Чемпионка

Пролог

Я стояла у окна, уткнувшись носом в холодное стекло, и пыталась рассмотреть на маленькой школьной парковке наш красный тарантас. В день последнего звонка, среди моря белых бантов и сверкающего целлофана, сделать это было непросто, поэтому, рискуя сохранностью школьного имущества, пришлось даже залезть на подоконник. В голове все это время медленно созревал план мести, и если отец уже свалил, я верну ему обязанности по заполнению журналов на весь следующий год!

— Ника? Ты чего там делаешь?!

Я спрыгнула с подоконника и обернулась. Подоспевшие одноклассники позатыкали кто нос, кто рот, но громогласный хохот все равно обрушился на весь класс.

— Очень смешно, — бубнила я, возвращая задравшуюся юбку на место.

Женя замотала головой:

— Юбки — это не твое.

Макс оттолкнул свою соседку по парте и, не стесняясь, оценил меня от макушки до пят:

— Почему? Она, так-то, девчонка, если ты вдруг забыла.

— А, да ну? Точно?

Одноклассники, посмеиваясь, разбредались по кабинету. Я села за свою парту в самом конце и отвернулась к окну.

Когда мы с мамой думали, в чем отправить меня на последний звонок, расчет был на «слиться с толпой», а вышло с точностью наоборот. И что смешного? Я ведь и правда девчонка, а все девчонки носят юбки. Все, даже те, кто большую часть времени ходят в спортивном костюме. Теннисистки, например, из этих юбок вообще не вылезают, хоть под ними и шорты, но никого это не смешит, а тут прям сенсация!

Максим постучал по моей парте:

— Ну, рассказывай, как забег?

Удрученное настроение смыло моментально, ведь похвастаться хотелось, аж зубы скрипели, а в звании кандидата в мастера спорта точно нет ничего смешного. Не то что в юбках!

— Первая! — радостно сказала я и принялась выпутывать значок из кудрей.

— Вообще не удивлен, — отмахнулся Макс.

— Спорт — это круто! Даже завидно, честное слово. Меня уже записали на кучу курсов, не лето, а издевательство. Тут хоть выезды, и за медали платят, — не упустила Женя шанса поплакаться.

— Во-во, я еле как отмазался от репетиторов в августе, чтобы хоть месяц отдохнуть и не забивать себе голову этой брехней, лучше б сто эстафет пробежал. Меня даже в клуб не пускают, у нас соревнования в ноябре, а в коде конь не валялся!

Я бросила попытки справиться с залаченными локонами и отвернулась обратно к окну. Что и требовалось доказать: тыкают носом в мою спортивность, даже невзирая на юбку, а ведь, по заверениям мамы, она должна была хоть немного, но исправить ситуацию!

— Вообще-то, соревнования — это та же работа, поэтому за них и платят, — огрызнулась я. — И тренировки никто не отменял, а бежать трейл по лесу в жару куда сложнее, чем наматывать круги по стадиону.

— Но не сложнее химии.

— Или высшей математики.

Я обернулась к одноклассникам:

— И какая разница?

— В смысле? — вытаращился на меня Максим. — Какая разница между бегом и матешей? Я не ослышался?

Женя опять надула щеки.

— Я в курсе, какая там разница, но и математика, и тренировки требуют определенных усилий, или вы думаете, оно мне «за так» дается?..

— Ну ты сравнишь, конечно! Бег — это бег, там че, думать не надо, беги себе да беги.

— О, а для того чтобы подставить в формулу циферки и решить ее по учебнику, нужно прям напрячься!

— Спокойно, — Максим задрал руки. — Только не бей!

Кабинет опять содрогнулся от смеха.

Мы вместе с первого класса, и когда-то всем нам уроки физкультуры нравились одинаково сильно (уж куда сильнее физики и математики), но убить с утра час на прическу и макияж, чтобы потом профукать их за сорок минут, теперь казалось моим одноклассницам не лучшей идеей, и уж это я могла понять, но почему стоило завести разговор о спорте, как все начинали смеяться, до сих пор было для меня загадкой.

— Я шучу, Ника. И не имею в виду, что ты вообще не напрягаешься! Тут другое, — Максим хмыкнул и поправил свою мелированную челку. — Смотри, ты ведь любишь бегать?

— Что за глупый вопрос. Очевидно же, — вставила свое слово его неизменная соседка по парте.

— Во-от! А любить матешу или ту же физику нереально! Отсюда разница. Ты делаешь, что любишь, поэтому тебе легче.

И что в этом «нереального»? Наверняка есть кто-нибудь влюбленный в математику или физику, как я в спорт, иначе не было бы у нас даже Пифагоровых штанов! Только я открыла рот, чтобы возразить, как в класс зашла Юлия Никифоровна, чтобы провести последний в этом учебном году урок, посвященный выживанию в диких условиях летних каникул.

Я достала пенал и дневник, уронила голову на руку и уставилась на доску, но слова классной руководительницы настойчиво пролетали мимо ушей. Десятый класс стал для меня настоящей пыткой, и все вокруг спешили напомнить, что через три месяца начнется следующая, из-за чего радоваться вообще не получалось.

Если бы я раньше заметила, что слово «спортсмен» у нас синоним слова «тупой», не спешила бы хвастаться достижениями, из-за которых на меня все чаще смотрели не как на чемпионку, а как на аутсайдера. Ну да, учусь я чуть хуже остальных, но меня постоянно выдергивают на соревнования, а тройки в журнале возникают в том числе и за «спортивные достижения», но это же не значит, что я вообще не прикладываю никаких усилий. Даже на школьном стенде почета вишу!

— …Яна Викторовна все лето на связи, вы можете обратиться к ней за помощью в любое время! — постучала классная указкой по доске.

Я щелкнула ручкой и переписала номер школьного психолога, чем заслужила еще пару шутливых замечаний в свой адрес. Конечно, мне открыты двери во все спортивные вузы страны, это не секрет, паника в преддверии экзаменов не светит, а страшнее ЕГЭ в нашем мире будто и не изобрели ничего!

Все же лучше бы меня оформили в училище олимпийского резерва, но мама считала, что «у Ники должен быть выбор!», которого подобные заведения практически не оставляли, только можно подумать, здесь этот выбор должен был появиться, пока отец таскает меня по всевозможным соревнованиям.

На парту опустился какой-то листок.

— Ника, ты здесь или опять где-нибудь бежишь? — строго спросила меня Юлия Никифоровна, размахивая ладошкой.

— Здесь! Я…

— Замечательно, тогда заполняем.

Я опустила глаза на бланк со списком предметов на ЕГЭ:

— Не рано ли?

— Это для школьной статистики и планов факультатива, — шепнул мне впереди сидящий Макс. — Тебя только две первые графы интересуют, — усмехнулся он, намекая на «Имя-Фамилия».

Вообще-то экзамены мне тоже придется сдавать. Не обязательно на отлично, главное просто сдать, но это все равно аж два предмета!

— Официальные списки будем подавать в феврале, так что у вас еще достаточно времени подумать, — прикрикнула Юлия Никифоровна, когда весь класс начал перешептываться. — Сейчас можете указывать даже те предметы, в которых сомневаетесь.

Ко мне обернулась Женя:

— Ника, для тебя ничего не меняется, — захихикала она.

— Это тебе не IT! — продемонстрировал Максим свой бланк, где кроме русского и математики, стояли галки еще рядом с пятью предметами.

— И не мед! — задрала кучерявая свой, где та же биология в купе с химией явно намекали на будущую профессию.

— Мне кажется, что скоро лечить всех будет техника, которую сможет программировать другая техника, и тогда не нужны будут ни врачи, ни айтишники, — бубнила я, чиркая свою фамилию.

Две пары сощуренных глаз уставились на меня.

— Я, кстати, согласен, — хмыкнул Максим, но не успела я обрадоваться, как он надул щеки и заорал. — Значит, всем нам надо идти с Никой на физкультфак, чтобы пережить восстание машин!

Класс взорвался, все ударились в обсуждение правил выживания при апокалипсисе, где им обязательно поможет гимнастический козел и «седьмой прием каратэ», и на этот раз смеялась даже Юлия Никифоровна:

— Ника, спорт — это замечательно, но не всем дано! — пригрозила она мне пальцем.

— Никому это «не дано», — прошипела я себе под нос.

Спорт — это тренировки и каждодневная работа, это в первую очередь самодисциплина, умение добиваться цели, и только потом «шевелить ногами».

И вообще.

Можно подумать, математика при апокалипсисе очень уж пригодится!

Глава 1 Понедельник

Теплый солнечный луч скользнул на стол, шустро пробежал по страницам раскрытых учебников, облизнул сломанный карандаш, перепрыгнул через стерку и затерялся где-то в узорчатых тенях занавески.

Я прокрутила зажатую в зубах ручку и постаралась сосредоточиться, но солнечные зайчики устроили на столе настоящий забег с препятствиями, намертво приковав внимание. Я пододвинула стерку ближе к краю, будто она помешает им свалиться на пол, и потянулась за пеналом, старательно игнорируя взирающие на меня формулы.

Когда-то и подумать не могла, что логарифмы в кошмарах станут пугать покруче проигранного забега, но теперь сомнений не осталось: если ад существует, то там все изо дня в день изучают естественные науки, а не бегают трейл, как мне когда-то казалось. Признавать поражение, едва попытавшись, было не в моих правилах, но, как выяснилось, физика с математикой тоже требовали постоянных тренировок, и сейчас я была все равно что младенец, которого выкинули на старт ультрамарафона и сказали: «Беги!». Это же нельзя считать за проигрыш, это просто не по правилам. Нечестно!

И хорошо, хватило ума оставить физику на «финишную прямую», иначе пришлось бы страдать вообще все лето, а так только август грозился срубить на корню все мои старания, которые еще даже не дали первые плоды…

— Ника!

Я подскочила и чуть не повалилась вместе со стулом:

— Что?!

Мама смерила меня недовольным взглядом, прошла в комнату и принялась поправлять задранное одеяло и собирать разбросанные по кровати тетради:

— Я тебя зову-зову, сейчас все остынет! Что за бардак с утра пораньше, — причитала она.

— Творческий…

— Что у тебя там на этот раз? — сунула она свой любопытный носик к столу. — Ой, я никогда не понимала физику, как вспомню эти… эти треугольнички.

— Вообще-то не «треугольнички», а дельта.

Мама сгребла тетради в охапку и запихнула их в забитый учебниками шкаф:

— Вот видишь, оказывается, нет там ничего сложного, покажешь им еще всем. Пошли есть, перед смертью не надышишься.

Очень точное определение нового учебного года, даже не поспоришь!

На пороге моей обители замер отец:

— Ника! Что за дела, не хватало опоздать!

— Да иду я!

Папа прошел в комнату и огляделся:

— Я не понял. А медали где?..

— Здесь, — я пнула увесистую коробку под столом.

— Что еще за новости? Чтоб вернула все на места!

— Это моя комната… Что хочу, то и делаю!

— Твои тут только «мама и папа», понятно? А ну бегом за стол, чемпионка, нюней не хватало, проходили уже!

— Валера!

— Что?!

Мама вытолкала отца в коридор и начала дубасить его полотенцем, а я в очередной раз ощущала себя побывавшей в эпицентре урагана. Мне так часто говорили, что молодые родители — это круто, что я и сама в это искренне верила, но только в такие моменты, когда их неисчерпаемая энергия стремилась меня утопить, виднелась другая сторона медали.

Я родилась, когда им едва исполнилось по восемнадцать, до недавнего времени на соревнованиях все думали, что мама — это моя старшая сестра, что тоже неплохо, но иногда так хотелось, чтобы родители просто кряхтели, ворчали и тихо шмыгали носами под сериалы…

— Ника!

— Да иду я!

Я вышла на кухню и рухнула на свое место во главе стола. Мама подсунула мне тарелку каши, и под внимательным взглядом голубых глаз отца спрятала бабушкино варенье обратно в холодильник.

— Дожили, — усмехнулась она, подвигая к себе диетический салат.

— Сам в шоке, — замотал папа головой. — Это все ваше ЕГЭ, бедные дети, все будут с ожирением, могу поклясться, нормативы никто в этом году не сдаст.

— Да ладно тебе, пара лишних килограммов еще никого не убили.

— Не убили, но как она в таком состоянии полумарафон побежит?

— Спокойно, — вклинилась я.

— С закрытыми глазами, точно, — улыбнулась мама. — Там и похудеет.

— Там она должна не худеть, а выигрывать и защищать квалификацию.

— Достал уже с этим своим «выигрывать»! Тебе надо, иди и выигрывай, ей и так хорошо, хоть на девочку похожа.

Я схватила ложку и начала быстро опустошать тарелку с кашей, потому что очередной скандал «мамина принцесса или папин победитель» явно был не за горами, а принимать в нем участие не было никакого желания. Из-за этих вечных споров я сама уже не знаю, кто бы из меня получился лучше: топ-модель или марафонец.

— Ника — прирожденная спортсменка, и ты в ней это своими юбками не задушишь, — огрызался отец.

— Одно другого не исключает, и вообще, причем тут юбки? У нее экзамены на носу!

— Сдала бы она эти экзамены и без зубрежки!

— Ага, и страдала бы от буллинга еще целый год!

— Какой буллинг?! Ты ее одноклассников видела? Ника там любого на раз-два сложит, уж поверь мне. У них даже из пацанов никто больше десяти раз подтянуться не может.

— Зато ты можешь, — язвила мама. — Очень полезный навык, я считаю. Особенно для девочки.

— Всем полезный, и девочкам в том числе. Зато мы уверены, что наша дочь может за себя постоять!

— То-то от нее одноклассники и шугаются!

— Именно! Я же говорю, очень полезный.

Мама глянула на меня и закатила глаза. Спорить с отцом бесполезно, это она знала лучше всех, но все равно постоянно ввязывалась в эту авантюру в надежде если не выйти победительницей, то хоть немного ослабить его мертвую хватку на моих плечах. Отец же, не стесняясь, считал меня только своей дочерью и делился с мамой очень нехотя и в крайних случаях, но мы научились ему в этом потакать, потому что он у нас либо просто выигрывает, либо выносит всем мозг, пока пальму первенства не вручат ему под звук фанфар. Наверняка это началось, когда мама позволила ему выбрать мне имя, ведь зовут меня не Аня или Света, а Ника — «Победа».

Отец закинул в рот кусочек яблока, оценил наши смиренные лица и улыбнулся:

— Так что там с учебой? Все получается?

— Ага…

— Смотри мне, чемпионка, я больше не хочу за тебя краснеть, чтоб по высшему разряду!

— Отстань от нее, Валер. Тебе че надо? Марафон? Вот будет тебе марафон, в учебу не лезь, без тебя разберемся.

— Разобрались уже! Все, — отец глянул на часы. — Время. Одеваемся и на выход, команда.

Я поблагодарила маму за завтрак, вернулась в комнату и замерла у зеркала. Новое черное платье висело рядом на вешалке, и, казалось бы, это сражение мы выиграли, но отец все равно внес свою лепту и прицепил на него мой значок КМС.

