Черепашки-ниндзя: Фундамент гнева

Глава 1: Предвестник

Ночной Нью-Йорк гудел под ними низким, непрерывным гудением — симфонией жизни, которая никогда не затихала. По острым шпилям и пологим скатам крыш скользили пять теней, сливаясь с мраком. Четверо из них — мощные, бесшумные, рожденные для темноты. Пятая — стройная девушка в темной одежде, ее движения были почти так же грациозны и выверены. Эйприл О’Нил уже давно перестала быть просто подругой; она была частью стаи, частью ночи.

— Тихо, команда, — голос Леонардо, привыкший к повиновению, прорезал влажный воздух. — Патруль — это не гонка, Майки.

— Да я тише шелка! — Микеланджело весело кувыркнулся через трубу водоотвода. — Шелка, который... ну, очень тихо шелестит!

— Ты шелестишь, как слон в лавке хрусталя, — проворчал Рафаэль, не сводя глаз с темных провалов между зданиями внизу.

Их спор прервал новый звук — не городской гул, а нечто острое, живое и полное чистого ужаса. Пронзительный женский крик, в котором читалась настоящая, первобытная опасность. Он вырвался из глухой аллеи в трех кварталах от них и тут же был проглочен ночью.

Все замерли.

— Координаты: три квартала на запад, — мгновенно сориентировался Донателло, его взгляд метнулся к экрана на запястье. — Аллея за старой типографией. Никаких камер наблюдения.

Лео не сказал ни слова. Просто кивнул. Этого было достаточно. Пять теней сорвались с места, превратившись в единый смерч, несущийся на помощь.

Глухая аллея пахла сыростью, мусором и страхом. Мусорные баки громоздились по краям, отбрасывая зловещие, искривленные тени под одиноким и тусклым фонарем. И в центре этого мрачного зрелища разыгрывалась сцена, от которой кровь стыла в жилах.

Молодая женщина в помятом деловом костюме стояла на коленях на холодном асфальте. Ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Перед ней возвышалась фигура в темной, почти черной робе, ниспадавшей тяжелыми складками. Его одеяние напоминало нечто среднее между рясой монаха-аскета и одеждами темного мага из старых легенд. Капюшон был глубоко натянут, скрывая лицо, оставляя лишь пугающую пустоту. Он не трогал ее, не угрожал оружием. Он просто стоял. Надменно. Спокойно. Его молчаливое присутствие было страшнее любой угрозы.

— Пожалуйста... — ее голос сорвался на шепот, полный слез. — Я никому не скажу! Я ничего не видела! Отпустите меня!

Черепашки врезались в аллею, приземлившись в боевых стойках с отточенной синхронностью. Металл их оружия холодно блеснул в тусклом свете. Эйприл осталась на железной пожарной лестнице, пригвожденная к месту увиденным, ее пальцы судорожно сжали холодные перекладины.

Леонардо выступил вперед, его голос прозвучал властно и четко, разрезая гнетущую атмосферу:

— Отойди от нее! Немедленно!

Фигура в робе медленно, почти мучительно неторопливо, повернула голову в их сторону. Из-под сени капюшона показался контур ухмылки. Он сделал небрежный, почти презрительный жест рукой в сторону женщины, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Как пожелаешь, — его голос был низким, бархатным, с едва уловимым странным акцентом, в котором чувствовалась старина. — Она мне более неинтересна.

Женщина, не веря своему счастью, вскочила и пулей вылетела из аллеи, ее всхлипывания затихли в отдалении. Незнакомец же не сводил с черепах своего невидимого взгляда.

— Я ждал именно вас. «Герои в полутени», — он произнес это прозвище с сладкой, ядовитой насмешкой. — Какой пафосный и до глупости романтичный титул.

— А ну-ка, снимай капюшон, урод! — Рафаэль рванулся было вперед, саи в его руках жаждали крови.

Лео резким жестом остановил брата.

— Стоп, Раф! — его глаза не отрывались от незнакомца. — Кто ты? Что тебе нужно?

— Тест, — ответил тот просто. — Проверка материала. И материал оказался хлипок.

— Материал? — взвился Микеланджело. Его обычно доброе лицо исказила ярость от такой надменности. — Мы тебе сейчас покажем материал, мешок с картошкой!

С криком, в котором смешалась ярость и обида, Микки бросился в атаку, его нунчаки засвистели в воздухе, готовясь к удару.

Незнакомец не пошевелился. Он не принял боевую стойку, не отступил. Он лишь спокойно, почти лениво, поднял руку в его сторону ладонью вперед.

И земля под ногами Микеланджело ожила.

