Черепашки-ниндзя: дикая четвёрка

Пролог

Канализация Нью-Йорка воняла так, словно тысяча бомжей одновременно сняли носки после трёхлетнего марафона. Среди зловонных потоков хлюпала мутная жижа, уволакивая куда-то обёртки от чипсов, дохлых тараканов да чьи-то несбывшиеся мечты. Крысы шныряли вдоль стен деловито, будто опаздывали на совещание. Трубы булькали утробно, выплёвывая пар, напоминавший дыхание дракона, сожравшего протухший кебаб.

Именно тут, между ржавых переплетений и плесневелых сводов, четвёрка зелёных пацанов с панцирями на спинах осваивала древнее искусство рукопашного мордобоя под руководством гигантской говорящей крысы. Абсурдно? Добро пожаловать в Нью-Йорк! Располагайтесь поудобнее, обувь можно оставить — всё равно через минуту промокнет.

Леонардо — старший брат, зануда вселенского масштаба, обладатель двух катан и самомнения размером с Бруклинский мост. Парень настолько ответственный, будто родился сразу сорокалетним бухгалтером при галстуке. Любимое развлечение — читать нотации остальным, пока те мысленно прикидывали, куда запихнуть мудрые наставления лидера. Лео искренне верил в благородство, честь и дисциплину. Братья верили в пиццу. Философское разногласие плескалось посередине канализационного стока, никогда толком не разрешаясь.

Рафаэль — ходячий вулкан ярости, перманентно готовый извергнуться на ближайшего собеседника. Красная повязка поперёк физиономии символизировала кипящую кровь рептильного психопата. Парные сай торчали за поясом угрожающе, безмолвно обещая каждому шутнику незабываемую госпитализацию. Раф обожал драться. Утром, днём, ночью, в праздники и будни — любой час подходил для старого доброго мордобития. Мебель логова менялась ежемесячно. Семья терпела. Стены нет.

Донателло — ботаник, гик, технарь и единственные мозги компании. Фиолетовая ткань на лице придавала ему загадочность профессора, свалившегося в радиоактивную лужу. Бо (деревянная палка невообразимой длины) служила универсальным инструментом: огреть злодея по макушке, почесать панцирь, достать банку с верхней полки. Многофункциональность! Донни паял микросхемы из мусора, программировал суперкомпьютеры из хлама и тайно вздыхал об Эйприл, краснея до кончиков зелёных пальцев. Технический гений подземелья, романтический неудачник наземного мира. Трагическая комбинация.

Микеланджело... Оранжевый клоун заслуживал отдельной поэмы, психиатрического заключения и, возможно, сеанса экзорцизма. Нунчаки крутились у него быстрее вертолётного пропеллера, единственная извилина — ещё стремительнее. Пицца являлась смыслом существования данного рептилоида. Без сырного треугольника Майки впадал в депрессию глубиной до Марианской впадины. Свободные минуты посвящались скейтборду, дурацким каламбурам и кулинарным экспериментам. Авторский рецепт: арахисовое масло плюс зефир плюс анчоусы. Результат вызывал рвотные позывы у каждого млекопитающего в радиусе пятидесяти метров. Повара Италии заочно приговорили Майки к расстрелу из пармезановой пушки.

Сплинтер — мохнатый сенсей, мудрец подземных катакомб, бывший домашний питомец японского воина Хамато Йоши. Судьба обошлась со стариком безжалостно: хозяина прикончили, самого полили мутагеном, превратив из обычного грызуна в двуногого мастера боевых техник. Звучало бы трагически, кабы дедуля с таким видимым наслаждением не лупил воспитанников бамбуковой тростью. Медитировал крысиный гуру ежедневно по восемь часов, периодически изрекая бесценные мудрости: «Гнев подобен пламени свечи — обжигает держащего». Подростки кивали, корчили задумчивые рожи и немедленно шли смотреть мультики. Педагогический результат стремился к нулю, однако наставник не сдавался.

Жилище братьев напоминало студенческую общагу после ядерного апокалипсиса, пережившую дополнительно торнадо и нашествие голодных енотов. Повсюду валялись коробки из-под пепперони, сломанные геймпады, мотоциклетные запчасти, да обломки роботов-ниндзя, раскурочиваемые ребятами еженедельно в промышленных объёмах. Центральное место занимал допотопный телевизор, транслировавший исключительно помехи, криминальные сводки и рекламу чудо-ножей для домохозяек. Диван был продавлен четырьмя панцирями до состояния гамака. Холодильник содержал исключительно остатки вчерашней выпечки, просроченный кетчуп и что-то подозрительно шевелящееся на нижней полке.

Над продавленной мягкой мебелью красовался портрет Эйприл О'Нил — единственной женщины, добровольно контактировавшей с четвёркой мутантов. Рыжеволосая журналистка обладала уникальным талантом влипать в неприятности чаще кошки, сбрасывающей предметы со столов. По вторникам девушка попадала в лапы очередного суперзлодея, по средам — вытаскивалась зелёной бригадой, по четвергам — строчила сенсационный репортаж. Пятница отводилась для совместного поглощения гавайской, неаполитанской и прочих разновидностей итальянского хлебного диска с начинкой.

Кейси Джонс — хоккейная маска, бейсбольная бита и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Человек-вигилант, забывший адрес стоматолога примерно одиннадцать лет назад. Ночные переулки Манхэттена трепетали при появлении этого берсерка: уличные хулиганы разбегались, полицейские закрывали глаза, а бродячие собаки прятались. Дружба Кейси с черепахами строилась на фундаменте взаимной любви к насилию и обоюдного отвращения к личной гигиене. Идеальный союз.

Шреддер — главный антагонист, закованный в стальные доспехи, целиком утыканные лезвиями. Одеваться утром бедолаге приходилось крайне осторожно: натянуть штаны, сохранив пальцы — квест посложнее финального босса. Командовал кланом Фут — армией ниндзя, чья боевая эффективность равнялась отряду пьяных опоссумов. Полчища бойцов атаковали толпой, получали люлей, разлетались по подворотням, а назавтра являлись снова. Фантастическая преданность делу! Видимо, корпоративная страховка организации покрывала абсолютно все телесные повреждения, включая переломы самолюбия и хроническое унижение.

Краанги (инопланетные мозги в роботизированных корпусах) снабжали Шреддера технологиями и склизким мутагеном. Говорили пришельцы невыносимо коряво: «Тот, которого зовут Краанг, сообщает другому, которого тоже зовут Краанг, о штуке, являющейся той штукой, которая...» Мигрень была гарантирована. Очевидно, внеземная цивилизация освоила межгалактические перелёты задолго до покорения базового синтаксиса.

Бибоп вместе с Рокстеди (мутировавшие носорог и кабан) олицетворяли тупость столь монументальную, что нейрохирурги рыдали. Мутация одарила громил нечеловеческой мощью, начисто позабыв про интеллект. Итого: пара здоровяков, способных пробить бетонную стену черепом, однако неспособных разгадать ребус на коробке кукурузных хлопьев. Шреддер держал обоих исключительно за живучесть, фактурность и способность отвлекать внимание противников, которые загибались от хохота при виде тупой парочки.

Итак, сцена подготовлена. Персонажи расставлены. Подземные тоннели относительно вычищены. Катаны наточены, нунчаки смазаны, телефон пиццерии набран, главгад влез в колюче-режущий гардероб, инопланетяне заряжают бластеры, а носорог с кабаном привычно перепутали лево и право.

Мутагенная каша заварилась. Крышки люков распахиваются. Рептилии-подростки, выращенные крысой-самураем в подземном бункере, выползают защищать миллионы горожан, понятия не имеющих, кому обязаны спокойным сном.

Трепещите, негодяи! Ликуйте, разносчики пиццы — грядёт ваш звёздный час! Запасайтесь моцареллой, пристёгивайте ремни и прячьте хрупкие вещи.

Кавабанга, ребятки. Погнали!

Глава 1. Ночной замес

Солнце наконец-то свалило за горизонт, утащив остатки невыносимой июльской духоты куда-то в сторону Атлантики. Манхэттен зажигал вечерние огни, постепенно превращаясь в гигантскую гирлянду, опутавшую каменные глыбы небоскрёбов. Таксисты ожесточённо гудели клаксонами, пешеходы лавировали между жёлтыми капотами, рискуя конечностями ради экономии тридцати секунд на светофоре. Голуби оккупировали подоконники, карнизы и головы бронзовых памятников, демонстрируя полнейшее презрение к архитектурному наследию. Обычный вечер мегаполиса — шумный, бестолковый, прекрасный.

Чугунная крышка канализационного люка на углу Бликер-стрит дрогнула, приподнялась на сантиметр, и оттуда высунулись два глаза, зоркие, невероятно подозрительные. Леонардо сканировал переулок, словно агент секретной службы, засланный в тыл противника с миссией государственной важности. По факту миссия заключалась в том, чтобы четвёрка рептилий незаметно выбралась на крышу ближайшего здания, ни разу не спалившись перед случайными прохожими. Задача, прямо скажем, амбициозная для ребят ростом под метр восемьдесят, ядовито-зелёного окраса, с оружием за спинами и черепашьими панцирями, отражающими свет фонарей.

— Чисто, — прошептал Лео, выдвигаясь наружу плавным кошачьим движением.

— Наконец-то, — Рафаэль вылез следом, моментально помрачнев от запаха мусорных контейнеров. — Обалдеть, тут воняет хуже нашего сортира.

— Технически невозможно, — Донателло протиснулся третьим, задев бо о пожарную лестницу. Металлический лязг разнёсся по закоулку. — Концентрация сероводорода в домашнем коллекторе превышает...

— Заткнись, ботан, — рявкнул Раф.

Микеланджело финишировал, грациозно выкатившись из люка кувырком, приземлившись на мусорный пакет, который лопнул с эффектным чавканьем и обдал оранжевую черепаху фонтаном картофельных очисток и рыбьих потрохов.

— Бууу! Отвратительно! Восхитительно! Пахнет четверговым рагу бабушки Марты! — заорал Майки, счищая с плеча нечто неопознаваемое.

— У тебя нет бабушки, — устало напомнил Леонардо.

— Именно поэтому рагу такое мерзкое!

Четвёрка рванула вверх по пожарной лестнице, перемахивая пролёты бесшумнее кошачьих привидений. Ниндзюцу — штука полезная: черепашки перемещались по ржавым конструкциям, не издавая ни единого скрипа. Вот что значит тридцать тысяч часов тренировок, медитаций и крысиной трости по хребту.

Крыша встретила братьев панорамой ночного города. Миллионы окон светились, словно пиксели гигантского монитора, демонстрирующего заставку операционной системы «Безумие-2.0». Водонапорные башни торчали силуэтами, антенны скребли брюхо облакам, кондиционеры жужжали хором, исполняя симфонию электрического потребления. Ветер трепал хвосты масок, унося остатки канализационного амбре куда-то к Бронксу.

— План следующий, — Леонардо развернул самодельную карту, испещрённую пометками. Донни нарисовал схему красиво, но Майки пририсовал повсюду пиццы, Раф — черепа со скрещёнными сай, а Сплинтер зачем-то каллиграфически вывел японскую поэму о тщетности юношеских порывов. Информативность документа стремилась к минус бесконечности. — Патрулируем восточный сектор, потом южный. Двигаемся парами: Раф со мной, Донни с Майки.

— Почему опять парами?! — Рафаэль ощетинился. — Я прекрасно справляюсь один!

— Прошлый раз ты «справился» настолько блестяще, что полицейский вертолёт преследовал тебя сорок минут, — заметил Донателло, поправляя очки-гогглы.

— Мусора сами виноваты! Летали слишком низко!

— Над собственным участком, Раф. Над полицейским участком.

Рафаэль пробурчал что-то нелитературное и демонстративно крутанул сай, высекая искру из кирпичного парапета. Леонардо вздохнул так тяжко, будто нёс на плечах весь Эмпайр-стейт-билдинг вместе с туристами, сувенирной лавкой и буфетом.

Братья разделились. Лео с Рафом устремились к восточным кварталам, перепрыгивая промежутки между зданиями с ленивой грацией существ, рождённых для воздушной акробатики. Донни с Майки помчались к доку — именно оттуда последние недели поступали тревожные сигналы: подозрительные фургоны, странные фигуры, мерцающее розоватое свечение из заброшенного склада.

Микеланджело мчался по парапетам, болтая без умолку. Поток сознания оранжевого брата напоминал сломанное радио, навечно застрявшее на волне сюрреалистической ахинеи.

— Слышь, Донни, а если скрестить пиццу с тако, получится пицако? Или такца? Можно запатентовать! Станем миллионерами! Купим особняк! Бассейн! Водные горки прямо в гостиную!

— Мы черепахи-мутанты, — терпеливо отвечал Донателло, перемахивая через вентиляционную шахту. — Ни один нотариус на планете не зарегистрирует патент на рептилию без гражданства.

— Оформим на Эйприл!

— Эйприл вчера назвала твой кулинарный эксперимент «биологическим оружием».

— Просто у неё неразвитое нёбо! Рыбный йогурт с кинзой — блюдо будущего!

Донателло содрогнулся. Рецептурные фантазии младшего брата являлись угрозой национальной безопасности посерьёзнее Шреддера с Краангами вместе взятых.

Заброшенный склад обнаружился быстро. Трёхэтажная кирпичная коробка, облепленная граффити, с выбитыми окнами и покосившимися воротами. Лунный свет серебрил осколки стекла, валявшиеся по периметру, создавая иллюзию россыпи бриллиантов в мусорной куче. Романтика пролетарских окраин.

— Движение засекаю, — Донни нацелил сенсорный прибор собственной сборки: конструкция из старого смартфона, микроволновки и дверного звонка. Работало, впрочем, безотказно. — Минимум двенадцать тепловых сигнатур внутри. Биполярный спектр. Человеческие контуры, но...

— Футботы? — оживился Микеланджело, потянувшись к нунчакам.

— Похоже. Роботы Шреддера. Дюжина штук. Стандартная модель.

— Обожаю стандартные модели! Ломаются как печеньки!

Донни связался с Лео по коммуникатору. Леонардо ответил немедленно, голосом полководца, получившего донесение с фронта.

— Сколько?

— Двенадцать-пятнадцать футботов. Складское помещение у южного дока. Первый этаж, возможно подвал. Обнаружены контейнеры — предположительно мутаген.

— Ждите подкрепления. Скоро будем. Повторяю: ждите. Не лезьте. Особенно ты, Майки.

— Есть, капитан зануда! — гаркнул Микеланджело прямо в коммуникатор, заставив Лео выдернуть наушник из уха, спасая барабанную перепонку.

Ждать пришлось ровно десять минут. За которые Майки успел: трижды попытаться проникнуть внутрь «на разведку», дважды уронить нунчак с крыши, раз чуть активировать пожарную сигнализацию соседнего здания, стащить у Донни батончик из набедренного подсумка и съесть половину, засунув остаток обратно. Фиолетовая черепаха находилась на грани нервного коллапса, когда Лео и Раф наконец материализовались из темноты.

— Ситуация, — коротко потребовал Леонардо.

— Противник внутри. Суета усилилась. Фургон подъехал семь минут назад. Грузят канистры. Розоватое свечение подтверждает — мутаген, — доложил Донни, сверяясь с показаниями приборов.

— Отлично. Заходим с четырёх сторон. Донни — крыша, люк вентиляции. Раф — ворота. Майки — восточное окно. Сам зайду с севера. Работаем тихо.

— Тихо — моё второе имя! — радостно объявил Микеланджело.

— Твоё второе имя — катастрофа, — поправил Рафаэль, разминая шею с хрустом, слышным, вероятно, на соседнем континенте.

Тридцать секунд спустя тишину склада разорвало одновременное вторжение четырёх зелёных демонов. Леонардо влетел через северное окно ногами вперёд, раскидав осколки красивым веером. Рафаэль вышиб ворота плечом — створки жалобно хрустнули, слетая с петель. Донателло спустился сквозь вентиляцию — спецназовский приёмчик, отработанный до автоматизма. Микеланджело... ворвался через восточный проём, застрял панцирем в раме, провисел три мучительных мгновения вниз головой, рухнул на штабель коробок, обрушил стеллаж и погрёб под собой сразу двух футботов. Технически — блестящее начало.

Футботы среагировали мгновенно. Полтора десятка роботов-ниндзя синхронно выхватили клинки, красные глазки вспыхнули, механические суставы лязгнули. Шреддеровские куклы выстроились полукругом, принимая боевую стойку. Выглядело внушительно. Продержалось секунд восемь.

Леонардо вошёл в строй противника подобно циркулярной пиле, запущенной в бамбуковую рощу. Катаны рассекали воздух, а металлические торсы и конечности отлетали веером. Первый футбот лишился головы прежде, чем успел замахнуться. Второй потерял руку. Третий получил ногой в грудную пластину, впечатавшись в бетонную колонну с таким грохотом, будто с крыши сбросили рояль.

Рафаэль дрался грязно, яростно, упоённо. Его сай протыкали роботов насквозь, выворачивали шестерни, вырывали провода с мясом — ну, с металлом. Раф хохотал, рычал, матерился — порой одновременно. Психотерапевты планеты бессильно заломили бы руки: клиент безнадёжен, агрессия сублимирована в профессию. Один футбот попытался атаковать сзади. Раф, не глядя, пнул его пяткой, отправив в полёт через весь склад. Робот приземлился на капот припаркованного фургона, проломив крышу. Сигнализация завыла, добавляя саундтрек к хаосу.

Донателло работал методично. Бо описывало идеальные дуги, вышибая головы, корпуса и микросхемы. Каждый удар был рассчитан, выверен, наносился с хирургической точностью. Попутно Донни анализировал модель противника вслух, бормоча технические характеристики:

— Титановый сплав серии шесть-ноль-четыре, шарнирное соединение устаревшего типа, слабое звено — шейный модуль...

Удар. Голова футбота описала параболу, ударилась о потолочную балку, отрикошетила в стену и угодила в ведро. Очко.

Микеланджело превратил побоище в цирковое представление. Нунчаки мелькали оранжевыми молниями, а Майки приплясывал, уклонялся, кривлялся и комментировал каждый манёвр:

— Бойя! Получи, жестяной болван! Уууу, мимо! Слишком медленно! Моя бабуля двигается проворнее! Ох, стоп, бабули опять нету!

Футбот рубанул мечом — Майки поднырнул, крутанулся юлой, врезал нунчаком по коленям. Робот сложился пополам. Контрольный по затылку — башка покатилась, искря и мигая.

— Четыре-ноль! Кто следующий желает массаж черепушки?!

Двадцать шесть секунд — ровно столько потребовалось квартету для полной утилизации вражеского отряда. Пол склада устилали дымящиеся обломки, искрящие провода, оторванные конечности и раскуроченные корпуса. Инвентаризация потерь: пятнадцать уничтоженных футботов, один проломленный фургон, два обрушенных стеллажа, разбитый фонарь, треснувшая колонна и чья-то позабытая кружка, героически пережившая бойню.

— Чисто, — выпалил Леонардо, убирая катаны.

— Мне показалось или было слишком легко? — Рафаэль прищурился, озираясь по сторонам.

— Стандартная модель. Шреддер экономит на апгрейде, — пожал плечами Донни, уже увлечённый изучением светящихся канистр.

Контейнеры стояли на погрузочной платформе — тринадцать штук, ядовито-розовых, пульсирующих зловещим сиянием. Мутаген. Инопланетная дрянь, превращающая всё живое в непредсказуемых тварей. Именно благодаря подобной субстанции четверо братьев и обрели нынешний облик. Ностальгия, однако, не мешала понимать, что городу столько отравы ни к чему.

— Тринадцать канистр, — присвистнул Донни. — Серьёзная партия. Хватило бы мутировать весь Центральный парк. Представьте: белки размером с медведя, утки с зубами крокодила, голуби...

— Голуби и без мутагена — чудовища, — перебил Рафаэль.

— Грузим, вывозим, — распорядился Лео. — Уничтожим дома, нейтрализующим составом.

Братья принялись таскать канистры к фургону — благо транспорт был любезно предоставлен врагом, пускай и с проломленной крышей. Микеланджело, естественно, умудрился споткнуться, едва не выронив ёмкость. Розоватая жижа плеснулась, капля упала на бетон, зашипела, прожигая крохотную дырочку. Все замерли.

— Упс, — сказал Майки.

— «УПС»?! — Рафаэль побагровел до цвета собственной маски. — Ты чуть не залил нас субстанцией, превращающей людей в гибриды! Представь: я-мухомор! Леонардо-кактус, а Донателло-анчоус!

— Донателло-анчоус звучит очаровательно, — хихикнул Майки.

— Убью.

— Хватит! — рявкнул Леонардо с интонацией, не допускающей пререканий. — Грузим аккуратно. Майки — стой в стороне. Просто стой. Дыши. Больше ничего.

Микеланджело обиженно надул губы, усевшись на перевёрнутый ящик. Оскорблённое достоинство младшего брата продержалось ровно полторы минуты — потом внимание переключилось на найденный в углу журнал комиксов, мятый, пыльный, зато с картинками.

Фургон загрузили. Донни сел за руль, сдвинув сиденье максимально назад — панцирь упирался в спинку, колени — в руль. Эргономика автомобиля явно не учитывала антропометрию двуногих рептилий. Мотор чихнул, кашлянул и затарахтел, выплёвывая сизые клубы.

— Поехали, — скомандовал Лео, запрыгивая в кузов вместе с канистрами.

Фургон вырулил из складской зоны, вписался в поток ночного трафика и двинулся к ближайшему канализационному входу. Донни вёл осторожно, соблюдая скоростной режим — полицейской погони категорически хотелось избежать. Объяснять патрульным, почему за рулём сидит долговязая черепаха в фиолетовой маске, везущая тринадцать канистр светящейся жижи — перспектива, мягко говоря, неблагоприятная.

Рафаэль ехал на крыше. Просто потому что мог. Ветер трепал алые ленты, хвосты маски развевались героически. Раф воображал себя всадником апокалипсиса, несущимся сквозь ночь. По факту фургон плёлся сорок километров в час, объезжая выбоины.

Микеланджело высунулся из бокового окна, подставляя морду встречному воздуху, точно лабрадор на семейной прогулке. Язык, правда, высовывать не стал — рептильное достоинство имело границы. Зато проорал «КАВАБАНГААА» на весь квартал, перепугав компанию подвыпивших студентов у круглосуточного магазинчика. Ребята решили завязать с выпивкой — галлюцинации зашли слишком далеко.

Братья добрались без происшествий. Фургон загнали в тупиковый переулок, канистры перетащили к люку и спустили вниз по одной. Работа заняла минут двадцать, вымотав всех четверых. Мутаген — штука тяжёлая, пятнадцать кило каждая ёмкость. Восемьдесят кило зелёной массы против ста девяноста пяти кило токсичной гадости — арифметика потная.

Логово встретило героев привычным бардаком. Сплинтер медитировал в додзё, хвост аккуратно обвивал лодыжку, а усы подрагивали в такт дыханию. Услышав топот восьми ног, сенсей приоткрыл правый глаз.

— Вернулись, — констатировал крыс тоном, подразумевающим одновременно констатацию факта, облегчение отца и лёгкое разочарование тем, что воспитанники не задержались подольше, продлив тишину.

— Сенсей! Мы раздербанили пятнадцать футботов! Конфисковали тринадцать канистр мутагена и спасли мир! — отрапортовал Микеланджело, раскидывая руки.

— Спасли квартал, — поправил Леонардо.

— Квартал — часть мира! Значит, мир!

Сплинтер поднялся, опираясь на трость. Мохнатая фигура излучала спокойствие буддистского монаха, видавшего вещи пострашнее подросткового максимализма мутантов-ниндзя.

— Ранения есть?

— Царапина на панцире, — сообщил Раф небрежно.

— Ушиб колена при десантировании, — добавил Донни.

— Ущемлённая гордость при застревании в оконной раме, — трагически объявил Майки.

Сплинтер кивнул. Типичный рейд. Норма. Будни. Рутина мутантской семьи в подземельях мегаполиса.

— Заслужили ужин, — произнёс крыс, чем вызвал ликование, сравнимое с победным рёвом стадиона после финального гола.

Пицца прибыла через двадцать семь минут. Заказ делала Эйприл — звонила заранее, предчувствуя исход вылазки. Девушка знала расписание лучше самих участников: рейд — бойня — победа — обжираловка. Стабильная последовательность, нарушавшаяся лишь в случае масштабных катаклизмов вроде инопланетного вторжения или поломки микроволновки.

Восемь коробок. Четыре маргариты, две пепперони, одна гавайская для Майки (остальные считали ананас на тесте преступлением против человечества и черепашества), одна вегетарианская для Сплинтера. Крысиный метаболизм предпочитал овощи, хотя сенсей периодически воровал кусочек пепперони, думая, будто никто не замечает. Замечали все. Молчали из уважения.

Братья расселись вокруг импровизированного стола — фанерного щита на двух бочках. Леонардо ел аккуратно, придерживая салфетку. Рафаэль заглатывал ломти целиком, словно питон, утративший терпение. Донателло жевал задумчиво, одновременно разбирая плату от уничтоженного футбота, извлечённую из набедренного кармана. Микеланджело поглощал пиццу с такой скоростью и самозабвением, что процесс больше напоминал ритуальный обряд, нежели приём пищи. Сыр свисал с подбородка гирляндами, томатный соус украшал щёки боевой раскраской, а крошки разлетались по периметру подобно шрапнели.

— Майки, ты отвратителен, — констатировал Лео.

— Шпашибо! — промычал тот набитым ртом, посылая воздушный поцелуй.

Сплинтер наблюдал за семейством, поглаживая усы. Четверо подростков, выращенных в канализации, обученных убивать, но выбравших защищать. Парадокс, абсурд, чудо — называйте как угодно. Крысиное сердце наполнялось теплотой, которую сенсей тщательно маскировал под суровую невозмутимость. Репутация обязывала.

— Шреддер усиливает активность, — задумчиво произнёс Леонардо, откладывая корочку. — Мутаген, футботы, складские операции. Готовит крупную акцию.

— Пускай готовит, — фыркнул Рафаэль. — Мы ему устроим акцию. Прямо в стальное забрало.

— Нужна разведка. Информация и стратегия, — настаивал Лео.

— Нужны кулаки и сай. А ещё адреналин, — парировал Раф.

Назревала традиционная перепалка — ежевечернее развлечение, столь же неизбежное, сколь восход солнца или жалоба Майки на нехватку десерта.

— Мальчики, — Сплинтер поднял ладонь. Тишина упала мгновенно: рефлекс, вбитый годами тренировок. — Меч без разума слеп. Разум без меча беспомощен. Оба правы. Оба неправы. Истина посередине. Как ломтик между двумя половинками.

Философская пауза.

— Сенсей только что сравнил стратегию с бутербродом? — шёпотом уточнил Майки у Донни.

— Это многослойная метафора.

— Как лазанья?

— ...Да, Майки. Как лазанья.

Ночь перевалила за полночь. Леонардо удалился тренироваться — катаны рассекали воздух додзё с тихим свистом, ритмичным, успокаивающим, медитативным. Рафаэль уничтожал боксёрскую грушу в углу, представляя физиономию Шреддера — бедный снаряд получал такие удары, что цепь натягивалась до звона. Донателло уткнулся в монитор, анализируя микросхемы трофейного робота и бормоча формулы. Микеланджело завалился на продавленный диван, включил телевизор, нашёл канал с мультфильмами и мгновенно вырубился, захрапев с громкостью промышленного пылесоса. Нунчаки использовались вместо подушки — привычка, объясняющая хроническую боль в шее, на которую Майки никогда не жаловался, поскольку не догадывался о причине.

Сплинтер стоял у входа, опершись на трость, глядя в темноту тоннелей. Старческие глаза видели дальше бетонных стен — сквозь время, пространство, вероятности. Грядущее пахло порохом, мутагеном и неизбежностью. Шреддер не остановится. Краанги вернутся. Город опять содрогнётся.

Но пока — пицца съедена, враги повержены, сыновья рядом. Сегодня — победа. Завтра — новый бой. А послезавтра — опять пицца.

Крыс улыбнулся, развернулся и побрёл спать.

А где-то наверху, за тоннами земли, асфальта и городской суеты, Манхэттен продолжал жить, совершенно не подозревая, что покой восьми миллионов жителей охраняют четыре рептилии-подростка, воспитанные грызуном, вооружённые японским арсеналом и движимые безграничной любовью к итальянской выпечке.

Идеальные защитники. Других у города нет. Придётся обходиться.

Кавабанга!

Глава 2. Сырный инцидент

Утро в канализации отличалось от наземного примерно всем. Солнечный луч сюда не проникал, петухи не кукарекали, будильники не трезвонили. Зато ровно в шесть тридцать раздавался оглушительный удар бамбуковой трости по водопроводной трубе — Сплинтер будил воспитанников методом, запрещённым Женевской конвенцией. Металлический гул разносился по тоннелям, отскакивал от стен, многократно усиливался и вгрызался в черепашьи мозги подобно стоматологической фрезе, работающей без анестезии.

Леонардо вскочил мгновенно — внутренние часы лидера срабатывали за секунду до побудки. Спал он по стойке «смирно», укрывшись одеялом строго по уставу, катаны лежали на расстоянии вытянутой руки. Маниакальная дисциплина пугала братьев сильнее любого суперзлодея.

Донателло проснулся лицом в клавиатуре — уснул за компьютером, как обычно. На щеке отпечатались клавиши QWERTY, придав физиономии вид инопланетного штрих-кода. Монитор показывал тридцать семь открытых вкладок: чертежи, формулы, три научных статьи, видеоурок по квантовой механике и рецепт шарлотки. Последнее Майки подсунул вчера, пока Донни отлучался в уборную.