Когда-нибудь разорвут своей родительской любовью… Глядя на мою комнату, можно подумать, что здесь живут два разных человека: спортсменка, с кучкой гантелей и выгоревшими кружками от медалей на стене, и ошалелая модница, у которой розовые цветочки обоев прерываются полочками для книг и бабочками в рамках.

Когда в порыве истерики, знаменующей окончание прошлого учебного года, я уверяла маму, что теперь вне соревнований всегда буду ходить в юбках, учиться на одни пятерки и сдам ЕГЭ на сто баллов, я еще не прикасалась к физике и математике, а теперь запал поутих, но забитый новыми юбками шкаф никуда не делся. Однажды этот бабушкин раритет развалится под тяжестью моды, обклеенная подарочными стикерами из супермаркетов дверца уже поскрипывая трепыхалась даже от сквозняка, и сейчас казалось, лучше бы мы купили мне новый шкаф и один единственный спортивный костюм, чем забили эту рухлядь всем скидочным, что умудрились найти.

И ведь как бы мама не кобенилась, явно же воспринимает меня больше как спортсменку, иначе бы этот летний план не родился в ее голове. Мы назвали его «Разминка» и старались не посвящать отца в детали, но в итоге он все равно понял, зачем мне понадобилось штудировать учебники за одиннадцатый класс все лето, и очень даже проникся идеей «утереть всем нос». Со своей стороны помочь он ничем не мог, но любезно убрал из моего расписания некоторые тренировки, ведь «побеждать можно не только в спорте, а тебя не зря зовут Ника!».

Я влезла в платье и принялась поправлять прическу.

И надо было влепить крестик на эту дурацкую физику?.. Может, все уже забыли?

В комнату заглянул отец:

— Готова?

— Готова, — кивнула я своему отражению.

— Тогда бегом, чего стоим?! — крикнул он и вернулся в коридор. — Лиза, чтоб тебя, она уже от зеркала отлипнуть не может. Все твои юбки! Хочешь из нее нарцисску вырастить?!

— Кого-кого?.. — мама заглянула в комнату. — Красивое платье, до колен, че ты пристал опять?!

Мы сгрудились в лифте, и папа начал свой неизменный первосентябрьский инструктаж на случай, если кто-то спросит, где мои цветы. Конечно же, они стоят в нашей квартире, потому что я подарила их своему физруку, даром что живем мы на одной площади в сорок квадратов.

Наша красная машина на заставленной иномарками парковке смотрелась маринованной вишней в кучке черной икры, но отец всегда взирал на нее, как на сокровище. Мама говорит, он с начальной школы (где они и познакомились) мечтал о красной ниве, но кто бы мог подумать, что через тридцать лет эта мечта так и не трансформируется в мерседес. Мой отец был слишком консервативным, упертым и твердолобым и вообще не изменял себе, своим принципам и стремлениям, как бы мама не пыталась его переубедить. Школа находилась всего в паре домов, можно было и пешком дойти, но он отвоевывал себе персональное место на парковке целый год и теперь планировал использовать эту «привилегию» по полной программе.

Когда мы наконец-то тронулись, мама глянула в зеркальце заднего вида и улыбнулась. Я скорчила рожу в ответ. Мало мне было насмешек, теперь еще за визит обоих родителей на первое сентября отдуваться. И ведь вечно пеняет отца за его твердолобость, а сама ему в этом почти не уступает.

И я туда же! Нет бы головой думать и просто не обращать внимания на все эти приколы в свой адрес, но разве может кто-то смолчать, когда дело всей его жизни смешивают с грязью или считают пустяковой ерундой?

Теперь мама думает, что меня травят в школе, и фиг докажешь, что открыто меня никто не задевает, какой-то враждебности или агрессии в мой адрес не выказывает, только что шутят и смеются, наверняка потому что завидуют, и нет в этом ничего страшного.

— Ух ты! А давно у вас тут фонтан?

— Второй год.

Мама уставилась на отца:

— Может, мне начать ходить на школьные собрания?

— Делать нечего? Все, что надо знать, я тебе и так докладываю.

Ну конечно, а ему в свою очередь наперебой докладывают все наши училки. Даже когда я опаздываю на урок, он узнает об этом быстрее меня.

Отец пару раз посигналил, чтобы наряженные школьники пропустили нас к «нашему» месту, и деловито задрал нос. Мама поджала губы и усмехнулась. Даже в старой «Ниве» на школьной парковке он умудрялся чувствовать себя победителем. Вроде всего лишь физрук, а понтов, как у депутата, но сегодня на нем были новые брюки, белая выглаженная рубашка и туфли, поэтому смотрелось не так дико, как обычно.

Аполлон Сергеич, как папу за глаза называли в школе, приковал внимание всех мамашек на парковке, только успел вылезти из машины. В начальных классах я едва могла понять, что красивого в этом молодом, спортивном, голубоглазом блондине, в средних думала, что у окружающих просто нет вкуса, и только к старшим осознала, что его красота — не такой уж греческий миф.

Наверное, все чувствуют себя ущербно рядом с родителями, стесняются их или что-то в этом духе, но только мне повезло стесняться рядом с ними себя. Мама работала парикмахером, но благодаря связям отца и его постоянным подработкам то в одном спортивном клубе, то в другом, могла посещать любой из них бесплатно, чем охотно пользовалась, ведь в нашем случае от бесплатного просто грех отказываться, поэтому и выглядела она для жены физрука слишком шикарно, о чем я бы сама тоже никогда не додумалась.

Мы подошли к моему классу, я махнула всем, кто смог оторвать взгляд от моих предков и дотянуться им до меня, и замерла в последнем ряду.

— Ника, Валерий Сергеич! Здравствуйте!

Отец улыбнулся матери Макса, которому «повезло» еще больше моего, ведь она была аж завучем, и кивнул:

— Здравствуйте, Нина Евгеньевна.

— Здравствуйте-здравствуйте! Лиза, сколько лет, давненько мы вас не видели, — сказала женщина моей матери и с каким-то нескрываемым интересом оценила ее новые брюки клеш.

— Здравствуйте, Нина, — мама кивнула. — Да мне оно без надобности, как вы понимаете, — указала она ладошкой на папу и улыбнулась.

Кто-то из одноклассников присвистнул. Отец пригрозил шутникам пальцем и опять изобразил на лице чемпионскую мину. Конечно, его жена здесь самая красивая, было чем гордиться, но обязательно делать это так явно?!

— Ну да, ну да, — пропела завучиха. — Как каникулы? Много медалей на этот раз?

— Четыре, — радостно ответил отец, которому одному тут было не в домек, что на самом деле всем на эти медали плевать.

— Замечательно, что ж. Хоть кому-то повезло не забивать себе голову грядущими экзаменами. Мы уже устали с этим бороться, что ни месяц, то истерика, — сказала она, глядя на сына, у которого в миг повело плечи.

Видимо, отмазаться от репетиторов у Макса не получилось даже в августе.

Отец отошел поздороваться с остальными коллегами, и я уж думала, спектакль окончен, как мама решила принять эстафету:

— Мы вообще тоже все лето занимались. Правда, без истерик.

Я потупилась. Еще одна хвастунья!

— Правда? Неужели решили поступать куда-то в нормальный вуз?

— Не знаю насчет «нормальных», — протянула мама, — но, думаю, у нас не будет проблем с поступлением ни в один из возможных.

— Ух ты! Вот это новости, — Нина Евгеньевна захохотала. — Может, тогда Ника выбрала физику для ЕГЭ не случайно, и Валерий Сергеевич зря переписывал ее бланк?

Одноклассники начали оборачиваться. Наверняка все уже в курсе, за что нашему Аполлону пришлось краснеть на последнем собрании, глупо было надеяться, что за пределы учительской это не выйдет…

— Может, и не случайно, — сказала я, пока мама не начала заверять ее в моем поступлении хоть в кремлевские курсанты.

Директриса подошла к микрофону и громко всех поприветствовала. Наверное, еще никогда я не была так рада ее видеть, потому что Евгеньевна наконец-то умотала поближе к сцене, а мама молча вцепилась мне в плечи. Собиралась она меня поддержать, а сама только топит. Вообще ополоумела! В какие еще «всевозможные»?!

Когда я на последнем звонке выделила физику, как предмет для сдачи экзаменов, то явно вспылила и, можно сказать, поддалась на провокацию, но Никифоровна же сказала, что это не окончательные списки и можно указывать все подряд, тогда на кой-черт отца аж переписывать эту бумажку заставили, до сих пор было нам с матерью непонятно, а он, видимо, и не вникал.

— Не переживай, — шепнула мне мама на ухо. — Сдашь ты эту несчастную физику…

— Сдурела? Какая физика… Достаточно с меня и обязательных.

Еще не хватало, чтобы из семейного бюджета начали выдергивать деньги на репетиторов. И так не шикуем!

— Тетя Лариса нам поможет.

— Чего? Тетя Лариса физик, что ли?!

— Нет, конечно, но она же работает в этой школе… физматической.

— Завхозом, мам.

— А какая разница? Профессоров там навалом, а завхоз один. Не откажут.

Глава 2 Среда

Я быстро переписывала в тетрадь абзац, смысл которого так и не смогла уловить, и ощущала себя волком в овечьей шкуре, ведь объяснить мое присутствие в аудитории частной физико-математической школы не смогла бы ни одна теорема в мире. Свершилось настоящее чудо, которое теперь грозилось сводить меня с ума каждую среду и субботу, и дело было не столько во вступительных, которые я бы не сдала, завись от этого моя жизнь, сколько в двухстах тысячах за год.

Тетя сразу дала понять, что нахожусь я здесь неофициально, исключительно по личной договоренности, и теперь оставалось надеяться, что это не шантаж и не угрозы, ведь на взятку в нашей семье вряд ли у кого-то были деньги.

В условиях моего обучения было всего три пункта: никому не говорить о своем «льготном месте», не прогуливать и хорошо писать промежуточные тесты, и если с первым и вторым я еще могла справиться, то третий сразу вызвал уйму вопросов. Если тетя наплела, что я непризнанный гений по физике, которого просто надо немного подтянуть, то меня ждет автоматическое поражение.

Отец нас придушит, если после всех заверений матери я провалюсь на старте. Он не любитель рисковать, и в подобные авантюры «без гарантий» никогда не вписывался. Туда же он относил ипотеки и кредиты, поэтому мы до сих пор жили исключительно по средствам, в обстановке, к которой приложил руку аж его дед. Конечно, если бы для моей учебы нам не пришлось идти против папиной гордыни и пересматривать весь план тренировок, скандал был бы не таким эпичным, а так его «я же говорил!» на этот раз сотрет в порошок все наши последующие попытки его переубедить, а значит, надо собраться, ведь на кону теперь благополучие всей семьи, которое каким-то образом уперлось в ЕГЭ!

В основании кабинета, аккурат перед навороченной электронной доской, стояла девушка, на вид не старше моей матери, и с энтузиазмом пыталась влюбить нас всех в физику рассказом про волшебство радуги. На организационной лекции я уж подумала, что она какой-нибудь секретарь, но, как потом выяснилось, весь педагогический состав школы был куда моложе тех усатых профессоров, что я себе нафантазировала. Обычная, с короткой стрижкой, в балахоне, наша Мария Никитична даже больше походила на спортсменку, чем я. «Сборище прыщавых ботаников», коим мне виделись ученики физ-мата, тоже выглядело вполне обычно. Так, если глянуть, на ботаника здесь больше всех была похожа именно я, в своей блузе, юбке в складку и покорной позе заучки, а эти — все равно что золотая молодежь, ведь отдавать двести тысяч за факультатив не каждый родитель сможет.

Сразу я забралась на самый верх аудитории, и пока остальные жались поближе к доске, на три ряда вокруг не было и души. Идея пересесть ближе испарялась так же быстро, как и возникала, поэтому я плюнула и в ответ на вздернутые брови преподавательницы просто пожимала плечами. В началке я была самой высокой в классе, поэтому сажать меня в конец было в порядке вещей, а потом, видимо, вошло в привычку и у учителей, и у меня, и все бы хорошо, но сегодня мое личное пространство было бесцеремонно нарушено.

Я, хоть убей, не могла припомнить этого парня на экскурсии и ознакомительной лекции (такие брови разве забудешь?!), и поэтому, когда он уселся на последнем ряду, до последнего надеялась, что это временно, и залетный студентик просто ошибся аудиторией, но он скинул рюкзак, не спеша выудил из него пару ручек и тетрадь, откинулся на стену за спиной и, когда пришла преподавательница, даже бровью не повел.

Между нами было метра два, включая полметра лестницы, но несанкционированное вторжение на мой ряд неприятно зудело в подкорке. Уже и не вспомню, когда кто-то сидел сбоку. Школа всегда была для меня не самым приятным времяпровождением, и чувствовать себя невидимкой на уроках было очень удобно, а теперь у меня будто появился сосед по парте, от которого не спрячешься.

А как хорошо все начиналось…

Неужели еще один подневольный? Вид у парня был не сказать, что обреченный, но явно не такой заинтересованный в науке, как у других, хоть он и умудрялся конспектировать, даже не глядя в тетрадь. Худощавый, пепельно-русый, с густющими черными бровями, в обычном зеленом балахоне и джинсах, задрот, как задрот, но у меня просто не получалось его игнорировать, потому что инородность этого тела на МОЕМ ряду была слишком явной!

— На сегодня закончили!

Я не спеша засовывала свои манатки в сумку и планировала выходить из аудитории последней, как поймала на себе взгляд такого же никуда не спешащего соседа. Парень складывал ручки в сумку с такой скрупулезностью, что могло показаться, там для каждой есть отдельный футляр, и при всем этом косился то на меня, то на проход между нами.

Еще один претендент на звание невидимки? Уж здесь мне точно запрещено отсвечивать, это вопрос жизни и смерти, хотя бы до того момента, как я смогу перечислять все законы Ньютона без запинки. Еще не хватало, чтобы мои знания по физике, которые замерли где-то на уровне «окружающего мира», а следовательно, и блат на поступление, всплыли наружу.

Когда уверенная в победе я тащилась сюда три часа назад, то наверняка несла на себе отцовскую рожу чемпиона, ведь теперь эти страждущие до науки казались мне куда круче марафонцев, и я уже смело причисляла себя к их числу, но вот лекции закончились, и самоуверенности сразу поубавилось.

Я закинула сумку на плечо, и развернулись к проходу мы практически одновременно с соседом. Я сделала шаг назад, но он сделал тоже самое и при этом еще задрал свои пушистые брови и махнул рукой «дамы вперед».

Ну да, мы же в том числе и мамина принцесса…

Я вывалилась в проход, быстро сбежала по ступеням и встряла у выхода, где вся группа столпилась у ящиков, куда устраивала свои тетради, пеналы и даже сменку.

Воображаемый мир, где я стою на пьедестале с медалью за олимпиаду по физике, мигом дал еще одну трещину. Мой сосед по ряду шустрой подачей скинул в крайний ящик все, включая свою тетрадь с машинкой, которую до этого зачем-то запихал к себе в рюкзак, и будто вбил этим жестом гвоздь в крышку моего гроба.

Неужели они тут после каждого занятия конспекты проверяют?!