Асфальт вздыбился с глухим, утробным рокотом. Не огнем и взрывом, а сконцентрированными молниями спрессованной земли и камня. Каменные глыбы, словные щупальца спрута, вырвались из-под земли, обвивая его ноги, панцирь, руки с пугающей, нечеловеческой силой. Они не ломали, а сковывали, затягивали, хоронили заживо. С оглушительным грохотом Микки исчез под грудой породы, на поверхности осталась лишь полоска оранжевой маски и беспомощно сжатая ладонь с нунчакой.

— Донни... держи... — донесся из-под земли приглушенный, задыхающийся стон.

— МИККИ! — проревел Рафаэль.

Но ярость Рафа не была слепой. Он не кинулся на врага. Он рванулся к брату. Вонзая саи в каменные щупальца, с рыком, рожденным отчаянием и братской любовью, он начал разбивать, дробить, раскалывать окаменевшую хватку.

Лео и Донни атаковали одновременно, с двух сторон, пытаясь отвлечь врага. Но тот лишь вальяжно развел руки.

Стены аллеи зашевелились. Из кирпичной кладки выстрелили жилистые жгуты из спрессованного мусора и камня, бьющие с силой кувалды. Лео едва успел отскочить, ощущая на щеке свистящий ветер от удара. Донни попытался парировать удар своим бо, но сила была чудовищной. Его отбросило в стену с такой мощью, что кирпичи затрещали.

— Это... телекинез? — пробормотал он, с трудом поднимаясь. Голова гудела. — Но такой мощности! Это невозможно!

— Это не детские фокусы с разумом, — прозвучал спокойный ответ. — Это воля. Воля Земли. А я — ее голос.

Незнакомец сжал кулак, и из-под асфальта прямо под Леонардо вздыбилась огромная каменная глыба, готовая раздавить его в лепешку.

— ЛЕО!

Крик вырвался у Эйприл. Она вжалась в перила лестницы, ее пальцы побелели. В висках застучало. Вся ее сила, все ее существо, вся та загадочная энергия, что дремала в ней, сконцентрировалась в едином порыве — порыве защиты. Она зажмурилась, и от нее снизошла невидимая, но сокрушительная волна псионической энергии.

Удар достиг цели. Незнакомец, похоже, не ожидал этого. Он мгновенно скрестил руки перед собой, и из земли перед ним взметнулся плотный щит из спрессованного асфальта и грунта.

Волна не пробила его, но передала через щит чудовищный импульс. Фигуру в робе вместе с его защитой с оглушительным грохотом отшвырнуло на несколько метров назад. Его ботинки прочертили в асфальте две глубокие, идеально ровные борозды.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием черепах и шипящим оседанием пыли.

Незнакомец медленно распрямился. Его земляной щит рассыпался в бесформенную груду. В его позе, всегда надменной, появилось нечто новое — интерес. Живой, неподдельный интерес. Он повернулся не к черепахам, а к Эйприл, все еще стоявшей на лестнице.

И затем он сделал неожиданное. Он снял капюшон.

Его лицо оказалось аристократичным и худым, с острыми скулами и пронзительными, холодными, как гранит, глазами. Седые волосы были уложены назад. На вид ему можно было дать лет сорок пять, но в его взгляде таилась многовековая усталость. Теперь на его тонких губах играла довольная, почти отеческая улыбка.

С изысканной, почти средневековой вежливостью он склонил голову именно в сторону Эйприл.

— Прекрасно, — произнес он, и его голос звучал почти искренне. — Необученная, сырая... но прекрасная сила. Мое уважение, юная леди.

В это время Рафаэль наконец вытащил Микеланджело. Тот был цел, но покрыт пылью и мелкими камнями, отряхивался и тяжело дышал.

— Кто ты такой?! — потребовал ответа Леонардо, вставая в стойку. Его клинки дрожали в руках — не от страха, а от напряжения.

Незнакомец вновь натянул капюшон, вновь скрыв свое лицо во тьме. Он уже поворачивался, чтобы уйти, будто дело было завершено.

— Я — предвестник нового порядка. Порядка, который будет построен на руинах старого, — он бросил фразу через плечо. — Для вас у меня есть имя. Герман фон Штейн.

Он сделал шаг вглубь самой густой тени у стены. И тень, кажется, ожила, приняла его в себя. Он не растворился, не исчез — его поглотила сама тьма. От него не осталось и следа.

Черепашки и Эйприл остались стоять среди разрушенной аллеи. Где-то вдали завывали сирены, спеша к месту побоища, которого уже не было.

— Фон Штейн... — тихо произнес Леонардо, все еще глядя в пустоту.

Эйприл спустилась с лестницы, ее руки слегка дрожали. Она подошла к ним, и черепахи инстинктивно окружили ее, словно пытаясь защитить от невидимой угрозы.

— Он... он смотрел на меня так, будто знал меня, — прошептала она. — Будто я ему нужна.

Рафаэль с силой сжал эфес саи, его плечи были напряжены.