Рафаэль проснулся злым. Впрочем, Рафаэль засыпал злым, ел злым, дышал злым и однажды, предположительно, злился во сне настолько яростно, что подушка самовоспламенилась. Доказательств, разумеется, никаких — но Донни до сих пор не нашёл альтернативного объяснения обугленной наволочке.

Микеланджело не проснулся. Удар по трубе, гром, лязг — бесполезно. Младший дрых с безмятежностью кота, объевшегося валерьянкой. Храп сотрясал стены, вибрация передавалась на соседние тоннели, крысы (обычные, не мутантские) разбегались в панике. Сплинтер подошёл, оценил ситуацию и ткнул тростью точно между рёбер.

— МАМОЧКИ! КРААНГИ! ВТОРЖЕНИЕ! — Майки подскочил на полтора метра, запутался в одеяле, кувыркнулся через подлокотник дивана и приземлился на четвереньки, размахивая воображаемым оружием. — А? Чего? Где?

— Доброе утро, Микеланджело, — невозмутимо произнёс Сплинтер, разворачиваясь к додзё.

— Сенсей... сердце... инфаркт... завещание... нунчаки Рафу не отдавать...

Тренировка началась через пятнадцать минут. Додзё — просторный зал, отвоёванный у подземелья, обшитый самодельными татами из старых матрасов. Стены украшали японские свитки (Донни распечатал на принтере, Сплинтер деликатно притворялся, будто верит в подлинность), оружейная стойка, самурайские маски и постер Брюса Ли, приклеенный Майки «для вдохновения». Брюс взирал на происходящее с выражением лёгкого недоумения — учитывая контингент, вполне обоснованного.

— Спарринг! — объявил Сплинтер, усаживаясь на подушку. — Леонардо против Рафаэля. Донателло против Микеланджело. Хадзимэ!

Лео с Рафом сцепились мгновенно, ведь застарелое соперничество вспыхивало от малейшей искры. Катаны скрестились с сай, высекая снопы, звон металла заполнил помещение. Леонардо двигался текучей водой — перетекал между ударами, уклонялся, контратаковал. Рафаэль пёр напролом — танк, бульдозер, паровоз бешенства. Красивый контраст: грация против мощи, хладнокровие против бешенства, зануда против психопата.

Донни с Майки — совершенно другая история. Бо крутилось ровными дугами, Донателло выстраивал дистанцию, рассчитывая траектории. Микеланджело плевал на траектории, физику и здравый смысл. Нунчаки летали хаотично, ноги мелькали невпопад, но каждый удар почему-то достигал цели — интуиция компенсировала полное отсутствие тактического мышления.

— Май-ки! Пе-ре-стань! Танцевать! Посреди! Боя! — Донни отбивал атаки, одновременно пытаясь воззвать к рассудку. Бесполезно — рассудок Микеланджело отсутствовал настолько давно, что объявлять розыск было поздно.

Оранжевая черепаха крутанулась волчком, поднырнула под бо, пощекотала Донни подмышку — тот дёрнулся, раскрылся — и получил нунчаком по макушке. Глухой деревянный стук.

— Фол! — взвыл Донни, потирая ушибленное место. — Щекотка — запрещённый приём!

— Нигде в кодексе бусидо такого пункта нету! — парировал Майки, победно вскидывая кулак.

Сплинтер покачал головой. Восемнадцать лет педагогического стажа — и ни единого результата в области дисциплины. Зато бойцы вышли отменные. Компромисс.

Тренировка завершилась через два часа. Леонардо победил Рафаэля — на очко, спорно, с последующим скандалом, чуть не переросшим в настоящую драку, остановленную исключительно сенсейской тростью, прилетевшей обоим по затылкам одновременно. Биомеханика подобного удара поражала — Донни втайне подозревал, что крысиный учитель нарушает законы анатомии.

Завтрак — священный ритуал, уступающий по значимости только ужину. Холодильник распахнул дверцу, обнажив скудные запасы: молоко сомнительной свежести, пачка яиц, три помидора, головка сыра и баночка арахисовой пасты, принадлежащая лично Микеланджело (надпись «ЛАПЫ ПРОЧЬ» сопровождалась черепом, нарисованным кетчупом). Леонардо взялся готовить омлет — единственное блюдо, которое лидер освоил без жертв и разрушений.

— Сыра маловато, — заметил Донни, инспектируя головку пармезана. — Грамм двести осталось.

— На омлет хватит, — Лео разбивал яйца с концентрацией сапёра, обезвреживающего бомбу.

— Э, нет, стоп, — Рафаэль возник рядом, скрестив мускулистые руки. — Пармезан — мой. Покупал на свои.

— Какие «свои»? — изумился Донателло. — У нас нет денег. Эйприл закупает продовольствие.

— Рыжая купила по моей личной просьбе! Отдельно! Для меня! Персонально, братец!

— Пармезан — это общественная собственность! — встрял Микеланджело, материализовавшись возле холодильника с проворством голодного привидения. — Сыр принадлежит народу!

— С каких пор ты — народ?!

— С рождения, амиго! Целая нация в одном панцире!

Рафаэль сжал кулаки. Майки попятился. Лео закатил глаза. Донни потянулся к телефону — на всякий случай, вызвать Эйприл для миротворческой операции. Геополитический конфликт масштаба кухни набирал обороты.

— Слушайте, — Леонардо поднял лопатку, — разделим поровну. Пятьдесят граммов каждому. Справедливо.

— Мне семьдесят! Я больше! — Раф выпятил грудь.

— Мне сто! У меня метаболизм! — Майки погладил живот.

— Ни у кого из присутствующих нет объективных данных о собственном метаболизме, — вставил Донни. — Хотя я бы провёл исследование, если кто-нибудь согласится на забор крови.

— Забор крови?! — Рафаэль шарахнулся. — Подойдёшь со шприцем, засуну его тебе...

— МАЛЬЧИКИ! — голос Сплинтера донёсся из додзё. Стены содрогнулись. — Тихо! Сыр — иллюзия! Привязанность — страдание!

Пауза повесилась.

— Сенсей, — осторожно позвал Лео, — нам правда поделить или...

— ПОДЕЛИТЬ ПОРОВНУ!

Завтрак прошёл в атмосфере угрюмого перемирия. Рафаэль считал крошки пармезана на чужих тарелках с ревностью ювелира. Майки слопал свою порцию за семь секунд, облизал тарелку и принялся жалобно коситься на братьев. Донни ел, уткнувшись в планшет — изучал отчёт о вчерашнем мутагене. Лео пережёвывал молча, составляя мысленный план на грядущие сутки.

Около полудня зазвонил телефон. Эйприл — кто же ещё. Журналистский голос звенел возбуждением.

— Ребята, срочно! Включайте шестой канал! Бегом!

Донни щёлкнул пультом. Допотопный экран мигнул, затрещал и выплюнул картинку: прямой репортаж с Таймс-сквер. Камера дрожала, оператор явно нервничал. Посреди площади стоял здоровенный фургон, распахнутый настежь, из кузова вываливались клубы розового тумана. Вокруг суетились полицейские, оцепляя периметр жёлтой лентой. Репортёрша тараторила, захлёбываясь словами:

— ...неизвестное вещество... эвакуация... пострадавших пока нет... предположительно химическая атака...

— Мутаген, — промолвил Донни. — Средь бела дня. На Таймс-сквер. Шреддер рехнулся окончательно.

— Или поумнел, — процедил Рафаэль, уже цепляя сай. — Это отвлекающий манёвр. Пока копы возятся с розовым дымом, настоящая партия уходит через другой район.

Леонардо застыл на секунду — мозг лидера обрабатывал информацию быстрее суперкомпьютера Донни. Глаза сузились, челюсть сжалась.

— Раф прав. Классическая диверсия. Вопрос — куда направлен основной удар.

— Могу отследить! — Донателло уже стучал по клавиатуре. Пальцы мелькали, экраны множились, данные потоком хлынули на мониторы. — Камеры наблюдения... дорожный трафик... спутниковые снимки... секунду...

Микеланджело подкрался сзади, заглянул через плечо.

— Ого, ты взломал спутник?!

— Позаимствовал доступ у Пентагона. Временно. На пару месяцев.

— У ПЕНТАГОНА?!

— Они всё равно пароль с двухтысячного года не меняли. «Password123». Серьёзная организация.

Результат появился через четыре минуты. Три грузовика — чёрные, без номеров, тонированные — двигались колонной по Вест-сайдскому шоссе. Направление — промзона Бруклина. Конечная точка — заброшенный химический завод, принадлежащий подставной корпорации, учредитель которой был зарегистрирован в Японии. Название фирмы: «Ороку Саки Индастриз». Ороку Саки — настоящее имя Шреддера. Конспирация на уровне детсадовца, прячущего конфету за щекой.

— Выдвигаемся, — приказал Лео. — Полный боекомплект. Донни — едем на транспорте.

Черепаший фургон с надписью «Tartaruga Brothers» был мусоровозом, модифицированным Донателло до состояния боевой машины пехоты. Снаружи — обычный городской грузовик для отходов. Внутри — турбодвигатели, ракетные установки, системы навигации, мониторы, броневые пластины и кофемашина (приоритеты у гения специфические). Монстр занимал отдельный ангар, подключённый к канализационной магистрали через потайной тоннель.

Братья загрузились. Лео — штурманское кресло. Раф — башенный стрелок, вцепившийся в джойстики пушек с маниакальным ликованием. Донни — водительское место. Майки — задняя платформа, откуда открывался обзор через перископ, хотя младший использовал оптику преимущественно для разглядывания вывесок пиццерий по маршруту.

Мусоровоз выполз из-под земли, влился в поток транспорта и понёсся к Бруклину. Мотор рычал зверем, подвеска скрежетала, встречные автомобилисты шарахались — Черепаший Фургон выглядел так, словно апокалипсис обзавёлся колёсами и записался на курсы вождения.

— Эйприл, — Лео вызвал журналистку через защищённый канал. — Какая ситуация на Таймс-сквер?

— Полиция эвакуирует людей. Дым рассеивается. Мутагена в тумане минимальная концентрация — скорее пугалка, чем реальная угроза. Шреддер точно отвлекает внимание.

— Подтверждаю. Основная цель — бруклинский завод. Выезжай туда, но держись на расстоянии. Опасно.

— Леонардо, милый, — Эйприл хмыкнула, — я журналист. «Опасно» — среднее название рабочего вторника.

Связь оборвалась. Лео покачал головой — рыжая была храбрее батальона морпехов и упрямее стада буйволов. Комбинация, стабильно приводящая к неприятностям.

Бруклинская промзона встретила братьев ржавыми заборами, покосившимися фонарями и индустриальной тоской. Заводские корпуса громоздились бетонными скелетами — давно мёртвая промышленность, разлагающаяся посреди города. Идеальная локация для злодейского логова: мрачно, безлюдно, аренда копеечная.

Три чёрных грузовика обнаружились у центрального корпуса — разгрузка шла полным ходом. Десятки футботов сновали муравьями, перетаскивая контейнеры внутрь здания. Но главное — возле входа маячили две фигуры, от одного вида которых у братьев непроизвольно сжались кулаки.

Бибоп и Рокстеди. Кабан и носорог. Гора тупости и центнер идиотизма, соответственно. Мутировавшие громилы охраняли вход, жуя бургеры размером с автомобильную покрышку. Рокстеди чесал рог об дверной косяк — металл жалобно стонал. Бибоп ковырял клыком в зубах, извлекая застрявший корнишон. Элитная охрана. Гордость Шреддера. Услада глаз.

— Двадцать восемь футботов, — подсчитал Донни, сверяясь с сенсорами. — Плюс парочка мутантов. Плюс... — он замолк, всматриваясь в показания. — Ох.

— Твоё «Ох» мне категорически не нравится, — насторожился Лео.

— Внутри здания есть массивный энергетический источник. Краанговская технология. Портальный генератор, если верить спектральному анализу.

— Портал?! — Рафаэль подался вперёд. — Эти мозгляки-инопланетяне открывают проход?!

— Похоже, затевается переброска. Масштабная. Много мутагена, портальная установка... Десант, ребята. Полноценное краанговское вторжение.

Тишина повисла внутри бронированного кузова. Четыре черепахи переваривали информацию. Желудок Микеланджело предательски заурчал — некстати, но физиология плевала на драматургию.

— Ладно, — Лео собрался. — Меняем тактику. Лобовая атака бессмысленна — нас четверо против тридцати. Нужен саботаж. Проникаем скрытно, выводим генератор из строя, отступаем. Чисто, тихо, максимально элегантно.

— Ску-у-учно, — протянул Раф.

— Живо, — поправил Лео.

— Скучно и живо! Одновременно!

Братья покинули фургон, растворившись в промышленных тенях. Четыре силуэта скользили между ржавыми цистернами, трубопроводами и штабелями бочек. Ниндзюцу (древнейшее ремесло невидимости) функционировало безупречно. Даже Майки умудрялся перемещаться бесшумно, когда ставки достаточно высоки — инстинкт самосохранения периодически пересиливал клоунаду.

Периметр здания охранялся паршиво. Футботы патрулировали предсказуемыми маршрутами — роботы вообще плохо справлялись с импровизацией. Дырка в расписании обнаружилась на западном фасаде: окно третьего этажа, куда дозорный заглядывал раз в сорок три секунды. Промежутка хватало, чтобы четвёрка просочилась внутрь.

Заводской интерьер оказался ещё депрессивнее наружности. Облупившиеся стены, рухнувшие перекрытия, да ядовитый плющ, проросший сквозь бетонный пол. Химическое оборудование ржавело по углам — перегонные кубы, трубчатые конденсаторы, центрифуги. Среди этого индустриального кладбища возвышалось нечто инородное: краанговская установка, сверкающая хромом, пульсирующая голубоватым электричеством. Здоровенная рама (метров пять в высоту) окружённая контрольными панелями, кабелями толщиной с питона и батареями мутагена, подключёнными к системе питания.

— Офигеть, — прошептал Микеланджело. — Звёздные врата для бедных.

— Портальная рамка краанговского производства, модель Т-семнадцать, — зашептал Донни, глаза которого загорелись научным экстазом. — Редчайший экземпляр! Теоретическая пропускная способность — до пятисот биологических единиц в час! Энергоёмкость колоссальная, питание — очевидно, мутагенное...

— Донни, — прервал Лео, — восхищаться будешь потом. Сейчас — надо ломать.

— Ломать?! ТАКОЙ артефакт?! Это всё равно что Мону Лизу пустить на растопку!

— Мону Лизу, через которую полезет армия инопланетных захватчиков, — уточнил Рафаэль. — Ломаем. С наслаждением.

Донателло страдальчески простонал, но подчинился. Научная совесть рыдала, здравый рассудок аплодировал.

Четвёрка разделилась. Лео с Рафом — обеспечили прикрытие, контроль периметра и перехват патрулей. Донни — взялся за технический саботаж, отключение генератора, извлечение ключевых модулей. Майки — стал поддержкой Донни, подавая инструменты и морально поддерживая брата.

Фиолетовая черепаха подползла к контрольной панели, раскрыла набедренный подсумок, извлекла набор отвёрток, мультиметр и устройство, напоминающее помесь калькулятора с тостером. Пальцы забегали по клавишам, экранчик замигал кодами.

— Защитный протокол... четырёхступенчатый шифр... примитивненько... обхожу... готово... теперь силовой контур... ага, вот ты где, миленький...

— Донни, ты разговариваешь с машиной, — заметил Майки.

— Машина отвечает взаимностью. В отличие от некоторых биологических организмов.

— Обидно, бро.

Глава 3. Портальный переполох

Внизу послышались тяжёлые шаги. Бибоп и Рокстеди ввалились в главный цех, продолжая жевать — крошки разлетались, точно конфетти на параде обжорства. Носорог тащил канистру мутагена одной рукой, вторая сжимала литровый стакан газировки. Кабан пинал пустую бочку перед собой, развлекаясь гулким эхом.

— Эй, Рокстед, а чё эта штука делает? — Бибоп ткнул копытом в портальную раму, едва не опрокинув контрольную панель стоимостью в годовой бюджет Люксембурга.

— Дырку в воздухе открывает, — носорог шмыгнул так мощно, что со стропил посыпалась штукатурка. — Типа дверь, только без ручки и коврика «добро пожаловать».

— А зачем?

— Армия пролезет. Мозготряски инопланетные. Тыщи. Босс называл цифру, но я забыл, пока чесал рог.

— Круто. А жрачка через дырку пролезет?

— Спроси у начальства. Только аккуратно, прошлый раз Шреддер метнул в тебя кожаное кресло на колёсиках.

— Я помню! Оно попало мне в пузо и отскочило.

Братья наверху переглянулись. Микеланджело закусил кулак, давя хохот. Донни закатил глаза так далеко, что практически увидел собственный мозжечок. Леонардо страдальчески выдохнул: судьба цивилизации зависела от способности четырёх черепах обмануть двух мутантов с совокупным интеллектом дверной ручки. Рафаэль просто сжимал сай, мечтая воткнуть их во что-нибудь тёплое и тупое.

Рокстеди поставил канистру возле генератора и плюхнулся на ящик, который жалобно хрустнул, но выдержал — фанера оказалась героичнее, чем выглядела. Бибоп завалился рядом, вытащил из жилетки мятый журнал комиксов и принялся разглядывать картинки, шевеля губами. Буквы разбегались, смысл ускользал, мозг кабана сопротивлялся любой интеллектуальной нагрузке, словно аллергик — цветочной пыльце.

— Тут написано «супергерой спасает мир», — Бибоп нахмурился. — Мы же злодеи, да? Выходит, мы плохие?

— Не-а, — Рокстеди рыгнул с децибелами реактивного двигателя. — Просто работаем на мужика в ножевом костюме. Обычная карьера со стабильной зарплатой и соцпакетом.

Пока громилы философствовали о смысле злодейского бытия, Донни, страхуемый Микки, уже завершал свою диверсию:

— Вытаскиваю конденсаторную матрицу... отсоединяю охладительный контур... перерезаю питающую шину... — рептилоид шептал себе под нос операционную сводку, пальцами выдёргивая платы с точностью часовщика, разбирающего швейцарский хронометр посреди землетрясения.

— А если коротнёт? — поинтересовался Майки с детским любопытством ребёнка, тыкающего палкой в осиное гнездо.

— Тогда нас размажет по стенам тонким слоем, и Рафаэль до конца жизни будет рассказывать, какими классными мы были.

— Раф скажет «туда им и дорога» и пойдёт ужинать.

— Справедливое замечание, пожалуй.

Рама издала протяжный стон — металлическое нутро сопротивлялось, агонизировало, цеплялось за остатки энергии. Донни выдернул последний штекер, и махина испустила дух: свечение схлопнулось, вибрация умерла, тишина упала ватным одеялом. Инопланетный монстр превратился в дорогостоящую вешалку для полотенец.

— Ой, — произнёс Рокстеди внизу, уставившись на мёртвую конструкцию. — Хреновина сломалась.

— Может, батарейки сели? — предположил Бибоп с интонацией человека, предлагающего перезагрузить Вселенную кнопочкой.

— Какие батарейки, баранья башка? Тут мутаген, квантовая физика, инопланетные технологии!

— Откуда ты знаешь слово «квантовая»?

— На канистре написано! Мелким шрифтом! Я читать умею! Иногда! По слогам!

Наверху Донни извлёк ключевой конвертер — блестящий цилиндр, пульсирующий остаточной энергией, тёплый, тяжёлый, словно начинённый нейтронными звёздами. Без детали генератор превращался в груду бесполезного хлама, портал мертвел окончательно, и вторжение отменялось.

— Красивая штучка! Потрогать можно? — Майки протянул палец.

— Категорически, бесповоротно и астрономически — нельзя. Стоимость цилиндра превышает бюджет небольшого европейского государства. Прикоснёшься — и я лично скормлю твои нунчаки мусороперерабатывающему прессу. С наслаждением, под похоронный марш.

Микеланджело надулся, однако руки убрал — самосохранение победило любопытство, редчайший случай в истории оранжевой черепахи.

Отступление началось гладко. Четвёрка выскользнула знакомым маршрутом: окно третьего этажа, западный фасад, промежуток между патрулями футботов. Роботы маршировали предсказуемыми кругами, абсолютно не подозревая, что охраняемый объект уже кастрирован технологически. Лео скользил первым — разведка, проверка углов. Раф замыкал — прикрытие, злобное сопение, готовность порвать препятствие голыми руками. Донни прижимал конвертер к груди, оберегая трофей бережнее мамочки-орлицы с единственным яйцом. Майки двигался посередине, жуя энергетический батончик, стащенный из подсумка Донни — уже третий за вечер.

Территорию покинули чисто. Забор — два прыжка, перекат, приземление. Ни единой тревоги, ни одного обнаружения. Идеальная операция, выполненная с академической безупречностью.

Катастрофа грянула у мусорных контейнеров.

Рокстеди вышел проветриться. Именно к западной стене. Именно в ту секунду, когда Микеланджело перемахивал последнее ограждение. Чиркнула зажигалка — огонёк выхватил из темноты оранжевую маску, зелёную физиономию и выражение абсолютного «ой-ой». Мутант уставился на черепаху. Черепаха — на мутанта. Верзила полуоткрыл пасть. Экзистенциальная пауза, пропитанная дешёвым одеколоном.

— ЧЕРЕПАХИИИИИ! — заревел носорог голосом, способным разбудить покойников в соседнем штате.

— Ну ёлки-палки зелёные! — Майки потерял равновесие и свалился обратно на вражескую территорию, прямо к ногам Рокстеди. Вежливо, куртуазно — только красной дорожки не хватало.

Завод взорвался активностью. Сирены завыли, прожекторы полоснули ксеноном, футботы хлынули отовсюду — из дверей, окон, вентиляционных шахт, щелей. Механические ниндзя сыпались тараканами при включении кухонного освещения. Бибоп выскочил следом, роняя недожёванный бургер. Кабан посмотрел на упавшую булку, потом на черепах, снова на булку — приоритеты мучительно конфликтовали.

— Бургер подождёт! — рявкнул Рокстеди.

— Там двойной чеддер!

— ЧЕРЕПАХИ, ДУБИНА!!!

— Ладно, ладно, бегу!

Леонардо мгновенно переключился в полководческий режим: глаза — лазеры, челюсть — гранит, голос — титан.

— Донни, бегом к фургону! Цилиндр должен уцелеть! Раф, Майки — прикрываем отход! Пробиваемся жёстко, быстро, чертовски красиво!

— Наконец-то нормальный приказ! — Рафаэль оскалился, выхватывая оружие с лязгом, от которого у ближайшего робота замкнуло оптический сенсор.

Бойня развернулась мгновенно. Раф врезался в строй противника с энтузиазмом голодного медведя, ворвавшегося в кондитерскую. Сай протыкали корпуса, выворачивали шестерни, вырывали провода с металлическим мясом. Первый футбот лишился обеих рук. Второй получил коленом в грудную пластину — искры посыпались фейерверком вокруг вмятины глубиной в кулак. Третьему Раф оторвал башку голыми руками, без замаха — чистая ярость, переплавленная в кинетическую энергию. Психотерапевты трёх континентов одновременно поперхнулись бы утренним кофе.

Майки превратил побоище в цирковое шоу. Запрыгнул роботу на плечи, проехался верхом, спрыгнул кувырком, приземляясь на ладони, крутанулся волчком — пятка сбила следующего, тот влетел в стену, кирпичная кладка треснула паутиной.

— Родео на жестянке! Восемь секунд в седле! Рекорд сезона! — вопил оранжевый, парируя вражеский клинок нунчаком, и выдёргивая катану из механических пальцев футбота. — Разоружение с утилизацией! Полный сервисный комплекс! Скидка постоянным клиентам!

Леонардо работал скальпелем среди бензопил. Катаны свистели, оставляя аккуратно расчленённые корпуса. Ни единого лишнего движения — каждый взмах отточен восемнадцатилетними тренировками. Четверых срубил одним проходом. Пятый сложился пополам. Шестой потерял ноги, а седьмой рассыпался на запчасти, словно собирали его на скотч и молитву.

Рокстеди ломанулся на Рафаэля. Столкновение двух берсерков породило ударную волну, от которой ближайшие футботы попадали домино. Рог встретил панцирь: грохот, треск, искры. Оба отлетели. Раф сплюнул, ухмыльнулся. Носорог фыркнул, распыляя слюни веером.

— Давай ещё, рогатый! Я только разогрелся!

— Расплющу в лепёшку! Блинчиком сделаю!

— Шеф-повар из тебя, рогач, примерно как балерина из бетономешалки!

Рокстеди ринулся повторно. Раф поднырнул, всадил оба клинка в наплечник — металл захрустел, громила взвыл. Замахнулся кулачищем — и промазал. Перекат, удар по колену — носорог покачнулся, но устоял. Живучий, зараза, мутагенная регенерация была несправедливейшим преимуществом.

Бибоп тем временем гнался за Микеланджело по всей территории. Копыта молотили бетон, трещины разбегались под каждым шагом. Майки петлял между столбами, нырял под трубы, перемахивал ограждения.

— Стой, мелкий! Порву! Покусаю!

— Помилуй, братишка! Из твоей пасти несёт так, будто внутри скончался скунс! Покусаешь — помру от токсикоза раньше укуса!

Кабан взревел оскорблённо, удваивая скорость. Забор приближался. Майки оценил дистанцию, подмигнул воображаемой камере и сиганул вбок. Бибоп воткнулся рылом в бетонную опору навеса. Столб треснул, козырёк накренился и обрушился, погребая мутанта под центнером арматуры, шифера и голубиного помёта. Глухой вой из-под завала подтвердил: верзила жив, но крайне несчастен.

— Архитектурная ликвидация! Чисто гравитация! Спасибо, матушка-физика! — Майки отсалютовал руинам и рванул к выходу.

Донателло добрался до Черепашьего Фургона, запрыгнул в кабину, пристегнул конвертер ремнём безопасности — деталь заслуживала привилегий. Мотор чихнул дизельной мокротой, провернулся и зарычал, вибрируя корпусом.

— ВАЛИМ! — гаркнул Донни через внешние динамики на максимальной громкости. Стёкла ближайшего фонаря лопнули — извините, муниципалитет.

Лео запрыгнул первым: кувырок через крышу, сальто в открытый люк — гимнастическая десятка от судей. Майки вторым: карабкнулся по лесенке, перевалившись через борт мордой вниз — тройка за старание, ноль за грацию. Раф последним: задержался метнуть сай в робота (попал в лоб), подобрал обратно на бегу и заскочил на подножку. Понты — вопрос чести, компромиссов не предусмотрено.

Фургон рванулся, снося ограждение, шлагбаум и загадочную декоративную клумбу посреди промзоны. Бронированная махина выплюнулась на шоссе, влилась в ночной поток и понеслась через мост, оставляя шлейф дыма, пыли и растерянных футботов.

Рокстеди выбрался из-под обломков. Бибоп стряхнул голубиный помёт с ирокеза. Оба уставились вслед удаляющимся габаритам — маленьким красным точкам, символизирующим крах операции.

— Шреддер нас убьёт, — констатировал носорог.

— Больно будет?

— Очень.

— Свалим в Канаду? Медведей пасти?

— Медведи — хищники, их нельзя пасти.

— Откуда ты знаешь?

— Географический канал смотрю. Образовательный контент, между прочим!

Внутри Черепашьего Фургона царила эйфория. Братья перебивали друг друга, захлёбываясь адреналиновым восторгом.

— Видели, как Бибоп впечатался мордой в столб?! — Майки задыхался. — Бетон раскололся! ОТ ЕГО РОЖИ!

— Единственное достижение кабана за всю биографию, — хмыкнул Рафаэль.

Донни маневрировал между такси и ночными автобусами. Водители шарахались: дымящийся мусоровоз со вмятинами, летящий семьдесят по жилой зоне, выглядел подозрительнее фургончика «бесплатные конфеты». К счастью, полиция увязла на Таймс-сквер — патрулей ноль. Спасибо, Шреддер, за невольное содействие.

Бронированная машина нырнула в канализационный тоннель через потайной въезд. Темнота проглотила экипаж, и бетонная плита закрылась, отсекая подземелье от города. Бруклин наверху мирно спал, совершенно не подозревая, что только что избежал полномасштабного инопланетного десанта.

Логово встретило привычным бардаком и ароматом прошлогодних носков, давно ставшим фамильными духами. Сплинтер ожидал у порога — трость в правой лапе, керамический чайник в левой. Мохнатый силуэт излучал невозмутимость буддистского монастыря во время цунами. Крыс оценил помятые панцири, свежие ссадины, порванную маску Рафаэля и сияющие морды.

— Чай, — произнёс сенсей тоном, исключающим дискуссию. — Потом рассказ. Далее сон. Порядок именно такой.

Возражений не последовало. Даже Рафаэль, чей бунтарский инстинкт восставал против любого регламента, молча уселся и принял пиалу. Жасминовый напиток обжёг нёбо, разлился теплом, успокаивая внутреннюю бурю. Восточная мудрость в жидкой форме — эффективнее таблеток, дешевле психоаналитика.

Микеланджело воспроизвёл сражение в лицах, вскакивая, хватая воздух, озвучивая каждого персонажа. Рокстеди говорил басом с прихрюкиванием, Бибоп — гнусаво, шепеляво, футботы — монотонным жужжанием. Бетонный столб получил отдельную реплику: «ХРУСТЬ!» — Майки хлопнул ладонями так, что Сплинтер вздрогнул, расплескав чай.

— Актёрское дарование, — заметил сенсей, промокая колено. — Жаль, применяется исключительно для клоунады.

— Клоунада — высокое искусство! В средневековой Японии шуты при дворе сёгуна пользовались огромным уважением!

— Откуда подобные познания, Микеланджело?

