Чердак для двоих

Глава 1

Петя сидел на низенькой скамеечке в уголке игровой комнаты, подтянув колени к груди. Рядом примостилась Ангелина. Они с ней были здесь новенькими. Но она уже стала для него как младшая сестра, о которой он мечтал. И он был её защитником — высоким и сильным. Она была такая маленькая, что даже на этой скамеечке едва доставала носками до пола. Качала ими, будто маятником, и шептала:

— Петь, а вдруг не получится?

Он повернулся к ней. В глазах у неё была целая вселенная сомнений. Но он-то знал: если очень-очень хотеть, всё обязательно сложится. Как кубики, из которых они вчера строили домик.

— Получится, — сказал он твёрдо. — Я уже всё продумал.

Она вздохнула, поправила прядь светлых волос.

— А если твоя мама не захочет? Или мой папа… не согласится?

Петя нахмурился. Это, конечно, была проблема. Но не такая большая, как казалось.

— Моя мама добрая. Она всех любит. А твой папа… Он тоже добрый. Я видел, как он тебя целует и подбрасывает, когда забирает из сада. Жаль только, что он редко за тобой приходит.

– Да... папа постоянно занят...

Ангелина всё ещё не была уверена. Он чувствовал, как ей хотелось верить. Так же, как ему.

Они помолчали немного. В комнате было шумно: кто-то строил башню, кто-то визжал от радости, кто-то уже плакал — не поделили игрушку. А они сидели в своём тихом уголке и держали в руках самый важный план в своей жизни.

— Смотри, — Петя достал из кармана сложенный вдвое листок. На нём были карандашные наброски, неровные, но понятные. — Вот моя мама. Вот твой папа. Вот мы с тобой.

Рисунки были простые: два больших круга и два маленьких. Он показал пальцем:

— Мы их познакомим. Скоро твой день рождения. Скажешь папе, что хочешь фею. А моя мама — лучшая фея на свете! Только надо твоему папе дать её визитку, чтобы вдруг другая фея к тебе не приехала. Потом мы запрём их на чердаке. Потом… Потом они поймут, что им хорошо вместе. И тогда…

— И тогда мы станем семьёй? — прошептала Ангелина, и в её голубых глазах вспыхнул свет.

— Да, — сказал он уверенно. — Ты будешь моей сестрой. А твой папа — моим папой.

Она улыбнулась. Впервые за весь день. И эта улыбка была как солнце, которое пробилось сквозь тучи. Но потом она опять нахмурилась.

— А если они просто разозлятся? И у нас ничего не получится?

— Тогда мы придумаем план № 2, — заявил Петя, как взрослый. — Но сначала попробуем этот.

Она кивнула. Взяла его за руку. Её ладонь была маленькой и тёплой. И он чувствовал, что они — команда. Настоящая.

— Давай визитку, — сказала она. — Скажу папе, что хочу фею на день рождения.

Он сжал её руку.

— Завтра принесу.

Глава 2

Утро в квартире Алины начиналось с привычной суеты. Аромат свежего кофе, шелест страниц записной книжки и негромкое шуршание ложки в тарелке с овсянкой — фон, на котором просыпался её мир. Главная его часть сидела напротив, сосредоточенно вылавливая из хлопьев ягоды и строя из них узор на краю тарелки.

Она наблюдала за сыном. Петя что-то обдумывал. Алина знала это по его нахмуренным, совсем не детским бровям. Но сегодня утром на его лице была не тревога, а решимость.

— Мам, — начал он, откладывая ложку. Голос звучал серьёзно, деловито. — Мне нужна твоя визитка. Самая красивая. Та, что с феечкой.

Она улыбнулась, отодвинув чашку.

— Для ведения переговоров? Или для коллекции? — пошутила она.

— Для Ангелины. Моей подруги из сада. У неё скоро день рождения, и она хочет фею. Только ты, — он посмотрел на мать с такой недетской прямотой, что у неё на мгновение перехватило дыхание. — Только ты должна приехать. Никто другой не подойдёт. Это очень важно. У Ангелины должна быть лучшая фея.

«Ангелина». Светловолосая девочка с огромными, будто бы всё понимающими, глазами. Алина помнила её. В первый же день, когда Петя привёл её за руку, чтобы познакомить, та робко улыбнулась и спряталась за его спину. Петя, её тихий мечтатель, вдруг выпрямился и сказал: «Это Ангелина. Я буду её защищать». И в его тоне не было ни капли шутки.

Позже, вечером, он рассказал, что у Ангелины нет мамы. «Её мама на небесах, — сказал он, глядя в окно. — И она очень скучает. Ещё её обижают из-за того, что она очень маленькая, поэтому я с ней дружу». Его слова, простые и ясные, кольнули Алину в самое сердце. Отца девочки она не видела. Но Петя сказал, что он высокий, сильный и добрый. Его дочь обычно забирала строгая няня в форменном платье, иногда водитель. Это был один из самых престижных садов в городе, и тот факт, что Алина смогла устроить сюда Петю лишь полгода назад, когда её агентство окончательно встало на ноги, до сих пор вызывал у неё тихую гордость и лёгкое головокружение.

Агентство «Праздник к чаю»... Ещё два года назад это была только она, чемодан с костюмами и старенькая «Лада». Теперь был офис, сотрудники и много заказов на месяц вперёд. Она могла позволить себе вздохнуть и дать сыну чуть больше комфорта и безопасности.

Алина посмотрела на Петю. Он ждал, не мигая. В его просьбе не было каприза. Была железная логика детской дипломатии: лучшая подруга → лучший праздник → лучшая фея (то есть мама). И где-то в глубине, чувствовала она, таилось что-то большее. Какое-то его личное, важное дело.

— Она хочет именно тебя, — повторил он, как будто делая последний, решающий аргумент.

Её сердце сжалось от внезапной, острой любви к этому маленькому, серьёзному рыцарю. Он не просто просил аниматора. Он доверял ей миссию. Миссию осчастливить того, кто ему дорог.

— Хорошо, — сказала Алина мягко, протянув руку через стол, чтобы поправить его волосы. — Расскажи мне всё. Какой она любит торт? Какие мультики смотрит? О чём мечтает, кроме феи?

Его лицо озарилось облегчением и тут же стало деловитым. Он погрузился в подробности, а она слушала, кивала, и в душе уже строила планы. Костюм феи был, но его нужно было освежить новыми блестками. Можно было заказать торт в виде волшебной книги...

— Я обещаю, Петенька, — перебила она его описание игровых предпочтений Ангелины. — Это будет самый замечательный день рождения. Самый волшебный. Лично от нас с тобой.

Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло то самое «солнце, пробивающееся сквозь тучи», которое она обожала. В этот момент Алина была готова поверить, что она и правда самая лучшая фея на свете. Хотя бы для него.

— Спасибо, мам, — сказал он просто и встал, чтобы отнести тарелку в раковину. Его движения были лёгкими, будто с плеч упала гора.

А Алина допила остывший кофе, глядя в окно на серое утро. Мысль об отце Ангелины, о незнакомце из мира больших денег и дел, мелькнула тревожной тенью. Но она отогнала сомнения. Это было неважно. Важно было сияние в глазах её сына.

Она достала блокнот и обвела дату в календаре. «День рождения Ангелины. Миссия “Семейное волшебство”». И улыбнулась сама себе. Петя заразил её своей верой в сказку, в чудо. Теперь осталось его создать.

Глава 3

Алина проводила Петю до раздевалки. Он волновался, что опоздает, и торопливо стягивал кроссовки, толкая их в свой шкафчик.

— Всё, мам, пока! — бросил он, уже хватая ручку двери в игровую.

— Петя, куртку повесь на крючок! — попыталась она его остановить, но было поздно.

Она вздохнула, повесила сама его куртку и заглянула в стеклянную дверь. Петя уже был в центре комнаты. И не один.

У книжного шкафа, прижав к груди плюшевого зайца, стояла Ангелина. Перед ней — два мальчишки, на пол головы выше неё. Один что-то говорил, тыча пальцем в того самого зайца. Алина не слышала слов, но по сгорбившейся спине Ангелины, по её опущенной голове всё было ясно — зайца хотят забрать.

И тут Петя, её неспешный, вдумчивый сын, преобразился. Он не побежал, но прошёл через зал стремительно и целеустремлённо, как маленький торпедный катер. Без крика, без суеты. Он просто встал между Ангелиной и мальчишками, спиной к ней, заслонив собой. Что-то сказал коротко и твёрдо. Потом развернулся, аккуратно взял девочку за руку и повёл прочь, к их скамеечке. Он даже не обернулся на обидчиков. В его движениях была не детская бравада, а какая-то спокойная уверенность: «Тронешь — пожалеешь».

Сердце Алины ёкнуло от внезапного узнавания.

Так же. Он сделал это точно так же.

Пространство вокруг Алины на мгновение размылось, краски в солнечной раздевалке стали ярче, потом потускнели. Шум детских голосов за стеклом отдалился, превратившись в гулкое эхо в ушах. Перед её глазами, накладываясь на силуэт сына, ведущего за руку маленькую девочку, встал другой силуэт. Выше, шире в плечах. И не в светлой футболочке, а в белой рубашке, расстегнутой на две верхних пуговицы.

Семь лет назад. Конец июня. Москва.

Воздух был густым и тёплым от нагретого за день асфальта. Она шла из ГИТИСа, вспоминала прослушивание, а внутри медленно оседала адреналиновая смесь надежды и опустошения. «Возьмут — не возьмут». Квартира, которую они снимали впятером с такими же абитуриентками, была на другом конце города. Добираться до неё быстрее всего на метро. На станцию Алина не торопилась, хотелось перевести дух, чтобы это безумное напряжение наконец отпустило виски.

Она шла, полностью погруженная в свои мысли, уткнувшись взглядом в трещины на плитке. Не заметила, как из-за угла вынырнула троица. Не гопники, нет, не похожи. Молодые парни, такие же, как она, только перебравшие городской свободы.

— Ой, смотрите, фея идёт! — раздался грубый голос с притворной лаской. — Куда спешишь, фея? Почитай нам что-нибудь, или спой. Ты же артистка, из института того идёшь.

Она ускорила шаг. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Не убегай от нас, красавица!

Один из них шагнул вперёд, перекрыв путь. От него пахло пивом и потом. Отчаянная паника сковала ноги. Она оглянулась — переулок был пуст. Зачем только через него пошла.

— Отстаньте от меня, — выдавила она, и её голос, только что звучавший на прослушивании громко и уверенно, прозвучал тонко и жалко.

— Мы не такие, мы культурные, — засмеялся второй, делая шаг ближе.

И тут раздался скрип открывающейся тяжелой двери. Из двери здания, которую она в панике даже не заметила, вышел мужчина. Высокий, в белой рубашке, накидывая на ходу пиджак на плечо. Он шёл, уткнувшись в телефон, но его шаг замедлился. Он поднял голову. Взгляд скользнул по её лицу, застывшему в маске ужаса, перешёл на троицу.

Вот тогда это и случилось. Он не закричал, не бросился с кулаками. Он просто изменил траекторию. Ровно, спокойно, как Петя в детсадовском зале, он встал между ней и парнями. Не вплотную. На расстоянии вытянутой руки. Его спина — широкая, надежная — закрыла её от этой троицы.

— Всё в порядке? — спросил он. Голос был негромкий, но очень чёткий, без металла угрозы, лишь с лёгкой, ледяной сталью в тоне.

— Да мы так, просто познакомиться хотели, — забормотал самый разговорчивый из парней, но уже отступая.

— Девушка знакомиться с вами не хочет и идёт со мной, — сказал мужчина. Это не было предложением. Это было фактом. Он обернулся к Алине, и впервые она увидела его лицо. Синие, холодные глаза, прямой нос, строгий подбородок. И в этих глазах — не геройство, а какая-то усталая обязанность. Как у человека, который вынужден разнимать дерущихся детей.

— Пойдёмте? — произнёс он уже для неё, и его взгляд смягчился на долю секунды.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Он взял её за руку и повёл. Просто повёл за собой, как Петя вёл Ангелину. Оставив позади бормотание и смешки, которые быстро стихли.

Они вышли на широкую людную улицу. Она вздохнула полной грудью, дрожь начала понемногу отступать.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не стоит, — он отвёл взгляд, будто смутился. Потом посмотрел на неё снова, оценивающе. — Вы точно в порядке? Не хотите подкрепиться? Я как раз шёл на обед. Составите мне компанию?

Она должна была отказаться. Вежливо поблагодарить и уйти. Но её ноги были всё ещё ватные, а внутри зияющая пустота после экзамена и пережитого страха. И в его поведении не было ни капли непристойного намёка. Была та самая спокойная уверенность, которая только что спасла её.

— Да, пожалуй, — неожиданно для себя сказала Алина. — Я… я вам не помешаю?

Он улыбнулся. Улыбка преобразила его строгое лицо, сделала мягче и теплее.

— Напротив. Одинокий обед — самое скучное мероприятие в мире. Меня, кстати, Никита зовут.

— Лина, — выдохнула она, и имя прозвучало как пароль в другую реальность.

В раздевалке детского сада Алина медленно моргнула. Шум снова стал отчётливым, ярлычок с именем Пети на крючке — чётким. Через стекло она видела, как её сын что-то объясняет Ангелине, показывая на картинку в книжке. Девочка уже улыбалась.

Она прижала ладонь к груди, где сердце билось часто-часто, отголоском того далёкого испуга и… чего-то ещё. Того, что пришло после. Стук в висках семилетней давности сливался с сегодняшним.

«Такой же, — повторила она про себя, глядя на Петю. — Весь в отца».

И этот бесспорный факт размотал внутри клубок воспоминаний, который она так старательно заматывала все эти годы.

Глава 4

Он привел её не в кафе, а в ресторан. С высокими потолками, бархатными портьерами и приглушенным светом от бра в виде свечей. Воздух пах дорогим кофе, свежей выпечкой и чем-то ещё — деньгами, покоем, другой жизнью. Алина на мгновение застыла у входа, чувствуя себя Золушкой в потрёпанных кедах и простеньком платьице.

— Мы можем пойти в другое место, — тут же сказал Никита, заметив её колебание.

— Нет, всё в порядке, — выдохнула она, не желая показаться робкой или неблагодарной.

Их усадили у окна. Меню в кожаной обложке она открыла с внутренним трепетом. Цены вызывали не аппетит, а лёгкую панику. Половина моей аренды за одно блюдо, промелькнуло в голове. Она выросла в скромной подмосковной квартире, где каждая копейка была на счету после смерти отца. Мама, библиотекарь, тянула её одну, и Алина с первого курса колледжа подрабатывала — официанткой, промоутером, а последние два года — аниматором. Вырученные деньги давали возможность сводить концы с концами, но не более.

