислая вонь которой особенно отчётливо ощущалась во влажном воздухе, Гард почувствовал, что в мозгу прояснилось. Тут же пришло чудесное осознание: он спасся от казавшейся неминуемой гибели. А затем едкий червячок страха снова заполз в его душу, потому что мальчик вспомнил, что помогло ему спастись.

Когда глаза привыкли к темноте, Гард осторожно попробовал подняться. Оказалось, что здесь можно было вытянуться почти во весь рост, лишь слегка наклонив голову. Мальчик подошёл к выходу, по-прежнему закрытому корнями. Те не шевельнулись. Он осторожно потрогал, погладил их, но и это не вызвало никакой реакции. Тогда Гард решительно схватил пару корней и потянул на себя. Корни встрепенулись, и хикари готов был поклясться, что они отмахнулись от него. Их кончики приподнялись, указывая вглубь норы.

Гард нехотя пошёл в темноту, ощупывая землю ногой перед каждым шагом. Уже через пару метров потолок резко снизился, а затем упёрся в стену. В дальнем углу происходило какое-то бурное движение, но Гард не мог ничего разглядеть. Он похолодел от страха и поймал себя на том, что у него трясётся нижняя губа. Из угла летели комья земли, а звук был такой, будто десятки каких-то существ роют себе проход где-то под камнями. У Гарда сдали нервы. С испуганным завыванием он рванулся к выходу и вцепился в корни обеими руками:

Пустите меня! Пустите, ПУСТИТЕ!!! – но ни это, ни удары и пинки, не возымело никакого действия. Гард в отчаянии схватился за нож, и тут за спиной что-то затрещало, загремело. Потом воцарилась тишина. Мальчик медленно обернулся, решив, что набросится на нового врага, кем бы он ни был. Вот только врага там не оказалось. В том, что стояло перед ним, Гард безошибочно опознал измазанный грязью сундук. Хотя таких он никогда раньше не видел; сундуки хикари были сделаны из дерева, а этот – из какого-то нездешнего материала, имеющего серый оттенок.Гард подошёл ближе, чтобы разглядеть его. Корни на входе немного раздвинулись, пропуская внутрь больше света. Сундук был примерно полметра в высоту и ширину, а в длину немного не достигал метра. На крышке располагалась размытая эмблема зелёного цвета. Под ней в углублении крепилась ручка. Защёлок снаружи не имелось, однако сундук не открылся, когда мальчик потянул за ручку. Присев на корточки, он заметил сбоку маленькую прямоугольную панель с цифрами от 0 до 9, кнопками «C» и «E», и крохотным экраном. Гард четыре раза нажал на единицу. Раздался тихий двойной писк, больше ничего не произошло. Гард попробовал другую комбинацию, состоящую из разных цифр – тот же результат.

– Ну и как же его открывать? – пробормотал мальчик, всерьёз задумываясь о том, чтобы попробовать подцепить крышку ножом.

Корни на входе затрепетали и зашуршали, требуя внимания. Гард обернулся на шум. Один из корней, самый длинный, потянулся к земле. Движения его были резкими, чертил он неровно, но мальчик понял, что это цифры! 1... 6... 0... 8.

Вернув отвисшую челюсть на место, он набрал этот код на панели. Сундук издал продолжительный писк, внутри что-то щёлкнуло, и крышка приподнялась сама. Дрожа от нетерпения, Гард откинул её.

Сундук оказался наполнен разнообразными предметами. О назначении большинства из них можно было лишь догадываться, однако некоторые Гард узнал. Продолговатая штука, расширяющаяся на одном из концов – фонарь, неиссякаемый источник света. Мальчик однажды видел такой, когда отец Клиффджон использовал его во время службы. В такой фонарь не нужно было заливать масло, он горел просто так.

Гард помнил, что фонарь включается с помощью маленькой кнопки посередине. Он нажал на неё, и луч света рассеял остатки темноты в норе. Гард навёл его на угол, откуда неведомая сила вытолкнула сундук. Там ничего не было, лишь разрытая земля с торчащими из неё корявыми пальцами корней. Неужели кто-то закопал здесь этот сундук, а корни вынесли его на поверхность? Или они притащили его издалека, по своим подземным путям? Но зачем? Каким образом?

Мальчик почувствовал, что у него пухнет голова. Слишком много вопросов, ни одного ответа. Он вернулся к изучению содержимого сундука. Повертел в руках какую-то круглую штуковину с изгибающимся дугой рельефным разрезом, недоуменно осмотрел маленькие, размером с треть ладони, плоские пластинки, украшенные ни о чём ему не говорящими наклейками. Наконец, он обнаружил кое-что действительно ценное, от чего захватило дыхание: три планшета, неотличимые от того, на котором содержался Устав. Гард с величайшей осторожностью взял один из них. Экран тут же зажёгся, поприветствовав мальчика непонятным набором символов. Тыканье пальцами в экран и нажатие кнопок на панели внизу ничего не дало – планшет выключился. Гард со вздохом отложил священную реликвию и потянулся за второй. Здесь его тоже ждало разочарование: такая же бессмыслица на экране, никакой реакции на нажатие. Мальчик всерьёз заподозрил, что для обращения с этой штукой нужно сначала стать священником.

Беря третий планшет, он сразу настроился на неудачу. Но в этот раз ему повезло. Экран осветился, заиграла мелодия, по экрану побежали буквы, и приятный женский голос произнёс:

– Вас приветствует Юнипедия: версия 4.064.

От неожиданности Гард выронил планшет, а потом сам бухнулся на колени – не то от нахлынувшего приступа религиозного благоговения, не то от страха, что разбил магический артефакт. К счастью, ударопрочный планшет не получил видимых повреждений, и спокойно ждал, пока новый обладатель подберёт его. Гард подполз к устройству и снова взял его в руки. На белом фоне экрана светилась надпись, повторяющая то, что уже сказал голос: «Юнипедия. Версия: 4.064». Чуть ниже располагался ряд кнопок с подписями: «Заглавная страница», «Алфавитный указатель», «Случайная статья», «Поиск»... всего кнопок было около полутора десятков, и на некоторых располагались абсолютно незнакомые Гарду слова. Прочтя их так и этак, мальчик нерешительно нажал на «Заглавную страницу». Снова зазвучал женский голос:

– Добро пожаловать в Юнипедию, свободную энциклопедию, которую может редактировать каждый. Если вы являетесь зарегистрированным пользователем, активируйте свой мыслечип и включите приём сигнала на панели быстрых настроек. Если вы хотите зарегистрироваться в Юнипедии, активируйте свой мыслечип и скажите: «Регистрация». Если вы хотите узнать больше об Юнипедии, скажите: «Узнать больше». Если вы хотите отключить голосового помощника, скажите: «Отключить голосового помощника» и утвердительно ответьте на уточняющий вопрос. Для поиска статьи произнесите её название или относящееся к её основной теме выражение, либо воспользуйтесь для этого экранной клавиатурой.

– У... узнать больше, – произнёс Гард, трясясь как осиновый лист.

Из динамика планшета заиграла музыка, началось воспроизведение видеозаписи, и мальчик просто прирос к экрану. Среди образов, мелькающих на экране, он опознал лишь немногие: странно одетых светлокожих хикари, звёздное небо, необычные леса и поля, книги. Всё остальное – диковинные существа и ландшафты, разноцветные шарообразные тела, устройства и предметы – было ему незнакомо, но вызывало живейший интерес.

– Юнипедия – это универсальная энциклопедия, являющаяся крупнейшей в истории базой данных обо всех важных явлениях, событиях, личностях во Вселенной. Добавлять свои статьи в Юнипедию и вносить правки в существующие может любой зарегистрированный пользователь. Чтобы узнать о правилах добавления и правки статей, посетите раздел «Справка». На данный момент Юнипедия содержит восемьсот шестьдесят один миллион четыреста семьдесят семь тысяч девяносто семь статей, и их количество пополняется с каждым днём. Юнипедия основывается только на проверенных фактах. Это ваш незаменимый помощник в учёбе и досуге! Чтобы перейти к Юнипедии, нажмите на кнопку «Продолжить».

В правом нижнем углу появилась кнопка. Гард нажал на неё. Планшет снова показал стартовую страницу энциклопедии. У мальчика закружилась голова. Он не знал, как поступить дальше, и сидел, немигающим взором глядя в экран. Устройство решило помочь ему.

– Если вам нужна помощь, просто скажите, что вы хотите найти, – заговорил планшет. – Если вы не уверены, вы можете нажать на кнопку «Случайная статья».

– Кхм... да, пожалуй, я так и сделаю, – пробормотал Гард, стряхнув оцепенение. Через мгновение на экране появилась фотография отвратительного человекоподобного создания с толстыми губами, густо накрашенными глазами, вьющимися сиреневыми волосами и белой бородой. Мальчик даже поморщился, но начал читать. Мария Нойбюргер-Чайковски... Первая тригендерная певица, получившая премию «Глэмми»... Далее следовало подробное жизнеописание певицы, составленное из вроде бы известных Гарду слов, но абсолютно непонятное. Бррр…

Он снова нажал на кнопку «Случайная статья». Выскочил материал о четвёртом дивизионе Шарлеманьской спейсбольной лиги. Потом о городе Цеар в северной Лимпандии. Потом о растении с двадцатибуквенным названием, которое Гард сумел прочесть лишь с третьей попытки. Ощущая всё усиливающееся разочарование, он опять нажал на кнопку.

«Земля — третья по удалённости от Солнца планета Солнечной системы. По общепринятому мнению, является родиной человеческой расы...».

Это было что-то новенькое. Гард знал значение слова «планета» – его народ обозначал им все окружающие земли, подразумевая и те, что расположены далеко за горизонтом. Представление хикари о мире было довольно простым и конкретным: есть огромный шар, на внутренней стенке которого закреплён круг солнца и множество маленьких огоньков, служащих для украшения неба по ночам. Внутри этого шара расположен шар поменьше – их планета. До сих пор велись споры о том, какой из шаров – внутренний или внешний – вращается, а какой остаётся статичным (были и те, кто утверждал, будто оба вращаются в противоположных направлениях, но этих умников обычно поднимали на смех), однако истина, в конечном итоге, никого особенно не интересовала.

Одно хикари знали твёрдо: великий бог Петерли-Ха создал весь мир (их планету) и изготовил для неё оболочку, дарящую свет, дождь и тепло. О том, что за пределами внешнего шара может располагаться что-то ещё, никто и не помышлял. В своих мыслях никто не заходил так далеко, да и зачем? Тем не менее, исходя из текста, находящегося у Гарда перед глазами, планета хикари была далеко не единственной. Анимированное изображение Земли повергло его в шок, и мальчик долго-долго рассматривал его, задаваясь вопросом, как же те, кто его создал, сумели подняться настолько высоко, чтобы увидеть планету со стороны. Затем он с головой погрузился в чтение статьи.

Окончательно выдохнувшись спустя полчаса, он аккуратно положил планшет в сундук и лёг на спину. Голова кружилась от ошеломляющих выводов. Гард не допускал даже мысли о том, что вся информация на планшете может быть вымыслом. Задолго до его рождения народ хикари назубок выучил, что каждое слово, содержащееся в планшете или книге, священно и неоспоримо. Гард многое не понял из прочитанного текста – большую часть, если говорить начистоту – но всё равно его представление о мире перевернулось вверх тормашками и разбилось вдребезги.

От полного погружения в хаос мыслей его спасло то, что теперь казалось не таким уж странным – движение корней у входа. Смысл их взмахов был понятен: пора на выход. Гард спохватился. В самом деле, он потерял счёт времени. Солнце уже клонилось к закату, и нужно было добраться до дома, пока не стало темно. Посмотрев на планшет, мальчик поднял его и положил в сундук. Он чувствовал, что придёт сюда ещё не раз, и корни – кто бы ими ни управлял – будут этому рады. Гард опустил крышку сундука и выбрался наружу, сощурившись от света, который показался невыносимо ярким после тьмы в норе. Корни шевельнулись на прощание, а затем туго сплелись, закрыв проход.

Глава 15

Вернувшись в деревню, Гард, подобно всем неразумным мальчишкам его возраста, первым делом зашёл к любимой. Бела встретила его, опоздавшего на ежедневное свидание, слегка надувшись, но её обида сразу же улетучилась, когда Гард рассказал о своих злоключениях. Впрочем, о корнях и сундуке он не обмолвился ни словом. Ему почему-то казалось, что лучше пока никому об этом не говорить, даже Дисебур-Палу. Он заявил Беле, что проход в нору был слишком узким для зверя, поэтому ему пришлось ждать внутри до вечера, пока хищнику не надоело его караулить.

Дома он был встречен несколькими болезненными шлепками по заднице. Затем, не дав мальчику опомниться, мать сжала его в объятиях.

– Где ты таскался столько времени?! – закричала она, ворочая сына туда-сюда, чтобы получше рассмотреть свежие синяки и ссадины. – Сануро сказал, что оставил тебя с почти полной корзиной ещё утром! Мы так беспокоились!

Гард повторил историю о бегстве от транмасу, снова умолчав о корнях и сундуке.

– …я спрятался в этой пещерке и ждал до вечера. Хотел быть уверен, что он точно ушёл.

– Ох, я когда-нибудь с вами с ума сойду, – огорчённо всхлипнула мама. – Без нормального оружия, без защиты, один в лесу… Когда же ты научишься быть осторожнее?

– Да ладно, всё же в порядке. Я бы пришёл раньше, но решил сначала заглянуть к Беле, мне было по пути, – ляпнул Гард.

Мать побледнела. В её глазах заблестели слёзы. Она отвернулась и молча ушла в спальню. Остальные домашние, присутствовавшие при этой сцене, воззрились на мальчика с каким-то странным неодобрением. Гард никак не мог понять, чем он сейчас провинился.

– Что? – беспомощно развёл руками он.

– Ничего, – после паузы холодно ответил отец. – Поешь, пока не остыло, и ложись спать.

Гард решил воздержаться от дальнейших разговоров. Но перед сном он всё-таки подошёл к Дисебур-Палу и шёпотом спросил у него, что сделал не так. Брат был как всегда категоричен:

– Сам не понимаешь? Ты где-то пропал, чуть не умер. Когда этот твой толстый дружок пришёл домой, мама себе места не находила. А ты вместо того, чтобы появиться и успокоить её, сразу побежал к своей девке. Мама тебя родила, выкормила и воспитала, но ты о ней даже не вспомнил. Мне продолжать?

Гарду хотелось сказать, что это всё неправда, и вообще ужасно несправедливо, но его охватил такой стыд, что он лишь открывал и закрывал рот. В итоге он полночи провалялся на постели, думая о матери, Беле, своей жизни и вопросах мироздания. После этого он видел сны, в которых ярко-голубой шар планеты оплетали толстые корни, а над ними возвышался транмасу с толстыми губами, издающий квакающие звуки.

Утром Гард первым делом подошёл к маме и попытался обнять её, но та отстранилась и сжалась, как будто он собирался её ударить. У мальчика кольнуло сердце.

– Мама, прости, я не подумал...

– Да уж, ты точно не думал, – холодно ответила она.

– Ну правда, прости, я очень виноват, – взмолился Гард. – И мне стыдно. Я больше никогда так не буду.

– Ага, – кивнула мать. – Ладно, иди, занимайся своими делами, – она притянула сына к себе и поцеловала в лоб – всё ещё прохладно, но Гард решил, что и это больше, чем он заслуживает.

Собрав вещи, он снова пошёл на болота искать еду. Звери зверями, но ему необходимо было побыть одному, наконец-то обмозговать всё, о чём он узнал вчера.

В следующие два дня Гард не возвращался в нору с сундуком. Расхаживая по болотам и охотясь с братом, он медленно сопоставлял открывшиеся ему факты с уже имеющимися знаниями. Вопросов появлялось всё больше, но мальчик был уверен, что волшебное устройство даст на них ответы – нужно лишь правильно их задать. На второй день, дождавшись захода солнца, он не отправился в постель, как обычно, а вышел из дому и отправился по подвесному мостику в точку, откуда открывался самый лучший вид на ночное небо.

В планшете он прочёл, что Земля вращается вокруг звезды по имени Солнце, и что рядом с ней есть ещё восемь планет, а всё это вместе называется солнечной системой. Глядя на мириады огоньков в небесах, Гард никак не мог поверить, что каждый из них на самом деле представляет собой невообразимых размеров огненный шар, вокруг которого может вращаться несколько планет, где живут совсем другие звери и разумные существа. Это просто в голове не укладывалось. А что же тогда падающие звёзды, прочерчивающие небосклон и мгновенно пропадающие? Каким необъятным должно быть пространство, чтобы целая звезда потерялась в нём? Что-то здесь не складывается. Вопросы, вопросы, вопросы... Гард решил, что завтра пойдёт в нору и узнает, известно ли планшету что-либо о великом боге Петерли-Ха, а затем продолжит изучать звёзды.

На следующее утро, ещё до полудня, Гард и Дисебур-Пал добыли пару топнянок (жирные слизнеобразные существа, живущие у воды – не очень вкусные, но сытные) и отнесли их домой. Гард с сожалением отмечал, что брат совсем сдал. В нём не осталось и следа былого энтузиазма и бодрости, он был тих и задумчив, а свою работу выполнял автоматически. Мальчик хотел поговорить с ним об этом, но всё никак не мог набраться храбрости. Поэтому он просто ушёл в лес, взяв с собой сумку для сбора чего-нибудь съестного по пути.

Как он и ожидал, корни без промедления приветственно распахнули для него вход в нору. Погладив шершавые шишковатые отростки, Гард полез внутрь. Сундук стоял на своём месте. Мальчик набрал код, достал планшет и начал вводить запросы.

Имя Петерли-Ха ничего не дало – «По вашему запросу ничего не найдено. Пожалуйста, уточните запрос». В ответ на «Великий бог» планшет упорно предлагал прочесть статью о каком-то христианском гимне, написанном в XIX века по земному летосчислению. Другие известные Гарду слова и понятия, связанные с жизнью хикари, либо отсутствовали в памяти устройства, либо ассоциировались с некими нейтральными статьями, в которых не содержалось ни намёка на его народ.

В итоге мальчик понял, что создатели планшета, кем бы они ни были, понятия не имели о существовании хикари. В таком случае, как же он оказался здесь? Снова вопрос без ответа. Решив не ломать себе голову, Гард ввёл в строку поиска слово «звезда» и принялся за чтение. Нажимая на подсвеченные слова, он переходил к другим статьям, и тоже поглощал их. Он узнал о существовании страшных чёрных дыр в космосе, о самом понятии «космос / вселенная», а также о том, что падающие звёзды – это на самом деле вовсе не звёзды, а просто куски камня, так называемые метеоры, которые сгорают в атмосфере, оставляя яркий след. Затем Гард прочёл о том, что такое атмосфера, гравитация, невесомость... он подолгу рассматривал изображения, иллюстрирующие статьи, не переставая удивляться.

Но особенно его зацепила маленькая видеозапись, демонстрирующая людей в невесомости. Мальчика поразило не то, что они летали, находясь в каком-то странном помещении с оббитыми мягким материалом стенами – он уже прочёл статью, и понимал, что летал бы точно так же, окажись он в космосе. Его поразил внешний вид людей. Они были очень похожи на хикари, но всё-таки отличались более светлой кожей и резкими чертами лица, похожими на его собственные, а ещё больше на черты Дисебур-Пала. Гард ощутил странное тёплое чувство, наблюдая, как двое улыбающихся мужчин кувыркаются в воздухе. Ему страшно захотелось очутиться рядом с ними, и неизвестно, что привлекало его больше – перспектива летать, не боясь свалиться на землю, или возможность прикоснуться к представителям родственной расы, увидеть их вблизи.

Когда свет, просачивающийся в нору, стал приобретать тёплый оранжевый оттенок, Гард понял, что пора закругляться. Он вышел наружу и зашагал домой, по пути собирая всё, что попадалось под руку. На этот раз он первым делом заглянул домой. Мама встретила его с привычной теплотой, как будто вчера ничего не случилось. Мальчик был благодарен ей за это. Передав матери собранные ягоды и коренья, он пошёл к Беле. После обмена поцелуями у них произошёл разговор, слегка опечаливший Гарда.

– Ты когда-нибудь задумывалась, что находится там, наверху? – спросил он Белу, поглаживая её мягкий животик.

– В смысле? – не поняла девушка. – Деревья. Облака. Небо.

– Ну да, но я имею в виду то, что выше неба, среди звёзд.

– Как это «среди звёзд»? – засмеялась она. – Звёзды и есть на небе, а небо, получается, среди них, потому что они к нему приклеены.

– Ага, приклеены..., – протянул Гард, страстно желая рассказать Беле о том, что узнал, но понимая, что она вряд ли ему поверит. – Но всё-таки хотелось бы подняться к ним, взглянуть на них поближе.

– Ой, нет, не надо, – замахала руками Бела. – Это же ужасно высоко. Я и с мостика иногда боюсь смотреть вниз, а это же даже выше деревьев!

Осознав, что эта беседа ни к чему не приведёт, мальчик сменил тему. Ему было горько от того, что его подруге, очевидно, не хватает воображения, не говоря уж о желании узнать что-либо новое.

Закончилось всё драматически – Бела ни к селу ни к городу заявила, что стала слишком толстой, за несколько минут расстроила сама себя, несмотря на все изощрённые комплименты, которые Гард ей отвешивал. В конце концов она ушла домой, напоследок приобняв Гарда столь небрежно и отрешённо, будто он был во всём виноват. Пока юный хикари поднимался по лестнице к своему дому, его впервые посетила мысль, что ума у Белы ненамного больше, чем фантазии.

После постройки стены жизнь в поселении хикари вновь пошла своим чередом. Работы было невпроворот, поэтому каждый занимался своим делом, не интересуясь ничем другим. Гарду волей-неволей пришлось составлять целый план, чтобы успевать исполнять свои трудовые обязанности, встречаться с Белой, читать планшет и общаться с семьёй. При этом нужно было спать хотя бы по шесть часов в сутки. О тренировках даже речи быть не могло. Дисебур-Пал, отдалившись ото всех, больше не занимался с младшим братом, да и времени на них не было.

Впрочем, Гард об этом не жалел. С помощью планшета он каждый день делал поразительные открытия. Новая информация потрясала, изумляла, завораживала. Непостижимые размеры Вселенной и её многообразие даже немного пугали мальчика. Он изнывал от желания рассказать хоть кому-нибудь об её чудесах, но что-то его удерживало. К Гарду в очередной раз вернулись странные сны, и теперь они были более отчётливыми. Тёмные силуэты, окружавшие его, оказались деревьями, сквозь кроны которых мерцали звёзды. Перед ним вилась широкая дорожка, но то, к чему она вела, оставалось сокрытым.

В своём поиске знаний Гард решил пойти окольным путём – сперва узнать, что известно остальным хикари. Он начал задавать родителям наводящие вопросы о мироустройстве – якобы из чистой любознательности. Ему хватало ума не употреблять незнакомых слов и не выпячивать своё мнение. Ничего интересного родители не сказали; всего лишь повторили историю о небесной тверди, на которой великий бог Петерли-Ха разместил горячее солнце и тысячи маленьких огоньков.

Более интересной оказалась беседа с Дисебур-Палом, слегка оживившимся при расспросах Гарда. Охотник заявил, что, по его мнению, внешняя сфера вокруг планеты на самом деле дырявая, а за ней пылает белый огонь. «Солнце» – это свет и жар, проникающие через гигантское отверстие в ней. А когда это отверстие уходит за горизонт во время вращения планеты, становятся видны маленькие дырочки – «звёзды», через которые также просачивается свет извне. Дисебур-Пал был уверен, что когда-нибудь это белое пламя прожжёт внешнюю сферу и спалит всю планету дотла, но выразил оптимистичную надежду, что это случится ещё очень нескоро – в конце концов, продержалась же она столько лет. Выслушав всё это, Гард не знал, смеяться ему или плакать.

Разговоры с другими жителями поселения также оказались бессмысленными. Хикари либо повторяли версию о Петерли-Ха, либо вовсе отмахивались от неприятного им назойливого мальчугана. У многих ещё были свежи воспоминания о беде, которую он навлёк на них. Отчаявшись, Гард решил пойти к тому, кто наверняка знал больше всех.

– Отец Клиффджон! Можно мне поговорить с вами?

– А? Да, конечно, чего тебе? – удивился верховный жрец, глядя на направляющегося к нему мальчика. В последнее время Гард так редко попадался ему на глаза, что Клиффджон не сразу вспомнил этого парнишку, вылившего ему на голову таз с помоями. Жрецу стало интересно – должно быть, у мальца серьёзная проблема, раз тот решил обратиться к нему. Будет приятно выслушать его, а затем отказать.