— Случайно включил исторический подкаст. Думал, что расскажут про самурайскую пиццу. Оказалось — про политику. Но кое-что зацепилось!

Сплинтер моргнул дважды. Педагогические плоды вызревали в непредсказуемых формах.

Леонардо изложил события сухо, по-военному. Проникновение, саботаж, обнаружение, бой, отступление. Цифры: пятнадцать уничтоженных футботов, два нейтрализованных громилы, один выведенный генератор, ноль потерь в личном составе. Пентагон позавидовал бы — если бы знал.

Донни продемонстрировал трофей. Цилиндр мерцал на столе голубоватым сиянием, красивый и смертоносный одновременно.

— Без компонента портал мёртв, — пояснил гений, полируя добычу рукавом. — Краанги соберут замену, но потребуются недели. Мы подарили мегаполису передышку.

Крыс слушал, поглаживая усы. Хвост мерно постукивал по татами — единственный признак волнения под маской невозмутимости.

— Горжусь, — произнёс старый учитель. Единственное слово. Негромкое. Весомее любых орденов.

Четыре физиономии расплылись в одинаковых улыбках — широких, зубастых, совершенно счастливых. Ради такого мгновения стоило ломать роботов, убегать от носорогов и тащить через полгорода деталь ценой в государственный бюджет.

Рафаэль кашлянул, маскируя подозрительную влажность в уголках глаз — репутация бунтаря обязывала. Лео коротко кивнул наставнику — немногословная благодарность, понятная без перевода. Донни протёр конвертер антисептической салфеткой — микробы на инопланетных артефактах никто не отменял. Майки попытался обнять Сплинтера, получил тростью по рукам и заявил, что энергия объятия дошла «на квантовом уровне».

Братья разбрелись по комнатам. Лео — в аскетичную келью, катаны на подставку, одеяло по уставу, сон через тридцать секунд. Рафаэль завалился в полной амуниции, сай под подушку, маска на морде — засыпал долго, ворочаясь и пиная стенку пяткой. Соседняя комната Донни содрогалась от ударов, но фиолетовый давно обзавёлся берушами инженерного класса. Сам технарь отключился за компьютером — завтра на щеке отпечатается слово ENTER. Микеланджело рухнул на диван, ткнул пультом в телевизор и захрапел, не дождавшись заставки мультфильма. Нунчаки служили подголовником — ортопедическое безумие, объяснявшее вечный хруст шейных позвонков.

Сплинтер обошёл логово последним. Проверил замки, погасил лампы, подобрал носок Рафаэля (химическое оружие категории «беги»), поправил одеяло Майки. Остановился у входа, опираясь на трость.

Канализационная тишина — особенная штука. Гулкая, утробная, почти живая. Капала вода — метроном подземелья. Гудели трубы — артерии мегаполиса. Шуршали обычные крысы — деловитые, родные.

Завтра будут новые опасности. Шреддер не угомонится, Краанги вернутся, и город опять вздрогнет. Но сегодня враг повержен, сыновья рядом, конвертер надёжно спрятан, а чай допит до капли. Маленькая победа — но именно из таких складываются легенды.

Старый крыс задул последнюю свечу и побрёл в свою комнату, напевая японскую колыбельную. Бамбуковая трость постукивала ритмично, вторя мелодии. Хвост подметал пол, стирая следы прожитого дня.

Миллионы людей наверху видели десятый сон, понятия не имея, кому обязаны спокойной ночью.

Четыре панциря, четыре маски, одна семья — и абсолютная уверенность, что утро начнётся со спора о завтраке.

Глава 4. Голодные игры

Будильник Сплинтера сработал ровно в шесть утра — им служила внутренняя крысиная чуйка, отточенная десятилетиями медитаций до хронометрической точности. Швейцарские часовщики удавились бы от зависти, узнав, что мохнатый грызун из канализации превосходит их шедевры без единой шестерёнки. Сенсей натянул бордовый халат, взял бамбуковую трость и врезал по водопроводной трубе с мощью, заставившей лампочки замигать, стены завибрировать, а тараканов — эвакуироваться в соседний коллектор.

Леонардо вскочил за полсекунды до звона, потому что организм лидера предвосхищал побудку на клеточном уровне. Катаны моментально оказались в руках, стойка боевая, зрачки сфокусированы. Обнаружив отсутствие противника, Лео расслабился и принялся заправлять кровать с геометрической одержимостью — углы одеяла строго под прямым углом, подушка по центру, складки разглажены до стерильности операционного стола.

Донателло проснулся лицом в клавиатуре — предсказуемо, хронически, традиционно. На левой щеке красовался отпечаток кнопки DELETE, на правой — BACKSPACE, и физиономия гения символично удаляла информацию с обеих сторон одновременно. Рафаэль проснулся кулаком вперёд, машинально саданув по стене — гипсокартон обзавёлся четырнадцатой дырой за текущий месяц. Донни вёл статистику пробоин красными крестиками на чертеже, напоминавшем карту минного поля.

Микеланджело требовал индивидуального подхода. Первый удар по трубе оказался бесполезен. Второй — аналогично. Третий — лёгкое бормотание «ещё пять минуточек, мамуля» и переворот на другой бок. Сплинтер вздохнул, достал из рукава заранее припасённый кубик льда и уронил точно за шиворот младшему воспитаннику.

— ПОЛЯРНЫЙ МЕДВЕДЬ! ЛЕДНИКОВЫЙ ПЕРИОД! ЗАМЕРЗАЮ! — Майки подлетел к потолку, впечатался панцирем в трубу, обрушился на диван, снёс журнальный столик и врезался лбом в подлокотник с грохотом контролируемого подрыва.

— Доброе утро, сын мой, — невозмутимо произнёс Сплинтер, разворачиваясь к додзё, пока хвост покачивался самодовольным маятником.

— Сенсей... жестокость... конвенция... права черепах... международный трибунал...

Тренировка начиналась через пятнадцать минут — ровно столько братьям требовалось, чтобы умыться, размяться и мысленно попрощаться с собственным телом. Крысиный педагог исповедовал философию, согласно которой боль является лучшим учителем, а синяки заменяют дипломы с отличием.

— Сегодня отрабатываем комбинированную технику, — объявил сенсей, усаживаясь на подушку. — Рукопашный бой, оружие и акробатика. Проигравший моет додзё.

— Опять?! — взвыл Майки. — Прошлый раз я драил пол шесть часов!

— Потому что проиграл трижды подряд с комментарием «зачем уклоняться, если можно принять удар лицом и рассмешить противника».

— Тактика комического обезоруживания! Признанный метод!

— Кем признанный, позволь узнать?

— Мной вчера в душе между вторым куплетом и намыливанием панциря!

Сплинтер потёр переносицу с выражением педагога, отсидевшего тридцать лет на должности, которую невозможно покинуть по собственному желанию.

Первый спарринг свёл Леонардо с Донателло. Катаны встретили бо мелодичным лязгом — металл о дерево, дисциплина о науку. Лео атаковал классическими связками, но Донни парировал расчётливо, выдерживая дистанцию длинной палкой.

— Предсказуемая комбинация, Лео, — Донни увернулся от выпада, крутанув бо над головой. — Третий раз за минуту одна связка, могу вычислить продолжение с закрытыми глазами.

— Можешь, но не успеешь, — Леонардо мгновенно сменил ритм, нырнул под палку и достал рукоятью катаны по рёбрам с глухим стуком.

— Грубая сила побеждает изящный интеллект, — скривился Донни, потирая бок. — Варварство торжествует, цивилизация рыдает в углу.

Второй раунд свёл Рафаэля с Микеланджело — зрелище, достойное продажи билетов и прямой трансляции на платном канале. Раф пёр разъярённым буйволом, сай присвистывали в воздухе, а каждый выпад обещал длительную госпитализацию. Майки танцевал, подпрыгивая и вихляя под немыслимыми углами, нунчаки описывали фигуры, которым позавидовал бы олимпийский гимнаст.

— Стой смирно, клоун! — рычал Раф, пронзая воздух там, где Майки находился долю секунды назад.

— Зачем? Чтобы тебе было удобнее промахиваться — Микеланджело поднырнул под руку, щёлкнул нунчаком по затылку и отскочил, показывая язык.

Рафаэль побагровел, активируя режим берсерка. Тело рванулось вперёд лавиной, сай превратились в размазанные полосы стали. Майки перестал улыбаться — уклонение, кувырок, блок, перекат. Спина упёрлась в стену, Раф замахнулся для финального удара — и получил пяткой в подбородок снизу вверх. Челюсть клацнула, маска съехала набок, и внутри черепушки зазвенели колокола Нотр-Дама.

— Кик-флип! Фирменный приёмчик! Запатентованооо! — Майки победно запрыгал вокруг оглушённого брата.

— Сволочь... мелкая... зелёная... — Раф сел на татами, пытаясь вспомнить текущее столетие.

Финальная схватка — все против всех. Додзё превратился в гладиаторскую арену, Сплинтер наблюдал, прихлёбывая чай из термоса. Лео выбил Донни первым, Раф вышиб Майки вторым, и остались двое — лидер против бунтаря, синяя маска против красной, вечное противостояние, уходящее корнями в младенчество. Кружили, примеряясь, столкнулись на середине зала — шесть ударов за две секунды, лязг, звон, треск. Лео достал по предплечью, Раф зацепил бедро. Развязка наступила внезапно: обманный выпад справа, Раф купился и раскрылся — катана плашмя легла поперёк горла.

— Мёртв, — произнёс Леонардо.

— Фигушки, — ответил Рафаэль.

— Рафаэль моет додзё, — подвёл черту Сплинтер.

Вопль ярости сотряс канализацию в радиусе трёхсот метров. Раф швырнул тряпку в ведро так, что вода выплеснулась на потолок, и принялся яростно драить пол, будто пытался прошкрябать бетон до магмы.

— Мог бы помочь, знаешь ли, — бросил он Микеланджело, развалившемуся на пороге с комиксом и пачкой чипсов.

— Проигравший убирает, братишка. Священный закон додзё, — Майки демонстративно хрустнул чипсиной.

— Откуда у тебя чипсы?!

— Стратегический запас за унитазным бачком. Двадцать три пакета: соль, паприка, сметана с луком.

— МЫ ПИТАЕМСЯ НА КОПЕЙКИ, А ТЫ СКЛАДИРУЕШЬ ЖРАТВУ ЗА СОРТИРОМ?!

— Инвестиция в будущее! При апокалипсисе чипсы станут золотом постъядерного мира!

Рафаэль запустил мокрой тряпкой — снаряд пролетел мимо, шлёпнулся о стену и медленно сполз, оставляя влажный след. Майки философски пожал плечами и продолжил хрустеть.

К полудню тренировка забылась, уступив главному вопросу мироздания: что заказывать на обед. Кухня логова являлась зоной вечного конфликта и гастрономических войн, затмевающих ближневосточную проблематику.

— Четыре маргариты, — начал Лео, набирая номер пиццерии.

— Пепперони, — вставил Раф.

— Гавайская, — потребовал Майки.

Воцарилась пауза, наполненная праведным гневом трёх черепах, уставившихся на четвёртую.

— Ананас на тесте, — Леонардо произнёс тоном прокурора, зачитывающего обвинительное заключение. — Серьёзно.

— Сладость дополняет солёность! Вкусовая гармония!

— Гастрономическое преступление, — процедил Раф. — В Италии за такое расстреливают из пармезановой пушки на центральной площади.

— Колумб тоже казался безумцем, пока не открыл Америку! — парировал Майки.

— Колумб открыл континент, а ты изобрёл рецепт тошноты, — подключился Донни, не отрываясь от монитора.

Дебаты продолжались семнадцать минут. Компромисс: три маргариты, две пепперони, одна гавайская под расписку о неприкосновенности чужих кусков, одна вегетарианская для Сплинтера и четыре-сыра для Донни, утверждавшего, что молочный белок стимулирует нейронные связи.

Звонок оформляла Эйприл — единственный член команды, способный назвать адрес доставки, пока на заднем плане кто-то вопит «ДОБАВЬ АНЧОУСОВ, РЫЖАЯ!».

— Сорок пять минут ожидания, — перезвонила журналистка. — Курьер новенький, предыдущий уволился после того случая.

— Какого случая? — невинно поинтересовался Лео.

— Когда Майки распахнул люк прямо под его ногами, парень провалился по пояс, увидел четыре пары светящихся глаз и обзавёлся хроническим заиканием. Лечится за мой счёт у дорогого специалиста.

— Мы тебя обожаем! — гаркнули четверо хором, заставив динамик телефона захрипеть.

Ожидание пиццы являлось отдельным видом пытки, запрещённым в большинстве цивилизованных стран. Каждая минута тянулась ириской, а секунды капали свинцовыми каплями. Лео точил катаны, Раф терзал турник яростными подтягиваниями, Донни паял гаджет из потрохов футбота. Микеланджело лежал на полу, уставившись в потолок, и медленно угасал от голода.

— Двадцать восемь минут осталось, — простонал Майки. — Геологическая эпоха, динозавры успеют вымереть повторно.

— Динозавры вымерли от астероида, а ты вымрешь от нетерпения, — заметил Донни, припаивая конденсатор.

— Я голоден настолько, что съел бы Рафаэля целиком.

— Подавишься, — откликнулся Раф с турника, не прерывая подход.

— Подавлюсь, но с наслаждением, братишка.

Сплинтер появился из медитационной комнаты, принюхался, убедился, что еда ещё не прибыла, и молча развернулся обратно, выразив хвостом всю полноту крысиного разочарования одним скептическим взмахом.

Курьер добрался на шесть минут раньше обещанного. Эйприл перехватила коробки на углу Бликер-стрит, спустилась в переулок и постучала условным стуком по чугунному люку: три коротких, два длинных, один ногой — потому что обе руки удерживали восемь коробок, балансирующих пизанской башней. Крышка распахнулась мгновенно, восемь зелёных рук вынырнули из тьмы, подхватили груз и утянули вниз с проворством щупалец кракена, ухватившего добычу. Эйприл едва успела отдёрнуть пальцы.

— Могли бы поздороваться, — крикнула журналистка вслед.

— ЗДРАСЬТЕ! СПАСИБО! ОБОЖАЕМ! — донеслось из глубины тоннеля, перекрываемое топотом восьми ног, несущихся к столу.

Девушка спустилась привычным маршрутом. Три года назад она впервые увидела говорящих черепах и едва сохранила рассудок. Теперь — это была рутина, норма, обычные будни. Человеческая психика адаптируется к безумию поразительно быстро, если безумие регулярно кормить пиццей.

Обеденная фанера ломилась от коробок. Аромат расплавленного сыра, базилика и пепперони заполнил логово, на двадцать блаженных минут вытеснив привычное канализационное зловоние. Лео занял торец с обзором периметра, Раф сел напротив с сай под рукой, Донни пристроился ближе к монитору, чтобы жевать и паять одновременно. Майки перемещался между местами, воруя ингредиенты с чужих кусков и оставляя жирные отпечатки на всех горизонтальных поверхностях. Сплинтер восседал в единственном настоящем кресле — потёртом, продавленном, с торчащей пружиной, но уважаемом безоговорочно. Эйприл устроилась на перевёрнутом ведре с блокнотом на коленях, потому что журналистка работала даже во время обеда.

Первые три минуты прошли в священном молчании — челюсти трудились синхронно, глаза закатывались от блаженства, а организмы впитывали калории с жадностью губки, брошенной в океан. Тишину нарушил Рафаэль.

— Кто сожрал мой крайний кусок пепперони?

Замерли все пятеро. На тарелке Рафа зияла подозрительная пустота, и воцарилась атмосфера криминальной драмы, от исхода которой зависела целостность чьих-то рёбер.

— Я видела, как Майки тянулся к твоей коробке, — сдала Эйприл, не поднимая взгляда от записей.

— ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! — завопил Микеланджело. — Мы же подруги!

— Мы подруги, но Раф значительно страшнее подружеской солидарности.

— Признавайся, — Рафаэль поднялся, нависая монументальной тенью. — Куда дел кусок?

— Съел, — пискнул Майки. — Но в своё оправдание замечу, что пепперони была восхитительна. Тесто хрустящее, колбаска пряная, сыр тянулся ниточками. Погиб достойный ломоть, и я почтил его память надлежащим образом.

Раф схватил младшего за хвосты маски и приподнял над полом. Оранжевая черепаха болталась в воздухе, продолжая дожёвывать украденный трофей.

— Поставь брата, — велел Леонардо.

— После того, как верну пепперони.

— Биологически невозможно, — вставил Донни. — Желудочный сок уже расщепляет белки, обратной дороги нет.

— ТОГДА РАСЩЕПЛЮ ЕГО САМОГО!

Сплинтер кашлянул — негромко, деликатно, с убийственной значительностью. Рафаэль опустил жертву, сел обратно и впился зубами в маргариту с яростью, предназначавшейся братской физиономии. Тесто хрустнуло обречённо.

После основного блюда Микеланджело торжественно вынес из кухни поднос, накрытый полотенцем, и сдёрнул ткань жестом циркового фокусника. На тарелке покоилось нечто бесформенное и многослойное: раскрошенное печенье, политое кетчупом, посыпанное тёртым пармезаном, увенчанное маршмеллоу и декорированное кружочками халапеньо. Пять пар глаз изучали кулинарный артефакт с ужасом археологов, обнаруживших в саркофаге живого скорпиона.

— Называется «Черепаший восторг», — гордо объявил автор. — Авторский рецепт: сладко-остро-солёно-кисло-непонятное.

— Там кетчуп на печенье? — осторожно уточнила Эйприл.

— Это связующий элемент!

— А халапеньо с зефиром?

— Контрастная вкусовая нота!

— В средневековой Японии подобным угощением потчевали военнопленных на допросах, — заметил Сплинтер, деликатно отодвигаясь от блюда.

Рафаэль молча взял кусок, откусил и замер. Физиономия прошла цветовой спектр от зелёного через багровый к фиолетовому, горло издало звук, средний между бульканьем и предсмертным хрипом.

— Адская дрянь, — прохрипел Раф, выдыхая пламя. — Ещё кусочек дай.

Майки просиял рождественской ёлкой в Рокфеллер-центре — первый положительный отзыв за всю кулинарную карьеру, пускай и от психопата с напрочь атрофированными рецепторами. Остальные вежливо отказались: Лео сослался на диету, Донни — на выдуманную аллергию, Эйприл — на загадочную журналистскую этику, а Сплинтер просто покачал головой и погладил хвост.

Вечер тёк лениво, сыто, благостно. Братья расползлись по логову переваривать обед в привычных позициях. Лео читал трактат о военной стратегии, одолженный Эйприл из городской библиотеки четыре года назад (штраф за просрочку уже превышал стоимость издания). Раф вяло лупил боксёрскую грушу, потому что калории уходили на пищеварение. Донни ковырялся в трофейном конвертере, снятом с краанговского портала, бормоча формулы и восхищённо цокая языком. Майки переключал телевизионные каналы со скоростью пулемётной очереди, не задерживаясь ни на одном дольше трёх секунд.

Эйприл натягивала куртку, собираясь наверх, когда Донателло поднял голову от монитора с выражением человека, обнаружившего бомбу у себя под кроватью.

— Ребята, — голос фиолетовой черепахи дрогнул, — у нас серьёзнейшая проблема.

Пять голов повернулись одновременно, потому что слово «проблема» в устах Донни звучало весомее ядерной тревоги. Парень никогда не разбрасывался подобными терминами.

— Конвертер содержит маячок, — Донни указал на экран, где мигала тревожная красная точка. — Краанговский передатчик, микроскопический, вшитый в корпус. Активировался при извлечении из генератора и с тех пор транслирует наши координаты. Прямо сейчас.

Тишина обрушилась на логово бетонной плитой. Семь секунд абсолютного безмолвия, за которые каждый присутствующий осознал масштаб надвигающейся катастрофы.

— Они знают, где мы живём, — выдохнул Леонардо.

— Технически уже целые сутки знают, — уточнил Донни, бледнея до салатового.

Рафаэль медленно поднялся, взял сай со стола и развернулся ко входу в тоннель. Откуда-то из глубины канализации донёсся далёкий, едва различимый, но безошибочно узнаваемый звук — мерный топот сотен механических ног, приближающихся по бетонному коридору.

Пиццу определённо стоило жевать побыстрее.

Глава 5. Курятник апокалипсиса

Топот нарастал, множился и приближался с неумолимостью понедельника после отпуска. Леонардо выхватил катаны, Рафаэль перехватил сай поудобнее, Донни схватил бо, а Микеланджело судорожно дожёвывал последний кусок гавайской, потому что умирать на голодный желудок казалось ему категорически неприемлемым.

— Сколько их? — Лео повернулся к Донни, который уже колдовал над сенсорным экраном.

— Сканирую... обрабатываю... матерь божья.

— Цифру, Донателло!

— Около трёхсот сигнатур. Мелких. Очень мелких. Размером с баскетбольный мяч. Двигаются плотной массой по центральному коллектору. Скорость — примерно двенадцать километров в час.

— Футботы? — Раф уже пританцовывал от нетерпения, и мышцы его бугрились под зелёной кожей.

— Нет. Сигнатура другая. Элементарная конструкция: челюсти, ноги, сенсор. Минимум электроники, максимум зубов. Похоже на... — Донни увеличил изображение и обомлел. — Маузеры. Стокмановские маузеры. Три сотни штук.

— Эти металлические цыплята?! — Майки подскочил, выплёвывая крошку. — Кусачие бошки на ножках?! Которые жрут всё подряд?!

— Технически они не жрут, а механически перемалывают, но суть ты уловил верно.

Маузеры — детище безумного учёного Бакстера Стокмана, представляли собой роботов размером с крупную курицу. Каждый состоял из яйцеобразного корпуса, пары куриных ножек и гигантской пасти с титановыми зубами, способными перемолоть бетон, сталь и чьи-нибудь надежды на спокойный вечер. Выглядели маузеры нелепо — помесь цыплёнка-переростка с промышленным измельчителем. Однако нелепость компенсировалась количеством: три сотни голодных механических клювов, несущихся по тоннелю, могли обглодать бронированный автобус до скелета за четыре минуты.

— Стокман, — процедил Леонардо. — Значит, Шреддер подключил этого психа. Маячок навёл, и Бакстер выпустил стаю.

— План действий? — Эйприл побледнела, но голос держала ровно, потому что три года дружбы с мутантами закалили журналистку до состояния титановой арматуры.

— Эйприл — наверх, немедленно, через аварийный люк в комнате Донни. Учитель — в додзё, запритесь и охраняйте конвертер. Братья, занимаем оборонительный периметр у входа в логово. Держим коридор.

— Триста штук на четверых, — подсчитал Раф с мрачным удовлетворением. — По семьдесят пять на рыло. Нормальный субботний вечерок.

Сплинтер без лишних слов забрал конвертер и удалился в додзё, прихватив трость и термос с чаем — мудрый крыс полагал, что оборона без горячего напитка лишена стратегического смысла. Эйприл чмокнула Донни в щёку (фиолетовая черепаха мгновенно стала пунцовой), схватила рюкзак и полезла в технический лаз, ведущий к поверхности.

— Я вызову Кейси! — крикнула журналистка, скрываясь в вентиляционном проёме. — Ему давно хотелось кого-нибудь отлупить!

— Кейси ВСЕГДА хочется кого-нибудь отлупить! — донеслось вслед от Рафаэля.

Четвёрка выстроилась в главном коридоре — узком бетонном рукаве шириной метра три, единственном проходе к жилой зоне. Тактически позиция оказалась выгодной: маузеры могли лезть только фронтально, по восемь-десять в ряд, а коридор ограничивал манёвр. Леонардо мгновенно оценил преимущество и расставил братьев шахматным порядком: первая линия — Раф и Лео (ближний бой), вторая — Донни (палка для дальних целей), третья — Майки (фланговые удары и моральная поддержка сомнительного качества).

Топот превратился в грохот. Стены задрожали, с потолка посыпалась бетонная крошка, лужи на полу заходили рябью, словно в стакане воды из «Парка юрского периода». Из темноты тоннеля сначала появилось свечение — сотни красных глазков, горящих во мраке злобными угольками, создавая иллюзию рождественской гирлянды, собранной сатаной.

Затем появились они...

Лавина металлических тел хлынула из тоннеля сплошной рекой. Маузеры бежали, подпрыгивали, карабкались друг по другу, щёлкали челюстями с оглушительным лязгом. Зрелище напоминало нашествие механических пираний, решивших переквалифицироваться в сухопутный десант. Титановые зубы поблёскивали в свете тусклых ламп, и каждая пасть открывалась и закрывалась с частотой швейной машинки.

— Ох ты ж блинчики с лопатками, — выдохнул Микеланджело. Нунчаки в его руках завертелись быстрее вентилятора. — Их тут миллион!

— Триста, — поправил Донни. — Плюс-минус дюжина.

— МИЛЛИОН, Я СКАЗАЛ!

Первая волна достигла периметра. Леонардо рубанул горизонтально — катана прошла сквозь четырёх маузеров единым взмахом, рассекая корпуса пополам. Половинки разлетелись, искря и дёргая ножками, словно расчленённые механические лягушки. Рафаэль действовал иначе — хватал маузеров за загривок и швырял обратно в толпу, сбивая набегающих, устраивая цепную реакцию кувыркающегося железа.

— Кегельбан! — заорал Раф, метнув очередного робоцыплёнка вдоль коридора. Маузер пропахал по полу юлой, снёс полтора десятка собратьев и врезался в стену, рассыпавшись фонтаном шестерёнок.

— Страйк! — подтвердил Майки из-за спин.

Однако маузеров оказалось действительно много. На место каждого уничтоженного лезли трое следующих, и коридор заполнялся железными телами подобно ванне, в которую открыли оба крана и забыли закрыть слив. Роботы карабкались по стенам, ползли по потолку, цеплялись за трубы и прыгали сверху, норовя вцепиться в панцирь, маску или пятку. Челюсти щёлкали непрерывно — оглушительный стрекот, от которого закладывало уши.

Донателло орудовал бо на второй линии, сбивая маузеров десятками. Палка свистела полукругами, роботы разлетались кеглями, но на каждый замах приходилось пять новых целей. Фиолетовая черепаха начала считать уничтоженных (профессиональная привычка) но сбилась на сорок третьем, когда один маузер прыгнул ей на голову и попытался сожрать гогглы.

— Слезь с меня, жестяной паразит! — Донни сорвал тварь с макушки и грохнул об пол. Маузер хрустнул, задёргал ножками и затих, испустив облачко горелой проводки.

Микеланджело работал в своём фирменном стиле — хаотично, артистично и с комментариями. Нунчаки описывали бешеные восьмёрки, дробя маузеров, как орехи. Один робот прыгнул на Майки спереди — оранжевая черепаха поймала его на лету, развернулась и использовала в качестве метательного снаряда, запустив в набегающую ораву с криком «БОМБАРДИРОВКА!». Снаряд угодил точно в центр толпы, устроив взрыв шрапнели из зубов и шестерней.

— Семнадцать! Восемнадцать! Девятнадцать! — Майки вёл персональный счёт, приплясывая между укусами. — Кто больше набьёт — тому последний кусок пепперони!

— Пиццы УЖЕ нет, потому что ТЫ ЕЁ СОЖРАЛ! — рявкнул Рафаэль, выдирая маузера из собственного локтя — тварь прокусила кожу и повисла бульдогом.

Леонардо дрался молча и сосредоточенно, разрубая роботов с методичностью мясника, шинкующего капусту в промышленных масштабах. Катаны мелькали стальными дугами, пол устилали половинки маузеров, искры летели фонтанами, а бетон покрывался царапинами от титановых зубов. Лидер держал линию обороны идеально — ни один робот не проскочил мимо, ни единая щель не возникла в защите.

Проблема заключалась в арифметике. Четыре черепахи уничтожали маузеров со скоростью примерно двадцать штук в минуту. Маузеров — триста. Пятнадцать минут непрерывного мордобоя, при условии, что ни один боец не устанет, не получит травму и не остановится перевести дух. Условие, мягко говоря, оптимистичное.

К пятой минуте руки начали наливаться свинцом. К седьмой — дыхание сбилось. К десятой — Майки получил укус в щиколотку, взвыл и запрыгнул на трубу под потолком, свесив ноги. Маузеры немедленно полезли по стене следом, цепляясь когтями за бетон.

— Они лезут! Они ползут! Они карабкаются! — Майки отпинывал роботов пятками, и те сыпались вниз дождём, но на место каждого упавшего тут же вставал следующий. — Зомби-цыплята! Курятник Апокалипсиса! НЕНАВИЖУ ПТИЦЕВОДСТВО!

— Технически маузеры ближе к рептилиям по кинематике опорно-двигательного аппарата! — прокричал Донни, отмахиваясь от тройки роботов, повисших на бо.

— СЕЙЧАС РЕАЛЬНО ПОДХОДЯЩИЙ МОМЕНТ ДЛЯ ЛЕКЦИИ ПО ЗООЛОГИИ, ДОННИ!

Леонардо оценил обстановку и принял решение мгновенно. Продолжать оборону бессмысленно — маузеры задавят числом. Требовался нетривиальный ход, и лидер обвёл глазами коридор в поисках вдохновения. Трубы... бетон... лужи... ТРУБЫ.

— Донни! — Лео перекрикивал лязг. — Водопроводная магистраль над головой, какое в ней давление?

Фиолетовый гений моментально ухватил замысел.

— Около пяти атмосфер! Если вскрыть основную трубу, поток смоет весь тоннель! Но зальёт и логово!

— Логово высушим! Выживание важнее ковра!

— У нас нет ковра!

— ТЕМ БОЛЕЕ!