— Ну что, команда? — его голос был хриплым от сдержанной ярости. — Похоже, у нас новый игрок. И он явно играет не по нашим правилам.

Над ними, в разорванных тучах, показалась бледная луна, освещая шрамы на теле города — глубокие борозды на асфальте и груду развороченной земли. Молчаливые свидетельства появления новой, неизведанной и пугающей силы. И в тишине ночи им почудился легкий, уходящий в никуда смешок.

Глава 2: Лицо в телеэкране

Гнетущая тишина логова казалась гуще обычного. Ее не нарушали даже привычные звуки — скрежет напильника Рафа, доносящийся из тренировочной зоны, или мерный гул серверов Донни. Воздух был тяжелым, наполненным невысказанными вопросами и памятью о вчерашнем поражении.

Леонардо, Донателло и Рафаэль сидели вокруг потертого дивана. Эйприл, сжавшись в клубок в углу, молча смотрела на кружку с остывшим чаем. Ее пальцы были белыми от напряжения.

— Ничего подобного мы еще не встречали, — нарушил молчание Донни, протирая линзы очков. — Это не техника Крэнгов, не магия Шреддера, не мутация. Он буквально говорил с землей. И она ему подчинялась.

— Подчинялась — это слабо сказано, — проворчал Раф, с силой сжимая эспандер. — Она плясала под его дудку. И чуть не похоронила Майки заживо.

— Он ждал нас, — Лео говорил тихо, с холодной яростью, глядя на заточенные лезвия своих катан. — Это была ловушка. И мы в нее прыгнули, как новички. Он проверял нас. А мы провалили экзамен.

— Он проверял не только нас, — тихо сказала Эйприл. Все взгляды обратились к ней. — Он смотрел на меня... с интересом. После того как я его оттолкнула.

Раф фыркнул: — Значит, у этого придурка кроме силы земли еще и вкус неплохой. Пусть только тронет тебя — я ему эти щупальца обратно в глотку запихаю.

В это время со стороны кухни доносились приглушенные, но оживленные голоса. Туда сразу после возвращения потянулся Микеланджело, и вскоре к нему присоединился Кейси Джонс, явившийся с пиццей и неуемной энергией.

— ...и тут этот мешок с картошкой, даже не шелохнувшись, руку поднимает, а из-под меня, чувак, просто ЗЕМЛЯ ДРАКОНОМ ВЗРЫВАЕТСЯ! — Микки с размаху тыкал куском пиццы в воздух, иллюстрируя свой рассказ. Его глаза были по-настоящему серьезны, что случалось с ним крайне редко. — Я тебе клянусь, асфальт просто ожил и начал меня душить! Я был как червяк на крючке! Если бы не Раф...

Кейси, обычно готовый к любой небылице, слушал, разинув рот. Пицца забылась.

— Ничего себе трюк, — выдохнул он. — Никаких улик? Никаких следов, кроме... ну...

— Кроме двух канав, что он прочертил своими сапожищами, и ямы, в которой чуть не остался я, — мрачно закончил Микки. — Чувак, он Эйприл чуть ли не поклонился. Сказал, что у нее «прекрасная сила». Мне аж плохо стало.

Кейси нахмурился, сжимая биту, прислоненную к столу. — Значит, надо мной пошутили. Кто смеет пугать мою девушку и хоронить моего лучшего друга? Я с ним поговорю. По-джонсовски.

— Да он тебя даже не заметит, — Микки покачал головой. — Он даже с Лео и Донни не стал всерьез возиться. Поигрался и ушел. Как с котятами.

Эйприл, выйдя из гостиной, направилась к ним. Она выглядела бледной и потерянной.

— Эйприл? Все в порядке? — тут же встрепенулся Кейси.

— Нет, — просто ответила она. — Я не могу перестать думать о его взгляде. Он был... голодным. Не злым, не злорадным. Таким... оценивающим. Как будто я былa редкой вещью в магазине.

Чтобы отвлечься, она взяла пульт и механически включила подвешенный к потолку небольшой телевизор, где круглосуточно работал один из нью-йоркских новостных каналов.

Шел репортаж о чем-то скучном, связанном с муниципальным бюджетом. Эйприл уставилась в экран, не видя его, погруженная в свои мысли.

И в этот момент репортаж сменился. На экране появилась улыбающаяся ведущая в костюме.

— А теперь переходим к новостям из мира бизнеса и архитектуры. Сегодня у нас в гостях человек, чье имя уже скоро, возможно, будет красоваться на новых архитектурных жемчужинах нашего города. Граф Герман фон Штейн — потомок старинного швабского рода, инвестор и визионер.

Эйприл замерла. Из динамика полился низкий, бархатный голос с идеально поставленным, чуть старомодным английским и легким немецким акцентом.