Почерк у меня не самый разборчивый, одноклассники не зря шутят, что буквы бегут быстрее строки, но это даже не главная проблема. Как выяснилось: я могу либо слушать, либо записывать, на этой лекции я отчаянно пыталась разобраться, что будет полезнее, и в итоге толком не делала ни одно, ни другое. Под конец сообразила отфоткать слайды с доски, но сделать это, не вызвав подозрений, оказалось невозможным, ведь никто этого больше не делал.

— Ника? Что случилось? — окликнула меня преподавательница.

Я потупилась и мельком глянула на Марию Никитичну:

— А тетрадь нельзя брать домой?..

Девушка оценила мою даже на вид тяжеленную сумку, где помимо учебников ютилась спортивная форма и кроссовки, усмехнулась и пошла по кабинету закрывать жалюзи:

— Бери, конечно, но когда нет домашней отработки материала, как сегодня, можешь смело оставлять. Не переживай, тут с ней ничего не случится.

Вся группа оставила свои конспекты. Не будет ли странно, что я их зачем-то домой унесла?.. А если в один прекрасный день их захочет кто-нибудь посмотреть, домашку, например, проверить, и станет понятно, что я тут хрен пойми чем занимаюсь?!

Взгляд упал на тетрадь с машинкой, и руки сработали быстрее головы.

— До свидания! — крикнула я преподавательнице и выбежала из кабинета.

Сунутая за пазуху тетрадка обожгла бок. Мало того, что на птичьих правах тут, еще и воровка, получается. Отец бы мне за такие подвиги сказал пару ласковых, но что еще делать?! Верну я эту тетрадку уже завтра. Перепишу сегодня и верну! И никакая я не преступница…

В следующий раз я буду умнее, не стану распыляться, и запишу все хотя бы тезисно, чтобы потом можно было просто загуглить, но сегодня у меня в тетради едва пара предложений, и я даже не могла вспомнить, что мы вообще проходили.

Точно. На лекциях я буду только слушать, считай, разминаться, а дома все это записывать и закреплять. Вот он, правильный, очень даже спортивный подход, а значит, я и этим физикам покажу, что такое чемпионская дисциплина. Подумать только, хоть один бы тетрадь забрал! Ну и что, что нет отработки материала, повторить-то все равно не лишнее.

Теперь своей главной миссией я видела доказать всему миру, что, если бы у спортсменов было сорок восемь часов в сутках, они были бы лучшими вообще во всем. Еще бы в расписание шахматы впихнуть, и тогда план точно сработает!

Я сунула тетрадь бровастого в сумку, быстро миновала пустые коридоры своей новой альма-матер и выбежала наружу с возродившимся чувством всемогущества. Городские сумерки уже зажглись чередой желтых фонарей, и теплый сентябрьский вечер так и подмывал устроить пробежку, ведь энергии было — на футбольную команду хватит, но впервые у меня мелькнула мысль, что я с удовольствием потрачу ее и на учебу.

Изобретать нас тут ничего не просят, совершать открытий тоже, и надо просто следовать правилам. Однажды я научилась ловить кайф даже от одышки, а тут и со стула вставать не надо. Фигня!

В голове один за другим начали вспыхивать образы формул из учебника по алгебре. Я сморщилась, пока еще с трудом представляя себе удовольствие от решения задач со звездочкой, но ведь рано или поздно оно должно появиться?

— Ника!

Я обернулась и увидела через дорогу на пешеходном знакомую компашку атлетов, которая ленивыми взмахами вымотанных на тренировках конечностей призывала меня замереть на месте. Ребята представляли одну из городских школ олимпийского резерва, где и я могла бы учиться, если бы не одно упертое и твердолобое «но», которое оспаривало все современные методики воспитания молодого спортсмена. Единственное место, где консервативные методы отца встречали одобрение, — олимпийское училище, видевшееся моей матери тюрьмой, поэтому в итоге он тренирует меня сам.

Врагами нас с этими выходцами «правильного подхода», конечно, не назвать, но дух соперничества полыхал слишком яростно, поэтому дружбы тоже как-то не сложилось, хотя когда-то мы весело проводили время на сборах, куда я уже пару лет не езжу.

Светофор загорелся зеленым, и дружная компания двинулась в мою сторону. Никита — мастер челнока, Юля — богиня средних дистанций, и Игорь, марафонец до мозга костей, как и я. Когда-то я была влюблена в него по уши и, благо, сообразила, что второго надзирателя мне не упёрлось, и не потащилась к нему с валентинкой.

Когда я со слезами на глазах просилась к ним в школу, у отца чуть не случилась депрессия, а мама так испугалась за его разбитое сердце, что начала ходить с нами на пробежки, чтобы мне было повеселее, и пришлось сдаться, ведь убедить одного родителя в моем случае — уже миссия почти невыполнимая, а двоих и вякать нечего. Теперь, если задуматься, из-за Игоря я, наверное, туда и рвалась, но он всегда воспринимал меня как младшую сестру или дочь, из-за чего и был одним из немногих спортсменов нашего города, кто пользовался уважением у моего отца. Два сапога — и уберегло же!

— Привет, чемпионка! — махнула мне Юля.

Я улыбнулась и махнула в ответ. Как же все-таки приятно встретить единомышленников в этом прогрессивном мире, полном полудохлых айтишников! По маминой воле в школе меня мало кто понимает, по воле отца соперники больше опасаются, и друга у меня осталось только два: мой физрук и парикмахерша, которых и обсудить не с кем!

— Привет, ребят! Игорь, ты стал еще выше, или мне кажется? — я восторженно уставилась на парня, который уже мог соперничать с моим отцом за звание Аполлона.

— Здоров, Ник. Всего три сантиметра! Неужели так заметно?

— А я говорила, — взвизгнула Юля. — И так шпала, теперь вообще хрен догонишь!

— Ай, заткнись, длина ног не равно сила, — бесился Некит. — Привет, Ник. С тренировки?

Я оскалилась, готовая принимать восторженное мычание на свой всемогущий счет:

— Не, я оттуда, — указала я рукой на видневшуюся в конце улицы светящуюся вывеску. — Хожу в физико-математическую школу.

Ребята проследили по моей указке, переглянулись и спустя секунду замешательства начали хохотать во всю глотку:

— Угараешь?!

— Ля, да у нашей чемпионки чувство юмора прорезалось, я ж говорил, с возрастом придет!

— Я с…

Я поджала губы и опустила глаза. Это что за фигня получается? Спортсменов смешит всё, что связано с учёбой, остальных — всё, что связано со спортом. Где этот мир свернул не туда?!

— Ужас! — рявкнул Игорь. — Я как представил тебя за партой с учебником, всё равно что в кандалах! Ой, ладно, — он закинул руку мне на плечо. — Погнали, ты ж домой?

— Ага…

— Ну, рассказывай, что нового? Участвуешь в полумарафоне?

— Конечно, — я улыбнулась. — Закатаю вас всех там в ленту.

Ребята переглянулись:

— А нас там не будет, — сказал Некит и пожал плечами.

— П-почему?

— Да ну, какие марафоны, — Юля отмахнулась. — Нафиг они нужны, я не вывожу.

— Я тоже в гробу это всё видел.

— Я тоже пасс. Палыч решил, что перед большим стартом лучше не авралить, так что с середины месяца на лайте, — сказал Игорь. — Запасаем выносливость. Еду на Lisbon Marathon в октябре.

— А, понятно…

Досада лезвием прошлась по сердцу, и скрыть её вряд ли удалось, потому что все мигом замолчали.

Я мечтала пробежать этот марафон, один из самых живописных в мире, но мне еще нет восемнадцати, и по понятным причинам у меня нет ни спонсоров, ни денег на членский взнос и билеты, а копилка полнеет слишком уж медленно. В апреле Игорь бежал Парижский марафон, и даже взял мастера-международника, что мне вообще пока не снилось. Одно успокаивало: он был старше на четыре года, так что шанс накопить на поездку до двадцати еще сохранялся, как и утереть всем нос своим МСМК.

И почему он, интересно, до сих пор со школой тренируется?.. В федерации тренеры закончились?

— А ты в каком классе уже, Ник? — спросила Юля.

— В одиннадцатом.

— О! Экзамены в этом году. Куда думаешь поступать? Давай к нам, спортивный менеджмент вообще тема, мне очень нравится.

Некит опять захохотал:

— Нафиг ей твой менеджмент? Думаешь, Валерий Сергеевич позволит ей в менеджеры идти после всех медалей? Боюсь, Ника пока парочку мировых рекордов не побьет, он с неё не слезет.

— Не слушай его, — потряс меня Игорь за плечо и стукнул по голове. — Спорт — это не вечно. Карьеру в любом случае придется строить, и образование не помешает. У меня есть связи на адаптивном, если что, звони. Не думаю, что отец будет возражать.

Адаптивная физкультура — очень ответственная специализация, я её для себя почему-то даже не рассматривала, но, если задуматься, я вообще ничего не рассматривала, кроме спорта.

Я кивнула Игорю и уставилась на Некита, который в этой тройке единственный выделялся чемпионским рвением:

— А ты куда поступил?

— На юридический.

Я улыбнулась, но смеяться из ребят никто почему-то так и не начал:

— Это шутка?..

— Нет, вообще-то. Я ж изначально так и планировал.

— А Ден с Мироном где?

— Ден на физкультфаке, туда ему и дорога, — отмахнулся парень. — А Мирон… Чет там как оно у него называется, кто помнит?

— Что-то там про информационную безопасность.

Я почему-то думала, все они пойдут если не на физкультуру или спорт, так хотя бы на что-то близкое, только что может быть дальше от спорта, чем юридический? Физика?

Теперь понятно, почему после выпускного они всё еще вместе шатаются: тренироваться-то надо, а личного тренера ищи-свищи, да и дорого, но Игорю остался год, и его из этой школы любезно попросят, и что дальше? Самостоятельно тренироваться в перерывах между парами?

Ребята завернули в метро, но мне нестерпимо хотелось проветрить голову, поэтому мы разошлись у входа на станцию, откуда я побрела в сторону дома.

Для меня стало настоящим откровением, что факультет физкультуры не в почете даже у спортсменов, поэтому заговорить об этом я так и не решилась, хотя сделала свой выбор уже давно. И тогда получается, на меня тоже когда-нибудь будут так махать: «Ника? Да на физкультфак ей и дорога!»?

С одной стороны, как-то всё равно: если уж не олимпийская медаль, так тренерская карьера меня бы тоже устроила. Даже детского тренера, дети меня любят, например, братья души не чают, и ладно бы мы с ними мультики смотрели и мороженое ели, так нет, бегаем же вечно. Был бы отец чуть сговорчивее, а его методы тренировок не такими адскими, могу поспорить, очередь бы стояла, а это тоже хорошие деньги. Дело ведь в деньгах? Иначе зачем этот юридический вообще сдался?

Я доковыляла до дома уже ближе к десяти и, минуя лифт, завернула к лестнице, чтобы как-то сгладить сидячий день и немного размяться, благо живем мы аж на седьмом этаже, и вопящую совесть получится усыпить.

Свежий ремонт в подъезде открыто намекал, что подобных нам потомственных старожилов здесь осталось немного, и скоро эту задрипанную многоэтажку в центре переведут в разряд элитных, а значит, скандалить с управой дома отец будет еще чаще, ведь нас вполне устраивали и старые перила, и стершаяся разметка на парковке, и лифт, который тоже вот-вот должны заменить, в том числе и за счет жильцов.

Уже на третьем этаже я снова задумалась о своей будущей профессии и только в очередной раз поразилась: почему раньше меня это вообще не волновало? Дома этот вопрос никто не поднимал, в школе все были уверены, что я пойду по отцовским стопам, мама, видимо, тоже с этим смирилась, но неужели родители не хотят для меня лучшей жизни?

Я знала, что, несмотря на спортивные амбиции, тот же отец всё детство хотел стать следователем, ведь олимпийским золотом сыт не будешь, и я вполне бы могла закончить какой-нибудь вуз с намеком на престиж. Начала бы зарабатывать, тогда получилось бы ездить на марафоны в любую точку планеты, сделать родителям ремонт и, в конце концов, не копить на новые кроссовки по полгода.

Расшатанная дверь на скрипучих петлях легко поддалась, и меня встретили зеркало с облупленной краской на раме, косая деревянная этажерка, которая когда-то была ящиком для книг, а теперь ломилась от обуви, и посеревший от времени красный прабабушкин ковер, — полный набор рухляди, на который я обычно не обращала внимания и который сегодня буквально впивался своей «винтажностью» в глаза.

Родители никогда со мной не обсуждали, что живём мы, мягко говоря, небогато, они просто привыкли считать каждую копейку, но это же ненормально. Будто я не слышу, как отец в очередной раз отчитывает маму за «неоправданные» траты. Хотя фен за пятьдесят тысяч и правда перебор, но маме тоже хочется жить достойно, вот иногда крышу и сносит. Хорошо еще, эту «крышу» чаще можно вернуть обратно в магазин.

Я сбросила обувь и сразу направилась в свою комнату, где бабочки на стенах теперь тоже казались мне какими-то некрасивыми.

Они ведь даже ненастоящие…

Глава 3 Суббота

«Ни одна физическая теория не может быть признана окончательной и верной навсегда. Всегда существует вероятность, что новые наблюдения потребуют уточнения теории. В этом смысле все изучается лишь для того, чтобы через некоторое время снова стать непонятным или, в лучшем случае, потребовать исправления.»

Физика. 10 класс. Углубленный уровень. Учебник — Касьянов В.А.

— Ника! — прорезался сквозь приветственные вопли крик отца. — Сбавь!

Я послушно притормозила, пропуская вперед явных претендентов на победу, и глянула на часы: пульс сто пятьдесят, скорость восемь и пять, дистанция пятнадцать километров, до занятий пять часов, а мне еще надо успеть поспать, куда медленнее?!

Чтобы меня допустили на этот полумарафон, отцу пришлось изрядно похлопотать, и теперь он наверняка переживает, как бы его не засудили, если я тут помру. Я стала самым молодым участником в этом году, и если бы не кандидат в мастера, вряд ли бы коллегия сжалилась, ведь моему тренеру они не очень-то доверяли.

Ленты ограждения понеслись мимо, расчерчивая серость города пестрыми штрихами. Свежий воздух, идеальная трасса и вездесущие болельщики, поддерживающие всех без разбору, — все это делало марафоны моим любимым видом соревнований. Со своей первой стометровки я знала, что длинные дистанции понравятся мне больше, и проблема на пути была только одна — возраст, но еще год, и меня допустят на марафоны, и двери в мир большого спорта распахнутся. Марафонский продолжительный старт требует выносливости, которая не достигает пика даже в двадцать лет, но из любого правила бывают исключения, а воли мне точно не занимать.

Я сосредоточилась на дыхании и чуть ускорилась. Руки занемели, эйфория на этот раз подкрадывалась слишком быстро, а значит, второе дыхание откроется задолго до финишной прямой, что совсем не играло мне на руку.