Донни прорвался к стене, подпрыгнул и одним ударом бо расшиб крепление главной водопроводной магистрали. Чугунная труба диаметром в полметра задрожала, болты полетели со свистом, сварной шов лопнул — и из разрыва ударила струя воды с напором пожарного гидранта, помноженного на давление городской системы водоснабжения.

Поток врезался в армию маузеров, смывая роботов, словно мусор с набережной во время шторма. Металлические тельца закрутились водоворотом, ножки задёргались, челюсти защёлкали впустую. Вода заполняла коридор стремительно — по щиколотку, по колено, по пояс. Маузеров несло, кувыркало, расшвыривало по стенам. Электроника замыкала, красные глазки гасли один за другим, роботы дёргались в агонии и замирали, превращаясь в мокрый металлолом.

— Гениально! — заорал Рафаэль, вскарабкавшись на трубу рядом с Майки. — Безумно, катастрофично и абсолютно гениально!

— КАВАБАНГААА! — Микеланджело сиганул с трубы прямо в бурлящий поток, пронёсся по коридору на панцире, расшвыривая маузеров корпусом, словно ледокол в Арктике. — АКВАПАРК! ВОДНЫЕ ГОРКИ! БИЛЕТЫ ПО ТРИСТА БАКСОВ!

Леонардо и Донни удерживались на возвышении, наблюдая, как вода доделывает работу. Через пару минут поток ослабел — давление в трубе выровнялось, напор уменьшился до крепкого ручейка. Коридор представлял собой кладбище утопленных маузеров: сотни мокрых корпусов устилали пол, ножки торчали под нелепыми углами, а челюсти застыли полуоткрытыми в последнем бессильном щелчке. Апокалиптический курятник был затоплен.

— Считаю потери, — Донни спрыгнул в воду, которая доходила ему до середины голени, и побрёл по коридору, пиная маузеров. — Двести восемьдесят шесть деактивированных единиц. Четырнадцать разрублены вручную. Итого — полная ликвидация. Потери противника — сто процентов.

— А наши потери? — спросил Лео.

— Укус на моей щиколотке, — сообщил Майки, демонстрируя ранку с гордостью ветерана, показывающего боевой шрам.

— Царапина на левом предплечье, — добавил Раф безразлично.

— Затопленное логово, — подытожил Донни, оглядывая водяное озеро, плещущееся на месте гостиной. — Диван, телевизор, коллекция комиксов, мой третий монитор и запас туалетной бумаги на полгода — всё уплыло.

— Комиксы? — Майки побледнел. — МОИ КОМИКСЫ?!

— Плавают. Вон тот выпуск «Серебряного стража» — у стены, страницами вверх. Сорок второй номер «Космического рейнджера» — возле холодильника. Между ними дрейфует нечто неопознаваемое — предположительно, «Капитан Отважный», но набух до неузнаваемости.

Микеланджело издал звук, средний между рыданием и боевым кличем, бросился спасать бумажные сокровища и поскользнулся на мокром маузере, рухнув лицом в воду. Вынырнул, отплёвываясь, прижимая к груди размокший комикс, и побрёл дальше с видом капитана, собирающего обломки затонувшего корабля.

Сплинтер появился из додзё, сухой, невозмутимый, с конвертером подмышкой и термосом в лапе. Крысиные глаза обвели затопленное пространство, мёртвых роботов и четырёх мокрых черепах с выражением родителя, вернувшегося из магазина и обнаружившего детей в процессе уничтожения квартиры.

— Водопроводная магистраль, — констатировал сенсей.

— Это тактическое решение, — ответил Леонардо, выжимая маску.

— Логово затоплено.

— Временное неудобство, сенсей.

Сплинтер помолчал, созерцая хаос с философской отрешённостью. Хвост задумчиво покачивался, усы подрагивали. Крыс поставил термос на единственную сухую полку, уселся рядом и произнёс:

— Генеральная уборка. Все четверо. Прямо сейчас. Без обсуждений.

Рафаэль открыл рот для возражения, поймал взгляд сенсея и закрыл обратно. Некоторые битвы невозможно выиграть, и спор с мокрой крысой, владеющей бамбуковой тростью, возглавлял список безнадёжных сражений.

Уборка длилась четыре часа. Маузеров выносили мешками — Донни настоял на сохранении дюжины экземпляров для исследований, остальных свалили в дальний тоннель, где они образовали курган из мокрого металлолома, похожий на братскую могилу роботизированной птицефермы. Воду вычерпывали вёдрами, тряпками и панцирями — последнее изобрёл Майки, ложившийся на пузо и скользивший по полу, собирая влагу спиной, словно гигантская зелёная швабра.

— Запатентуй, — буркнул Раф, наблюдая за братом с ведром в руках.

— «Черепаший мопед»! Уборочная техника нового поколения! — Майки проехался по луже, собрав литров пять. — Экологично, энергосберегающе, унизительно!

Донни тем временем чинил трубу сварочным аппаратом из набедренного подсумка (у нормальных людей там носовой платок, у Донни — портативная сварка, осциллограф и три вида изоленты). Чугунный разрыв закрылся заплатой за сорок минут, давление восстановилось, и подача воды нормализовалась. Гений промок, измотался, но был доволен — инженерная задача решена, враг утоплен, водоснабжение починено.

К полуночи логово обрело подобие жилого вида. Диван вытащили сушиться в тёплый тоннель рядом с теплотрассой. Телевизор чудом пережил наводнение — Донни разобрал, просушил платы феном и собрал обратно. Экран показывал изображение с зеленоватым оттенком, но братья решили, что зелёный тон придаёт картинке домашний уют. Коллекция комиксов Микеланджело понесла невосполнимые потери — тридцать выпусков превратились в папье-маше. Майки устроил символические похороны, произнеся прощальную речь над стопкой размокшей бумаги, пока Рафаэль тихо звал санитаров.

Эйприл позвонила ближе к часу ночи — Кейси Джонс прибыл к ней домой, вооружённый хоккейной клюшкой, бейсбольной битой, двумя клюшками для гольфа и садовыми граблями. Узнав, что вечеринка закончилась без него, Кейси расстроился настолько, что сломал грабли об собственное колено и ушёл патрулировать Гарлем, вымещая разочарование на мусорных баках.

— Маячок деактивирован, — доложил Донни, демонстрируя выпотрошенный конвертер. — Передатчик извлечён и уничтожен. Больше никто нас не отследит. Но...

— Всегда есть «но», — вздохнул Леонардо.

— Стокман наверняка получил точные координаты до того, как я обнаружил сигнал. Шреддер знает расположение логова. Оставаться тут рискованно — следующая атака будет масштабнее, подготовленнее и без дурацких маузеров. Придут футботы, элитная гвардия, возможно сам Шреддер.

Тяжёлая пауза повисла в сыром воздухе. Логово — единственный дом, который братья знали с рождения. Стены, трубы, запахи, царапины на бетоне — вся жизнь, втиснутая в подземный бункер. Покинуть убежище означало потерять корни, стабильность и адрес доставки пиццы, зарегистрированный в четырёх заведениях.

Сплинтер поднялся, расправил халат и обвёл воспитанников взглядом, от которого даже Рафаэль притих.

— Дом — это место, где семья вместе, — произнёс крыс негромко, поглаживая усы. — Стены можно найти другие. Семью заменить нельзя. Собирайте необходимое. Уходим на рассвете.

Четыре черепахи переглянулись. Майки прижал к груди уцелевший комикс. Раф стиснул рукоять сай до побелевших костяшек. Донни погладил монитор прощальным жестом. Лео выпрямился, кивнул и произнёс единственное слово, вместившее всё — решимость, страх, надежду и готовность:

— Собираемся.

Ночь обещала быть длинной, рассвет — тревожным, а будущее — совершенно непредсказуемым. Зато пиццу можно заказывать по любому адресу — при условии, что Эйприл согласится выступить курьером.

Учитывая трёхлетний опыт, согласится обязательно.

Глава 6. Великое переселение

Сборы напоминали эвакуацию сумасшедшего дома, в котором пациенты одновременно являлись персоналом, а главврач покрывался шерстью и медитировал в углу. Каждый брат интерпретировал понятие «необходимое» настолько по-своему, что Леонардо пришлось ввести цензуру, контрабандный досмотр и личный обыск вещмешков, прежде чем отряд покинет территорию.

Отдельную головную боль представлял вопрос крупногабаритного имущества, которое при всём желании невозможно запихнуть в рюкзак и утащить на горбу. Черепаший Фургон стоял в ангаре, подключённый к зарядной станции, и весил столько, что при попытке буксировки вчетвером братья скорее вывернули бы себе позвоночники наизнанку, чем сдвинули махину хоть на сантиметр.

Тринадцать канистр похищенного у Шреддера мутагена покоились в охлаждаемом контейнере, мерцая розоватым сиянием и тихонько булькая, словно инопланетный забродивший квас. Серверная стойка Донни, три резервных монитора, сварочный стол, токарный станок и здоровенный 3D-принтер, печатавший запчасти для оружия, занимали отдельный закуток, в котором фиолетовая черепаха проводила больше времени, чем в собственной кровати.

Тащить всё перечисленное через километры тоннелей посреди ночи казалось затеей столь же реалистичной, сколь обучение Рафаэля вышиванию крестиком — технически возможно, практически самоубийственно.

— Оставляем на месте, — решил Леонардо после трёхминутного мозгового штурма, в ходе которого Донни побледнел четырежды, Раф предложил «просто всё взорвать», а Майки — «запрячь маузеров вместо лошадей». — Логово пока не обнаружено физически, маячок деактивирован, координаты приблизительные. Фургон, мутаген и лаборатория остаются здесь до тех пор, пока не подыщем постоянное убежище с подъездными путями.

— Мои мониторы! — Донни схватился за голову с трагизмом оперного тенора, теряющего голос посреди арии. — Мой принтер! Мой стационарный осциллограф! Серверная!

— Вернёмся за ними, — пообещал Лео. — Как только обустроимся.

— «Как только обустроимся» на твоём языке означает «через полгода, если повезёт», — просипел Донни, хватаясь за дверной косяк, будто прощался с тонущим кораблём.

— Ты драматизируешь, — буркнул Рафаэль. — Железки подождут, шкура — нет.

— Для тебя железки, а для меня — дело жизни!

— Вот именно — ЖИЗНИ. Которую хотелось бы сохранить. Валим.

Донни обнял серверную стойку, прижался щекой к холодному металлу и прошептал «я вернусь за тобой, обещаю» с такой интимностью, что Микеланджело деликатно отвернулся, а Рафаэль сделал вид, будто его сейчас стошнит прямо на канистры с мутагеном. Фиолетовая черепаха паковала снаряжение с маниакальной педантичностью музейного хранителя, описывающего экспонаты перед ядерной войной. Три жёстких диска, паяльная станция, набор отвёрток из сорока предметов, стационарный осциллограф, моток оптоволокна, портативный генератор, запасной планшет, переходники на все существующие разъёмы (включая два инопланетных), обезвреженный конвертер и почему-то плюшевый динозавр, которого фиолетовая черепаха считала талисманом удачи, хотя вслух никогда в этом не признавалась.

— Донни, — Леонардо оценил багаж, весивший примерно как мотоцикл, — мы уходим в подполье, а ты собираешь передвижную лабораторию.

— Без лаборатории я бесполезен, а без меня вы — четыре куска зелёного мяса с палками, — парировал Донни, застёгивая рюкзак с натугой, от которой затрещали лямки.

Рафаэль собрался за четыре минуты, забросив в рюкзак запасные бинты, точильный камень для сай, боксёрские перчатки и фотографию, о существовании которой никто из братьев не подозревал. Семейный снимок, сделанный Эйприл два года назад: четверо зелёных физиономий и мохнатая морда Сплинтера на фоне рождественской ёлки, слепленной Донни из проволоки и консервных банок. Раф сунул фото на самое дно мешка, под перчатки, и пригрозил убийством каждому, кто заикнётся об увиденном.

Микеланджело стал главной проблемой эвакуации. Оранжевая черепаха пыталась запихнуть в вещмешок: двадцать три пачки чипсов из-за бачка, коллекцию уцелевших комиксов, скейтборд, плюшевого кота по имени Генерал Мяу, три упаковки попкорна для микроволновки, лава-лампу, постер рок-группы и надувную подушку в форме пиццы.

— Нет, — сказал Леонардо, глядя на гору барахла.

— Но...

— Нееееет.

— Генерал Мяу...

— НЕТ!

— Лео, он же будет скучать один в темноте! У него пуговичные глазки! Они смотрят на меня с мольбой!

— Пуговицы не умеют молить.

— Умеют! Только тихо! На частоте, которую слышат исключительно чуткие сердца!

Леонардо зажмурился, досчитал до десяти на японском и разрешил взять Генерала Мяу при условии, что остальной хлам останется. Майки драматично обнял каждый предмет, прощаясь, словно провожал родственников на «Титаник». Скейтборд получил поцелуй в деку. Лава-лампа — прощальное поглаживание. Чипсы Микеланджело рассовал по карманам, капюшону и за пазуху, превратившись в ходячий склад снеков, шуршащий при каждом движении.

Синяя черепаха собралась с эффективностью спецназовца, получившего приказ об экстренной передислокации: запасные ножны, полировочная ткань для катан, свиток с наставлениями Сплинтера (зачитанный до дыр, но хранимый благоговейнее Конституции), аптечка первой помощи, фонарик, моток верёвки и потрёпанный блокнот с тактическими схемами, зарисованными настолько подробно, что Пентагон принял бы лидера на должность генерала без собеседования. Ни единой лишней вещи, ни грамма сентиментального хлама — рюкзак весил ровно столько, сколько положено, и застёгивался с первой попытки, вызывая у остальных братьев чувство, среднее между восхищением и острым желанием Микеланджело запихнуть в него Генерала Мяу.

Сплинтер собрался элегантнее всех: фотография Хамато Йоши, свиток с каллиграфией, чайный набор из четырёх предметов и бамбуковая трость, служившая оружием, опорой и инструментом воспитания одновременно. Крысиный минимализм посрамлял буддийских монахов — те хотя бы таскали с собой чашку для подаяний, а Сплинтер обходился карманами халата.

— Выдвигаемся, — скомандовал Леонардо в четыре тридцать утра, когда рассвет ещё только думал показаться над Манхэттеном.

Пятеро покинули логово гуськом: Лео впереди, Донни с навигатором, Раф замыкающим, Сплинтер посередине, Майки — везде одновременно, потому что младший метался между позициями, шурша чипсовыми пакетами и приставая к каждому с вопросами.

— Куда идём?

— Во временное убежище. Запасная точка номер три, — ответил Леонардо, сверяясь с самодельной картой канализационных тоннелей.

— А где точки один и два?

— Первую затопило в прошлом году. Вторую Раф случайно поджёг.

— Я НЕ ПОДЖИГАЛ! — взревел Рафаэль с хвоста колонны. — Факел упал сам! На бензиновую канистру! Которую кто-то оставил открытой!

— Ты же сам её и открыл, — тихо вставил Донни.

— НЕВАЖНО! Канистра стояла в неположенном месте!

Тоннели тянулись бесконечными кишками под городом, мрачные, сырые, воняющие историей человеческой жизнедеятельности за последние полтора столетия. Потолки нависали, стены сочились влагой, а крысы (немутантские) провожали процессию любопытными взглядами, узнавая Сплинтера как дальнего родственника, выбившегося в люди — точнее, в мутанты.

Микеланджело развлекал колонну непрерывной болтовнёй, потому что тишина вызывала у оранжевой черепахи физический дискомфорт, сравнимый с аллергической реакцией.

— А помните, как мы впервые вышли на поверхность? Мне было двенадцать, я увидел неоновую вывеску и решил, что город горит. Побежал тушить рекламу ногами. Витрина обувного магазина до сих пор об этом помнит.

— Владелец тоже, — добавил Лео. — Эйприл выплачивала ему компенсацию шесть месяцев.

— Я принёс извинения! Письменно!

— Ты нарисовал смайлик на салфетке и просунул под дверь.

— Искреннейший смайлик в истории! С сердечками! И подписью «сорян, бро»!

Маршрут петлял по лабиринту подземных коммуникаций, о существовании которых городские службы давно позабыли. Донни сверялся с навигатором каждые пятьдесят метров, фиксируя развилки, нанося пометки, бормоча координаты. Технарь составлял ментальную карту с точностью военного картографа — каждый поворот, каждый перепад высоты, любая подозрительная лужа получали порядковый номер и описание.

— Развилка тридцать три-вэ, — бормотал Донни, — правый рукав заблокирован обвалом, левый ведёт к теплоцентрали, центральный — наш маршрут. Отмечаю.

— Ботаник даже в катакомбах ботаничит, — процедил Раф, перешагивая через очередную лужу.

— Благодаря моему «ботаничеству» мы не заблудимся в двухстах километрах тоннелей, где нет ни указателей, ни связи, ни надежды на случайного прохожего с картой.

— Справедливо, — Раф кивнул с неохотой человека, признающего правоту под дулом пистолета.

Через полтора часа ходьбы отряд добрался до цели. Запасная точка номер три представляла собой заброшенную станцию метро — одну из «призрачных» платформ Нью-Йорка, закрытых в шестидесятых годах и забытых всеми, кроме диггеров, крыс и теперь — четвёрки бездомных рептилий. Станция называлась «Уэрт-стрит». Её название сохранилось мозаичными буквами на стене — потускневшими, но читаемыми. Плитка потрескалась, колонны облупились, а кассовые будки покрылись паутиной толщиной в палец. Рельсы ржавели в полумраке, уходя в тоннель, словно дорога в прошлое, по которой давным-давно перестали ходить поезда.

— Красота, — Микеланджело обвёл станцию восторженным взглядом. — Заброшечка! Индустриальный шик! Хипстеры бы убили за такую фотозону!

— Хипстеры бы убили за вайфай, которого тут нет, — поправил Донни, проверяя сигнал на планшете. — Связь — ноль. Электричество — ноль. Водоснабжение — предположительно ноль.

— Обживём! — Майки плюхнул рюкзак на платформу, извлёк Генерала Мяу и торжественно усадил плюшевого кота на кассовую стойку. — Генерал одобряет! Видите, он улыбается!

— У него пришитая улыбка, — устало заметил Леонардо. — Он физически не способен выражать неодобрение.

— Именно поэтому идеальный сосед! Вечно позитивный и никогда не ворует пепперони!

Обустройство нового жилища заняло весь день и потребовало объединённых усилий четырёх черепах, одной крысы, дистанционно подключённой Эйприл и забежавшего на полчаса Кейси Джонса, притащившего автомобильный аккумулятор и двенадцать банок энергетика. Кейси хотел помогать дольше, но умудрился врезать клюшкой в несущую колонну, отчего с потолка посыпались куски штукатурки. Братья вежливо попросили вигиланта вернуться на поверхность и бить плохих парней — занятие, причиняющее городу значительно меньше структурного ущерба.

Донни колдовал над электричеством, подключая самодельный генератор к аккумулятору и городской теплоцентрали, проходившей в соседнем тоннеле. Провода тянулись паутиной, а распределительный щиток собирался из запчастей, раздобытых Эйприл на свалке электроники в Бронксе. К вечеру загорелась первая лампочка — тусклая, мерцающая, но живая. Четвёрка встретила свет аплодисментами, достойными премьеры в Метрополитен-опере.

— Да будет свет! — возвестил Донни, щёлкая рубильником.

— И стал свет! — подхватил Майки, падая на колени в молитвенном экстазе. — О великий Донателло, повелитель электронов, укротитель вольтажа, покровитель розеток!

— Встань, идиот, пол грязный.

— Колени паломника не боятся грязи!

Леонардо организовал пространство с военной точностью: спальная зона — бывший зал ожидания, тренировочная площадка — сама платформа, оружейная — кассовая будка, кухня — бывший киоск с прессой. Сплинтер получил кабинет начальника станции — крохотную комнатку с рассохшимся столом и стулом на трёх ножках, зато с дверью, закрывающейся на настоящий замок. Крысиный сенсей оценил приватность, расстелил коврик для медитаций и вывесил свиток на стену. Келья отшельника приобрела жилой вид за десять минут.

Самый острый вопрос (сантехника) решился неожиданно элегантно. Служебный туалет станции, закрытый полвека назад, обнаружился за железной дверью с надписью «Только для персонала». Замок сдался Рафаэлю после третьего пинка, дверь распахнулась, открывая взорам два фаянсовых трона, покрытых пылью эпохи Кеннеди. Донни проверил водоснабжение — чудо: подача функционировала, ржавая вода плевалась из крана минут пять, затем посветлела до условно приемлемого оттенка.

— Рабочий сортир! — Рафаэль воздел кулаки с ликованием полководца, захватившего вражескую крепость. — Первая победа на новом месте!

— Мечты мальчишки — собственный унитаз в заброшенном метро, — хихикнул Майки, заглядывая через плечо. — Романтика!

К ночи станция преобразилась настолько, что внутри стало почти уютно — если закрыть глаза на облупленные стены, треснувшую плитку, полувековую пыль и полное отсутствие мебели, заменённой картонными коробками. Донни запустил трофейный телевизор, подключив его к генератору проводом, обмотанным изолентой в шестнадцать слоёв. Экран затрещал, выплюнул помехи и показал рекламу чистящего средства — ирония была настолько жирной, что оценили даже стены.

Ужин доставила Эйприл — шесть коробок пиццы, пронесённых через три квартала и спущенных по пожарной лестнице в технический колодец. Журналистка добралась до станции, ориентируясь по светящимся стрелкам, которые Донни заботливо нарисовал фосфоресцентной краской на стенах тоннеля. Маршрут выглядел как квест из видеоигры для детей дошкольного возраста.

— Уютненько, — оценила рыжая, озираясь по сторонам. — Мрачно, сыро, пахнет склепом, но уютненько.

— Именно такой комплимент мы ждали, — Лео принял коробки с поклоном, граничащим между благодарностью и сарказмом.

Братья расселись на платформе, свесив ноги к рельсам. Пицца дымилась, сыр тянулся золотистыми нитями, аромат заполнял станцию, вытесняя затхлость и превращая подземелье в ресторан — странный, криповатый, но гостеприимный. Сплинтер устроился на скамье, извлёк из халата пиалу и заварил чай с невозмутимостью человека, способного организовать чайную церемонию посреди вулканического извержения.

— Новый дом — новые правила, — объявил Леонардо между укусами. — Первое: безопасность. Никаких вылазок наверх без разрешения. Шреддер активизируется, Стокман выпустит новую партию маузеров, а Краанги наверняка строят запасной портал.

— Второе? — Раф жевал пепперони с мрачной целеустремлённостью.

— Тренировки удваиваются. Если враг знает наши методы, нам нужны новые приёмы, техники и комбинации.

— УДВАИВАЮТСЯ?! — Микеланджело поперхнулся ананасом. — Лео, мы и так пашем по четыре часа! Восемь?! У меня руки отвалятся! Ноги отсохнут! Хвост отпадёт!

— У тебя нет хвоста.

— ИМЕННО! Уже отпал! От предыдущих тренировок!

— Хвостовой рудимент атрофировался вследствие мутации, а вовсе не из-за физических нагрузок, — уточнил Донни, промокая губы салфеткой с аккуратностью профессора на званом обеде.

— Занудство атрофирует мою волю к жизни, Доннателло!

Сплинтер поднял лапу, и дискуссия угасла мгновенно, как спичка под водопадом.

— Леонардо прав. Враг обнаружил наше прежнее убежище. Следующая атака неизбежна. Подготовка — единственное оружие, которое нельзя потерять, сломать или утопить вместе с тремя сотнями роботов.

Майки открыл рот, осмыслил фразу, закрыл обратно и потянулся за следующим куском. Мудрость сенсея иногда формулировалась настолько убедительно, что даже оранжевый клоун временно утрачивал способность возражать.

Эйприл достала блокнот и карандаш — журналистская натура требовала фиксировать происходящее, даже если публикация материала откладывалась до скончания цивилизации.

— Информация с поверхности, — девушка перелистнула страницу. — Шреддер молчит. Подозрительно молчит. Клан Фут залёг на дно — патрулей нет, складских операций нет, активности ноль. Стокман пропал из своей лаборатории — соседи говорят, съехал ночью, утащив оборудование на трёх грузовиках.

— Перегруппировка, — процедил Лео, сузив глаза. — Готовят серьёзный удар. Отвод войск перед наступлением — классический тактический приём.

— Или устроили корпоратив, — предположил Майки. — Тимбилдинг для злодеев! Верёвочные курсы и мастер-класс по метанию сюрикенов!

— Я устрою мастер-класс по метанию Микеланджело, если не заткнёшься, — пообещал Рафаэль, доедая корочку.

Ночь упала на станцию мягким бархатным занавесом. Фонарь Донни отбрасывал конус золотистого света, за пределами которого клубилась густая, почти осязаемая темнота. Поезда здесь не ходили больше полувека, но рельсы продолжали слабо гудеть — отголоски действующих линий метро, проходивших параллельно, словно вены города, пульсирующие жизнью, до которой рептилиям никогда не дотянуться.

Братья разбирали спальные места. Леонардо расстелил коврик в дальнем углу зала ожидания, заняв позицию с обзором обоих выходов, и положив катаны под руки. Рафаэль занял нишу у колонны — спина прикрывалась бетоном, сай легли в обнимку с хозяином, а храп наступил через три минуты. Донни оккупировал бывшую билетную кассу, разложив вокруг себя провода, платы и инструменты — засыпал, обнимая паяльник, и видел во сне схемы электрических цепей, от которых обычным людям снились бы кошмары. Микеланджело свернулся калачиком на картонных коробках, подсунув Генерала Мяу под щёку. Оранжевый захрапел прежде, чем голова коснулась импровизированной подушки — талант мгновенного засыпания оставался единственной суперспособностью, которой Майки владел безупречно.

Сплинтер сидел в своём кабинете, освещённый огарком свечи. Тени плясали по стенам, рисуя узоры, похожие на японские иероглифы. Старый крыс перебирал чётки, думая о завтрашнем дне, послезавтрашнем, о неделе грядущей и годе будущем. Враги множились, опасности росли, а сыновья по-прежнему оставались подростками — талантливыми, храбрыми, невыносимыми, бесконечно дорогими.

Свеча догорела. Темнота поглотила станцию целиком. Пять дыханий (четыре черепашьих, одно крысиное) слились в единый ритм, баюкающий подземелье колыбельной выживания.

Утро принесёт новые тревоги, Шреддер непременно нанесёт ответный удар, Краанги продолжат вынашивать планы вторжения, а Стокман соберёт очередную партию кусачих железяк.

Но пока — тишина, покой и едва слышное шуршание чипсов, которые Микеланджело жевал во сне, не просыпаясь.

Некоторые привычки неистребимы даже на краю гибели.

Глава 7. Операция «Переезд»

Утро на заброшенной станции метро началось с вопля Микеланджело, обнаружившего на собственном лице живого таракана размером с компьютерную мышку. Насекомое сидело на носу оранжевой черепахи, шевелило усами с видом бывалого квартиросъёмщика, оценивающего новых соседей, и явно не собиралось съезжать без письменного уведомления и решения суда.

— ААААА! ПРИШЕЛЕЦ! МОНСТР! ЧУЖОЙ! — Майки метался по платформе, тряся головой, пока Рафаэль невозмутимо давил утреннюю зевоту и наблюдал за представлением с ленивым удовольствием зрителя, купившего билет в первый ряд.

— Это таракан, балда, — сообщил Раф, потягиваясь так, что хрустнул каждый позвонок от шеи до копчика. — Обычный нью-йоркский таракан. Здешние экземпляры покрупнее канализационных — видимо, на метрошной диете раздобрели.

— Он СМОТРИТ на меня! У него ПЛАНЫ!

— У таракана мозг размером с кунжутное семечко, у тебя — примерно столько же, так что вы найдёте общий язык.

Леонардо прервал зоологическую дискуссию хлопком ладоней, означавшим «подъём, построение, хватит валять дурака». Лидер провёл ночь в своём углу, спал чутко, катаны под боком, инстинкт караульного работал даже в фазе глубокого сна — Лео вскидывался от каждого шороха, проверял периметр и укладывался обратно с дисциплиной часового механизма, которому забыли объяснить понятие «выходной».

Сплинтер вышел из кабинета начальника станции бодрым, свежим и подозрительно довольным для существа, проспавшего на рассохшемся стуле без подушки и одеяла. Крысиный организм адаптировался к любым условиям быстрее армейского спецназовца — десятилетия канализационного быта закалили сенсея до состояния, при котором даже голый бетон казался периной, а капающая с потолка вода — спа-процедурой.

— Завтрак, — объявил Сплинтер, извлекая из халата пакетик зелёного чая и четыре энергетических батончика, реквизированных вчера у Кейси Джонса.

— Четыре батончика на четверых? — Майки уставился на скудный паёк с ужасом миллионера, узнавшего, что его банковский счёт обнулили. — Сенсей, я привык к определённому уровню жизни! Пицца! Чипсы! Бутерброды с тройным сыром!

— Привыкай к другому уровню, — Сплинтер разломил батончик с хирургической точностью, выдав каждому ровно четверть. — Воин довольствуется тем, что имеет, и благодарит судьбу за каждую крошку.

— Я благодарю! Но крошка могла бы быть побольше! Хотя бы размером с пиццу!

Завтрак занял полторы минуты — рекорд, объяснявшийся исключительно размером порций. Рафаэль сжевал свою долю одним укусом, Донни — двумя (второй — чтобы распробовать), Лео — тремя (аккуратно, по-самурайски). Майки проглотил мгновенно и облизал обёртку с обеих сторон, извлекая из фольги последние молекулы шоколада.

— План на сегодня, — Леонардо развернул блокнот, исписанный мелким почерком, и братья мысленно застонали, потому что блокнот Лео означал списки, графики, распределение обязанностей и полное отсутствие свободного времени. — Первая половина дня — обустройство базы. Вторая — возвращение в старое логово за снаряжением и Фургоном. Вопросы?