— Очень рад быть здесь, в этом великом городе, полном энергии, — сказал голос.

Камера отъехала, показав гостя в студии.

Эйприл ахнула и уронила кружку. Фарфор разбился с звонким треском, заставив вздрогнуть всех в логове.

— Эйприл?! — первым примчался Кейси.

Но она не смотрела на него. Ее палец был вытянут и дрожал, указывая на экран.

— С-смотрите... — ее голос сорвался. — Это... он.

На экране, восседая в кресле как на троне, сидел тот самый человек. Только вместо темной робы на нем был безупречно скроенный костюм из темно-серой шерсти. Длинные пальцы были спокойно сложены на коленях. Волосы, седые у висков, были идеально уложены. И на его тонких губах играла та самая, чуть надменная, язвительная усмешка.

Услышав шум, из гостиной вбежали Лео, Донни и Раф.

— В чем дело? — начал было Лео, но его взгляд тоже упал на экран. И он замолк.

Все замерли, наблюдая за интервью.

Фон Штейн был остроумен, ироничен и невероятно харизматичен. Он с легкостью парировал вопросы ведущей, вворачивая изящные колкости в адрес конкурентов и городских властей, но делал это так виртуозно, что обижаться было невозможно.

— Мой проект — это не просто здания. Это возвращение к эстетике, к истории, к прочному фундаменту, на котором стоит великая культура. В противовес этому... — он сделал легкий жест рукой, и камера крупно поймала его глаза. — ...хрупкому и временному миру стекла и пластика.

И его глаза... Это были те самые холодные, пронзительные глаза. Камера подчеркивала их гипнотическую силу. Казалось, он смотрит не на ведущую, а прямо через экран, прямо на них. Его взгляд был полон древней мудрости, насмешки и непоколебимой уверенности в своем превосходстве.

— Господин фон Штейн, а как вы относитесь к критикам, которые говорят, что ваш проект слишком готичен для современного Нью-Йорка? — спросила ведущая.

Фон Штейн медленно улыбнулся, и в его улыбке было что-то хищное.

— Дорогая моя, готика — это не о мраке. Это о величии. О стремлении ввысь. О прочности, проверенной веками. А что может быть прочнее камня и земли, на которой мы стоим? — он посмотрел прямо в объектив, и его голос стал на полтона тише, почти интимным. — Вся сила этого мира покоится в его фундаменте. Я лишь хочу напомнить об этом всем.

Леонардо медленно выдохнул: — Так вот кто он. Не монах. Не призрак. Бизнесмен.

— Граф, — мрачно поправил Донни, уже лихорадочно стуча по своему планшету. — Герман фон Штейн. Основатель и CEO корпорации «Stein Grund». Специализация — глубинное геологическое исследование и элитное строительство. Прибыл в Нью-Йорк три дня назад.

— И он хочет построить здесь несколько своих «прочных» зданий, — проговорил Рафаэль. — Отличное прикрытие. Никто и не заметит, как он будет рыть землю под всем городом для своих злодейских целей.

На экране интервью заканчивалось. Фон Штейн снова склонил голову в изящном, почти театральном поклоне.

— Он играет с нами, — тихо сказала Эйприл. — Прямо сейчас, по телевизору, он играет с нами. Он знает, что мы смотрим.

— Он знает, что мы ничего не можем сделать, — добавил Лео, и его голос звучал жестко. — Он теперь публичная фигура. Мы не можем просто напасть на него.

— Значит, он защищен, — заключил Раф. — Но это работает в обе стороны. Теперь и мы знаем, с кем имеем дело. Герман фон Штейн.

Они стояли и смотрели, как на экране улыбающийся граф Герман фон Штейн дает интервью, и чувствовали, как по спине у них бегут мурашки. Враг вышел из тени. И сделал свой первый ход. Теперь очередь была за ними.

Глава 3: Немилость графа

Ночь над Нью-Йорком снова сгустилась, но на этот раз черепахи не патрулировали бесцельно. Они выдвинулись по координатам Донни — в портовый район, где по наводке Кейси было замечено подозрительное движение фургонов «Stein Grund». С ними были Эйприл и сам Кейси, чье лицо было искажено мрачной решимостью. Он сжимал свою клюшку так, что кожа перчаток трещала.

— Я просто посмотрю ему в глаза, — бубнил он, шагая по крыше рядом с Рафом. — Скажу: «Привет, граф-урод. Ты пугал мою девушку?» А потом вмажу ему этой клюшкой по его надменной улыбке.

— Только после того, как мы выясним, что он тут делает, Горячая Голова, — процедил Рафаэль, но без обычной ехидцы. Он понимал ярость Кейси.

Внезапно с соседней крыши, из тени гигантского рекламного билборда, донесся звук боя — не случайной перестрелки, а четкого, организованного столкновения. Лязг стали, сдавленные крики, глухие удары.