Меня начало подташнивать, и по заранее заготовленному на этот случай плану я постаралась отвлечь себя мыслями о предстоящей лекции и заодно повторить пройденный материал. Подумать только, даже сейчас физика кажется мне куда страшнее оставшихся шести километров. Отличная наука, в сравнении с которой все проще простого!

— …соотношение между…

…физическими величинами, устойчиво проявляющееся при определенных условиях в эксперименте. Супер! Дальше…

В науке, как в спорте, нельзя бегать марафоны, не пробежав перед этим хоть одну стометровку, поэтому я решила перечитать учебник по физике за десятый класс и добавить себе уверенности, но похоже это было на бег с препятствиями, ведь весь мир отчаянно сопротивлялся моему научному просветлению. Заниматься приходилось на переменах, закрывшись в кабинке школьного туалета, потому что одноклассники не могли игнорировать зубрящую на переменах Нику и постоянно норовили сунуть свой нос, и ладно бы только они, так дома происходило тоже самое!

Перед забегом нужно было отдохнуть, отец явно скучал без наших пробежек, и в конечном итоге три вечера провалялся в моей комнате, задавая всевозможные вопросы «по теме», которые вычитывал в интернете. Поначалу мама пыталась его отвлечь, но каким-то образом сама увлеклась и уже два дня играла с нами в школу до поздней ночи.

Прочитать удалось едва треть учебника, а понять и того меньше. Что вообще за бред: «изучаться, чтобы стать непонятным»? Они издеваются?! И так ни черта не понятно, а они мне говорят, что это непонятное должно быть понятным, чтобы в итоге все равно было непонятно. Это как работает?

Сотни лет все изучают физику, электрический ток разложили на электроны и ионы, я это выучила, а завтра какой-нибудь умник придет и скажет: все это брехня, на самом деле то не электроны, а волшебные розовые микро-пони, и что тогда? Следуя этой логике, я вообще могу отвечать на все вопросы, как вздумается, ведь попробуй докажи обратное.

Острый приступ аллергии на естественные науки за эти несколько дней посещал меня ежечасно. Только я готова сворачивать фундаментальные горы, а вот уже минуту спустя чешусь от бешенства, но стоит признать, плюсы у этой дурацкой физики тоже нашлись. Вчера в надежде от нее отвлечься я начала решать примеры по алгебре, и вот там-то меня ждало настоящее счастье, ведь новое квадратное уравнение точно никто не изобретет!

Пульс сто восемьдесят три, скорость девять и пять, дистанция двадцать километров. В норматив уже не укладываюсь… Я сцепила зубы, чтобы не разевать рот и не сбивать дыхание, и в груди мгновенно запекло.

Финишная прямая.

Я попыталась ускориться, но ноги уже не слушались, а тяжелые руки неумолимо тянуло к земле. Отец поймал меня сразу за линией финиша, и мы чуть не завалились на ограждение. Ноги дрожали и подгибались, стоило согнуться и меня чуть не стошнило прям на папу, который очень вовремя сообразил зафиксировать мое тело оградительным столбом.

— Врач нужен?!

— Нет! Все в норме, — отмахнулся отец.

Я схватила протянутую на всякий случай салфетку и распрямилась:

— К-какая?..

— Восьмая! — хлопнул меня папа по спине. — Отличная работа, чемпионка! Всех утерли к чертям собачьим!

Сердце грохотало, я с трудом улыбнулась и пошла бродить вдоль финишной прямой, чтобы отдышаться. Результат и правда был отличный, но сегодня здесь не было и половины моих извечных соперников, поэтому он казался мне немного фальшивым. Все знакомые из федерации лелеют надежду попасть в сборную страны и делают упор на дистанции, в которых могут показать наилучший результат, немногие идут в марафон, а уж школьники и подавно, потому что до них еще дорасти надо, и, как стало сегодня понятно, только мой персональный тренер поддерживает стремление подопечной с грандиозным заделом на будущее.

Короткие и средние дистанции были мне нужны только для получения КМС, благодаря им у меня полно знакомых в спортивной среде, но меня стометровки больше не интересовали, значит, и соревнования по скоростному бегу придется оставить кому-нибудь другому, и вроде нечего расстраиваться, я их и так едва вывозила, а все равно обидно. Три года стенаний на кроссах, долгожданная весенняя победа, и только теперь я осознала, что мой мир спорта перешел на совсем другой уровень, но из-за этого стал еще меньше.

Надо искать себе новых соперников, только где?.. Попроситься ездить на сборы?

Я выкинула из головы заведомо обреченную на провал идею, задрала часы к носу, и не осталось даже намека на радость от финиша. Проштрафила норматив аж на двадцать минут.

Губы задрожали.

— Спокойно, — сказал отец. — Отличный результат. В следующем году будет лучше, ты глянь! Сегодня впереди только мастера. Повышенная влажность в городе, не самый простой забег, чемпионка.

Кто-то подошел пожать ему руку и поздравить меня с финишем, я же не могла оторвать глаз от таймера. На семь минут хуже, чем мой первый полумарафон весной. Да это настоящий провал! Что пошло не так? Неужели летние послабления в режиме сказываются? Или помешал мой вес, который очень уж рьяно попер вверх, невзирая на диету?

К нам подоспела мама:

— Ника-а-а! Поздравляю, ты такая молодчина!

— Да уж не очень… — шептала я, ощупывая себя со всех сторон.

Явного ожирения не наблюдалось, отец бы этого просто не допустил, но по натянутому топику было понятно, где зарылась эта собака на пару килограмм. Я глянула на маму, чьи выдающиеся формы не скроет даже скафандр, и ужаснулась. Мало мне было ее нефтяных волос и глаз, целиком решила списать?!

Мы с отцом всегда думали, что фигура мне достанется его, потому что до недавнего времени я была просто жилистой и высокой, а теперь во мне явно просыпалась принцесса, и это вообще не вписывалось в спортивные перспективы.

Настроение скатилось ниже некуда. Я забрала свою грамоту и медаль, получила еще с десяток поздравлений и быстро смоталась от регистрационного окна, чтобы не досаждать остальным своей недовольной рожей. Все же я искренне верила, что на этот раз удастся прыгнуть выше головы, и скрыть досаду не получалось.

Всю дорогу до дома я пыталась найти себе оправдание, но в итоге просто корила себя за пропущенные тренировки, за халтуру на некоторых из них, за булки, которые мы с мамой уплетали тайком, за свою внутреннюю принцессу, и за беспробудную зубрежку, которая всего за три летних месяца будто перечеркнула целый год тренировок.

Отец был доволен забегом, но мне он дался слишком тяжело, и вывод напрашивался сам собой, — нужно выбирать, либо булки, либо физика, иначе на марафоне далеко я не убегу. И как бы ни хотелось отказаться от второго, выбор был очевиден. В первую очередь теперь я должна доказать себе, что спорт — это не только «беги себе, да беги», иначе в нем просто нет никакого смысла, и в лучшем случае мне прямой путь в юристы, а в худшем синоним к спортсменам подобрали не случайно.

Из-за забега перекрыли половину улиц, пришлось ехать в объезд и простоять час в пробке, поэтому поспать в итоге не вышло, я вся извелась, и голова теперь раскалывалась. Уже стоя на пороге физико-математической школы я даже не могла вспомнить, как переодевалась. По-моему, мама сушила мне волосы и помогала застегивать платье одновременно, а при этом еще спрашивала, чем абсолютно неупругий удар отличается от упругого.

Я ввалилась в аудиторию, на трясущихся ногах забралась на свою верхушку и чуть не взвыла от облегчения. Риск опоздать был слишком велик, и только когда я уселась на свое место, мой полумарафон закончился, и меня так резко расслабило, что держать рот закрытым почти не получалось. Я похлопала себя по щекам и села ровнее. Все же забеги — не лучшая разминка для физики…

Перед первой лекцией в аудитории было тихо, как в библиотеке, но сегодня на нижних рядах уже активно обсуждали погоду и сериалы. Мне почему-то казалось, что киноновинки моих сокурсников интересуют в последнюю очередь, потому что даже меня они больше не интересовали, но сколько бы я ни вслушивалась, не могла уловить хоть чего-то, что отличало бы разговоры этих умников от бесед одноклассников. Может, зря я так всполошилась, и всех их физика интересует только от лекции к лекции?.. Теперь это казалось даже странным, ведь мне хотелось обсудить «понятное-непонятное» со всем миром.

Мой сосед вошел в аудиторию, достал из ящика свою тетрадь, и теперь не спеша карабкался наверх, сжимая ее под мышкой. Я сглотнула полный рот слюны и замерла. Распознать в его тетрадке мой нос можно, только если снимать с нее отпечатки пальцев, ведь я обращалась с ней, как с сокровищем, обратно в школу аж в папке принесла, а значит, вероятность разоблачения стремится к нулю…

Я старалась не таращиться, но в итоге проводила парня взглядом до самого верха, прежде чем отвернулась, и почему-то сегодня он казался мне совсем другим. Вроде бы те же джинсы, балахон все тот же, брови на месте, а худоба будто к лицу стала. Неужели он так похорошел в моих глазах из-за конспектов, которые оказались настоящим произведением искусства?

Парень пишет практически не глядя в тетрадь, почерк немного скачет и далек от каллиграфического, почти как мой, но за подробность этих конспектов в пору аплодировать стоя, не говоря уже о схемах и рисунках, которые до последнего казались мне напечатанными. Пока я пыталась поспевать за лекцией, собрать мозги в кучу и записать хоть что-то, он даже умудрился зарисовать движение носителей заряда в проводнике, и сделать это так красиво, что, увидь я это вне конспекта, приняла бы за хрустальный бокал с газировкой. Конечно же, я постаралась все перерисовать, и даже убила на схемы больше времени, чем на сам конспект, но в итоге мой бокал все равно больше походил на старую расшатанную трубу.

Мария Никитична вошла в аудиторию, громко всех поприветствовала и начала настраивать доску. Я приготовилась внимательно слушать и зевнула. Всю ночь проворочалась в предвкушении полумарафона, и наверняка уснула только под утро, может, поэтому и пробежала так плохо, а булки и не причем?..

Мой сосед тоже зевнул и уронил голову на руки. Ну вот, теперь нас двое, кому спать хочется куда больше, чем учиться, хотя он-то наверняка знает, что энергия направленного движения заряженных частиц в проводнике расходуется на нагревание кристаллической решетки проводника, а для меня эти слова все равно что китайская грамота. Одно понятно, заученными формулами и формулировками физика не заканчивается, ее еще понимать надо, чтобы потом было что не понимать, а у меня с этим пока проблемы, и хорошо бы разобраться с ними прежде, чем мы приступили к изучению космоса, плакаты с изображением которого висели здесь на каждом углу. Вот там точно будет где развернуться, черную дыру открыли лет шестьдесят назад, а до сих пор не знают, с чем ее есть.

Может, этот Алессандро Витторио и узнает? Пришлось раз пятнадцать прочитать его имя на титульной странице, чтобы убедиться в этом «Алессандро». И что за имя такое? Итальянский Саша? На иностранца вроде не похож, по-русски пишет уверенно.

Я открыла конспект, который старательно у него переписала, и нашла аж три абзаца, не поддающихся расшифровке. Почему-то, когда я все это переписывала, решила, что так и надо, и это какие-то теоремы в первозданном виде, но, может, стоило перевести?..

Глава 4 Пятница

Чернов, Чистяков… Яковлева… Наконец-то… И когда, интересно, заполнение журнала стало моей и только моей обязанностью? Понятно, что у отца сегодня персональные тренировки, опаздывать нельзя, но можно было этим и завтра заняться, или послезавтра, или вообще работу на дом брать, у мамы и почерк получше. Откуда вообще взялась потребность чем-нибудь меня да напрячь?

Все прошлые выходные просидели над годовым планом соревнований, успели три раза поругаться, два помириться и один чуть не подраться, в итоге справились, да так справились, что в этом году меня ждут только трейлы и благотворительные кроссы. Я не любила бегать по снегу, но теперь выбор был невелик: либо сугробы и дистанция, либо арена, стометровки и препятствия, и пусть я решила отказаться от квалификационных забегов и сосредоточиться на своей марафонской цели, участвовать в «Скорости» отец меня все равно заставил, ведь ему позарез надо покрасоваться перед коллегами, которые на наши марафоны только пальцем у виска крутят.

Два года назад отца уговорили отдать меня в команду федерации на эстафету, а потом только поражались, как я умудрилась стартовать первой, а прибежать последней. Отец меня полгода по стадиону чуть ли не на поводке мотал, чтоб я его больше не позорила, и в итоге я возненавидела короткие дистанции еще больше, и последние два года в них практически не выигрывала. Теперь даже сложно сказать, что на что повлияло: моя любовь к марафонам или не любовь к скорости, кайф которой мне был вообще не понятен.

На этот раз наша планерка растянулась, потому что приходилось сверяться с моими учебными планами, которых в прошлом году не было и одного, а в этом аж два. Я не хотела пропускать контрольные и промежуточные тестирования на факультативе, поэтому соревнований теперь будет куда меньше, ведь кандидат у меня есть, а мастера спорта я хотела получить исключительно за марафон.

Со скандалом удалось отмазаться даже от школьной Олимпиады по физре. В девятом классе я стала призером всероса, чем закрепила свое чемпионское прозвище и обеспечила себе беспроблемное поступление в вуз, и больше принимать участие в этом цирке как-то не планировала, но в десятом «честь школы» снова оказалась под угрозой, на мою успеваемость все благополучно забили и отправили эту честь защищать, но разве это нормально? Нет бы эту Нику больше носом в тройки тыкать, так только поощряют. В этом году пусть защищаются, как хотят, у меня и без физры забот хватает!

Иногда винить в своих бедах хотелось весь мир, но голова и воспитание вообще не позволяли перекладывать ответственность, что только сильнее бесило. Весь сентябрь в голове такая каша, что я сама уже не понимала, чего на самом деле хочу, и что делает меня счастливой, а вектор развития менялся со скоростью света.

Впору винить во внутреннем раздрае физику, но только благодаря ей у меня появился шанс взяться за голову, скоро и контрольные начнутся, в сдаче которых я теперь не сильно сомневалась, а значит, все к лучшему.

Я закрыла папину заваленную кубками каморку, сунула ключи под маты, вывалилась в пустующий школьный коридор и побрела на выход. Время близилось к трем, уроки уже закончились, и впервые за долгое время мне не хотелось на пробежку, не хотелось домой, не хотелось спать или есть, вообще ничего не хотелось, особенно учиться.

Октябрь баловал теплом, листва только начинала желтеть, но в воздухе уже витали тонкие ручейки свежести. Моя любимая пора. Сезон марафонов и соревнований, усиленных тренировок и бодрящего ветра в спину, но отдых тоже часть тренировочного процесса, и пренебрегать им не стоит, поэтому я встряла у школьных ворот и не могла сообразить, как бы убить время до вечера.

К девяти нужно быть в физико-математической школе, чтобы вернуть тетрадь Алессандро на место сразу после ухода другой группы и успеть до прихода уборщицы. В позапрошлый раз я столкнулась с ней на пороге аудитории, в прошлый уже на выходе из школы, и что-то подсказывало, скоро мои вечерние набеги начнут вызывать у нее подозрения, но отказываться от соседских конспектов я пока была не готова.

