Черешня

Глава 1

Черешня была старой и крепкой. Ветви были толстые и

почти полностью гладкие внизу возле ствола. Особенно

возле балкона, там, где он любил читать книги в теплое

время, пока не садилось солнце. Самая нижняя ветка, была

как первая ступенька, с нее было удобно забраться на те,

две повыше, а дальше – проще простого, раз и он уже на

балконе. Всегда, когда у него было хорошее настроение, он

ловко взбирался по ней на балкон, а оттуда в маленькую

квартирку двухэтажного, квартирного дома. Настроение

было хорошим почти всегда, потому дверным замком он

пользовался, только поздно ночью, чтобы не беспокоить

своими тарзанскими выходками спящих соседей. Когда же

весной, квартиру захлестывали ароматы цветущего дерева,

он часами напролет читал, прислонившись к кроне дерева и

жадно поглощая глазами текст очередного писателя. Летом

он спал на балконе, превращая его, таким образом, в

большую кровать, кроме небольшого места возле ветки, где

было место для обутых ног, когда хотелось залезть домой.

Каждое утро, солнце выгоняло его на ветви с очередной

книгой, каждый вечер сумерки вдохновляли его на написание

своих произведений. В творении он терял счет времени, не

раз засыпал за столом, склонив голову на руки и придумывая

как точнее сложить предложение. Когда же читая книги,

ветер трепетал страницы так, что читать было

невозможно, он брал кисти, краски, самодельный мольберт и

обязательно бельевые прищепки зажимать холст и шёл на

причал. Рисование было его второй страстью, после

литературы. Тематика картин, не отличалась

разнообразием, это всегда было море. И никогда оно не было

спокойным. Глубокое сине-чёрное, дышащее волнами и

дующее пену на берег, ритмичное как пульс и мощное

настолько, что никогда не показывало себя даже в пол силы.

Сидя на причале, прижав мольберт из куска фанеры к

коленям, он всегда ощущал морской бриз как дыхание.

Настроение стихии, которая на первый взгляд, не

отличалась ничем и никогда, для него была как характер

воды. А характер был разным всегда: море стонало, хрипело,

в рокоте волн он слышал то человеческое шипение, то

прерывистый кашель старика, то звук судорожного вдоха.

Его картины, передавали все настроение тех минут

художества. Многие, из тех, кто видели картины, считали

это обычной мазней, с удачными оттенками. Но почти

всегда находился турист или пассажир судна, которое

причалило на несколько часов, готовый отдать не самую

маленькую сумму, за возможность увезти с собой

настроение этого моря…

Электронная трель будильника. Раз, через десять минут снова,

и ещё через десять снова. Он, по привычке изображая на

физиономии печать страдания, попал ногами в тапки у кровати.

Утро было одинаково-комфортно-нелюбимым. Дорога на

тошнотворно-стабильную работу. Весь день, в обществе таких

же как он, зажатых людишек, где главной негласной целью,

была попытка изобразить себя чем-то, но якобы, лучше соседа.

Каждый раз, после того как ему снился его сон, он

воспринимал окружающую действительность слегка

неадекватно, по мнению окружения.

Мерещилось ему, словно коллеги – это белки в колесе, и

каждая хочет бежать быстрее, как будто от этого они куда-то

прибегут. Лезли в голову мысли, что прожить вот так : офис-

дом-ночной клуб, это не то чтобы не реализация себя, а

кретинизм последней стадии. Донимали смутные сомнения,

что должность выше это не хорошо, а очень даже

отвратительно, так как затягивает это все глубже, а времени на

жизнь, остается все меньше.

Да и что такое жизнь настоящая, никто, из таких же как он,

толком не знал.

Вот выпил, к примеру, после работы пива – и должен

отдохнуть душой и телом, а если виски вместо пива – тогда

значит, ты не только отдохнул, а и успешно вечер провел.

Или супруга допустим твоя, вот у нее сумка за пол зарплаты

твоей – значит ты молодец, а у соседа за пол зарплаты его,

только зарплата его, больше твоей в трижды. Вот ты был

молодцом, а стал нищебродом. И жене тебя уже любить, как

бы и не за что.