– Вы могли бы рассказать мне ещё раз о том, откуда взялся наш мир?

Такой вопрос застал Клиффджона врасплох.

– Мммм... да, но зачем? Ты ведь и сам должен это знать.

– Я кое-чего не понимаю – думал, вы поможете мне разобраться.

– Хорошо, – согласился верховный жрец, – пойдём, присядем.

Они прошли к грубой скамье, стоящей под забором, и уселись на неё, опершись спинами на тёплые от солнечного света брёвна.

– Итак, – начал отец Клиффджон, – сначала не было ничего, лишь великая пустота...

В красочных и пафосных выражениях он повторил историю, десятки раз слышанную Гардом, но на этот раз мальчик слушал её с неподдельным удовольствием, не перебивая, ибо Клиффджон в самом деле был превосходным рассказчиком. Попутно он сопоставлял её с собственными знаниями. Гард не был знаком с понятиями «метафора» и «аналогия», но кое-что в рассказе верховного жреца показалось ему знакомым. Позволив Клиффджону закончить, он начал задавать вопросы:

– А откуда взялся Петерли-Ха?

– Ниоткуда, он был всегда, – туманно ответил Клиффджон, всё ещё слегка завороженный звуками собственного голоса.

– Но он тоже когда-то родился. Нельзя просто так появиться из ничего.

– Можно, – вздёрнул подбородок жрец, – если речь идёт о Петерли-Ха. Ты не можешь этого понять, но не огорчайся, мы все слишком жалки и ограничены, чтобы постичь суть бытия Великого Бога.

– Ладно..., – Гард почесал в затылке. – А что насчёт нас? Зачем он нас создал?

– Я не знаю, – по лицу Клиффджона проскользнула тень раздражения. – Полагаю, потому что он мог. Или потому, что ему было одиноко, – «Или потому, что был голоден» – едва не сорвалось с его губ.

Справившись с собой, священник торопливо закончил:

– Или потому, что он милостив, добр, и, как всё живое в этом мире, тоже хотел воспитать своих детей.

– А как он нас создал? – вдруг заинтересовался Гард. – Всё живое – в смысле, все животные и хикари – делает детей вдвоём. У него была жена? Что с ней стало? Хотя нет, подождите, я знаю таких красненьких ящериц, у них не бывает мужчин и женщин, они просто откладывают яйца...

– Не испытывай моё терпение, мальчишка! – побагровел Клиффджон. Гард вздрогнул от его резкого вскрика. На лбу жреца билась жилка, проступившая от гнева.

– Хорошо-хорошо-хорошо, извините – быстро пролепетал он. – Но я вот ещё хотел узнать: может, где-то ещё существуют другие миры, похожие на наш? Может, кто-нибудь... Петерли-Ха создал и другие планеты?

– Конечно же нет, – недоуменно ответил жрец, – зачем ему другие миры? Наш и так огромен.

– Эммм... а вы спрашивали его об этом?

По лицу жреца пробежала тень неуверенности.

– Великий Бог о таком не говорил, – отрезал он. – Это всё? У меня много дел.

– Да-да, подождите ещё немного, у меня последний вопрос! Вы спрашивали у Великого Бога, откуда взялись эти штуковины?– мальчик указал на одну из панелей из неизвестного материала, использовавшуюся в качестве стены для наземного сарая.

– Нет, – отрицательно помотал головой Клиффджон.

– А вы... можете спросить? Как-нибудь, когда у него – и у вас – будет время.

– Великий Бог очень занят, его не следует беспокоить по пустякам – холодно воззрился на Гарда верховный жрец, – Но я подумаю об этом, – добавил он уже скорее для себя, отведя взгляд.

Гард поднялся со скамейки, нутром почуяв, что пробил дыру в броне уверенности своего собеседника, и теперь лучше отступить, пока жрец не пошёл в контратаку.

– Спасибо вам, отец Клиффджон, – мальчик отвесил жрецу почтительный поклон.

– Ступай, – махнул рукой жрец. Гард отправился по своим делам, а Клиффджон смотрел ему вслед, и шестерёнки в его мозгу крутились как бешеные.

Глава 16

Дни летели за днями, складывались в недели и месяцы. Прошло лето, настала осень, плавно перетекшая в зиму, а затем наступила очередная весна. Всё в деревне шло своим чередом – хикари охотились, собирали съедобные растения и растили детей, пытаясь забыть о прошлых бедах. Нападение быков уже не обсуждали, однако оно продолжало жить в памяти и ночных кошмарах народа.

Жизнь постепенно подбрасывала Гарду новые перемены, готовя его к взрослому существованию. Мальчик начал быстро превращаться в юношу — вытянулся на несколько сантиметров, потяжелел. Его щёки покрылись пушком, которому вскоре предстояло превратиться в жёсткую щетину, а мускулатура, закалённая постоянным трудом, так окрепла, что он выглядел настоящим воином на фоне своих более субтильных и ленивых сверстников. Родители поручали Гарду всё более сложные задачи, потому что иного выбора у них не было. Дисебур-Пал так и не справился со своими психологическими проблемами, окончательно превратившись в бледную тень былого себя.

Глядя на отощавшего охотника с грязными длинными волосами и огромными кругами под глазами, все остальные члены семьи чувствовали глубокую жалость и грусть. Разговоры, уговоры и даже попытки поднять скандал ни к чему не приводили: Дисебур-Пал оставался отрешённым, кивал, со всем соглашался, машинально выполнял свои обязанности. Остальные хикари, наоборот, злорадствовали. Когда охотник проходил мимо, они показывали на него своим детям – взгляните, мол, что бывает с теми, кто осмеливается перечить Великому Богу. Гард раньше опасался вспыльчивости старшего брата, но теперь был бы на седьмом небе от счастья, если бы Дисебур-Пал вдруг по старой привычке разозлился и начал крыть последними словами кого угодно – пусть даже его самого.

Сам Гард тоже теперь болтал меньше. День за днём изучая энциклопедию, оказавшуюся бездонным источником знаний, он быстро понял, что окружающим не очень нравится, когда он в их присутствии начинает задаваться философскими вопросами или выдвигать гипотезы об устройстве мира. Особенно это касалось Белы, которая настолько откровенно выражала своё отсутствие интереса к отвлечённым материям, что Гард выходил из себя. Вообще, она теперь постоянно выводила его из себя, и это было взаимно. Но, как ни парадоксально, их отношения, треща по швам в одних местах, крепли в других. Если Гард и Бела не были заняты многозначительным обиженным молчанием или обменом язвительными выпадами, они жарко ласкали друг друга в каком-нибудь укромном уголке. И чем серьёзнее была предыдущая ссора, тем более страстными оказывались последующие поцелуи и объятия. Они давно отбросили все приличия: Гард обожал доводить Белу до экстаза, языком и губами играя с её потрясающе упругими грудями, а та, засунув руку ему в штаны, сжимала в мягком кулачке стоящий столбом член.

Но переступать финальную черту они пока не решались. Гард задавался вопросом, как же сильно им надо поругаться, чтобы это наконец-то произошло. Часть его хотела этого, другая часть боялась до полусмерти. Бела, похоже, чувствовала то же самое. Поговорить начистоту мешала неловкость и чувство стыда. Так или иначе, теперь их языки чаще сплетались друг с другом, нежели использовались для речи. Гард уже давно понял, что им с Белой больше не о чем разговаривать. Он ещё не успел овладеть взрослым искусством раздувать захватывающую историю из какого-нибудь тривиального события, поэтому тихо грустил, в одиночестве предаваясь размышлениям о других мирах и их чудесах. Он и не подозревал, что вскоре одно из таких чудес в буквальном смысле свалится с неба.

Погожим днём Гард отправился по известной лишь ему и его старшему брату тропе, пролегающей среди деревьев-гигантов и ведущей к склону, откуда открывался вид, некогда потрясший его до глубины души. Гард шёл туда с целью восстановить ослабевшую связь с природой. После того случая с корнями он перестал медитировать – сам не до конца понимая, почему. В глубине души юноша понимал, что просто боится, но здесь крылось нечто ещё. Он был уверен, что ожившие корни напрямую связаны с силой, которую он ощущал, и не знал, какой ещё сюрприз она может преподнести. Пока что хватало планшета, перевернувшего всю жизнь Гарда вверх тормашками. Юный хикари не отрицал, что это бесценный подарок, однако груз, который он налагал, казался чересчур тяжёлым. И тем не менее, его уставшей душе требовалась подпитка, поэтому Гард решил вернуться к своим медитациям. А более подходящее место, нежели край холма с видом на бескрайний лес, трудно было представить.

Из дому Гард ушёл со смешанным чувством радости и беспокойства. Маленький Вал, уже научившийся резво бегать и произносить простые слова, вёл себя так, как ведут все младшие братья – смотрел старшему в рот и всюду следовал за ним, требуя постоянного внимания. Дисебур-Пал для него был слишком взрослым и загадочным, а вот Гард пришёлся в самый раз. Возиться с братиком было действительно весело, Гард любил его всем сердцем, но проблема заключалась в том, что отделаться от Вала оказывалось очень сложно. Как только Гард пытался куда-то отойти, Вал поднимал крик. Это повторилось и сегодня утром, и Гарду еле-еле удалось спихнуть брата Рине, очень вовремя подвернувшейся под руку. Слушая капризное «Га-а-а-а-а-а-а-а!», оглашавшее весь дом, пока он спешно заталкивал вещи в походную торбу, юноша твердил себе, что совершенно точно был более независимым и самостоятельным в таком возрасте.

До края холма Гард добрался в тишине и спокойствии, по пути положив в рот немного недозрелых ягод. Никаких зверей он не встречал, лишь птицы заливались над головой, изредка роняя маленькие веточки и кусочки коры, из которых они строили гнёзда. Вид на лес снова ошеломил юношу своей красотой и величественностью.

Намеренно растягивая время, Гард присел на краю холма, перекусил, сложил остатки провизии назад в сумку. Он волновался, что природа может не ответить, и сидение на земле помогло ему расслабиться. Скрестив ноги, он закрыл глаза и начал дышать медленно, глубоко, вводя себя в состояние полудрёмы. Минуты текли, но ничего не происходило. Гард, однако, не позволял беспокойству взять над собой верх. Он был готов ждать столько, сколько потребуется.

И момент настал: юноша ощутил, как знакомые – нет, уже родные – потоки энергии касаются его, будто бы сомневаясь. Но затем они наконец-то заключили его в объятия, и все звуки вокруг стали различимыми, запахи усилились стократ, а с плеч будто свалился огромный камень.

Гард долго, не меньше часа, сидел так, наслаждаясь подзабытыми чувствами. Дурацкий детский страх того, что корни, воспользовавшись его расслабленностью, утянут его под землю, исчез без следа. Это было прекрасно, и хикари клял себя за неразумность где-то в уголке сознания. Почему он не сделал этого раньше?

Внезапно что-то изменилось. Окружающий мир как будто сжался в тревоге; атмосфера стала плотнее. Может, приближался дождь? Нет, Гард мог сказать об этом наверняка, даже не открывая глаз. Происходило что-то поистине странное. Хикари нехотя разомкнул веки. Когда глаза вновь привыкли к свету, он увидел в чистом синем небе яркую точку с длинным светящимся хвостом.

Благодаря планшету, Гард знал, что такое метеорит, и он не раз наблюдал их… в ночном небе. Метеорит, который виден днём – это что-то новенькое. Точка тем временем приближалась, стремительно увеличиваясь в размерах. Гард восстановил в памяти прочитанную статью, и страх будто ударил его молнией. Если метеорит виден днём, он должен быть такой большой, что при падении может вызвать ужасную катастрофу. Юноша вспомнил о нескольких описанных в статье случаях, когда падение метеорита уничтожало целые народы и меняло климат планет. Ему захотелось вскочить и побежать в лес, укрыться, но подростковое любопытство всё пересилило.

Объект приближался, и вскоре Гард понял, что его догадка о метеорите, судя по всему, ошибочна. Метеориты, которые он видел на картинках, были бесформенными кусками камня, а эта штука имела правильную продолговатую форму и блестела на солнце. Шлейф, тянувшийся за ней, оказался дымом – белым, очень густым, но быстро растворяющимся в воздухе. И ещё она издавала неестественное завывание, выбрасывая языки синего пламени. Гарда пригвоздила к месту невероятная догадка. Неужели это… космический корабль? Здесь? Сейчас?

Падающая штука – чем бы она не была – летела по направлению к холму. Гард вдруг сообразил, что она может раздавить его, засуетился, и едва не свалился вниз. К его счастью, небесный гость, издав последний звук – больше всего напоминающий чих – рухнул в лесу, примерно в километре от склона. Раздался душераздирающий треск ломаемых деревьев, в воздух поднялась стая напуганных птиц, а затем всё затихло. О произошедшем напоминала лишь небольшая дыра в доселе безупречном полотне леса да поднимающийся над ней белый дым.

Гарду потребовалось минут десять, чтобы набраться смелости и решить, что делать дальше. Всё спокойствие, навеянное общением с природой, растворилось в один миг. Правая нога порывалась побежать домой и привести с собой всех хикари. Левая нетерпеливо постукивала, требуя немедленно спуститься вниз и изучить место падения самостоятельно. Разум трусливо настаивал на том, чтобы остаться на месте, не привлекать к себе внимания.

Итог был вполне предсказуем. В голову Гарда закралась нелепая, но фантастически привлекательная мысль о том, что всё это вовсе не случайность, а воля судьбы, шаг за шагом ведущей его к чему-то новому и невероятному. Единение с природой, сны о деревьях, за которыми кроется что-то необычайное, разумные корни, волшебный планшет, а теперь упавший с неба корабль – всё это происходит именно с ним, а не с кем-то другим, не так ли? Поэтому он сам должен определять свои действия.

Решение было принято, но страх никуда не исчез. Гард никогда не спускался с этого холма; не спускался и ни один из ныне живущих хикари. Уходящая вдаль панорама сплошного хвойного леса, совсем не похожего на причудливые сплетения ветвей деревьев его родных болот, внушали опасения и тревогу. Кто знает, какие твари водятся там? А корабль – это точно корабль? Кто прилетел на нём? Вдруг гость окажется враждебным плотоядным созданием? Или кем-то вроде певицы Марии Нойбюргер-Чайковски? От этой мысли Гарда даже передёрнуло. Мелькнула мыслишка вернуться в деревню, никому ничего не говоря, а завтра, как следует вооружившись, прийти сюда снова. Но юноша тут же её отбросил, понимая, что не сможет уснуть, пока не узнает, кто прибыл на его планету.

Ну давай, ссыкун, раздери тебя лит, – подбадривал он себя, осторожно спускаясь вниз по склону. Спуск оказался очень крутым, ноги скользили на крупном песке и глине. Но, хватаясь за мелкие деревца и крепко засевшие в песке камни, Гард сумел добраться до низа, ни разу не потеряв равновесие.Впрочем, радовался он недолго. Первое же препятствие – стена колючих кустов чуть ниже его роста – оставило на руках и лице парня кучу мелких зудящих царапинок. Бормоча ругательства, Гард бросил взгляд назад. Громада холма зловеще возвышалась над ним, обещая нелёгкий подъём на обратном пути. Хикари невольно сглотнул, но возвращаться не стал. Теперь, оказавшись внизу, он почувствовал, что решимости у его прибавилось.

Лес оказался на очень влажным и таинственным. Сначала Гарда взволновала прохладная тьма, окутавшая его с первых же шагов – могучие ветви пропускали лишь немного солнечного света. Он с радостью отметил, что между стволами деревьев практически не росли высокие кустарники, а ветви находились на большой высоте. Это давало хороший обзор, поэтому можно было не бояться, что кто-то сумеет подкрасться незамеченным.

Потом Гард едва не шагнул в яму, полную чёрной воды, и его радость исчезла, снова уступив место беспокойству. Лишь намётанный глаз болотного жителя помогал ему отличать на усыпанном мириадами сухих иголок пространстве безопасные участки. Предательские ямы и трясина находились рядом с кочками, покрытыми ярко-зелёной травой, говорящей о близости к воде. Повсюду росли какие-то крохотные сиреневые ягодки, но Гард не решился их пробовать.

Не видя солнца, ориентироваться было крайне сложно. Юноша, решив не полагаться только лишь на чувства, начал оставлять зарубки ножом на деревьях. Нож он держал наготове с того самого момента, как продрался через колючие кусты. Оружие в руке дарило ему немного спокойствия. Вскоре земля под ногами стала чуть суше, и Гард зашагал увереннее, распугивая мельтешащих вокруг крупных насекомых, похожих на земных кузнечиков. Через несколько минут он ощутил запах дыма, затем услышал тонкое металлическое потрескивание. Его затрясло от волнения. Пораскинув мозгами, Гард решил опуститься на землю и двигаться ползком. Сухие иголки неприятно кололи открытые участки тела и забивались под одежду, но хикари продолжал ползти, понимая, что так безопаснее. Таким образом он добрался до рухнувшего дерева и укрылся под его разлапистыми ветвями. Юноша рисовал у себя в голове самые невероятные варианты того, чем окажется упавший с неба объект, но реальность всё равно поразила его до глубины души.

На образовавшейся после крушения поляне, зарывшись носом в землю, лежал космический корабль – вернее сказать, похожий на рубанок серебристого цвета челнок длиною метров в семь. Раскалившись при проходе через атмосферу, он поджёг валяющийся на земле сушняк, но большая часть дыма исходила из задней части челнока, где что-то продолжало гореть. Вокруг челнока, спотыкаясь обо всё подряд, бегал его незадачливый пилот. Он был одет в тёмно-зелёный скафандр, на голове носил шлем с затенённым стеклом, однако Гард сразу же уверился, что это человек. Две ноги, две руки, точно такое же телосложение, как у тех космонавтов, что он видел в планшете.

Пилот, будто приняв какое-то решение, нырнул в открытую дверь челнока. Гард забеспокоился: неужели бедняга так расстроился, что решил покончить с собой, сгорев в пламени? Но уже через минуту человек выполз обратно, таща на себе гору каких-то сумок и предметов непонятного назначения. Сложив это всё на безопасном расстоянии, пилот снова побежал к двери. В задней части челнока что-то пыхнуло, громко щёлкнуло, наружу вырвалась струя пламени. Человек остановился как вкопанный, тряхнул головой, и опять полез внутрь. Гард невольно восхитился его храбростью. Челнок снова издал зловещий звук – на этот раз огонь охватил всю заднюю половину. Космонавт пулей вылетел наружу, неся в руках какой-то груз, и широкими скачками побежал к остальной части спасённого имущества. Через полтора десятка метров он зацепился ногой за ветку и упал, хорошенько треснувшись стеклом шлема о землю. Но это падение его спасло: раздался звук, напоминающий громкий выдох, а затем челнок взорвался, разбросав во все стороны обломки и оглушив Гарда. Один из этих обломков – кажется, оторвавшаяся дверь – со страшной скоростью пролетел над телом упавшего человека. Гард, укрывшийся за деревом, не пострадал, если не считать того, что ему заложило уши. На месте челнока осталась лишь чёрная яма, на дне которой что-то лениво догорало.

Пилот с трудом перевернулся на спину, сел. На стекле шлема осталось несколько пятнышек от земли, однако оно даже не поцарапалось. Пилот нажал пальцами на что-то на шее, и шлем с шипением отделился от скафандра. Гард затаил дыхание.

У пришельца оказалось довольно приятное бледное – в самом деле человеческое – лицо, хотя сейчас его искажало грустное выражение. Светлые курчавые волосы, достигающие плеч, придавали пилоту немного неряшливый вид. Гарду показалось, что этот парень примерно вдвое старше его. Пилот что-то буркнул себе под нос – должно быть, выругался. Со вздохом поднявшись на ноги, он начал собирать предметы, которые выронил, споткнувшись о ветку.

Гард решил, что пора заявить о себе. Он вышел из укрытия, нарочито громко топая, чтобы не слишком сильно пугать пришельца. Тот, впрочем, всё равно испугался. Резко обернувшись на звук шагов, он сорвал с пояса какой-то продолговатый предмет с рукояткой и тускло светящейся красным полукруглой выпуклостью на другом конце. Красный «глазок» он направил на Гарда. Хикари продолжал идти, не подозревая, что находится на волосок от смерти.

К счастью, пилот быстро понял, что видит перед собой всего лишь мальчишку, вооружённого кривым ножом. Он сунул своё оружие в кобуру и выставил перед собой руки с открытыми ладонями.

– Э-э-э... Привет! – он говорил медленно, растягивая звуки, – Моя – друг. Моя... э-м-м... Прибыть с миром, да. Друг! – пришелец склонил голову.

Гард приложил руку ко рту, чтобы сдержать смешок. Уж очень забавно выглядел этот парень, заискивающий перед ним. Пилот, истолковав жест Гарда как знак дружеского расположения, тоже немедленно прижал ладонь ко рту и продолжил кланяться. Тут уж Гард расхохотался во весь голос. Пилот сразу почувствовал себя увереннее.

– Да, да, я... Моя – друг. Моя прилететь с неба, принести дары...

– Почему ты так смешно разговариваешь? – перебил его Гард. – Ты глупый?

Пилот, остолбенев, уставился на юношу.

– Ты говоришь на моём языке? – выдавил он наконец.

Гард даже не представлял себе, что языки речи могут различаться, поэтому только пожал плечами – мол, что тут удивительного. Пилот разговаривал немного чудно, более быстро и резко, но вполне понятно.

– А ты ожидал, что я буду рычать, как зверь?

Теперь черёд пожимать плечами настал уже для пилота.

– Ну-у-у... По правде говоря, свалившись на неизвестную планету, меньше всего ожидаешь встретить человека, говорящего на юнилингва.

– Юни... что? – переспросил Гард, – И почему ты назвал меня человеком?

– А кто ты, по-твоему?

– Я? Хикари.

Пилот пристально посмотрел на Гарда.

– Так... по-моему, нам есть о чём поговорить. Давай я соберу свою еду, а потом мы присядем и расскажем друг другу пару историй.

Гард, уже давно переставший бояться, тут же согласился.

Глава 17

Собрав еду, упакованную в напоминающий фольгу плотный материал, Гард и пилот уселись на пеньки неподалёку от места крушения.

– Может, нам стоит уйти отсюда? – неуверенно проговорил юный хикари. – Я не знаю, кто обитает в этом лесу, я здесь никогда раньше не бывал.

– Ты о животных? Не волнуйся, ни один зверь не устоит перед этим, – пилот похлопал своё оружие, висящее на поясе.

– Ладно... – с интересом протянул Гард, и тут же набросился на космонавта с вопросами: – Откуда ты прилетел? Как тебя зовут? Это твой корабль, да?

– Погоди-погоди, не так быстро, – засмеялся пилот. – Дай-ка мне лучше вон ту штуку.

Гард передал ему одну из пачек с едой. Потянув за коротенький шнурок, пилот заставил обёртку развернуться и принять круглую форму. Он быстро положил её на землю. В середине круга находилась довольно невзрачная желтовато-серая масса, размерами и формой похожая на котлету. Внезапно круг засветился оранжевым, а «котлета» начала быстро увеличиваться. Через несколько секунда она заняла всю поверхность обёртки, став диаметром со средний торт. Послышалось шипение, еда изменила свой цвет на более аппетитный золотистый. Гард ощутил чарующий запах. Подождав несколько секунд, пилот отстегнул перчатки и разломил «котлету» на две части.

– Угощайся, – он протянул одну Гарду, – она не ахти, но в некоторых рыгаловках подают и похуже.

То, что пилот считал «не ахти», для Гарда оказалось настоящей амброзией. С подлинным наслаждением он поглощал паёк межзвёздного путешественника, дивясь новому вкусу и запаху. Кусок был относительно небольшим, но, закончив трапезу, хикари почувствовал, что теперь не захочет есть ещё очень долго. Пилот, не переставая жевать свою долю, поставил на землю любопытное устройство – бутылку объёмом чуть более литра. После нажатия на кнопку, её верхняя часть раскрылась, подобно зонту, и начала с тихим свистом засасывать воздух. Оставив бутылку, пилот снова сел на пенёк.

– Что оно делает? – полюбопытствовал Гард.

– А? Это водяной конденсатор. Он собирает влагу из воздуха, при необходимости очищает её, а остальное выдувает, – пилот показал на отверстия внизу бутылки. – Поработает так минут пятнадцать, и у нас будет полная бутылка воды.