Все текущие лекции усвоены, я наконец-то начала понимать, о чем говорит Мария Никитична, и все это только благодаря тетради с красной машинкой, потому что интернет вообще не помощник, особенно когда ты понятия не имеешь, что тебе от него надо. Да и заниматься по чужим записям оказалось намного веселее, ведь все равно что вдвоем. У меня словно появился друг по переписке, я иногда даже представляла, что это он для меня так старается и картинки вырисовывает.

Бывало на парах нам давали задачи для самостоятельного разбора, многие забирали тетрадки домой, но Алессандро успевал решить все на парах, потом зарисовать, стрелочками указать и еще пустить колосья по полям. Я была в восторге от его конспектов, и это явно накладывало отпечаток на общее восприятие, потому что теперь я была готова простить этому парню вообще все. И «не спортивность», и мятые футболки, и даже его соболиные брови казались мне украшением.

На парах я постоянно на него косилась и даже научилась различать настроение по манере письма. В один вечер совесть меня так сжирала, что я клялась себе в жизни его тетради не касаться, ведь она уже напоминала мне личный дневник, преисполненный любовными посланиями к самой неточной науке в мире, но все равно таскала ее домой снова и снова, часами разглядывала и один раз даже осмелилась поменять «минус» на «плюс», за что переживала потом еще неделю.

Мне всегда нравились увлеченные люди, максималисты по типу меня, и теперь кажется, я бы влюбилась в его конспекты, даже если бы не пыталась влюбиться в физику. С ощущением, что у меня просто крыша едет, я уже смирилась и всеми силами делала вид, что так и надо, ведь еще месяц назад думала, что лекции станут для меня пыткой, а теперь ходила на них, как на праздник. И все бы хорошо, только праздник этот заканчивался так же резко, как и начинался, а в остальное время я только и могла ждать следующий.

Я дошла до парка, потом до торгового центра, где долго разглядывала новую беговую коллекцию кроссовок, и только ближе к шести, когда родители вернулись с работы, а меня не обнаружили, начались звонки и уйма странных вопросов. Занятий сегодня нет, тренировки нет, и где эта Ника шляется, непонятно. Будто я не могу просто побездельничать. Одна!

На пробежки мы ходим вместе, на соревнованиях вместе, теперь даже вместе изучаем физику. Я прекрасно понимала, что родители хотят помочь, но в один момент их стало слишком много, и сегодня я поймала себя на мысли, что просто не представляю, чем без них заняться.

Все у нас в доме было как-то «слишком»… Единственный человек, который меня в такие моменты понимал, это бабушка, но с каждым годом приезжала она все реже, а у нас не было времени ее навестить в этом водовороте учебы, работы, тренировок и соревнований. Мама очень старалась быть мне подружкой, и у нее даже отлично получалось, но общаться со мной на равных она все равно не могла, потому что однажды родила меня и вырастила, что давало ей неоспоримое превосходство.

Я села на лавочку у торгового центра и уставилась на экран, где крутили рекламу какого-то очередного фастфуда. Даже гамбургер не хочется… Пришлось стукнуть себя по голове, чтобы выкинуть оттуда идею сходить в пекарню, ведь сладкого мне хотелось всегда, а теперь хоть липу жуй. После затяжной летней зубрежки вес только начал стабилизироваться, а я клялась себе отказаться от булок во имя науки, и надо бы плотно зафиксировать эту мысль, чтоб потом не о чем было жалеть.

Шумная компания ребят неподалеку оккупировала вагончик с мороженым, я таращилась на них во все глаза и никак не могла понять, чего мне хочется больше: мороженого или такого же веселья. С родителями, конечно, тоже весело, иногда кажется, из-за возраста их мозг и ход мысли не сильно отличаются от моих, но родители есть родители. Не то чтобы мне хотелось материться, пить или курить, чего я не смогла бы при них сделать никогда в жизни, а такое чувство, что чего-то все равно не хватает.

Еще в седьмом классе у меня было полно друзей: вся атлетическая сборная города, и еще пловцы, с которыми мы частенько пересекались на сборах, а теперь что? Из-за наших обособленных тренировок и моей марафонской специализации я стала реже общаться с другими атлетами, а одноклассники относились ко мне, как к чему-то преходяще-уходящему, живущему в своем отдельном спортивном мире. И ладно бы в этом мире был кто-нибудь, кроме меня и отца!

Я шмыгнула носом и отвернулась обратно на экран. Уйма знакомых, а друзей нет, так получается? Теперь даже не верится, что все лето я только училась и тренировалась, и ни разу не сходила просто погулять.

У входа в ТЦ мелькнула знакомая курчавая шевелюра. Женя, казалось, постоянно была на веселе, не удивительно, что вокруг нее вечно толпа друзей. Но я так-то тоже не злыдня, к депрессии не склонна, может, говорю чуть меньше, и не смеюсь так же громко, но в остальном человек достаточно позитивный. Или мне так только кажется? Ну или не совсем позитивный, а скорее спокойный, но наверняка не тупой.

Естественно, говорить об учебе в физико-математической школе я никому не решилась, во-первых, всегда найдутся общие знакомые, а во-вторых, пусть мои баллы на ЕГЭ станут для всех сюрпризом, но жажда поделиться с кем-нибудь своими успехами не покидала меня и на миг. Когда ты финишируешь, тебя встречают лента, судьи, болельщики, и сейчас я ощущала себя мировой рекордсменкой, забег которой проходил в безлюдной глуши.

Одноклассницы меня наконец-то разглядели и дружно двинулись в мою сторону, споря о чем-то на повышенных тонах. Я прижала сумку к груди и уже собралась делать вид, что не заметила их и ухожу, как в голове что-то перещелкнуло. Сама никому не звоню и не пишу, а потом еще удивляюсь, что меня никуда не зовут. Может, пора-таки инициативу проявить? Теперь я тоже чахну над учебниками, а значит, почти своя, и мне даже есть что рассказать помимо забега, на котором я в кое-то веке вообще ничего не выиграла.

— Привет, девчонки, — махнула я Ане, Нине и Жене.

Нина плюхнулась рядом на лавку и сразу уткнулась в смартфон:

— Привет, Ника! Ты-то нас сейчас и рассудишь, — бубнила она.

— Что случилось?

— Вот! Как тебе?

Мне под нос сунули экран смартфона, на котором горело фото какого-то парня.

Женя захохотала:

— Скажи, не очень, Ник? Вот че у него с глазами?!

— Нормальные у него глаза! — взбешенно сказала Нина.

— Мне тоже кажется, что он косой!

— Нормальный он! Ника?! Ну скажи!

Я присмотрелась. На мой взгляд, парень как парень. Обычный, смуглый, зубы вон какие ровные и белые.

— Да вроде нормальные у него глаза, — кивнула я. — Какой-то новый актер?

Девчонки захохотали, Нина задрала нос:

— Я же вам говорю, что нормальный! Очень симпатичный! Видали? Ника даже решила, что он актер!

— Погорелого театра он актер! Ужас, да че там симпатичного?! Ника, ну-ка глянь, а этот как?

Аня подсунула свой смартфон, с которого на меня таращился голубоглазый блондин.

— М-м. Нормальный.

— Нормальный, — повторили подруги в один голос и тоже уставились на экран.

— Ну да…

— Хм, — Женя подперла голову ладошкой, — а какой тебе нравится больше?

— Этот, — я указала на Нинин смартфон.

Девчонки переглянулись и снова захохотали:

— Офигеть. Ника! Ты ж с Аполлоном живешь, в красоте должна понимать больше нашего, че за дела?! Блондинчик же явно лучше!

— Ну, не знаю, — протянула я. — Нормальный. Что красивого?..

— А этот как? — показала мне Женя свой телефон.

— Какой-то взрослый, — оценивала я мужика с бородой на экране. — Ему сколько лет?

Женя захихикала:

— Двадцать два.

— И кто из всех троих тебе больше понравился?

— Первый.

— Ну точно безвкусица, — вздохнула Аня. — Даже не верится!

— Отвали от нее, — Нина махнула рукой. — Нормальный вкус у человека. Здоровый! Не то что ваши эти, больше на девок похожи. Ника же спортсменка, вокруг нее нормальных парней навалом, вот ей и не нравится этот твой… Кузнечик!

— Ой, ну конечно, видели мы этих спортсменов! Че красивого? Гора мышц и ноль мозгов!

— А у этого аж глаза интеллектом светятся, можно подумать, — ворчала Нина.

— Вот, Ника, скажи. Что, на твой взгляд, главное: ум или фигура?

— Думаю, было бы неплохо объединить, — усмехнулась я.

— Ага, где сейчас такого найдешь…

— Ника, а у тебя есть парень?

Я оторвала глаза от профиля очередного претендента и зависла.

— Н-нет.

— Да ну! — Нина нахмурилась. — Вокруг тебя же полно парней, и никто не нравится?

Очень долгое время мне нравился Игорь, но он всем девчонкам в сборной нравился, поэтому не показатель, а сейчас парни вообще интересовали меня в последнюю очередь. Дожили. Спортсменку экзамены волнуют сильнее, чем этих будущих медичек и айтишниц!

— Никто не нравится, — сказала я и пожала плечами.

— Ладно, не хочешь, не говори, — Женя отмахнулась и посмотрела на подруг. — Ну че мы? Идем? Меня дома через час ждут, уже скоро трезвонить начнут!

— Да, погнали, я еще хочу латте выпить. Пока, Ник!

— Пока, Ника.

— Давай, Ник, до завтра.

Одноклассницы вприпрыжку двинулись ко входу в ТЦ, а я так и осталась сидеть на лавке, силясь понять, почему в итоге мы не говорили ни о спорте, ни об учебе, а я все равно чувствую себя аутсайдером.

Весь прошлый год стебали меня за тройки и грядущие экзамены, а оказывается, надо было просто получить пару четверок, завести себе бойфренда, и сразу своей бы стала?!

Но я ведь в курсе, как оно обычно происходит, только мне правда никто не нравится до той степени, чтобы прям за ручку гулять и уж тем более целоваться. После игры в бутылочку на сборах, где мы перецеловались все со всеми, я вообще решила, что это не мое.

Внешность меня тоже не сильно интересовала, я наверняка знала, что она не показатель, один мой отец чего стоит, а значит, просто не встретился мне еще тот подходящий внутренний мир. Хотелось бы так-то раз и на всю жизнь, как у родителей, а не вот это вот все: листать сайты знакомств после каждого неудачного рандеву. Конечно, на лицо я тоже смотрю, но в первую очередь теперь нужно, чтобы мой парень был умным, скоро я буду разбираться даже в физике, и мне наверняка захочется с ним это обсудить. Тут одна радуга, как выяснилось, тема для недельной беседы.

В голове опять всплыло бровастое лицо, которое за этот месяц я уже успела идеализировать.

Надо бы мне хоть спросить, как его зовут, чтоб в случае чего не спалиться и не ляпнуть имя, которое я и без того знала. Вроде на одной ступени столько времени сидим, можно было скооперироваться, глядишь, веселее бы стало. Электроны бы обсуждали на перерывах или волшебство весов и лифтов. Или как сделать непонятное понятным и наоборот.

Бойфренд мне как-то не сдался, а вот друга не мешало бы заиметь, осталось дочитать учебник за десятый класс, чтоб уж не совсем в грязь лицом, и можно знакомиться.

Я представила, как протягиваю руку со словами: «Привет, я Ника, давай дружить», и ужаснулась, потому что выглядело это слишком по-детски, но как иначе? Встречаться люди тоже начинают только после слов «давай встречаться», и женятся потом так же. Можно считать, что эти наивные фразы дают импульс для преобразования энергии равнодушия в дружескую, а потом в любовную, об этом же нам рассказывает фундаментальный закон сохранения энергии?

Глава 5 Суббота

«Профильных вузов пока нет, но Роскосмос активно сотрудничает с МАИ, МГТУ им. Баумана и факультетом космических исследований МГУ», — прочитала я под большим проф ориентирующим плакатом в коридоре физико-математической школы и шагнула дальше.

На следующем баннере был нарисован силуэт человека с раскинутыми в стороны руками, и всем предлагали подойти ближе и сравнить себя с идеальным космонавтом:

1.Рост: в положении сидя — 80–99 см, в положении стоя — 150–190 см.

2.Вес: масса тела — 50–90 кг.

3.Размер ноги: максимальная длина ступни — 29,5 см (46-й размер обуви в России).

4.Ширина плеч: 52 см.

5.Расстояние между углами подмышечных впадин: 45 см.

6.Ширина бедер сидя: 41 см.

7.Обхват груди: 94–112 см.

Я раскинула руки и замерла. У меня идеальная фигура, в этом и сомневаться нечего, единственное, что теперь смущало, это «ширина бедер сидя», ведь из-за бега обхват у меня уже близился к девяноста, его, значит, делить на два, минус две высоты, и того вроде вписываемся, но подготовка к полету занимает шесть лет, и если за это время «принцесса» окончательно очухается, то никто меня в космос с такой пятой точкой не пустит.

Рядом с космонавтом висел снимок с космического телескопа, который был подписан: «Туманность „Бабочка“ / ©NASA». Когда я впервые его увидела, решила, что это судьба, ведь мне очень нравятся бабочки, а туманность и находится в моем созвездии Скорпиона, но, как выяснилось, так далеко еще никто не забирался, лететь туда полторы тысячи световых лет, и вообще в итоге никакая не судьба.

И в модели, наверное, не податься уже, ведь в такой форме меня ни одно агентство даже за порог не пустит. Может, поэтому отец успокоился со своей диетой? Все мое детство мама уговаривала его пройти хоть один детский кастинг, но где модели, а где наш твердолобый консерватор. Для него это было сродни отдать меня в бордель, хотя я могла бы сниматься для каких-нибудь спортивных брендов и кормить всю семью. Один раз лет в тринадцать мне даже контракт предлагали, но тогда я была больше похожа на пацана. Совсем не принцесса.

Я повесила куртку, зашла в аудиторию и сразу зацепилась взглядом за своего будущего друга. Обычно я прихожу первая, потом смотрю, как он достает свою тетрадку, поднимается, и говорю ему в уме: «Привет, Алесс», а сегодня все получилось наоборот, и пока я усаживалась, никак не могла отделаться от ощущения, что теперь он должен здороваться со мной первым. Но он, конечно же, не поздоровался, ведь даже имени моего не знает, в отличие от соседки по ряду, которая знает о нем все.

Могу поспорить, если бы Алессандро был весь брюнет, то брови бы так сильно не выделялись, а тут русая копна аж на лоб спадает, из-за чего лицо кажется слишком контрастным. Глаза карие и большие, как две черные дыры, а нос наоборот — маленький, аккуратный, немного вздернутый. Теперь мне он почему-то виделся кем-то типа гепарда. Пятнистый и худющий, но из-за этого яркий и грациозный.

Алесс, как коротко называли его репортеры, был влюблен в физику по самые брови, мне это было очевидно с первого конспекта, но вот пазл окончательно сложился, и не восхититься очередной раз было невозможно.