Карьера же, выдавалась ему и вовсе вещью непотребной. Вся

суть сводилась к тому, что чем больше тебя матерят и

нагружают непомерной работой, тем больше у тебя шансов

спустя годы материть и нагружать других. Но в твой адрес,

вообще-то, не поменяется ровным счетом ничего. Все эти

мысли, посещали его сознание каждый раз после его сна. Весь

день потом, он ходил как не от мира сего, искренне не

понимая, почему таким глупостям, все вокруг уделяют так

много значения. И наоборот, почему то, что приводит в

настоящий восторг, надо скрывать. Почему чужая фантазия это

«Оскары» и награды, а своя – чудачество и ненормальность.

Вообще сон его менял, конечно. Правда, на один день всего. А

снился не реже раза в месяц. Позже, он уже не испытывал

такого острого ощущения несоответствия жизни. Спустя месяц

все повторялось.

Проснулся он за час до рассвета, от нескончаемой трели

какой-то крохотной птицы. Разглядывая ветви дерева, он

никак не мог ее увидеть, а переливы ее пения, заливали все

пространство вокруг. «Наверняка, птице все равно слышит

эту песню кто-то или нет» рассуждал он, потягиваясь на

балконе, «а она ее поет, и будет петь и в нашем городишке,

и в лесу, в пустыне и вообще, где захочет. Вот она -

настоящая свобода, вот чему нам надо поучиться у птиц –

петь тогда, когда этого хочет сердце». Весна бурлила

запахами и он, истосковавшийся за ветреную зиму за всем

этим, глубоко вдыхал эту смесь пробуждения.

Свою очередную рукопись, он все никак не мог красиво

завершить. Сюжет, который он описывал, казался

незаконченным, чего то в нем явно не было того, что должно

быть. Писать концовку абы как не хотелось, а оставлять

так, это как оставить занозу в ноге и каждый шаг она будет

напоминать о себе.

Позавтракав на скорую руку, он решил навестить тётку,

которая жила в другом конце городка. Путь проходил через

рыночную площадь. Рыбаки, торговцы фруктами, специями,

сувенирами окружали площадь, как зрители окружают

цирковую арену. Здоровались с ним почти все, в этом

городке, который насчитывал несколько тысяч жителей, все

были не то чтобы знакомы, а половина приходилась друг –

другу дальними родственниками. Или очень дальними.

Владелец сувенирной лавки, круглолицый, голосистый

мужчина с остатками пышной шевелюры на голове, подозвал

его к себе. «Позавчера, продал твой маяк, ну который

вечером перед штормом» - он был не силен в

изобразительном искусстве, но силен в торговле, в том

числе и картинами, «я хотел продать дороже конечно, но

так тоже неплохо получилось». С этими словами он вручил

три крупных купюры. «Куда же дороже? Как это вообще у

тебя вышло?!» Он часто, искренне недоумевал, как этот

торговец умудрялся продавать его художества, по цене

хорошей мебели. Каким-то внутренним чутьем,

выработанным за десятилетия торговли, он безошибочно

подходил к одному из сотен туристов и без церемоний («Вот

сейчас уважаемый, я вам покажу то море нашего причала,

которое будет с вами всегда») вел к маленькой галерее

картин возле сувениров. Каждый раз, его соседи по площади

воспринимали продажу картин, как маленький спектакль.

Говорили, что если наблюдать за этим закрыв уши, и

представив быструю музыку, сойдет за хорошее немое кино.

«Я ему толкую» продолжал торговец, «Да вы только

посмотрите, это же шедевр! Что у вас дома с каждым годом

будет ставать только дороже? Мало что, верно? А это

полотно, не только украсит комнату и оставит

воспоминание о путешествии, а и сделает вас к старости

значительно богаче! При таком соотношении вложений и

прибыли – это лучшая инвестиция всей вашей жизни!»

Слушая торговца, он искренне хохотал, как и соседи рядом,

которые видели все это. Никогда он сам, не воспринимал свои

картины за талант, это приносило доход (торговец брал

себе половину выручки, и нередко, эта доля была больше чем

продажа всех его ракушек и пепельниц) и ему хватало

вполне.

Тётя жила ниже рыночной площади за парком. Он нес ей

фрукты, немного зерна и духи которые купил в лавке на

площади.

Как всегда утром, она готовила. Вокруг все кипело, жарилось

и выпекалось одновременно. Тётин муж ушёл в плаванье, она

же, чтобы занять себя готовила на продажу выпечку. Вот и

сейчас она была занята крохотными пирогами, которые

несла на рынок в обед.