— Мне… я не очень голодна, — сказала она, выбирая самый простой салат и чай.

— Позвольте мне, — мягко, но не оставляя возражений, произнес Никита. — Это моя благодарность за то, что скрасили одинокий обед. Я бы взял себе и вам стейк, но если вы против…

Она отрицательно качнула головой, смущённая и польщённая. Он сделал заказ, общаясь с официантом ровно, тактично и уверенно.

Когда они остались одни, она набрала воздуха.

— Спасибо вам ещё раз, Никита. Честно, я… не знаю, что бы делала.

— Забудьте, — он отмахнулся. — Вы местная?

— Нет, я из Подмосковья. Приехала поступать. В театральный.

Он поднял бровь, в его взгляде мелькнул интерес, смешанный с лёгкой усмешкой.

— Мечтаете о славе и толпах поклонников? Стать богатой и знаменитой? — спросил он, и в тоне не было злобы, лишь привычный скепсис человека, который, кажется, видел всё.

Алина почувствовала, как по щекам разливается краска. Не от стыда, а от обиды.

— Есть что-то плохое в мечтах? — сказала она чуть резче, чем планировала. — Я не за славой. Я… за историями. За возможностью прожить сотню жизней на сцене и помочь другим прожить их вместе со мной. А пока, — она выпрямила спину, — пока я работаю феей и принцессой... В праздничном агентстве.

Он слушал её, подперев подбородок рукой. Его насмешливость куда-то испарилась.

— Феей? — переспросил он, и в его глазах, этих внимательных глазах, вспыхнула искра неподдельного интереса. — Знаете, я вам верю. Вы и правда похожи. На фею Динь-Динь из моего любимого «Питера Пэна».

Теперь рассмеялась она. Этот контраст — серьёзный мужчина в дорогой рубашке и детская сказка — был неожиданным и обаятельным.

— Вот это поворот! Такой солидный мужчина, а любит сказки про летающих мальчиков?

— У всех есть свои слабости, — ответил он просто, и его взгляд на мгновение стал каким-то откровенным, уязвимым. — А вы какая фея? Со взмахом волшебной палочки и фейерверком из блестящей пыльцы?

Она засмеялась. Разговор пошёл легко. Час пролетел незаметно. Она рассказывала о колледже, о своих пробах, о смешных случаях на детских праздниках, когда приходилось успокаивать ревущих принцев. Он слушал, задавал вопросы, и за его сдержанностью угадывался живой, пытливый ум. Он избегал рассказов о себе, лишь вскользь упомянул, что занимается «семейным бизнесом» — чем-то связанным с гостиничным делом.

И вот чай был допит, счёт оплачен. Они вышли на улицу, где яркое дневное солнце било в глаза. У Алины неожиданно сжалось сердце. Конец. Сейчас он кивнет, скажет «было приятно» и уйдёт в свою большую, незнакомую жизнь. А она останется одна, с воспоминанием о рыцаре, который появился на час, чтобы снова исчезнуть. Грусть, тихая и щемящая, накатила на неё, как волна.

— Лина, — произнес он её имя, и оно в его устах звучало как-то по-особенному, тепло. — У меня сегодня ещё пара встреч. Но они закончатся часов в шесть-семь. Если у вас нет планов… Я мог бы показать вам Москву. Не туристическую. Ту, которую не всегда видят.

Сердце Алины сделало в груди кульбит от отчаяния к надежде.

— Я… с удовольствием, — выдохнула она, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Отлично. Давайте встретимся... — он оглянулся, словно ища в городском пейзаже нужную точку. — Давай встретимся на Римской станции метро, возле фонтана, в семь часов. Я буду вас ждать.

— Хорошо, — кивнула она, мысленно прокладывая маршрут. — У фонтана на Римской. В семь.

— Не боитесь? — вдруг спросил он, и в его глазах мелькнула тень понимания. — Ждать незнакомого мужчину, вечером…

Она посмотрела на него — на этого человека, который час назад встал между ней и опасностью, говорил с ней о сказках и слушал о её детских мечтах как о важнейших вещах на свете.

— Нет, — честно ответила Алина. — Не боюсь.

Его улыбка была ей лучшей наградой — широкой, облегчённой, чуть смущённой.

— Значит, до вечера, Лина.

Он пожал ей руку на прощание — крепко, по-деловому, но задержал на долю секунды дольше необходимого. Потом развернулся и зашагал в сторону офиса, растворившись в потоках людей.

Алина осталась стоять на том же месте, но мир вокруг преобразился. Грусть испарилась, её сменило головокружительное, сладкое волнение, разливаясь по венам вместо крови. Весь город — шумный, пыльный, безумный — вдруг наполнился тайными знаками и смыслами. У неё был вечер. Была Москва. И было обещание.

Глава 5

Весь оставшийся день был одним сплошным ожиданием. Время, обычно летящее незаметно между просмотрами, репетициями и метро, вдруг превратилось в тягучий сироп. Алина перебрала весь свой небогатый гардероб, разложив на узкой кровати в съёмной комнате все имеющиеся у неё вещи. Выбор пал на сарафан цвета спелой летней травы — простого кроя, выгодно оттенявший её светлые волосы и загар. Он напоминал о свежести, о чём-то простом и настоящем.

Она подкрасила ресницы, нанесла чуть-чуть блеска на губы и долго сражалась с собой у зеркала: может всё таки поехать пораньше? Нет, это будет выглядеть отчаянно, как открытое признание. «Он подумает, что безумно мне понравился», — твердил внутренний голос, полный юношеской гордости и страха быть слишком понятной. В итоге она намеренно задержалась, замешкалась у метро, проверяя маршрут, и подошла к фонтану с опозданием минут на десять.

Никита ждал её, прислонившись к парапету и глядя вдаль. Он был спокоен, держал в руках небольшой, скромный букетик — ни розы, ни хризантемы, а белые с жёлтыми серединками ромашки. Увидев её, он выпрямился, и на его лице расцвела улыбка, яркая, как все огни Москвы.

— Я начал волноваться, — признался он, делая шаг навстречу и протягивая цветы. — Думал, фея передумала и улетела обратно в Нетландию.

И только тут она разглядела, что он тоже переоделся. Никита был теперь не в том строгом костюме, что днём, а в простых, но идеально сидящих тёмных джинсах и свободной рубашке с коротким рукавом. Рубашка была… зелёного оттенка. Того самого, травянистого, почти в тон её сарафану.

Они посмотрели друг на друга, и смех вырвался у них одновременно — лёгкий, растворяющий последние капли неловкости.

— Мы договорились? — фыркнула Алина, указывая взглядом на его рубашку.

— Телепатия, — с важным видом заключил Никита. — Явный признак. Ну что, пошли гулять, телепат?

Он вёл её не по широким проспектам, а по узким переулкам, где пахло старой липой и свежей выпечкой из соседней пекарни. Показывал неожиданные дворики-колодцы с винтовыми лестницами, тихий сквер с видом на золотые купола, о котором не пишут в путеводителях. Они говорили обо всём и ни о чём. Оказалось, он обожает есть пельмени с укропом и терпеть не может кинзу. Она могла бы жить только на гречке с котлетой. Он слушал старый рок, она — всё подряд, от классики до попсы, если мелодия цепляла душу. Он читал исторические и военные романы, она — пьесы и фантастику.

— А что ты будешь делать, если не поступишь в этом году? — спросил он, когда они, сидя на лавочке, наблюдали, как садится солнце за новостройками.

— Буду работать. У меня уже есть опыт. Думаю… думаю, можно попробовать открыть своё маленькое агентство праздников. «Фея и компания», — она улыбнулась своей дерзкой мечте, которую впервые озвучивала вслух. — У меня грандиозные планы. Сначала буду работать сама, потом — офис, несколько сотрудников, а потом, возможно, и в Москву переберусь.

Она говорила с огнём в глазах, жестикулировала, и он смотрел на неё, не отрываясь, как на самое увлекательное шоу в мире.

— А как насчёт удачно выйти замуж? — поинтересовался он с притворной серьёзностью, но в уголках его глаз играли смешинки. — Это не входит в грандиозные планы?

Она засмеялась, откинув голову.

— Пока нет! Сначала хочу мир узнать, погулять немножко. Да и кто меня звал-то? Даже парня нет.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, где зажигались первые фонари.

— А можно мне? — спросил он тихо, но чётко, поворачивая к ней лицо. В его глазах не было и тени шутки. — Стать твоим парнем?

Сердце Алины провалилось куда-то в пятки, а потом взлетело к самому горлу. Она смутилась, почувствовала, как горит всё лицо.

— Но… это же проблематично, — прошептала она. — Ты тут, я… Или где ты там живёшь…

— При желании возможности найдутся, — перебил он её, и в его голосе вновь зазвучала та самая стальная уверенность, что была тогда в переулке. — Так можно?

Она посмотрела на него — на этого невероятного человека с букетом ромашек в руке, который появился из ниоткуда и предлагал то, на что она и не смела надеяться. И кивнула. Просто кивнула, потому что слов не было.

— Тогда у нас сегодня первое свидание, и я приглашаю тебя на ужин, — объявил он, вставая и протягивая ей руку.

Он привёл её в небольшой, но изысканный ресторан на крыше одного из отелей в центре города. Отсюда открывалась панорама ночной Москвы — бесконечно уютная и романтичная. Алина на мгновение заколебалась на пороге.

— Никит, я… я не слишком просто одета? — спросила она, снова чувствуя себя Золушкой.

Он остановился, развернулся и внимательно, с ног до головы, посмотрел на неё. В его взгляде не было оценки — только чистое восхищение.

— Ты прекрасна, — сказал он просто.

У неё на миг остановилось сердце. Не от страха, а от такого острого и полного счастья, что оно граничило с болью. Она взяла его руку.

— Тогда пошли.

Глава 6

Ресторан на крыше оказался небольшим миром в идеальной вселенной. Звуки города сюда доносились приглушённым, далёким гулом, а центром этой вселенной стала тихая джазовая композиция в исполнении пианиста и саксофониста. В углу, под звездным куполом летнего неба, медленно кружились, обнявшись, несколько пар. Воздух был напоен ароматом стейков, прованских трав и чего-то сладкого — шоколада и ванили.

Ужин был восхитителен, но Алина с трудом вспоминала вкус блюд. Она была пьяна от этого вечера, от его взгляда, от того, как легко и свободно они говорили.

— Я хочу жить здесь, — призналась она вдруг, глядя на огни Москвы. — Всё здесь кажется возможным. Даже то, во что вчера не верилось.

— Одна из приятных возможностей Москвы, — сказал Никита, следуя за её взглядом, — это танцевать под живую музыку. Особенно когда рядом есть с кем.

Она рассмеялась, смущённая и польщённая. А он встал, обошёл стол и с церемонным, слегка игривым поклоном протянул ей руку.

— Мадемуазель Лина, разрешите пригласить Вас на танец?

Его ладонь была тёплой и твёрдой. Он плавно привлёк её к себе, словно они уже тысячу раз танцевали вместе. Одна рука легла на талию, другой он взял её пальцы. И они закружились.

Первый танец был сдержанным, пробным. Во время второго они приблизились друг к другу. К третьему между ними не осталось никакого расстояния. Её щека касалась его груди, её тело, будто помня его с самого начала времён, полностью расслабилось и доверилось каждому движению. Сквозь тонкую ткань сарафана и рубашки она чувствовала жар его кожи, ритм сердца — учащённый, как и её собственный.

Внутри Алины происходило что-то, чего она никогда не знала. Знакомые по книгам и рассказам подруг фразы о «страсти», «томлении» и «мурашках» вдруг обрели плоть и кровь. Тяжелеющие веки, сладкая истома, разливающаяся по всему телу, странное, тёплое напряжение в самом низу живота, от которого перехватывало дыхание. Его запах — свежая мужская туалетная вода с нотками цитруса и чего-то ещё — кружил голову сильнее любого вина. Она никогда не была так близка с мужчиной. И никогда так отчаянно не хотела продолжения.

Он наклонился, и его губы почти коснулись мочки уха. Голос был низким, хрипловатым от сдерживаемого напряжения, и каждое слово было горячим прикосновением.

— Лина… Я больше не могу. Стоять и просто держать тебя… пытка. Это сводит меня с ума. Я живу здесь, в отеле. Давай поднимемся ко мне?

Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. В его глазах не было наглости или похоти. Была мольба, отчаяние и та самая уверенность в себе, которая покорила её с первой встречи.

Мелькнула мысль: «Он живёт в гостинице? Значит, он тоже не местный?» Но это было мимолётно. Главное сейчас было в нём, в ней, в этом пульсирующем между ними магнетизме.

Она вспомнила разговоры с подругами в колледже, их смущённые или восторженные рассказы. Вспомнила собственный скрытый страх — «а вдруг мне не понравится? А вдруг будет больно? А вдруг я не понравлюсь?». Все эти «вдруг» рассыпались в прах перед реальностью этого вечера, этого мужчины.

Он не был случайным знакомым. Он был её рыцарем, её первым по-настоящему желанным мужчиной. Если и отдавать свою неопытность, которую она иногда считала обузой, а иногда — сокровищем, то только ему. Такому человеку, который смотрел на неё, будто она была центром его вселенной.

Она не сказала «да» словами. Она ответила ему взглядом, полным доверия и такого же безумного желания. И снова прижалась к нему, пряча лицо у его шеи, чувствуя, как он вздрагивает от этого прикосновения. Это был её ответ.

Он не стал ничего больше говорить и повёл её, не расцепляя рук, прочь с танцпола, мимо улыбающегося метрдотеля, к лифту. И что бы ни случилось завтра, решила Алина, сегодня она сделает самый смелый и честный поступок в своей жизни. Она последует за своей сказкой. Куда угодно.

Глава 7

Дверь в его номер тихо закрылась, отрезав их от всего мира. Алина лишь смутно успела отметить высокие потолки, панорамные окна в ночную Москву и безупречную дорогую мебель.

Ещё не успел погаснуть свет, как его губы нашли её губы. Этот поцелуй не был похож на нежные пробы на первом свидании. Это был голодный, властный, захлёстывающий поток, сметающий все барьеры. В нём был целый день томления и обещание, которое теперь требовало исполнения. Она ответила с той же неистовой отдачей, вцепившись ему в плечи, теряя опору под ногами.

Одежда мешала, была ненавистной преградой. Его рубашка, её сарафан на тонких бретельках — всё летело на паркет без всякой церемонии в каком-то счастливом, торопливом хаосе. Он подхватил её на руки и за несколько шагов донёс до огромной кровати, утопающей в белоснежном белье.

Он был на ней, над ней, вокруг неё. Его прикосновения — жадные, исследующие — зажигали на её коже целые созвездия огня. Она тонула в ощущениях, слова были не нужны. Она была готова, более чем готова, её тело кричало о желании, пульсировало в такт его ласкам.