– Ух ты, – только и сумел вымолвить восхищённый Гард.

– Ладно, – пришелец принял более расслабленную позу, – начнём...

Юноша тут же перебил его:

– Как тебя зовут? Откуда ты прилетел? Это твой корабль, да?

– Стоп-стоп-стоп, давай по порядку! Мне тоже о многом хочется тебя спросить. Давай так: один вопрос – один ответ, по очереди. Согласен?

Гард нехотя кивнул.

– Отлично-отлично, – потёр руки пилот. – Так и быть, я отвечу на твои три вопроса. Звать меня Эданом. Откуда я прилетел? Зависит от того, что ты имеешь в виду. Последняя планета, на которую я ступал – SR-2AB5. Местечко такое же скучное, как название. По сути, это даже не планета, а просто астероид... Если же ты спрашиваешь, откуда я родом, то я с Белладонны, что в системе Тритона. И нет, это... был не корабль, а просто один из челноков, которые мы используем, чтобы высаживаться на планеты. Наш корабль сейчас исследует вашу планетарную систему где-то там, – пилот неопределённо махнул рукой над головой. – Теперь моя очередь спрашивать. Как твоё имя?

– Гардарволат-Никар, но мне больше нравится просто Гард. А где..., – хикари замялся, – уже можно спрашивать?

– Спрашивай.

– А где твоя планета, далеко отсюда? Она похожа на нашу?

– Далеко. Четыре перехода через порталы, плюс почти год полёта на субсветовой скорости.

– Ага-а-а..., – протянул Гард.

– На вашу планету Белладонна совсем не похожа, – усмехнулся пилот. – По правде говоря, если ты не под куполом, то там даже перчатки снять нельзя, не говоря уж о шлеме. Придётся потом делать пересадку кожи. Большая часть населения живёт на космической станции, которая вращается вокруг планеты, а вниз спускается только для работы. Я сам родился на станции.

Гард попытался себе представить себе такую жизнь, и у него закружилась голова.

– А как называется ваша планета? – спросил Эдан.

– Никак, – пожал плечами юноша. – Просто планета.

– Странно... впервые с таким сталкиваюсь.

– Ну, как уж есть... а зачем ты сюда прилетел?

– Я – космический скаут, – объяснил Эдан. – Всего нас в команде пятеро – точнее, шестеро, если считать Мунтика. Мы летаем по космосу, открываем новые планеты, изучаем всякие интересные штуки. Кто-то ради денег, кто-то просто ради интереса. Ваша система до сих пор не изучена – по крайней мере, на картах она обозначена ещё одним скучным кодом. Это значит, что астрономы добавили её в реестр, но никогда сюда не прилетали, – пилот кашлянул. – Точнее, кто-то всё же прилетал, раз я вижу тебя здесь. Но этот кто-то не сообщил о своём открытии. Вот мы и решили стать, что называется, первопроходцами. Я вызвался облететь вашу планету, а ребята отправились изучать остальные. Как ты заметил, чёртова развалина, на которой я прилетел, забарахлила во время входа в атмосферу, и мне еле-еле удалось её посадить, не разбившись вдребезги. Зрелище, наверное, было то ещё, – Эдан рассмеялся.

– Да, – согласился Гард. И, решив блеснуть знаниями, добавил: – Я сначала думал, это метеорит.

Эдан и бровью не повёл.

– Ага. Мой черёд спрашивать. Ты назвал себя... как ты сказал? «Хикари»? Что это значит?

– Ну... это наш народ. Так мы себя называем.

– То есть, людьми вы себя не считаете?

– Ну почему не считаем..., – Гард серьёзно призадумался. – Мы иногда говорим «человек» и «люди», но это другое.

– Получается, для вас слово «человек» обозначает просто кого-либо, но не принадлежность к человеческому роду, правильно?

– Наверное...

– Ясно, – Эдан закусил губу. – Спрашивай ты.

– Как ты вернёшься к своим друзьям? Твой кора... челнок ведь разбился.

– Это будет несложно, – усмехнулся космонавт и махнул в сторону спасённого инвентаря, – У меня там есть передатчик. Я его включу, он начнёт подавать сигнал бедствия, парни перехватят его, прилетят и подберут меня.

– Вот это да, – пробормотал Гард. Ему до ужаса захотелось посмотреть на это... может, и поучаствовать. Хоть бы одним глазком заглянуть внутрь корабля!

– Ты знаешь, как твой народ попал сюда? – задал вопрос Эдан.

Хикари замялся.

– Вообще-то нас всех с детства учат, что мы – дети Великого Бога Петерли-Ха, который давным-давно сотворил нас и весь остальной мир. Но это неправда. Я узнал, что..., – он запнулся, не желая пока рассказывать о планшете, – короче, это неправда. Ты сюда прилетел, и это значит, что нас обманывают. Если бы всё было так, как говорят священники, твой челнок разбился бы о небесную твердь... точнее, он бы вообще не существовал, потому что наша планета как будто находится внутри большого шара, на стенках которого развешаны огни, а за ним ничего нет.

– Ну и ну, – присвистнул Эдан, – давненько я такого не слышал. И что, прямо все в это верят?

– Почти все, – сказал Гард, вспомнив старшего брата. – Можно мне спрашивать?

– Да, разумеется.

У юного хикари вдруг закончились вопросы. Точнее, их было так много, что он никак не мог выбрать самый важный. Обрывки знаний, почерпнутых им из планшета, подсказывали, что любую тему, которая его интересует, не получится обсудить даже за несколько часов. Размышляя, он изучал взглядом облачение Эдана.

– Это твой скафандр? – вырвалось у него.

– Ну да, – подтвердил пилот. – Не очень новый, но надёжный. Приходилось побывать с ним во всяких передрягах.

– А что он умеет?

– Много чего, – засмеялся пилот. – В нём можно дышать 14 часов без смены баллона, спать во льду или в огне – правда, я никогда не пробовал – а ещё драться со всякими зловредными тварями... даже с двуногими. Также в нём есть несколько режимов видения, он может менять расцветку под окружающую среду, увеличивать твою физическую силу, впрыскивать тебе стимуляторы и лекарства, оценивать твоё физическое состояние, подтирать тебе задницу. Короче, всё необходимое. И ещё он перерабатывает мочу в питьевую воду!

– Фу, – скривился Гард.

– Ха-ха-ха! На самом деле, не так всё страшно, быстро привыкаешь. А теперь я хочу задать тебе вопрос, – голос пилота стал серьёзным, – и попрошу тебя ответить честно, потому что я вижу, что у тебя есть какой-то секрет. Не волнуйся, я никому его не выдам, я ведь всё равно здесь никого не знаю. Я не могу понять кое-чего. Вы верите в богов, верите в то, что ваша планета – это весь мир, а небо – это просто её потолок. Не обижайся, но в такие вещи верят только самые отсталые племена дикарей.....

Гард насупился.

– …а твоя одежда сделана из шкур, и тем не менее ты знаешь о космических кораблях, скафандрах и тому подобном. Ты говоришь на юнилингва. То есть, ты знаешь о вещах, которые существуют за пределами вашей планеты, но при этом вы верите, что там ничего нет – это как-то не складывается!

Гард пожевал губами. Эдан ждал, видя мучительные размышления юноши. Наконец, хикари решил признаться.

– В общем, как бы это так сказать... я знаю больше остальных. Однажды я нашёл..., – он пустился в рассказ о том, как отыскал и начал изучать планшет, не упуская никаких деталей. Когда он дошёл до разумных корней, Эдан выпучил глаза.

– Постой-ка, ты хочешь сказать, что корни специально завели тебя в эту пещерку?

Гард пожал плечами:

– Ага. Я сам до сих пор не могу поверить, но я не вру, честное слово!

Я верю, верю, продолжай, – закивал космонавт, при этом с опаской оглядываясь на окружающие деревья.Гард рассказал ему о своей находке, а также о том, что решил сохранить её в тайне, потому что в поселении его и так не жаловали. Разговор плавно перетёк на причины неприязни к Гарду и его семье, оттуда к обсуждению загадочного Петерли-Ха... собеседники даже не заметили, как их разговор превратился в монолог о жизни народа хикари, изредка прерываемый многозначительным хмыканьем или уточняющими вопросами Эдана. Когда Гард наконец-то выложил абсолютно всё и остановился, у него першило в горле. Эдан дал ему воды из конденсатора. Вкус у неё был странный – точнее, вкуса не было вовсе, и это показалось Гарду непривычным – но жажду она утоляла отлично. Космонавт тоже сделал пару глотков, потёр подбородок, и заговорил:

– Так... хочу уточнить пару моментов. Ты говорил, что нашёл в том сундуке два планшета с непонятными символами, верно? И ещё ты сказал, что вы в своём поселении что-то строили из нездешнего материала, который не портится и не горит?

– Да, – подтвердил Гард.

– Хм... я думаю, что этот материал, сундук и планшеты взяты с корабля, на котором твой народ когда-то прилетел сюда. Это очевидно, – добавил он, увидев ошарашенное лицо парня, – в конце концов, ваши жрецы используют корабельный устав как священную книгу!

– А разве это не священная книга? – осторожно спросил Гард.

– Ха-ха-ха! Конечно, нет! То есть, в какой-то мере да, и некоторые капитаны действительно относятся к нему чересчур серьёзно, но на самом деле это просто набор правил и обязанностей для пассажиров и экипажа. Грубо говоря, там написано, что кок должен готовить еду на кухне, навигатор – прокладывать курс, а пассажир – не лезть туда, куда не следует, и не мешать экипажу делать свою работу. Но поклоняться этой инструкции... странная у вас религия.

Гард пожал плечами.

– Так вот, – продолжил Эдан, – если я всё правильно понимаю, эти два планшета, о которых ты говорил, содержат какую-то важную информацию о вашем корабле. Скорее всего, это бортовой журнал и что-нибудь ещё. Собрание всех инженерных схем вашей посудины, например. Как правило, все данные на планшетах экипажа шифруются. Если ты мне принесёшь эти планшеты, думаю, я сумею их расшифровать. На самом деле, я был бы тебе весьма признателен.

– Конечно! – охотно согласился Гард. – Я тоже хочу узнать об этом корабле. Но... зачем это нужно тебе?

– Не скрою, – ухмыльнулся Эдан, – за информацию о местонахождении пропавших кораблей платят неплохие суммы. Ваш корабль – точно пропавший, иначе вас бы здесь уже давно не было.

Гард плохо понял, о чём говорит космонавт, но неуверенно кивнул.

– Ладно! – Эдан хлопнул себя по коленям и встал. – Кажется, начинает темнеть. Ты не мог бы помочь мне найти место для ночлега рядом с какой-нибудь равниной? Мне нужно установить передатчик на открытом пространстве, где сможет приземлиться челнок. Я хотел бы посмотреть на твою деревню, но мне кажется, что сегодня для этого не лучшее время...

– Да, пожалуй, – согласился Гард. – Думаешь, у нас получится всё унести за один раз? – он указал на пожитки Эдана. – До ближайшей равнины неблизко, нам придётся идти через болото и лезть наверх, а это очень неудобно.

– Сейчас всё устроим, – подмигнул космонавт. Вытащив откуда-то связку ремней и большое полотно, он скрутил своё имущество в здоровенный тюк. Гард со скептицизмом смотрел на это, пытаясь понять, как Эдан собирается тащить на себе такую тяжесть. Проверив, что всё надёжно запаковано, космонавт набрал что-то на сенсорной панели скафандра. Костюм как будто раздулся изнутри, приняв более жёсткую и угловатую форму. Когда Эдан пошевелил руками, послышалось тихое жужжание. Схватив тюк одно рукой, космонавт с лёгкостью перекинул его через плечо.

– Показывай дорогу! – жизнерадостно воскликнул он.

– Что ты сейчас сделал? – ошарашенно спросил Гард.

– Ты про скафандр? Это встроенный экзоскелет. Жрёт много энергии, и ходить неудобно, зато можно нести на себе целую гору барахла.

– Вот оно что, – покачал головой хикари. – Это здорово. Только вот нам придётся прыгать по кочкам, потому что дальше сплошная трясина. Ты уверен, что у тебя получится? – он указал взглядом на немного утопившиеся в землю тяжёлые ботинки Эдана. Космонавт нахмурился.

– Болото, говоришь? А обойти никак нельзя? Гм... ладно, ничего не поделаешь, придётся потратить ещё немного энергии.

Он отдал команду скафандру, и из задней части ботинков выдвинулись небольшие устройства с торчащими соплами.

– Они помогут мне прыгать дальше и выше, – пояснил Эдан, – но тебе придётся показывать мне места, куда можно приземлиться с моим грузом. Боюсь, маленькие кочки не подойдут, придётся искать что-то покрупнее и понадёжнее.

– Постараюсь, – кивнул Гард.

Глава 18

Гард и Эдан здорово попетляли, разыскивая достаточно устойчивые места для прыжков. Каждый раз, находя небольшой «островок» среди болота, хикари давал команду космонавту. Тот высоко подпрыгивал, и с помощью своих ботинков перелетал на него. Быстро смеркалось. Гард уже забеспокоился, что они заблудятся, но вскоре земля под ногами стала твёрже, а между деревьев показались очертания знакомых колючих кустов. Парни зашагали увереннее, хотя Гард не представлял, как Эдан будет карабкаться наверх, даже с помощью своих крутых технических прибамбасов. Впрочем, он уже почти уверился, что скафандр космонавта скрывает в себе бесконечное количество возможностей.

Вдруг чуткие уши хикари уловили в тишине леса какой-то лёгкий шум.

– Постой, – скомандовал он Эдану. Тот послушался, опустил тюк на землю.

– В чём дело?

Гард зашикал на него. Шум становился всё громче. Кто-то преследовал их, но не шагом. Шум не был топотом, не раздавалось и плеска болотной воды. Хикари такого прежде не слышал, и этого его пугало. Звуки были последовательными – щелчок, затем короткое сухое шуршание, снова щелчок, снова шуршание. Гард всё понял.

– Оно идёт по деревьям! – громко прошептал он, стиснув нож в кулаке.

В самом деле, через несколько мгновений в темноте леса возникло ещё более тёмное пятно, быстро приближающееся. Кем бы он ни был, незваный гость (а может, хозяин этого леса) понял, что его заметили, и резко увеличил скорость. Размахивая длиннющими лапами с цепкими когтистыми пальцами, он с обезьяньей ловкостью перебрасывал своё тело от дерева к дереву, хватаясь за крепкие ветви и стволы.

Лесного жителя осветил яркий луч – это Эдан включил мощный нагрудный фонарь. Гард вздрогнул. Он разглядел косматую бурую шерсть зверя, его странную овальную голову, окружённые чёрными кругами глаза. Застигнутый врасплох, зверь перекувырнулся в воздухе и уселся на толстую ветвь, которая заскрипела под весом его немаленького тела, почти в два раза крупнее мужчины-хикари. Прикрыв глаза лапой (Гард увидел, что на локте у него крючковатый костистый выступ), зверь испустил прерывистый вопль.

– Ну и жуткая же тварь, – заметил Эдан, не выказывая ни малейших признаков страха.

– Да, – согласился Гард. – Я не знаю, кто это. Никогда таких не видел. Давай медленно отходить – может, когда спрячемся за кустами, он отстанет.

Космонавт и хикари начали медленно шагать спинами вперёд, не выпуская зверя из поля зрения. Однако тот вовсе не собирался упускать добычу. Посидев на ветви ещё минутку, он с рёвом спрыгнул вниз и помчался на них, работая не столько коротенькими ногами, сколько огромными передними лапами. Гард запаниковал. Он застыл на месте, выставив перед собой нож, как будто бы несколько дюймов заострённого железа могли защитить его от воплощённой ярости древнего леса.

Но Эдан сохранил хладнокровие. Не выпуская тюк из левой руки, правой он сорвал с пояса тот самый предмет с рукояткой, что раньше наводил на Гарда. Большим пальцем космонавт переключил какой-то рычажок (ствол мгновенно разъехался, превратившись в дугу), а указательным надавил на кнопку на сгибе. Из ствола-дуги вырвался ярко-красный луч, напоминающий формой лезвие. Вспышка осветила всё окружающее пространство, ослепив Гарда. Зрение вернулось к нему через несколько секунд. К этому моменту зверь, разрезанный пополам, уже лежал на земле в быстро расползающейся луже крови и куче вывалившихся дымящихся кишок, а три дерева за ним угрожающе скрипели, пытаясь выстоять. При следующем порыве ветра они накренились и рухнули со страшным скрежетом, обломав по пути кучу веток – к счастью, не на головы Гарду и Эдану.

– Уф, – выдохнул Гард, не веря своим глазам, перед которыми всё ещё мелькали блики от выстрела. – Что это было?

– Бластер, – Эдан покрутил оружие в руке и пристегнул обратно к поясу. – Кажется, немного переборщил с мощностью. Ну да ладно, некогда было настраивать.

Гард с уважением и опаской посмотрел на бластер.

– Он не может выстрелить случайно? А то висит вот так, около самой ноги...

– Нет, не волнуйся, – улыбнулся Эдан. – Здесь всё продумано. Я как-нибудь расскажу, как он работает. Или сам почитаешь в Юнипедии.

– Хорошо! – согласился хикари. Оглядевшись, он добавил: – Мы уже почти пришли, осталось только подняться наверх вон за теми кустами.

Дойдя до колючек, Гард пропустил Эдана вперёд. Тот с лёгкостью смял зловредные растения, проложив для юноши дорогу. Со вздохом оглядев крутой подъём, Гард засунул нож за пояс, проверил, чтобы ничего не болталось, и приготовился взбираться.

– Стой здесь, – вдруг скомандовал Эдан. Положив тюк, он увеличил мощность своих прыжковых ботинков до максимума, взмыл в воздух, и скрылся за краем холма. Через минуту сверху свесилась гибкая верёвка из серебристого материала.

– Привяжи мои вещи! – донёсся до Гарда голос космонавта. – Я подниму их, а потом и тебя.

Хикари сделал, как его попросили. Оказавшись наверху, он встал рядом с Эданом, разглядывающим лесной пейзаж под тёмно-синим небом, освещённый рыжими лучами заходящего солнца. Отсюда мрачный лес казался более спокойным и безопасным, чем изнутри.

– Красота, – одобрил космонавт.

Они пошли вглубь поляны, ближе к памятному для Гарда дереву. Выбрав не слишком заросшее травой местечко, Эдан поставил там тюк и начал распаковываться.

– Не слишком ли открыто? – обеспокоился Гард.

– Нет, мне так удобнее. Можно следить за округой. Если у вас тут не водятся мастодонты, которые умеют бесшумно подкрадываться и растаптывать спящих людей, то я буду в порядке, – космонавт рассмеялся. – И ещё я поставлю сигнальное заграждение, оно разбудит меня, если кто-то попытается подойти. А спать я могу прямо на земле – в скафандре тепло, ему даже ураган нипочём.

– Как скажешь, – пожал плечами Гард. – Слушай, мне пора идти. Мама и так устроит мне скандал за опоздание, не хочу волновать её ещё больше.

– Конечно, – кивнул Эдан. – Мама – это святое. Придёшь ко мне завтра? И я надеюсь, что ты пока никому не расскажешь о моём прибытии?

– Разумеется, – заверил его Гард.

Напоследок хикари и пришелец крепко пожали друг другу руки.

Отец Клиффджон возглавлял процессию, которая мучительно медленно продвигалась к пещере Петерли-Ха. Сгорбившись под тяжестью тюков с мясом, верные служители Великого Бога кряхтели, отдувались и шлёпали сандалиями по грязи, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть. Клиффджона, идущего налегке, это раздражало. Впрочем, в последнее время его раздражало практически всё. Надоедливый мальчишка своими вопросами пробудил в нём сомнения, которые никак не удавалось унять, даже с помощью молитв. Святой отец даже подумывал прибегнуть к самобичеванию, но холёная плоть давно отвыкла от боли, так что он отмёл эту идею. Вместо этого (несколько неожиданно для самого себя) верховный жрец велел своим прислужникам взять из храмовых запасов двойную порцию мяса и выдвигаться к обители Великого Бога. Клиффджон надеялся умилостивить Петерли-Ха щедрым подношением, а затем осторожно задать пару вопросов.

– Вперёд, вперёд! – подгонял он. – Напрягите спины во имя Великого Бога!

Пока прислужники затаскивали мясо в пещеру, Клиффджон стоял у входа, ощущая, как яростно сражаются в его душе страх и любопытство. Чтобы отвлечься, он стал осматривать окрестности, но это лишь усилило неприятные ощущения. Местность вокруг пещеры Петерли-Ха всегда была странной: растительность здесь оставалась буйной и пышной в любое время года. Деревья сгибались под тяжестью плодов, имевших размеры в два-три раза больше обычного.

Но эта красота была обманчивой – любой хикари знал, что плоды, собранные здесь, таят в себе яд, несущий тяжёлое отравление или даже смерть. В последнее же время, казалось, природа у пещеры сбросила с себя маску фальшивой доброжелательности. Листья и трава приняли странные оттенки – желтоватые, коричневые, красные, даже фиолетовые – и начали причудливо изгибаться, будто в муках агонии. Некоторые ветви завернулись в узлы, другие неожиданно отрастили крупные шипы. Клиффджон не удивился бы, узнав, что их укол может стать причиной гибели. Это выглядело весьма тревожно, словно обиталище Великого Бога превратилось в центр распространения некой заразы, и зараза эта медленно захватывала окружающие территории.

Когда выгрузка мяса была закончена, верховный жрец отправил всех по домам, оставив дежурить у входа лишь двоих прислужников. Он спустился в пещеру, на ходу прочищая горло и пытаясь изгнать из головы чересчур яркий образ того, как мощные когтистые руки утаскивают его в темноту. Проклятое воображение!

Наконец, он спустился к обрыву. Груда мяса лежала у его края, источая запах крови, который особенно сильно ощущался во влажном воздухе замкнутого пространства. Клиффджон сглотнул и нервно поёжился.

– Ты сегодня расщедрился, – бездушный голос из тьмы застал его врасплох. Верховный жрец рефлекторно бухнулся на колени, и тут же зашипел от боли, потому что камень рассёк ему кожу на левой ноге.

– Встань, – приказал Петерли-Ха, и добавил почти доброжелательным тоном, – мы одни.

Клиффджон встал, немного ободрённый тем, что Великий Бог позволяет ему небольшую фамильярность. Он уже почти решил отказаться от своего намерения задавать вопросы, но теперь это желание проснулось вновь.

– Ты принёс больше, чем я ожидал, – произнёс Петерли-Ха. – Это хорошо.

Возникла пауза. Поняв, что от него ожидают реакции, Клиффджон залебезил:

– О, Великий Бог, это правда! Таким образом мы хотели принести свои извинения за тот прискорбный случай, когда нам не удалось принести мяса вовремя.

– Я принимаю ваши извинения, – донеслось до ушей священника. – Ты хочешь сказать что-то ещё?

– Ммм… вообще-то да, Великий. – Клиффджон потёр вспотевшие ладони. – Если ты позволишь, я хотел бы задать несколько вопросов… так, крутится в голове… надеюсь, ты не станешь гневаться…

– Спрашивай, – это прозвучало не как позволение, а как приказ.

– Во-первых, я хотел узнать…, – Клиффджон собрался с духом и выпалил, – зачем ты нас создал?

Воцарилось молчание. По спине верховного жреца поползли мурашки, внутри всё обмерло. Ещё чуть-чуть, и он бы сам свалился в темноту, но тут раздался ответ:

– Потому что я мог. Я – творец. Вы – мои дети.

– Да, и мы благодарны тебе во веки веков, – Клиффджон поклонился, украдкой вытерев испарину со лба. – Но зачем ты создавал нас, с какой целью?

– Каждый хочет иметь детей. Разве нужна в этом какая-то цель? Плодитесь и размножайтесь, и так далее.

– Спасибо, Великий, – поблагодарил верховный жрец. – Ещё один вопрос… Всем хикари с детства рассказывают, что ты создал наш мир и окружил его небесной твердью, которая отгораживает нас от небытия. Но сам ты никогда не говорил со мной об этом. Это правда? Наш мир действительно устроен именно так? И нет никаких других миров? Ты создал только этот?

– Разумеется, нет, – быстро ответил Петерли-Ха. – Этот мир – единственный, я создал его для вас, и никаких других миров не существует. Мне странно слышать, что у тебя, Клиффджон, возникают такие еретические сомнения.