«Ну вот! Не прошло и недели! Здравствуй племянничек,

неужели мне подарки несешь?» Тётя всегда отличалась

чувством юмора и здоровым оптимизмом. Она и дядя – это

вся его близкая родня, детей у них не было, потому с его

совершеннолетия она буквально грезила, когда племянник

женится, и у нее наконец-то появятся внуки…

Будильник почему-то молчал, хотя солнце уже пробивалось

сквозь жалюзи. Он вспомнил, что сегодня суббота и наконец-то

можно поваляться лишних пару часов, а потом, а потом… Что

делать потом, он придумать не мог. И тут как молния, в его

мысли ворвался сон. Сочной, яркой, как слайд картинкой. В

одну секунду в голове промелькнула птица на рассвете,

рыночная площадь, лысый торговец, весёлая тётя. У него

даже защемило внутри от тоски. Все нынешние блага

цивилизации показались такими серыми и скучными как

дождливое утро. Он вспомнил, как смеялся до слез вместе с

соседями торговца, как трели птицы витали во дворе

переливами, как дул морской бриз с рыжего песчаного пляжа,

как тётя угощала его безумно вкусным пирогом и искренне

радовалась подаренным духам в тёмно- красном флакончике.

Он прошел через комнату, открыл окно. На улице шумел

транспорт. Запах уже нагретого асфальта вперемешку с

выхлопными газами и пылью висел над городом. В

холодильнике вразброс лежали полуфабрикаты в пластике,

даже фрукты из супермаркета были запечатаны в упаковку и

блестели так же как она. И вкус их был тоже похож на что-то

искусственное.

Весь выходной день, у него забрали мысли. «Да это просто

тупо, вот так прожить молодость, а потом остаток жизни». Все

что он чувствовал во сне, теперь давало в реальности

неприятный контраст. Что больше он сравнивал, то больше

понимал, что все то, что у него есть сейчас – совершенно

лишнее и ничего не стоящее существование.

Сегодня впервые за много лет, он поймал себя на мысли, что в

своем сне, он никогда не путался. Он всегда знал, куда ведет

какая дорога, когда начнут дуть сезонные ветра и где кто

живет. Даже когда ему снилась ночь, он по очертанию зданий,

легко находил дорогу домой. И никогда не ошибался.

«Почему мне там так легко, а здесь я жду выходных, на

которых не знаю, как убить время?» Вопрос вытягивал ответ из

глубины мыслей : «Там, ты делал то, что хотел. А тут ты

неудачник с чужим мнением о своей жизни».

«И что теперь?» спрашивал он сам себя: «Бросить все, уехать

на побережье? Писать, рисовать, ходить босиком, забыть о

брендовой одежде, автомобилях, квартире???» Мысль, на

первый взгляд казалось бредовой. Сознание отчаянно

цеплялось за привычки: «Ты совсем дурак? А как же карьера,

положение в обществе, уважение друзей?!» И сквозь эти

мысли сразу же пробивались аргументы: «Карьера – это то же

рабство в красивой обертке, положение в обществе – это

показатель зависти и сплетен других, уважение друзей – это

соотношение того кем они хотят тебя видеть и кем ты на самом

деле являешься».

Впервые, его сон, не давал покоя ни в субботу, ни в

воскресенье. Все выходные он просидел дома, рассуждая,

сравнивая, ища ответы в себе. За два дня никто из друзей не

позвонил и уж тем более не зашел к нему. «Вот такие мои

друзья» подвел итог он. «Собутыльники, всплыло у него в

голове, это более точное название».

Концовка книги все не слаживалась. Уже неделю, каждый

вечер он тщетно пытался сложить свои мысли в текст. «В

конце-то концов, лучше пробовать ещё, чем написать

глупость».

Несколько лет назад, тётушка, прочитав несколько его

рассказов, уговорила передать их в редакцию газеты в

соседнем городе. Там работал журналистом двоюродный

брат дядиного товарища. Редактор, ознакомившись с ними,

решил увидеться лично.

«Ваша способность к литературе, молодой человек, имеет

будущее, но заметьте талант - это на 99% тяжкий труд.

Пока вы выработаете свой неповторимый стиль, и четкую

передачу мыслей, необходимо написать десятки, может

даже сотни таких вот рассказов. Мой совет – продолжайте,

не ленитесь, и будет вам успех. Я возьму в печать несколько

ваших произведений, за минимальные премиальные, конечно

же. Трудитесь, полируйте ваше умение. Всегда готов

ознакомиться с вашими набросками».