— Можно я буду обустраивать лёжа? — поднял руку Майки.

— Нельзя.

— А сидя?

— Нет.

— Стоя на одной ноге?

— Микеланджело.

— Понял, молчу, работаю, страдаю.

Обустройство началось с генеральной уборки. Станция «Уэрт-стрит» не видела швабры с тысяча девятьсот шестьдесят второго года, и полувековой слой пыли покрывал каждую горизонтальную поверхность войлочным одеялом. Микеланджело получил метлу (найденную в подсобке вместе со скелетом мыши, журналом «Лайф» за шестьдесят первый год и окаменевшим бутербродом, на который Майки посмотрел с профессиональным интересом). Рафаэль вооружился ведром и тряпкой — второй раз за двое суток, что привело красную черепаху в состояние, пограничное между яростью и экзистенциальным кризисом.

— Я — воин, — цедил Раф, надраивая кафельную стену станции с такой силой, что плитка трещала. — Мастер боевых искусств. Владею парными сай. Могу убить противника тридцатью способами. И мою кафель.

— Тридцатью одним, — поправил Донни, протягивая провод через вентиляционный короб. — Ты забыл удушающий захват ногами, мы отрабатывали на прошлой неделе.

— Спасибо за уточнение. Мне полегчало. Теперь я мою кафель с осознанием тридцати одного способа убийства за спиной.

Леонардо занялся расчисткой платформы под тренировочную зону — сгребал мусор, выравнивал площадку, размечал границы импровизированного додзё мелом, найденным в кассовой будке. Лидер чертил линии с математической выверенностью, измеряя расстояния шагами, проверяя углы на глаз и оставаясь единственным существом во вселенной, способным превратить уборку заброшенной станции метро в тактическое упражнение.

Донателло погрузился в электрификацию нового дома — тянул проводку, монтировал распределительный щиток, дополнительно подключая генератор к городской теплосети через хитрую систему отводов, о существовании которой муниципальные инженеры и не догадывались. К полудню заработали три лампы, вторая розетка и вентилятор, обнаруженный в подсобке. Вентилятор дребезжал, качался и грозил улететь с подставки при каждом обороте, но гонял затхлый воздух вполне сносно.

— Климат-контроль! — Донни щёлкнул выключателем с гордостью архитектора, презентующего небоскрёб. — Примитивный, но рабочий.

— Вентилятор 1958 года — климат-контроль? — Раф уставился на дребезжащий агрегат с сомнением.

— Для подземной станции без окон, вытяжки и надежды на кондиционер — абсолютно да.

Микеланджело тем временем обнаружил в бывшем газетном киоске россыпь монет, провалившихся за прилавок и пролежавших в щели больше пятидесяти лет. Двадцать три цента мелочью — состояние, по меркам четырёх бездомных рептилий. Оранжевая черепаха немедленно объявила себя казначеем новой базы, ссыпала монеты в жестяную банку и прикрепила самодельную табличку: «Фонд пиццы — каждый цент приближает счастье». Леонардо закатил глаза так далеко, что практически увидел собственные полушария мозга.

К обеду станция приобрела обитаемый облик. Платформа блестела (относительно), стены очистились от полувекового налёта (частично), электричество функционировало (условно), а Генерал Мяу восседал на кассовой стойке, надзирая за работами пуговичным взглядом, вселяющим в Микеланджело трудовой энтузиазм и вызывающим у Рафаэля острое желание швырнуть плюшевого кота на рельсы.

Обед доставила Эйприл — две коробки маргариты, термос с кофе и пакет бубликов. Журналистка спустилась по фосфоресцентным стрелкам Донни, нашла станцию без затруднений и вошла через турникет, провернувшийся с ржавым визгом, от которого у Рафаэля свело зубы.

— Репортаж с линии фронта, — Эйприл уселась на перевёрнутый ящик, доставая блокнот. — Шреддер по-прежнему молчит. Клан Фут растворился. Зато Стокман засветился — камера банкомата зафиксировала его физиономию в районе порта. Загружал оборудование на грузовое судно.

— Сбегает? — предположил Леонардо, жуя бублик с задумчивостью полководца, анализирующего разведданные.

— Или перебазируется. Стокман — крыса, без обид, сенсей, — Эйприл кивнула Сплинтеру.

— Никаких обид, — сенсей пригладил усы. — Крысы — разумнейшие существа. Стокман нам не ровня.

— Будем отслеживать, — решил Лео. — Донни, сможешь восстановить мониторинг с нового места?

— Как только вернём серверную стойку и второй планшет — запросто, — Донни откусил пиццу и тут же полез в карман за ручкой, чтобы нацарапать на коробке формулу маршрутизации сигнала. Коробка из-под маргариты превратилась в чертёж быстрее, чем братья успели доесть содержимое.

После обеда Леонардо провёл инструктаж — краткий, деловой, с минимумом слов и максимумом жестикуляции по карте тоннелей.

— Выдвигаемся в девятнадцать ноль-ноль. Маршрут обратный — через центральный коллектор, развилку тридцать три-вэ, южную ветку до ангара. Забираем Черепаший Фургон, загружаем мутаген, серверную стойку, мониторы, сварочный стол и всё, что влезет в кузов. Возвращаемся до полуночи. Действуем быстро, тихо, организованно.

— А токарный станок? — Донни вскинулся с отчаянием матери, которой предложили выбрать любимого ребёнка.

— Если поместится.

— Он ДОЛЖЕН поместиться! Я урежу место под канистры! Переложу мутаген компактнее! Сложу мониторы стопкой!

— Донни, мутаген нельзя «перекладывать компактнее». Одна трещина в канистре — и транспорт превратится в передвижной мутагенный фонтан, а мы — в чёрт знает кого.

— В кого, например? — заинтересовался Майки.

— В помесь черепахи с тем, что окажется поблизости. Прошлый раз рядом стояла крыса, и получился Сплинтер. Сейчас рядом может оказаться таракан.

— Черепахо-таракан?! — Микеланджело задумался. — Круто! Шесть рук! Можно держать три пиццы одновременно!

— И жить за плинтусом, — добавил Раф. — Мечта идиота.

— Хватит фантазировать о мутациях, — отрезал Лео. — Берём, что влезает, и уходим без приключений.

«Без приключений» — фраза, которую Леонардо произносил перед каждой операцией с маниакальным упорством. Вселенная каждый раз воспринимала заявление как личный вызов и устраивала приключений вдвое больше обычного.

Девятнадцать ноль-ноль. Четвёрка покинула станцию «Уэрт-стрит» и двинулась обратным маршрутом через тоннели. Сплинтер остался охранять новую базу, заварил чай и уселся медитировать с тростью на коленях — крысиный сторож, при виде которого любой грабитель добровольно сдался бы полиции, лишь бы избежать встречи с мохнатым мастером единоборств.

Обратная дорога заняла полтора часа. Тоннели выглядели иначе в обратном направлении — знакомые развилки казались чужими, повороты путались, лужи коварно перемещались. Донни сверялся с навигатором, Лео — с блокнотом, Раф — с интуицией (которая у красной черепахи работала на удивление точно, компенсируя полное игнорирование карт и технологий).

— Направо, — скомандовал Донни у развилки тридцать три-вэ.

— Налево, — одновременно заявил Раф.

— Мой навигатор показывает направо.

— Мой нос чует налево.

— Навигатор использует спутниковую триангуляцию и гироскопические датчики!

— Нос использует семнадцать лет жизни в канализации! Налево воняет знакомо — плесень, ржавчина и тот дохлый голубь у поворота!

— Тут везде дохлые голуби!

— ЭТОТ особенный! Я его помню! У него крыло торчит под углом сорок пять градусов!

Леонардо молча пошёл направо. Донни победно вскинул подбородок. Раф пробурчал нечто нецензурное и поплёлся следом. Через двести метров тоннель привёл в тупик — обвалившийся потолок перегородил проход грудой бетонных обломков.

— Обвал свежий, — Донни потрогал камни. — Вчерашний, судя по пыли. Когда мы проходили утром, здесь было чисто.

— Навигатор, говоришь? — Раф ухмыльнулся с торжеством, освещавшим тоннель ярче фонарика. — Спутниковая триангуляция? Гироскопические датчики?

— Заткнись.

— Нос! Семнадцать лет! Дохлый голубь!

— ЗАТКНИСЬ.

Пошли налево. Раф вёл колонну с задранным подбородком, Донни плёлся сзади, уткнувшись в навигатор с яростью программиста, обнаружившего баг в собственном коде. Микеланджело шагал посередине, жуя чипсы из нагрудного кармана и напевая песенку собственного сочинения: «Мы идём по трубам, трубы пахнут плохо, но зато бесплатно, и без ипотеки».

— Гениальный текст, — оценил Лео с каменным лицом.

— Спасибо! Рефрен ещё мощнее: «Пицца-пицца-пицца, дайте мне пиццу, я зелёный мальчик, живущий в канализации!»

— Музыкальная индустрия потеряла бриллиант, — констатировал Раф. — Рыдает в углу, заламывая руки.

Старое логово встретило братьев запахом сырости, мокрого бетона и остаточной вони трёхсот утопленных маузеров, догнивающих в дальнем тоннеле. Вода частично ушла — Доннина заплатка на трубе держала исправно, пол подсох до состояния «влажно, но терпимо». Черепаший Фургон стоял в ангаре нетронутым, бронированным, величественным — мусоровоз-крейсер, скучающий без приключений, словно боевой конь, запертый в стойле.

Донни бросился к технике с нежностью, от которой Рафаэль отвернулся, спасая нервную систему. Фиолетовая черепаха обнимала серверную стойку, гладила мониторы, проверяла сварочный стол — каждый прибор получил приветствие, осмотр и ласковое бормотание.

— Целы, родненькие, мамочка вернулась, — сюсюкал Донни, подключая диагностический кабель к Фургону.

— Он сейчас расплачется? — шёпотом спросил Майки у Лео.

— Вероятно, — ответил лидер. — Не мешай. Пускай переживёт момент.

Погрузка началась бодро. Леонардо командовал, Рафаэль таскал — физическая сила красной черепахи превращала перенос тяжестей в зрелищный аттракцион. Серверная стойка весом в семьдесят килограммов перекочевала в кузов транспорта на плечах Рафа, который даже не запыхался, зато выразил мнение о весе предмета словами, заставившими бы покраснеть портового грузчика.

— Мониторы! Осторожнее! Осторожнее, говорю! — Донни метался вокруг погрузки, контролируя каждый сантиметр, каждый угол, каждое прикосновение к драгоценной электронике. — Раф, ты держишь монитор вверх ногами!

— Какая разница?

— Матрица! Пиксели! Жидкие кристаллы! Они ЖИДКИЕ, Рафаэль! Перетекут в нижнюю часть! Картинка поплывёт!

— Картинка и так плывёт, он зелёный после потопа.

— Просушится и восстановится! Если ты не убьёшь его раньше своими лапищами!

Рафаэль аккуратно перевернул монитор, поставил в кузов и демонстративно погладил экран с нежностью, явно адресованной Донни в саркастической форме. Фиолетовая черепаха оценила жест и благодарно кивнула, не распознав издёвки — гении порой слепы к социальным нюансам столь же безнадёжно, сколь Майки слеп к чувству меры.

Канистры с мутагеном грузили особо. Каждая ёмкость перекочёвывала в кузов медленно, торжественно, с предосторожностями уровня перевозки ядерных боеголовок. Леонардо лично фиксировал каждую канистру ремнями, Донни контролировал герметичность крышек, а Микеланджело получил строжайший приказ стоять в углу и не прикасаться ни к чему тяжелее воздуха.

— Но я хочу помочь!

— Ты помогаешь, — серьёзно ответил Лео. — Тем, что стоишь неподвижно. Твоя неподвижность — вклад в общую безопасность.

— Звучит обидно, но ладно, — Майки привалился к стене и достал предпоследнюю пачку чипсов. — Буду помогать с максимальной отдачей.

Сварочный стол вошёл в кузов впритык — миллиметры зазора между оборудованием, канистрами и бронёй мусоровоза. Токарный станок Донни запихивал лично, складывая детали тетрисом, ругаясь на законы геометрии и проклиная того инженера, который спроектировал кузов Фургона без учёта эвакуации целой мастерской.

— Токарный не влезает! — Донни толкал станину коленом, упираясь панцирем в потолок кузова. — Два сантиметра! Мне нужно два паршивых сантиметра!

— Выкини термос, — предложил Раф, наблюдая за муками из кабины.

— Какой термос?

— Вон тот, здоровый, рядом с аптечкой.

— Тут не термос! Это цилиндрический конденсатор высоковольтной зарядки!

— Выглядит как термос.

— Космический телескоп «Хаббл» выглядит как консервная банка на палочке, но от этого не становится кухонной утварью!

Леонардо молча снял крепление бокового ящика, сдвинул аптечку на пять сантиметров влево и освободил пространство для станка. Донни открыл рот, закрыл обратно и впервые за вечер посмотрел на лидера с чистейшим, беспримесным обожанием.

Погрузка завершилась к двадцати одному тридцати. Фургон просел на рессорах от веса груза и напоминал беременного бегемота, пытающегося прикинуться спортивным автомобилем. Донни запустил двигатель — мотор провернулся, кашлянул дважды, троекратно чихнул и нехотя зарычал, выражая механическое недовольство перегрузом.

— Поедет? — Лео забрался на штурманское место.

— Поедет. Медленно, печально и с характерным скрежетом, но доедет, — Донни погладил приборную панель, и стрелка спидометра дёрнулась, словно мусоровоз ответил на ласку.

Рафаэль занял башню стрелка, вцепившись в джойстики с маниакальным блеском в глазах. Майки разместился в кузове между канистрами и серверной стойкой, обняв Генерала Мяу и используя моток оптоволокна в качестве подушки. Удобства — ноль, зато атмосфера приключения — на все сто.

Транспорт выполз из ангара, развернулся в тоннеле с грацией носорога на катке и двинулся к новому логову. Стены мигали в свете фар, трубы проносились мимо, лужи разлетались из-под колёс грязными фонтанами. Мусоровоз пыхтел, скрежетал, но упрямо тащил груз через подземную кишку Манхэттена, словно муравей, волочащий добычу втрое тяжелее собственного тела.

— Тесновато, — пожаловался Майки из кузова, зажатый между сварочным столом и канистрой мутагена.

— Терпи, — откликнулся Лео. — Полчаса максимум.

— У меня чипсы закончились! Последняя пачка лопнула от давления! Крошки повсюду!

— Крошки рядом с мутагеном, — заметил Донни будничным тоном. — Теоретически чипсы могут мутировать. Представь: разумные кукурузные хлопья с паприкой. Новая форма жизни.

— Разумные чипсы! — Майки просиял. — Съедобные друзья! Мечта сбывается!

— Съедобные друзья — оксюморон, Микеланджело.

— Большие слова ранят маленькие сердца, Донателло.

Маршрут занял сорок минут вместо тридцати — перегруженный «Tartaruga Brothers» входил в повороты с задержкой, буксовал на подъёмах и дважды задел стены, оставляя на бронеплитах свежие царапины. Донни вздрагивал при каждом скрежете, словно ему самому царапали кожу.

Станция «Уэрт-стрит» показалась за поворотом — слабый свет доннинских ламп мерцал тёплыми огоньками, и впервые в жизни заброшенное метро выглядело по-домашнему. Фургон вкатился на платформу через служебный тоннель — Донни заранее расширил проём, убрав пару обветшалых перегородок. Мусоровоз замер, мотор заглох с облегчённым выдохом, рессоры жалобно скрипнули.

Сплинтер встретил экипаж у турникета с подносом, на котором стояли пять пиал с чаем. Крысиный сенсей умудрился вскипятить воду на портативном генераторе, используя кастрюльку из подсобки и двадцать минут терпения. Чай пах жасмином и спокойствием — две субстанции, остро необходимые после двухчасовой возни с погрузкой.

— Всё забрали? — поинтересовался наставник, оценивая набитый кузов мусоровоза.

— До последнего проводка, — Донни сиял счастьем воссоединившегося с имуществом собственника. — Серверная, мониторы, принтер, стационарный осцилограф, станок, сварка, мутаген, инструменты, запасные детали и четыре коробки с микросхемами.

— Плюс Генерал Мяу! — добавил Майки, потрясая плюшевым котом.

— Семья воссоединилась, — кивнул Сплинтер. Никто не понял, говорил он о черепахах или об электронике.

Разгрузку отложили на утро — силы иссякли, глаза слипались, а мышцы ныли. Братья расползлись по спальным местам. Леонардо улёгся в свой угол, катаны рядом, одеяло ровно. Рафаэль рухнул в нишу, сай в обнимку, глаза закрылись мгновенно. Донни свернулся калачиком возле серверной стойки, обхватив её рукой во сне. Майки забрался на картонную лежанку, подложил кота под голову и отключился, бормоча что-то о разумных чипсах и мировом господстве кукурузных закусок.

Сплинтер задул свечу и остался сидеть в темноте, слушая дыхание четырёх спящих воспитанников. Станция укутывала тишиной — мягкой, подземной, защищающей. Рельсы гудели далёкими поездами, стены хранили тепло пятерых тел, и заброшенная платформа постепенно превращалась в дом.

Странный, мрачноватый, без горячей воды и интернета — но дом.

А значит, утром можно будет начать новую жизнь, заказать пиццу по новому маршруту и продолжить тренировки на свежеразмеченном додзё.

Приоритеты у черепашьей семьи оставались незыблемыми — именно в таком порядке.

Глава 8. Ночной дозор

Трое суток безвылазного сидения под землёй превратили Микеланджело в ходячую катастрофу, готовую взорваться от скуки в любую секунду. Оранжевая черепаха металась по станции «Уэрт-стрит», как шарик для пинг-понга в стиральной машине, доставая братьев вопросами, подколками и спонтанными выкриками, от которых Рафаэль каждый раз хватался за сай с инстинктивным желанием решить проблему хирургическим путём.

— Мне скуууучно! — завывал Майки, свесившись с платформы вниз головой. — Стены давят, потолок сжимается, а воздух кончается! Я превращаюсь в подземного крота с депрессией!

— Кроты прекрасно себя чувствуют под землёй, — заметил Донни, припаивая очередной контакт к серверной стойке. — У них эволюционно развита комфортная адаптация к подземным условиям.

— Я НЕ КРОТ! У меня есть потребности! Свежий ветер! Звёзды! Неоновые вывески! Живые люди, которые кричат и убегают при виде зелёной морды!

Леонардо, разумеется, понимал проблему. Трёхдневный карантин измотал всех — Раф продырявил тренировочную грушу насквозь, Донни разговаривал с серверной стойкой уже не шёпотом, а полноценными диалогами, а Сплинтер медитировал по двенадцать часов, потому что бодрствование в компании четырёх подростков-мутантов грозило нервным срывом даже просветлённому крысиному мастеру.

— Ладно, — Лео свернул тактическую карту, над которой просидел весь вечер. — Ночной патруль. Выходим вчетвером. Маршрут — крыши Нижнего Манхэттена. Держимся теней. Никаких контактов с гражданскими, геройств и без инцидентов.

— СВОБОДА! — Майки исполнил тройное сальто с платформы, приземлился на рельсы и тут же врезался коленом в шпалу. — Больно, но счастливо!

Четвёрка выбралась на поверхность через технический колодец в переулке за Бродвеем. Июльская ночь обняла Манхэттен тёплым влажным покрывалом, пропитанным выхлопными газами, запахом жареных орешков от уличных торговцев и неистребимым ароматом мусорных контейнеров, источавших амбре, способное свалить лошадь на расстоянии. Небоскрёбы горели миллионами огней, рекламные щиты переливались всеми оттенками радуги, а таксисты гудели клаксонами, словно участвовали в чемпионате мира по производству шума.

— Красотища, — выдохнул Майки, запрокинув голову. — Три дня без неба — и ты начинаешь ценить даже нью-йоркский смог.

— Романтик канализации, — буркнул Раф, карабкаясь по пожарной лестнице первым. — Давай шевелись, пока нас не сфоткал какой-нибудь турист.

Крыши приняли братьев гостеприимно — плоские, просторные, заваленные спутниковыми тарелками, кондиционерами и голубиным помётом в промышленных количествах. Майки расправил руки, подставляя физиономию ветру, и блаженно зажмурился, впитывая свободу каждой клеточкой зелёной шкуры.

— Патрулируем тройку кварталов вокруг Гринвич-Виллидж, — распорядился Лео, сверяясь с компасом на запястье. — Разбиваемся парами. Раф со мной на север, Донни с Майки — восточное направление. Связь каждые десять минут. Без геройств.

— Ты уже говорил «без геройств», — заметил Раф.

— Повторяю для Микеланджело, у которого информация выветривается из черепушки быстрее, чем туда попадает.

— Обижаешь, братан! Я запоминаю важные вещи! Например, телефон пиццерии Антонио знаю наизусть! Вместе с добавочным номером для спецзаказов!

— Телефон пиццерии — единственная информация, которая в твоей башке охраняется надёжнее, чем Форт-Нокс, — согласился Донни, подтягивая ремень на бо.

Братья разделились и растворились в ночи. Лео с Рафом ушли к северным кварталам, перепрыгивая между зданиями с грацией, недоступной ни одному олимпийскому гимнасту — хотя бы потому, что ни один олимпийский гимнаст не весил под центнер вместе с панцирем и холодным оружием.

Донни с Майки двинулись на восток, перемахивая переулки и балансируя на парапетах. Манхэттен расстилался внизу сверкающей микросхемой — улицы-дорожки, здания-чипы, автомобили-электроны, несущиеся по проводникам бесконечного городского процессора. Красиво. Грандиозно. Совершенно равнодушно к четвёрке мутантов, считающих этот город родным.

На третьей крыше Микеланджело обнаружил открытое окно чердачной квартиры, из которого доносился запах свежеиспечённого яблочного пирога. Оранжевая черепаха замерла, зависнув над проёмом, и раздувая ноздри с интенсивностью промышленного пылесоса.

— Донни... пирог... яблочный... с корицей... домашний... ммммм... — голос Майки дрожал от страсти, глаза затуманились гастрономическим экстазом.

— Нет.

— Ну один кусочек!

— Мы ниндзя, а не домушники. Кража пирогов не входит в кодекс бусидо.

— Бусидо писали люди, которые никогда не нюхали ТАКОЙ пирог! Они бы пересмотрели кодекс! Дополнили параграфом, сноской и примечанием мелким шрифтом!

— Майки, внутри спят ЛЮДИ. Представь реакцию бабушки, которая утром обнаружит, что кто-то влез через чердак и слопал выпечку, оставив на подоконнике зелёные следы.

— Подумает, что Гринч заходил в гости!

— Гринч крадёт Рождество, а ты крадёшь кондитерские изделия. Разные весовые категории злодейства.

Микеланджело страдальчески простонал, оторвался от окна и побрёл за Донни, оглядываясь на источник аромата с тоской брошенного щенка, которого уводят от миски.

Четыре квартала спустя братья наткнулись на первое происшествие ночи — двое грабителей в масках ломали замок ювелирного магазинчика на углу Бликер-стрит. Работали топорно: один ковырял дверь монтировкой, второй нервно озирался, попивая колу и капая ею на собственные кроссовки. Профессионализм стремился к отрицательным величинам.

Донни поднял палец к губам, подавая знак тишины. Майки кивнул, глаза загорелись охотничьим азартом. Оба бесшумно спустились по пожарной лестнице, приземлились за мусорными баками и подкрались к грабителям сзади с мастерством, оттачиваемым полтора десятилетия ежедневных тренировок.

Первый злоумышленник получил бо по загривку — тихий деревянный стук, мягкое падение, мирный сон. Второй обернулся, увидел две зелёные физиономии в масках, разинул рот для крика — и получил нунчаком по рёбрам. Банка колы описала в воздухе дугу, обильно облив штаны негодяю. Грабитель сложился пополам, хватая ртом воздух, и тоже прилёг, убаюканный контрольным тычком в затылок.

— Спят, — констатировал Донни, проверяя пульс обоих. — Проснутся через часик с головной болью и переосмыслением жизненных приоритетов.

Микеланджело порылся в карманах грабителей, извлёк мобильный телефон и набрал 911.

— Здрасьте! Полиция? На углу Бликер-стрит лежат два мужика возле ювелирного магазина! Рядом монтировка и преступные намерения! Заберите, пожалуйста! Нет, представляться не буду! Считайте анонимным доброжелателем с очень зелёным лицом! Пока-пока!

— «Зелёным лицом»? — Донни отобрал трубку и бросил обратно на тело спящего бандита. — Реально???

— Люблю оставлять загадочные подсказки! Пусть помучаются!

Связались с Лео. Лидер выслушал рапорт, похвалил за оперативность, отчитал за использование чужого телефона и велел продолжать патруль, воздерживаясь от дальнейших звонков в экстренные службы. Майки пообещал, скрестив пальцы за панцирем.

Три квартала к востоку братья оказались свидетелями сцены, заставившей обоих распластаться на парапете от хохота. Внизу, на тротуаре, разгоралась бытовая драма: дама в халате и бигудях, высунувшись из окна второго этажа, орала на мужчину, стоявшего под фонарём с букетом роз и выражением вселенской скорби на небритом лице.

— Джеральд, я сказала — УХОДИ! Ты съел мою лазанью! ЦЕЛЫЙ противень! Который я готовила для МАМЫ!

— Дорогая, я думал, лазанья для меня! Там была записка «с любовью»!

— Записка для МАМЫ, болван! «С любовью, твоя дочь»! ТЫ — НЕ МОЯ МАМА, ДЖЕРАЛЬД!

— Технически верно, но лазанья была восхитительна!

— РОЗАМИ не откупишься! Мама приезжает ЗАВТРА! Готовь новую лазанью СВОИМИ руками!

— Я не умею готовить лазанью!

— Тогда готовь чемоданы! Развод!

Донни зажимал рот обеими ладонями, а Майки беззвучно колотил кулаками по парапету, давясь хохотом. Внизу Джеральд уронил букет, поднял, снова уронил, наступил на розы, поскользнулся на лепестках и сел в лужу, образовавшуюся после дневного дождя. Дама в бигудях захлопнула окно с грохотом, от которого задребезжали стёкла соседних квартир.

— Драма века, — прошептал Майки сквозь слёзы. — Шекспир отдыхает. «Ромео и лазанья». Трагедия в двух противнях.

— Мотай на ус, — посоветовал Донни. — Если когда-нибудь соберёшься жениться — никогда, слышишь, НИКОГДА не трогай чужую выпечку.

— Ценнейший урок. Запишу в дневник. Рядом с рецептом рыбного йогурта.

Патруль продолжался. Братья обогнули квартал, перемахнули через бельевые верёвки (Майки умудрился зацепиться нунчаком за чьё-то бельё и проволок за собой простыню, развевавшуюся плащом), пробежали по карнизу пятиэтажки и выскочили на широкую крышу жилого комплекса.

На крыше обнаружилась компания подростков — трое парней и девушка, устроившие себе вечеринку при свечах. Необычная газировка, музыка из колонки, смех. Молодёжь расположилась в углу за кондиционером и не замечала ничего вокруг. Донни показал жестом «обходим тихо», и братья двинулись по дальнему краю парапета, бесшумные, невидимые, невесомые.

Конечно, именно в этот момент Майки чихнул.

Подростки обернулись. Четыре пары глаз встретились с двумя парами. Секундная пауза, за которую обе стороны осознали абсурдность ситуации: тинейджеры с необычной газировкой на крыше — и две гигантские прямоходящие черепахи в масках, с оружием за спинами, застывшие в неестественных позах посреди парапета.

— Привет! — жизнерадостно помахал Майки. — Классная вечеринка!

Девушка уронила банку. Один парень открыл рот и забыл закрыть. Второй медленно достал телефон и навёл камеру. Третий прошептал: «Я же говорил — хватит мешать необычную газировку с энергетиком...»

Донни среагировал мгновенно. Перехватил бо, крутанул наконечником — телефон вылетел из рук парня, описал дугу и приземлился точно в лужу. Электроника булькнула, экран мигнул и погас, утопленный в злополучной мокроте.

— Упс, неловкость какая, — произнёс Донни тоном, отрепетированным на десятках подобных инцидентов. — Советую просушить гаджет в рисе. Всего доброго!

Обе черепахи перемахнули через парапет и исчезли в темноте прежде, чем хоть один подросток успел произнести членораздельный звук. Позади раздались возбуждённые вопли, топот ног и характерный звук вытаскивания телефона из лужи.

— Нас видели! — Донни мчался по карнизу, перепрыгивая антенны. — Четыре свидетеля! С необычной газировкой в крови! Им никто не поверит, но камера...

— Камера утонула в мокрой воде, — иронично успокоил Майки, не отставая. — Расслабься, бро. Завтра они проснутся с необычным чувством после необычной газировки и решат, что всё приснилось.

— А если расскажут друзьям?

— Друзья решат, что ребята перебрали чего-то необычного. Обычная нью-йоркская пятница. В городе, где бродят Человек-паук и Мстители, двумя черепахами больше — двумя меньше.

Логика оказалась неожиданно здравой, и Донни замолчал, поражённый редчайшим проявлением рассудительности у младшего брата. Микеланджело воспринял молчание как комплимент и победно вскинул кулак.

Рация захрипела голосом Леонардо.

— Донни, Майки, статус?

— Обезвредили двух грабителей, насладились бракоразводным спектаклем и засветились перед четырьмя тинейджерами, — честно доложил Донни.

— Засветились?! — Лео взвыл так, что динамик рации затрещал.