– Во мне нет никаких сомнений, повелитель, – священник так подобострастно склонился, что едва не переломился пополам, – я лишь хотел уточнить… и последний вопрос, если будет позволено: все эти странные обломки с надписями, которые мы используем в наших жилищах; все магические предметы, сокрытые в моём… твоём храме – откуда они взялись?

Петерли-Ха шумно выдохнул. До Клиффджона донеслась смрадная волна затхлости и гниения. Ему стоило больших усилий сохранить нейтральное выражение на лице, когда содержимое желудка начало активно проситься наружу.

– Всё это – остатки моих первых экспериментов с творением, – священник был готов поклясться, что в невыразительный голос Великого Бога прокрались нотки не только раздражения, но и неуверенности. – Я думал, какую форму придать этому миру, и изначально избрал форму корабля. Но мне не понравилось, каким он получился, и я разрушил его, а потом создал заново таким, каков он есть сейчас. Это всё. Довольно вопросов.

Клиффджон начал отступать от края обрыва, рассыпаясь в благодарностях и заверяя своего наставника в вечной преданности. Когда Великий Бог позволил ему идти, верховный жрец без промедления начал подниматься к свету.

Облегчение отравляло одно препоганейшее чувство. Другой ничего бы не заметил, но Клиффджон, мастер обмана и интриг, способен был учуять ложь даже в кромешной темноте пещеры. И он мог с уверенностью сказать, что Петерли-Ха соврал, причём не раз. Не увёл беседу в сторону, не скрыл какую-то недоступную пониманию смертных тайну, а именно соврал, и весьма неловко. Клиффджону пришла в голову мысль, что Великий Бог не так уж всесилен, как хочет показать, и что у него тоже есть уязвимые места. Оставалось надеяться, что Петерли-Ха не настолько разозлился, чтобы убрать с дороги чересчур любопытного верховного жреца. Почти добравшись до выхода, Клиффджон содрогнулся, когда из глубины пещеры донеслось жадное чавканье.

Глава 19

Новая встреча Гарда и Эдана состоялась только через два дня. Отец сильно порезал себе палец, и Гард был вынужден под его руководством выполнять два заказа на большие круглые обеденные столы – один от живущей через пару деревьев семьи, другой от храма Петерли-Ха. В исполнении Гарда они получились скорее квадратными, но заказчики были довольны. Семья оплатила заказ целой горой разнообразной еды и несколькими ожерельями из камешков, перьев и клыков. Мать и Рина тут же радостно нацепили их на себя, после чего до конца дня меняли наряды, пытаясь определить, какие лучше всего смотрятся с новыми украшениями. Священники же просто утащили тяжёлый стол, с важным видом одарив плотника благословением. Впрочем, потом у кого-то из них всё же проснулась совесть, так как молодой послушник вскоре принёс в мастерскую мешок сладких ярко-оранжевых фруктов.

Всё это время Гард дёргался, будто ужаленный. «Хоть бы не улетел» было основной мыслью, крутящейся у него в голове. Космонавт был единственной живой ниточкой, соединяющей его с невероятным внешним миром. От волнения Гард постоянно терял концентрацию, поэтому после двух дней работы с молотком указательный и большой пальцы на его левой руке почернели от синяков.

На третий день, наконец-то сбежав от бдительного ока родителей, Гард чуть ли не бегом помчался в пещеру, где стоял сундук с планшетами. Как обычно, корни поприветствовали его. Вынести устройство наружу удалось без всяких проблем; выход оставался открытым. Что бы ни управляло корнями, оно приветствовало затею юноши.

Надёжно скрутив планшеты и засунув их в сумку, Гард пошёл к стоянке Эдана. Чем ближе он подходил, тем сильнее колотилось сердце. Что, если космонавт вызвал своих друзей и сейчас находится где-то невообразимо далеко, среди звёзд? Что, если на него напал зверь, пока он спал? Увидев дымок от костра, вьющийся впереди, хикари испытал облегчение.

Эдан сидел на поляне у огня, сняв шлем. Сначала Гард подумал, что космонавт готовит еду, но в костре оказались какие-то камни.

– Эй, привет! – воскликнул Эдан, увидев знакомую фигуру в одеждах из шкуры. – Я уже начал думать, что ты не вернёшься.

– Прости, – пожал плечами Гард, – дома навалилось столько дел, что ни на минуту нельзя было отойти.

– Да, вселенная огромна, но проблемы у людей везде одинаковые – всегда не хватает времени, – рассмеялся космонавт. – Хотя у меня его пока как-то чересчур много. Я тут наткнулся на одну неизвестную породу, пытаюсь определить её свойства. В огне плавится, размягчается, как пластилин, а если вынуть – тут же становится твёрже стали, – Эдан запустил руку в перчатке в костёр, достал один из камней и легко смял его.Тот в самом деле застыл через несколько секунд, из маслянисто-чёрного став тёмно-серым. – Очень интересно… ну да ладно, а что там у тебя?

Гард молча вынул из сумки планшеты.

– О, я угадал, – обрадовался космонавт. – Это корабельные планшеты, как я и думал. Правда, – он критически оглядел устройства, – это настоящее ретро. Такие никто не использует уже чёрт знает сколько лет. Я пару раз встречал эту модель на брошенных старых кораблях и у торговцев всяким хламом. Но эти, похоже, в отличном состоянии, а батареи у них что надо – работают целую вечность, сейчас так уже не делают. Попробуем запустить…

Издав тихий звук, первый планшет вывел на экран знакомый Гарду набор символов. Эдан присвистнул.

– Да, вы здесь очень давно. Вот это, – он указал на символы, – старинный шифр гражданских кораблей специального назначения, который уже лет пятьсот как не используется. Земных лет, разумеется.

– Так ты можешь это прочесть? – нетерпеливо спросил Гард.

– Конечно, без проблем, – махнул рукой Эдан. – Скопирую память планшета, запущу дешифратор, часок подожду – и готово. Если на втором используется тот же шифр – а это наверняка так – то прибавляй ещё час.

– И когда ты это сделаешь?

– Прямо сейчас, – Эдан набрал что-то на наручном компьютере. Из запястья его скафандра крохотной змейкой выдвинулся чёрный кабель. Космонавт подсоединил его к планшету.

– С зашифрованными устройствами приходится работать по старинке, – пояснил он наблюдающему за этими манипуляциями Гарду. Тот кивнул, хотя ничего не понял. Через пару секунд наручный компьютер пикнул, уведомляя, что копирование завершено. Космонавт проделал ту же процедуру со вторым планшетом. Затем он вернул устройства Гарду и запустил на компьютере расшифровку данных.

– Вот и всё! – объявил он. – Теперь ждём результатов. Можно пока перекусить и поболтать, – Эдан широким жестом пригласил Гарда присесть в огороженной тонкой блестящей нитью зоне, – Не зацепись, – предупредил он, – защита выключена, но всё равно лучше эту штуку не трогать, ещё порежешься.

Гард послушно переступил нить и уселся на мягкую траву рядом с вещами космонавта. Эдан расслабленно опустился наземь рядом с ним.

– Воды? – предложил он.

– Да, спасибо, – Гард сделал глоток из конденсатора и вспомнил о том, что лежит у него в сумке. – Кстати, я принёс тебе кое-чего, – он достал из сумки один из фруктов, что священники выдали в обмен на стол. Фрукты оказались безумно вкусными, и Гард пообещал себе, что обязательно угостит нового приятеля.

– Эммм… спасибо, но нет, – протянул Эдан. – Не обижайся! – поспешно добавил он, увидев огорчение на лице хикари. – Понимаешь, на каждой планете свои микробы. Я уверен, что эта штука очень вкусная, и выглядит она аппетитно, но лучше не рисковать. Для тебя местная еда привычна, ведь ты тут родился, а для меня она может оказаться ядом.

– Ладно, – Гард пожал плечами. Затем ему в голову пришла догадка: – Но ты ведь угощал меня твоей едой – значит, я тоже мог отравиться?

– Нет, это практически невозможно, – покачал головой Эдан. – Еда для скаутов абсолютно стерильна, в ней только основные питательные вещества и добавки. От неё может стать плохо, только если обожраться.

– А-а-а-а….

В следующее мгновение Эдан перевёл разговор на другую тему. Гард не успел опомниться, как уже выкладывал гостю из космоса подробности своей личной жизни и пояснял тонкости устройства общества хикари. Впрочем, Эдан тоже не оставался в долгу – он засыпал парня целым ворохом разрозненных сведений о последних событиях, взбудораживших вселенское общество, добавив щепотку слухов и мнений по некоторым вопросам. От рассказа о расе маммонов, которая в поисках вечной жизни нечаянно заставила исчезнуть свою родную планету, собеседники перешли к обсуждению «инопланетян» как таковых.

– Инопланетяне, инопланетники и так далее – это самый древний штамп! – горячился Эдан. – Сам подумай: люди живут на тысячах планет; получается, если я живу на одной планете, а ты на другой, то мы друг для друга инопланетяне?

– Наверное, – неуверенно кивнул Гард.

– Формально – да, но всё равно инопланетянами мы называем только представителей других рас! Хотя некоторые люди так эволюционировали на своих планетах, что их уже и людьми-то не назовёшь… Но это не важно. Давно пора использовать какое-то другое слово. Некоторые говорят «чужак», но по мне это как-то слишком враждебно. Многие, кхм, инопланетяне – очень милые ребята. Хотя и засранцев хватает, ох как хватает.

– Хотел бы я увидеть… инопланетян, – задумчиво произнёс Гард. – Я видел их в Юнипедии, но всё равно не могу представить, какие они в жизни. Некоторые похожи на зверей, но ходят, говорят как мы…

– О, да, – засмеялся Эдан. – На самом деле они очень разные. Некоторые – ни дать ни взять люди: две ноги, две руки, разговаривают через рот, гадят через задницу. Другие больше похожи на спущенные мячи или кучи мусора, а пообщаешься с ними – никакой разницы: есть святые, есть грешники, но в основной массе все плывут по течению. А есть и такие, что вообще не поймёшь, какого чёрта они из себя представляют. Настоящие чужаки. Совершенно другое мышление и понимание существования. Одна планета как-то воевала с такими чужаками – те прилетели из космоса, и давай всё замораживать! Устроили ледниковый период, людям пришлось уходить под землю, чтобы не погибнуть. А потом они сумели найти контакт, и оказалось, что чужаки вообще не подозревали о существовании людей на этой планете! Для них всего, что на пару десятков градусов теплее абсолютного нуля, как будто бы и нет.

– Ого, – поразился Гард, – и чем всё закончилось?

– В итоге договорились – чужаки ушли на полюса и поселились там во льдах, а люди вернулись на поверхность. Теперь климат там чуточку холоднее, чем был раньше, и зимы суровые, но ничего – выживают. Можно сказать, им повезло. Бывает, что попадаются по-настоящему злые чужаки, которые истребляют целые планеты поголовно, – Эдан помрачнел. – С некоторыми мы ещё не поквитались.

Гард тоже нахмурился. На ум пришли воспоминания о резне, учинённой быками в его родном поселении. Совершить такое на целой планете… да, за это стоило мстить.

– Но, знаешь, – космонавт вновь перешёл на бодрый тон, – ты ведь вполне можешь посмотреть на инопланетян. Конечно, если захочешь, и если твои родители согласятся.

– Что ты имеешь в виду? – Гарда будто пронзило молнией.

– Ну, ещё рановато об этом говорить, сначала хотелось бы познакомиться с вашим народом поближе… но ты парень неплохой, и мы, пожалуй, могли бы взять тебя с собой. Уверен, капитан Хорс с радостью тебя примет, он вообще любит брать новичков под своё крыло. Сможешь стать, например, уполномоченным послом своей планеты, – Эдан хохотнул. – У вас тут дикая природа, красота, можно возить туристов на охоту, устроить бизнес. Было бы желание.

Гард не поверил своим ушам. Взять его с собой? В космос? Посмотреть на инопланетян, на звёзды, космические станции, другие миры? Скажи сейчас Эдан, что для этого надо отрезать себе руку, Гард бы немедля потянулся за ножом. Но тут же в душу закралась предательская мыслишка о родных. Даже если папа с мамой отпустят его, это означает долгую разлуку – очень долгую. Возможно, он уже никогда не вернётся домой.

– Я… я хотел бы полететь, – сдавленным голосом начал Гард, – но…

– Пока оставим эту тему, – поднял ладонь Эдан. – Сейчас мы здесь, и нам надо покопаться в истории великого и славного народа хикари. Кстати, компьютер уже полностью расшифровал память первого планшета. Давай-ка посмотрим.

Космонавт вызвал голографический интерфейс наручного компьютера, чтобы Гард тоже мог всё видеть. Перед ними появилась стартовая страница.

– Бортовой журнал гражданского крейсера «Эльжбета», – прочёл вслух Эдан. – Постой, постой, я переключусь на минутку, надо кое-что проверить.

Космонавт вызвал список пропавших кораблей и начал поиск. Компьютер быстро выдал результат. Над текстовым описанием возникла модель довольно непримечательного космического корабля продолговатой формы. В глазах Эдана загорелся жадный скаутский блеск.

– Гражданский крейсер «Эльжбета», транспортный корабль, предназначенный для перевозки пассажиров-людей, бла-бла-бла, имеет следующие технические характеристики, бла-бла-бла… после прохождения портала в секторе Аифа 2-го апреля 5103-го года по земному летосчислению перестал выходить на связь, с тех пор считается пропавшим, – Эдан изумлённо повернулся к Гарду. – Ни хрена себе! Это почти тысячу лет назад!

Гард в очередной раз не сумел выдать ничего, кроме многозначительного хмыканья. Пока Эдан внимательно перечитывал строки, он пытался уместить в своей голове все эти новости.

– Как я понимаю, – пустился в рассуждения скаут, – «Эльжбета» разбилась на этой планете, а те, кто был на корабле, не сумели подать сигнал бедствия, поэтому остались здесь жить. И ваш народ – потомки этих людей. Но Аифа далеко – как же её занесло сюда? Неисправный портал? Нет, это вряд ли, тогда бы корабль просто сгинул навсегда. Вот что, парень, – Эдан посмотрел на Гарда, – Я займусь чтением журнала, а ты заходи завтра, послезавтра – когда сможешь – и я тебе всё расскажу.

– Но…, – попытался спорить хикари, однако космонавт отмёл все его невысказанные возражения.

– Сейчас ты всё равно ничего особо не узнаешь. Посмотри, тут же чёртова прорва инфы, – в доказательство Эдан прокрутил перед Гардом гигантский список записей в планшете. – Мне понадобится время, чтобы всё это прочесть и составить общую картину. Будет чем заняться.

– Эх, ладно, – нехотя согласился Гард. – Только пока не улетай, пожалуйста! Кстати, ты уже отправил сигнал своим друзьям?

– Не улечу, – улыбнулся Эдан. – Да, отправил, но вряд ли они его получили. Ещё слишком рано. Сейчас они находятся вне зоны доступа маячка. Так что не волнуйся – пока они прилетят, ты уже всё будешь знать.

На том и порешили. Распрощавшись с космонавтом, Гард отправился домой, сокрушённый и воодушевлённый одновременно.

Глава 20

– Ты скажешь мне хоть слово? Что опять не так?

Бела упорно молчала. Сегодня у неё в очередной раз было угрюмое настроение. Чаще всего причиной оказывалась какая-нибудь незначительная ерунда. Гарда, издёргавшегося в ожидании возможности улизнуть к Эдану, это порядком бесило. Уже второй день он работал за двоих: проклятый Дисебур-Пал куда-то подевался, поэтому пришлось идти в лес одному и впервые в жизни устанавливать ловушки на зверей. Он не понимал, зачем вообще устраивать свидания, если собираешься сидеть на них с постным видом и молчать.

– Бела! – Гард помахал рукой перед лицом подружки. – Почему ты такая грустная?

– Да что ты пристал, «почему, почему»! – взорвалась Бела. – Потому что я жирная! Я ещё даже не рожала, а выгляжу уже почти как моя мама. Все девочки так говорят.

Гард закатил глаза.

– О-о-о, «девочки говорят». Девочки всё время говорят, но это не значит, что надо их слушать. Тем более что ты не жирная, ты… аппетитная. Полноценная. И вообще, кто это говорит? Чипона, с её прыщами вместо грудей? Или Гайя, у которой бёдра толщиной с моё запястье? Как по мне, это вообще не женщины.

Утончённые комплименты в этот раз не сработали. Бела продолжала смотреть куда-то в сторону, ничего не говоря. Гард придвинулся к ней поближе. Толстый сук, на котором они сидели, вдруг затрещал и начал сгибаться вниз. К счастью, молодые хикари успели спрыгнуть с него на широкий выступ, прежде чем сук надломился.

– Вот! – с нескрываемым торжеством воскликнула Бела. – Жирная!

– Нет, ты не жирная. Хватит нести чушь.

– Толстуха! – взвилась Бела. – А ты ничего не понимаешь, тебе лишь бы… потискать. Ты и сам странный какой-то, все так считают.

– Я странный? – ошарашено переспросил Гард.

– Да, ты! Шляешься постоянно непонятно где, всё о звёздах расспрашиваешь, ни с кем не общаешься, кроме меня. Некоторые говорят, что ты… дурачок. Пора бы уже повзрослеть.

– И кто же это говорит? – Гарда охватила дикая злость. На мгновение ему захотелось схватить Белу за шею и выдавить из неё… он сам не знал, что. Просто выпустить пар. Но это желание тут же прошло.

– Много кто, – уклончиво ответила Бела. – Не важно.

– Ну так вот что я скажу, – у Гарда на скулах заиграли желваки. – Я ни с кем не общаюсь, потому что мне совершенно не интересно тратить время с этими придурками, обсуждая, кто как сегодня посрал и кого поимел, – парень почувствовал, как лицо заливает краска. – Пока они болтают, я помогаю своей семье, и меня это вполне устраивает. «Дурачок», надо же. Ты зато умная, вот и слушай их дальше.

Гард резко развернулся, чтобы уйти. Но не успел он пройти и нескольких метров, как за спиной раздались всхлипывания. Парень повернулся к Беле. Она плакала, растирая слёзы по пухлым щекам. Все злые мысли пулей вылетели из головы Гарда. Он бросился к девушке и начал утешать её, покрыв лицо поцелуями. Бела как будто растаяла в его объятиях.

– Прости, – прошептала она, уткнувшись ему в грудь. – Я пойду.

Тепло поцеловав Гарда в щёку, она ушла домой. Немного потоптавшись на месте в полном смятении чувств, Гард последовал её примеру.

За ужином Гард обмолвился, что рано утром собирается пойти в лес, чтобы проверить, не попалось ли чего в ловушки. Это вызвало неожиданно резкую реакцию матери.

– Нет! – вскрикнула она. И добавила, уже чуть тише: – Не ходи один. Это слишком опасно.

– Опасно? – у Гарда брови поползли на лоб. – Мама, я уже не первый год хожу в лес один. Я знаю, что там опасно. Именно поэтому я всегда возвращаюсь. С чего это вдруг завтра будет опаснее, чем сегодня?

– Пока тебя не было, из леса принесли охотника Варму-Броса, – мрачно пояснил отец, зачерпывая деревянной ложкой суп. – Какой-то зверь так располосовал его, что… не хочу говорить об этом за едой.

– Он жив? – осведомился Гард.

– Едва-едва. Даже если выживет, останется калекой. Но я думаю, он не дотянет до утра.

– Не ходи, – прошептала мать, прервав возникшее после отцовских слов минутное молчание. – Твой брат до сих пор не вернулся, а я не хочу, чтобы и ты пропал.

У неё был такой вид, будто она сейчас расплачется. У Гарда сжалось сердце, но он не отступился.

– Мама, Дисебур-Пал часто уходит на несколько дней. Я понимаю, что ты боишься, но не надо теперь думать, что каждый раз, когда мы выходим из дома…

– Перестань, – шлёпнула его по руке Рина. – Мама и так переживает.

Гард вздохнул.

– Хорошо. Давай я попрошу кого-нибудь сходить со мной.

– Я сам попрошу, – подал голос отец. – Думаю, Дор согласится, тем более что он должен мне за новую дверь.

Гард пожал плечами. Охотник, носивший короткое имя Дор, был старым другом отца и опытным знатоком леса. Пожалуй, это неплохой вариант. Гард собирался позвать кого-то из сверстников, а с теми могли возникнуть проблемы. Среди мальчишек его возраста лишь два или три не боялись отходить за забор на значительные расстояния.

– Я не против, – сказал Гард, – но я собираюсь выходить на рассвете. Он сможет подойти в это время?

– Да, конечно, – кивнул отец. – Он всё равно встаёт затемно.

Решив вопрос, семья переключилась на непринуждённую болтовню обо всём подряд. Измазавшийся фруктовым пюре малыш Вал долго слушал, выпучив ясные глазёнки, а потом вдруг начал что-то активно лепетать на своём детском языке, притянув к себе внимание родных. Вдоволь насмеявшись, все отправились по кроватям, перехватить несколько часов отдыха перед новым днём.

В эту ночь Гард совершил новый шаг в своих снах. Он вновь шагал по лесу, чувствуя неодолимое притяжение некой силы. В конце концов он сорвался и побежал. Силуэты стволов мелькали перед ним, а затем деревья расступились, словно по команде, и Гард вошёл в долину, разделённую надвое дорогой, усыпанной жёлтым песком. На другом конце долины высилось фантастических размеров дерево, чья крона, казалось, подпирает само небо. Небо выглядело не так, как обычно; на нём сияли мириады звёзд, но вместо иссиня-чёрного полотна Гард видел колоссальное завихрение, эпицентр которого располагался прямо над гигантским деревом. Сила, призывавшая Гарда, исходила оттуда. Пока Гард колебался, думая, что ему делать, сон внезапно оборвался. Картина наконец приобрела отчётливость, но понятнее не стала.

Глава 21

Утро для Гарда выдалось недобрым. С постели он поднялся одним рывком, но чувствовал себя так, будто вот-вот грохнется в обморок. Мозг отказывался воспринимать информацию, в голове будто жужжал рой белых мух. Лишь через полчаса, кое-как собравшись в путь, парень начал приходить в себя. Как раз в этот момент в дверь тихо постучали. Гард потянул за верёвку, открывая проход.

– Мир вашему дому, – едва слышно проговорил пришелец, тот самый охотник Дор, уже одетый и готовый к выходу. Его широкий торс был туго обтянут безрукавкой из шкур, а руки – сильные, но тонкие – оставались абсолютно голыми и свободными. Помимо шрамов, на плечах виднелись уродливые пятна, а кожа уже приобрела старческий зеленоватый оттенок. Глаза Дора смотрели на Гарда безучастно, хотя охотник расплывался в улыбке.

– О, парень, да ты ещё не совсем проснулся, – с лёгким смешком заметил он.

– Нет, я уже как раз проснулся, – мотнул головой Гард. – Пять минут, и выходим.

Погода снаружи оказалась довольно сырой. Всю ночь моросил дождь, и теперь весь лес заволокло густым туманом, которому лучи восходящего солнца придавали лёгкий оранжевый оттенок. Охотники шагали не спеша, ожидая, пока туман немного рассеется. Гард каждую минуту вытирал рукавом лоб и щёки, потому что воздух был невероятно влажным. Вода продолжала оседать на коже и затекать под одежду. Скоро парень начал чувствовать себя так, будто пропотел насквозь, и мысленно выругался. Не стоило одеваться настолько плотно. Пожилой Дор, одетый намного легче, не выказывал видимых признаков недовольства, хотя тоже выглядел взмокшим. Устав от молчания, он первым начал разговор.

– Где ты установил ловушки?

– На востоке, – Гард поворотом головы указал направление, – на полянке, что возле озера.

– На той, где много тонких пятнистых деревьев? – уточнил старый охотник.

– Да.

– А, знаю, это хорошее место. Хорошая трава, много желудей. Там всё время кто-нибудь пасётся.

– Потому и установил там.

– Отлично, отлично, – пожевав губами, Дор сменил тему. – Как твой брат?

– Понятия не имею, – пожал плечами Гард. Его вдруг прорвало. – То не спит и не ест, всё время где-то пропадает, то дрыхнет целыми днями и ни хрена не делает. Ни с кем не разговаривает, с тех пор как… это случилось. Иногда я думаю, что он сошёл с ума, но на самом деле он стал гораздо спокойнее. Раньше я немного боялся его, когда он орал, буйствовал и злился, а сейчас я был бы рад снова увидеть его таким.