Найти парня в социальных сетях у меня не получилось, зато поисковик на тему «Алессандро Витторио» выдал целую кучу статей. Он участвовал в международных олимпиадах по физике и математике, состоял в сборной какого-то робототехнического клуба и даже выигрывал призы по программированию, но чаще занимался этим в Италии, а в России будто бывал набегами раз в пару лет. В некоторых статьях и фотографии нашлись, где он в окружении таких же гениальных школьников счастливо лыбится в камеру с кубком в руках.

У нас с физикой такая любовь уже вряд ли случится, но надеюсь, хоть дружба сложится, ведь, как выяснилось, это бывает даже весело, и мне уже не терпелось до этого «весело» добраться.

Мой мир спорта никуда не денется, но он для меня стал слишком тесным, и пришло время расширять границы, а физика, как ни глянь, для этого самая подходящая наука. Один космос чего стоит!

Я выронила карандаш из рук и раскрыла рот, когда наконец-то поняла, что означает это «стать непонятным». Ведь правильно, изучить физику полностью нельзя, постоянно совершают очередные открытия, вводят новые переменные, а значит, у этого мира и границ нет!

Уже две ночи подряд я смотрю фильмы про космос, читаю про него статьи и рассматриваю снимки с Хаббла, но чем больше об этом думаю, тем яснее становится, что путь мне туда заказан. И пришло же в голову? Раньше я о таком даже не мечтала, какой космос, когда надо готовиться к марафону, к кроссу, к квалификации, а еще трейл, а еще не мешало бы выспаться и вообще, в космос летают в каком-то другом мире, где скорости измеряются не секундомером с алиэкспресс, а… а…

Я вдохнула поглубже и обернулась. Либо сейчас, либо никогда!

— А чем измеряют скорость в космосе?

Парень оторвался от стены и сел ровнее, когда наконец-то понял, что я разговариваю с ним, а не с поисковиком.

— Странный вопрос, — спокойно сказал он. — Скорее не «чем», а относительно чего. Типа относительно Земли, Марса, тогда смотрят на доплеровские сдвиги. Spostamento verso il rosso. Еще методы параллакса используются.

Я не вовремя спохватилась, поджала губы и отвернулась. По-итальянски со мной поговорить решил?!

И что за методы параллакса, мы это разве проходили?.. Я думала он скажет что-то в стиле «космическим спидометром», мы посмеемся, потом я скажу, как меня зовут, и мы наконец-то познакомимся, но неужели можно хоть что-то ответить на эти доплеровские сдвиги?!

Видимо, я еще слишком тупая, чтобы с ним даже здороваться… Хоть голос услышала, и теперь представить нашу беседу будет еще легче. Почему-то я все это время думала, что он немного писклявый, ведь все же парень больше худой, чем крепкий, а на самом деле почти басит. Причем не просто басит, а считай поет, потому что явный акцент не скроет даже терминология.

Я бегло глянула через проход. И додумалась же, а если он меня тоже о чем-нибудь спросит? Уж для него я будто пещерный человек, и если незнание итальянского мне еще можно простить, то как быть с физикой, ума не приложу.

— Гироскопом измеряют еще, — донеслось с соседнего ряда.

Я стиснула карандаш:

— М.

Офигеть. Довольна? Спросила — получила. Лучше б просто поинтересовалась, как его зовут! Куда тут теперь тему переводить?!

— Ну это если ты про ракеты. Спрашивала. Гироскоп же в основе всех датчиков кажущейся скорости. В интеграторах.

— Ну да. Про ракеты. Меня, кстати, Ника зовут, — ляпнула я и закусила губу.

Неужели я правда только что сказала «кстати»?.. И это сразу после интеграторов. Как ни глянь, очень кстати!

Парень облокотился на парту и щелкнул ручкой:

— Меня Алесс. Или Саша, без разницы.

Я отвернулась к доске, чтобы не таращиться и не ляпнуть лишнего. Все же ждала этого разговора целый месяц, а теперь даже не понимала, радостно мне, страшно или снится опять. Агрессивным или нелюдимым Алесс мне никогда не казался, да и разве могут злые люди рисовать в тетради звездочки и жуков, но он был лучше всех моих ожиданий, и поэтому теперь заткнуться и не хихикать просто не получалось. У меня было устойчивое ощущение, что мы уже месяц дружим, и я была готова набрасываться на него с расспросами уже сейчас, но он-то меня почти не знает, из-за чего был риск предстать какой-то ненормальной.

В аудиторию зашла Мария Никитична, все быстро попрятали смартфоны и замолчали, отчего мне казалось, что дышу я слишком громко.

А они: вкуса у тебя нет! О каком вкусе вообще может идти речь, когда ты смотришь на фотку в приложении для знакомств? Это же самый удачный кадр из ста, куча фильтров и иногда фотошоп, а на самом деле они там ни сопротивление амперметра вычислить не могут, ни скоростей космических. Вкусы, тоже мне. Да увидь кто-нибудь фотку этого итальянца в России, только поржет, и никого не будет волновать, что за этими бровями не только умные мозги, но и наверняка что-нибудь еще интересное есть.

Я старательно записывала лекцию, но ладони взмокли, ручка постоянно выскальзывала, буквы плясали сильнее обычного, а информация с космической скоростью растворялась где-то на первых трех рядах и вообще до меня не долетала. Давненько такого не было… На прошлой лекции уж подумала, что мой одноканальный кретинизм миновал, когда переписала у Алесса всего один абзац, а тут оказывается, не все так гладко.

Я зажмурилась и потерла лоб. И почему теперь кажется, что я просто ищу повод, чтоб на рисунки его поглазеть? Иногда на полях появляются какие-то узоры, цветы, кленовые листья или даже грибы. Поначалу я пыталась как-то привязать рисунки к теме, но где физика, а где божьи коровки? И вот вроде ботан, а позволяет себе в тетрадях всякую фигню рисовать. Мария Никитична же проверяет наши самостоятельные работы, я даже за почерк переживаю, а ему хоть бы фиг. Может, и не ругают, потому что красиво?

Лекция закончилась. Я перелистнула пару страниц и радостно отметила, что образование куперовских пар даже схемой обзавелось. Ну вот! Вроде не такая уж и тупая.

Я задрала глаза, но соседа на месте уже не было. Алесс закинул тетрадь на свое излюбленное место и вышел из аудитории одним из первых, хотя раньше в это время только застегивал рюкзак. Я стиснула зубы и потянулась за сумкой. Может, опаздывает?.. В туалет хочет?

Я почему-то была уверена, что теперь-то мы обязательно будем здороваться и прощаться, и после радостного наваждения на голову лавиной свалилось разочарование. Может, он попрощался, а я не услышала?.. Даже не заметила, как он из-за парты встал, но ведь не специально, это же понятно?!

Выходить из аудитории последней было для меня в порядке вещей, очень удобно, что спускаться долго, и к моменту очередной кражи тетради в аудитории только закрывающая жалюзи Мария Никитична. Я даже стратегию специальную выработала, чтобы не вызывать подозрений, и казаться обычной копушей, что с моей импульсивностью стоило большого труда.

Я спустилась к ящикам, глянула на тетрадку с машинкой, но рука на этот раз даже не дрогнула. Обидно стало аж до трясучки, лучше бы мы не знакомились! Раньше у меня хоть друг по переписке был, а теперь и живого не прибавилось, и старый уже какой-то не тот…

— До свидания, — сказала я преподавательнице.

— Пока, Ника.

Я вышла в коридор и побрела на выход.

Земля будто начала вращаться в другую сторону. Конспекты с рисунками сопровождали меня на всем пути в мир науки, они будто были его неотъемлемой частью, я столько раз, глядя на них, представляла, как мы познакомимся и будем все это наконец-то вслух обсуждать, что теперь мой космический мир трещал по швам. Видимо, мне одной казалось, что это будет интересно, и даже не удивительно, ведь сегодня он начал рассказывать про эти сдвиги, а я и ответить ничего не смогла, только мычала. Отличная собеседница нашлась…

Так если подумать, в моем мире спорта был хотя бы отец, а в безграничном мире физики не было вообще никого, и может зря я так сразу?.. Вдруг правда опаздывал куда, или я просто не услышала, как попрощался? В любом случае на следующем занятии промежуточное тестирование, а конспекты все же не виноваты, что их автор такой невоспитанный!

Я развернулась на месте, добежала до плаката с туманностью и замерла, нагоняя на лицо заинтересованный вид. Столько на этот плакат уже таращилась, что, казалось, по памяти могу каждую точку крыла воспроизвести. Еще таланта бы, как у этого «Саши», и вообще.

— Ника? Ты почему домой не идешь? — окликнула меня Мария Никитична.

— Засмотрелась, — промямлила я.

— Космос завораживает, правда. Не хочешь в космонавты?

Я усмехнулась. Все бюджетные места наверняка заняты умниками по типу Алессандро, а услышь родители про четыреста тысяч в год за какую-нибудь физико-техническую специальность, близко меня к этой школе не подпустят.

— Боюсь, меня туда не возьмут.

— Да ну, мне кажется, из всей группы только у тебя есть шансы, — сказала преподавательница и засмеялась.

— А по моим самостоятельным так и не скажешь…

— Не думай, что ты чем-то хуже остальных в этой группе, Ника. Я же в курсе твоей ситуации, и уж поверь мне, ты идешь в мир науки семимильными шагами, пока большинство из них топчутся на месте. Молодчина! — Мария Никитична хлопнула меня по плечу. — Не задерживайся, отдыхать тоже надо.

— Хорошо!

Я проводила взглядом преподавательницу, и когда она скрылась за поворотом, шмыгнула в аудиторию за своим путеводителем в мир науки. В космонавты меня вряд ли возьмут, а вот быть умной спортсменкой этот Алессандро мне поможет…

И надо ж было ляпнуть.

Да какой из него Саша?!

Глава 6 Среда

— Ника! Сюда!

Я со свистом пролетела от края поля до центра и зашвырнула мяч аккурат Максу в руки, после чего он четкой подачей отправил его прямиком Егору в лоб.

— Тачдаун! — заорал крашеный.

— Да иди ты к черту, придурок! Нельзя было в ноги целиться?!

— Нельзя! На войне все средства хороши, не ной! Два-ноль!

Я отряхнула руки и вернулась на скамейку, где весь класс, а точнее его треть, которой не удалось намутить себе справку-освобождение, ожидала звонка с урока. Отец оставил свои попытки приобщить выпускников к спорту, потому что завучи его «любезно попросили» не налегать на бедных-несчастных детей с нормативами, ведь экзамены важнее, а спорт, видите ли, выматывает.

Идиоты.

Спорт выматывает только тех, кто не умеет им заниматься, а чтобы научиться, и нужна физкультура! Из-за этих «нежных выпускников», как называл их отец, мы вот уже вторую неделю играем то в волейбол, то в баскетбол, то в квадраты, и даже не подходим к беговым дорожкам и турнику, что мне в свое время отлично заменяло утреннюю пробежку.

Бесит!

— Можно мы уже переодеваться пойдем? — шепнула мне Нина.

— Откуда я знаю, у него спрашивайте, — указала я носом на развлекающегося на брусьях отца.

— Может, спросишь? Чет как-то не удобно…

— Посиди остынь, куда спешишь? — сказал второй ученик в нашей школе, который не смел прогуливать даже физру.

Я откинулась на стену, вытянула ноги и задумалась. Давненько никто надо мной не ржал в школе, но друзей как-то не прибавилось, ведь всего за месяц я будто перекочевала из разряда «че с нее взять» до «заучки», но Макс, например, тоже плененный маминым положением бедолага, еще претендует на золотую медаль и вообще староста, однако друзей откуда-то вагон. И где время на них берет? Еще в клубе своем успевает роботов программировать, а я могу только учиться и тренироваться, и даже сериалы мне заменило чтение шедевральных конспектов и изучение итальянского.

Тяга к искусству откуда-то взялась?

В субботнем конспекте Алесс нарисовал ракету практически во весь лист, и не просто какую-то каплю с круглым иллюминатором, а настоящий научно-фантастический эскиз. Из-за его рисунков мне уже не терпелось вышвырнуть своих пластиковых бабочек из рамок и вставить туда вольтметр и амперметр с лампочкой в электрической сети. Или такую же ракету. Или грибы, изучению которых я тоже посвятила немало времени, и даже нашла их связь с космосом. Во-первых, грибы могут произрастать в условиях, приближенных к космическим, а во-вторых, их ДНК содержит гены, которые никак не могут объяснить процессом эволюции на Земле, а значит, они считай пришельцы.

Я улыбнулась и замычала. Здравый рассудок в мечтах не утопишь, конечно же, он рисовал ракету не мне, но если бы не я и мой дебильный вопрос, вряд ли бы он ее вообще нарисовал, а значит, мою причастность к его вдохновению умалять нельзя, и теперь я считала себя чуть ли не его музой.

— Свободны! — сказал физрук и махнул на выход.

Позабыв об усталости, все скоро ломанулись в раздевалки. Я подошла к отцу:

— Пап, я сразу в школу поеду, у нас тестирование сегодня, надо немного повторить.

Отец смерил меня взглядом и замотал головой:

— До пар еще три часа, может, мы хоть поедим?

— На голодный желудок голова лучше соображает, — сказала я, усмехнулась и одернула свой конский хвост.

Папа оперся на брусья и уставился:

— Я чет не пойму, тестирование по физике правда такой радостный повод, что у тебя аж улыбка с лица не сходит?

Я осеклась и нагнала серьезности:

— Ну да, а что? Я готовилась, хочу вот. Узнать наконец-то, на что способна.

— Ну ладно… Иди, — сказал он, указал кивком в сторону раздевалок и надулся.

Я быстро ретировалась, пока отец не успел придумать, в чем меня на этот раз обвинить и к чему припрячь.

В школе идет подготовка к большой проверке, из-за чего у него нашлись причины дергать меня каждый день по поводу и без. Мама, конечно, шутит, что у отца сейчас дефицит внимания в острой фазе, но это же не значит, что теперь надо меня с уроков в наглую отпрашивать. Я, вообще-то, учиться хочу, а он ревнует меня ко всему и даже не скрывает! Особенно к физике. Хотя мне почему-то казалось, что физика и физра так похоже звучат, что он будет в восторге.

А то как же…

Я старалась выкинуть из головы бредни насчет своих вдохновительских способностей и настроиться на предстоящее тестирование, в котором на самом деле было мало веселого, но в итоге к метро уже неслась с таким нетерпением, будто спешила на самолет, который должен отвезти меня на Парижский марафон. Алесса за прошлый раз я уже простила и оправдала по всем статьям, ведь содержательной беседы и правда не вышло, что было полностью моей виной, и теперь я собиралась спрашивать только о том, в чем хорошо разбираюсь. Например, сегодня я подготовила целый доклад на тему Николы Тесла, его трансформаторов и экспериментов, и пусть мы этого еще не проходили, блеснуть умом мне это не помешает.

Я взбежала по ступеням школы, огляделась и поджала губы, ощущая себя обманщицей, но я хотела с ним подружиться, и нет ничего зазорного, что к этому подготовилась. Размялась, так сказать. Остается надеяться, что Алессу интересна тема проекта «Радуга», и он не считает все это мистификацией и бредом, хотя на этот случай я тоже почитала парочку форумов и запаслась аргументами что «за», что «против», и была готова переобуваться в воздухе.