— Ситуация под контролем. Камера уничтожена. Свидетели выпили много необычной газировки. Вероятность последствий — минимальная.

— Я сказал БЕЗ инцидентов!

— Технически «инцидент» подразумевает негативный исход, а у нас всё закончилось прекрасно. Юридическая казуистика на нашей стороне.

— Двигайтесь к точке рандеву. Немедленно. Пока Майки не чихнул на чью-нибудь свадьбу.

Братья встретились на крыше водонапорной башни — традиционное место сбора, откуда открывался вид на полгорода. Манхэттен мерцал внизу бескрайним электронным ковром, и свежий ветер с Гудзона трепал хвосты масок, унося запахи канализации, которые впитались в черепашью кожу настолько глубоко, что никакой ветер не справлялся полностью.

— У нас тоже события, — сообщил Раф, усаживаясь на парапет и доставая из-за панциря мятую листовку. — Нашли на стене в переулке за Шестой авеню. Глянь.

Леонардо протянул бумажку Донни. Листовка оказалась рекламой: «СТОК-ИНДАСТРИЗ. Инновационные решения для городской инфраструктуры. Роботизированная очистка коммуникаций. Генеральный директор — Б. Стокман». Внизу — адрес склада в Бруклине и телефон.

— Стокман, — Донни нахмурился, разглядывая бумажку на свет. — Легальный бизнес? Он выпускает маузеров под видом уборочных роботов?!

— Похоже, психопат обзавёлся корпоративной крышей, — процедил Лео. — Гениально и мерзко одновременно. Прячет армию механических кусачих тварей за фасадом стартапа.

— Стартап по уборке канализации, — Раф хмыкнул. — Буквально, он чистит тоннели от нас.

— Надо разведать, — Донни сфотографировал листовку на планшет. — Адрес, телефон, регистрационные данные. Пробью через базы завтра утром.

— Когда ты говоришь «пробью через базы», ты имеешь в виду «взломаю правительственные серверы», — уточнил Лео.

— Нюансы терминологии. Главное — результат.

Микеланджело тем временем обнаружил на крыше водонапорной башни чью-то забытую коробку с пончиками — четыре штуки, шоколадных, слегка подсохших, но вполне съедобных по меркам существа, регулярно употребляющего рыбный йогурт. Оранжевая черепаха взвизгнула от счастья, схватила добычу и принялась распределять трофей.

— Мне два, вам по одному! Я нашёл — мне больше! Закон джунглей! Фауна подтвердит!

— Фауна не ест пончики, — возразил Донни.

— Еноты едят! Я видел документалку! Енот залез в мусорный бак, достал пончик, макнул в лужу и слопал! Мой духовный наставник!

— Твой духовный наставник — енот, макающий пончики в грязную воду, — Раф забрал свою долю. — Многое объясняет в твоём поведении.

Пончики исчезли за тридцать секунд. Четыре черепахи сидели на краю башни, свесив ноги, жуя шоколадное тесто и глядя на город, который защищали тайно, бескорыстно и без малейшей надежды на благодарность. Ветер гудел в стальных перекладинах, огни мигали внизу, далёкие сирены перекликались волчьими голосами. Стандартная нью-йоркская полночь — шумная, равнодушная, бесконечная.

— Скучал по этому, — вдруг признался Раф. Братья уставились на него с таким изумлением, будто красная черепаха заговорила на суахили. — Чего пялитесь? Подземка достала. Тут хотя бы воздух нормальный.

— Раф скучал по свежему воздуху, — Майки театрально прижал ладонь к груди. — Запишите дату! Рафаэль проявил сентиментальность! Знамение апокалипсиса!

— Сейчас проявлю кулак в сентиментальном направлении твоего носа.

— Принято! Отзываю заявление!

Леонардо усмехнулся — едва заметно, одним уголком рта, но братья заметили. Лидер редко позволял себе расслабиться, и каждая его полуулыбка ценилась коллективом наравне с боевой наградой.

— Возвращаемся, — скомандовал Лео, поднимаясь. — Сплинтер ждёт. Информацию по Стокману обработаем утром. Завтра будет усиленная тренировка плюс разведка бруклинского адреса.

— «Усиленная тренировка» в переводе с леонардовского означает «добро пожаловать в ад», — шепнул Майки Донни на ухо.

— Я слышу, — бросил Лео, не оборачиваясь.

— У него уши на затылке?! — изумился Майки.

— Ниндзюцу, — пожал плечами Донни. — Либо уши, либо паранойя с многолетним стажем.

Обратный спуск в подземелье прошёл штатно. Четвёрка скользнула в технический колодец, загерметизировала люк, двинулась по тоннелям к станции. Знакомый маршрут, жуткая вонь, подземные крысы, провожающие процессию деловитыми взглядами работников ночной смены, привыкших к странным соседям.

Станция «Уэрт-стрит» встретила мерцанием ламп и похрапыванием Сплинтера, задремавшего в кресле с тростью на коленях. Крысиный сенсей открыл один глаз при появлении воспитанников, убедился, что все четверо целы, и закрыл обратно с удовлетворённым сопением.

— Сенсей, — прошептал Лео, — мы вернулись.

— Слышу, — пробормотал Сплинтер, не открывая глаз. — И чувствую запах пончиков. Надеюсь, вы не ограбили кондитерскую.

— Нашли на крыше! Бесхозные! Ничейные! — затараторил Майки шёпотом.

— «Бесхозных» пончиков не бывает, Микеланджело. Кто-то всегда грустит по утраченному тесту.

— Философия пончика. Звучит как название бестселлера.

— Спать, — велел Сплинтер, и четвёрка рассредоточилась по спальным местам быстрее, чем произносится слово «дисциплина».

Майки свернулся на картоне, подоткнул Генерала Мяу и уставился в потолок, прислушиваясь к подземной тишине. Рельсы гудели далёкими поездами, капала вода, шуршали тараканы — симфония нового дома, непривычная, но постепенно становящаяся родной.

— Донни, — шёпот оранжевой черепахи разрезал темноту, — а те подростки на крыше... думаешь, правда решат, что мы им приснились?

— Девяносто три процента вероятности. Человеческий мозг склонен рационализировать необъяснимое. Проще поверить в галлюцинацию, чем принять существование говорящих рептилий.

— А семь процентов?

— Семь процентов будут рассказывать историю друзьям, писать посты в соцсетях и получать комментарии типа «хорош пить необычную газировку». Через неделю забудут. Через месяц — превратят в байку для вечеринок. А через год — сами поверят, что придумали.

— Грустновато.

— Почему это?

— Потому что мы реальные. Живые и настоящие. А для всего мира — просто байка веселящихся подростков на крыше.

Пауза повесилась. Донни повернулся к брату в темноте — зелёные силуэты едва различались в тусклом отблеске индикаторных огоньков серверной стойки.

— Для всего мира — возможно. Для Эйприл, Кейси и Сплинтера — нет. Для нас четверых — тем более. Этого достаточно, Майки?

Оранжевая черепаха помолчала, подтянула плюшевого кота поближе и ответила тихо, без обычного шутовства:

— Более чем, братишка.

Тишина укутала станцию. Пять дыханий слились в общий ритм, и заброшенная платформа «Уэрт-стрит» на несколько часов перестала быть заброшенной — потому что место, где спит семья, заброшенным считаться не может.

Даже если семья состоит из крысы и четырёх черепах, а место пахнет плесенью, ржавчиной и подозрительными пончиками.

Глава 9. Разведка боем

Утренняя тренировка на станции «Уэрт-стрит» отличалась от привычных занятий в старом логове примерно так, как ресторанный ужин отличается от поедания шаурмы над раковиной в три часа ночи. Платформа, расчерченная мелом под додзё, оказалась на полтора метра уже прежнего зала, потолок нависал на голову ниже, а колонны торчали посередине тренировочного пространства, словно специально расставленные Вселенной для того, чтобы Микеланджело врезался в них лбом при каждом втором кувырке.

— БАМ! — оранжевая черепаха обняла бетонный столб физиономией на полном разгоне, откатилась, потрогала нос и радостно доложила: — Я цел! Колонна — нет!

— Колонна цела, — поправил Донни, осмотрев конструкцию. — У неё было шестьдесят лет, чтобы закалиться. Твоя голова проиграла по очкам.

Сплинтер наблюдал за процессом из кресла начальника станции, которое Рафаэль утром вытащил на платформу для сенсейского удобства. Крысиный наставник восседал с пиалой чая в одной лапе и тростью в другой, готовый в любой момент отхлебнуть мудрости или огреть воспитанника — в зависимости от педагогической необходимости.

— Сегодня — упражнения в ограниченном пространстве, — объявил Сплинтер, обводя взглядом тесную платформу. — Враг не всегда предоставит арену. Часто биться придётся в коридорах, подвалах, чуланах. Колонны — ваши друзья. Используйте рельеф.

— Колонна только что стала моим врагом, — пробормотал Майки, массируя лоб. — Она первая начала.

— Колонна стоит неподвижно пятьдесят восемь лет. Агрессором определённо являешься ты.

Спарринги в ограниченном пространстве оказались адским развлечением. Леонардо вынужден был укоротить замахи катан вдвое — длинные клинки задевали потолок, стены, колонны и однажды случайно перерубили кабель, который Донни тянул полдня накануне. Фиолетовая черепаха издала звук, средний между плачем и проклятием, и провела следующие десять минут спарринга с удвоенной яростью, мстя Лео за поруганную проводку.

Рафаэль, напротив, расцвёл. Тесное пространство идеально подходило его манере боя — короткие удары, ближний захват, грязные приёмы. Сай порхали компактными дугами, локти и колени работали не хуже оружия. Раф прижимал противника к стене, к колонне, к полу — любая поверхность становилась союзником красной черепахи.

— Раф, ты мне панцирь расколешь! — взвыл Донни, впечатанный спиной в кафельную стену так, что плитка треснула снежинкой.

— Панцирь выдержит. Стена — вряд ли. Но стена — расходный материал.

— Стена — НАШЕ ЖИЛЬЁ!

— Тем уютнее. Вентиляция через трещины.

Микеланджело адаптировался к тесноте творчески — использовал колонны как опорные точки для акробатики. Запрыгивал, отталкивался, менял направление в воздухе, словно бильярдный шар, рикошетящий от бортов. Нунчаки мелькали между столбами, огибая бетон по немыслимым траекториям. Выглядело безумно и эффективно одновременно.

— Пинбол-стайл! — орал Майки, отпружинивая от третьей колонны подряд. — Я — стальной шарик! Вы — мишени! Десять тысяч очков за Рафаэля!

— Почему за меня десять тысяч? — насторожился Раф.

— Потому что ты самый большой и злой! Бонусная цель! Финальный уровень!

— Сейчас покажу «финальный уровень», — Раф ринулся в атаку, и Майки с визгом ускакал за дальнюю колонну.

Тренировка длилась три часа. К финалу все четверо покрылись синяками, ссадинами и бетонной пылью. Леонардо получил рассечение брови — сай Рафа прошёл слишком близко при контратаке. Донни ушиб колено о рельс, выступающий из-под края платформы. Раф разбил костяшки о колонну, промахнувшись мимо Майки. Микеланджело собрал полный комплект: шишка на лбу, ссадина на локте, занозу из деревянной шпалы и царапину от собственного нунчака, отрикошетившего от потолочной балки. Коллекционер травм высшего разряда.

Сплинтер поднялся, допил чай и произнёс единственную фразу:

— Прогресс очевиден. Колонны почти не пострадали.

Четыре измочаленные черепахи переглянулись, пытаясь определить — комплимент это или издёвка. Крысиная невозмутимость не оставляла подсказок. Хвост покачивался нейтрально, усы подрагивали без определённого выражения. Сплинтер удалился в кабинет, закрыл дверь, и секунду спустя из-за неё донёсся тихий смешок — настолько редкий звук, что братья замерли, открыв рты.

— Сенсей... смеётся? — прошептал Майки.

— Галлюцинация от сотрясения мозга, — отрезал Раф. — У тебя пять шишек. Мозг на последнем издыхании. Слышишь несуществующее.

После тренировки Леонардо собрал военный совет вокруг импровизированного стола, сколоченного Рафаэлем из двери подсобки и двух стульев. Мебельное мастерство красной черепахи оставляло желать лучшего — столешница покачивалась, ножки скрипели, а гвозди торчали под углами, требующими постоянной бдительности локтей.

— Стокман, — начал Лео, разложив на столе листовку, фотографии со спутника и распечатки, добытые Донни из взломанных баз данных. — «Сток-Индастриз». Зарегистрирована три месяца назад. Юридический адрес — Бруклин, промзона, склад номер четырнадцать. Вид деятельности — «робототехника для городских коммуникаций». Генеральный директор — Бакстер Стокман. Бухгалтерия, налоги, сотрудники, клиенты — всё по нолям.

— Компания-пустышка, — резюмировал Донни. — Юридическая обёртка для производства маузеров. Стокман штампует боевых роботов под прикрытием легального бизнеса и продаёт Шреддеру.

— Или получает финансирование от Краангов, — добавил Лео. — Спутниковые снимки показывают регулярное движение фургонов между складом Стокмана и портом. Что-то завозят, что-то вывозят.

— Мутаген? — Раф подался вперёд, инстинктивно сжимая кулаки.

— Возможно. Нужна разведка. Сегодня ночью двойка идёт к складу, осматривает периметр, фиксирует охрану, входы-выходы, камеры. Без проникновения и без контакта, чистое наблюдение.

— Кто идёт? — четыре руки взлетели одновременно.

— Раф и Донни. Раф — силовое прикрытие. Донни — техническая разведка, сканеры, камеры, электроника.

— А мы?! — возмутился Майки, указывая на себя и Лео.

— Мы дежурим на базе. Кто-то должен охранять мутаген, серверную и Сплинтера.

— Сплинтер способен охранять себя лучше, чем весь личный состав Корпуса морской пехоты, — заметил Майки.

— Приказ окончательный. Обсуждение закрыто.

Микеланджело обиженно надулся и ушёл разговаривать с Генералом Мяу — единственным обитателем базы, который никогда не возражал, не спорил и не запрещал брать добавку. Плюшевый кот выслушал жалобы с пуговичным стоицизмом, и Майки почувствовал себя услышанным — терапевтическая ценность набивной игрушки в условиях подземной изоляции явно недооценивалась современной психологией.

Эйприл доставила обед — привычный ритуал, отточенный до хореографической безупречности. Журналистка спускалась по фосфоресцентным стрелкам, проходила через турникет (ржавый визг которого служил сигнализацией), появлялась на платформе с коробками в руках и мгновенно окружалась четырьмя голодными мордами, тянущимися к добыче с синхронностью балетного кордебалета.

— Три пепперони, две маргариты и одна мясная для Рафаэля, — Эйприл раздавала коробки, как учительница — тетрадки с контрольными. — Плюс сенсейский заказ: вегетарианская с оливками. И новость.

— Хорошая? — поинтересовался Лео, принимая свою долю.

— Средненькая. Стокман засветился снова. Мой коллега из редакции «Нью-Йорк Таймс» делает расследование о подозрительных контрактах муниципалитета. Среди получателей городских грантов на «модернизацию канализации» обнаружилась «Сток-Индастриз». Грант — полмиллиона долларов.

— Полмиллиона?! — Донни поперхнулся пиццей. — Городские деньги идут на производство маузеров?! Налогоплательщики финансируют роботов, которые жрут канализацию вместе с нами?!

— Добро пожаловать в муниципальную бюрократию, — Эйприл пожала плечами. — Грант утверждён комитетом, подписан заместителем мэра, документы безупречны. Стокман юридически чист.

— Юридически чист, морально грязен и технически смертоносен, — подытожил Лео. — Ещё один повод разведать склад сегодня ночью.

Обед прошёл в деловой атмосфере, разбавленной привычными перепалками. Рафаэль обнаружил, что его мясная пицца содержит грибы, которые он ненавидел с детства — точнее, с момента, когда Майки скормил ему поганку под видом «экзотического деликатеса», после чего красная черепаха провела двое суток в обнимку с унитазом. С тех пор любой гриб вызывал у Рафа рефлекторное отвращение, граничащее с фобией.

— Кто заказывал с грибами?! — Раф выковыривал шампиньоны с тщательностью сапёра, обезвреживающего мины.

— Я указала «мясная без грибов», — Эйприл подняла ладони в защитном жесте. — Пиццерия перепутала.

— Пиццерия объявила войну! Запомни адрес! Занеси в чёрный список! Экономическая блокада!

— У нас ОДНА пиццерия, которая доставляет в канализацию без вопросов. Объявишь блокаду — останемся голодными.

— Тогда ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ НОТА! Строгая! С угрозами!

— Записываю: «Уважаемый Антонио, в случае повторного присутствия грибов в заказе номер тринадцать мутант-ниндзя с холодным оружием выразит персональную претензию». Убедительно?

Раф задумался, прикинул формулировку и удовлетворённо кивнул. Эйприл закатила глаза, но добросовестно черкнула пометку в блокноте — три года дружбы научили журналистку воспринимать подобные поручения с невозмутимостью дипломатического секретаря при дворе сумасшедшего императора.

Вечер тянулся медленно. Леонардо инструктировал разведгруппу (Рафаэля с Донни) подробнейшим образом, рисуя схемы, расставляя условные обозначения и проговаривая каждый сценарий с дотошностью режиссёра, репетирующего спектакль перед премьерой.

— Подходите с юга, через промзону. Дистанция наблюдения — минимум сто метров. Сканируешь периметр, — кивок Донни, — фиксируешь всё: камеры, датчики движения, охрану. Раф — прикрытие. Обнаружат — отходите немедленно. Никаких разборок. Никакого мордобоя.

— Определение «мордобой» довольно размытое, — прищурился Раф. — Если мне СЛУЧАЙНО попадётся охранник, и он СЛУЧАЙНО наткнётся на мой кулак...

— Рафаэль.

— Ладно, ладно. Чистая разведка. Скука смертная. Понял.

— Я беру портативный сканер, инфракрасный бинокль, дешифратор частот и направленный микрофон, — перечислял Донни, упаковывая оборудование в поясную сумку. — Плюс планшет для фиксации данных.

— Плюс бо, — Раф покосился на палку, прислонённую к стене.

— Бо — обязательно. Самооборона никогда не бывает лишней.

— Вот! Самооборона! Замечательное слово! Очень ШИРОКОЕ по смыслу!

— Рафаэль, — Лео повысил голос на полтона, — если ты ввяжешься в драку на разведывательной миссии, я лично заставлю тебя мыть додзё каждый день до конца года.

Красная черепаха представила перспективу, побледнела и кивнула с покорностью, совершенно нехарактерной для существа, чей жизненный девиз звучал как «сначала бей, потом спрашивай, потом бей снова».

Двадцать два ноль-ноль. Раф и Донни покинули станцию через технический колодец, растворившись в июльской ночи. Леонардо остался на базе — патрулировал периметр, проверял ловушки (установленные Донни на подступах к станции) и прислушивался к тоннельным звукам. Сплинтер медитировал, Майки валялся на картоне, листая уцелевший комикс и комментируя каждую страницу вслух, потому что молчание причиняло оранжевой черепахе почти физическую боль.

— Лео, а как думаешь, Серебряный Страж победил бы Шреддера?

— Серебряный Страж — вымышленный персонаж.

— А Шреддер — реальный. Значит, у Шреддера преимущество. Но Серебряный Страж умеет летать! А Шреддер — нет! Хотя один раз он упал с крыши и выжил, что технически считается полётом в одну сторону...

— Майки, — Лео потёр виски, — помолчи. Пожалуйста. Пятнадцать минут. Потом болтай сколько влезет.

— Пятнадцать?! Лео, это целая ВЕЧНОСТЬ! Четверть часа молчания! Рот атрофируется! Голосовые связки заржавеют! Язык отвалится от бездействия!

— Десять минут.

— Семь!

— Двенадцать.

— Ты торгуешься в НЕПРАВИЛЬНУЮ сторону!

— Четырнадцать.

Майки захлопнул рот с щелчком и уткнулся в комикс, бросая на Лео взгляды, полные укоризны, мольбы и подавленного красноречия. Леонардо наслаждался тишиной с блаженством отшельника, проведшего двадцать лет на вершине горы и наконец-то дождавшегося, пока заткнётся единственный сосед по пещере.

Рация ожила через сорок минут.

— Лео, докладывает Донни, — голос фиолетовой черепахи звучал приглушённо, деловито. — Вышли на позицию. Склад номер четырнадцать в прямой видимости. Периметр — забор сетчатый, два метра, колючая проволока поверху. Камеры — восемь штук, покрытие триста шестьдесят градусов, слепых зон визуально не обнаружено. Охрана — двое на воротах, предположительно наёмники. Вооружены.

— Огнестрельное? — уточнил Лео.

— Пистолеты в кобурах. Плюс дубинки на поясах. Экипировка частного охранного предприятия, логотип на куртках — «Фут Секьюрити».

— «Фут Секьюрити», — повторил Лео сквозь зубы. — Даже не маскируются. Шреддер обнаглел.

— Либо обнаглел, либо настолько уверен в безнаказанности, что считает маскировку излишней, — добавил Донни. — Ещё деталь: инфракрасный сканер показывает источник тепла внутри здания. Мощный. Промышленное оборудование работает круглосуточно. Плавильная печь или конвейерная линия. Штампует что-то крупными партиями.

— Маузеров, — предположил Лео.

— Вероятнее всего. Раф хочет добавить.

Рация захрустела, и голос Рафаэля прорвался сквозь помехи с характерной хрипотцой раздражённого медведя.

— Тут ещё кое-что. Фургон. Чёрный. Без номеров. Подъехал пять минут назад. Разгружают ящики. Тяжёлые. Несут вдвоём, кряхтят. На ящиках маркировка — краанговские символы.

— Краанговские?! — Лео подскочил. — Уверен?

— Зелёные каракули с кружочками? Видел тысячу раз на их технике. Башка, конечно, дурная, но память на вражескую символику — будь здоров.

Леонардо замолчал, обрабатывая информацию. Стокман, Шреддер, Краанги — тройной альянс, сходящийся в одной точке. Склад в Бруклине — узловая станция, через которую текли ресурсы, технологии и планы, направленные против города. Против черепах. Против всего, что братья считали домом.

— Фиксируйте максимум данных, — приказал Лео. — Фото, частоты камер, расписание смены охраны. Через час — отход. Повторяю: через час. Раф, слышишь?

— Слышу, слышу. Час. Потом домой. Без мордобоя. Зануда.

Рация замолчала. Леонардо сел на край платформы, положив катаны на колени. Взгляд уставился в темноту тоннеля, но видел не стены и рельсы — видел будущее, приближающееся неотвратимо, тяжёлое, вооружённое, опасное.

— Лео, — голос Майки раздался тихо, без обычного клоунства, — четырнадцать минут прошли. Можно говорить?

— Можно.

— Мы справимся?

Леонардо повернулся к младшему. Оранжевая черепаха сидела на картонной лежанке, обхватив колени, прижимая к груди Генерала Мяу. Глаза — большие, круглые, лишённые привычного озорства — смотрели серьёзно, вопросительно, доверчиво.

— Всегда справлялись, — ответил Лео. — Справимся и сейчас.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Майки кивнул, улыбнулся — криво, но искренне — и улёгся обратно, подтянув одеяло. Через минуту раздался храп, мирный и оглушительный, означавший, что оранжевая черепаха приняла обещание за чистую монету и отключилась с доверчивостью ребёнка, уверенного в несокрушимости старшего брата.

Леонардо остался сидеть. Катаны на коленях, тишина в ушах, ответственность на плечах.

Обещание дано — значит, будет выполнено.

Даже если для этого придётся лично разобрать Шреддера на запчасти, утопить Стокмана в собственных маузерах и отправить Краангов обратно в ту дыру, из которой они выползли.

Лидер не имеет права сомневаться — особенно когда младший брат спит, обняв плюшевого кота.

Глава 10. Бруклинская одиссея

Разведгруппа ввалилась на станцию без четверти четыре утра — мокрая, зловонная, перемазанная субстанцией оттенка «депрессия болотной жабы». Рафаэль шагал впереди, источая амбре, при котором канализационные грызуны разбегались, зажимая носики передними лапками. Донателло ковылял следом, прижимая к животу водонепроницаемый чехол с флешкой — единственный предмет экипировки, переживший вечер без утраты функциональности.

Леонардо встретил бойцов у турникета, принюхался и отшатнулся с гримасой дегустатора, обнаружившего в бокале жидкость урожая мусорного контейнера.

— Что случилось? — лидер зажал переносицу пальцами.

— Промышленная ёмкость, — буркнул Рафаэль, стаскивая перчатки, оставлявшие бурые разводы на кафельной поверхности. — Скользкий бортик. Конденсат победил.

— Конденсат победил ТЕБЯ, — уточнил Донни ядовитейшим тоном оскорблённого энциклопедиста. — Я являлся побочной жертвой твоего гравитационного фиаско!

— Побочная жертва цеплялась за мою щиколотку обеими ладонями!

— Альтернативой было падение с четырёхметровой высоты затылком вниз!

Микеланджело, разбуженный перебранкой, высунулся из картонного кокона, втянул воздух ноздрями и немедленно нырнул обратно, натягивая покрывало до макушки.

— Кто впустил скунсов?! — прогундосил оранжевый сквозь ткань. — Шесть скунсов! Дипломатический корпус вонючих полосатиков! Посольство зловония прислало делегатов!

— Это мы, балда, — процедил Раф, стягивая пропитанную реагентами повязку.

— Опознание по запаху невозможно! Ваша сигнатура изменилась катастрофически! Биометрия обоняния капитулировала!

Сплинтер появился в дверном проёме кабинета, потянул усами, сморщился и произнёс четыре слова, вместившие педагогическую программу нескольких академий:

— В душ. Немедленно. Оба.

Служебный санузел принял разведчиков ржавым бульканьем. Трубы выплюнули ледяную струю, затем тёплую, затем кипяточную — температурный режим менялся хаотически, превращая помывку в термическую рулетку. Рафаэль ревел басом каждые тридцать секунд, когда напор переключался между полярными крайностями. Донни стоически терпел, бормоча формулы теплообмена и мечтая о собственноручно спроектированном бойлере.

Пока бойцы отмывались, Леонардо подключил трофейную флешку к уцелевшему компьютеру. Экран замигал файлами: фотографии, аудиозаписи, показания сканеров, инфракрасные снимки. Информации набралось гигабайт с хвостиком — фиолетовый разведчик трудился продуктивно, невзирая на купание в промышленных нечистотах.

Микеланджело выполз из укрытия, убедившись, что атмосфера очистилась до приемлемых значений. Оранжевый подкрался к монитору, уставился через плечо предводителя и присвистнул.

— Складище! Жёлтое пятнище на термограмме — раскалённая хреновина?

— Плавильная установка, скорее всего, — ответил Лео, увеличивая изображение. — Функционирует круглосуточно. Температурный профиль соответствует литейному производству.

— Стокман отливает маузеров?

— Либо маузеров, либо конструкции покрупнее.

— Покрупнее?! Маузеры-переростки?! МЕГАМАУЗЕРЫ?! Маузерзилла! Маузератор! Маузернатор: Судный Клюв!

Леонардо закрыл глаза, призывая терпение всех синтоистских божеств единовременно. Божества, вероятно, отвлеклись — спокойствие прибыло с ощутимым опозданием.

Отмытые разведчики присоединились к совещанию: Раф благоухал хозяйственным мылом, Донни — антисептической жидкостью из персональной аптечки. Фиолетовый технарь занял кресло у компьютера, защёлкал клавишами и вывел собранные материалы структурированным каталогом.

— Итак, — откашлялся профессорским покашливанием фиолетовый, — «Сток-Индастриз», объект «Склад-14». Комплексный анализ.

— Слайды предусмотрены? — поинтересовался Майки, устраиваясь поудобнее.

— Импровизированные.

— А лазерная указочка?

— Огрызок карандаша.

— Корпоративная атмосфера соблюдена! Презентация одобрена советом директоров!

Донни проигнорировал реплику с мастерством лектора, отработавшего тридцатилетний стаж среди студентов-хулиганов.

— Периметр: ограждение сетчатого типа, двести двадцать сантиметров, дополненное спиральным барьером колючего профиля. Восемь видеокамер покрывают территорию полностью, угол обзора каждой — сорок пять градусов, модель коммерческая, прошивка тайваньская, устаревшая. Взломать программно — сорок секунд.

— Серьёзная охранная система, — оценил командир.

— Для бабушкиного огорода — серьёзная. Для секретного производства боевых роботов — позорище, вызывающее профессиональную мигрень у специалистов.

Фиолетовая черепаха продемонстрировала фотоснимки, сделанные встроенной оптикой гогглов.

— Живая охрана — двое. Сменяются каждые шесть часов. Вооружение: табельные пистолеты, электрошокеры, резиновые дубинки. Физическая кондиция — жалкая. Один дымит непрерывно, второй жуёт сэндвичи как сумасшедший. Боеспособность обоих вызывает жалость, граничащую с состраданием.

— Профессиональная оценка угрозы? — Лео приподнял бровь.

— Нулевая. Бибоп с завязанными глазами опаснее парочки, помноженной на коэффициент пятнадцать.

— Бибоп с завязанными глазами опасен исключительно для мебели, — вставил Майки, заслужив одобрительный хмык старших.

Донни переключил папку — при наличии воображения процедура сходила за мультимедийную презентацию.

— Аудиозапись, перехваченная направленным микрофоном. Дистанция — девяносто метров, качество — приемлемое.

Из динамика полился скрежещущий голос Бакстера Стокмана — визгливый, надменный, пропитанный самомнением настолько густо, что хотелось промыть колонки дезинфектором.