– Да, грустно это всё, – вздохнул Дор. – Не стоило вам злить жрецов Великого Бога, ох, не стоило…

– Что? – вспыхнул Гард. – Неужели вы тоже верите, что мы виноваты? Петерли-Ха послал табун тварей, который убили половину хикари, за то, что мы облили Клиффджона помоями? Это же бред! Что он тогда за бог такой?

– Тише! – шикнул старый охотник. – Я не знаю, виноваты вы или нет. И дело не в Клиффджоне, а в мясе, которое вы не отдали. Жизнь меня научила одной вещи: когда чего-то не понимаешь, лучше не испытывать судьбу. Если ты прогневал Великого Бога, не зли его ещё больше. Просто помолчи, а ещё лучше – помолись о прощении. Так или иначе, тебе это не повредит.

– Ага, уже бегу, – пробурчал Гард.

– Что касается Дисебур-Пала, – продолжил Дор, пропустив слова парня мимо ушей, – то я, наверное, понимаю, что он чувствует. Он всегда любил себя больше остальных, думал, что он особенный, а потом получил такой удар. Знаешь, когда он только начал охотиться, мы сразу увидели, что он скоро превзойдёт нас. Он был такой сильный, высокий, умный и самостоятельный. Все сразу его полюбили, и он начал гордиться собой – надо сказать, не без причины. Но уже тогда было видно, что ему трудно справляться с неудачами. Когда он приходил в поселение с пустыми руками, он был мрачнее тучи. Ему нужно было сорвать злость на ком-нибудь. А на следующий день он снова шёл в лес, вечером возвращался с двойной добычей, и снова сиял. Но это нападение его сломало. Я знаю, твой брат неуважительно относится к Великому Богу, и всё-таки он верит. Думаю, он считает, что виноват в гибели всех, кого убили эти звери, и до сих пор корит себя за это. Хуже всего, что большинство хикари тоже так считает. Раньше Дисебур-Пала тоже любили не все, но все хотели быть, как он, а теперь они отвернулись от него, и ему трудно это выдержать. Остаётся лишь ждать. Хикари забудут, снова примут его, но я не знаю, сумеет ли он до того времени не позволить чувству вины окончательно заесть себя.

– Хм, возможно… – Гард призадумался. Ему и в голову не приходило рассматривать проблемы старшего брата под таким углом. Чтобы Дисебур-Пал чувствовал себя виноватым? Это не менее удивительно, чем разумные корни или падающие с неба космические скауты.

– А вот тебя, похоже, не сильно волнует, что о тебе думают, – заметил Дор.

– Меня? Ну, наверное… я как-то всегда был сам по себе, играл и гулял один. И меня это вполне устраивает, – несколько запальчиво ответил Гард.

– Понятно, – усмехнулся Дор. – Твой отец тоже был таким.

– Расскажите о нём, – попросил Гард. – Они с мамой редко вспоминают о своём детстве.

– Тут рассказывать особо нечего, – пожал плечами старый охотник. – Он был такой низенький, серьёзный. Редко улыбался, но не скажу, что был угрюмым. Просто ему было интересно изобретать всякие хитрые штуки, а потом рассуждал сам с собой, как их лучше построить. Руки у него были золотые с самого младенчества, и ему больше всего нравилось сидеть в мастерской, стучать молотком. Впрочем, как и сейчас. Если нам удавалось вытащить его оттуда, чтобы поиграть во что-нибудь, он участвовал наравне с остальными. Короче, свой парень, только деревяшки ему интереснее людей. И за девчонками он начал бегать гораздо позже, чем ты.

– Это как-то само собой получилось, – Гард смутился, подумав о Беле. Вспомнив последнюю встречу с ней, он вдруг выпалил: – А правда, что все считают меня странным?

Дор не спешил с ответом. Какое-то время он смотрел в сторону, будто увидев что-то среди деревьев, затем начал чесать в затылке. Наконец, когда пауза излишне затянулась, он заговорил.

– Я не могу отвечать за всех. Мне, – он приложил руку к груди, – не кажется, что ты странный. В конце концов, я всю жизнь знаком с твоим отцом. Ты просто пацан-одиночка, не первый и не последний. Однако, раз уж ты спрашиваешь… в вас с братом есть что-то ещё. Что-то такое, чего нет в других. Что-то… звериное? Не обижайся, я просто не знаю, как это назвать. В ваших родителях нет ничего такого, но это было заметно у твоего деда, отца твоей мамы. Он умер до твоего рождения, ты не можешь его помнить, а я помню. Он никогда не причинял никому вреда, и всё равно его все опасались. Твои мама с бабушкой всегда его слушались так, будто боялись наказания, хотя он любил их больше жизни. Некоторые даже поговаривали, что он может стать новым Мор…, – охотник осёкся и закашлялся. – В общем, когда я смотрю на тебя или Дисебур-Пала, я вспоминаю вашего деда. Если уж говорить всё до конца, то ты очень сильно похож на него – сильнее, чем брат.

Гард понял, что недосказал охотник. Морд – так звали последнего хикари, совершившего убийство сородича. Раньше он носил другое имя, но это имя было забыто, когда он совершил свой проступок. Это случилось три поколения назад. Морд убил Пруггидра, дровосека. Хотя молва гласила, что Пруггидр был бездельником и смутьяном, постоянно испытывавшим терпение Морда, преступление последнего было ужасным. Во время очередной ссоры Морд, выйдя из себя, схватил сплетённый из лиан канат и задушил Пруггидра. По законам Хикари, убийцу надлежало отправить в изгнание, но до этого не дошло – Морд, осознав, что натворил, спрыгнул с подвесного мостика. Тело убийцы отнесли на болото и оставили на поживу зверям и червям. Позже хикари говорили друг другу, что всегда видели у Морда «тьму в глазах». Гард задал себе вопрос: может ли он убить другого хикари? Он понял, что не способен однозначно дать отрицательный ответ. Гард вспомнил о насмешках и вспышках гнева, которые они иногда вызывали. Ему удавалось держать в узде этот гнев, но всё-таки порой так хотелось наброситься на обидчиков и стереть их в порошок, заставить просить о пощаде. Если кто-то будет постоянно изводить его, как Пруггидр Морда… всё возможно.

От необходимости обсуждать эту тему Гарда и Дора избавила попавшаяся на глаза первая ловушка. Тонкая незаметная нитка, активирующая падающую сверху сеть, была по-прежнему натянута, но от приманки, которую Гард разбросал вокруг неё, не осталось и следа.

– Тут поработал кто-то маленький и хитрый, – прокомментировал Дор, глядя на следы когтистых лапок, оставшиеся на земле. – Сколько ловушек ты ставил?

– Пять, – пробурчал Гард. – Проверю остальные.

Следующие две ловушки тоже ничего не принесли. От одной осталась лишь порванная сеть – кто бы ни попался в неё, он сумел выбраться. Другая, сделанная по принципу захлопывающейся клетки с острыми кольями внутри, оказалась пустой. Гард, раскрасневшись от стыда, рассказал Дору, где найти четвёртую ловушку, а сам отправился к последней – капкану, который они собрали с отцом после долгих экспериментов. Дотащить его сюда стоило немалых усилий. Если остальные ловушки делались на месте с помощью верёвки, ножа и подручных материалов, то капкан пришлось нести на спине от самой мастерской. Он был рассчитан на крупного зверя. Приманка располагалась посередине механизма, скрывая нажимную пластину. Когда та срабатывала, челюсти капкана резко захлопывались. Даже если кости зверя оставались целыми, прочности хватало, чтобы удерживать его до прихода охотника.

Ещё за десяток шагов Гард увидел, что капкан захлопнулся, но внутри никого нет. Однако челюсти были измазаны кровью, и в них что-то торчало. Гард подошёл поближе и присел на корточки. Это оказалась мощная когтистая лапа, отгрызенная чуть выше того места, где её намертво прикусил капкан. Шерсть на лапе стала бурой из-за пропитавшей её крови.

Кровавый след уходил в кусты. Гард пошёл по нему, держа наготове оружие. Зверь точно был серьёзно ранен; красная жидкость отчётливо виднелась даже на влажной траве. Далеко идти не пришлось: за кустами, вцепившись передней лапой в выступающий из земли корень старого дерева, лежал обессилевший зверь. Великолепный транмасу, ещё недавно бесшумной стрелой носившийся среди лесов, не смог смириться с потерей свободы, угодив в капкан. Он отгрыз себе заднюю лапу и теперь истекал кровью. Подходя к зверю, Гард напрягся, ожидая нападения, но в глазах транмасу не было злобы. Он умирал, и понимал это. У Гарда кольнуло сердце. Он сел на землю рядом с хищником, больше не испытывая страха. Транмасу тяжело и хрипло дышал. Гарду показалось, что зверь смотрит на него с мольбой.

Гард почувствовал такое отвращение к себе, что его едва не стошнило. Не этого он хотел добиться, устанавливая ловушки, не такую добычу ожидал поймать в них. Сети должны были просто обездвиживать зверей, клетка с кольями и капкан – мгновенно убивать. Вместо этого капкан принёс транмасу мучения, которых не заслуживает ни одно живое существо. Хотя этот хищник был его естественным врагом, Гард относился к нему с уважением, как к равному себе. Он предпочёл бы сразиться со зверем в честном бою, копьё и нож против клыков и когтей, но это… Страдания транмасу причиняли Гарду такую боль, будто он сам попал в капкан. Хикари рывком поднялся на ноги. Теперь он явственно увидел во взгляде зверя надежду.

– Прости, – пробормотал Гард. Подняв копьё, он нанёс сильный удар. Хотя рука немного дрожала, ему удалось попасть между рёбер, прямо в сердце. Транмасу мгновенно умер, напоследок конвульсивно дёрнув оставшимися тремя лапами и издав звук, напомнивший Гарду вздох облегчения.

– Гард! – это звал его старый охотник. В следующий момент он вышел из кустов и увидел юношу. – Вот ты где. Та ловушка тоже пуста. А у тебя есть что-нибудь?

Гард молча махнул рукой в сторону трупа транмасу.

– Отлично, превосходно, молодец! – от этой похвалы Гарда передёрнуло. – Смотрю, твой капкан справился даже с этим злющим сукиным сыном. Надо будет тоже заказать у твоего отца такой же. Ну, давай, за дело.

Мясо хищника вполне годилось в пищу, поэтому сегодняшний поход можно было считать успешным. Шкура, клыки и когти тоже имели применение. Помогая Дору разделывать тушу транмасу, Гард пообещал себе, что лучше умрёт с голоду, но никогда не будет ставить ловушек.

Побросав дома добычу, Гард выскочил наружу, даже не глотнув воды. Время поджимало, а ему не терпелось узнать, какую информацию Эдан извлёк из планшетов. Выйдя за ворота, он пустился трусцой.

Эдан ожидал его на прежнем месте. Гард обратил внимание, что площадка на краю холма стала значительно чище – пропали большие камни и некоторые деревья.

– Привет! – радостно воскликнул космонавт. – Расчищаю место для посадки, – пояснил он, проследив за направлением взгляда Гарда. – Сегодня утром связался со своими ребятами; они закончили облёт системы и прибудут сюда где-то через три дня.

– Так скоро! – огорчился Гард.

– Ну, пока у нас ещё есть время, – попытался утешить его Эдан. – Кстати, я полностью расшифровал все данные на планшетах. Всё оказалось весьма интересно! Хочешь, расскажу?

– Разумеется, что это за вопрос такой! – возмутился Гард.

– Ха-ха-ха, да, парень, ты своего не упустишь, – расхохотался космонавт. – Ладно, садись и приготовься узнать историю хикари заново. Кстати… ты ел что-нибудь?

– Нет, – покачал головой Гард. – С самого утра ходил проверять ловушки, а потом сразу к тебе.

– О, и как, поймал что-нибудь?

– Да, – кратко ответил юноша, не вдаваясь в подробности.

– Что ж, поздравляю. Вот, держи, – Эдан протянул ему кусок котлеты. Гард поблагодарил его, сел на траву и навострил уши. Эдан прокашлялся.

– Итак, – начал он, – сначала – предыстория. Ваш корабль – «Эльжбета» – пропал 982 земных года назад. Точнее, он считается пропавшим с этого момента, реально же он мог лежать на этой планете намного дольше, поскольку в те времена учёт кораблей вёлся довольно хаотично. Это был стандартный пассажирский корабль класса D, на тот момент уже довольно старый, с двигателем на основе атомного реактора. Владельцем и капитаном корабля являлся некто Питер Ли Хаммонд.

– Питер Ли Хаммонд… – Гард медленно произнёс это имя, будто пробуя на вкус. Вдруг его осенила невероятная догадка. – Петерли-Ха! Но ведь это невозможно!

– Я и сам удивился, вспоминая, что ты мне рассказывал, – кивнул Эдан. – Может, какой-нибудь местный шарлатан взял его имя? Хотя во Вселенной всякое бывает, но я не думаю, что капитан в самом деле прожил тысячу лет, это уж как-то чересчур.

– Не знаю, – покачал головой Гард. – Петерли-Ха всегда был известен нашему народу. Какой-нибудь, как ты говоришь, шарлатан столько бы не прожил. Либо это целая династия шарлатанов, либо священники нас дурят из поколения в поколение.

– Возможно, – протянул Эдан. – Как бы то ни было, об этом подумаем позже, а я продолжаю. В общем, мне удалось найти в Юнинете кое-что интересное о нашем капитане. Он всю жизнь занимался тем, что перевозил беженцев с разных планет. В основном, с Земли. Его услугами пользовались охотно, потому что он брал минимальную плату, а иногда и вовсе отказывался от неё. Однако, когда «Эльжбета» пропала, выяснилось, что славный капитан Хаммонд был вовсе не таким уж славным. Оказалось, что он занимался торговлей беженцами – а это чаще всего были дети-сироты, родители у которых погибли во время войны. Чтобы поддерживать репутацию, он первым делом отбирал тех, у кого были родственники и друзья на других планетах, и честно развозил их по местам назначения. Остальные шли с молотка – кто в рабство, кто в лаборатории, где на них проводили опыты. А те, кто никому не приглянулся, отправлялись на корм плотоядным чужакам – за символическую стоимость.

– Вот паскуда, – прошипел Гард.

– Мягко сказано. Итак, в момент пропажи корабль нёс на борту 120 земных детей в возрасте от 5 до 14 лет. В те годы на Земле шла очередная война между Консерваторами и Гуманистами, и я так понял, что эти дети были сиротами, которых отправили с родной планеты от греха подальше.

– Кто такие Консерваторы и Гуманисты? – спросил Гард. – И куда отправляли этих детей? Их кто-то ждал?

– Про Консерваторов и Гуманистов лучше почитай в Юнипедии, – поморщился Эдан. – Это долго и нудно объяснять. Что до детей, то да, некоторых ждали – как я говорил, у кого-то, как правило, были родственники на других планетах. А сирот капитаны кораблей – хорошие капитаны, не такие как Хаммонд – развозили по человеческим колониям и космическим станциям. Там всегда нехватка рабочих рук, поэтому многие семьи и местные правительства с радостью готовы принимать детей.

– Понятно, – произнёс Гард.

– Второй планшет, который ты принёс, оказался личным дневником капитана Хаммонда. Капитаны часто ведут такие дневники; это жутко старая традиция. Ещё до космических полётов капитаны кораблей, которые плавали по морям, вели не только бортовые журналы, но и дневники, где отмечали различные важные события. У Хаммонда в дневнике было всё – и личные размышления, и бухгалтерия. Даже не знаю, зачем было доверять столько тайн этой штуке. Наверное, старик совсем оборзел и решил, что никогда не попадётся. Из дневника я выяснил, что в этой системе, – Эдан поднял глаза к небу, – «Эльжбета» должна была встретиться с другим кораблём и провести торги. Хаммонд считал, что это отличное место, потому что ваша система достаточно отдалённая и даже не имеет названия, поэтому здесь можно не бояться патрулей. Он привёл свою посудину сюда, но корабль покупателей почему-то запаздывал. Потом на «Эльжбете» возникли какие-то проблемы, началось возгорание, и Хаммонду пришлось отдать приказ об экстренной посадке на наиболее подходящую планету – вашу. Бортовой журнал и дневник заканчиваются примерно на одном и том же месте; в них говорится, что перед входом в атмосферу корабль чуть ли не разваливался на части. О том, что было дальше, можно лишь догадываться. Но я вряд ли ошибусь, если предположу, что «Эльжбета» разбилась при посадке, а выжившие собрали обломки и создали поселение. Эти люди, земляне, которые упали на эту планету – твои предки, парень, первые хикари.

Гард немного посидел, переваривая информацию. Вдруг он резко вскочил на ноги.

– Ты должен пойти со мной, – заявил он.

– Зачем? – насторожился Эдан.

– Чтобы рассказать это другим хикари. Ты понимаешь, что это значит? Это всё меняет! Мы поколениями живём, не зная правды, а священники обманывают и грабят нас!

– Ну, не знаю, – протянул космонавт. – Это уже попахивает каким-то государственным переворотом, а я в такие дела встревать не хочу. Может, сам всё расскажешь?

– Ага, так мне сразу и поверили. Ты бы видел их лица, когда я пытался завести разговор о звёздах. Будто я говорю с ними о дерьме лита. Нет, ты старше, тебе они должны поверить. Расскажи хотя бы моим родителям, они подумают, как донести это до остальных.

– Да уж, – несколько нервно засмеялся Эдан. – Насколько мне известно, ни одна попытка в открытую подорвать существующий устой не завершалась без хорошей драки. Ладно, парень, чёрт с тобой, веди. Далеко нам?

– К ночи доберёмся, – заверил Гард. – Как раз стемнеет, и я смогу незаметно провести тебя в дом.

Глава 22

С помощью Гарда Эдан укрыл своё имущество – на всякий случай – взяв с собой только оружие. Солнечный диск уже окрасил небо в сонные, спокойные цвета заката. Хикари и космонавт шагали по прекрасному лесу под жужжание насекомых, пение птиц и тихий шелест листьев.

– А если нас заметят, твои соплеменники могут напасть? – спросил Эдан.

– Нет, ты что, – сама мысль об этом показалась Гарду смешной и нелепой. – Скорее, они все попрячутся и будут подглядывать через щёлочку, а потом побегут докладывать Клиффджону.

– Клиффджон – это вроде бы ваш верховный жрец, так? – уточнил космонавт. – Помню, ты рассказывал о нём.

– Да, это он. Ты не волнуйся. Конечно, у него будет куча вопросов, и он та ещё сволочь, но даже Клиффджон со своими прислужниками никогда не полезет драться. Свой бластер ты мог бы и не брать.

– Нет уж, – отрезал Эдан. – Первое и самое важное правило скаута – бери с собой оружие, даже если идёшь на свидание с юной цыпочкой. Я почти верю, что твои сородичи не станут нападать, но вдруг на нас опять выскочит какая-нибудь зверюга?

– Понимаю, – усмехнулся Гард. – С ним надёжнее.

– Вот именно.

– Кстати, – Гарда пронзила тревожная мысль, – что будет, если твои друзья прилетят раньше, а тебя на месте не окажется?

– Ничего страшного, – успокаивающе махнул рукой Эдан. – Когда они войдут атмосферу, передатчик моего скафандра поймает их сигнал, если только им не вздумается слетать на другую сторону планеты или зарыться на пару километров в землю.

– О, тогда ладно.

Войти в поселение хикари оказалось легче лёгкого. Гард накинул Эдану на плечи и голову свой плащ, а тот придал своему скафандру тёмно-синий цвет, сливающийся с ночной темнотой. Юноша и космонавт прошагали мимо часовых, пребывающих в полной уверенности, что они видят двух охотников. Оказавшись за забором, Эдан включил ночное видение и начал восторженно крутить головой, осматривая окрестности.

– Вот это деревья! – восклицал он. – Вы реально живёте внутри них? На такой высоте? Круто!

Друзья забрались наверх и подошли ко входу в дом Гарда. Эдан хотел скинуть плащ, но Гард не позволил.

– Постой, не надо их пугать.

Аккуратно открыв дверную створку, Гард вошёл. Эдан нерешительно последовал за ним. Мать с отцом сидели на звериной шкуре у камина, давно не зажигавшегося, так как погода стояла тёплая. Рину, Вала и Дисебур-Пала не было видно – должно быть, уже легли спать.

– А, вот ты где, – произнёс отец. – Почему так задержался?

– Мама, папа, – голос Гарда дрожал, – это мой друг. Его зовут Эдан. Он прибыл… издалека, и я советую… нет, я очень прошу вас внимательно послушать то, что он скажет.

Эдан снял плащ и предстал перед ошарашенными хикари во всём великолепии своего скафандра. От его фамильярности не осталось и следа. Когда он заговорил, его речь звучала вежливо, твёрдо и уверенно, словно отрепетированная. Возможно, отчасти так оно и было.

– Приветствую вас. Я – космический скаут, занимаюсь изучением планет. Мой челнок упал на вашу планету несколько дней назад, когда случилась авария. Ваш сын помог мне выбраться из леса и найти место для лагеря.

– Как это «упал», – перебил Эдана отец Гарда. – С дерева, что ли?

– Нет, папа, из космоса, – терпеливо пояснил Гард. – С неба.

– Ну, это ерунда какая-то, – нахмурился отец. – На небе ничего нет, кроме звёзд…

– Это враньё! – резко прервал его Гард. – Я сам это видел. Он свалился с небес, как горящий шар. На небе есть не только звёзды, и небо вовсе не твёрдое, оно… оно… – юноша замолк, пытаясь подобрать слова.

– Ваш сын прав, – мягко перевёл внимание на себя Эдан. – На самом деле, ваш мир – не единственный. Их тысячи, и каждый день мы узнаём о новых. Звёзды, которые вы видите ночью – это лишь крохотная частичка гигантского космоса. У большинства звёзд есть планетарные системы, и всегда существует шанс, что в системе найдётся одна-две планеты, где присутствует жизнь. Но об этом вы можете спросить у сына, он уже кое-что знает о Вселенной, а мой время ограничено, поэтому перейдём к более важному вопросу. Гард привёл меня сюда, чтобы я рассказал вам о настоящей истории вашего народа и… бога. Недавно он принёс мне планшеты…

Рассказ Эдана занял немало времени. Родители Гарда слушали его с открытыми ртами. Какими бы фантастическими ни были его слова, его манеры, речь и одежда приковывали внимание. Взрослые хорошо понимали, что это не розыгрыш. Эдан в самом деле выглядел пришельцем из другого мира в этом небольшом уютном доме, расположенном прямо в стволе гигантского дерева. Когда рассказ был окончен и все подробности уточнены, снаружи стояла глубокая ночь. Несмотря на волнение, Гард чувствовал, что его клонит в сон.

– Гард, – нарушил возникшую задумчивую паузу отец, повернувшись к сыну, – а откуда ты взял эти планшеты?

– Эммм… – Гард замялся. – Пожалуй, мне лучше не говорить, потому что вы всё равно не поверите.

– Да неужто? – отец насмешливо приподнял бровь. – Знаешь, после того, что я сегодня услышал и увидел, у тебя вряд ли получится меня удивить. Что, они тоже с неба свалились?

– Вообще-то нет, – пробормотал Гард. – Их принесли корни деревьев.

– Что? Говори громче.

– Корни деревьев, – вдруг подала голос мать. Все изумлённо повернулись к ней.

– Мама?

– Я знаю о них, – заявила мать. – Рассказывали, что мой прадед разговаривал с деревьями, и они давали ему знаки с помощью корней и ветвей. Я думала, что это просто сказки, но мои отец и дед очень серьёзно к этому относились. И мне самой иногда кажется… – мать смутилась и замолчала.

– Что кажется? – жадно спросил Гард. – Что они говорят с тобой?

Мать ответила неопределённым движением плеч, которое, впрочем, нельзя было истолковать как отрицание. Гарда окатило волной приятного чувства – только что его связь с мамой стала более глубокой, чем когда-либо. Она тоже что-то знала!

– Так-так-так, стоп, хватит, – поднял руки отец, будто защищаясь. – Вы столько всего наговорили, что у меня сейчас голова лопнет, а она и так уже была уставшая. Давайте-ка сейчас все ляжем спать, а утром решим, как быть. Нужно перехватить пару часов сна, пока не рассвело. Эдан, надеюсь, ты останешься? Ты можешь спать на постели нашего старшего сына.

– Благодарю вас, – церемонно ответил Эдан, – но мне не нужна постель, я могу спать где угодно. Единственное, о чём я бы вас попросил – дать мне что-нибудь под голову.

– Разумеется, – наклонил голову отец. – Родная, принеси гостю подушку, – последнее было адресовано жене.