С той поры прошло, четыре года. Дважды в год – в апреле и

октябре, он привозил редактору по несколько рассказов,

которые считал удачными. Многие из них попадали в печать.

Но критика редактора была прежней : «Уровню нашей

газеты, рассказы подходят полностью. В них есть дух нашей

земли. Они живые. Но для общего признания, вам ещё

работать и работать. Это должно быть что-то такое,

выразительное, четкое, с хорошо очерченными контурами».

Редактор выражался своеобразно, но было понятно – он

ждал большего. И ему, конечно же, хотелось оставить свой

след в газете, впервые опубликовавшей что-то стоящее,

открыв сильный талант молодого автора.

А концовка, все не клеилась. Он решил развеяться на берегу,

наспех перекусив чаем с лепешками, босиком слез по дереву и

направился к причалу. Погода была спокойная, море тихо

шептало у берега, несколько ленивых туч окружали солнце.

Присев на берегу, он задумался о книге. Никогда раньше, он не

писал о своих снах. Изредка, раз в месяц где-то, ему снилась

своя жизнь, которая так сильно отличалась от реальности,

что он после пробуждения, весь день вспоминал какие-то

детали. Высокие здания, блестящие стеклом, белоснежная

рубашка на его шее, широкие улицы из высокого, домашнего

окна. И всегда после сна, весь день его камнем давила тоска.

Сегодняшний сон, был также о нем другом, но в этот раз, во

сне он видел только девушку во дворе, с книгой в руках.

Сзади приближались шаги, потом звонкий голос спросил «А

мольберт вы, наверное, потеряли?»

Сегодня утром, он впервые ощутил не то чтобы не желание

идти на работу, а явное отвращение ко всему, чем он

занимался последние годы.

«Бред полнейший!» в мыслях он ругал сам себя. «Работать на

никчемной должности, чтобы в будущем, такими же, как он

сейчас, руководить. Проводить весь день в офисе, чтобы

заработать ночлег в квартире. Видеть поры года через окно

транспорта. И ради этого я живу???»

Затягивая на шее ненавистный галстук, он подумал, что любая

курица умнее его, так как не вешает на шею себе то, что не

хочет носить.

«Прелести цивилизации» дразнил он сам себя, «Культурное

общество, научно-технический прогресс» Каждая фраза,

звучала как издевательство над ним и его существованием.

«Уволюсь… продам все… уеду… вообще! Далеко!! К

морю!!!». Обрывочные мысли, возникали как искры –

вспыхивали и тут же гасли. Глазами, полными злости на себя за

слабохарактерность, он смотрел вокруг на улице. Почти не

было видно улыбок у прохожих. Все бежали, торопились,

решали на ходу вопросы, которые им были не нужны. Одним

словом, старались никчемно уничтожить ещё один день жизни.

Проходя возле клиники, где была спешка возле автомобиля

«скорой помощи», он внезапно представил как он, точно вот

также как и все, спустя три-четыре десятилетия, будет лежать

на носилках с каким-то инфарктом, инсультом или

онкологическим заболеванием. А родственники, будут

платить баснословные суммы денег, для того чтобы протянуть

его мучения ещё на несколько недель. Потом новость о его

смерти, облетит знакомых и угаснет навсегда.

В офисе, он никому ничего не говоря, написал заявление о

увольнении. Перечитал его раз, второй, глубоко вдохнул,

скомкал и бросил в корзину с мусором.

Он оглянулся. К нему подошла девушка, которую он до этого,

видел всего один раз. Сегодня во сне.

«Откуда вам известно про мольберт?» От неожиданности,

он слегка растерялся.

«Ну как же, великий художник, с целой галереей на рынке и

нездоровой тягой к шторму. Вы вправду никого не замечаете

вокруг, когда сидите тут с кистью?»

«Ну, я смотрю, как меняется море… и это, как его…»

Наверное, в эти секунды он выглядел как типичный болван.

Он не знал, что ей ответить, а она, казалось, расхохочется

ему в лицо.

«Да не переживайте вы так! Я пошутила, а вы волнуетесь,

странно видеть вас в спокойную погоду на берегу».

«Я захотел посидеть на берегу, просто посидеть и ничего не

делать».

«Невероятно, я очевидно, попала в исторический момент

нашего художника, который не рисует море на берегу моря».

Она была похожа на ту птицу, которая щебетала все что

хотела, пронеслось у него в мыслях.