«...серия МК-девять готова к сборке... четыреста единиц к пятнице... Шреддер требует ускорения... краанговские компоненты прибыли с дефектом, калибровать вручную пришлось... обезьяны безрукие, инопланетный контроль качества хуже китайского ширпотреба...»

— МК-девять, — повторил Леонардо задумчиво. — Девятая генерация?

— Серийная индексация подразумевает восемь предшествующих версий. Третью уничтожали полгода назад, пятую — позавчера. Девятка — эволюционный скачок. Вероятны улучшенная бронезащита, усиленные челюсти, возможно — герметичность корпуса.

— ГЕРМЕТИЧНОСТЬ?! — Рафаэль подскочил. — Затопление тоннеля больше НЕ ПОМОЖЕТ?!

— Гипотетически — бесполезно. Стокман учёл наши методы.

— Удобно ему адаптироваться! Мы стратегию выстраиваем, тактику оттачиваем, магистрали ломаем — а таракан в лабораторном халате берёт и перекрывает главную фишку?!

— Эволюционная гонка вооружений, — философски заметил Сплинтер, материализовавшись рядом с подносом свежезаваренного жасминового настоя. — Меч порождает щит, щит порождает копьё.

— Или совершенно безумную идею, — добавил Майки, жуя чипсовую крошку, обнаруженную в складке банданы. — Фирменная специализация нашего семейства!

Сенсей раздал пиалы — каждому персональную, купленные Эйприл в комиссионной лавке Чайнатауна: пять разнокалиберных чашек, ни одна из которых не совпадала формой, размером или рисунком с остальными. Рафаэлю досталась розовая с котятами — красный боец уставился на фарфоровых зверушек с выражением приговорённого, получившего вместо последнего ужина плюшевое сердечко.

— Другой посуды нету, — упредил вопрос наставник.

— Почему розовая досталась МНЕ?!

— Случайность. Педагогический принцип: воин преодолевает дискомфорт, включая эстетический.

Раф отхлебнул из котёночной посудины с выражением публично перенесённого глубочайшего унижения. Майки мгновенно сфотографировал момент уцелевшим планшетом, получил обещание физической расправы и спрятал устройство под матрас Сплинтера — территорию, куда красная лапища точно поленится соваться.

Совещание продолжилось после чаепития. Донателло развернул план-схему промзоны, набросанную карандашом по памяти — каждый фонарный столб, трещина в асфальте и бордюрный камень получили картографическое отображение.

— Предлагаю ночной рейд послезавтра, — заявил Лео, расставляя пробки-фишки по схеме. — Двойная задача: определить объёмы производства и обнаружить серверную Стокмана с проектной документацией МК-девять.

— Тройная, — поправил Рафаэль, скрещивая руки. — Третья — навалять Стокману персонально. Авторским методом. С дарственной надписью.

— Никакого «наваляния»! Чистая разведка!

— ОПЯТЬ?! СНОВА наблюдение?! Лео, я воин, а превращаюсь в шпиона-вуайериста! Сижу кустиком, подглядываю бинокликом, записываю блокнотиком! ТОШНО!

— Терпение, Рафаэль, — вмешался Сплинтер. — Шиноби побеждает разумом прежде клинка.

— У меня клинок быстрее разума!

— Заметно, — хором подтвердили трое братьев.

Раф продемонстрировал жест, запрещённый в тридцати семи государствах, и удалился к боксёрскому мешку — вымещать фрустрацию проверенным способом. Удары загрохотали ритмичной канонадой, а набивная груша раскачивалась с амплитудой, угрожающей потолочному креплению разрывом.

Фиолетовый тем временем погрузился в расшифровку аудиоматериалов. Наушники обхватили черепашью голову, карандаш порхал по блокноту, фиксируя каждую деталь стокмановского бормотания.

— Любопытнейший фрагмент, — пробормотал Донни через полчаса. — Стокман упоминает «контейнер дельта». Цитирую: «дельта прибудет во вторник, хранить в холодильном секторе, температурный режим минус сорок». Какой агент требует подобных условий?

— Мороженое? — предположил Микеланджело абсолютно серьёзно.

— ...

— Промышленная партия пломбира! Злодейский бизнес-план: захватить рынок замороженных десертов! Империя вафельных стаканчиков!

— Твоя способность превращать любой кризис в гастрономическую фантазию внушает одновременно восхищение и клиническую тревогу, Микеланджело.

— Благодарю! Талант — бремя избранных!

Леонардо отодвинул фишки, задумчиво потирая подбородок. Свежее рассечение над бровью саднило — утренний спарринг оставил метку.

— «Контейнер дельта» добавляем в приоритеты. Донни, расшифруешь назначение по косвенным признакам?

— Попробую. Хранение при минус сорока характерно для нестабильных мутагенных соединений, экспериментальных биопрепаратов или... — пауза, — ...ретромутагена.

Слово повисло свинцовым грузом. Ретромутаген — это субстанция, теоретически способная обращать трансформацию вспять. Превращать мутантов обратно в исходный вид. Черепах — в террариумных рептилий. Сплинтера — в обычного грызуна. Бибопа с Рокстеди — в заурядных уголовников.

— Ретромутаген СУЩЕСТВУЕТ? — Рафаэль прекратил избиение мешка, развернувшись.

— Краанговские лаборатории экспериментировали с обратной формулой. Стокман, имея доступ к инопланетным ресурсам, вполне способен...

— Способен создать штуку, которая РАСЧЕРЕПАШИТ нас?!

— Термина «расчерепашить» нигде не зарегистрировано, но сущность передана корректно.

Тишина заполнила станцию — осязаемая, тяжёлая, пропитанная экзистенциальным ужасом четырёх существ, осознавших, что враг, возможно, разработал оружие, уничтожающее саму суть их бытия.

Микеланджело нарушил молчание первым — предсказуемо, неуместно, с интонацией, категорически не соответствующей моменту.

— Ребзя, если превратиться обратно в черепашек... мы поместимся в аквариум, верно? С камушками, пластиковым замком, водорослями. Уютненько и корм насыпают!

— Мы потеряем сознание, речь, личность! Станем БЕЗМОЗГЛЫМИ! — Раф сжал кулачищи до хруста.

— Зато без ипотеки. Стрессов — ноль. Рыбку подсыпают по расписанию...

— МИКЕЛАНДЖЕЛО!

— Экзистенциальный юмор — защитный механизм! Прописан воображаемым терапевтом!

Сплинтер поднялся, опираясь на бамбуковый посох. Крысиная фигура выпрямилась, обретя монументальность, несвойственную существу метр шестьдесят пять ростом.

— Паника — худший советчик. Ретромутаген — предположение, не подтверждённый факт. Однако проверка становится необходимостью.

— Рейд переносим раньше? — Лео выпрямился мгновенно.

— Послезавтра. Полным составом. Вчетвером.

— НАКОНЕЦ-ТО! — Раф саданул кулаком по стене, прибавив пятнадцатую дырку к реестру архитектурных повреждений. — Действие! Движение! КОНТАКТ!

— Разведка, — поправил Сплинтер.

— Боевая разведка!

— Просто. Разведка.

Раф поймал крысиный взгляд — стальной, немигающий, обещающий тройную порцию утренних отжиманий — и захлопнул челюсть с покорностью дрессированного аллигатора.

Оставшуюся половину дня посвятили подготовке. Донателло мастерил миниатюрные камеры-жучки, способные прилепиться к любой поверхности и транслировать видеосигнал. Паяльник жужжал, канифоль дымилась, линзы поблёскивали — рабочее место напоминало мастерскую безумного ювелира, создающего бриллианты электронного шпионажа.

Леонардо чертил маршруты проникновения, варианты отхода и запасные пути эвакуации — семь штук, пронумерованных и описанных до мельчайших деталей. Блокнот исписался до последнего листа; командир перешёл на обратную сторону обоев, содранных со стенки кабинета.

Микеланджело назначил себя ответственным за провиант. Сформировал «боевой паёк», упаковав энергетические батончики, пакетик арахиса и жевательные конфеты в пластиковый контейнер, подписав маркером: «ТАКТИЧЕСКИЙ ПЕРЕКУС — ВСКРЫВАТЬ СТРОГО ПОСЛЕ ПОДВИГА».

— Зачем после подвига? — полюбопытствовал Донни, отвлекаясь от пайки.

— Мотивация! Совершил геройство — получи конфетку! Павловская методика, адаптированная под черепашью психику!

— Павлов экспериментировал с собаками.

— Принцип универсален! Слюноотделение объединяет биологические виды!

Раф готовился по-своему: точил оружие, бинтовал костяшки свежей лентой, отрабатывал приёмы в тесном пространстве между колоннами. Каждый выпад сопровождался утробным рыком, обещающим неприятности любому, кто окажется на траектории стального жала.

К вечеру Эйприл принесла ужин и свежую разведсводку. Журналистка выглядела взбудораженной — рыжие локоны растрёпаны, авторучка изгрызена до огрызка.

— Коллега из «Таймс» раскопал подробности! «Сток-Индастриз» получила ВТОРОЙ муниципальный контракт! Официально — «пилотный проект автономной ликвидации биологических угроз городских коммуникаций»!

— Переведи на нормальный язык, — попросил Раф, забирая коробку.

— Чиновники ЗАПЛАТИЛИ Стокману за истребление «вредителей» под городом. Роботами.

Пауза длиной в геологический период.

— Вредителей, — медленно повторил Леонардо. — Городской бюджет финансирует наше уничтожение?

— Формально контракт подразумевает тараканов и аллигаторов. Неформально — догадайтесь.

— Мы защищаем мегаполис, а мегаполис спонсирует наших ликвидаторов, — Донни снял гогглы, потирая переносицу. — Ирония достигла космической орбиты.

— Написать мэру? — предложил Майки. — «Уважаемый сэр, прекратите оплачивать роботов, жрущих ваших спасителей! Пи-эс: пиццу тоже присылайте!»

— Политическая наивность зашкаливает.

— Зашкаливание — мой стабильный показатель по всем дисциплинам!

Ужин прошёл в сосредоточенном пережёвывании углеводов и молчаливом обдумывании. Каждый поглощал собственные мысли вместе с тестом: Лео просчитывал комбинации, Раф предвкушал столкновение, Донни крутил технические задачки, а Микеланджело прикидывал, поместится ли контейнер с перекусом в набедренную сумку рядом с нунчаками.

Ночь укутала платформу гулким подземным покрывалом. Рельсы гудели далёкими составами, трубопровод капал, жильцы щелей шуршали. Братья расползлись по лежанкам — завтрашние сутки обещали рутину: спарринг, обед, финальная подготовка. Послезавтрашние — бруклинскую авантюру, исход которой не предсказал бы оракул с двумя докторскими степенями.

Микеланджело лежал без сна, разглядывая бетонный потолок, расчерченный трещинами, похожими на речную дельту. Генерал Мяу грел бок, пакет арахиса шелестел под подушкой — стратегический НЗ на случай полуночного голода.

— Донни, — шёпот скользнул сквозь темноту.

— М?

— Ретромутаген... если Стокман реально синтезировал... можно создать антидот? Вакцину от расчерепашивания?

Шуршание простыни — фиолетовый повернулся.

— Теоретически — допустимо. Нейтрализующая сыворотка, блокирующая обратную реакцию. Потребуется образец, лабораторное оборудование и пара недель экспериментов.

— Тогда добудем образец. На складе.

— Звучит элементарно. Реализация наверняка окажется кошмарнее.

— Кошмар — наш фирменный товарный знак, бро. Зарегистрированный бренд клана Хамато.

Фиолетовый усмехнулся — звук долетел тёплый и усталый.

— Спокойной ночи, Майки.

— Спокойной, Дон. Пускай приснится суперкомпьютер с десятью мониторами.

— Пускай тебе приснится пицца размером с бассейн.

— Всегда снится. Вопрос лишь — какая начинка.

Храп Рафаэля уже сотрясал дальний угол, Леонардо дышал ровно, Сплинтер молчал за закрытой дверцей. Станция засыпала — тревожно, чутко, готовая мгновенно выбросить обитателей навстречу опасности.

Послезавтра покажет, чего стоит обещание старшего брата.

Пока же — арахис под подушкой, плюшевый генерал рядом и бетонный свод, заменяющий звёздное небо.

Негусто — зато честно.

Глава 11. Складской сюрприз

День перед рейдом начался с того, что Рафаэль проснулся в обнимку с Генералом Мяу. Каким образом плюшевый кот переместился через полстанции — оставалось загадкой уровня Бермудского треугольника. Красная черепаха разлепила веки, обнаружила пуговичные глазки в сантиметре от собственного носа и заорала так, что с потолка посыпалась штукатурка.

— ААААА! ВТОРЖЕНИЕ! ДИВЕРСИЯ! ПУШИСТАЯ АТАКА!

Микеланджело сидел в углу, зажимая рот ладонями, трясясь мелкой дрожью беззвучного хохота. Оранжевая физиономия побагровела от сдерживания, слёзы текли ручьями, а нунчаки подпрыгивали на поясе вместе с хозяином.

— ТЫ?! — Раф ткнул пальцем в младшего.

— Генерал... сам... приполз... — выдавил Майки между спазмами. — Видимо... котик... полюбил... твою... свирепую... мордашку...

— МОРДАШКУ?!

— Милое пунцовое от злости личико! Любой ракурс обаятелен!

Рафаэль запустил плюшевым снарядом через всю платформу. Кот описал красивую параболу, приземлился точно на голову Леонардо, выходившего из санузла, и повис ушами вперёд, превратив лидера в модницу с меховой шляпкой.

— Объяснение будет? — Лео снял игрушку двумя пальцами с брезгливостью хирурга, извлекающего инородный предмет.

— Это Раф метнул! — донеслось из угла.

— Майки подложил это недоразумение пока я спал! — донеслось от колонны.

— Оба виноваты, оба отжимаются, — решил Леонардо, водружая кота обратно на кассовую стойку. — Двести раз. Прямо сейчас.

— ДВЕСТИ?! — синхронный вопль потряс фундамент станции.

— Триста?

Майки распластался на полу мгновенно. Раф — через секунду, проклиная гравитацию, братьев и мягкие игрушки всех производителей мировой промышленности. Сплинтер выглянул из кабинета, оценил картину воспитательного процесса и одобрительно кивнул — педагогическая преемственность функционировала безупречно.

Донателло проспал переполох целиком. Фиолетовая черепаха дрыхла в обнимку с серверной стойкой, и разбудить технаря мог только звук падающего оборудования либо запах горящей микросхемы. Будильником послужил Леонардо, уронивший крышку от кастрюли на чугунную решётку — грохот вышел такой, будто небоскрёб столкнулся с авианосцем.

— Землетрясение?! Тектонический разлом?! Нашествие?! — Донни подпрыгнул, хватая бо в боевом режиме.

— Завтрак, — невозмутимо объявил командир.

— Мог бы предупредить! Тихонько, шёпотом! Хотя бы запиской!

— Я пробовал. Предыдущие девятнадцать утренних подъёмов шёпотом закончились тем, что ты переворачивался на бочок и спал дальше.

Завтрак: четыре батончика (поровну), два яблока (от Эйприл), горсть крекеров (найдены Майки в подсобке — срок годности вызывал дискуссию, но голод побеждал сомнения). Сплинтер пил чай с выражением императора, завтракающего среди варваров, но слишком воспитанного для комментариев.

Тренировка занимала первую половину суток — Сплинтер гонял воспитанников безжалостно, вдумчиво, со знанием каждой уязвимой точки четырёх панцирей. Сегодняшний фокус — работа вслепую. Повязки на глаза, ориентировка исключительно по звуку, запаху и тактильным ощущениям.

Микеланджело въехал лбом в колонну (традиция), Рафаэль саданул кулаком Донни вместо тренировочного манекена (достижение), Леонардо единственный продержался достойно — рубил воздух катанами с точностью, вызывающей подозрения в рентгеновском зрении.

— Лео жульничает! — заявил Майки, потирая очередную шишку. — Подглядывает сквозь ткань!

— Повязка тройная, — возразил Донни, ощупывая собственный свежий фингал. — Я наматывал лично.

— Тогда он инопланетянин! Подменыш! Пришелец в черепашьем скафандре!

— Я тренируюсь, пока остальные спят, — спокойно ответил Лео, снимая повязку.

Три челюсти отвисли одновременно. Лидер ДОПОЛНИТЕЛЬНО тренировался?! По ночам?! Тайно?! Количество самодисциплины в одном организме превышало медицинскую норму раз в пятнадцать.

— Когда спишь-то?! — округлил глаза Раф.

— Сплю достаточно.

— «Достаточно» — это сколько конкретно?

— Четыре часа.

— ЧЕТЫРЕ?! У людей от такого режима мозги закипают!

— У черепах терморегуляция иная.

Сплинтер кашлянул — звук, немедленно прекращавший любые дебаты.

— Самоотверженность Леонардо похвальна. Однако организм требует восстановления. Шесть часов — минимум, сын мой.

— Но, сенсей...

— Приказ. Наставнический. Медицинский и окончательный.

Лео поджал губы, но подчинился — спорить со Сплинтером по вопросам здоровья было столь же продуктивно, как объяснять кирпичной кладке принципы аэродинамики.

После обеда (три коробки пиццы от Эйприл, плюс бублики, плюс банка арахисового масла, которую Майки облизал дочиста за рекордные сорок секунд) Донателло провёл финальный инструктаж по техническому оснащению рейда.

— Каждому выдаю коммуникатор ближнего радиуса, — фиолетовый раздал крохотные наушники-горошины. — Вставляем в левое ухо. Диапазон триста метров, шифрование — военного класса.

— Горошина! — Майки покрутил устройство перед глазами. — Слуховой горошек! Ушной боб! Принцесса на горошине — теперь с функцией переговоров!

— Засунь в ухо и протестируй.

Майки впихнул горошину, Донни щёлкнул кнопкой — и оранжевая черепаха подпрыгнула от визга обратной связи, врезавшего по барабанной перепонке с мощностью реактивного самолёта.

— ПИИИИИИИИ! ГЛУХОТА! ИНВАЛИДНОСТЬ! Я ТРЕБУЮ КОМПЕНСАЦИЮ!

— Громкость калибрую, секундочку... — Донни покрутил регулятор. — Готово.

— Готово?! Моё ухо рыдает! Внутренний мир оглох и Вселенная замолчала!

— Вселенная замолчала — идеальный побочный эффект, — пробормотал Раф, вставляя собственную горошину.

Тестирование связи заняло полчаса, за который Микеланджело трижды случайно вызвал пожарную станцию (частота пересеклась), Рафаэль раздавил первый наушник пальцами (мелкая моторика против грубой силы — предсказуемый исход) и получил запасной, Леонардо проверил дальность приёма, обежав три тоннеля, а Сплинтер отказался от горошины принципиально, сославшись на «достаточно чуткие уши без электронных костылей».

К вечеру база гудела сосредоточенной энергией. Оружие вычищено, заточено, проверено. Снаряжение разложено на полу комплектами — персональными, подписанными маркером (после инцидента, когда Майки перепутал подсумки и утащил на задание хирургические ножницы Донни вместо собственных нунчаков).

— План, — Леонардо развернул схему Склада-14 на импровизированном столе. — Подход: южная промзона, крыши соседних строений, спуск по водосточной трубе к восточной стене. Донни отключает камеры дистанционно. Проникаем через вентиляционную шахту третьего яруса. Внутри разделяемся: я с Донни — серверная комната Стокмана, документация, жёсткие диски. Раф с Майки — производственный цех, оценка масштабов, поиск «контейнера дельта».

— «Контейнер дельта» — это холодильный сектор? — уточнил Раф.

— Верно. Если обнаружите — фиксируете содержимое, берёте образец и УХОДИТЕ. Подчёркиваю: УХОДИТЕ. Без задержек, геройств и спонтанных подвигов.

— А если Стокман внутри? — Майки поднял палец.

— Избегаем контакта.

— А если маузеры?

— Уничтожаем тихо.

— А если футботы?

— Отступаем.

— А если Шреддер собственной персоной?

— Тогда бежим.

— БЕЖИМ?! Леонардо Хамато предлагает БЕЖАТЬ?!

— Четверо против Шреддера плюс гарнизон — арифметика суицидальная. Разведка — приоритет. Выживание — абсолют, а гордость — роскошь, которую сегодня позволить нельзя.

Рафаэль скрипнул зубами так, что Донни вздрогнул, приняв звук за короткое замыкание. Однако возражений красная черепаха не озвучила — тактическая правота лидера перевешивала берсеркерские инстинкты. Еле-еле. С минимальным перевесом, но перевешивала.

— Двадцать три ноль-ноль, — объявил командир. — Выходим.

Четвёрка поднялась на поверхность привычным маршрутом: колодец, переулок, пожарная лестница, крыши. Июльская ночь встретила духотой и далёким рокотом грозы — тучи клубились над Гудзоном, освещаемые зарницами, обещая ливень часа через два. Идеальная погода для тайных операций — дождь глушит звуки, молнии отвлекают внимание, а лужи скрывают следы.

Бруклинский мост проскочили верхними балками — четыре тени мелькнули между стальными тросами, незамеченные ни единой камерой (Донни предварительно вычислил слепые зоны). Промзона началась за третьим кварталом от моста — серые коробки складов, ржавые заборы, разбитые фонари и полное отсутствие живых душ, если не считать бродячего кота, обнюхавшего Майки и немедленно сбежавшего с воплем родового ужаса.

— Коты меня ненавидят! — прошептал оранжевый, провожая взглядом полосатую молнию. — Генерал Мяу — единственный кошачий, признающий мой авторитет!

— Генерал Мяу набит синтепоном и лишён центральной нервной системы, — парировал Донни. — Статистически нерелевантный образец.

Склад-14 возник из мрака — приземистое бетонное строение с плоской кровлей, обнесённое забором. Восемь камер поблёскивали красными огоньками, поворачиваясь с механической размеренностью. Двое охранников торчали у ворот: один разглядывал телефон, второй жевал бублик с сосредоточенностью учёного, расщепляющего атом.

— Позиция, — шепнул Лео, распластавшись на крыше соседнего здания. — Донни, камеры.

Фиолетовый извлёк планшет, пальцы забегали по экрану. Тридцать восемь секунд — и восемь красных огоньков мигнули зелёным.

— Камеры транслируют записанную петлю. Охрана видит пустой периметр. Окно — двадцать минут, потом автоматическая перезагрузка системы.

— Нам хватит. Двигаемся.

Спуск по водосточной трубе прошёл штатно — для троих. Микеланджело зацепился нунчаком за крепление, повис вниз головой и раскачивался маятником, пока Раф не дёрнул за ногу с усилием, оторвавшим крепление от стены вместе с куском кирпича.

— Тихо! — прошипел Лео снизу.

— Тихо?! Он выдрал полстены! — прошипел Майки, потирая лодыжку.

— Стена хлипкая, — буркнул Раф, отряхивая ладони.

Вентиляционная шахта третьего яруса встретила теплом, гулом механизмов и специфическим ароматом машинного масла, смешанного с озоном. Четвёрка ползла гуськом — Лео первым, Раф замыкающим, Донни с Майки посередине. Металлический короб вибрировал под панцирями, грозя выдать присутствие звоном, но братья скользили бесшумно, распределяя вес с мастерством, отточенным годами канализационного паркура.

— Развилка, — шепнул Лео, остановившись у тройного разветвления. — Донни со мной — левый рукав. Раф, Майки — правый. Двенадцать минут. Встреча здесь.

— Понял, — Раф кивнул.

— Я тоже понял, — Майки кивнул дважды.

— Связь через горошину. Отбой — кодовое слово «пепперони».

— Почему «пепперони»? — удивился Раф.

— Единственное слово, которое Майки гарантированно расслышит при любых помехах.

— Справедливо, — согласились трое.

Группы разделились. Вентиляционный лабиринт проглотил обе пары, и Склад-14 затаил дыхание, не подозревая, что по его жестяным артериям ползут четыре существа, категорически несовместимые с планами хозяина.

Леонардо с Донателло добрались до серверной за три минуты. Решётка поддалась отвёртке, и фиолетовый выскользнул в тесную комнатку, заставленную стеллажами с оборудованием. Мониторы мерцали графиками, серверные шкафы гудели вентиляторами, а на столе красовалась кружка с надписью «ГЕНИЙ ЗА РАБОТОЙ» — Стокмановское самолюбие отметилось даже на посуде.

— Скачиваю базу данных, — Донни воткнул флешку в порт. — Три минуты.

— Быстрее давай.

— Физика передачи информации не подчиняется приказам, Лео. Даже твоим.

Командир занял позицию у двери, прислушиваясь. Коридор за стеной пустовал — ни шагов, ни голосов. Ночная смена, судя по всему, ограничивалась двумя наружными ребятами с бубликами.

Тем временем Рафаэль с Микеланджело ползли к производственному цеху. Правый рукав вентиляции вывел к огромному залу — через решётку открылась панорама, от которой у обоих отвисли челюсти.

Конвейерная линия тянулась через весь цех — двадцать метров стальной ленты, на которой выстраивались маузеры. Свеженькие, блестящие, зловеще поблёскивающие титановыми зубками. Роботизированные манипуляторы собирали корпуса, вкручивали ножки, калибровали челюсти — автоматический конвейер штамповал механических кусак со скоростью шесть единиц ежечасно. У дальней стены громоздились готовые партии — СОТНИ маузеров, уложенных штабелями в транспортные ящики.

— Мамочки, — выдохнул Майки. — Фабрика кусачего ужаса. Конвейер зубастого кошмара. Промышленный масштаб челюстного безумия...

— Тихо, — Раф оценивал обстановку. — Холодильный сектор — вон та дверь, синяя, с маркировкой «дельта». Видишь?

— Вижу. Далековато. Надо спуститься, пересечь цех, обойти конвейер. Двести шагов по открытой территории.

— Охраны нет.

— Внутри — ноль. Только роботы-сборщики. Безмозглые манипуляторы, им плевать на нас.

— Тогда вперёд.

Раф выбил решётку (аккуратно, без привычного грохота — красная черепаха умела деликатничать, когда мотивация перевешивала темперамент), спрыгнул на пол, помог Майки выбраться. Оба двинулись к синей двери, прижимаясь к стене, лавируя между ящиками с готовой продукцией.

Маузеры в коробках выглядели совершенно безобидно — словно ёлочные игрушки для фанатов техногенных кошмаров. Пасти закрыты, ножки подогнуты, сенсоры погашены. Спящая армия, ожидающая сигнала.

— Жуткие птенчики, — прошептал Майки, заглядывая в ящик. — Когда неактивные — почти миленькие. Железные цыпочки. Прямо-таки хромированные малыши.

— «Малыши», которые сожрут тебя заживо, стоит нажать кнопочку.

— Я её трогать не буду! Обещаю! Клянусь Генералом Мяу и всеми пиццами мироздания!

Синяя дверь оказалась запертой — электронный замок, цифровая панель и мигающий индикатор. Раф примерился плечом, но Майки перехватил.

— Стоп! Вышибем — сработает сигнализация! Замок надо вскрыть!

— С каких пор ТЫ разбираешься в системах безопасности?!

— С тех пор, как посмотрел восемнадцать сезонов шпионского сериала! Теоретическая подготовка — мощнейшая!

— Горошина, — Раф активировал наушник. — Донни, у нас замок. Цифровой. Код нужен.

— Я занят, — прошипел голос фиолетового. — Скачивание идёт. Попробуй стандартные заводские комбинации: 0000, 1234, дата рождения Стокмана.

— Откуда мне знать дату рождения Стокмана?!

— Четвёртое августа семьдесят шестого. Я пробил паспортные данные позавчера.

— ...ты пугаешь меня, Донателло.

Раф набрал 0408. Замок пикнул красным. 1234 — красный. 0000 — красный.

— Не работает!

— Попробуй 9999, — предложил Майки. — Стокман считает себя гением. Гении выбирают максимальные числа!

Раф набрал 9999. Зелёный сигнал. Щелчок. Дверь разблокировалась.

— В натуре?! — Раф уставился на панель. — Величайший злодейский ум Нью-Йорка шифруется как недалёкий?!

— Говорю же — психология гения! Предсказуема, высокомерна и элементарна! Сериалы — кладезь мудрости!

Холодильный сектор обдал морозным дыханием — минус сорок ударили по зелёной шкуре, покрывая панцири инеем мгновенно. Небольшое помещение, три на четыре метра, заставленное стеллажами с пронумерованными контейнерами. Освещение — синеватые лампы, создающие атмосферу морга для инопланетных артефактов.

«Контейнер дельта» обнаружился на средней полке — титановый кейс размером с чемоданчик, помеченный краанговской символикой. Раф осторожно снял крышку. Внутри, в ложементе из термоизоляционной пены, покоились шесть ампул — прозрачных, наполненных жидкостью цвета расплавленного серебра.

— Ретромутаген? — Майки заглянул через плечо, зубы стучали от холода.

— Похоже. Маркировка краанговская. Шесть доз.

— Забираем!

— Одну. Образец. Остальные — оставляем нетронутыми. Стокман не должен заподозрить.

Раф извлёк крайнюю ампулу, завернул в тряпку из кармана и спрятал за пояс. Закрыл кейс, вернул на полку. Идеально — будто никто не прикасался.

— Горошина, — шепнул Раф. — Образец взят.

— Принято, — голос Лео. — Выдвигайтесь к точке сбора.

— Уже летим, — Майки выскочил из холодильника, обхватив себя руками, дрожащий и покрытый инеем. — П-п-полярная экспедиция з-з-завершена! М-м-медали в-в-выдавайте!

Обратный путь через цех прошёл гладко — ровно до момента, когда Микеланджело споткнулся о кабель, протянутый поперёк прохода. Оранжевый полетел вперёд, врезался плечом в транспортный ящик, ящик опрокинулся — и двенадцать деактивированных маузеров высыпались на пол с грохотом, разбудившим эхо во всех углах здания.