Лео поднял кулак, сигналя остановку. Команда замерла, прислушиваясь.

— Это не бандиты, — шепотом произнес Донни. — Слишком дисциплинированно. Это ниндзя.

— Смотрите! — прошептала Эйприл, указывая вниз, в освещенный луной тупик между складами.

Там разворачивалась картина жестокого и одностороннего побоища. Группа ниндзя в серых и черных одеждах, с символами Клана Фута, отчаянно сражалась против одной-единственной фигуры.

Герман фон Штейн был облачен в свои темные, аскетичные робы. Он двигался с пугающей, почти ленивой грацией. Он не нападал. Он просто позволял им нападать. И земля вокруг него оживала, становясь его продолжением.

Каменная мостовая вздымалась, хватая ниндзя за лодыжки и швыряя их в стены. Из груды ржавых контейнеров вырывались щупальца из спрессованного металла, хлестающие с ужасающей силой. Один из футов, самый яростный, рванулся к нему с катаной — и был мгновенно погребен по пояс в внезапно разверзшейся под ним яме.

И над всем этим царил он. Спокойный, надменный, неудержимый. Неподалёку от него, сражаясь с отчаянной храбростью, была Караи. Ее лицо было бледным от напряжения и бессильной ярости. Ее меч был быстр как молния, но не мог достать врага — его постоянно прикрывали внезапные барьеры из грунта и щиты из ржавого железа.

— Он уничтожает Клан Фута? — недоверчиво прошептал Леонардо.

— Выглядит так, — хрипло ответил Раф. — И, кажется, выигрывает.

Караи, улучив момент, сделала молниеносный выпад. Но фон Штейн лишь усмехнулся. Он щелкнул пальцами. Земля под ее ногами вздыбилась и отбросила ее, как тряпичную куклу, в стену. Она ударилась с глухим стоном и замерла.

Фон Штейн медленно подошел к ней, подняв руку. Под ней земля начала вибрировать, собираясь в острый, смертоносный шпиль, готовый пронзить ее.

— НИКТО не смеет угрожать гостю этого города, — его голос прозвучал громко и четко, ледяным звоном разносясь по тупику. — Это верх невежества. И за это положено наказание.

— Эй, Землекоп! — проревел Кейси, не в силах больше сдерживаться. Он первым спрыгнул вниз, ломая приземлением асфальт. — Отойди от нее!

Черепахи и Эйприл, не раздумывая, последовали за ним, окружая фон Штейна полукругом. Оружие было наготове.

Фон Штейн медленно опустил руку. Смертоносный шпиль земли осел обратно в грунт. Он обернулся. Его взгляд скользнул по черепахам, и на его губах появилась та самая, знакомая им, язвительная усмешка. Он вежливо, почти по-светски, склонил голову.

— Леонардо, Рафаэль, Донателло, Микеланджело, — он перечислил их имена с легкой насмешкой. — Мисс О’Нил. Как приятно снова видеть вас. Вы решили присоединиться к уроку этикета?

Его взгляд упал на Кейси, который стоял, выставив вперед клюшку, с лицом, искаженным гневом.

— А это кто? Ах, да... защитник в хоккейной экипировке. — Он иронично приподнял бровь. — Какое милое усилие.

Кейси рванулся было вперед с рыком, но Рафаэль грубо оттащил его за шиворот назад. Кейси увидел результат его «урока» — беспомощные тела ниндзя, вмурованных в стены и асфальт, и бледное лицо Караи. И его пыл немного поугас, сменившись трезвым, холодным осознанием силы противника.

— Отпусти их, фон Штейн, — приказал Леонардо, выставляя вперед катаны. — Мы не позволим тебе убить их.

— Даже их? — фон Штейн сделал удивленное лицо, указывая на Караи. — После всего, что они вам сделали? Какое благородство. Или глупость? — Он покачал головой. — Они совершили великую глупость, угрожая мне. Я всего лишь отвечал на невежество соответствующим образом. В моих краях за такое платят жизнью.

Черепашки сомкнули ряды, готовясь к атаке. Они знали, что шансов мало, но позволить ему убить беззащитных — даже своих врагов — они не могли.

И тогда шаг вперед сделала Эйприл. Ее руки были сжаты в кулаки, но голос звучал удивительно твердо.

— Отступите, — сказала она, глядя прямо на фон Штейна. — Сейчас.

Наступила пауза. Фон Штейн смотрел на нее, и его насмешливое выражение сменилось чем-то другим — любопытством, одобрением, тем самым голодным интересом.

— Мисс О’Нил, — произнес он мягко. — Вы учитесь быстро. Вы понимаете, что сила — это не всегда атака. Иногда это правильная команда, отданная в нужный момент.