И когда он, не сдерживая себя, вошёл в неё — мир разорвался на осколки острой, совершенно неожиданной боли.

Резкий вскрик вырвался у неё против воли. Она вся сжалась, глаза широко распахнулись от шока.

Никита замер, как громом поражённый. Его тело напряглось, выражение страсти на лице сменилось полнейшим недоумением.

— Лина… Боже… Ты… — он выдохнул, отстраняясь, чтобы видеть её лицо. В его глазах читался ужас, растерянность и вина. — Ты же не сказала… Я не знал… Я дурак, полнейший дурак, я даже не спросил!

Он пытался отодвинуться, но она, всё ещё плача от боли и переполняющих эмоций, обвила его шею руками, не давая уйти.

— Ничего… — прошептала она сквозь слёзы. — Просто… не ожидала, что так…

— Прости меня, — его голос сорвался, стал хриплым. — Прости, солнышко. Всё, больше не буду. Я остановлюсь.

Но она снова потянула его к себе, целуя в уголок губ, в щёку, в веко. Боль уже отступала, растворяясь в тепле, которое излучало его тело, в нежности его растерянных рук, которые теперь гладили её волосы, спину, руки. Он осыпал её лицо поцелуями, шептал слова утешения и восхищения, смешанные с проклятиями в свой собственный адрес.

И постепенно, под этим терпеливым, бережным напором нежности, её тело расслабилось. Скованность ушла, уступая место чему-то тёплому, глубокому, пульсирующему. Она сама, робко, двинула ему навстречу бёдрами. Его взгляд встретился с её взглядом, полным вопроса и доверия. Он, всё ещё с предельной осторожностью, двинулся в ответ. И на этот раз боль была лишь далёким эхом, а на первый план вышло нечто иное — полное, соединяющее. Она застонала уже не от боли, а от удивления перед этим новым, нарастающим чувством. Он, улавливая каждую перемену в её дыхании, ускорялся, погружая их обоих в нарастающий водоворот, где уже не было места мыслям, а только ощущения, только два тела, нашедших наконец общий, первобытный ритм.

Потом был душ. Тёплые струи воды смывали с них следы страсти, соль слёз и пот. Он был нежен, как с хрустальной вазой, намыливая её спину, омывая её плечи, целуя мокрые пряди волос на затылке. Его прикосновения снова разжигали в ней огонь, и она, повернувшись, прижалась к нему, ища его губы, ведя его руку ниже.

Но он мягко остановил её, прижав к своей груди так, что она слышала спокойный, мощный стук его сердца.

— Нет, фея, — прошептал он ей в мокрое ухо. — На сегодня с тебя достаточно. Тебе нужно отдохнуть. Прийти в себя.

Он вытер её огромным пушистым полотенцем, словно она была ребёнком, а потом на руках отнёс обратно в постель. Укутал в простыню, прилёг рядом и притянул к себе.

Тишина комнаты нарушалась только их ровным дыханием и далёким гулом города за стеклом. Боль была воспоминанием. Стыд — невозможным понятием. Была только эта невесомость, эта приятная усталость и абсолютная безопасность в его руках.

Алина прижалась к нему ещё ближе, вдыхая его запах, теперь смешанный с запахом чистого тела и шампуня отеля. Она не думала о завтра. Не думала ни о чём. Её последней осознанной мыслью перед тем, как сон поглотил её без остатка, было простое, ясное чувство: «Вот оно. Настоящее». А потом её дыхание слилось с его дыханием, и они заснули, запутавшись ногами в простынях, как два корабля, нашедших наконец в бурном море одну тихую гавань на двоих.

Глава 8

Утро пришло мягко, с золотистыми лучами, пробивающимися сквозь полупрозрачные шторы. Алина проснулась от ощущения невесомости и тепла. Первое, что она осознала — запах. Запах его кожи на подушке, смешанный с запахом дорогого постельного белья. Она потянулась, и по телу разлилась приятная боль — напоминание о вчерашнем. Улыбка сама по себе коснулась её губ.

Пространство рядом в постели было пустым, но ещё тёплым. И тут до неё донёсся ровный, убаюкивающий шум воды — он был в душе. Эта бытовая, интимная деталь вызвала новый прилив нежности. Он здесь. Всё реально. Ей не приснилось.

И в этот момент, на тумбочке с другой стороны кровати, загорелся и завибрировал телефон Никиты. Яркий экран мигал настойчиво, нарушая утренний покой. «Отец».

Алина замерла. Телефон танцевал на полированной поверхности, угрожая упасть. Рефлекторно она потянулась через широкую кровать и нажала кнопку, чтобы остановить этот раздражающий танец.

— Алло? — раздался в трубке властный баритон. — Никита! Наконец! Где ты пропадаешь? Почему не берёшь трубку? Мы с мамой и Ксюшей ждём тебя на завтрак!

Алина, застигнутая врасплох, растерялась.

— Здравствуйте, — тихо проговорила она. — Никита… он сейчас в душе. Я ему скажу, и он перезвонит вам, как только выйдет.

В трубке повисла напряжённая пауза.

— Кто это? — спросил мужчина, и его тон мгновенно сменился с раздражённого на ледяной.

— Я Лина… девушка Никиты, — выпалила Алина, всё ещё не видя в этом ничего плохого, пойманная врасплох вопросом.

Тишина. А потом в трубке раздался короткий, сухой, без единой нотки веселья смех. Это был звук, от которого кровь стынет в жилах.

— Девушка? — с презрительной иронией повторил голос. — Милая, вы, видимо, что-то недопоняли. У моего сына есть невеста. Ксения. И через несколько месяцев у них свадьба. Думаю, вам лучше исчезнуть, пока он сам не объяснил вам эту простую вещь.

Щелчок. Гудки.

Алина сидела на кровати, сжимая в руке чужой телефон. Мир рухнул. Звук воды в душе превратился в отдалённый рокот водопада где-то на краю света. Она смотрела на дверь в ванную, за которой был человек, целовавший её ночью и называвший её «феей». Человек, у которого была невеста. И скоро свадьба.

Мысли отказывались складываться в логическую цепочку. Только обрывки: «ты его девушка, но только на одну ночь», «обманул», «дура», «как же больно».

Движения её стали резкими, быстрыми. Она сползла с кровати, подняла с пола своё зелёное платье, надела его, не ощущая ткани на коже. Нашла туфли. Ничего не забыла. Ничего своего здесь и не было. Только сумочка и букет.

Она бросила последний взгляд на дверь в ванную. Шум воды всё ещё доносился оттуда. Он пел. Он пел там, за дверью, пока её сердце разбивалось на тысячи острых осколков.

Алина тихо вышла в коридор, щёлкнула замком и побежала. Побежала по шикарному ковровому покрытию, нажала кнопку лифта, замерев на миг от ужаса, что дверь откроется и он выйдет. Лифт пришёл пустой. Внизу она прошла, уставившись в пол, чувствуя на себе взгляды портье. Вышла на улицу, в утреннюю, ещё прохладную Москву.

И тут её накрыло. Слёзы хлынули потоком, беззвучно, потому что кричать не было сил. Она шла по улице, а они текли по лицу, капали на зелёный сарафан, оставляя тёмные пятна. Она не вытирала их. Боль была такой, что хотелось согнуться пополам. Это была не просто обида. Это была гибель целого мира, который успел вырасти за одни волшебные сутки. Мира с её первым мужчиной, с её рыцарем, с её, как ей казалось, первой любовью.

«Девушка?». Эти слова, сказанные его отцом с таким ледяным презрением, жгли её изнутри сильнее любого стыда. Она верила в сказку. А оказалась глупой статисткой в чужой, давно написанной пьесе. И самое страшное было то, что, просыпаясь утром, она была готова влюбиться в него по-настоящему. Готова была поверить в его «при желании возможности найдутся».

Теперь единственной возможностью было бежать. Стирать с себя его запах, его прикосновения, его ложь. Бежать как можно дальше от этого отеля, от этого города, от этой боли. И она бежала, растворяясь в толпе, маленькая, разбитая фея, потерявшая и крылья, и веру в волшебство в один миг.

Глава 9

Вернуться в съёмную квартиру было все равно что войти в другую реальность. Здесь пахло дешёвым кофе, пылью и чужими духами, на столе валялись конспекты по системе Станиславского и проездные. Здесь не было места той роскошной иллюзии, от которой у неё теперь болела голова и разрывалось сердце.

Дверь открыла Катя, одна из соседок, с зубной щёткой во рту.

— О, а мы думали, ты на ночные съёмки к Тарантино свалила! — начала она шутить, но, увидев лицо Алины, замолчала. Вынула щётку. — Лин, что случилось? Ты плачешь?

Алина прошла мимо неё, как сомнамбула, и повалилась на свою узкую кровать. Две другие девушки, услышав шум, вышли из кухни.

— Ты сегодня не ночевала, — констатировала Оля. Её взгляд стал пристальным и тревожным. — С тобой всё в порядке? Тебя… не обидели?

Неудобный вопрос повис в воздухе. Алина закрыла глаза. «Обидели»? Да. Но не так, как они думали. Обидели гораздо тоньше и больнее, раздавив не тело, а душу.

— Нет, — прошептала она, голос был осипшим от слёз. — Всё в порядке. Никто меня не насиловал, если вы об этом подумали. Просто я была наивной дурой. Поверила в сказку про принца и большую любовь. А на самом деле была просто… развлечением на одну ночь.

Она рассказала скупо, обрывками: защитил, пригласил, ужин, танец, отель. И утренний звонок. Слово «невеста» она произнесла так тихо, что девочки еле расслышали. Но было достаточно.

— Сволочь! — выдохнула Катя с искренней яростью.

— Ты должна его разоблачить! Найти эту невесту, рассказать! — загорелась идеей мести Оля.

— Зачем? — Алина открыла глаза и посмотрела в потолок. Внутри была пустота и усталость. — Чтобы он выбрал меня? Он уже и так всё выбрал. А я уезжаю... Домой.

В комнате воцарилась тишина.

— Ты что?! — ахнула третья соседка, Лена. — А как же поступление? Твои мечты? Из-за какого-то козла всё бросить?

— Я не в том состоянии, чтобы играть на прослушиваниях. Они просто посмотрят на меня и скажут: «Следующая!». Я всё равно провалюсь. Ещё один отказ я не вынесу. А здесь оставаться… — она обвела взглядом комнату, — не хочу. Поеду домой, поработаю пока, потом решу, что дальше делать.

Она собрала свои нехитрые пожитки за два часа. Книги, пару платьев, папку с документами и фотографию мамы. Всё остальное — мечты, планы, просмотры — она оставила там, в том номере-люксе с видом на Москву.

Дома, мама сразу всё поняла. Она увидела дочь — осунувшуюся, с тёмными кругами под глазами и с каким-то погасшим взглядом — и просто обняла. Крепко, молча, по-матерински.

— Не поступила? — спросила она наконец, гладя Алину по волосам.

— Нет, мам. И… я передумала. Хочу годик просто поработать.

Мама внимательно посмотрела на неё, вздохнула, но не стала спорить. Она видела в этой усталости не лень, а боль, и знала, что слова тут не помогут.

А через месяц судьба, которая уже начала крутить её жизнью, как хочет, преподнесла новый сюрприз. Задержка. Две полоски на тесте. Сначала паника, потом странное, ледяное спокойствие. Вариантов не было. Даже мысли об аборте не возникло — не из принципа, а потому что где-то в глубине, под грудой боли и предательства, светилась маленькая искра. Искра той ночи, когда она чувствовала себя любимой и желанной. Искра самого Никиты, о котором она, как дура, продолжала мечтать, несмотря ни на что.

Мама поплакала немного, но потом стала держаться стойко.

— Будем рожать, — сказала она просто. — Раз уж так вышло…

Эти месяцы были самыми трудными. Страх будущего, токсикоз, осуждение некоторых знакомых, деньги, которых вечно не хватало. Но было и другое. Первое шевеление. Волшебное чувство единения с маленькой жизнью внутри. И благодарность к Никите. Да, он подлец. Да, он сломал её сердце. Но он подарил ей замечательного ребёнка. И за это она не могла его ненавидеть.

Петя родился — крепкий, громкий, здоровый. С каждым месяцем он становился всё больше похож на отца — той же формой бровей, серьёзным взглядом, даже походкой. Он был живым, ходячим напоминанием. И лекарством, и болью одновременно.

Мужчины в её жизни появлялись эпизодически. Кто-то симпатизировал ей — молодой, хоть и с ребёнком, красивой, сильной женщине. Но она не могла. Каждого невольно сравнивала с Никитой. С его уверенностью, с его улыбкой, с тем, как он смотрел на неё тогда, как будто она была его чудом. Никто больше не вызывал в ней этого электричества, этой тяги, этого безумного желания. А без этого не было смысла. Да и времени не было — сначала бессонные ночи с младенцем, потом борьба за выживание, попытки построить карьеру, потом болезнь и смерть мамы, переезд в Москву, расширение дела. Жизнь стала чётким, жёстким графиком, где место для личной драмы оставалось только в тишине ночи, когда она смотрела на спящего Петю и гладила его волосы.

Она ни о чём не жалела. Петя был её смыслом, её гордостью, её самой большой любовью. Вся остальная жизнь, включая ту, несостоявшуюся актёрскую карьеру, ушла на второй план. Она создала свою сказку сама — без принцев, но с верным рыцарем в лице сына. И, стоя у окна детского сада, глядя, как он защищает свою маленькую подругу, Алина знала: главная роль в её жизни уже сыграна. И сыграна отлично. Всё остальное было декорациями.

Глава 10

Весь день она возвращалась мыслями в прошлое, но забрав Петю из сада, решила, что хватит мечтать и страдать, сын требовал её внимания.

Его глаза сияли, как два маленьких прожектора, вытесняя собой все тени воспоминаний.

— Я отдал! Визитку! Ангелине! — выпалил он. — Она спрятала её в самый секретный карман своего рюкзака. Сказала, что сегодня же попросит папу позвонить лучшей фее. Мам, ты ждать будешь? Звонка?

Алина заставила себя улыбнуться, провела рукой по его взъерошенным волосам. Её мальчик, её живой, настоящий смысл.

— Конечно, буду ждать. С большим нетерпением, — сказала она искренне. Мысль о новом заказе, да ещё через сына, грела. Это был знак, что её агентство, её дело, работало, было нужно. — А расскажи, какой праздник будет? Много гостей?

Лицо Пети слегка помрачнело. Он забрался на стул и принялся расставлять солонку и перечницу, как шахматные фигуры.