– А где Дисебур-Пал? – полюбопытствовал Гард. – Он вообще приходил?

– Да, заходил днём, пока тебя не было, – помрачнел отец. – Перекусил, а потом опять ушёл. Говорит, что выслеживает какого-то особенно крупного зверя, самого большого в лесу, но что-то мне не очень верится.

Мать вернулась из углубления, где располагалась постель Дисебур-Пала, с подушкой в руках. Пожелав друг другу доброй ночи, все отошли ко сну. Гард мгновенно провалился в дарующую силы тьму, даже не успев подумать, к чему приведёт всё то, что он сегодня сделал.

Юношу разбудил дружный смех. Зевая и потягиваясь, он вышел к семье. Причиной всеобщего веселья был малыш Вал, расхаживающий вокруг Эдана с выражением неимоверного удивления на пухлом личике и осторожно трогающий различные детали скафандра. Это в самом деле выглядело так уморительно, что Гард не удержался и тоже прыснул. Присутствующие обернулись к нему, и Гард отметил, что все они радостны и возбуждены.

– Поднялся, соня, – ласково поприветствовала его мать, поцеловав в щёку. – Скорее садись кушать.

– Пока ты отлёживал бока, мы с твоим другом поговорили и всё решили, – сообщил отец. – Сегодня вечером созываем всеобщее собрание. Считаю, нечего ходить вокруг да около – надо бить напрямую, чтоб не успели опомниться.

У Гарда рот был набит едой, поэтому он сумел только с жаром кивнуть. Эдан, держащий на руках хихикающего Вала, весело подмигнул ему.

– Да уж, парень, втянул ты меня в историю!

– Как доешь, обойди дома, – приказал отец. – Пусть сообщают всем, что вечером будет собрание. А мы пока обсудим, как бы получше всё обставить.

Гарда не нужно было просить дважды. Проглотив последний кусок, он побежал одеваться. Пока он зашнуровывал сапоги, к нему подошла Рина.

– Твой друг такой хороший, – чувственно зашептала она. – Он назвал меня красоткой, а ещё у него такая крутая броня, и сам он крутой.

– Ты что, влюбилась? – ухмыльнулся Гард.

– Да ну тебя! – Рина обиженно шлёпнула брата по руке. – Я просто таких никогда не видела.

– Да, я тоже, – согласился Гард. – Ну, ничего, если собрание пройдёт как надо, то ещё увидим, и не раз, я надеюсь.

Выходя из дома, Гард оглянулся, чтобы посмотреть на свою семью. Отец оживлённо болтал с Эданом, мама непривычно широко улыбалась, Рина и Вал бегали вокруг стола, хохоча и обзывая друг друга выдуманными словами. У Гарда приятно защемило сердце от этой радостной и удивительной картины. Он ожидал, что мать, как обычно, испугается и будет просить их не высовываться, а отец ударится в долгие раздумья. Но рассказы Эдана, похоже, так их воодушевили, что они отбросили все сомнения. Жаль, что Дисебур-Пал при этом не присутствовал.

Гард быстро обошёл семь или восемь домов-деревьев, пригласив их жителей на собрание. Этого должно было хватить – за ближайшие несколько часов слово распространится по всей деревне, и не останется ни одного хикари, который не будет в курсе событий. Гарда встречали с удивлением и неодобрением, но традиция превыше всего. Если требовалось созвать собрание, это означало, что ситуация крайне серьёзная. Ни один хикари не упустил бы шанс поучаствовать в таком важном мероприятии.

Гард решил заглянуть к Беле – рассказать ей о собрании, а заодно поделиться своими мыслями и открытиями, которые уже давно просились наружу. Подойдя к двери, он постучался.

– Да, войдите! – раздался приглушённый голос Белы, в котором явственно чувствовалось раздражение. Гард вздохнул, но всё-таки отворил створку и вошёл.

Бела сидела на постели, поджав ноги. Глаза красноватые, щёки опухли. Гард осторожно произнёс:

– Э-э-э, привет… я зашёл сказать, что сегодня вечером будет собрание. Передашь своей маме?

– И это всё? – не совсем внятно пробормотала Бела. – Сам ей передай, я с ней не разговариваю!

– Ох, ну хорошо, – попятился Гард. – А где она?

– Понятия не имею. Ушла минут десять назад. Наверное, потащилась к тётке Хамени-Та, опять будут полдня болтать о выделке шкур и шитье.

– Понятно… а что случилось-то?

– Да она достала уже – закричала Бела. – Не делай то, не ходи туда… как будто я маленькая, сама не знаю, что мне делать и как.

– Ну да, ты уже давно не маленькая, – поспешил согласиться Гард, чей взгляд переполз на и вправду совсем не маленькие икры Белы, выглядывающие из-под ночной накидки. Юноша понял, что ещё никогда не видел её одетой вот так просто, совсем по-домашнему.

– Не маленькая… – Бела проследила за его взглядом. – Совсем не маленькая, это точно. Знаю я, что ты хочешь сказать. Жирная!

«Началось», – пронеслось в голове у Гарда.

– Ты – не – жирная, – твёрдо выговорил он таким тоном, каким обычно объясняют умственно отсталым детям прописные истины. – Завязывай уже с этим.

– Я не дура, я знаю, как я выгляжу! – пошла в атаку Бела. – Я вижу, как все на меня смотрят, слышу, как они…

– На тебя смотрят не поэтому, – перебил Гард, – а потому, что завидуют.

– Ага, ага, конечно, было бы чему тут завидовать!

Гард и Бела в несколько фраз повысили градус разговора и начали орать друг на друга, как это в последнее время случалось довольно часто.

– Хватит нести херню! – завопил Гард, окончательно выйдя из себя.

– Да ты посмотри на это, посмотри, какие складки! – Бела в гневе задрала накидку, обнажив пышные бёдра. Оба вдруг замолчали. Гард, не отрывая взгляда от восхитительных ног своей подруги, шагнул вперёд. Бела не опустила накидку. Гард подошёл к ней вплотную. В следующее мгновение они набросились друг на друга, будто голодные животные. Вся юношеская страсть, накопившаяся в них, вырвалась на свободу. Одной дрожащей от желания рукой Гард мял и ласкал обнажённую плоть Белы, другой пытался распутать завязки на штанах. В конце концов, ему удалось освободиться от них. Накидка Белы задралась до плеч. Гард обеими руками стиснул груди девушки. Бела застонала, он тоже. Гард взглянул ей в глаза и увидел там разрешение сделать то, чего оба так давно хотели. Он вошёл в неё, сокрушая слабое естественное сопротивление, а дальше всё заволокло сладким туманом.

Глава 23

– Ты меня любишь?

– Больше жизни.

– И я тебя.

После того, что случилось, Гард пребывал в эйфории. Ноги будто сами несли его, в голове звучала восхитительная музыка, и лишь базовые инстинкты не давали ему свалиться с дерева и свернуть себе шею. Гард спустился по лесенке на землю и пошёл к выходу из поселения. Он смутно осознавал, что ему сейчас лучше побыть в одиночестве, всё обдумать. Другие хикари подозрительно посматривали на него, видя умиротворённое лицо и блуждающий взгляд. Гард вышел на болото, уселся под курчавым деревом и закрыл глаза. В памяти тут же всплыл образ тела Белы – груди с набухшими сосками, мягкий животик, чёрный треугольник чуть ниже…

Приятные размышления бесцеремонно прервал удар веткой по лицу. Решив, что виноват ветер, Гард только отмахнулся, но тут же получил по щеке более чувствительно. Открыв глаза, он обомлел. Лёгкий ветерок, что дул сегодня, точно не мог вызвать такое. Все ветви дерева, под которым он сидел, ритмично раскачивались слева направо, изгибаясь не вызывающим сомнений образом. Дерево хотело ему что-то показать. Повернув голову вправо, Гард увидел движение на земле. Снова живые корни.

Идти куда-то прямо сейчас ему не хотелось. Даже не прямо сейчас, а сегодня, когда впереди судьбоносный вечер, а тело ещё не остыло после другого замечательного события. Но растения не намеревались ждать. Ветки начали довольно грубо хлестать Гарда, намекая, чтобы тот не засиживался. Хикари со вздохом поднялся на ноги. По корням пробежала дрожь, указывающая направление. Близстоящие деревья громко зашумели ветвями. Похоже, дело было серьёзное.

Гард позволил себя вести. Вопреки ожиданиям, корни не стали направлять его к маленькой пещере, где стоял корабельный сундук. Они указывали совершенно иное направление, ведущее в глубины лесной чащи. Деревья на пути росли всё гуще, вокруг становилось темнее из-за крон над головой, и Гард начал опасаться, что его ведут в ловушку. Но стволы, ещё способные гнуться, изгибались так, чтобы он мог беспрепятственно пройти, а ветки раздвигались, дабы не задевать его голову. Оглянувшись назад, Гард увидел непробиваемую коричнево-зелёную стену растительности. По спине побежали мурашки.

Постепенно вокруг стало свободнее и светлее. Гард никогда не был в этой части леса, и сейчас с удивлением взирал на окружающее великолепие. Деревья здесь были очень высокими и здоровыми, а животные, птицы и насекомые наполняли воздух оглушительной симфонией звуков. Тем не менее, ни один зверь не попытался напасть на хикари. Юноша заметил нескольких хищников, однако те быстро разворачивались и исчезали где-то среди растений. Вид окружающего пространства пробудил в Гарде смутное чувство узнавания, однако пока он не мог сказать, с чем это было связано.

Вибрирующие корни привели Гарда к торчащему из земли бугристому бревну, вторая половина которого исчезала в кустах. Должно быть, какое-то дерево упало здесь во время сезона дождей и частично зарылось в землю. Обойдя кусты, Гард ахнул от изумления. Уходящее в землю бревно оказалось концом корня – такого гигантского, что его часть, оставшаяся на поверхности, вдвое превышала рост взрослого хикари. Но корень был ничем по сравнению с деревом, которое он питал. Этот исполин, возникший перед Гардом, возможно, был не самым высоким в лесу. Однако его чудовищной ширины ствол не получалось охватить даже взглядом. На гигантских ветвях росли листья, способные укрыть Гарда с головой.

Внезапно Гарда озарило, и он остолбенел. Дерево, на которое он смотрел, было тем же самым, что явилось ему во сне, или по крайней мере родственным ему. Оно было во много раз ниже того колосса, пронзавшего небосвод, но, в сущности, выглядело так же.

У основания ствола дерева-великана располагалась глубокая трещина, в которую можно было войти, не наклоняясь. Гард понял, что его вели именно сюда. Несмотря на страх, который он испытывал перед этим невероятным древом, юноша отбросил все мысли о бегстве. Он чувствовал, что стоит перед чем-то таинственным и древним – возможно, деревом-прародителем всего леса, с которым Гард испытывал такую тесную связь. Уйди он сейчас, это стало бы огромной ошибкой, о которой пришлось бы горько пожалеть. Впрочем, деревья вряд ли отпустили бы его так просто.

Почтительно опустив глаза, Гард зашагал к трещине. С каждым шагом он ощущал всё более явные волны энергии, которую он хорошо знал по своим медитациям на природе. В дереве таилась безграничная мощь. Гард подумал, что, наверное, даже самый невосприимчивый хикари почувствовал бы это, окажись он здесь.

В стволе дерева было темно, однако Гард уже совсем не боялся. Им овладела знакомая расслабленность, очищающая разум от всего лишнего и усиливающая восприятие. Пройдя немного вглубь, он скорее угадал, нежели увидел, что перед ним находится препятствие… живое. Гард протянул руку. Его ладонь легла на сердцевину дерева. Под тёплой шершавой поверхность как будто что-то пульсировало. И это успокаивало. Повинуясь некому порыву, Гард уселся на землю и, закрыв глаза, прижался спиной и затылком к древесине.

Ожидать не пришлось – на юношу моментально нахлынул поток видений. Сначала перед его глазами хаотически закружились листья всех цветов и оттенков, потом он увидел громадное пространство, полное животной и растительной жизни, и почувствовал каждую мельчайшую букашку так, будто сам был ею. Затем нечто заставило его мысленный взор рвануть над землёй к горизонту, где под ослепительно пылающими звёздами высился силуэт колоссального древа, ветвями подпирающего небеса. Видение медленно потускнело и растаяло, оставив после себя лишь густой красно-чёрный цвет, заволокший всё. И тогда с Гардом заговорили. Собеседник не пользовался привычной хикари речью. Если уж на то пошло, он вообще не пользовался речью, однако разум юноши трансформировал большую часть информации в понятные слова и ощущения.

– Ты пришёл.

– Да, – ответил Гард. На мысленном уровне общения он перестал испытывать неуверенность, боязнь и другие эмоции. Он воспринимал своего собеседника как равного, не обращая внимания на непостижимость ситуации. – Кто ты? Зачем ты привёл меня сюда?

– Я – росток Первичного Древа, – в мозгу юноши снова промелькнул образ тёмного гиганта под звёздами. – Ты остался единственным в своём племени, кто может говорить с нами.

– Я? А как же мой брат?

– Он мог бы быть таким как ты… но не стал. Он слышит только эхо, но не голос. Когда-то весь твой народ мог говорить. Теперь нет. Лишь немногие что-то слышат.

– То есть, хикари раньше могли говорить с деревьями?

– Не хикари, а твои предки, первые люди, – в голове у Гарда загорелся образ: одетые в грубо выделанные шкуры широкоплечие мужчины и женщины с уродливыми большими головами, совсем не похожие на хикари, лежат ничком на траве, закрыв глаза. – Не с деревьями, но с силой, которая у вас имеет множество имён – природа, бог…

– Бог, – повторил Гард.

– Говоря со мной, ты говоришь со всей природой. Всё живое во вселенной объединено в одну большую сеть, но иногда случаются беды, которые могут привести к невосполнимым утратам.

Подтверждая это, дерево показало Гарду тревожные картины: горящие леса, холодные мёртвые поля, изувеченные трупы тысяч животных, отравленная вода. Хикари чувствовал всё это так, будто наблюдал воочию. Отвратительный смрад выедал ноздри, огонь обжигал кожу.

– В нашей вотчине возникла такая беда, – продолжило дерево. – Петерли-Ха. Тот, кого вы зовёте богом, некогда был одним из вас. Он попал в ловушку в пещере, не смог выбраться, но не умер. Часть его корабля попала в пещеру вместе с ним. Что-то в ней изменило его и все растения вокруг пещеры. Природа видит и чувствует всё, но однажды мы поняли, что пещера более не доступна для нас. Теперь то, что в ней находится, отравляет нас. Природа теряет растения, оказавшиеся в его извращённой власти. С каждым днём Петерли-Ха захватывает всё большую территорию. Он знает обо всём, что происходит на его земле, он видит и слышит через растения. Поглощая ваши подношения, он набирается сил. Из-за него вы начали брать у природы больше, чем вам нужно, поэтому она гневается. Поэтому звери стали свирепее и хитрее.

– А быки? – спросил Гард. – Почему они напали на наше поселение?

– Это была случайность. Их погнала на север буря.

– То есть, Петерли-Ха не имеет к этому отношения?

– Нет.

– Так я и думал!

– Мы показали тебе сундук с его корабля, чтобы ты узнал о том, кто он. Мы не хотели вмешиваться и приводить тебя сюда, ибо нам казалось, что времени ещё достаточно. Но мы ошиблись.

– Постой, а как вы делаете эти штуки с корнями? И как вам удалось затащить этот сундук в нору?

– Деревья – старейшие и наиболее развитые формы жизни в большинстве миров, в том числе и вашем. На протяжении эонов наши корни росли и переплетались под землёй, рыхлили её, создавая туннели. При необходимости, мы можем двигать корнями, переносить что-то с места на место. Это опасно; дерево может упасть, но мы посчитали, что нужно это сделать.

– Я уже знаю, кто такой Петерли-Ха, и как раз сегодня об этом узнают все остальные. Зачем было приводить меня сюда именно сейчас?

– Природа нуждается в твоей помощи, а времени уже почти не осталось. В последнее время он очень быстро захватывает новые территории. Вчера мы перестали слышать твоё поселение. Это значит, что теперь его слышит Петерли-Ха. Он знает, что происходит в ваших домах. Растения, которые он захватывают, искажаются. Деревья, в которых вы живёте, могут искривиться, сгнить, раздавить вас. Он не остановится. Даже если вы уйдёте на новое место, его власть продолжит разрастаться.

– Это плохо. Но что я могу сделать?

– Мы просим тебя убить Петерли-Ха.

Если бы Гард общался с деревом вслух, он бы подумал, что ослышался. Но мысленная беседа не оставляла места для недопонимания.

– Убить?! Но как я… я не могу. Хикари не убивают…, – Гард хотел сказать «друг друга», но Петерли-Ха не был хикари. Однако он не был и простым зверем.

– Петерли-Ха – враг всего сущего на этой планете. Если не остановить его, скоро все растения в лесу, который вас питает, будут изуродованы им. Плоды станут несъедобными и ядовитыми, многие животные погибнут, остальные покинут лес, – в голове Гарда загорелись ужасающие картины грядущего. – Уже сейчас он осознаёт силу, которой обладает. Ещё немного, и он научится по своему желанию выращивать хищные растения. После этого ему не понадобятся слуги, которые приносят ему мясо. Вы станете новой добычей. Затем он поймёт, как получать энергию прямо из земли с помощью корней, постепенно захватит всю планету и будет высасывать её миллионы лет, пока не уничтожит.

– Я не могу, – повторял Гард. – Как я убью его, я же просто мальчишка!

– Ты уже довольно опытный охотник, – возразило дерево. – А твой друг хорошо вооружён. С его помощью ты легко сразишь Петерли-Ха.

Гард не отвечал. Не верить дереву было невозможно – способ их общения исключал любую ложь. Но его пожирали сомнения. Просто так взять и убить Петерли-Ха? Как уговорить на это Эдана? Как после этого избежать изгнания? Может быть, стоит пересказать всё хикари на сегодняшнем собрании, и пусть старшие принимают решение? Но тогда нужно торопиться, потому что собрание вот-вот начнётся.

– Что за собрание? – спросило дерево, читающее мысли Гарда как открытую книгу.

– Мой друг с неба сегодня расскажет хикари правду о Петерли-Ха. Планшеты, которые вы...

– Что-то произошло, – прервало его дерево. Даже находясь внутри ствола, Гард услышал, как зашелестела листва и заскрипели ветви. На несколько секунд его как будто затянуло в пучину мыслей. Он увидел замутнённые образы нескольких хикари, собирающихся выходить из домов, затем мелькнула мантия священника. Потом всё окутала тьма, из которой несло холодом, гнилью и опасностью. Некая сила вернула Гарда обратно, и дерево заговорило:

– Петерли-Ха только что отделился от корней в своей пещере. Мы не можем разглядеть, куда он отправился, но, похоже, он хочет выбраться наружу.

– «Отделился от корней»? Как это?

– Он сросся с корнями, пребывая в заточении. Именно так он сумел присоединить себя к природе этой планеты и начать отравлять её.

Гард попытался это представить. Не вышло.

– Но ведь это хорошо, что он отделился. Значит, он больше не будет портить природу, и всё вернётся в норму.

– Мы сомневаемся. Он вернётся, когда свершит то, что задумал. Ему потребуется время, чтобы вновь начать паразитировать на нас, но это лишь ненадолго отдалит катастрофу. Поскольку он решил выбраться из пещеры, происходит что-то очень важное для него.

– Собрание, – несмотря на практически полную нейтрализацию эмоций, Гард почувствовал, как его охватывает леденящий ужас. В голове всплыло всё, что он знал о капитане Питере Ли Хаммонде: работорговец, убийца, безжалостный эксплуататор, искусный интриган, а вдобавок чудовище. Неужели такой пойдёт на собрание, чтобы во всём признаться и раскаяться? Гард был уверен, что знает ответ.

– Я должен бежать! – в эти слова он вложил столько силы, что произнёс их не только мысленно, но и вслух.

– Да, – согласилось дерево. – Мы расчистим тебе путь. Сделай это.

Разум Гарда мгновенно вернулся к привычному состоянию. Все чувства, до поры до времени ушедшие на задний план, вернулись, наслаиваясь друг на друга: страх, гнев, удивление, шок. Оттолкнувшись пятками от земли, юноша выскочил наружу и, что было сил, побежал по дороге между деревьев, которую для него проложила сама природа.

Глава 24

Он будто очнулся от дрёмы, в которой пребывал столетиями.

Его тело, давным-давно утратившее изначальную форму, стало центром разрастающейся сети, и он до сих пор пытался привыкнуть к новому ощущению. С каждым днём он брал под свой контроль новые участки покрытого растительностью окружающего мира, проникал в само его существо, как болезнь проникает в сосуды, несущие кровь по телу. Каждый листок, каждая травинка, каждый сантиметр древесной коры был его глазами, ушами и кожей. Сидя в подземелье, он не мог видеть мир в человеческом понимании этого слова, но всё лучше и лучше «видел» его по-другому, подсознательным зрением. Он уже знал, как выглядят окрестности его пещеры, некогда бывшей ненавистной тюрьмой, а теперь ставшей домом, где знакома каждая трещина в стене. Он постепенно заражал собой огромные деревья в поселении идиотов, назвавших себя «хикари». Он ненавидел их, потомков тех, из-за кого он попал на эту чёртову планету и застрял здесь навсегда.

Сегодня, впервые за бесконечные годы, его охватили сильные эмоции. Вслушиваясь в многообразие звуков, которые передавали подчинённые ему растения, он вдруг услыхал имя, которое считал давно погребённым в недрах земли.

– …капитан Хаммонд, должно быть, будет не рад…

– …не менее, он паразитирует на нас… должно прекратиться… люди узнают…

Он напряг свою волю, чтобы «пробиться» туда, откуда доносились голоса. Это было нелегко, но слова говорящих стали слышны более отчётливо, хотя всё равно звучали как из-за закрытого окна. Понемногу начала вырисовываться картина: двое мужчин сидят у стола. Один – старый хикари, другой – человек, одетый… в скафандр. Модель ему незнакома, но сомнений быть не может. Подслушивая их разговор, он ощущал, как его начинает переполнять гнев. Эти ублюдки, даже не понижая голоса, обсуждали, как раскрыть его тайну, разрушить план, столь тщательно прорабатывавшийся долгие годы!

Петерли-Ха уже привык относиться к самому себе если не как к богу, то как к существу высшего порядка. Обретённое умение управлять растениями этому способствовало. Но этот разговор оживил воспоминания о прошлой жизни. Он помнил, как был капитаном Питером Ли Хаммондом, обладателем сильного и выносливого человеческого тела. Капитаном Хаммондом, которого обожали сердобольные хозяева приютов на всех континентах Земли. Капитаном Хаммондом, который более тридцати лет успешно поставлял рабов всем, кто в них нуждался, предлагая только качественный товар.

Петерли-Ха сознавал, что капитан Хаммонд давно не существует, и был не так глуп, чтобы надеяться на вечную изоляцию этой планеты. Но никогда он и помыслить не мог, что его личность раскроется, и что его будут выводить на чистую воду, как преступника. Как они могли узнать? «Эльжбета» погибла, вся её обшивка сгорела при входе в атмосферу. В глубине души он лелеял надежду, что первый корабль, который прибудет сюда, увезёт его куда подальше. Об этом можно было бы договориться, подключив Клиффджона или другого верховного жреца. Петерли-Ха всегда ставил во главе своей церкви ушлых парней, умеющих работать языком. Теперь его судьба оказалась под угрозой. Даже если его решат забрать с планеты, что они сделают дальше? Посадят его в клетку? Питер-человек с радостью согласился бы на такую перспективу, лишь бы иметь возможность общаться с цивилизованными людьми и шанс выйти на свободу. Но Петерли-Ха уже давно не чувствовал себя человеком. Он сросся с этим миром и понял, что может стать его властителем.

Всё происходило медленно, на протяжении долгих месяцев безумия, холода, одиночества и боли. Забрав очередную партию детишек с Земли, он отдал приказ двигаться в эту отдалённую систему, где должен был поджидать корабль покупателей. Сделка обещала «фулл хаус» – так Хаммонд называл те случаи, когда ни у кого из сирот не было родственников за пределами земли, и ему удавалось продать всех до последнего.