Он снова склонился в изящном поклоне, на этот раз направленном исключительно в ее сторону.

— Как вам будет угодно. В конце концов, это была всего лишь демонстрация. Для них, — он кивнул на футов, — и для вас. Мои цели куда значительнее, чем сведение счетов с уличными головорезами.

Его взгляд снова встретился с взглядом Эйприл.

— Мы еще встретимся, Эйприл О’Нил. Я с нетерпением жду нашего следующего разговора.

Он отступил на шаг назад, в густую тень, отбрасываемую высоким складом. И тень, будто живая, приняла его в свои объятия. Он растворился в ней, не оставив и следа, словно его и не было.

Наступила тишина, нарушаемая лишь стонами раненых ниндзя. Черепашки и Кейси остались стоять среди разрушений, чувствуя себя не победителями, а всего лишь пешками, которым великодушно позволили остаться на доске.

Леонардо медленно опустил мечи. — Что, черт возьми, только что произошло?

Эйприл обняла себя, чувствуя, как дрожь пробегает по ее спине. Он знал ее имя. Он ждал именно ее слова. Игра только начиналась, и они даже не понимали ее правил.

Глава 4: Наследство крови

Утро не принесло утешения. Эйприл проворочалась всю ночь, перед глазами то и дело всплывало лицо фон Штейна — то ледяное и безжалостное в бою, то насмешливое и язвительное в телеэфире. Она уже почти убедила себя, что все это был дурной сон, когда зазвонил служебный телефон.

— О’Нил, — бодро, без всякого «доброго утра», прокаркал голос ее редактора. — Ты видела утренние новости? Этот немецкий граф-застройщик всех на уши поставил. Весь город говорит только о его проектах. Нужно эксклюзивное интервью. Прямо сегодня. Он остановился в том самом небоскребе, что его контора купила на Пятой авеню. Договорилась?

Эйприл почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. — Босс, я... может, лучше Бурк? Он лучше разбирается в бизнесе...

— Бурк занят скандалом с мэром и его собакой. Ты — нет. Ты и он, О’Нил. Он ждет звонка до десяти. Дерзай.

Щелчок. Тишина. Эйприл смотрела на телефонную трубку с ощущением, что ее только что послали на дуэль с обеими руками, связанными за спиной.

Делать было нечего. Через полчаса она, сжимая в потной руке диктофон и пытаясь придать своему лицу профессионально-нейтральное выражение, входила в холл сияющего стеклом и сталью небоскреба. Ее имя уже было в списке. Молчаливый охранник с пустым взглядом проводил ее до лифта, нажал код этажа и кивком показал: «Поехали».

Лифт взмыл вверх, к самым верхним этажам. Сердце Эйприл бешено колотилось. Двери открылись бесшумно, прямо в просторный, но почти пустой приемной. Оттуда же вышла еще одна безэмоциональная помощница и жестом пригласила Эйприл следовать за собой.

Она провела ее к массивной дубовой двери с медной табличкой «Graf von Stein», тихо постучала, открыла и пропустила Эйприл внутрь, сама оставаясь в коридоре. Дверь закрылась.

Кабинет был огромен, с панорамным видом на весь Манхэттен. Он был обставлен с аскетичной, почти бенедиктинской строгостью: темное дерево, кожа, карта города на стене, утыканная цветными флажками. Ничего лишнего.

За массивным столом, явно антикварной вещью, сидел Герман фон Штейн. На нем был идеально сидящий темно-серый костюм. Он был погружен в изучение древнего на вид пергамента, сверяя его с изображением геологических схем на мониторе своего ультрасовременного компьютера. Его лицо было сосредоточено и сурово. Взгляд, которым он водил по пергаменту, был тяжелым, нечеловечески старым и по-настоящему страшным. Он не замечал ее.

Эйприл замерла на пороге, боясь пошевелиться. Воздух казался густым, наполненным давлением его невысказанных мыслей.

— Граф фон Штейн? — наконец, робко прозвучал ее голос.

Он медленно поднял глаза. И этот взгляд, полный глубинной, древней мощи, обрушился на нее всей своей тяжестью. Эйприл почувствовала, как по ее спине пробегает ледяная дрожь. Казалось, он смотрит не на нее, а сквозь нее, видя что-то, недоступное обычным людям.

И затем — словно щелчок выключателя. На его лице появилась та самая светская, ироничная улыбка. Глаза смягчились, в них вновь заплясали искорки харизмы и насмешки. Давление исчезло, словно его и не было.

— Мисс О’Нил! — он отложил пергамент в сторону. — Прошу прощения, я был поглощен семейной историей, если изволите. Проходите, садитесь, пожалуйста.

Он жестом указал на кожаное кресло напротив. Эйприл, все еще слегка дрожа, опустилась в него.