— Ну, я буду. Это точно. Ещё… — он нахмурился, — будет бабушка Ангелины. Папина мама. Ангелина говорит, что она… очень громкая. И у неё есть молодая подруга, забыл как зовут. Тоже с дочкой. Вернее, даже с двумя.

— Подружки для Ангелины? — уточнила Алина, начиная готовить ужин.

— Нет! — Петя с силой тряхнул головой. — Она их терпеть не может! Они вредные. Всегда хвастаются своими платьями и говорят, что у Ангелины нет мамы. А их мама… — он искал нужное слово, — она как та мачеха. Из Золушки, помнишь? Только хуже. Она всё время строит глазки папе Ангелины. А бабушка… — он понизил голос до драматического шёпота, — бабушка мечтает, чтобы папа Ангелины на ней женился. Говорит: «Семья должна быть полной, детям нужна мать». Но Ангелина говорит, если тётя… вспомнил, Элеонора станет её мамой, она сбежит в лес.

Алина замерла с ножом в руке над морковью. Детская, упрощённая до сказочных аллегорий картина была до боли узнаваемой и ясной. Высокомерная претендентка на место в семье, давящая родственница, маленькая девочка, чувствующая себя чужой и несчастной на собственном празднике. Ей стало жалко эту голубоглазую малышку с печальными глазами.

— Бедная Ангелина, — тихо произнесла она.

— Да, — серьёзно согласился Петя. — Поэтому наш план должен сработать. Ты должна быть самой лучшей феей. И самой красивой. Чтобы её папа сразу… чтобы он посмотрел на тебя и сказал, какая ты замечательная. И твоё агентство лучшее в городе.

Он сказал это с такой непоколебимой верой в материнское обаяние, что Алину передёрнуло. Он был уверен, что она сделает счастливой его маленькую подружку.

— Я постараюсь, рыцарь, — сказала она, целуя его в макушку. — Я сделаю всё, чтобы Ангелина в свой день чувствовала себя самой главной принцессой на свете. А эта тётя с дочками… ну, мы с тобой знаем, чем обычно заканчиваются сказки про злых мачех.

Петя довольно ухмыльнулся, его оптимизм был полностью восстановлен. Он принялся живо обсуждать детали: какой торт обожает Ангелина (шоколадный, с клубникой), какие фокусы она любит больше всего (с исчезающими монетками и появляющимися зайцами).

Алина готовила ужин, кивала, улыбалась, а сама думала об одиноком, богатом мужчине, отце Ангелины. Человеке, который, судя по всему, был мишенью для амбициозных женщин. Мир больших денег, оказывается, был так же полон проблем, одиночества и невысказанных страданий, как и её мир постоянной борьбы за существование.

«Жди звонка», — сказал Петя.

И Алина ждала. Но теперь не только как аниматор, ждущий заказа. Она ждала, как человек, уже эмоционально вовлечённый в эту историю.

Глава 11

Особняк в престижном закрытом посёлке был тих и пуст. Ангелина вернулась из сада с Надеждой Николаевной, строгой няней в безупречно отутюженной форме. Девочка прошла по мраморному холлу, её шаги отдавались негромким эхом. В огромной гостиной с панорамными окнами ей было неуютно и холодно, даже несмотря на тёплый пол.

Она поужинала одна, за широким дубовым столом, под наблюдением няни, которая напоминала ей о том, что надо доедать. Потом были уроки с репетитором по английскому, ванна и приготовление ко сну. Часы тянулись мучительно медленно.

Входная дверь открылась без четверти девять. Ангелина, уже в пижаме с единорогами, сорвалась с кровати и помчалась по длинному коридору, едва не поскользнувшись на мраморном полу.

— Папа!

Никита, в чёрном пальто, с лицом, уставшим от бесконечных переговоров и бумажной работы, наклонился, чтобы поймать этот тёплый комочек, влетевший ему в объятия. Он прижал дочь к груди, и на мгновение весь дневной гул, все тревоги отступили. Она была его единственным и самым главным чудом.

— Звёздочка моя, ты ещё не спишь?

— Тебя ждала, — прошептала она, уткнувшись носом в его воротник, пахнущий морозом и дорогим одеколоном.

Он отнёс её обратно в спальню, укутанную в мягкий свет ночника. И тут Ангелина, с внезапной серьёзностью, разжала кулачок. В ладошке лежала слегка помятая визитка.

— Папа, у меня есть просьба. Хочу один подарок на день рождения. Только один.

— Какой подарок, милая? — улыбнулся он, садясь на край кровати. — И почему только один?

— Я хочу фею. Настоящую. Как в сказке про Питера Пэна. Чтобы прилетела на день рождения.

— Фею? Ну что ж, для моей маленькой феи найдём самую лучшую, — легко пообещал Никита, сглаживая уголки визитки.

— Нет! — Ангелина выпрямилась, и в её голубых глазах вспыхнула стальная, совсем не детская решимость. — Не какую-нибудь. Эту. Которая у Пети. Его мама. Вот её визитка. Только её. Другая не нужна.

Никита взял карточку. «Агентство «Праздник к чаю». Алина Воробьёва. Организация детских праздников. Аниматор». Рядом с текстом был нарисован лёгкий, воздушный силуэт феи с волшебной палочкой.

— Петя говорит, она самая лучшая на свете, — добавила Ангелина, не сводя с отца умоляющего взгляда.

Сердце Никиты болезненно сжалось. «Петя». Мальчик без отца, который защищает Ангелину в детском саду. Его дочь без матери. Два одиноких ребёнка, нашедших друг друга…

— Хорошо, звёздочка, — его голос дрогнул. — Я ей обязательно позвоню. Завтра. Сейчас уже поздно, добрые феи, наверное, спят. И тебе давно пора.

Он уложил её, поправил одеяло и взял с полки потрёпанный сборник сказок. Тот самый, с иллюстрациями к «Питеру Пэну».

— Читать про Динь-Динь? — спросил он, хотя знал ответ.

Она кивнула, устроившись поудобнее. Он начал читать знакомый текст, но его мысли были далеко. Голос звучал монотонно, а сам он видел не строки, а другое лицо. Девушку в зелёном платье, которая смеялась, что он, такой серьёзный, любит сказки. Девушку, которая сказала, что работает феей.

«У всех есть свои слабости», — сказал он ей тогда. Его слабостью стала она.

Ангелина заснула быстро, доверчиво прижавшись к его руке. Он бережно высвободил пальцы, поцеловал её в лоб, потушил свет и вышел в свой кабинет.

В тишине, нарушаемой только тиканьем напольных часов, он опустился в кресло, всё ещё сжимая в руках ту дурацкую, наивную визитку. «Алина Воробьёва». Незнакомое имя. Но почему-то сжималось сердце.

Он подошёл к сейфу, ввёл код и достал оттуда небольшую картонную коробку. В ней лежала засохшая, пожелтевшая ромашка. Одна-единственная. И снимок, распечатанный семь лет назад с камер наблюдения того ресторана на крыше. На нём — нечёткое, размытое изображение: он и она, танцующие, её лицо прижато к его груди.

Семь лет назад. Отель.

Он вышел из душа, обёрнутый в полотенце, с улыбкой на губах, уже готовый сказать ей что-то глупое и нежное. «С добрым утром, фея». Но в номере было пусто. Тишина. Только смятые простыни хранили отпечаток её тела. Он подумал, что она заказала кофе и вышла на балкон. Позвал. Никто не ответил.

Тогда его мир, раскололся на «до» и «после». До — была она. После — пустота, в которой звенел лишь отзвук её голоса и жар кожи на его ладонях.

Он не спросил её номер телефона. Идиот. Романтик-идиот. Вместо того чтобы заехать за ней на машине и настоять на обмене контактами, он, упиваясь игрой во влюблённого, назначил встречу у фонтана. «Как в кино», подумал он тогда. Кино закончилось, а реальность оказалась жестокой. Он не знал её фамилии, не знал, откуда она точно приехала, не знал ничего, кроме имени — Лина.

Если подумать, даже имени не знал. Она могла быть Ангелиной, Полиной, Алиной, Эвелиной и так далее по списку.

Отель принадлежал его семье. Он поднял на ноги всю охрану, службу бронирования, персонал. С камер видеонаблюдения в холле сняли кадры: она, бледная, со слезами на глазах, почти бежала к выходу ранним утром. Кадры с улицы показали, как она садилась в первую попавшуюся маршрутку. Дальше — след терялся. Он давал объявления, нанимал детективов, которые обшарили все театральные вузы и колледжи в радиусе 100 км. Ничего. Она будто испарилась. Исчезла, как её сказочный прототип, оставив его с горой вопросов без ответов. Почему? Что он сделал не так? Чем её обидел?

Три месяца спустя. Кабинет отца.

— Я умираю, Никита. У меня рак, может, полгода-год. Я хочу перед смертью увидеть тебя серьёзным, остепенившимся и ещё хотелось бы подержать на руках внуков. Продолжение нашей фамилии, — он говорил тихо, но каждое слово било, как молот. — Пора остепениться. Ксения — дочь Семёнова. Отличная партия. Вы давно знакомы. Этот брак объединит наши активы и даст стабильность на будущее. Я хочу это видеть.

Никита стоял у окна, смотря в серое небо. За три месяца поисков он выдохся. Отчаяние от потери Лины смешалось с чувством долга и вины перед угасающим отцом. Он был в ловушке. Без неё будущее виделось пустым и бессмысленным. Может, так и надо? Исполнить долг. Сделать последние месяцы отца спокойными.

— Хорошо, — хрипло сказал он, не оборачиваясь. — Я женюсь на Ксении.

Брак был похож на деловое слияние, скреплённое печальными глазами отца. Ксения оказалась красивой, холодной и такой же несвободной, как он. Первую и единственную брачную ночь они провели, как по инструкции, в молчании. А утром он застал её в гостиной, плачущей в подушку.

— Я не могу, с тобой… — выдохнула она, не глядя на него. — Я люблю другого. Мы с ним… нас просто разлучили. Отец сказал, что этот брак — вопрос выживания бизнеса.

Вместо гнева он почувствовал… облегчение. Они были в одной клетке. Он не стал притворяться оскорблённым мужем.

— Я не буду тебя трогать, — сказал он спокойно. — Живи как хочешь. Только ради отца… давай делать вид.

Она кивнула, с благодарностью глянув на него сквозь слёзы. С тех пор они были соседями, ведущими общее хозяйство.

И вот через два месяца она, бледная, сообщила ему о беременности. Первой его мыслью было: «От того, другого». Он молча оплатил самый дорогой и срочный тест ДНК после рождения девочки. Результат ошеломил их обоих: 99,99% вероятность отцовства. Одна-единственная ночь. Судьба, издевающаяся над ним, подарила чудо на развалинах их запутанной жизни.

Он назвал дочь Ангелиной. Малышка была его точной копией — светловолосая, голубоглазая, серьёзная. Дед был безумно рад. А Ксения так и не смогла к ней проникнуться. Она видела в дочери не любимое дитя, а живое олицетворение несчастного брака. Она называла её холодно «ребёнком», почти не брала на руки. Зато Никита души в ней не чаял. Каждая её улыбка была для него подарком. Иногда, качая её ночью, он закрывал глаза и представлял, что это дочь его Лины. Что где-то там, в параллельной жизни, они все вместе.

Ксения погибла в автокатастрофе с тем самым «другим», когда Ангелине было полгода. Была ли это трагедия? Для дочери — да. Для него… он ощутил пустоту и ещё большее чувство ответственности. Он стал для Ангелины и отцом, и матерью.

В его жизни были женщины. Красивые, умные, удобные. Но стоило им приблизиться, начать претендовать на место в его сердце или в доме, как внутри всё сжималось в ледяной ком. Никто не пах так, как она. Никто не смеялся так заразительно и не смотрел на него с таким доверием и страстью. Никто не был той самой. Он сравнивал каждую с призраком из прошлого. И понимал, что это безумие. Но сердце, однажды расколовшееся, уже не склеивалось обратно.

Он бережно положил засохший цветок обратно в коробку, щёлкнул замком сейфа. Его взгляд упал на визитку в его руке. «Алина Воробьёва».

Почему я не спросил, как тебя полностью зовут? Почему я был таким самонадеянным дураком? Один вопрос. Один простой вопрос — и, может быть, вся жизнь пошла бы иначе.

Он потушил свет в кабинете и пошёл проверять, спит ли дочь. Его Ангелина. Единственный светлый лучик. Завтра он позвонит этой аниматорше, этой Алине Воробьёвой, и закажет для своей дочери самый лучший праздник. Потому что феи, настоящие феи, бывают только в сказках. А в жизни есть только долг, любовь к дочери и незаживающая рана, которую он научился носить в себе, как часть своей души.

Глава 12

Рассвет ещё только окрашивал ночную синеву над Москвой, когда Никита, уже одетый в безупречный костюм, заглянул в спальню дочери. Ангелина ещё спала, обняв потрёпанного зайца, но, будто почувствовав его присутствие, открыла глаза. Они были ясными и полными ожидания.

— Пап, ты позвонил?

— Как только приеду в офис, звёздочка, — пообещал он, целуя её в лоб. — Самое первое дело.

— Только не забудь.

— Я ничего не забываю, особенно если это касается тебя, милая.

Дорога до офиса в утреннем потоке заняла больше обычного. Когда его чёрный внедорожник свернул к знакомому зданию из стекла и бетона, сердце, как всегда, сделало неглубокий, болезненный толчок. Его отель. Тот самый. Символ успеха и… вечное напоминание. Он давно перевёл сюда офис, превратив свой люкс в рабочий кабинет. Может, из мазохизма. Может, в тайной надежде, что когда-нибудь она вернётся сюда искать его. Безумная мысль.

Лифт бесшумно поднял его на самый верх. Всё здесь дышало дорогой стерильностью. Но сегодня за белизной стен и идеальным глянцем полов проступали другие картины: смятые простыни, разбросанная одежда и её смех, затихающий в шелесте душа.

— Доброе утро, Никита Сергеевич, — встретила его секретарь Ирина, чей профессиональный вид был полной противоположностью тому, что, как оказалось, ждало его в кабинете. — У вас уже есть посетитель. Элеонора Борисовна. Я сказала, что у вас запланирована встреча, но она настояла.

Раздражение накатило на него ещё до того, как он открыл дверь. Мамины махинации. Опять.

Элеонора сидела в его кресле за рабочим столом, разглядывая какую-то бумагу, но, увидев его, мгновенно вскочила, излучая волны сладкого парфюма. Она была, как всегда, в полном «боевом раскрасе»: облегающее платье с декольте, в котором мог бы утонуть не один взгляд, безупречная укладка, яркий макияж с акцентом на губы — слишком яркий для восьми утра буднего дня.