Тишина. Две секунды абсолютного безмолвия.

Затем взвыла сирена.

Красный проблесковый маячок замигал под потолком, заливая цех багровыми всполохами. Конвейер остановился, манипуляторы замерли, а из динамиков раздался механический голос: «ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРИСУТСТВИЕ. ПРОТОКОЛ ЗАЩИТЫ АКТИВИРОВАН».

— Ой, — произнёс Майки.

— ОЙ?! — Раф схватил младшего за шкирку. — ПРОСТО «ОЙ»?! ТЕБЕ БОЛЬШЕ НЕЧЕГО СКАЗАТЬ?!

— Прости?

— БЕЖИМ!

— Пепперони! — рявкнул Раф в горошину. — ПЕППЕРОНИ, ПЕППЕРОНИ, ПЕППЕРОНИ!

— Слышу! — голос Лео прорезался сквозь вой тревоги. — Вентиляция, точка рандеву, НЕМЕДЛЕННО!

Маузеры на конвейере ожили. Сотни красных глазков вспыхнули синхронно — спящая армия пробудилась. Металлические ножки задёргались, пасти защёлкали, сенсоры развернулись к источнику шума. Транспортные ящики затряслись, крышки полетели — готовая продукция выбиралась наружу, присоединяясь к пробуждённым собратьям.

— Опять?! СНОВА?! — Раф выхватил оружие. — ТРИСТА МАЛО?! ДОБАВКИ ЗАХОТЕЛИ?!

— Тут больше трёхсот! — Майки пятился к стене, раскручивая нунчаки. — Намного! Существенно! Катастрофически больше!!!

Первая волна хлынула. Маузеры мчались плотной массой — клацающей, лязгающей, голодной стальной рекой. Раф врубился в поток, сай пронзали корпуса, ноги пинали мелюзгу, а панцирь принимал укусы, не пропуская титановые зубки сквозь костяную броню.

Майки запрыгнул на конвейерную ленту и помчался против хода, сшибая нунчаками активирующихся маузеров прямо на сборочной стадии. Полуготовые роботы — без ног, челюстей и без сенсоров — сыпались обратно на ленту комичными инвалидами.

— Превентивный удар! Профилактическая ломка! Ранняя утилизация! — орал оранжевый, молотя направо-налево.

— ОТСТУПАЕМ! — голос Леонардо гремел в горошине. — К ВЕНТИЛЯЦИИ! СЕЙЧАС ЖЕ!!!

Раф пробился к стене, подсадил Майки к вентиляционному отверстию, запрыгнул следом. Оба ввинтились в металлический короб и поползли с рекордной скоростью, преследуемые маузерами, лезущими вслед — ножки цокали по жести, пасти скрежетали, красные глазки мерцали в темноте шахты.

— ОНИ ЗАЛЕЗЛИ И ПРЕСЛЕДУЮТ! ТОННЕЛЬНЫЕ КУСАКИ! — вопил Майки, работая локтями и коленями.

— БЫСТРЕЕ ДАВАЙ! — ревел Раф сзади, отбиваясь от первых настигающих.

Точка рандеву (развилка вентиляции) была близко. Лео с Донни уже ждали, прижавшись к стенкам, готовые принять отступающих. Майки вылетел из рукава пушечным ядром, кувыркнулся, врезаясь в противоположную стенку. Раф выкатился следом, развернулся и заблокировал проход собственным панцирем.

— Донни! Заваривай!

Фиолетовый выхватил портативную горелку, щёлкнул зажиганием — и голубое пламя лизнуло металл. Швы потекли, жесть деформировалась, проход сузился, закрылся, запечатался. Маузеры бились о преграду с той стороны — лязг, скрежет, бесполезная ярость заблокированных механизмов.

— Ходу! — скомандовал Лео. — Через третий ярус, крыша, отрыв!!!

Четвёрка промчалась по вентиляционному лабиринту, выбралась на кровлю через аварийный люк и сиганула на соседнее здание. Прыжок — перекат — бег — прыжок. Бруклинская промзона мелькала внизу, сирена Склада-14 завывала вдалеке, и первые капли надвигающегося ливня зашлёпали по панцирям, смывая машинное масло, пыль и адреналин.

Через пятнадцать минут бешеной гонки по крышам братья остановились под навесом заброшенной автозаправки. Дождь хлынул стеной — тёплый, тяжёлый, оглушительный. Молнии полосовали небо, гром аплодировал.

— Все целы? — Лео пересчитал головы.

— Цел! — Раф, тяжело дыша.

— Относительно! — Донни, проверяя флешку в герметичном чехле.

— Морально разрушен, физически жив, кулинарно опустошён! — Майки плюхнулся на асфальт, раскинув конечности звёздочкой.

— Где образец? — командир повернулся к красному.

Раф достал из-за пояса тряпку, развернул. Ампула мерцала серебристым светом — целая, невредимая, бесценная.

— Доставлено, — Раф протянул трофей Донни.

Фиолетовый принял ампулу обеими ладонями — бережно, нежно, с трепетом родителя, берущего новорождённого.

— Если это действительно ретромутаген... мы получили ключ к антидоту. Вакцина. Защита. Гарантия, что никто не «расчерепашит» нашу семью.

— Красивая речь, — оценил Майки снизу, из позиции морской звезды. — Только дождик попадает прямо в рот.

Гроза бушевала над Бруклином, промывая улицы, заглушая сирены и скрывая четыре силуэта, скользнувших в канализационный люк за углом автозаправки. Подземный мир принял беглецов привычной сыростью, знакомым эхом и запахом, который нормальные существа назвали бы невыносимым, а черепахи — домашним уютом.

Станция «Уэрт-стрит» встретила тёплым светом единственной светившей лампочки и храпом Сплинтера, заснувшего в кресле с тростью наготове. Крысиные уши дёрнулись при звуке шагов, и глаза открылись мгновенно.

— Все целы?

— Да, — доложил Лео.

— Результаты?

Донни продемонстрировал флешку и ампулу — два крохотных предмета, стоимость которых измерялась жизнями.

Сплинтер кивнул. Единожды, но весомо.

Микеланджело достал из набедренной сумки пластиковый контейнер, торжественно отклеил крышку и предъявил содержимое.

— ТАКТИЧЕСКИЙ ПЕРЕКУС! Подвиг совершён — конфетки заслужены!

Четыре зелёные лапы одновременно нырнули в коробку. Жевательные мармеладки, арахис и энергетические батончики исчезли за минуту. Сплинтер получил персональную конфету — мятную, единственную уцелевшую.

Крысиный сенсей развернул обёртку, положил угощение на язык и закрыл глаза.

Мята. Победа. Вся семья в сборе.

Лучший вкус на планете — независимо от биологической принадлежности дегустатора.

Глава 12. Лабораторный кавардак

Донателло превратил билетную кассу станции «Уэрт-стрит» в химическую лабораторию за одну ночь, используя подручные материалы, ворованное оборудование и инженерный гений, граничащий с помешательством. Бывший прилавок, за которым полвека назад продавали жетоны на метро, теперь ломился от пробирок, проводов и мигающих штуковин, назначение которых понимал исключительно сам создатель — остальные четверо обитателей базы обходили кассу с почтительным ужасом паломников, минующих храм незнакомого божества.

Серебристая ампула покоилась в самодельном холодильнике — пенопластовом ящике, обложенном пакетами со льдом, который Эйприл доставляла из ближайшего супермаркета. Журналистка выглядела при этом крайне подозрительно: рыжая девица, скупающая лёд мешками в разгар лета и исчезающая с покупками в канализационном люке. Продавец уже дважды порывался набрать полицию, но каждый раз отвлекался на очередного покупателя.

— Анализ займёт минимум трое суток, — предупредил Донни, натягивая самодельные защитные очки, склеенные из линз от старого бинокля и резинки от трусов Рафаэля (красная черепаха об источнике материала пока не подозревала). — Структура вещества сложнейшая. Краанговская биохимия отличается от земной примерно так, как самолёт отличается от табуретки.

— Трое суток?! — Микеланджело повис на дверном косяке кассы, заглядывая внутрь с любопытством дворняги у витрины мясной лавки. — А быстрее никак?

— Никак. Молекулярный разбор требует терпения, точности и полного отсутствия посторонних, засовывающих нос в рабочую зону!

— Мой нос не посторонний! Он родной! Семейный! Братский!

— Твой нос вчера опрокинул колбу с реактивом, и мне пришлось два часа оттирать потолок от зелёной слизи!

— Потолок стал красивее! Зелёненький! Под цвет жильцов прям!

Донни захлопнул дверцу кассы перед оранжевой физиономией с решительностью банковского клерка, закрывающегося на обед посреди очереди из двухсот человек. Замок щёлкнул, стекло задребезжало, и Майки остался снаружи — обиженный, любопытный и голодный, что представляло его обычное состояние в любой момент бодрствования.

Леонардо тем временем изучал содержимое флешки — гигабайт информации, скачанной из серверной Стокмана. Файлы, чертежи, переписка, финансовые документы, проектная документация маузеров всех поколений от первого до девятого. Командир сидел перед монитором уже четвёртый час, вглядываясь в экран с упорством орла, высматривающего добычу с трёхкилометровой высоты.

— Нашёл кое-что любопытное, — Лео подозвал Рафаэля, который лупил грушу в другом конце платформы с усердием, достаточным для промышленной переработки мяса.

— Чего там? — Раф подошёл, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Переписка Стокмана с неизвестным адресатом. Позывной — «Канцлер». Содержание — графики поставок, суммы платежей, координаты точек передачи. «Канцлер» заказывает маузеров партиями по пятьсот штук и оплачивает через подставные фирмы.

— «Канцлер» — это Шреддер?

— Стиль переписки не похож. Шреддер командует, угрожает и давит. «Канцлер» — вежливый, деловой и холодный. Словно корпоративный менеджер, закупающий канцтовары.

— Канцтовары-кусаки, — Раф нахмурился. — Третий игрок?

— Похоже на то. Кто-то помимо Шреддера покупает боевых роботов. И платит щедро.

Новость повисла в воздухе тяжёлым облаком. Мало им Шреддера с Краангами — появился загадочный «Канцлер», скупающий маузеров оптом, словно ёлочные украшения перед праздниками. Мир злодеев расширялся быстрее, чем братья успевали ломать их игрушки.

Микеланджело, подслушавший разговор из-за колонны (шпионские навыки использовались преимущественно для подслушивания братских секретов), выскочил с комментарием:

— «Канцлер»! Круто звучит! Как злодей из космической саги! Плащ, капюшон, зловещий смех! «Хо-хо-хо, я закупил пятьсот роботов и покорю вселенную!»

— «Хо-хо-хо» — это Санта-Клаус, болван, — поправил Раф.

— Злой Санта! Тёмная версия! Вместо подарков — маузеры! Вместо оленей — футботы! А в мешке — контейнер с ретромутагеном!

— Твоя голова — удивительное место, Майки. Страшное, но удивительное.

Сплинтер вышел из кабинета, привлечённый шумом, и внимательно выслушал доклад Леонардо. Крысиные уши поворачивались, ловя каждое слово, а усы подрагивали — верный признак глубокой задумчивости.

— Третья сила, — произнёс сенсей, постукивая тростью по кафелю. — Неизвестный враг опаснее знакомого. Шреддер предсказуем в своей жестокости. «Канцлер» — загадка, а загадки кусаются больнее клинков.

— Красиво сказано, учитель, — восхитился Майки. — Запишу в дневник! Рядом с рецептом тройного бутерброда!

— У тебя есть дневник? — удивился Лео.

— Блокнотик! С наклейками! Веду с прошлого месяца! Записываю мудрости Сплинтера, рецепты, идеи для розыгрышей и рейтинг пиццерий!

— Покажи, — потребовал Раф с подозрением.

— Только через мой хладный труп! Дневник — священная территория! Конституционное право на личное пространство!

— Ты живёшь в заброшенном метро с тремя братьями и крысой-папой. Какое личное пространство?!

Справедливое замечание осталось без ответа — Майки спрятал блокнотик за панцирь и принял позу оскорблённого философа, в которой продержался ровно тридцать секунд, прежде чем отвлечься на пробегающего таракана и устроить за ним погоню по всей платформе.

Следующие двое суток прошли в режиме напряжённого ожидания, разбавленного тренировками, пиццей и бытовыми катастрофами. Донни безвылазно сидел в кассе-лаборатории, колдуя над ампулой с помощью приборов, названия которых остальные братья даже выговорить не могли. Периодически из-за стеклянной перегородки доносились восклицания: «Потрясающе!», «Невозможно!», «Ого!» и один раз — «МАМОЧКИ!», после которого Леонардо примчался с катанами наголо и обнаружил Донни, радостно подпрыгивающего перед микроскопом.

— Что случилось?! Угроза?! Нападение?!

— Нет! Просто молекулярная цепочка оказалась спиральной! Красивая и симметричная! Как снежинка, только в миллион раз мельче!

— Ты заорал «мамочки» из-за КРАСИВОЙ МОЛЕКУЛЫ?!

— Лео, ты не понимаешь! Такая структура встречается раз в столетие! Краанговская биохимия гениальна! Чудовищна, но гениальна!

— Предупреждай, когда восхищаешься. А то я каждый раз думаю, что станция взрывается.

Раф проводил время за тренировками и капитальным ремонтом боксёрской груши, которая протекала песком из двенадцати дырок, нанесённых хозяином за предыдущую неделю. Красная черепаха латала мешок с нежностью ветеринара, штопающего любимого пациента, — иголка мелькала, нитка тянулась, а матерные комментарии сопровождали каждый стежок.

— Кто бы мог подумать, — заметил Майки, наблюдая из безопасного далека, — грозный воин шьёт подушечку.

— Это груша.

— Подушечка для кулаков! Мягонькая! Уютненькая! С песооочком!

— Подойди ближе — и я покажу, для чего она нужна.

— Издалека покажи! Демонстрация на расстоянии в видеоформате!

Леонардо использовал время для углублённого изучения переписки «Канцлера». Часами просиживал за монитором, выписывая детали в блокнот, сопоставляя даты, суммы и маршруты поставок. Картина складывалась тревожная: «Канцлер» закупал маузеров систематически на протяжении полугода — тысячи единиц, переправленных в неизвестном направлении. Куда? Зачем? Против кого?

— Может, коллекционирует? — предположил Майки, заглядывая через плечо. — Хобби такое — собирать кусачих роботов! Кто-то марки клеит, кто-то монетки копит, а «Канцлер» — маузеров!

— Тысячи боевых роботов — странное хобби.

— Странные хобби — самые увлекательные! Вон Донни собирает микросхемы! Раф коллекционирует дырки в стенах! А ты — тактические планы!

— Тактические планы спасают жизни.

— А дырки в стенах обеспечивают вентиляцию! Каждому хобби — своё применение!

На третий день Донателло выбрался из лаборатории — помятый, с кругами под глазами, покрытый пятнами реактивов, но сияющий с яркостью прожектора на стадионе. Фиолетовая черепаха торжественно вышла на платформу, держа в поднятой руке пробирку с бирюзовой жидкостью, и произнесла голосом Архимеда, выскочившего из ванны:

— ГОТОВО!

Четыре головы повернулись мгновенно. Сплинтер отставил пиалу. Раф опустил грушу. Лео закрыл блокнот. Майки выплюнул жвачку — высшая форма внимания для существа, способного жевать даже во время апокалипсиса.

— Антидот готов? — Лео шагнул ближе.

— Антимутагенная сыворотка! Нейтрализатор обратного действия! Одна доза блокирует ретромутаген полностью! Вколол — и никакая серебристая дрянь тебя не расчерепашит!

— Работает?!

— Теоретически — стопроцентно. Практически — нужно проверить.

— На ком? — осторожно спросил Раф, отступая на шаг.

— На биологическом материале. Мне нужен образец мутировавшей ткани для лабораторного теста.

— Переводи на нормальный язык?

— Кусочек кожи кого-нибудь из нас.

Обитатели станции переглянулись. Восемь глаз одновременно посмотрели на Микеланджело.

— Почему Я?! — оранжевый попятился. — Почему всегда Я?!

— У тебя регенерация быстрее, — объяснил Донни. — Царапины заживают за сутки. Маленький кусочек, ты даже не почувствуешь.

— «Маленький кусочек»?! Меня будут РЕЗАТЬ?! СКАЛЬПЕЛЕМ?!

— Скальпель — громкое слово. Скорее, острая штучка. Быстренько. Чик — и готово.

— «ЧИК»?! Он сказал «ЧИК»! Слышали?! «ЧИК»! Это звук НОЖА! ХИРУРГИЧЕСКОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА! РАСЧЛЕНЁНКИ!

— Драма-квин, — констатировал Раф. — Целый спектакль из-за царапинки.

— Легко говорить, когда царапинка не ТВОЯ!

— Хочешь, дам образец? — Раф протянул руку. — Без проблем.

Донни качнул головой:

— Рафаэлева кожа толще, регенерация медленнее. Майки — оптимальный кандидат. Научный факт, братишка, ничего личного.

Микеланджело обвёл взглядом братьев, сенсея, потолок, Генерала Мяу на кассовой стойке — плюшевый кот безмолвно поддерживал пуговичным сочувствием. Оранжевая черепаха вздохнула, закатала повязку на предплечье и зажмурилась.

— Ладно. Режь. Но если помру — на моей могиле напишите: «Здесь покоится герой, отдавший кусочек шкуры ради братьев. И ради последнего кусочка пиццы, который ему так и не достался».

— Длинновато для надгробия, — заметил Лео.

— Сократи до «тут лежит обжора», — добавил Раф.

Процедура заняла три секунды. Донни чиркнул по предплечью — крохотный лоскуток, меньше ногтя, отправился в пробирку. Майки заорал с громкостью пароходного гудка, схватился за руку и побежал по платформе кругами, воя и размахивая «раненой» конечностью.

— КРОВИЩА! РАНЕНИЕ! МЕДИКА! САНИТАРА! СКОРУЮ ПОМОЩЬ! ВЕРТОЛЁТ!

— Крови нет вообще, — Донни продемонстрировал царапину размером с комариный укус. — Даже пластырь не нужен.

— ДУШЕВНАЯ РАНА ГЛУБЖЕ ФИЗИЧЕСКОЙ!

Раф поймал пробегающего брата за хвосты повязки и усадил на ящик с авторитетностью бригадира, успокаивающего истеричного новичка.

— Жив и цел. Орган на месте. Рука при тебе. Успокойся, или дам повод для НАСТОЯЩЕГО крика.

Майки шмыгнул носом, потёр «рану» и потребовал компенсацию в виде двойной порции ужина. Леонардо согласился — дешёвая цена за научный прогресс и прекращение воплей.

Донни унёс образец в лабораторию и погрузился в тестирование. Час прошёл в тишине, нарушаемой бульканьем пробирок и бормотанием фиолетового. Затем из-за стекла донёсся вопль — радостный, звенящий, победный:

— РАБОТАЕТ! Антидот нейтрализует ретромутаген ПОЛНОСТЬЮ! Мутация сохраняется! Клетки стабильны! Мы ЗАЩИЩЕНЫ!

Платформа взорвалась. Майки запрыгнул на кассовую стойку и исполнил победный танец, сметая пробирки (пустые, к счастью). Раф саданул кулаком в стену — очередная дырка, юбилейная. Лео позволил себе улыбку — полноценную, широкую, без обычной сдержанности. Сплинтер кивнул с теплотой, растопившей бы айсберг средних размеров.

— Сколько доз можешь приготовить? — деловито спросил командир, возвращая себе стратегическое лицо.

— Из имеющихся компонентов — пять. Нам четверым плюс Сплинтеру. Точь-в-точь.

— А запас?

— Его не будет. Для дополнительных порций нужен мутаген определённой марки, краанговские реактивы и оборудование, которого у меня нет.

— Тогда пять — и ни каплей мимо.

Донни кивнул, подтянул очки (резинка от рафаэлевых трусов натёрла переносицу, но жертва окупалась) и удалился готовить вакцину. Процесс занял весь остаток дня и половину ночи. Братья по очереди дежурили у лаборатории, подавая инструменты через окошко кассы, словно операционные ассистенты при хирурге-черепахе.

Микеланджело развлекал Донни разговорами через стекло — единственный способ скрасить монотонную работу для обоих.

— Донни, а если антидот сделает нас ещё зеленее?

— Не сделает. Пигментация не затронута.

— А если мы станем БОЛЬШЕ? Вырастем до размеров автобуса?

— Механизм роста заблокирован.

— А если у меня отрастёт хвост?!

— Хвост... теоретически...

— ХВОСТ?! ПРАВДА?! Я ХОЧУ ХВОСТ! Пушистый! Полосатый! Как у кота!

— У черепах хвосты не бывают пушистыми.

— Тогда чешуйчатый! С кисточкой!

— Кисточек тоже не предусмотрено.

— Голый хвост?! Без украшений?! Скучнейший аксессуар во Вселенной!

— Хвоста не будет, Майки. Расслабься.

— Разочарование тысячелетия. Записываю в дневник. «Хвост отменён. Мечта разрушена. Научный прогресс жесток».

К утру пять шприцев с бирюзовой жидкостью выстроились на подносе — аккуратные, сверкающие, каждый подписан именем получателя. Донни вынес поднос на платформу, и церемония вакцинации обрела торжественность государственного мероприятия.

Леонардо получил укол первым — молча, без единой гримасы, демонстрируя стоицизм, от которого позавидовали бы каменные статуи. Рафаэль — вторым, скрипнув зубами и прожигая шприц взглядом, обещавшим медицинскому инструменту скорую утилизацию. Донни вколол себе сам — левой рукой в правое плечо, с точностью, вызвавшей аплодисменты Сплинтера (крысиный хлопок ладошками — зрелище, достойное видеозаписи). Сенсей принял укол четвёртым — закатал рукав халата, подставил мохнатое предплечье и ойкнул так тихо, что услышал только Майки, стоявший рядом с ушами размером с локаторные тарелки.

Микеланджело остался последним. Шприц приближался к оранжевому плечу, и младший брат побледнел до салатового оттенка, который был бы модным в интерьерном дизайне, но выглядел пугающе на живом существе.

— Я передумал, — заявил Майки, отодвигаясь.

— Нельзя передумать, — Донни наступал со шприцем.

— Можно! Передумывание — фундаментальное право свободной личности!!!

— Свободная личность без вакцины превратится в домашнюю черепашку размером с ладошку!

— Ладошечную черепашку кормят специальным кормом! Вкусненьким! Маленькими палочками!

— И держат в стеклянной банке до конца жизни!

— В банке... — Майки задумался. — Без пиццы???

— Без пиццы, без комиксов, без скейта, без нунчаков.

— Коли...

Шприц вошёл, бирюзовая жидкость перетекла, Майки взвизгнул больше для проформы, чем от боли, и ритуал завершился. Пять мутантов получили защиту от ретромутагена — невидимый щит, оберегающий самое ценное: право оставаться собой.

— Празднуем! — объявил Микеланджело, размахивая уколотой рукой. — Пицца, торт и фейерверк!

— Фейерверк в метро? — Лео приподнял бровь.

— Моральный фейерверк! Фейерверк в душе! Каждый кричит «ура» три раза!

— Ура, — буркнул Раф с энтузиазмом надгробной плиты.

— ГРОМЧЕ!

— Ура.

— ЕЩЁ!

— Ура. Всё. Лимит исчерпан. Больше «ура» из меня не выдавишь даже промышленным прессом.

Праздничную пиццу заказали через Эйприл — шесть коробок, рекордная поставка. Журналистка притащила дополнительный сюрприз: огромный кекс, купленный в пекарне за углом, с надписью кремом «С Днём Рождения, Маргарет». Эйприл объяснила, что кекс был уценён вдвое, потому что Маргарет не забрала заказ, а срок хранения истекал через сутки.

— Кто такая Маргарет? — полюбопытствовал Майки, облизывая крем с буквы «М».

— Понятия не имею, — Эйприл пожала плечами. — Но кекс шоколадный, свежий и стоил копейки.

— Маргарет — наш благодетель! Незнакомая героиня! Спасительница десерта! Где бы ты ни была, Маргарет, — спасибо за торт!

Рафаэль обнаружил, что кекс содержит изюм. Отношение красной черепахи к изюму было примерно таким же, как к грибам: яростное, бескомпромиссное, иррациональное отвращение, уходящее корнями в детский травматический опыт (Майки однажды подсунул вместо шоколадных капель изюмины — предательство, незабытое и непрощённое спустя десять лет).

— КЕКСОСТРОИТЕЛЬ СПРЯТАЛ ИЗЮМ! — Раф разглядывал кусок с подозрительностью таможенника. — Замаскировал под тесто! Это контрабанда сухофруктов!

— Выковыривай, — посоветовал Лео, жуя собственную порцию без подобных мучений.

— ПРИНЦИПИАЛЬНО отказываюсь есть продукт, ОСКВЕРНЁННЫЙ присутствием засохшего винограда!

— Тогда отдай мне, — Майки протянул обе ладони. — Я ем всё! Без дискриминации! Равноправие ингредиентов — мой девиз!

Раф швырнул кусок через платформу с точностью баскетболиста — Майки поймал на лету, запихал целиком и промычал благодарность сквозь набитые щёки, раздувшиеся до размеров бейсбольных мячей.

Праздник длился до вечера. Сплинтер позволил воспитанникам выходной от тренировок — событие, случавшееся реже, чем солнечное затмение, и ценившееся соответственно. Братья развалились по платформе, переваривая пиццу, кекс и ощущение безопасности, пусть временной, но настоящей.

Донни сидел за компьютером, продолжая анализировать файлы Стокмана. Флешка содержала терабайт данных, и девяносто процентов ещё не было просмотрено.

— Ребята, — голос фиолетового дрогнул характерным образом, который братья научились распознавать как «плохие новости надвигаются быстрее товарного поезда». — Я нашёл схему МК-девять.

Четверо подтянулись к монитору. Чертёж маузера нового поколения занимал весь экран — детальный, проработанный, пугающий. Робот выглядел вдвое крупнее предшественников, корпус — герметичный (подтвердились худшие предположения), челюсти — усиленные, ножки — с магнитными подушечками для перемещения по любой поверхности.

Но главная новинка скрывалась в брюшной полости. Крохотный контейнер, подключённый к распылителю. Содержимое контейнера обозначалось знакомой маркировкой.

— Ретромутаген, — прошептал Донни. — Каждый маузер МК-девять несёт дозу ретромутагена в распылителе. Укус — и жертва получает инъекцию. Автоматическая доставка обратной мутации прямо в кровоток.

Тишина рухнула на станцию бетонной плитой.

— Они превратили кусачих цыплят в летающие шприцы, — выговорил Раф медленно, с расстановкой. — Одно нападение стаи — и мы обычные террариумные жители.

— Были бы, — поправил Донни, потряхивая пустым шприцем. — Антидот введён. Мы защищены.

— А Лезерхэд? Мутанты-союзники? Они-то не защищены!

— Верно. Любой мутант, атакованный МК-девятым, потеряет форму.

Леонардо выпрямился, и глаза его приобрели оттенок закалённой стали — командирский режим включился мгновенно, без прелюдий.

— Меняем приоритет. Нужно больше антидота — для союзников, для запаса и для непредвиденных ситуаций. Донни, что требуется?

— Краанговский мутаген специфической марки, — фиолетовый загибал пальцы, — два литра. Реактивы из списка — достану через Эйприл, если обчистить химический склад при университете. И самое сложное — катализатор. Вещество, которого на Земле просто нет. Только у Краангов.

— Где Краанги хранят катализатор?

— В основном — на своих кораблях. Но корабли в другом измерении. На Земле единственный известный запас — в штаб-квартире Краангов в Технодроме.

Слово «Технодром» упало как граната. Штаб-квартира инопланетных захватчиков — летающая крепость, набитая боевыми дронами, краанговскими солдатами и технологиями, от которых у земной науки случился бы коллективный обморок.

— Мы не полезем в Технодром, — заявил Раф. — Даже я не настолько безбашенный.

— Согласен, — кивнул Лео. — Лобовая атака на крепость — это самоубийство. Но нужен другой источник катализатора.

— «Канцлер», — вдруг сказал Майки.

Три пары глаз уставились на оранжевого.

— Чего? — переспросил Раф.

— «Канцлер» закупает маузеров с ретромутагеном. Значит, у него ЕСТЬ катализатор. Или доступ к нему. Найдём «Канцлера» — найдём катализатор.

Пауза. Длинная, задумчивая, пропитанная неожиданным уважением.

— Майки... это... логично, — выдавил Донни, роняя карандаш от удивления.

— КОНЕЧНО логично! У меня бывают умные мысли! Редко! Но метко! Как метеориты — падают нечасто, зато с грохотом!

— Метеоритная логика, — Лео кивнул. — Принимается. Донни, сможешь вычислить «Канцлера» по переписке?

— Попробую. Адреса зашифрованы, но шифровка — земная. Земные коды я ломаю на завтрак.

— Тогда утром — за работу. А сейчас — спать. Всем.

Братья разбрелись по лежанкам. Станция затихла, лампочки мигнули на прощание. Генерал Мяу занял пост на кассовой стойке — бессменный часовой с пуговичными глазами.

Майки лежал, уставившись в темноту, и впервые за долгое время чувствовал нечто странное — гордость. Его идея! Принятая! Одобренная! Записанная в стратегический план! Оранжевая черепаха улыбнулась потолку и прошептала:

— Слышал, Генерал? Папочка выдал умную мысль. Одну-единственную. Зато какую!

Плюшевый кот промолчал — но Майки показалось, что пуговичная улыбка стала чуточку шире.

Впрочем, это мог быть обман зрения.

Или ночная магия заброшенной станции, где даже игрушки верят в своих хозяев.