«А вы чем тут решили заняться?» Самообладание вернулось

к нему, и он уже более спокойно рассматривал собеседницу.

«Начнем с того, что я вот там живу, с отцом». Она указала

рукой на домик, обвешанный рыбачьими сетями.

«И уже насколько лет, я вижу, как вы пробегаете как

ужаленный, мимо нашего дома за минуту до бури. Я так

понимаю, эта пробежка сохраняет краски от дождя и

заставляет их сохнуть быстрее?»

«Нет, она определенно щебечет как птица» думал он,

разглядывая ее кудри.

Снова выходной. Он заметил что сон, чаще снился перед

выходными. Как тогда, когда он два дня думал о нем.

«Почему все так реально? Почему именно сон об этом был как

обо мне?» События сна были как вчерашнее воспоминание, он

даже мог точно сказать какой был вкус у пирогов тётушки и как

проще взобраться на черешню у балкона.

Неожиданно, он вспомнил себя, во время написания книги. Он

долго потирал подбородок, в надежде что мысли обретут

форму для предложений, а они никак не слаживались.

Он чаще стал ходить на берег моря. И совсем перестал

брать с собой мольберт. На закате они сидели, слушая шум

волн, и общались обо всем на свете. Впервые, он мог

высказать все, что думает, и не опасаться, что его не

поймут.

«Ты не поверишь, но я видел тебя во сне в день нашей

встречи» - однажды он рассказал о своем сне.

«Правда, мы были другими, немного другими, но это были

мы».

Незаметно для себя и всех, он начал помогать её отцу с

сетями и иногда, оставаться на ужин в их доме.

Но самое главное было то, что он понял, как закончить

книгу.

Сегодня утром, он решил окончательно, без эмоций и

нервных возгласов – пора увольняться. Пора остановить эту

бредовую карусель, и сойти пока он не достиг такого возраста,

когда уже нет сил ни на что другое, кроме как плыть по

течению.

С железным спокойствием, он отнес заявление, выставил

объявление о продаже автомобиля и договорился о встрече с

агентом по недвижимости.

Книга была дописана. Он по привычке дописал внизу листа

«конец» и облегченно вздохнул. Окончание, которое

оказалось, было только серединой, развернуло сюжет в

новый виток, сильный, яркий, глубокий. Он читал и сам это

понимал. Впервые за несколько лет, его творение было так

же сильно, как и классики которыми он зачитывался на

дереве, теряя счет времени и погружаясь полностью в

события героев. Супруга была первой читательницей. Ее

слегка запутал стих в самой концовке. Она не видела его

связи с основным сюжетом. Но он, категорически отказался

что либо переделывать, считая, что необходимо оставить

все как есть.

Решив нарушить привычный ритм посещения редакции

газеты, он готовился приехать в соседний город не в

октябре, а через месяц. Сразу после скромной свадьбы.

Свадьба была запланирована через три недели.

«Все конечно чудесно» Думал он, «но как я теперь найду этот

городок? Море, теплый климат, население в несколько тысяч

человек. Таких городков по всей земле, минимум много».

Теперь он жил в съемной квартире, недалеко от парка,

оставив всю выручку от продаж на банковском счету. Он начал

замечать красоту окружающего мира, даже в городских

джунглях. Постепенно прошли стрессы и паники. Наконец,

выйдя из бесконечной гонки и оглянувшись вокруг, он понял,

чем хочет заниматься всю жизнь.

Редактор телеграфировал через день после его визита:

«Приезжайте, это оно». Он и сам знал это. Впервые он

ощущал глубокое чувство, хорошо сделанной работы, а

молодая жена рядом усиливала любой позитив многократно.

«Я приготовлю праздничный ужин!» Её глаза светились

счастьем и гордостью за мужа.

«Да какой же это праздник» отмахивался он, словно не

понимал о чем речь, «Ну редактору понравилось, и то под

вопросом»

«Раз заранее праздновать не хочешь, тогда есть другой

хороший повод – первая неделя семейной жизни!»

«Вот так годится! А где отец, шторм надвигается, как бы

его поторопить».

С берега лодки отца он не увидел, как она не просила, ждать

он отказался. Одолжив соседскую лодку, поплыл в открытое

море.

Университетскую подругу, он увидел, гуляя по парку. Радость

встречи, обмен номерами, слово за слово. Он кратко рассказал

о своем текущем настроении.