— Никитушка, доброе утро! — её голос прозвенел, как хрустальный колокольчик, слишком громко для тихого кабинета. — Прости, что так рано, знаю, ты жутко занят! Но я вчера с Ириной Васильевной разговаривала, знаю про день рождения нашей принцессы!

Она подлетела к нему, едва не задев вазу, и положила руку ему на рукав. Он еле заметно отстранился.

— Элеонора, у меня запланированы…

— Я всё уже продумала! — перебила она, щебеча без остановки. — У меня же две прелестные дочурки, я все детские развлечения знаю! И организую праздники всегда через агентство моей подруги, Виолетты. У неё просто потрясающая команда! Настоящие профессионалы. Они сделают всё в лучшем виде, в нашем клубе, я уже поговорила с администратором. И торт от самого Пьера…

— Элеонора, — Никита на этот раз её перебил, и в его голосе прозвучала сталь. Он отодвинул её руку и прошёл к своему столу. — Спасибо за заботу. Но у Ангелины уже есть конкретное пожелание. Она хочет определённую фею. И я уже обещал ей.

— Ну, Никита, что ты, — засмеялась Элеонора снисходительно, будто он сказал что-то наивное. — Ей всего шесть лет! Что она понимает? Она увидит другую фею в лучшем платье — и забудет свою. А мы с тобой взрослые люди, мы должны думать о своей репутации. Ты — лицо компании, успешный человек. Как это будет выглядеть, если ты будешь заказывать праздник в каком-то неизвестном агентстве? У Виолетты клиенты только из нашего круга.

Гнев подступил к горлу. Он видел перед собой не женщину, а протекцию своей матери, её настойчивое желание встроить его в «правильную» ячейку, подобрать «подходящую» пару. Элеонора была красива, расчётлива и абсолютно пуста. Она вызывала в нём одну лишь антипатию. Больше он не пойдёт на поводу у родителей, прошлый опыт ничем хорошим не закончился.

— Мне абсолютно плевать, как это будет выглядеть, — отрезал Никита, глядя прямо на неё. Его взгляд стал ледяным. — Я дал слово своей дочери. И для меня это важнее, чем мнение любого «круга». Праздник будет таким, каким хочет Ангелина. И фея будет та, которую она выбрала.

Элеонора замерла, её сладкая маска на миг сползла, обнажив обиду и злость. Она привыкла добиваться своего обаянием и натиском. Но здесь она наткнулась на стену.

— Ну, как знаешь, — сказала она, уже без щебета, голос стал ниже и резче. — Я просто хотела помочь. Зря ты отказываешься, Никита. От советов и опыта людей, которые разбираются в этом лучше тебя.

— Твой опыт я ценю в вопросах, касающихся твоих детей, — сухо парировал он. — Моя дочь — моя зона ответственности, мой опыт, даже если он неудачный.

Она больше не стала спорить, лишь бросила на него обиженный взгляд, взяла свою дизайнерскую сумку и вышла, цокая каблуками по полу с такой силой, будто хотела оставить следы.

Дверь закрылась. Никита тяжело выдохнул, сбросив напряжение. Он подошёл к панорамному окну, за которым жил город. Планы его матери по сводничеству были обречены. Элеонора не вызывала в нём ровным счётом ничего, кроме желания её никогда больше не видеть. Её притворная забота, её миловидность — всё это было фальшивкой, под которой не чувствовалось ни капли тепла или искренности. Совсем не то...

Его взгляд упал на визитку, лежавшую на краю стола рядом с утренними отчётами. Алина Воробьёва. Агентство «Праздник к чаю». Простой дизайн, милая нарисованная фея. Ничего общего. И всё же... Он взял трубку телефона и набрал номер.

Глава 13

Гудки прозвучали всего два раза — видимо, агентство работало чётко.

— Доброе утро, спасибо, что обратились в наше агентство для детей «Праздник к чаю», меня зовут Алина. Чем я могу вам помочь?

Голос в трубке ударил его, как тихий разряд тока. Он был… слишком знакомым. Низковатым для молодой девушки, тёплым, с едва уловимым подъёмом в конце фраз. Именно таким, каким он в своём воображении дорисовывал телефонный голос Лины. Её голос по телефону он, конечно, никогда не слышал. Это было, скорее всего, совпадение. Должно было быть.

Молчание затянулось на три-четыре секунды.

— Алло? Меня плохо слышно? — спросила Алина, и в её тоне появилась лёгкая настороженность.

— Да. То есть нет… вас слышно, — Никита насильно вернул себе дар речи, заставив мозг переключиться на дело. И тут же совершил вторую ошибку — не представился. — Мне нужна фея. Динь-Динь. Моя дочь, Ангелина, дала мне вашу визитку.

С другой стороны тоже воцарилась пауза. Короткая, но заметная. Ему даже показалось, что он услышал лёгкий, прерывистый вдох.

— Я понимаю, — наконец ответила она, её голос звучал ровно, профессионально, но какая-то мелодичная хрипотца в нём осталась. — Да, конечно… Я сама буду феей Динь-Динь для Ангелины. Вы хотели бы стандартный пакет праздника на два часа? Туда входит анимация, конкурсы для детей, поздравления, вынос торта, мыльные пузыри и легкий аквагрим.

Они обсудили детали: время, адрес, количество гостей (он назвал только Петю и, с тяжелым вздохом, упомянул Элеонору с дочками). Она предлагала варианты оформления, задавала чёткие, деловые вопросы: «Есть ли у именинницы аллергия?», «Какой любимый мультфильм?». Всё было очень правильно. Слишком правильно. А этот голос… этот голос сводил его с ума.

— Хорошо, договорились, — подвёл итог Никита, чувствуя, как ладонь, сжимающая телефон, стала влажной. — В субботу, в двенадцать, я вас жду.

— Непременно. До свидания, — прозвучал её вежливый ответ.

— До свидания.

Он положил трубку медленно, будто она весила тонну. И сидел, уставившись в одну точку на идеальной поверхности стола. Сердце колотилось где-то в висках, громко, тревожно. Это бред. Паранойя.

Последние два дня он и правда слишком много думал о Лине. Визитка с феей, просьба дочери — всё складывалось в какую-то болезненную мистификацию. Его мозг, истосковавшийся по тому единственному образу, цеплялся за любую ниточку сходства. Голоса? У тысяч женщин могут быть похожие тембры. Имя? «Алина» и «Лина» — очень близко. Возможно совпадение. Цепочка мучительных, чисто статистических совпадений.

Но что, если… Нет. Он резко встряхнул головой, отгоняя наваждение. Если бы это была она, разве она не узнала бы его голос? Не спросила бы? Не сказала бы что-то? Она говорила абсолютно нейтрально, как с любым другим заказчиком. Значит, это не она.

И всё же внутри поднялась буря. Дикое, неконтролируемое желание — придумать любой предлог, чтобы увидеть её немедленно. Проверить. Может, «уточнить детали праздника»? Или «обсудить программу лично»? Он даже потянулся к телефону, но остановил себя.

Это было бы унизительно. Он — Никита Воронов — не будет позориться, приставая к сотруднику праздничного агентства из-за игры своего бурного воображения. Он выставит себя полным дураком. А если это и правда просто незнакомая женщина? Она подумает, что он маньяк или неудачник, пытающийся заигрывать с аниматором дочери.

Нет. Он подождёт. Два дня до субботы. Он выдержит, как выдерживают тяжёлую, но необходимую паузу перед решающим ходом. В субботу он увидит её своими глазами. И тогда всё станет ясно. Либо он окончательно убедится, что это фантазия, либо… Либо мир перевернётся с ног на голову. Или, наоборот, вернётся на своё место.

Глава 14

Алина, сидя в своём небольшом кабинете, медленно опустила телефон на стол, как будто он был сделан из стекла и мог разбиться от любого неосторожного движения. Ладонь, в которой он лежал, была ледяной.

Её мир, только что такой привычный и понятный — список дел на день, аромат свежесваренного кофе — вдруг закачался, потерял твёрдую почву под ногами. В ушах всё ещё звучал его голос. Низкий, сдержанный, с едва уловимым напряжением где-то в глубине. Голос, который когда-то шептал ей страстные слова, нежно произносил её имя и звучал как обещание рая.

Он не представился. Просто начал разговор с дела: «Мне нужна фея. Динь-Динь». И она, оглушённая этим ударом из прошлого, тоже не спросила. Побоялась. Что, если произнести вслух имя «Никита», и он подтвердит? Или это окажется другой человек, и она выдаст себя полной идиоткой?

Какая вероятность? Миллионы людей в городе. Тысячи мужчин с похожими голосами. Логика подсказывала, что это почти невозможно. Но сердце, это предательское, ничего не забывшее сердце, билось в бешенном ритме: «Он. Это он».

Она машинально записала в блокнот адрес и время. Посёлок «Лазурный берег». Очень дорого. Если это он, то он вдовец, а значит, та свадьба всё-таки состоялась, а потом… что-то случилось. В груди кольнула странная, неловкая жалость. К нему? К себе? К невесте, которой она не стала?

И тут её бросило в холодный пот. Петя.

Если это Никита… Ангелина — его дочь. А Петя… её Петя… его сын и брат этой маленькой девочки.

Мысли понеслись вихрем, сталкиваясь и разбиваясь. «Он поймёт. Один взгляд на Петю и поймёт всё». Будет её винить, что не рассказала о сыне. Страх сменился внезапной яростью. А с чего это он должен злиться на неё? Это он воспользовался её неопытностью, скрыл, что у него есть невеста! А она ушла, чтобы не мешать, разбитая и униженная. Она никому ничего не должна. Ей самой есть за что на него злиться. Горы обид, летящие из прошлого, нахлынули на неё, заставляя дышать чаще.

Но гнев быстро угас, сменившись усталой печалью. Какая разница уже, кто прав, кто виноват? Прошло семь лет. Сейчас главное — маленькая, хрупкая девочка, которая ждёт фею на свой день рождения. Девочка, которая, по словам Пети, страдает от одиночества. «Девочка не виновата в поступках папы», — твёрдо сказала себе Алина. Это была единственная внятная мысль во всём этом хаосе.

Значит, встреча неизбежна. И она должна быть к ней готова. Не как обиженная, обманутая девушка, а как профессионал. Как Алина Воробьёва, владелица агентства «Праздник к чаю», лучшая фея на свете для его дочери.

Она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе самообладание. Она должна провести этот праздник безупречно. Не для него. Даже не для себя. Для Ангелины. И для Пети, который так в неё верит. Он и не подозревает, чем всё может закончиться.

До субботы оставалось два дня. Два дня, чтобы собрать в кулак все свои страхи, всю боль, всю тревогу. Два дня, чтобы приготовить самый волшебный праздник. А там… будь что будет. Может, он и не узнает. Может, время стёрло её из его памяти так же, как она старалась стереть его. А может… Может, настало время правде выйти на свет. Как бы страшно это ни было.

Она справится. Она всегда справлялась.

Глава 15

Пятница в детском саду была днём напряжённого ожидания. Петя и Ангелина устроили свой «штаб» за большим пластиковым кубиком в дальнем углу игровой, подальше от всевидящего ока воспитательницы.

Ангелина перебирала края своего платья, лицо было сосредоточено.

— Все гости будут мешать, — прошептала она, продолжая вслух свои тревожные мысли. — Особенно тётя Эля и её девочки. Они будут везде лезть и хвастаться.

— И бабушка твоя, — мрачно добавил Петя. — Она точно не захочет, чтобы твой папа остался на чердаке с моей мамой.

Они сидели, обдумывая масштабную проблему, которая вторгалась в их идеальный план.

— Значит, нужно, чтобы они все ушли, — сформулировал Петя стратегическую задачу. — Или хотя бы не мешали в самый важный момент.

— А когда самый важный момент? — спросила Ангелина, доверяя ему полностью.

— После того, как мама проведёт все конкурсы, вынесет торт, все его съедят и начнут пить чай. Взрослые тогда расслабляются. И дети тоже. Вот тогда мы и скажем, что хотим показать им что-то секретное на чердаке. Только папе и маме.

— Тётя Эля обязательно захочет пойти! — воскликнула Ангелина с ужасом.

— Надо сделать так, чтобы им стало неприятно с нами находиться, — выдвинул он радикальную теорию. — Чтобы они сами захотели уйти.

— Как? — в голосе Ангелины зазвучала надежда.

— Ну… — Петя огляделся, убедившись, что их не подслушивают, и снизил голос до шпионского шёпота. — Можно их… испачкать. Всех. Когда будут торт есть.

Ангелина замерла с игрушкой в руках.

— Испачкать?

— Да! — глаза Пети загорелись азартом. — Представь: твоя бабушка в своём новом костюме, а на него — плюх! — большой кусок шоколадного торта. Или взбитые сливки. Она сразу заорёт и побежит домой переодеваться. А тётя Эля… на неё можно было бы… стакан лимонада вылить!

Идея казалась ему гениальной в своей простоте. Ангелина сначала ахнула, но потом её собственное воображение подхватило игру.

— А на этих вредных сестриц можно немного сока брызнуть! — прошептала она с непривычной для себя смелостью.

— Вот видишь! — Петя был доволен. — Мы их всех так обработаем, что они быстро разбегутся! Главное — сделать это дружно, в один момент. Прямо после того, как задуют свечи и разрежут торт. Я дам сигнал.

Но тут в его блестящем плане возникла проблема. Лицо Ангелины снова стало задумчивым.

— А папа? И твоя мама? Они же тоже могут испачкаться… И они могут очень-очень рассердиться на нас. Не на гостей, а на нас.

— М-м-м… — Петя поскрёб макушку. Это был веский аргумент. Рассерженные родители — плохая основа для плана по их сведению. — Тогда, может, не лимонад, а просто воду? Вода не такая страшная. И торт… мы будем хорошо целиться.

Ангелина скептически посмотрела на него.

— Они всё равно разозлятся, — сказала она с печальной убеждённостью человека, который уже представлял себе грандиозный скандал. — И папа меня больше никогда не пустит на чердак. И с тобой играть не разрешит.

— Чёрт, — выругался Петя тихонько, подслушав где-то взрослое словечко. — Нужно сделать так, чтобы они подумали, что это случайность и мы ни при чём.

Они сидели в молчании, ломая головы.

— Ладно, договорились, — прошептала она. — Сначала вода. Потом — торт. Потом — чердак. Делаем всё "случайно". Они нам потом "спасибо" скажут.

— Договорились, — твёрдо сказал Петя.

Они обменялись особым, тайным рукопожатием, которое придумали на прошлой неделе. План, может, и не был идеальным, но их решительность компенсировала все его недостатки.

Глава 16

Суббота выдалась неестественно солнечной, словно природа издевалась над его внутренним ураганом. Никита, в простых джинсах и свитере, пытаясь казаться расслабленным хозяином, только сильнее чувствовал, как натягивается каждый нерв.