Интервью началось. Стандартные вопросы о бизнесе, о проектах, о видении развития Нью-Йорка. Фон Штейн отвечал вежливо, остроумно, порой язвительно. Он был идеальным собеседником. Но Эйприл ловила себя на мысли, что за этим идеальным фасадом скрывается нечто колоссальное и пугающее.

Наконец, формальная часть была окончена. Эйприл потянулась было выключить диктофон, но фон Штейн остановил ее жестом.

— Оставьте, мисс О’Нил. Пусть это останется между нами. Не для публикации, — он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его взгляд снова стал серьезным, но уже без той леденящей пустоты. — Вы проявили смелость, придя сюда. Это заслуживает откровенности.

Эйприл насторожилась. — Какой откровенности?

— Вы, наверное, задаетесь вопросом, что я такое? — он улыбнулся, но в улыбке не было веселья. — Ответ куда прозаичнее и сложнее, чем вампир или демон. Я — наследник. Наследник очень специфической крови.

Он помолчал, глядя на свои руки. — Мой род ведет свою историю с самых темных веков Европы. Основателем его был граф Клаус фон Штейн — человек жестокой воли и ненасытной жажды. Легенды называют его вампиром. Реальность, как водится, сложнее. Он был первым, кто научился подчинять себе саму плоть мира, но плата за это была велика. — Фон Штейн посмотрел на нее. — Вечная жажда, которую не утолить ничем, кроме энергии жизни.

Эйприл замерла, боясь пропустить слово. — А его жена... — продолжил он, — Элизабет Ахен. В народных сказках — колдунья, сжигающая мужей ради молодости. На деле — женщина с даром психической силы, столь же редким, сколь и опасным. Их союз был не союзом любви, а сделкой. Силой Клауса и даром Элизабет они правили своими землями как боги. И их кровь смешалась.

Он встал и подошел к окну, глядя на раскинувшийся внизу город. — Я — продукт этого союза. Потомок. Я наследовал силу земли от Клауса. И частичку дара Элизабет. Но на мне лежит и их проклятие. Сила требует подпитки. Дар угасает без пары.

Он обернулся к ней. Его выражение было странным — голодным и печальным одновременно. — Я нахожусь в поиске, мисс О’Нил. Я объехал весь мир в поисках не просто жены. А равной. Той, в ком течет столь же древняя и сильная кровь. Той, что обладает даром, подобным моему. Которая сможет принять мое наследие и править вместе со мной. Не этим жалким городом, — он презрительно махнул рукой в сторону окна, — а самими основами мироздания.

Его глаза пристально смотрели на Эйприл, и в них горел тот самый, знакомый ей по их первой встрече, оценивающий огонь.

— Мы, носители древней силы, слишком редки в этом выхолощенном мире. Мы должны найти друг друга. Иначе нас ждет лишь медленное угасание и безумие.

Он подошел к столу и взял тот самый старый пергамент. — Мои строительные проекты всего лишь способ быть ближе к земле, чувствовать ее пульс. Искать. — Он посмотрел на Эйприл. — А иногда сама судьба посылает тебе знак. В виде юной леди с необученным, но таким мощным даром.

Эйприл вскочила с кресла, сердце бешено колотилось. — Я... мне пора.

Фон Штейн не стал ее останавливать. Он лишь снова вежливо склонил голову. — Конечно. Благодарю за беседу, мисс О’Нил. И помните, вы не единственная, кто ищет ответы. Дверь для вас всегда открыта.

Эйприл почти выбежала из кабинета, чувствуя, как на нее давит тяжесть его откровения. Он не просто угрожал городу. Он искал себе графиню. И теперь она знала, что попала в круг его интересов не случайно.

Глава 5: Каменное сердце Манхэттена

Логово черепах погрузилось в напряженное молчание после возвращения Эйприл. Рассказ о встрече с фон Штейном повис в воздухе тяжелым, густым облаком. Даже Микеланджело не шутил, а лишь перекатывал в лапе недоеденный кусок пиццы, словно пытаясь найти в пепперони ответ на все вопросы.

— Вампир и колдунья? — наконец выдохнул Донни, скептицизм в его голосе боролся с ужасом. — Эйприл, это же абсурд! С генетической точки зрения это...

— С генетической точки зрения мы — мутировавшие черепахи, которые занимаются ниндзюцу со своим крысоподобным отцом, — резко оборвал его Рафаэль. Он метался по комнате как тигр в клетке. — После вчерашнего зрелища с Караи я готов поверить в что угодно. Даже в говорящую капусту.

— Он не выглядел злым, когда рассказывал, — тихо сказала Эйприл, обнимая себя за плечи. — Он выглядел одиноким. Измученным. Как будто эта его сила — это крест, который он вынужден нести вечность.