Но всё пошло не так. Покупателей на месте не оказалось. Хаммонд вывел корабль на орбиту планеты, решив подождать. После нескольких витков с «Эльжбетой» начало твориться неладное: пошла вразнос электроника, возникли возгорания. Капитан так и не понял, что стало причиной – может, магнитная буря, а может, саботаж. «Эльжбета» была видавшей виды посудиной, но не настолько ветхой. Как бы то ни было, ситуация ухудшалась. Экипаж, состоявший преимущественно из отбросов, согласившихся работать за мизерную часть прибыли, запаниковал. Половина погибла ещё до того, как корабль начал падать на планету. Хаммонд сам направил его туда, иначе «Эльжбета» превратилась бы в беспомощный спутник планеты, набитый замёрзшими трупами. Идею покинуть корабль с помощью спасательной шлюпки с криокамерой он отверг. Скорее всего, её заряда не хватило бы, чтобы уйти с орбиты. Кроме того, капитана не прельщала мысль о многолетнем дрейфе в малоизученном секторе космоса. Если бы он знал, что его ждёт в дальнейшем, то бы предпочёл шлюпку.

«Эльжбета» падала на планету подобно комете, оставляя за собой горящий хвост. Защитные экраны не работали, система охлаждения очень быстро вышла из строя, но корабль держался до последнего. Лишь у самой земли он развалился на части. Грузовой отсек, где содержались дети, имел плоское дно с гидравлической системой, которое погасило большую часть энергии удара. Погибли немногие, остальные отделались травмами и испугом. Капитан Хаммонд, борясь с чудовищными перегрузками, пытался отойти подальше от носовой части корабля, в которой не было ни малейшего шанса выжить. «Эльжбета» сдалась, когда он был неподалёку от реакторной. Та часть, где находился капитан, оторвалась и под острым углом врезалась в основание каменного холма, под которым оказалась довольно обширная пещера. Хаммонд вместе с останками своего корабля ушёл под землю, а скалистые породы, составляющие холм, просели, став крышей гробницы капитана. В том месте, где часть корабля вошла в землю, остался широкий подземный проход, но Хаммонд всё равно не смог бы уйти по нему.

Капитан не знал, как ему удалось выжить. Он очнулся в кромешной тьме, израненный и близкий к смерти. Всё тело вопило от боли. Встать не было сил, да он и не сумел бы, так как обе ноги были переломаны в нескольких местах. Но позвоночник остался цел, руки тоже действовали. Немного придя в себя, Хаммонд начал прислушиваться. Помимо щелчков, которые издавал остывающий металл, слышалось журчание воды. Где-то в пещере был источник. Капитан долго полз на звук, страдая от боли и ругаясь пересохшими губами. В конце концов, ему удалось найти воду. Она имела странный привкус, но Хаммонда это не волновало. Ощущения свежей холодной влаги во рту было достаточно, чтобы он почувствовал себя немного лучше. Напившись, он начал размышлять. Похоже, выхода не существовало. Глаза уже привыкли к темноте, но нигде не было видно ни единого просвета. Лишь ряды небольших грибов на тонких ножках, растущие вокруг, издавали слабенькое голубоватое свечение. Капитан решил остаться у воды. Выбраться самостоятельно он не мог, оставалось лишь надеяться на то, что кто-то ещё выжил при катастрофе. Если он никого не дождётся и умрёт, то хотя бы не от жажды.

Хаммонд быстро потерял счёт времени. Он звал, умолял, вопил, посылал всех к чёрту. Попробовал немного проползти по течению, но сразу же зашёлся криком от боли в ногах. Через несколько часов? дней? силы оставили его. Он лежал на холодных мокрых камнях, опустошённый и ждущий смерти.

Как ни странно, ему не дал умереть голод. Спазмы в желудке были настолько безжалостными, что их никак не удавалось игнорировать. Хаммонд слышал о людях, которые в таких ситуациях отрезали от себя по кусочку и съедали, но на такое он пойти не мог. Единственное, что оставалось – попробовать светящиеся грибы. Капитан некоторое время терпел, боясь, что те могут оказаться ядовитыми, но вскоре здраво рассудил, что лучше уж умереть от яда, чем от голода. Грибы по вкусу и запаху походили на отсыревшую тряпку. Хаммонд наелся ими до отвала; если они ядовитые, такая доза точно убьёт его быстро и относительно безболезненно.

Вскоре Хаммонд уснул, и был бы крайне удивлён, узнай он, что спал почти три дня. Проснувшись и размявшись, капитан почувствовал, что боль в теле немного утихла. К счастью, грибы оказались съедобными. Хаммонд поел ещё – на этот раз меньше. Оказалось, что грибы обладают свойством вгонять в состояние, расположенное где-то между сном и явью. Поедая их, капитан терял любые чувства, в том числе и чувство времени. Он как будто плыл по волнам нейтрально-серого цвета, иногда приобретавшим бирюзовый оттенок. Одурманенное существование его устраивало – оно скрашивало одиночество гораздо лучше, чем темница собственных мыслей. Хаммонд сидел у воды, пил, ел грибы и ждал, пока заживут ноги. Если бы он решил немного подумать о том, что произошло перед падением, он бы задался вопросом о судьбе атомного реактора корабля, который должен был находиться где-то здесь. Но Хаммонду не хотелось думать. А реактор, тем временем, лежал поодаль, в другом конце пещеры, и из его расколотого кожуха вырывалось излучение…

Неизвестно, сколько прошло времени, но однажды Хаммонд понял, что его ноги в порядке. Он предпринял попытку встать, на самом деле не веря, что ему это удастся. Как ни странно, всё получилось довольно легко – крякнув, капитан выпрямился в полный рост. Это было поразительно. Ничего не болело – ни ноги, ни спина. И никаких пролежней. Ощупав свою отсыревшую одежду, уже начавшую расползаться, Хаммонд предположил, что минуло несколько недель. В его разум, всё ещё затуманенный, начали вкрадываться сомнения: как он мог столько времени пролежать на холодных камнях, в сырости, практически не двигаясь, и после этого мгновенно встать на ноги? Любой человек в такой ситуации уже давно бы умирал от воспаления лёгких или чего похуже, но Хаммонда даже насморк не прохватил. Ещё больше он изумился, вспомнив, что за это время ни разу не опорожнял кишечник и мочевой пузырь. Он засунул руку в трусы – ничего лишнего, только собственные причиндалы. Возможно, съеденные грибы без остатка усваивались организмом – на незнакомых планетах можно встретить и не такое – но вода-то должна была выходить наружу. Однако факт оставался фактом.

И всё-таки что-то изменилось. Хаммонд чувствовал, что стал крупнее и как будто тяжелее, хотя это его нисколько не напрягало. Наоборот, он ощущал себя настоящим силачом. Ещё раз ощупав себя, он нашёл, что кожа стала более толстой и шершавой, а лицо опухло. Однако ничего не болело. Кроме того, он начал видеть в темноте – не слишком хорошо, но теперь хотя бы явственно различал очертания объектов и мог ходить, почти не спотыкаясь. Глаза привыкли, или…?

Всё это было очень странно. Хаммонд даже предположил, что умер и теперь находится в загробном мире, но быстро отмёл эту нелепую мысль. Нужно было воспользоваться предоставленными возможностями, а не фантазировать.

Радость от выздоровления и хорошего самочувствия быстро сменилась злостью и тоской. Обследовав окружающее пространство вдоль и поперёк, капитан обнаружил, что находится на самом дне этакого гигантского «колодца». Предполагаемый выход, расположенный там, где часть его корабля пробурила себе путь сквозь скальные породы, был метрах в семи над головой. Из чёрной дыры вверху, кажется, слегка поддувал свежий ветерок. Но добраться туда не было никакой возможности. На гладкой влажной стене не имелось выступов, за которые можно было бы ухватиться. Хаммонд, изо всех сил напрягая глаза, попытался собрать по пещере камни и обломки, чтобы построить из них платформу и дотянуться до края дыры. К его огорчению, практически всё либо разлетелось на мелкие кусочки, либо было бесполезно.

Рыская во тьме, капитан наткнулся на повреждённый реактор и в ужасе отпрянул, поняв, что это такое. Он прекрасно понимал, как долго сидел поблизости от него и какую дозу радиации впитало его тело. Возможно, его прекрасное самочувствие вызвано тем, что на самом деле он уже ничего не чувствует вообще? Хаммонд запаниковал и начал метаться по округе, словно загнанный зверь, выкрикивая бессвязные ругательства. Споткнувшись, он упал и ударился лицом о камень. Верхняя губа лопнула, полилась кровь, однако это странным образом отрезвило его. С мрачным смирением капитан ушёл подальше от реактора, к стене с узкой трещиной, в которую утекал ручеёк. Как назло, из этой стены торчало множество белых корней каких-то растений – возможно, растущих наверху деревьев – и по ним можно было бы вскарабкаться наверх, но выход, расположенный по соседству, всё равно оставался слишком далеко. Хаммонд сел у воды и начал набивать рот грибами, молясь, чтобы неизбежная смерть от лучевой болезни пришла к нему в как можно более невменяемом состоянии.

Он не умер, хотя то существование, что он вёл впоследствии, трудно было назвать жизнью. Его сознание напоминало чистый лист, и только тело действовало инстинктивно. Оно заставляло руки подниматься, собирать ближайшие грибы (новые вырастали буквально за сутки), отправлять их в рот. Потом оно наклонялось к ручью, чтобы напиться воды, и вновь прислонялось к стене. И росло.

Тогда Хаммонд этого не понимал, но прошли долгие годы, прежде чем в одинокой пещере произошло что-то новое. Пробуждение застывшего разума вызвали звуки, непохожие на несмолкаемое журчание воды. Сначала послышался отдалённый стук, а потом невероятное – приближающиеся шаги. Звуки доносились со стороны прохода наверху.

Хаммонд медленно поднял голову. Мозг поспешно запускал процессы, пытаясь переварить поступающую информацию. Хаммонд начал отмечать в уме простые факты. Он жив. Он хорошо видит всё вокруг себя, несмотря на кромешную тьму. Он по-прежнему чувствует себя здоровым и сильным. И проход над головой как будто стал ближе.

Хаммонд встал на ноги, снова не прилагая практически никаких дополнительных усилий. На землю ссыпались последние остатки истлевших лохмотьев, некогда бывших его одеждой. Капитан шагнул вперёд и тут же почувствовал, что его что-то держит. Повернувшись, он увидел, что от его спины к стене пещеры, подобно свивающимся в узлы лианам, тянутся мягкие гибкие корни. За те годы, что он сидел неподвижно, он сросся с ними. В душе Хаммонда вспыхнула и тут же погасла некая неприятная эмоция, напоминающая страх. Он слишком долго пробыл в этой пещере, подвергаясь воздействию неизвестных сил и веществ. Его психика безвозвратно изменилась, поэтому капитан воспринял как должное то, что в некотором роде стал частью своей темницы.

Шаги уже раздавались совсем близко. Густую тьму слегка рассеял тусклый свет. Это был всего лишь факел, но для Хаммонда, чьи глаза сроднились с темнотой, он пылал, подобно солнцу. Рука, державшая факел, принадлежала молодому парню со спутанными длинными волосами. Он был одет в криво сшитые куски шкур. Пришелец, остановившись у края обрыва, с любопытством и опаской пытался рассмотреть окружающую обстановку.

Хаммонд подошёл поближе и встал так, чтобы парень мог его увидеть. Корни за спиной немного натянулись, но их длины хватало, чтобы отойти от стены на добрый десяток метров. Услышав шум, парень вздрогнул и опустил факел вниз. Когда он заметил Хаммонда, его глаза наполнились ужасом. Придурок весь задрожал, замычал что-то нечленораздельное, и вдруг пустился наутёк. Хаммонд хотел позвать его, но горло и язык, отвыкшие от речи, не слушались. Вместо крика у него получился кашель.

– Стой!

Как ни странно, парень остановился. Минуту царила тишина, а потом Хаммонд услышал приближающиеся неуверенные шаги. Гость снова появился в поле зрения, держа факел на уровне пояса. Свет заставил Хаммонда зажмуриться.

– Что ты… кто ты такой? – срывающимся голосом спросил парень.

«Я – Питер Ли Хаммонд», хотел сказать бывший капитан, но слова вырывались наружу кусками, подобно выблеванным сгусткам опилок. И это почему-то было больно.

– Я… Пи-тер… Ли… Ха…, – Хаммонд закашлялся, будучи не в силах продолжать.

– Петерли-Ха, – неуверенно повторил гость. – Очень… очень приятно, а я – Джой-Дит.

Хаммонд только кивнул. Он наклонился, чтобы попить воды, увлажнить саднящее горло, да так и замер в наклонном положении, увидев своё тело. Оно чудовищно раздулось, кожа побелела и покрылась не то струпьями, не то чешуёй. Огромное брюхо, отвислая грудь, руки и ноги толстые и мощные, как стволы деревьев. Хаммонд ощупал голову. Она раздалась в ширину, став едва ли не равной плечам. Щёки напоминали мячи, нижняя губа закрыла верхнюю, зубы увеличились, клыки даже вылезли наружу. Волосы полностью исчезли. Это было неожиданно, но Хаммонд воспринял это так же, как и своё срастание с корнями деревьев – спокойно. Он глотнул воды и почувствовал, что горло отпускает.

– Ну, так кто же ты? Откуда? Почему ты сидишь здесь? – продолжал допытываться патлатый парень. Хаммонд распрямился и просипел:

– Не так быстро… Я долго спал и мне трудно говорить. Расскажи сначала о себе.

– Я? Ну, я Джой-Дит… точно, это я уже говорил. Я из хикари. У нас деревня неподалёку…

Хаммонд слушал гостя, не перебивая, хотя многое из сказанного поначалу было непонятным. Но Джой-Дит оказался словоохотливым, и постепенно из его слов начала выстраиваться общая картина. Дети, которых Хаммонд вёз на корабле, не погибли при крушении. По крайней мере, не все. Те, кто сумел выжить, обосновались на планете, найдя безопасный приют в стволах каких-то гигантских деревьев. С тех пор сменилось несколько поколений, и современные жители медленно растущего поселения понятия не имели, как здесь очутились. Уже сейчас все воспоминания о крушении практически стёрлись из их памяти. Большинство детей, изначально высадившихся на планете, были слишком юны, чтобы осознать произошедшее. В процессе основания своей деревни они придумали дурацкое самоназвание «хикари», странную систему имён, что-то вроде свода законов. Как ни странно, пока это работало.

Слушая Джой-Дита, Хаммонд уголком разума удивлялся тому, что ему уже совершенно не хочется выходить на поверхность. Потомки несостоявшихся рабов, одетые в шкуры и живущие как дикари, вызывали у него лишь презрение, каковое испытывает существо высшего порядка к жалким червям. Этих «хикари» нужно было использовать ради собственной выгоды. К удовольствию Хаммонда, Джой-Дит сам подсказал ему, с чего начать.

– И всё-таки, кто же ты? – спросил длинноволосый хикари, устав описывать жизнь своих сородичей. – Ты так и не ответил.

– Я привёз вас сюда, – помедлив, ответил Хаммонд.

– Сюда – в смысле, в этот мир? – Джой-Дит наморщил лоб, напряжённо размышляя. – Старый Шербет говорил что-то такое… что мы все – дети божьи, бог привёл нас в этот мир, дабы мы исполняли волю его, и так далее.… Получается, – парень выпучил глаза, – что ты – бог?!

Хаммонду впервые за долгие годы захотелось расхохотаться. Какой идиот! Ещё будучи обычным человеком, Хаммонд иногда в шутку говорил, что не отказался бы на старости лет найти какой-нибудь недоразвитый народец, принимающий его как бога с небес, и стать королём туземцев. Не думал он, что его шутка воплотится в жизнь.

– Да, я ваш бог, – весомо произнёс экс-капитан Хаммонд, с этого самого момента навсегда принявший обличье Петерли-Ха.

– О… прости, я не знал… но что же мне… как мне себя вести, и вообще, – засуетился Джой-Дит.

– Перед богом становятся на колени, – наставительно сказал Петерли-Ха. – Но тебе этого делать не обязательно. Ты станешь моим первым верховным жрецом.

– Да, конечно, – Джой-Дит был польщён, и, не раздумывая, согласился. – А что это значит?

Петерли-Ха шумно вздохнул.

– Это значит, что тебе нужно пойти в деревню и рассказать там всем обо мне. Обращай внимание на тех, кому больше всего понравится эта новость. Из них выбери нескольких чело… хикари, они станут твоими прислужниками. Только ты и они смогут входить в мою пещеру. Остальных сюда допускать нельзя. Если кто-то захочет о чём-то попросить или помолиться, пусть передают через тебя. Сделай это, а затем приходи за дальнейшими инструкциями.

– Я всё понял! – Джой-Дит горел энтузиазмом. «Непроходимо тупой, но услужливый», подумал Петерли-Ха. Он хорошо знал этот типаж. Таким нельзя давать слишком много власти, но за те крохи, что имеют, они перегрызут глотку любому, а потом отправятся целовать ноги своему капитану… своему богу.

– Тогда я пошёл? – уточнил хикари. – Может, нужно сделать что-то ещё?

– Нет, – Петерли-Ха в самом деле не знал, чего хочет. Долгая жизнь в пещере заставила его забыть о каких-либо человеческих удовольствиях и развлечениях. Власть – это само собой, но что можно получить с её помощью на этой планете? Впрочем…. – Подожди, – бросил он в спину уходящему Джой-Диту. – Принеси мне чего-нибудь поесть. Мяса. Надоело жрать одни и те же грибы.

Глава 25

С тех пор минули сотни лет. Хикари рождались и умирали, но Петерли-Ха жил и рос, как жил и рос его культ. Теперь, спустя тысячу лет, он стал так огромен, что мог, вытянувшись в полный рост, без проблем вскарабкаться наверх и выбраться наружу через проход. Но пока он не видел ни единой причины делать это. Уже давно его разум занимало кое-что другое. Однажды он обнаружил, что знает устройство корневой системы, которая срослась с ним. Понадобился не один год, чтобы понять: на это повлияла пища. Прислужники приносили ему большие куски мяса, которые не прожаривались внутри из-за своих размеров. Именно эта не прожаренная масса почему-то усиливала ощущение слияния.

Петерли-Ха начал экспериментировать. Он заказал священникам две порции одинакового мяса – одну хорошо приготовленную, другую полностью сырую. Приготовленная не дала ничего, кроме чувства сытости, однако сырое мясо оказало ошеломляющий эффект. Переварив последний кусок, Петерли-Ха уже практически «видел» скрытое стеной переплетение корней каким-то внутренним оком. С тех пор он начал требовать от священников только сырое мясо, пользуясь любым предлогом, чтобы увеличить дозу. Власть над примитивной деревней уже наскучила ему, но власть над природой – совершенно другое дело. Ум Петерли-Ха, ещё хранивший остатки воспоминаний о прошлом, отождествлял себя с вирусом, проникшим в Юнинет и поступательно захватывающим контроль над ним. Чем дальше он продвигался, тем больше его опьяняло чувство собственной мощи.

Петерли-Ха перенёс своё внимание на храм. Помимо «сигнального» корня, другой растительности в храме не было, поэтому он не мог видеть, есть ли кто-то рядом. Петерли-Ха заставил корень колотиться об стену, чтобы привлечь внимание. Но в храме царила тишина, никто не подходил.

– Клиффджон! – глухо зарычал Великий Бог. Обстановка накалялась. Медлить было нельзя. Петерли-Ха хотел приказать верховному жрецу под любым предлогом захватить мятежников и доставить к нему прежде, чем они начнут произносить речи, но проклятый сукин сын куда-то подевался. Петерли-Ха обуял неистовый гнев. Он начал дёргаться, шипя и отдуваясь. Спину пронзала боль. Ещё рывок. Корни, вросшие в спину, с хрустом отделялись, один за другим. С их кончиков капала густая тёмная кровь. Некоторые так и остались в спине, лопнув ближе к середине. Их обрывки болтались, подобно щупальцам. Освободившись, Петерли-Ха шумно рыгнул, наполнив сырой воздух ядовитыми парами. Подойдя к обрыву, он ухватился за его край и подтянулся. Камни затрещали под весом чудовищно тяжёлой туши, но выдержали. Грузно топая, как слон, Петерли-Ха двинулся вверх по проходу, чтобы впервые за тысячу лет оказаться под открытым небом.

Дисебур-Пал дрожал в предвкушении долгожданной битвы.

Его жизнь больше не была прежней с того дня, когда его и младшего брата обвинили в нападении быков на поселение. Кровь охотника кипела от такой несправедливости. Но что более страшно, после размышлений о том, как исправить ситуацию, Дисебур-Пала начали грызть сомнения, вскоре переросшие в чувство вины. Он ненавидел священников и их бога, которого втайне считал выдумкой... или уже не считал? Дисебур-Пал сам не знал. Он никогда ещё не испытывал ничего подобного. Если предположить, что всё это правда, и он действительно наслал на своих сородичей страшную беду...

Через несколько недель разум охотника помутился от постоянных переживаний. Иногда ему хотелось покончить с собой, иногда – убить всех своих недоброжелателей. Дойдя до предела отчаяния, Дисебур-Пал вдруг обнаружил самое просто решение: узнать правду.

Каждый день он занимал позицию неподалёку от пещеры Петерли-Ха, укрывшись под странно деформированным деревом, ветви которого волочились по земле и скрывали его присутствие. Дисебур-Пал не знал, что Великий Бог прекрасно осведомлён не только об его укрытии, но даже о позе, в которой он находится в тот или иной момент. Подобно дикому зверю, выслеживающему добычу, Дисебур-Пал изучал перемещения священников, их поведение, прислушивался к обрывкам фраз. Изначально он полагал, что быстро раскроет обман; считал пещеру всего лишь удобным прохладным местом, где можно складывать мясо. Однако довольно быстро охотник понял: внутри действительно кто-то живёт. Священники отзывались о хозяине пещеры с нескрываемым страхом. Пару раз Дисебур-Пал видел даже, как прислужники Клиффджона бросали жребий, кому идти вниз с мясом.

Охотник решил подобраться ближе, чтобы послушать, о чём верховный жрец говорит со своим богом. В один пасмурный день у входа в пещеру было пусто – Клиффджон с двумя прислужниками спустился вниз, снаружи никого не осталось. Дисебур-Пал, бесшумно шагая, погрузился в непроницаемую тьму пещеры. Далеко он не пошёл; в душу прокрался липкий страх, заставивший его остановиться в нескольких метрах от входа. Но этого было достаточно. Он явственно услышал откуда-то снизу взволнованный тон Клиффджона, раздающийся эхом по подземному коридору, а затем сиплый холодный голос, который просто не мог принадлежать другому хикари. Ни одно известное Дисебур-Палу существо не издавало таких звуков, от которых мурашки бежали по коже. Развернувшись, охотник выбежал из пещеры.

После этого случая потянулись томительные дни выжидания и размышлений. Дисебур-Пал получил доказательство существования Петерли-Ха, однако желание каяться и казнить себя растворилось в нём, как дым. То, что он услышал, не было голосом всеобщего Отца, сурового, но доброго и справедливого, каким описывали Петерли-Ха священники. Это был голос какой-то злой твари не от мира сего. В мозгу охотника сложились все кусочки мозаики. Бог или нет, но существо, обитавшее в пещере, было обычным паразитом. Если оно действительно натравило быков на хикари, это являлось лишь ещё одним доказательством того, что с ним следовало разделаться.

Дисебур-Пал замыслил убить бога.

В тот вечер, когда Петерли-Ха вышел из своей пещеры, Дисебур-Пал уже третьи сутки сидел в укрытии. Решив сразиться с богом, он не знал, с чего начать. Никакая сила не заставила бы его отправиться вглубь пещеры, на территорию врага. Петерли-Ха наверняка знал там каждый уголок. Кроме того, Дисебур-Пал боялся этого чёрного прохода, уводящего в пахнущую чужеродной злобой сырую темноту. Нет, Петерли-Ха нужно было выманить наружу. Но как это сделать? Он – существо явно разумное, поэтому простая мясная приманка не сгодится. У Дисебур-Пала появилась мысль просто встать у входа и выкрикивать оскорбления, пока Петерли-Ха не надоест это слушать, но что-то подсказывало: в схватке лицом к лицу разгневанный бог может оказаться ему не по зубам. Выкурить его, подпалив сухие ветки и траву? Вряд ли это что-то даст...

Охотник пребывал в тупике. Лёжа под деревом и глядя на проход, он перебирал и отбрасывал самые безумные планы. Велико было его удивление, когда изнутри послышались тяжёлые шаги и громкое дыхание. Дисебур-Пала будто ударило молнией. Он резко дёрнулся, сдавил в руке древко копья, напрягся. Мышцы мгновенно превратились в сталь. Сердце колотилось как бешеное. В ушах зашумело.