Первой, как и ожидалось, приехала мать, Ирина Васильевна. Её «осмотр владений» взглядом, критические замечания по поводу оформления зала: — «Я же говорила, нужно было пригласить моего флориста», — и беспокойство о том, не простудится ли Ангелина в своём платье, — всё это Никита пропускал мимо ушей, лишь кивая.

Следующим ударом по нервам стало прибытие Элеоноры. Она выпорхнула из машины, как яркая тропическая птица, в шубке и платье, больше подходящем для вечеринки, чем для детского дня рождения. За ней вышли её дочки, Анастасия и Элла, — две миниатюрные копии матери в дорогих, но неудобных на вид платьицах. Они с первого взгляда оценили обстановку, пренебрежительно скользнули взглядом по скромным воздушным шарам и сразу спросили про торт.

Ангелина, зажав руку отца, тихо здоровалась, отвечала односложно, всё чаще поглядывала на ворота. Она ждала одного гостя. Петю. Никита тоже их ждал. Ему хотелось поскорее посмотреть на загадочную фею - маму Пети.

«Без пятнадцати двенадцать. Петя должен был приехать с ней», — думал Никита, и сердце начинало колотиться с новой силой.

И вот, наконец, звонок в дверь. Ангелина вырвалась и помчалась открывать, но Никита опередил её. На пороге стоял мальчик. Высокий для своих шести лет, светловолосый, с серыми, не по-детски серьёзными глазами. В одной руке — подарочная коробка, в другой — букет.

— Здравствуйте, я Петя, — чётко представился он, глядя Никите прямо в глаза.

В этот момент Никиту что-то ударило под дых. Петя внешне был очень похож на него и Ангелину — форма бровей, овал лица, цвет волос. Просто раньше он не искал сходства, да и видел его пару раз всего. Он мой. Мысль прозвучала внутри с невероятной, ослепляющей ясностью. Все сомнения, все надежды и страхи слились в один неоспоримый факт.

— Здравствуй, Петя. Проходи, — с усилием выдавил Никита, отступая, чтобы впустить мальчика. Голос звучал хрипло. Он машинально помог ему снять куртку, его пальцы дрожали, когда он вешал её рядом с пальто Ангелины.

Ангелина, не выдержав, подбежала и крепко обняла друга. Петя, не растерявшись, вручил ей подарок, букет и улыбнулся. И в этой улыбке, в том, как он чуть прищурился, Никита увидел себя. Себя на детских фотографиях. Сомнений не оставалось. Никаких.

«Значит и она здесь. Она уже в доме. Переодевается».

Ему казалось, он сходит с ума. Время замедлилось. Он слышал, как где-то далеко говорила что-то Элеонора, хвасталась перед его матерью успехами старшей дочки в балете, слышал, как Анастасия и Элла что-то требовали у Ангелины. Но всё это было за толстым стеклом. Весь его слух, всё его внимание было настроено на ожидание одного звука. Одного появления.

И вот привычная фоновая музыка сменилась волшебной, звенящей мелодией. Все дети в гостиной замерли. Элеонора снисходительно улыбнулась. Ирина Васильевна критически подняла бровь.

Из-за угла, появилась она.

В пачке из воздушного шифона, с блестящей палочкой в руке, с сияющей, но немного напряжённой улыбкой на губах. Фея Динь-Динь. Его фея.

Сердце Никиты замерло, а потом рванулось в бешеной скачке, оглушая его. Кровь отхлынула от лица. Лина.

Она вошла в зал, её взгляд скользнул по детям, по гостям, и на долю секунды задержался на нём. В её глазах — таких же бездонных, ясных, которые он помнил в мельчайших деталях — промелькнула целая буря: шок, паника, признание, боль. Она его узнала. Сразу. Безусловно.

Появилось единственное дикое желание, — схватить её на руки, унести прочь, запереться в самой дальней комнате и никогда, никогда больше не отпускать. Чтобы семь лет разлуки испарились в этом прикосновении.

Но он стоял. Сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он чувствовал на себе взгляд матери, удивлённый взгляд Элеоноры. Он видел, как его дочь, его Ангелина, сияет, глядя на фею. Праздник. Сначала праздник.

И тогда его взгляд снова нашёл Петю. Мальчик смотрел на мать с обожанием и гордостью. Его сын. Сердце сжалось от нового, острого приступа чувств. Безумная, ликующая радость «У меня есть сын!» и тут же — бессильная злость «Как она посмела скрыть его от меня?!». Ему хотелось одновременно расцеловать её до полусмерти за то, что она родила его, и встряхнуть за плечи, требуя ответов.

Алина начала программу. Её голос, тот самый, родной, зазвучал в микрофоне, обращаясь к детям. Она шутила, загадывала загадки, но Никита ловил едва заметную дрожь в её голосе, скованность в плечах. Она играла. Играла для детей, играла для гостей, играла против собственной паники и против его взгляда.

Он не отводил от неё глаз. Он впитывал её жадно, каждую черту, каждый жест. Это была она. Его мечта. Живая. Настоящая. В десяти шагах от него. И между ними стояли семь лет боли, двое детей и целый зал ничего не подозревающих людей, которых нужно было побыстрее проводить, чтобы, наконец, остаться наедине с этой разрывающей душу новой реальностью.

Глава 17

Никогда — ни на первых провальных выступлениях в колледже, ни на корпоративах для пьяных офисных работников, ни на днях рождения самых избалованных детей — Алина не чувствовала такого парализующего нервного трепета. Он стоял, прислонившись к косяку двери, и смотрел. Не отрываясь. Его взгляд был жгучим прикосновением, срывающим с неё блёстки и шифон, обнажая ту самую девчонку, которая семь лет назад сбежала от него в слезах.

Он узнал. Сразу. И в его глазах читалось не просто узнавание. Там бушевала буря, ураган. Она видела, как сжались его кулаки, как побледнели костяшки пальцев. Видела, как его взгляд метнулся к Пете, и всё в нём напряглось, крича о догадке, ставшей уверенностью.

И тут же она почувствовала на себе другие взгляды. Холодный, оценивающий и мгновенно напрягшийся — его матери. И второй — острый, ядовитый, полный неподдельной ненависти - Элеоноры. Та смотрела на неё как на соперницу, посягнувшую на её законную, по её мнению, добычу. Взгляд говорил: «Какая-то наёмная прислуга удостоилась его внимания?».

Воздух в роскошной гостиной трещал от напряжения. Каждое движение давалось с невероятным усилием. Но годами выстроенный профессионализм сработал. Улыбка, чуть более натянутая, чем обычно, оставалась на её лице. Голос, лишь на полтона выше привычного, звенел, завлекая детей в волшебный мир Нетландии. Она ловила восторженный взгляд Ангелины и ободряющую, тайную улыбку Пети. Ради них. Только ради них она готова на всё.

Алина провела конкурс с волшебной палочкой, заставила появляться конфеты из-за уха скептически настроенной Анастасии, пускала мыльные пузыри, которые Элла тут же пыталась лопнуть с видом превосходства. Всё это — под нескрываемым, внимательным взглядом Никиты. Он был её магнитом, притягивающим все чувства, и главной угрозой одновременно.

И вот настал момент для общей игры. Заиграла весёлая мелодия.

— А теперь, мои пираты и феи, встаём в большой хоровод! Берёмся за руки и шагаем под музыку! — прокричала Алина, сама становясь в круг.

Дети засуетились. Ангелина потянула за руку Петю, тот — ближайшую девочку. Круг начал формироваться. И тут Никита, не говоря ни слова, резко оттолкнулся от дверного косяка и несколькими длинными шагами вошёл в круг, заняв место… прямо рядом с ней. Он протянул руку.

Алина увидела его ладонь — знакомую, широкую, с длинными пальцами. Та самая ладонь, что когда-то с такой нежностью касалась её лица.

Она медленно, будто в замедленной съёмке, подняла свою руку. Их пальцы соприкоснулись.

Её всю пронзило. Яркая, болезненная вспышка тока пробежала от руки по всему телу, заставив сердце бешено заколотиться, а дыхание остановиться. Это был не метафорический «разряд». Это было физическое воспоминание каждой клетки, узнавшей свою пару после долгой разлуки.

Её первым импульсом было выдернуть руку, отскочить. Но его пальцы сомкнулись быстро, решительно, властно. Не больно, но так крепко, что вырваться можно было только грубым усилием, на которое она не могла пойти перед всеми. Его хватка была посланием, прочитанным ею мгновенно: «Никуда. Ты никуда больше не сбежишь».

Музыка играла. Дети и несколько взрослых (Элеонора с презрением осталась в стороне) начали двигаться по кругу. Алина шагала на автомате. Все её мысли были сосредоточены на соприкосновении их ладоней. Его кожа была тёплой, чуть шероховатой. Его большой палец лежал на её запястье, нащупывая бешеный пульс, выдававший её с головой.

И самое ужасное, самое предательское — ей это нравилось. Это прикосновение, даже через семь лет боли и обид, было… возвращением домой. В нём была та самая сила, та защита и та страсть, из-за которых она потеряла тогда голову. Она чувствовала, как по её спине бегут мурашки, как слабеют колени. Но её лицо, годами тренированное скрывать настоящие эмоции за улыбкой феи или принцессы, оставалось светлым и весёлым. Она смеялась вместе с детьми, подпевая музыке, в то время как внутри бушевала война.

Сначала работа. Сначала дети. Потом. Потом будем выяснять отношения, — приказала она себе, отрывая взгляд от его руки и переводя его на сияющую Ангелину. Она видела, как Петя наблюдает за ними с тайным одобрением. Ох, сынок, если бы ты знал...

Хоровод закончился. Музыка сменилась. И только тогда Никита, медленно, нехотя, разжал пальцы. Его ладонь скользнула по её, оставив на коже жгучий след и чувство странной пустоты. Он не отошёл. Он просто отпустил руку, продолжая стоять рядом, его взгляд, тяжёлый и многообещающий, снова пригвоздил её к месту.

Праздник продолжался. И Алина знала — самое страшное, самое прекрасное и самое опасное начнётся когда задуют свечи на торте, а она, наконец, перестанет быть феей.

Глава 18

Когда Никита наконец разжал пальцы, и тепло её ладони ушло, он ощутил боль, будто оторвали часть плоти. Рука, теперь свободная, судорожно сжалась в кулак, сохраняя в памяти каждый миллиметр её кожи, каждый электрический импульс, пробежавший между ними.

Он стоял, как столб, пока Алина, собрав остатки профессионального достоинства, вела детей к следующему конкурсу. Её смех звенел фальшивой нотой, слышной только ему. Для остальных она была просто весёлой феей.

Убрать их всех. Сейчас же. Мысль билась в висках навязчивым желанием поскорее разогнать гостей. Он смотрел, как его мать что-то говорит Элеоноре, и та ядовито улыбается, бросая в сторону Алины колкие взгляды. Они были помехой. Препятствием между ним и единственным, что имело значение в этой комнате: ею и двумя детьми, которые были его плотью и кровью.

Петя ловко ловил кольцо, брошенное Алиной, и торжествующе смотрел на Ангелину. Мальчик. Его сын. Сердце Никиты сжималось от приступа такой острой нежности и гордости, что захватывало дух. Он видел в нём себя — ту же сосредоточенность, ту же упрямую линию подбородка. Видел и её тоже — в форме губ, в мимолетной улыбке, когда Петя оборачивался к матери за одобрением.

Ему хотелось кричать. Хотелось одним взмахом руки расчистить пространство, шагнуть к ним, заключить их всех троих в объятья так крепко, чтобы время остановилось и семь лет разлуки рассыпались в прах. Он представлял, как его ладонь ляжет на русые волосы сына, как он прижмёт к себе Алину, чувствуя, как дрожит её тело: «Прости. Не потеряю. Не отпущу. Больше никогда».

Но надо было считаться с реальностью. Гул голосов, визг чужих детей, сладкий запах детского шампанского, от которого его тошнило. Ещё предстоял вынос торта с зажжёнными свечами, пение «С днём рождения», разрезание, раздача кусков, бесконечное чаепитие с разговорами о том, о сём. Часы. Целые часы адского ожидания, в течение которых он должен будет улыбаться, кивать, благодарить гостей и не сводить с неё глаз, чтобы она снова не исчезла.

Он поймал её взгляд через зал. На мгновение её весёлая маска дрогнула, и он увидел в её глазах ту же бурю — страх, вопрос, незажившую рану. И что-то ещё… ожидание? Это дало ему крохи сил. Она не убежит. Не сейчас. Слишком многое надо сказать друг другу.

— Папа, смотри, как у меня получается! — Ангелина держала в руках длинную змею из мыльных пузырей.

Он заставил лицо расплыться в улыбке, подошёл, присел на корточки.

— Потрясающе, звёздочка. Ты самая лучшая волшебница после нашей феи.

Он сказал это громче, чем нужно, и почувствовал, как спина Алины, стоящей в трёх шагах, напряглась. Элеонора фыркнула. Мать подняла бровь. Плевать. Пусть видят. Пусть знают.

Следующий час стал для него самой изощрённой пыткой. Он механически подавал тарелки, подливал сок, отстранял от себя слишком назойливую Элеонору, которая пыталась флиртовать с отчаянной энергией. Его ответы были краткими, взгляд постоянно возвращался к Алине. Она мастерски вела программу, но он видел мелкие сбои: когда она забыла слово в считалке, когда её рука дрогнула, поднимая реквизит. Она тоже считала минуты до конца праздника.

И вот, наконец, свет погас, и в комнате появился торт. Шесть свечей отражались в широких глазах Ангелины. Все запели. Никита пел, глядя не на дочь, а на Алину, стоящую в ореоле света отбрасываемого свечами. Она смотрела на Ангелину, но он был уверен, что чувствовала его взгляд.

— Загадывай желание, милая, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло.

Ангелина задула свечи. Все захлопали. Вспыхнул свет. Началась суета с разрезанием, раздачей порций. Кульминация праздника позади. Теперь гости начнут постепенно отходить от стола, дети — слоняться без дела, взрослые — кучковаться для разговоров.

Время ожидания подошло к концу. Самые трудные, последние минуты формальностей — и тогда… тогда он найдёт способ остаться с ней наедине. Или, чёрт возьми, он начнёт этот разговор прямо здесь, невзирая ни на кого. Его терпение на исходе.

Глава 19

Несмотря на то, что стол ломился от угощений, главное действие разворачивалось не на тарелках. Ангелина и Петя, сидя друг напротив друга, обменялись быстрыми взглядами. Их глаза блестели от сосредоточенной решимости. Настало время для их плана «Сладкий тортик».

Ангелина, делая вид, что тянется за кувшином с лимонадом, неловко задела локтем свой высокий стакан с вишнёвым соком. Движение выглядело абсолютно естественно.