«Вот так дела, случайностей и вправду не бывает, я же в

турагентстве работаю, у меня тут такая путевка есть, по

отличной цене, тебе понравится одним словом. Завтра жду

тебя с документами у себя, держи визитку».

Ни он, ни отец той ночью не вернулись. Искали их все

рыбаки, пока волны, не прибили на берег щепки, бывшие

недавно лодками.

Когда она узнала о беременности, его тётя убедила её

переехать к ней. Да и других вариантов, больше не было.

Роды были тяжелые, тётя принимала их сама, но не смотря

на все усилия, в живых остался только ребенок.

Круиз по Средиземноморью подходил к концу. Сегодня они

зайдут в порт небольшого городка, а завтра – обратно, но уже

не возле побережья, а мимо островов.

Да, это действительно было то, чего он хотел. Новые эмоции,

воздух, которого так не хватало в городе, тёплое море. Он

смеялся с себя, что не смог додуматься до этого раньше.

Вот и последний порт, он ступил на рыжий пляж, и сердце

неожиданно учащенно забилось.

«Скажите, а сколько простоим в этом порту?» обратился он к

матросу.

«Ещё пять часов так точно».

Ноги сами вели его вверх, направо, снова вверх мимо зарослей

по левую сторону. Он почти бежал. Наступал вечер, но даже

ночью, он бы не перепутал, куда ему надо идти.

Поворот во двор, двухэтажный квартирный домик и высокая

черешня во дворе с большой нижней веткой. Он смотрел и не

верил в реальность происходящего. Хотелось плакать от

радости, хотелось туда.

Седая старушка-соседка недоуменно выглянула на него из

окна.

«Вы не подскажете, кто тут живет, в этой квартире, на втором

этаже?» Его голос срывался от волнения, акцент, видимо, был

смешным.

«Никто там не живет, и уже очень давно. Вам-то, зачем это?»

«А кто жил?» Ему казалось, что сейчас он может потерять что-

то необычайно важное.

«Молодой человек, если у вас есть вопросы к этому жилью,

спросите его наследницы, она живет в другом конце города.

Вам все время прямо и через рыночную площадь»

Последнее предложение, он повторил вместе с ней вслух.

Старушка хмыкнув, спряталась в окне.

Знакомые узкие улочки, ещё и ещё, рыночная площадь,

круглая как арена цирка, и вот калитка за углом.

Во дворе, в беседке сидела девушка, подойдя ближе, он

увидел в ее руках книгу.

«Прошу прощения, а тётя дома?» От волнения, он не придумал

ничего более оригинального, его акцент был ужасен, но

девушка почему-то вздрогнула, и внимательно рассматривая

его, подошла к калитке.

«Тёти нет, Она умерла, четыре года назад… Я могу вам

помочь? Я её внучка…» Её невыносимо знакомые глаза,

смотрели ему прямо в душу.

«Я… Извините, я не знал… Я не могу объяснить, но все вот это

мне кажется…» Он прикусил язык на полуслове. Начало такого

общения, пожалуй, скорее испугает ее. И тут он вспомнил о

книге.

«А что вы читаете?» На обложке было тёмное море.

«Разрешите взглянуть?»

Она, наконец открыла калитку, и пригласив во двор,

дрожащим от волнения голосом сказала:

«Это книга моего отца. Он погиб тридцать лет назад. Я не

видела его, но сейчас мне кажется, он что-то знал обо мне.

Если я вас попрошу, вы прочитаете концовку книги?»

Просьба была необычной, но он, глядя на нее, с каждой

секундой убеждался, что обычной его жизнь уже не будет.

«Я знаю наизусть, но вы прочтите, пожалуйста и не

переживайте за свой акцент».

Он бережно, как живое существо, взял старенькую книгу и

прочёл на последней странице :

«К тебе приду я через много лет,

Быть может, даже через тридцать,

Найду тебя в твоей стране,

Она всегда мне будут сниться,

Наш рыжий берег – мой маяк,

Подскажет мне к тебе дорогу

И за акцент мой не суди –

Я уж исправлюсь понемногу.

Впустую прожил много лет,

Зла не держи, моя родная,

Ты жди и верь и я приду,

Клянусь тебе и обещаю,

И летним вечером,

Войдя к тебе во двор

Сам по себе завяжется,

с тобою разговор

И то, что будешь ты читать,

Я попрошу мне в свои руки взять,

И книгу взяв из рук твоих

По твоей просьбе вслух прочту я этот стих.»