Дисебур-Пал дрожал в предвкушении долгожданной битвы.

Но то, что он увидел спустя минуту, парализовало его волю и тело. Гигантская фигура, выбравшаяся из прохода, была поистине чудовищна. Никогда ни один охотник хикари не видел ничего подобного. Петерли-Ха выглядел так, будто был плодом противоестественного союза жабы, слона и какого-то хищного ящера. Толстые ноги-столбы подпирали раздутое белёсое брюхо, плавно переходящее в широкую грудь, на которой, лишённая шеи, покоилась огромная голова. Растянутая пасть жирной линией соединяла вздёрнутые уши с большими раковинами. Заметив в ней несомненно человеческие зубы, хоть и огромные, Дисебур-Пал едва не утратил рассудок. Глаза Петерли-Ха были большими и влажными, однако увидеть их удалось только на мгновение – толстый бог зажмурился, завидев свет заходящего солнца, оставив лишь узкие щёлки. Он ненадолго прикрылся ручищей с короткими и мощными изогнутыми когтями. Если бы Дисебур-Пал решил напасть сейчас, он мог провести успешную атаку, однако охотник по-прежнему не решался сдвинуться с места. С неописуемым отвращением он разглядывал блестящую серо-белую чешуйчатую кожу Петерли-Ха, повсюду покрытую струпьями, лишайником и шишковатыми твёрдыми наростами, напоминающими древесные грибы-паразиты.

Окончательно охотника добил вид спины Великого Бога, когда тот прошёл мимо, не обратив на него никакого внимания – спины, полностью покрытой истекающими гноем и слизью ранами, из которых торчали молочно-белые отростки. Дисебур-Пал уткнулся лицом в землю, судорожно сглатывая слюну, которая обычно свидетельствует о приближающемся приступе тошноты. Впервые в жизни лучший охотник хикари спасовал перед врагом.

Эдан и отец Гарда двигались к месту собраний, переходя между деревьями-домами по подвесным мостикам. День догорал, факелы уже были зажжены, большинство хикари собралось в освещённом кругу. Некоторые делились догадками о причине созыва собрания, другие молчали, ожидая, пока всё прояснится само собой. Маленькие дети играли в догонялки, носясь между жаровнями.

– Ты так и не сказал, как тебя зовут, – заметил Эдан. Ему понравился этот человек. Несмотря на свою примитивную жизнь, он был неглупым, рассудительным и спокойным. «Свойский дядька», как определил его для себя скаут.

– Зови меня Мол, – улыбнулся отец. – Так будет проще запомнить.

– Хорошо, Мол так Мол, – пожал плечами Эдан. – Надеюсь, всё получится так, как ты ожидаешь.

– Иначе и быть не может, – махнул рукой Мол. – Они будут задавать много вопросов, многие сразу не поверят, священники точно будут недовольны. Но не станут же они затыкать тебе рот силой.

Эдан не видел ни одной причины, почему бы им этого не сделать, однако уже достаточно долго общался с хикари, чтобы понять, что насилие у этого странного народа не в ходу

– Ну, тогда устроим им шоу! – весело воскликнул он.

Пятёрка послушников тащилась по лесной тропинке, неся на спинах мешки с мясом. Каждый недовольно бурчал себе под нос ругательства, думая, что остальные его не слышат. Юным священнослужителям хотелось присутствовать на собрании, однако отец Клиффджон выпроводил их, заявив, что Петерли-Ха не может ждать. Осторожно переставляя ноги – небо постепенно заволакивало тучами, наступили сумерки – послушники вошли на территорию, которую между собой называли Божьим лесом; деревья и трава здесь заметно отличались своей необычной формой и цветами.

Внезапно впереди раздался треск и топот. Послушники замерли. Узрев огромную тёмную фигуру, быстро надвигающуюся на них из теней, четверо бросились врассыпную. Один из них споткнулся о корень и рухнул наземь, пребольно ударившись коленом. Трое скрылись в кустах, оставив на них обрывки своих одеяний. Лишь последний, пятый, не тронулся с места – не по причине собственной смелости, но лишь из-за ужаса, который сковал его ноги.

Тёмная фигура остановилась, возвышаясь над ним. Послушника обдало зловонным ветром изо рта чудовища.

– Ты, – выдохнуло оно, – быстро позови Клиффджона.

– Д-д-д-да… м-мой п-п-повелитель, – пробормотал послушник, вдруг осознав, кого видит перед собой. Развернувшись на пятках, он стремглав помчался обратно. За ним, хромая, последовал упавший на колено товарищ, а по их следам продолжил свой путь Петерли-Ха.

Великий Бог выжимал из своего тела всю скорость, на которую оно было способно. Лёгкие работали как кузнечные мехи, мускулы не чувствовали усталости, но всё равно он двигался слишком медленно – сказывалась масса, приобретённая за столетия сидения в пещере. Петерли-Ха был близок к неконтролируемому бешенству. Хотя над головой нависали кроны деревьев, не позволяя разглядеть потемневшее небо, ему казалось, будто он провалился в пустоту, и теперь находится в бесконечном падении. Сумерки, для большинства дневных существ практически неотличимые от ночи, опаляли его взор своей невыносимой яркостью. Кожа, отвыкшая от ветра, постоянно чесалась. Как он ненавидел это! И всё же было снаружи нечто приятное. Например, возможность вдохнуть воздух – хоть и суховатый – пахнущий не пещерной затхлостью, но чем-то сладким. Однако сейчас размышлять об этом было некогда.

Впереди показались огни поселения. Навстречу ему кто-то бежал. Это был Клиффджон, подобравший полы мантии и шлёпающий сандалиями по земле. Оказавшись перед Петерли-Ха, верховный жрец бросился ему в ноги.

– О, великий, ты почтил…

– Заткнись, – оборвал его Петерли-Ха. – Кое-кто из твоих людей собирается прямо сейчас произнести богохульную речь. Немедленно прикажи остановить их, заставь их замолчать любой ценой, убей, если надо!

– Уб…, – поперхнулся Клиффджон. – Но…

– Выполняй!

Вскочив на ноги, верховный жрец начал быстро раздавать команды послушникам. Петерли-Ха и его верная свора отправились к месту собрания.

Глава 26

Эдан и Мол спустились по лесенке. Увидев их, хикари удивлённо зашушукались. Космонавт вышагивал в своём скаутском скафандре, чем поверг присутствующих в шок. Они с Молом поднялись на помост.

– Я буду говорить первым, – шепнул Мол. Эдан согласно кивнул.

Мол вышел вперёд и поднял руки, заставляя замолчать голоса.

– Доброго вам вечера! – поприветствовал он соплеменников. – Я понимаю, что у вас много вопросов, и мы обязательно на них ответим, но позже. Со мной мой друг Эдан, он прибыл из мира, что лежит за пределами нашего…

В толпе поднялся невероятный шум.

– Тише, тише! – призвал к спокойствию Мол. – Об этом мы тоже поговорим потом. Первым делом мы расскажем вам правду о Петерли-Ха…

– Остановитесь! – раздался из-за спин собравшихся громкий выкрик. Все удивлённо обернулись. В освещённый круг вступил Клиффджон. На его разгорячённом лице были написаны гнев и невиданное волнение. В тени за ним был кто-то ещё, но поселение накрыла ночная тьма, небо заволокло тучами, и никто не сумел толком разглядеть гигантский силуэт.

– Его семья, – едва слышно шепнул Петерли-Ха. Клиффджон коротко кивнул и переключил своё внимание на толпу.

– Это, – палец священника указывал на Эдана, – злобное мятежное отродье, лживый демон, который обманул Мола, а теперь хочет обмануть всех вас, – слова и идеи яркими вспышками образовывались в мозгу Клиффджона, умелого оратора и манипулятора. – Он с самого начала опутывал своими сетями всю их семью, заставляя нарушать приказания Великого Бога и нести ересь! Вы сами знаете, к чему это привело. Вывести их всех на помост!

Клиффджон щёлкнул пальцами. Прислужники бросились в толпу и вывели оттуда оторопевшую мать Гарда и Рину, держащую за руку семенящего малыша Вала. Верховный жрец грозно взглянул на стоящих перед ним хикари.

– Это не все. Мол, где твои старшие сыновья?

– Я не знаю, – сердито ответил Мол. – И не твоё это дело. Даже ты не имеешь права прерывать собрание!

– Молчать! – завопил Клиффджон. – С вами будет говорить сам Великий Бог.

Все недоуменно замолчали. И тогда из темноты выступил вперёд Петерли-Ха. Его появление повлекло в прямом смысле сногсшибательный эффект. Некоторые хикари попадали без чувств, другие в ужасе бросились бежать. Большинство, впрочем, осталось на своих местах, с выпученными глазами разглядывая уродливое существо. На лицах некоторых хикари даже читалось нездоровое благоговение.

Петерли-Ха не обращал внимания ни на кого, кроме пятерых, стоящих на помосте. Сощурив глаза, чтобы их не резал свет факелов, он подошёл к семье Гарда и скауту почти вплотную. Хотя он стоял на земле, Петерли-Ха всё равно смотрел на них сверху вниз, как положено богу. Старый хикари попытался встретить его взгляд, но тут же опустил голову, мелко дрожа. Его женщина отвернулась, закрыв глаза хныкающему сопляку. Девчонка уткнулась лицом в плечо матери. Лишь пришелец в скафандре нагло смерял его взглядом, скривившись от отвращения.

– Богохульники, – просипел Петерли-Ха. – Я вас уничтожу.

Клиффджон осторожно кашлянул, нутром чуя, что сейчас может произойти нечто ужасное.

– Мы сейчас же отведём их в храм, где решим, что делать дальше, – объявил он.

– Чёрта с два, – громогласно возразил Эдан. Толпа ахнула. Рука скаута потянулась к бластеру.

Гард бежал уже очень долго. В боку нещадно кололо, из груди при каждом выдохе вырывался стон, сбитые ноги вопили от боли и усталости. Его гнало вперёд лишь одно – очень поганое предчувствие большой беды. Когда перед ним наконец-то возник знакомый забор, он не ощутил облегчения. Наоборот, страх ещё глубже вонзил свои холодные когти в его сердце. Юноша пробежал в ворота (почему-то не охраняемые) и остановился, как вкопанный, увидев свою семью, стоящую перед кошмарной тварью.

Дисебур-Пал наблюдал за ситуацией, подкрадываясь к Петерли-Ха сзади, держась в тенях. Паралич, охвативший его у пещеры, прошёл без следа. Дисебур-Пал всё ещё боялся, но теперь, с большего расстояния, Петерли-Ха уже не казался чем-то потусторонним и непобедимым. «Великий Бог» был просто разжиревшим хищным ублюдком, ошибкой природы, которую стоило исправить, пусть даже ударив его в отвратительную спину. Увидев, что Петерли-Ха грозно нависает над его семьёй, охотник совсем не удивился. К этому всё и шло. Дисебур-Пал был спокоен, рука больше не дрожала. Он – охотник, Петерли-Ха – очередная дичь. Ничего особенного.

Когда Эдан выхватил из-за пояса бластер, это стало поворотным моментом в истории маленького народа безымянной планеты. Выхватить оружие он успел, но больше ничего сделать не удалось. С ужасающей быстротой Петерли-Ха широко махнул левой рукой. Могучий удар оторвал скауту голову и прошёлся по груди Мола, швырнув его на жену и детей. Тело Эдана волчком крутанулось на месте и с громким стуком рухнуло на помост, разбрызгивая кровь. Бластер отлетел в сторону. Мать Гарда попыталась удержать своего мужа, но упала под его тяжестью, потянув за собой Вала и Рину. Дети пронзительно закричали. В следующий момент Петерли-Ха подобно молоту обрушил на упавших кулак, сломав Молу позвоночник. Монстр вскочил на помост и в бешенстве начал топтать тела хикари своими толстыми ногами, превращая их в кровавую кашу. Немую тишину ночи прорезало сдавленное рычание, громкий хруст и омерзительное чавканье.

Многие хикари бросились прочь, испуганно крича. Другие попадали на четвереньки, выблёвывая содержимое своих желудков. Не сдержались даже некоторые священнослужители. Клиффджон смертельно побледнел, но не смел закрыть глаза. Чудовищная жестокость Петерли-Ха потрясла даже его… и заставила задуматься.

Гард и Дисебур-Пал одновременно бросились вперёд. Они находились с разных сторон от места собраний, поэтому не подозревали о присутствии друг друга.

– Нет, нет, нет…, – шептал Гард, спотыкаясь, падая, снова вставая. Он не верил тому, что происходит. Каждое мгновение отпечатывалось на его сетчатке и в мельчайших подробностях сохранялось в памяти, суля мучительные воспоминания в будущем, если оно когда-нибудь для него наступит.

Дисебур-Пал молчал. Он будто летел вперёд, едва касаясь земли. Копьё он держал наизготовку, собираясь нанести мощнейший удар, который навсегда покончит с проклятым чудовищем. Весь мир сузился, превратившись в коридор, в конце которого Петерли-Ха уничтожал его родных. Расстояние стремительно сокращалось.

Отец Клиффджон увидел Дисебур-Пала лишь потому, что остался единственным из присутствующих, кто сохранил способность мыслить здраво. Намерения охотника не вызывали сомнений. На лице Клиффджона отразилось мучительное размышление. За несколько мгновений ему нужно было сделать важнейший выбор в своей жизни. На одной чаше весов – его устрашающий повелитель, вершащий своё жестокое правосудие. На другой – лучший охотник деревни, выступивший против тирана. Клиффджон выбрал.

Дисебур-Пал перешёл на мелкий шаг, готовясь к прыжку. Он никак не ожидал подлой подножки, которая оборвала его разбег и заставила свалиться на землю. Охотник ободрал грудь, треснулся подбородком, выронил копьё. Он не успел даже обернуться, чтобы увидеть, кто атаковал его. Верховный жрец Клиффджон подбежал к распростёртому Дисебур-Палу и вонзил кинжал ему в спину.

– Что?.., – прошептал охотник. Его глаза подёрнулись дымкой и закрылись. Славный охотник испустил дух. Клиффджон выпрямился над телом, тяжело дыша.

Петерли-Ха не обратил ни малейшего внимания на разыгравшуюся за его спиной драму. Доски под его ногами долго держались, но всё-таки проломились. Помост провалился, но он располагался не выше коленей Петерли-Ха. Забрызганный кровью монстр мог легко выбраться, однако инстинкты взяли верх. Вид окровавленного мяса под ногами возбудил в нём чувство голода. Схватив то, что оказалось частью торса маленького ребёнка, Петерли-Ха приступил к трапезе, громко урча и вздыхая. Кровь струилась по его морде, а смрад разорванных кишок казался самым сладким ароматом на свете. Юное мясо было на вкус много лучше и нежнее, чем жёсткие тела священников или звериная плоть, и обладало невиданной свежестью.

Гард видел всё. Его охватило безумие. В мозгу вертелся калейдоскоп ужасных образов: Клиффджон пронзает кинжалом старшего брата, Петерли-Ха ломает спину отцу, кровожадная тварь глотает останки кого-то из его родных…

– Н-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Т!!! – закричал он. И крик этот был полон такой боли и ярости, что заставил даже Петерли-Ха отвлечься от пожирания мягкого мяса Вала. Гард был готов наброситься на «бога» с голыми руками, выдавить ему глаза, погибнуть, но сделать хоть что-нибудь, чтобы выродок, убивший его семью, страдал. Вдруг он притормозил, увидев боковым зрением лежащий на краю круга света бластер. Увидел его и Петерли-Ха. Толстый монстр был ближе к оружию, нежели Гард, но стоял в проломе. Они задвигались одновременно; Петерли-Ха выпрыгнул обратно на помост, а Гард тигриным скачком метнулся к бластеру. Сжавшись в комок, он перекатом ушёл от удара когтистой руки и оказался за пределами досягаемости своего врага.

На мгновение вся вселенная замерла. Юноша смотрел прямо в глаза Петерли-Ха – в эти круглые водянистые глаза, широко раскрывшиеся, несмотря на свет факелов. Он не видел там ничего, кроме бесконечной пустоты.

– Сдохни, Хаммонд!!! – завопил Гард, нажимая на спуск. Бластер выплюнул широкую зелёно-белую вспышку, ещё одну, и ещё. Петерли-Ха покачнулся. Его массивное тело, будто разрезанное острейшей бритвой, расползлось, распалось на несколько частей. На доски помоста он осыпался бесформенной грудой зловонного мяса. В прохладном ночном воздухе вздымался источаемый им пар.

Гард застыл, сжав бластер в вытянутых руках. Прийти в себя его заставило движение неподалёку – это Клиффджон начал пятиться назад, всем своим видом выражая животный страх. Нижняя губа верховного жреца тряслась, глаза слезились, выглядел он поистине жалко. Гарда обуяла ярость. Он направил бластер на Клиффджона, собираясь отправить священника вслед за его богом, но Клиффджон успел скрыться за спинами послушников. Как бы велик не был гнев Гарда, он не собирался убивать всех на своём пути, чтобы отомстить за брата. Юноша опустил оружие.

Значительно поредевшая с начала собрания толпа ещё насчитывала несколько десятков хикари. Гард всматривался в обращённые к нему лица. Они выражали растерянность и непонимание. Те, на кого Гард обращал свой взгляд, опускали глаза или отворачивались.

– Он убил Петерли-Ха! – раздался выкрик откуда-то сзади. – Богоубийца!

Лица хикари посуровели.

– Богоубийца! – толпа подхватила крик. Несколько хикари шагнули вперёд. Гард невольно попятился.

– Богоубийца! Богоубийца! – теперь все двигались на юношу, как единое целое. Сородичи, которых он знал всю жизнь, которые своими глазами видели страшную смерть его семьи – все они вооружались, хватая с земли то, что попадалось под руку. В Гарда полетели первые камни и палки. Эти броски были неуверенными, ни один не достиг цели, но затем на юношу обрушился настоящий град.

– Богоубийца! Богоубийца! – скандировала толпа.

Гард протянул руку, пытаясь защититься. Камень саданул по ней, оставив синяк. Другой рассёк кожу у виска. Гард приподнял бластер, но затем повернулся и бросился прочь. Вдогонку ему летели снаряды и проклятия.

Разразилась гроза.

Гард тащился в темноте, сжимая в руке бластер. В фиолетово-чёрном небе над головой сверкали белые зигзаги молний. Он был абсолютно опустошён. Никаких эмоций, никаких мыслей, только белый шум в голове и шум ливня в ушах. Если бы сейчас на него напал дикий зверь или почва под ногами превратилась в трясину, он бы и пальцем не пошевелил, чтобы спастись. Гард утратил волю к чему бы то ни было. Ноги несли его в неизвестном направлении, он натыкался на деревья и продирался через кусты, оставляя на них клочки одежды, сдирая кожу в кровь. Споткнувшись обо что-то, он не стал подниматься – пополз дальше на карачках, пока не упёрся лбом в тёплый шершавый ствол. Тогда он сел под деревом, обхватив колени руками, и стал невидящим взором смотреть во тьму, которая не шла ни в какое сравнение с той, что сейчас царила в его душе. Потоки дождя, стекающие по лицу, заменили ему слёзы. Вскоре Гард впал в забытье.

Глава 27

Гомон природы, радующейся свежему утру, разбудил его, но в остальном всё осталось по-прежнему. Гард ничего не хотел, даже умереть. Тело затекло, однако его это не интересовало. И лишь оглушающий шум, какого он ещё никогда не слышал, заставил юношу подняться на ноги. Шум доносился откуда-то спереди и становился всё громче. В нём смешивались шипение и свист. В мозгу Гарда что-то зашевелилось, какое-то смутное воспоминание. Эдан… корабль… сигнал бедствия… сюда прибыли друзья Эдана!

Гард заспешил к месту приземления, морщась от колющей боли в конечностях. Искать знакомые тропинки не было нужды – он просто шёл на звук. Через несколько минут он добрался до поляны, где установил маяк его умерший друг.

Взгляду Гарда предстал огромный остроносый корабль продолговатой формы. При посадке он повалил несколько деревьев, но всё равно едва помещался на свободном от леса участке пространства. Перед кораблём ходили настороженные люди в скафандрах, держащие в руках длинные штуковины, в которых Гард безошибочно опознал те же бластеры, только помощнее. Двое осматривали вещи Эдана, остальные рассредоточились таким образом, чтобы прикрывать друг друга от возможного нападения.

Гард вышел к ним в полный рост, не скрываясь. Стволы бластеров тут же взметнулись вверх.

– Стой! – закричал один из космонавтов. – Подними руки!

Гард поднял руки, продолжая идти. Космонавты занервничали, увидев бластер.

– Сказано тебе, стой! Брось сюда бластер!

Гард послушался. Он бросил оружие к ногам ближайшего человека в скафандре, но не остановился, пока не подошёл практически вплотную. Тогда он опустил руки и выжидающе посмотрел на пришельцев. Один из космонавтов сделал знак, и остальные опустили оружие. Он подошёл к Гарду и нажал на что-то у себя на запястье. Стекло шлема стало прозрачным. За ним оказалось волевое лицо мужчины средних лет – худые щёки, широкие скулы, пронзительные глаза. Некоторое время эти глаза изучающее смотрели на Гарда, потом их взгляд опустился на бластер.

– Это бластер Эдана, – негромко произнёс космонавт. – Он неподалёку, но, похоже, с ним что-то случилось.

– Может, мальчишка сможет показать нам, где он, – другой космонавт мотнул головой в сторону Гарда.

– Эдан мёртв, – сказал Гард. Все уставились на него.

– Как… ты говоришь по-нашему? Но… что произошло? Как он погиб? Это ты его убил? Или твои люди? Отвечай!

– Вы – капитан Хорс? – спросил Гард, глядя на космонавта с прозрачным шлемом. Тот медленно кивнул.

– Да, это я. Откуда ты знаешь моё имя?

– Эдан упоминал о вас. Это сложно объяснить, но его убил ублюдок, которого мы хотели разоблачить. И это моя вина, – юноша опустил голову. – Я попросил его помочь мне.

– Вот как? – холодно сказал капитан Хорс. – Откуда мне знать, что ты говоришь правду? Может, ты просто украл бластер и убил его?

– Эдан был моим другом, – тяжело произнёс Гард. – Этим бластером я отомстил за него… и за мою семью, – он поднял голову, и в его глазах блестели слёзы. – Вы можете мне не верить, но это правда. И это случилось из-за меня. Всё, что я могу – это предложить себя вместо него. Вы можете взять меня с собой, и я буду служить вам на корабле. Или можете убить меня прямо сейчас. Мне всё равно.

Капитан стоял молча. Он переглянулся со спутниками, затем спросил:

– Как твоё имя?

– Гард.

– Гард, – медленно произнёс капитан. – Хорошо. Я поверю тебе. Я принимаю тебя на корабль.

Кто-то из космонавтов возмущённо хмыкнул.

– Но ты расскажешь мне абсолютно всё о том, что случилось с Эданом, от начала и до конца, иначе я вышвырну тебя в шлюз.

– Да, – согласился Гард.

– Где его тело? Мы должны забрать его с этой планеты.

– Оно в деревне, – ответил Гард. – Но, боюсь, если вы заявитесь туда, вам придётся перестрелять всех, потому что они теперь недружелюбно настроены к пришельцам.

– Вот чёрт, – пробормотал капитан. – А ты не можешь как-то посодействовать?

– Со мной всё ещё хуже, – горько усмехнулся юноша. – Я никогда не смогу вернуться туда. Я ведь убил их бога.

На какое-то время над поляной воцарилось молчание. Потом капитан повернулся к спутникам и скомандовал, махнув рукой:

– Грузимся и улетаем!

Гард смотрел в иллюминатор на медленно отдаляющуюся поверхность зеленовато-голубого шара, украшенную узорами облаков и витиеватыми контурами материков. На этой планете осталось всё, чем он жил. Тот груз, что он взял с собой, уже давил на него непосильной тяжестью, и юноша знал, что не перестанет ощущать её до последнего дня своего существования. Но сейчас у него был шанс начать всё заново, и Гард намеревался им воспользоваться, несмотря ни на что.

– Эй, парень.

Один из космонавтов подошёл к нему, держа в руках планшет.

– Слушай… у этой планеты нет нормального названия, только номер в реестре. Поскольку это твоя планета, мы подумали, что было бы неплохо, если бы ты сам дал ей имя.

Гард ответил не сразу.

– Да, конечно, – наконец произнёс он, – назовите её Дисебур-Пал.

Январь 2018 – апрель 2019.