— Ой! — тихо вскрикнула она.

Ярко-красная река хлынула через край стола прямо на безупречный светло-бежевый костюм Ирины Васильевны. Бабушка вскрикнула, отскочив от стола, как от огня, смотря с ужасом на растекающееся по дорогой ткани пятно.

— Ангелина! Что за неосторожность! — закричала она.

В этот самый момент Петя, якобы испугавшись её крика, резко вскочил со стула. Его рука «случайно» задела тарелку с огромным куском шоколадного торта с масляной розой. Тарелка полетела на пол с грохотом, а торт совершил идеальный полёт в воздухе и приземлился плашмя на декольтированное платье Элеоноры. Крем и шоколад растеклись по ткани живописным пятном.

Наступила секунда ошеломлённой тишины. Её нарушил пронзительный визг.

— АААА! МОЁ ПЛАТЬЕ! АЛЕКСАНДР МАККУИН! — завопила Элеонора, вскакивая и тряся руками, будто на неё упал паук. Её лицо исказилось от ярости. Она тут же перевела взгляд на Петю, который стоял с притворно-испуганным, но в глубине глаз ликующим лицом. — Ты! Ты уродливый, невоспитанный ребёнок! Сделал это нарочно! Сейчас же извинись! И чтобы твоя мамаша НЕМЕДЛЕННО тебя забрала! Убирайтесь отсюда!

Её крик повис в воздухе. Алина побледнела, сделав шаг вперёд, чтобы защитить сына, но её опередил Никита.

Он встал медленно, и вся его фигура, до этого момента напряжённая, теперь излучала ледяное спокойствие. Он подошёл и встал между Петей и трясущейся от гнева Элеонорой.

— Элеонора, успокойтесь. Это был несчастный случай, — произнёс он ровным, но не допускающим возражений тоном. — Дети есть дети. Петя никуда не уйдёт. Он гость моей дочери. Вам, — его взгляд скользнул с неё на свою мать, — действительно стоит переодеться. Горничная покажет вам гостевые комнаты на втором этаже. Или, если пожелаете, водитель может немедленно отвезти вас домой.

В его словах не было ни капли сочувствия, только констатация фактов и скрытая радость от проделки детей. Элеонора, обливаясь кремом и ядом, задохнулась от возмущения.

— Переодеться?! Я в таком виде не могу здесь оставаться! Мы уезжаем! Настенька! Эллочка! Собираемся! Этот праздник окончательно испорчен! — Она бросила на Никиту взгляд, полный обиды и претензии, и, фыркнув, поволокла за руки своих ошеломлённых дочерей прочь из столовой.

Ирина Васильевна, мокрая и в гневе, не выдержала.

— Никита! Ты видишь, что происходит? Этот мальчик! Он явно плохо влияет на Ангелину! Устраивает непонятно что! И она ему подыгрывает! Они всё сделали специально!

— Мама, я вижу, — ответил Никита, и уголки его губ дрогнули в едва уловимой, странной улыбке. Он посмотрел на двух виновников, которые старались изобразить на лицах раскаяние, но глаза выдавали их торжество. — Я вижу, как моя дочь веселится в свой день рождения, как у неё появился настоящий друг, который… иногда бывает слишком рассеянным. Пока я не вижу ничего плохого.

Это было последней каплей. Ирина Васильевна, понимая, что сын не только не поддержит её, но и встал на сторону каких-то чужаков, всплеснула руками.

— Ну и прекрасно! Развлекайся с этой… этой цирковой труппой! — Она бросила уничижительный взгляд на Алину, всё ещё стоящую в костюме феи, и, высоко подняв голову, с мокрыми пятнами на груди, вышла из комнаты следом за Элеонорой.

В столовой воцарилась тишина. Громкие, неприятные гости исчезли. Остались только они: Никита, Алина, и двое детей, которые почти победили.

Никита медленно повернулся к Алине. Его взгляд был невыносимо пронзительный.

Глава 20

Тягостную тишину, оставшуюся после ухода разгневанных женщин, разорвал взволнованный голосок Ангелины.

— Папа! Мне срочно нужно с тобой поговорить! Только с тобой! — Она вскочила, её глаза были округлены от какой-то важной мысли.

— Сейчас, звёздочка? — Никита, всё ещё находясь под впечатлением от только что разыгравшейся драмы, с недоумением посмотрел на дочь.

— Да-да, сейчас! Это очень важно! — Она уже тянула его за руку от стола.

Никита позволил ей увести себя, бросив Алине быстрый, многообещающий взгляд: «Мы скоро вернёмся, не смей никуда уходить». Он ожидал, что дочь поведёт его в свою комнату или кабинет. Но Ангелина прошмыгнула мимо двери своей спальни и уверенно потянула его дальше по коридору к узкой, неприметной лестнице, ведущей наверх.

— Мы идём на чердак, — таинственно прошептала она. — Там есть кое-что… что я должна тебе показать. Только ты не бойся.

У Никиты в голове сложились пазлы. Чердак. Дети. Их странные «несчастные случаи». Взгляд, которым они обменялись за столом. У него мелькнула догадка, и вместо сопротивления его охватило любопытство. У них план. Интересно, какой? Он решил им не мешать. Он был обязан сыграть свою роль в этой детской пьесе, прежде чем начнётся взрослый, главный акт.

— На чердак? Ну что ж, — сказал он, стараясь звучать естественно. — Показывай, что там.

Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице. Ангелина, прижавшись к нему, делала вид, что ей страшно. У старой дубовой двери с железным засовом она остановилась.

— Открой, папа… Я боюсь одна. Ты первый зайди, а я за тобой.

Никита с лёгкой улыбкой покорился, толкнул тяжелую дверь и переступил порог полутемного, пыльного пространства, заваленного старыми сундуками и покрытыми чехлами предметами мебели. Он сделал пару шагов вглубь, осматриваясь.

— И что же ты хотела мне показать, Ангел…

Щёлк!

Он резко обернулся, когда услышал звук повернувшегося ключа и громкий стук закрывшейся двери. В узкой щели снизу мелькнули тени маленьких ног.

— Прости, папочка! — донёсся снаружи тонкий, но твёрдый голос Ангелины. — Так надо! Это для твоего же и моего счастья! Я сейчас позову помощь!

Никита застыл на месте. Он не рассердился. Напротив, ирония ситуации и детская прямота тронули его. Он оказался в ловушке, устроенной его же шестилетней дочерью. Это было и смешно, и невероятно трогательно. Он прислушался.

Внизу раздался быстрый топот. Голос Ангелины, уже у подножия лестницы:

— Петя! Скорее! Папа на чердаке… он подвернул ногу! Ему нужна помощь! И твоя мама!

Ещё через мгновение — быстрые шаги по лестнице. Он узнал её лёгкую походку даже сквозь толщу дерева. Сердце заколотилось с новой силой.

— Никита? Ты там? Всё в порядке? — голос Алины звучал испуганно и искренне. Она поддалась на уловку.

— Дверь, кажется, заело! — крикнул он в ответ, играя вдоволь. — Попробуй открыть!

Он слышал, как она нажимает на ручку, как дёргает дверь. Потом — решительный голос Пети прямо у двери:

— Мам, отойди, я помогу! Я же сильный!

Раздался скрежет, усилие, и… ЩЁЛК! Второй раз. Более уверенный. Затем — отодвигающийся засов.

Дверь распахнулась, впуская луч света с лестничной площадки. Алина стояла на пороге, её лицо было бледным от волнения.

— Никита, ты… — она начала, делая шаг внутрь.

И в этот момент дверь снова захлопнулась. Уже за её спиной. Ключ повернулся с той же безжалостной скоростью.

Наступила тишина. Затем голос Пети, спокойный и убеждённый, прозвучал сквозь дерево:

— Прости, мам. И вы, Никита Сергеевич. Но так надо. Вам очень нужно хорошо познакомиться. И поговорить. Узнать друг друга. Очень-очень хорошо. Мы с Ангелиной будем ждать вас внизу. Мы с ней хотим… чтобы у нас была полная семья. Настоящая. И я хочу быть братом Ангелины. Насовсем.

Послышались удаляющиеся шаги по лестнице. Они ушли, оставив их в пыльной полутьме чердака, запертыми на ключ, с семью годами разлуки, боли и невысказанных вопросов.

Глава 21

Сначала был сдавленный звук, потом он вырвался наружу — низкий, горловой, истерический смех Никиты. Он смеялся, глядя на закрытую дверь, опираясь руками о колени. Смеялся от абсурда, от облегчения, от гениальной простоты детского плана.

— На чердаке… Подвернул ногу… — он выдохнул, вытирая ладонью глаза. — Боже, они настоящие гении.

Его смех отозвался в пыльном пространстве пустым эхом. Он обернулся к Алине. Она стояла неподвижно, прислонившись к старому комоду, накрытому чехлом. Её руки были скрещены на груди, а лицо, с которого теперь стёрлась профессиональная улыбка феи, было бледным и хмурым. В её глазах не было ни облегчения, ни смеха. Только старая, закаменевшая боль и готовая к бою защита.

Никита перестал смеяться. Воздух между ними опять стал густым и тяжёлым.

— Какая ирония, — тихо сказал он, делая первый шаг в её сторону. — Я искал тебя. Месяцами. Годами. По всему городу. А наш сын… наш сын сам меня нашёл и привёл тебя ко мне.

— Не ври, — её голос прозвучал громко и резко. Она даже не пошевелилась. — Не ври, Никита. Ты не искал меня. Ты никогда не хотел серьёзных отношений со мной. Я была просто… развлечением на одну ночь. Удобной глупышкой, которая сама пришла в твой номер.

Он замер на середине пути. Его лицо исказилось от непонимания и зарождающейся ярости на чудовищность того, что она только что сказала.

— Что? — это было не слово, а рычание. Он преодолел оставшееся расстояние одним длинным шагом и схватил её за плечи. Не грубо, но крепко, чтобы она не смогла отвернуться. — Что ты такое говоришь? Ради всего святого, Лина! Почему? Почему ты сбежала тогда? Я сошёл с ума! Я метался по городу, как сумасшедший! Я не взял твой номер, не спросил фамилию, я был идиотом-романтиком, но я искал тебя до последнего!

Она попыталась вырваться, но хватка была железной. В её глазах вспыхнули слёзы гнева.

— Перестань! Я всё знаю! Твой отец мне всё рассказал тем утром! Пока ты был в душе! — она почти кричала, выплёскивая наружу то, что копилось годами. — Он сказал, что у тебя есть невеста! Что скоро свадьба! Спросил, кто я такая, и посмеялся надо мной, когда я сказала, что я твоя девушка! «Девушка»! Какая я была дура!

Никита выпустил её плечи, отступил на шаг, лицо его стало пепельно-серым. Казалось, пол ушёл у него из-под ног.

— Какая… свадьба? — он прошептал, глядя на неё. — Какой отец? Утром? Тогда… — он провёл рукой по лицу, пытаясь собрать воспоминания воедино. — Тогда у меня не было ни невесты, ни постоянной девушки. Не было никого. Пока не встретил тебя. Я… я влюбился в тебя, как подросток. Всего за один короткий день.

Он смотрел на неё, и в его глазах читалось такое искреннее, неподдельное потрясение, что её уверенность дала первую трещину.

— Не ври, — повторила она, но уже без прежней силы и её голос дрогнул.

— Клянусь всем, что у меня есть. Клянусь дочерью и нашим сыном, — его голос был низким и страстным. — Никакой свадьбы не планировалось. Отец… отец только намекал на возможный союз с дочерью партнёра. Но это была просто его бизнес-фантазии. Я даже с этой девушкой толком не общался.

Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями.

— А откуда тогда у тебя дочь? — выдохнула Алина, и в её вопросе звучали сомнения. Он всё же лжёт.

— Отчаяние, — просто сказал он. — Я искал тебя три месяца. Безрезультатно. Я не знал, где и как тебя можно найти. Потом отец сообщил, что умирает. У него был рак. Он сказал, что хочет перед смертью увидеть внуков. И предложил этот самый «деловой» брак. Мне было всё равно. Если я не мог жениться на своей фее, то мне было абсолютно всё равно, на ком. Я согласился. Чтобы сделать последние месяцы отца спокойными.

Он отвернулся, глядя в пыльное слуховое окно.

— Брак был фикцией. Мы с Ксенией провели вместе только одну ночь. Она потом плакала. Оказалось, её тоже заставили выйти за меня, а она любила другого. Больше близости между нами не было. Но… чудом, после этой одной ночи, родилась Ангелина. Единственное светлое, что у меня осталось от всего этого кошмара. — Он обернулся к ней снова, и его глаза блестели. — Я назвал её в память о тебе. Мечтал, что она будет такой же светлой и доброй.

Он замолчал, и в тишине чердака его последние слова прозвучали как признание.

— Отец… как он мог? Как он мог так испортить мне жизнь? Украсть у меня тебя… и у тебя — меня?

Алина не выдержала. Всё, во что она верила семь лет — что она была обманутой, незначительной интрижкой, — рухнуло в одно мгновение. Её защитная стена, выстроенная из гнева и обид, рассыпалась. Сначала из её глаз покатилась одна предательская слеза, потом другая. Потом её стало трясти, и она, не в силах больше стоять, сползла на пол, судорожно рыдая. Рыдая о потерянных годах, о невыносимой боли разлуки, о жестокой игре судьбы и о том, что враг оказался не тем человеком, которого она всё это время старалась ненавидеть.

Глава 22

Её рыдания разрывали тишину чердака, каждое всхлип — отголосок семи лет одинокой боли. Никита не стал уговаривать остановиться. Он просто подхватил её — легко, несмотря на её сопротивление, — и прижал к себе так крепко, будто хотел снова соединить их разорванные надвое жизни в одно целое.

— Поплачь, — прошептал он в её волосы, его голос был глухим от собственных сдерживаемых эмоций. — Поплачь за нас обоих.

Он нёс её, не выпуская, к старому дивану у стены, сдёрнул с него пыльный чехол, и облако серебристой пыли повисло в луче света из окна. Он сел, усадив её к себе на колени, не отпуская ни на секунду. Она, обессилев, обвила шею руками и уткнулась лицом в его грудь, слёзы всё текли и текли.

Он гладил её по спине, по волосам, твердя одно и то же, как мантру: «Я здесь. Я тебя нашёл. Больше никогда не отпущу». Постепенно дрожь в её теле стала утихать. Она ослабила хватку, её дыхание понемногу выравнивалось. И тогда она сама, медленно, будто во сне, подняла руку и коснулась его щеки. Провела пальцами по линии скулы, по подбородку, заново узнавая. Потом коснулась губами его шеи, того самого места, где бился пульс. Это был не поцелуй. Это было прощение и покаяние в одном жесте.