До начала лекций оставалось полтора часа, сначала я планировала занять это время повторением материала, но встряла в коридоре у аудитории напротив любимой туманности и была готова биться о нее головой, только бы собраться в кучу. Тело взмокло, на лицо постоянно просилась улыбка, и настроение скакало от хуже некуда до лучше не будет каждые две минуты. Откровенная паническая атака, причиной которой явно было не тестирование.

Точно сбрендила в своем безграничном космическом одиночестве. Ему ведь даже дела до меня нет!

Я опять усмехнулась.

Хотя на вопросы о скоростях отвечал вроде охотно, без запинки и по-итальянски, и пусть потом молча свалил, выкинуть из головы эти брови так и не получилось. Вероятно, пришло время смириться и зайти с другой стороны: если уж так нужен мне этот друг, надо собраться и хорошо решить тесты, а то меня отсюда выпрут, и больше я его не увижу!

Я распахнула дверь в кабинет, находясь на грани бешенства, и замерла, готовая обращаться к мозгоправу уже сегодня. Алесс сидел на своем месте в пустой аудитории и таращился куда-то в мою сторону. Его просто не может там быть, ведь до теста еще час, я тут уже полтора, а значит, эти брови мне уже мерещатся… Правда же?

Я медленно свела руки и ущипнула себя за палец, посмотрела в окно, проморгалась, и снова глянула на верхний ряд, но парень там как был, так и остался, а значит, меня не глючит.

И какого черта он тут делает так рано?!

Нога дернулась по направлению к выходу, я была готова сваливать от сюда и не оглядываться, но затуманенной головой все же сообразила, что и так выгляжу как умалишенная, а после такого он точно пересядет куда-нибудь подальше, поэтому перехватила сумку и полезла на наш Олимп, опустив взгляд и считая ступени. Аритмия скоро перейдет в хроническую, я как в таком состоянии бегать-то буду?..

Я скинула сумку, села и обернулась на соседний ряд, с которого на меня во всю таращились. Собралась она, трансформаторы обсуждать, а сама даже поздороваться не может. Мы умом блистать будем или как?!

— Привет, — сказала я и постаралась улыбнуться.

Парень задрал брови и глянул куда-то мне за спину:

— Привет.

И совсем я не навязчивая… Теперь главное не спешить с этими трансформаторами, а то будет как в прошлый раз. Очень «кстати»!

— Ты почему сегодня так рано? — интересовалась я, поглядывая в проход.

Ручка в руках парня щелкнула:

— Так вышло. Просто.

— М.

Язык присох к небу. Мысли путались, я была так рада его видеть, будто все это время он жил только в моих снах, а теперь вдруг материализовался, хоть мы и виделись всего три дня назад.

Пора бы прекращать себя обманывать… На самом деле я не хочу с ним просто общаться на перерывах, обсуждать трансформаторы и вообще дружить. Он мне нравится, и совсем не как друг. По-моему, я уже втюрилась в него по уши.

Все мои планы и надежды рушились со скоростью света, вопрос, что делать, если я ему так же не нравлюсь, резонировал в голове отвратительным жужжанием, но тайно по нему вздыхать я, видимо, привыкла. Этим ведь я занимаюсь целый месяц?! А вдруг он поймет и дружить со мной не захочет?!

— А ты? — спросил Алесс и опять щелкнул ручкой.

Я медленно обернулась:

— Я?

— Ну… Почему так рано?

Вероятно, потому что не могла дождаться нашей встречи, вот и неслась сюда сломя голову. Буду теперь приходить за минуту до начала!

— Не рассчитала со временем немного, — сказала я и пожала плечами.

— А, бывает.

Бывает, и надеюсь, проходит.

И ведь не собиралась заводить себе парня лет так до двадцати, чтобы уж наверняка не рисковать, а теперь все установки сразу померкли. Верни меня на пару месяцев назад и скажи: либо ты не трогаешь эту тетрадь с машинкой, либо влюбишься, я бы ее в жизни не взяла, но что-то подсказывает, все равно бы влюбилась. Объяснить себе, что мне в нем понравилось, уже было невозможно, в голове все смешалось: и рисунки, и брови, и грибы.

Я села ровнее и постаралась расслабиться. Катастрофа еще не конец света, и лучше бы до него не доводить, а хоть узнать Алесса получше, пока он не разглядел во мне свою фанатку. Вдруг тогда он мне разонравится, и мы наконец-то подружимся?

— Готов к тесту?

Парень усмехнулся:

— Надеюсь.

А куда акцент подевался? Так-то даже и не скажешь, что с русским проблемы.

Надо бы и мне взять себя в руки. Ну влюбилась и влюбилась, первый раз будто! Планировала этот разговор уже пару недель как, возомнила себя собеседницей века, уже три дня ругаю себя за прошлый провал, а теперь опять как воды в рот набрала. Хуже не будет, главное — не спалиться и не таращиться на него влюбленными глазами.

— Алесс, а что тебе нравится в физике? — спросила я в итоге второе, что было в моем списке вопросов.

Дура! Надо было сначала спросить, почему у него имя такое странное. А то на деле я уже привыкла, что он Алессандро Доменикович, и разобралась, что отец итальянец, но для нашего вайба матрешек и балалаек это ведь очень необычно.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Все?

— Да ну, так не бывает…

— Perché? — сказал парень, улыбнулся и тряхнул головой, откидывая челку на бок. — Когда-то меня бесила механика, но свои приколы в ней тоже есть, поэтому да, все. А тебе? Что-то конкретное?

Что еще за «perché»? Опять языки перепутал? Тогда, может, у него все-таки акцент, а не просто умилительная специфика речи?

— Сложно сказать. Мне нравится, что она понятная-непонятная, из-за чего безграничная, — сказала я, стараясь вести себя прилично и не акцентировать внимание на всех этих «perché».

— Тогда получается, тебе тоже все в ней нравится.

— Физика интересная, и чтобы знать ее поменьше, надо узнать ее получше, это мне и нравится.

— А, ну да. Отлично сказано.

Знал бы он, сколько у меня ушло времени на эту формулировку, так бы не восхищался…

Теперь, видимо, придется отложить разбор трансформаторов на неопределенный срок, ведь внезапно выдался шанс обсудить что-нибудь человеческое, что тоже неплохо.

Я подперла голову рукой, чтобы она не думала дергаться, и уставилась на парня, как на старого друга. Актриса погорелого театра…

— Мне кажется, у тебя акцент. Ты не русский?

Парень откинулся на стену и хмыкнул:

— Так очевидно?

— Не то чтобы сильно, но что-то есть.

Неужели он и правда не замечает, что иногда говорит на другом языке?

— Мы недавно переехали из Италии, мой отец итальянец, мама русская.

— М, прикольно. Поэтому ты «Алесс или Саша»?

Парень поморщился от ворвавшегося в нашу беседу солнечного луча и улыбнулся:

— Типа того. Меня зовут Алессандро.

— Ух ты! Красивое имя.

И волосы на солнце так красиво блестят. Кошмар…

— Не знаю, мне оно не очень нравится.

— Тебя зовут, как Вольта, — говорила я, придерживаясь плана, в точности по которому все и шло. — Это круто.

Алесс прыснул:

— Ну, с этой стороны, может быть.

— А меня зовут «Победа».

— В римской мифологии Нику называют Викторией, поэтому я в некотором смысле тоже «Победитель».

— В каком смысле? — спрашивала я то, что и так знала.

— Витторио — моя фамилия.

— Ого… Значит, ты Алессандро Витторио?

Ну наконец-то!

— Да уж, — парень тяжело вздохнул. — Тебе оно тоже напоминает какую-нибудь драму?

— Причем тут драма?

— Понятия не имею. Ну, типа слишком итальянское. Сардиния, графы, еще что-нибудь…

Удивительно, но когда я сотни раз проговаривала это имя про себя, подобной ассоциации даже рядом не было. Алессандро и Алессандро — для меня это стало так привычно, будто в моем дворе таких семь штук. Неужели его за имя подначивают?

— Не знаю, красивое имя, — сказала я, уверенно кивнула и села ровнее, потому что шея уже хрустела от напряжения.

Ну вот. Разговариваем же, и никакие трансформаторы не нужны, даже дышать получается, и стоило так переживать? Всего-то надо было ему в любви про себя признаться, и сразу как рукой сняло. С какой-то стороны даже странно, ведь обнимать его, а тем более целоваться, я как-то не хочу. Может, это и не любовь? Показалось?

— Знаешь еще каких-нибудь богинь победы? — спросил Алесс.

Офигеть, неужели мы будем разговаривать на мои темы? К такому я как-то не готовилась, теперь главное — откровенно не радоваться.

— А их больше и нет. Только Ника и Виктория. У остальных богини войны, там, видать, в обычной победе не нуждались.

— Да ну, у японцев по-любому кто-то есть, там такой пантеон огромный.

Никогда бы не подумала, что мои олимпиадные знания могут пригодиться в физико-математической школе…

— Нету, — отрезала я.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Странно. Я точно знаю, что у них есть бог больших вытянутых придорожных камней, риса, тканей и пены на воде. А победы нет?

— Бог пены на воде? Серьезно?

— Ну да, — сказал Алесс, опять откинул челку и улыбнулся.

Я усмехнулась и потерла глаза. Нет, не показалось. И пусть пока что обнимать его мне не хочется, но восхищаться и воспевать дифирамбы я готова уже сейчас. Может, фанатская любовь, она какая-то другая? Всегда безответная, любуйся себе, да и ладно? Так-то мне даже этого разговора на месяц вперед хватит.

И что, интересно, должно произойти в жизни, чтобы человек решил разобраться в японском пантеоне? Я про японских богов слышала только от прадедушки, и то оно всегда было по смыслу где-то рядом с китайским городовым, чертом и чьей-то матерью, а тут аж придорожные камни откуда-то взялись.

Могу поспорить, теперь я глазела на Алесса, как японцы бы смотрели на этого бога пены на воде, ведь обалдеть от восторга, но как, откуда и нафига он такой взялся — уму не постижимо.

Я отвлеклась на свою тетрадку с явным чувством перенасыщения. По-моему, пора брать тайм-аут, ведь еще пара фраз, и я точно начну признаваться ему в любви, которая то есть, то нет. Конечно, Алессандро казался мне симпатичным, но вряд ли мой взгляд претендовал на объективность, и остается надеяться, что я себе его красоту не придумала. Так, если припомнить, его брови произвели на меня впечатление при первой же встрече, но красивыми как-то не казались, а значит, меня зацепило что-то другое. Конспекты, рисунки, его любовь к науке. Без них он бы не был собой и вряд ли бы вообще мне понравился.

И вот черт пойми, что делать… Кто бы формулу изобрел на такой случай. А-то возятся с этой физикой, она же везде, а человеческие отношения будто разъяснения не требуют. Когда мне нравился Игорь, такого замешательства и близко не было, но обнимались мы и без того постоянно, ведь пожурить меня было его любимым занятием, еще он строгий и прямой, как штанга, там вообще не до сюсюканий, а физика оказалась какой-то слишком уж романтичной наукой.

В аудиторию зашла Мария Никитична. Я глянула на часы, стрелка на которых перемахнула через сорок минут с тройным ускорением. Надо было меньше туманности рассматривать, глядишь, успели бы еще что-нибудь обсудить…

— О! — брякнула преподавательница, когда наконец-то нас заметила. — Камчатка в сборе, очень кстати. Алесс, ты мне не поможешь?

Парень спустился и вышел из аудитории вместе с Никитичной.

Сегодня наша последняя пара перед каникулами, а значит, в следующий раз мы увидимся только через неделю, и за это время мне бы разобраться, что это за зуд в груди, и как с ним бороться. Вдруг, пробежки помогут?

Аудитория заполнялась слушателями, и я могла только радоваться, что Алесса так вовремя увели на подмогу, ведь наше единение на последнем ряду уже наверняка обросло шуточками благодаря той же «камчатке», а мне только влажных взглядов в нашу сторону не хватало, и так ржут уже над нами. Испугается еще. И сбежит. И почему он вообще сел рядом со мной? Внизу еще три ряда пустуют!

Теперь мне казалось, даже если сегодня Алесс опять молча свалит, я его снова прощу и на следующей паре все равно скажу: «Привет». Вероятно, безответная любовь сродни марафону без финиша — в ней просто нет смысла, как бы сильно ты ни любил бегать. Ощущение, все же, не самое приятное, но надежда на финишную ленту за поворотом врядли иссякнет, а значит, придется изматывать себя ради недостижимых целей. И надо оно?

Время ожидания затягивалось, и любовные проблемы быстро отходили на второй план. Теперь я теребила карандаш в руках и никак не могла понять, почему никто в аудитории больше не выглядит студентом на грани нервного срыва. Неужели только мне светлое будущее уже не виделось без ста баллов по физике? Простые циферки в бланке и понты, но я вложила в них столько смыслов, что переживала за результат сильнее, чем за время на первом полумарафоне, а они вон — шутки шутят и погоду обсуждают.

Мария Никитична вернулась в аудиторию с огромной стопкой бланков, следом за ней с такой же горой бумажек зашел Алесс. И куда нам столько на одну группу? Парень пристроил свою кипу на край преподавательского стола, стянул с этого айсберга верхушку и пошел обратно на наш этаж.

На мою парту опустился «Тест промежуточный 1 Вариант #72».

— Спасибо, — мямлила я.

— Non c'è di che.

Скрепленная зажимом стопка листов казалась такой огромной, что на первый взгляд вмещала в себя вопросы по всей школьной программе, и я уж было испугалась, что двух часов мне хватит только на один лист, как заметила под каждым вопросом пустые разлинованные места для решения. Надежда на ответы на шару рухнула, но паники поубавилось.

Со всей возможной скрупулезностью я вывела на титульном листе фамилию и имя и чуть не зарычала от злости. Нет бы материал повторить, надо было обсуждать японских богов! Совсем мозгов нет?.. Читала бы его конспекты и радовалась, куда полезла?!

— На решение теста отводится два часа, всех призываю быть предельно внимательными. Увижу у кого-нибудь телефон — тест будет закончен, результаты вывесим на двери аудитории рядом с другими группами. Вопросы? — сказала Мария Никитична и осмотрела собравшихся. — Отлично, можно начинать.

Бланки зашуршали. Алесс сидел с одним пеналом на парте и не спеша чиркал что-то в своих листках, подперев щеку кулаком. Со списыванием получалось неспортивное поведение, все равно что включать таймер на втором круге, но я все же планировала подстраховаться интернетом, ведь Мария Никитична мой стол даже в бинокль не рассмотрит, а теперь и стремно как-то — этот же по-любому увидит.

Я вернула внимание к своему варианту.

И нафига влюбилась?..

Глава 7 Каникулы

Я уронила голову на руки и вцепилась в волосы, которых к новому году, наверное, вообще не останется, ведь раздел термодинамики оказался для моего мозга слишком бесконечным.