— О, бедный, несчастный миллиардер-сверхчеловек! — с сарказмом прошипел Раф. — Ему так одиноко в его пентхаусе с видом на весь город, что он решил поиграть в бога и чуть не раздавил полдюжины человек! У меня слезы наворачиваются!

— Раф прав, — сурово сказал Леонардо. Его лицо было каменным. — Неважно, какая у него трагическая предыстория. Он опасен. Он напал на людей. Он угрожает Эйприл. И он явно что-то затевает со своими «строительными проектами». Донни, что удалось выяснить?

Донателло оживился, подбежав к своему главному компьютеру. На экраны выплеснулись карты города, схемы, документы.

— Вся деятельность его корпорации «Stein Grund» легальна. С точки зрения закона — безупречна. Но я проанализировал расположение его будущих строительных площадок. — Он тыкнул пальцем в карту, где яркими красными точками светились несколько мест по всему Манхэттену. — Они образуют почти идеальный круг. Или, если быть точнее, октограмму. Древний мистический символ.

— Окто... что? — переспросил Микки.

— Восьмиконечную звезду, болван, — буркнул Раф.

— Именно, — подтвердил Донни. — Центр этой «звезды» приходится на старейшую часть города, где коренная порода, выходит почти на поверхность. Те геологические схемы, которые Эйприл мельком видела... Я сравнил их с муниципальными картами. Он бурит скважины не для фундаментов. Он ищет что-то. Что-то очень старое и очень мощное, что скрыто глубоко под городом.

— Его «наследство», — прошептала Эйприл. — Он что-то хочет пробудить.

— Или кого-то, — мрачно добавил Лео. — Он сказал, что сила требует подпитки. Что, если эти здания — не просто здания? Что если это ритуальные точки? Антенны? Он собирается использовать весь город как батарейку?

В логове воцарилась зловещая тишина. Масштаб замысла фон Штейна был ошеломляющим.

— Мы не можем позволить ему это сделать, — окончательно заявил Леонардо. — Но мы не можем атаковать его напрямую. Он теперь публичная фигура, под прицелом камер. И он сильнее нас. Нам нужны доказательства. Нужно понять, что именно он планирует.

— Я могу попробовать проникнуть в его базу данных, — предложил Донни. — Его серверы должны быть...

Сирена тревоги, установленная Донни на все городские криминальные сводки, вдруг взревела, прерывая его. На главный экран выплеснулось изображение с камеры экстренных служб.

Хаос на Таймс-сквер. Но не от нападения монстра или бандитов. Посреди площади земля вздымалась. Тротуарная плитка раскалывалась, и из-под нее вырывались те самые каменные щупальца, которые они видели вчера. Они не атаковали людей целенаправленно, они просто росли, как чудовищные каменные кристаллы, ломая асфальт, опрокидывая машины, вызывая панику.

И в центре этого растущего каменного леса, стоял, раскинув руки, Герман фон Штейн. Он был в робах, но черепашки мгновенно поняли, что это он. Его глаза были закрыты, на лице — выражение блаженного экстаза. Он не обращал внимания на крики людей. Он словно прислушивался к чему-то, что мог слышать только он.

— Что он делает?! — вскрикнула Эйприл.

— Он не нападает, — ахнул Донни. — Он чувствует. Он ищет! Он использует весь Манхэттен как лозу! Он ищет ту самую точку, центр своей звезды!

— Он сошел с ума! — проревел Рафаэль, хватая свои саи. — Он творит это посреди бела дня!

— Нет, — ледяным голосом сказал Леонардо. Его глаза сузились. — Он демонстрирует силу. Он показывает нам, что может сделать с городом, когда захочет. И он показывает это ей.

Камера случайно поймала крупный план лица фон Штейна, вернее нижней части его лица, не скрытого робой. Его губы шевельнулись, и хотя звука не было, Лео без труда прочитал по ним обращенные в пустоту слова, которые на самом деле были адресованы только одной человеку:

«Чувствуешь, Эйприл? Чувствуешь эту мощь? Это могло бы быть твоим.»

Черепашки замерли, глядя на экран, на которого разворачивалось апокалиптическое зрелище. Они были ниндзя, мастера тени и тишины. А их враг действовал как сила природы — грубая, неудержимая и демонстративная.

Впервые они чувствовали себя не просто уступающими в силе. Они чувствовали себя мелкими.

— Что мы делаем, Лео? — тихо спросил Микеланджело, и в его голосе не было и тени привычного веселья.

Леонардо сжал рукояти катаны так, что костяшки побелели. — Мы делаем то, что должны. Мы защищаем город. Даже если для этого нам придется сразиться с самой землей под нашими ногами. Всем построиться! Выдвигаемся!

Но в его команде впервые зазвучала трещина — трещина сомнения. Как можно сразиться с тем, кто может разбудить каменное сердце Манхэттена?