Он вздрогнул. И тогда она подняла на него глаза. Краснота от слёз только подчеркнула их глубину. В них не осталось ни гнева, ни страха. Только бесконечная жажда. Он не выдержал этого взгляда.

Он нашёл её губы. Первое прикосновение было нежным, вопрошающим, как в тот самый первый раз. Но это длилось лишь мгновение. Годами сдерживаемая плотина рухнула. Накопленная за семь лет тоска, ярость от несправедливости, отчаяние и безумная, никогда не угасавшая надежда вырвались наружу единым, сокрушающим потоком.

Этот поцелуй был битвой и капитуляцией, наказанием и наградой. В нём не осталось места ни для сомнений, ни для прошлого, ни для будущего. Только огненное, горячее сейчас.

Руки, ещё секунду назад нежные, стали требовательными. Он стянул с неё блестящие крылья феи, и они с шелестом упали на пол. Лёгкая пачка из шифона не устояла под натиском его пальцев. Её руки рвали пуговицы на его рубашке, и ткань с треском разошлась, обнажив грудь. Не было медлительности, не было робкой нежности первой ночи. Была лишь животная, первобытная потребность заявить: «Ты моя. Я твой. Навсегда».

Одежда летела в разные стороны, смешиваясь с пылью на полу чердака. Их тела, помнящие друг друга, встретились в яростном, почти болезненном объятии. Пыльный диван скрипел под их весом, но звук тонул в их прерывистом дыхании, в заглушённых стонах, в шёпоте имён, которые не произносились вслух целую вечность.

Это было любовью и стихийным бедствием. Землетрясение, сметающее все преграды. Лекарство, введённое сразу в сердце, — жгучее, спасительное, возвращающее к жизни через боль. Каждое прикосновение было словом в невысказанном диалоге. Каждый вздох — признанием. В этой пыльной полутьме, под крышей дома, они заново рождались из пепла прошлого. Им было всё равно на пыль, на скрип старых досок, на холодный воздух. В них горел пожар, который должен был сжечь все годы разлуки, всё недопонимание, всю боль.

И в этой безумной, исцеляющей буре не оставалось места ни для чего, кроме них самих — двух половинок, нашедших друг друга, чтобы больше никогда не отпускать.

Глава 23

Тишина чердака была наполненной их дыханием. Пыль, поднятая недавней бурей, медленно оседала в луче света, танцуя в такт их успокаивающемуся сердцебиению. Никита лежал на спине, Алина — на его груди, её щека прижата к тому месту, где отдавалось ровное, мощное эхо его жизни.

Он обвил её рукой, рисуя пальцами узоры на голой спине.

— Ты же понимаешь, — начал он тихо, но так, что каждое слово звучало как окончательное решение, — что мы должны срочно пожениться.

Она чуть приподняла голову, встретившись с его взглядом. В её глазах не было протеста, только глубокое чувство — любовь.

— Что за срочность? Основания? … — она не закончила, но он понял.

— Я тебя люблю. Всегда любил. Кроме того, у нас общий сын, который уже всё за нас решил. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень той самой, первой ночи. — И… возможно, наша история повторяется. И в тебе уже зарождается новая жизнь. Как тогда.

Алина замерла, как будто осознавая эту возможность. Она не отрицала. Она просто снова опустила голову ему на грудь.

— Ты же никуда нас больше не отпустишь, да? — прошептала она, и в её голосе не было страха, только уверенность в нём.

— Ни в коем случае, — ответил он, и его рука сжала её чуть сильнее. — Ни тебя, ни Петю. Вы мои. Навсегда.

— Надо вещи хотя бы собрать, — сказала она уже практично, но в её тоне слышалась полная капитуляция.

— Все вместе к вам и поедем. Сейчас же, после того, как разберёмся с нашими гениальными режиссёрами внизу. Одеваемся и едем в твою квартиру. Всё, что нужно, заберём. Остальное купим. И вернёмся домой.

— Твоя мама… — начала Алина, и в её голосе прозвучала неуверенность. — Она уже считает меня... феей «по вызову», и Пете досталось. «Цирковая труппа», — процитировала она с горькой усмешкой.

Никита повернул её лицо к себе. Его взгляд стал твёрдым, суровым.

— Мне всё равно, что она думает. Но я уверен в одном: когда она узнает, что Петя не просто «мальчик», а её родной внук, ты — её будущая невестка, а не временная пассия, её отношение изменится. Она не сможет отвернуться от собственного внука и его матери. А если сможет… — он не договорил, но по его сжавшимся челюстям было всё ясно: тогда он сделает выбор.

Он прислушался к тишине дома. Было слишком спокойно.

— Нам надо одеваться, — сказал он, неохотно отпуская её. — Дети скоро сообразят, что заперли нас с той стороны, и мы сами к ним не спустимся. Они скоро прибегут нас «спасать» или проверять результат. Я не хочу, чтобы они застали нас… в таком виде. Хватит на сегодня впечатлений.

Алина фыркнула, но согласилась. В её смехе было облегчение. Они встали с дивана, начали собирать разбросанную одежду. Костюм феи выглядел печально, блёстки тускло переливались покрытые пылью. Рубашка Никиты лишилась двух пуговиц.

Они одевались быстро, помогая друг другу, их движения не были поспешными и жадными, а скорее бытовыми, интимными. Он застёгивал ей сложную застёжку на платье сзади. Она поправляла воротник на его смятой рубашке, пытаясь прикрыть следы своих поцелуев на шее.

Потом она остановилась и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его просто, нежно, в губы. В этом поцелуе было обещание.

— Я всё ещё немного тебя ненавижу за эти семь лет, — прошептала она, не отрывая губ.

— Знаю, — он прижал её к себе. — И я тебя. За то, что не смог найти. Но теперь у нас есть вся жизнь, чтобы это исправить.

Они услышали шаги. Быстрые, лёгкие, по лестнице. Детский шёпот за дверью. Затем — осторожный скрежет ключа в замке.

Никита и Алина отскочили друг от друга, приняв максимально невинные позы: он у окна, будто разглядывал вид, она поправляла волосы у старого зеркала в резной раме. Но их лица были окрашены одинаковым румянцем, а глаза сияли так ярко, что скрыть правду было бы невозможно.

Дверь со скрипом открылась. На пороге стояли Петя и Ангелина, в их глазах читалась смесь надежды и тревоги. Они смотрели на взрослых, затаив дыхание, выжидая вердикт своей операции.

Никита и Алина переглянулись. И одновременно улыбнулись — широко, по-настоящему, впервые за семь долгих лет.

— Что ж, — сказал Никита, обращаясь к детям. — Надо признать, ваш план…

Глава 24

Внизу, в гостиной, царила тишина, нарушаемая только шелестом обёрточной бумаги. Петя и Ангелина сидели на огромном ковре, окружённые подарками, но их мысли были далеко от новых кукол и игрушек. Они перебирали ленты и банты, украдкой поглядывая на лестницу.

— Странно, — тихо сказал Петя, наклоняясь к Ангелине. — Они не кричат. Даже не стучат.

— Может, они просто… разговаривают? — предположила Ангелина, но в её голосе слышалось сомнение. — Или… это хороший знак? Если не ругаются?

— Не знаю, — нахмурился Петя. Его стратегический ум лихорадочно работал, перебирая варианты. — Хороший знак — это если они выйдут и скажут, что теперь будут вместе. А молчание… Может, они там друг друга убили? — вырвалось у него самое страшное опасение.

Ангелина испуганно ахнула, но потом покачала головой.

— Не убили. Папа не дерется. И твоя мама тоже добрая.

Они попытались отвлечься, начав собирать новый сложный конструктор. Но сосредоточиться не получалось. Петя отложил деталь и посмотрел на потолок, словно пытаясь рентгеновским взглядом увидеть, что происходит на чердаке.

— Ладно, не кричат. Но почему они не спускаются? Уже много времени прошло.

Ангелина подняла на него свои огромные голубые глаза, и в них вдруг мелькнуло прозрение, сменившееся ужасом.

— Петь… А как они спустятся? — прошептала она. — Мы же их замкнули. С этой стороны. Ключ… ключ у нас.

Лицо Пети исказилось. Его сообразительный ум, построивший столь сложную операцию, с треском провалился на самой простой детали. Он не учёл, что взрослые, оказавшись в ловушке без ключа, не смогут выйти.

— Ох, ёлки! — вырвалось у него. Он вскочил, сметая кучку деталей. — Бежим! Быстрее! Надо их открыть, а то они нам… точно устроят…

Они помчались к лестнице, взлетели по ступенькам, сердце колотилось от страха и стыда. У двери замерли, прислушавшись. Ни криков, ни стука. Тишина. Петя дрожащей рукой вставил ключ, повернул. Замок громко щёлкнул.

Они осторожно приоткрыли дверь, заглянули внутрь, готовые к гневу и… к наказанию.

Их встретила картина полного спокойствия. Папа стоял у окна, мама поправляла волосы у зеркала. И на их лицах… были улыбки. Такие, как будто они только что разделили какую-то чудесную, большую тайну.

— Что ж, — сказал Никита, оборачиваясь к ним. Его голос звучал ровно, даже тепло. — Надо признать, ваш план… сработал блестяще.

Петя и Ангелина переглянулись, не понимая. Какой план сработал? План по их запиранию на чердаке? Или… Неужели их главный, тайный план? Но этого не может быть, не так быстро!

— Чья это была стратегическая идея? — спросил Никита, делая шаг вперёд. В его глазах читалась странная, смущающая детей, благодарность.

Петя, не раздумывая, шагнул вперёд, заслоняя собой Ангелину. Рыцарский кодекс обязывал брать всю ответственность на себя.

— Моя. Я всё придумал. Ангелина просто хотела праздник.

Но тут из-за его спины вышла Ангелина. Она выпрямилась, её маленький подбородок задрожал, но голос прозвучал твёрдо:

— Неправда. Идея была моя. Мне очень хотелось маму. Настоящую. А Петя — он просто самый лучший друг на свете. Он сказал, что поможет. И мы всё придумали… вместе.

Алина не выдержала. Слёзы, которые, казалось, уже высохли, снова навернулись на её глаза. Она опустилась на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне, и открыла объятия.

— Ангелина… я тоже очень хочу быть твоей мамой. Если ты позволишь.

Девочка не заставила себя просить. Она бросилась в её объятия, вцепившись в неё так, будто боялась, что её отнимут. Она смотрела из-за плеча Алины на отца, и в её взгляде был немой вопрос.

— Папа… а ты хочешь, чтобы Петя был твоим сыном?

Никита подошёл, опустил большую ладонь на голову Пети, потом обнял всех троих — Алину, Ангелину и Петю, который замер в смущении, но не отстранился.

— Я не смел даже мечтать о таком... — сказал Никита, и его голос внезапно охрип. — О таком сыне. И о такой… семье.

Ангелина, всё ещё обнимая Алину, спросила самое главное, самое сокровенное, ради чего всё и затевалось:

— И… свадьба будет?

Никита встретился взглядом с Алиной, в воздухе снова пробежала та самая искра.

— Будет, — твёрдо сказал он. — Самая лучшая свадьба в мире. И очень скоро.

Это было похоже на взрыв. Дети, которые до сих пор стояли в тихом оцепенении, вдруг сорвались с места. Они закричали, запрыгали, стали бегать вокруг взрослых, хлопая в ладоши.

— Ура! У нас всё получилось! Получилось! Получилось даже лучше, чем мы задумали!

Их смех и крики наполнили дом, сметая последние тени прошлого.

Эпилог

Свадьба состоялась ровно через месяц, та самая, о которой мечтают дети, — с волшебной феей в главной роли, только теперь фея была в белом. Алина шла к алтарю, и весь мир вокруг замер. Её внимание было приковано только к троим: к Никите, который ждал её у цветочной арки, к сыну, который с невероятной серьёзностью и гордостью вёл её под руку. Петя, в своём первом в жизни костюме с галстуком, был сосредоточен на каждом шаге — он вёл маму к её счастью. К Ангелине, которая в воздушном платьице цвета ванильного мороженого, с важным видом несла на бархатной подушечке два обручальных кольца. Её глаза сияли так, что затмевали бриллианты. Она шагала медленно, торжественно, понимая всю ответственность момента: она соединяла свою семью.

Ирина Васильевна, сидевшая в первом ряду, не смогла сдержать слёз. Не от досады, а от того торжественного умиления, которое пробивает даже самую толстую броню. Она приняла Алину, пусть и не сразу. Ключом стал не Петя, хотя он мгновенно занял почётное место в её сердце рядом с внучкой. Ключом стало другое. Когда Никита, спокойно и без упрёков, рассказал ей о звонке отца семь лет назад. Узнав, как её покойный муж, руководствуясь «благими» намерениями, украл у сына любовь, а у них внука, она не нашла слов. Только обняла Алину и прошептала: «Прости нас». И с тех пор старалась наверстать упущенное.

Но всё это было фоном. Главное происходило в центре. Никита не мог оторвать взгляда от идущей к нему Алины. Сердце колотилось, замирало, снова билось в восторженном ритме. Она была не просто безумно красива. Она была его. Его фея. Его возвращённая мечта. И рядом шёл их сын — живое доказательство того, что никакие силы не могут разлучить то, что должно быть вместе. Она наконец протянула ему руку, он взял её, и его пальцы сомкнулись вокруг её ладони. Навсегда.

Первую брачную ночь они провели не в отеле, а в своём доме. Когда суета дня улеглась, Алина сказала, улыбаясь таинственно:

— У меня для тебя сюрприз. Тогда на чердаке, ты был прав.

Она протянула ему тест. Две яркие, чёткие полоски.

Никита не сказал ни слова. Он подхватил её на руки, закружил посреди комнаты, смеясь тем самым молодым, беззаботным смехом.

— Наша новая история, — прошептал он, прижимая её к себе. — Начинается прямо сейчас.

Через девять месяцев родился их второй сын. Маленький, крепкий, с ясными серыми глазами Пети и упрямым подбородком Никиты.

Счастью Ангелины не было предела. У неё теперь было всё: любимая мама, папа, брат Петя, который был её верным рыцарем, и теперь ещё этот маленький, тёплый комочек — второй братик. Она часами могла сидеть рядом с кроваткой, рассказывая ему сказки про фей и отважных пиратов.

А Петя, впервые взяв на руки крошечное существо, посмотрел на него с неподдельной серьёзностью, затем на Ангелину и на родителей.

— Я буду защищать и любить его, — заявил он твёрдо. — Так же, как Ангелину.

Никита положил руку на плечо старшего сына, и в этом жесте была вся гордость, вся благодарность и вся любовь, которую только может вместить сердце отца.

— Я знаю, сын. Я знаю.