Шел третий день каникул, и, по-моему, я оказалась единственной школьницей в мире, которую свалившаяся на голову свобода вообще не радовала. Вероятно, с конспектами моего нового друга было бы веселее, но нам задали столько домашки на эту неделю, что даже Алессу пришлось забрать тетрадь домой.

Еще до осознания степени этой любовной катастрофы я думала, что стоит нам познакомиться, и он обязательно поможет мне со всем разобраться, но теперь так боялась показаться этому парню тупой, что вопросы из домашней работы не задала бы даже под дулом пистолета. Будь эта любовь неладна…

Вероятно, Алесса на эти курсы и отдали только «научный» язык и письменность подтянуть, ведь итальянское ЕГЭ по физике он был готов сдавать хоть завтра, а в нашем иногда мог неправильно условия задачи прочитать, о чем Мария Никитична говорила ему красной ручкой поверх схем и рисунков, чем доводила меня до гневного исступления.

— Ника! Обед!

— Не хочу!

Пристали со своим обедом. На диете я! Кусок в горло не лезет. Какой обед, когда тут одноатомный газ между поршнями черт пойми какой температуры…

Дверь в комнату распахнулась:

— Ника! А ну пошли есть! Мать салат сделала, все как ты любишь.

Я уронила голову на кипу раскрытых учебников.

Не отстанут!

— С апельсинами?

— С ними самыми. Давай, подъем, чемпионка.

И зачем мама, интересно, пошла на «каникулы» вместе с нами? Чтобы мы переубивали тут друг друга за эту неделю?!

— Ну наконец-то, — приветствовала меня мама. — Чем ты там занимаешься все утро?

— Угадай с трех раз…

— Опять физика? — строго спросил отец. — Мне кажется, от вас там много хотят, это же не нормально.

— Не говори, — поддакнула ему мама, что бывало в нашей семье крайне редко. — Может, мы лучше в кино сходим? Или в парк? Сто лет из дома не выбирались.

— Отличная идея! На батуты?

— Отвали, какие батуты? Можно нам просто погулять? Бедная Ника только бегает и учится, ребенку отдыхать надо, или как?!

— А чем батуты не отдых?!

— Они были бы отдыхом, если бы она после твоих «выше» не выползала оттуда на четвереньках!

— Ой, скажешь тоже. Ника, тебе же нравятся батуты?

— Очень, — бубнила я, принимаясь за суп.

— Вот видишь?!

— Но не сегодня, мне надо еще домашку порешать.

— Опять двадцать пять!

— А че ты возмущаешься?! Твоя дочь? И гены твои, теперь не вякай. Хотел чемпионку, получил, — огрызнулась мама.

— Ой, слава богу не твои, иначе бы уже из школы выперли!

— У меня, вообще-то, — шипела мама, — ни одной тройки в аттестате нет, если ты забыл.

— И диплома у тебя нет, я помню.

— А твой диплом, можно подумать, нам очень пригодился!

— Ой, ладно! — прикрикнул папа и отмахнулся.

Начинается…

Конечно, мама могла бы посидеть годик в декрете и пойти учиться в институт, а не на курсы парикмахеров, со мной пол детства и так бабушка нянькалась, но она почему-то выбрала быстрые деньги, и тогда отец вряд ли этому препятствовал, ведь сидеть на родительской шее, когда ты сам уже родитель, совсем не по-чемпионски. И почему мама вечно припоминает ему его диплом? Он-то нам как раз пригодился, папа же работает по специальности. В школе.

Меня осенило.

— Пап, а у тебя есть номер нашей физички?

— Зачем?

— Я не могу пару задач решить, помощь бы не помешала…

— Так через неделю на курсах и спросишь. Ты ж для этого туда ходишь, или я чего-то не понимаю?

— Это для самостоятельной работы задачи, мне их надо через неделю сдать, — оправдывалась я.

— Зашибись, ну и что? Плохо тебя, значит, подготовили для этой самостоятельной, раз ты решить не можешь.

— Пошли посмотрим, может, я чем помочь смогу, — воодушевленно сказала мама, быстро скинула фартук и уставилась.

— Сила Лоренца чему равна?

— Кого?..

— Вот-вот. Ничем вы мне не поможете. Так что, есть номер физички?

— Нет, конечно, откуда? — сказал отец и нахмурился. — Я что-то не пойму. Ты столько времени тратишь на эту школу физико-математическую, а в итоге даже задачу решить не можешь? В телефон на парах залипаешь?!

— Весь прошлый год я залипала на соревнования, поэтому сейчас ничего решить не могу!

— А я говорила, — сказала мама. — Все эти ваши тренировки. Надо было больше внимания учебе уделять!

— Чего?! У нас тренировки три раза в неделю, соревнования и того реже, чем вы все остальное время занимались?! Сериалами? «В учебу не лезь», — пародировал он мать. — Я и не лезу! Разобрались?!

Мама надулась, но ответить так ничего и не смогла, ведь на этот раз отец был прав на сто процентов. Она всегда говорила, что моя учеба — ее ума дело, и мы даже занимались… Когда-то. Пару лет назад? Мои победы на школьных олимпиадах сказывались на престиже школы, поэтому мне многое прощалось, и в итоге мы просто забили. Мама не виновата, это только мои пропуски, и никто, кроме меня, в них не виноват. Сама же радовалась, привыкла к халяве, вот и получай.

Терзая домашку, я просидела до глубокой ночи, но в итоге не смогла решить даже половины. Не помог мне ни космос, ни стойка на голове, ни уж тем более мать с отцом, которые ближе к вечеру приперлись напару отрывать меня от учебы и ушли только со скандалом. Долго смотреть в учебник вредно для глаз, долго сидеть вредно для фигуры и мышц, долго и напряженно думать (оказывается!) вредно для головы, а утро вечера мудренее, только уже в шесть часов отец пришел поднимать меня на пробежку, которая едва ли добавит мне хоть каплю мудрости!

— Ты во сколько в итоге легла? — решил он наконец-то уточнить, когда, будучи в лифте, я перепутала кнопку первого этажа с десятым.

— В половину первого, — врала я.

— Мне это не нравится, чемпионка.

Мы вышли из подъезда и побежали разминочный круг трусцой вокруг дома.

— Можно подумать, я в восторге…

— Так, а зачем ты так убиваешься, могу я наконец-то узнать? Я понимаю, что, зачем и кому ты пытаешься доказать, когда-то и я таким был, но себя тоже надо беречь, не обязательно же впадать в крайности.

От спокойных интонаций отца мне всегда становилось не по себе. Чаще он кричал, бесился, иногда даже извинялся на повышенных тонах, и лучше уж так, ведь иначе я начинала чувствовать вину, чувствовать себя дочерью, которая не оправдывает ожиданий и имени, которое дал отец. Никто из родителей никогда не говорил, что я нежеланный ребенок, вряд ли, конечно, запланированный, но уж точно дитя большой любви, дар или как там обычно называют чудеса, которых совсем не ждут, только я все равно понимала, что жизнь родителей закончилась, ровно когда началась моя.

Я очень люблю маму и знаю, что она многим пожертвовала ради меня, даже ее семья от нас в итоге отвернулась, но, несмотря ни на что, тоже считаю себя отцовской дочерью. Он чаще со мной играл в детстве, чаще занимался, бабушка даже научила его плести косички, ну и пусть все наши развлечения сводились к спорту, мне всегда это нравилось, а он всегда был рядом.

Последнее, чего я всегда хотела, это его расстраивать, ведь папа все делает ради нас с матерью, даже отказался от своей спортивной карьеры, хотя с такими показателями легко мог попасть в олимпийскую сборную. Теперь я понимаю, что он просто предпочел наверняковый путь с гарантированной оплатой труда, вместо того чтобы рискнуть. Слишком ответственный, слишком принципиальный, и еще десять раз слишком во всем, что делает. Отличный бы следователь вышел, прямо как в его любимых фильмах.

— Ты же сказал, сам таким был, вот и ответ.

Папа замедлил бег:

— Ника, ты моя дочь, но ты — не я. Ты должна быть лучше меня, умнее, должна учиться на наших с матерью ошибках, а не повторять их.

— Я и буду лучше. Я закончу школу с отличием, закончу нормальный институт, найду хорошую работу, и для этого пришло самое время напрячься. Ты же сам назвал меня Ника, чтобы я всегда побеждала, вот я и побеждаю.

Отец рассмеялся:

— Чтобы ты побеждала? Что за глупости, откуда ты это взяла? Мама опять вякает, что в голову взбредет?!

— Причем тут мама, я сама будто не понимаю!

— Стой, — сказал отец, дернул меня за руку и потянул на себя. — Я назвал тебя «Ника», не потому, что хочу, чтобы ты постоянно всех и во всем выигрывала. Тебя зовут Ника, потому что я считаю тебя своей главной победой, вот и все!

Я остановилась:

— Чего?

— Того! Ты думаешь, нам с матерью есть хоть какое-то дело, физик ты, спортсмен или художник, пока ты улыбаешься? Неужели ты думаешь, что мы вот сейчас всем этим занимаемся, только потому, что мне нужно, чтобы ты выигрывала?!

— Ну да, — без раздумий брякнула я.

— Зашибись… Да ты с самого детства борец и без меня! Мы с матерью до твоих пяти вообще старались держать тебя подальше от спорта, но ты лезла туда сломя голову с пеленок, и в итоге единственное, что нам оставалось — это тебя поддержать. Да я в жизни не видел свою дочь счастливее, чем на финишной прямой. Ты делаешь это не для кого-то, ты делаешь это только для себя, поэтому ты всегда улыбаешься, когда бежишь, и поэтому, хоть убей, я не могу сказать того же самого об этой несчастной физике! Для чего ты это делаешь, для кого? Для себя? Или для того, чтобы что-то кому-то доказать?

— А как ты думаешь?! Думаешь, это приятно, когда над тобой все смеются и считают тебя тупой?..

— Ника, я не думаю, что кто-то считает тебя тупой, и можешь поверить, никто так не считает, потому что ты не тупая.

Я вырвалась из объятий и побежала дальше:

— Обязательно!

— Чтоб тебя… Я думал, переходный возраст миновал! А нет! — говорил папа, пристраиваясь рядом. — Ты че думаешь, надо мной никто не смеялся в школе? Или в институте, или, может быть, сейчас? Я мог бы… Много чего мог, но я занимаюсь в школе с детьми, я физрук! Как оно, здорово звучит?

— Вообще-то, не очень…

— Вот именно. Но я счастлив! У меня есть ты, мама, и уверенность в завтрашнем дне, и больше мне ничего не надо. Я чемпион своей жизни, а ты моя главная победа, заруби это себе на носу, и если я буду видеть, что ты страдаешь, я буду с этим бороться, насколько это в моих силах. Да, мы с мамой часто спорим, но это не потому, что уже не любим друг друга, собираемся разводиться или что-то в том роде…

Я надула щеки и рассмеялась:

— Разводиться? Я об этом никогда не думала! Что за бред?!

— Ну, мало ли… Может быть, ты нам пытаешься что-то доказать. А нам этого не надо, поняла?!

— Поняла!

— И значит, у меня возникает следующий вопрос.

— Он мне уже не нравится.

— Мне тоже, но если ты так хайдохаешься из-за мальчика, я тебя придушу.

— Папа!

— Чего?! Я все сказал, узнаю — прибью. На ускорение круг! — крикнул отец и рванул вперед.

Я запнулась и чуть не влетела в лужу на полном ходу. Сдурел совсем! Причем тут мальчики?! Я же в первую очередь для них с мамой стараюсь, и себе хочу доказать, что я все могу, что я не тупая, что мне незачем стыдиться своего спортивного мира, потому что он не делает меня какой-то отсталой.

И мальчик тут вообще ни причем… Он, конечно, каким-то образом тоже в эту схему вписался, но скорее как следствие, но уж точно не причина.

И я справлюсь!

В крайнем случае, в понедельник учеба начнется, можно будет физичку в школе спросить, она, в отличие от репетиторов, с меня и копейки не возьмет, ведь все никак нарадоваться не может на свою теперь любимую ученицу, которая в первой же четверти оставила пол класса позади. Моя первая четверть с всего тремя тройками и четверкой по физике, а значит, я все делаю правильно, и никакие мальчики тут ни при чем!

Я догнала отца, но он только показал язык и ушел в отрыв до самого подъезда. Папа был единственным бегуном в этом мире, которому я была рада проиграть, и смотреть в его удаляющуюся спину всегда нравилось мне даже больше, чем на финишную ленту. И почему он больше не участвует в забегах?.. Ему ведь тоже нравятся марафоны, неужели времени из-за работы совсем нет?

Я зарычала и ускорилась. В голове опять появились не самые приятные мысли о нашем бедственном положении и юридическом. Может, мне в полицейскую академию пойти? Буду следователем, ведь это у нас тоже семейное! Надо бы обществознание на всякий случай подтянуть, вдруг солнечный ветер все же задует в мои паруса совсем в другом направлении. Однажды я уж решила, что буду счастливым физруком где-нибудь в началке, там школьники еще не разбираются, какой урок можно прогулять, какой — нет, а физру и вообще любят больше всего, но платят там не ахти, и значит, на заграничные марафоны все также придется копить, а меня это как-то больше не устраивало.

Мы закончили с пятикилометровой разминкой, остановились на пять подходов у турника и брусьев, и только когда у меня не осталось сил даже на нытье наконец-то пошли домой. Мне до последнего не верилось, что запах сырников и варенья доносится из щелей нашей двери, но мама, наверное, тоже приняла мои стенания на свой счет, и теперь даже плюнула на диетические запреты отца и жарит там во всю, чтобы как-то реабилитироваться.

Я вышла на кухню, готовая к скандалу, но отец появился следом, счастливо напевая себе что-то под нос, и стал мешать маме готовить своими павлиньими танцами.

— Ой, кошмар, — вякнула я и, шутя, прикрыла глаза.

Наверное, сам по нормальной еде соскучился, вот и пляшет теперь. Удивительно, но только сейчас до меня дошло, что вообще-то, отцу диета была не нужна, но он зачем-то тоже участвовал в наших интервальных голоданиях. Неужели за компанию?

Я расправилась с завтраком, сходила в душ и вернулась в свою комнату, где теперь будто поселился кто-то третий. Заваленный учебниками и тетрадками стол, по углам стопки методичек, которых тетя натаскала нам с целую гору, и плакат с черной дырой затмили своим научным фоном и медали, и бабочек. Может, с полетом в космос все же не такая и плохая идея?.. Космонавтам и платят, наверное, побольше, чем физрукам.

Я села за стол, пролистала ненавистный раздел и уставилась на «Общие вопросы»:

«23. Тело массой 60 кг находится в лифте, определите его вес если лифт начал движение вверх с ускорением 2,2м/с2…»

С этим все понятно. Пришлось целый день убить, чтобы разобраться, почему лифт такое волшебное пространство, а вес и масса — не одно и тоже. Интересно, а папа в курсе? Ведь если взвешиваться в лифте, когда он едет вниз, я буду на самом пике формы, как в свои четырнадцать.

Я быстро чиркнула на листке уравнение, и поняла, что гуглить аналогичные задачи было бы в два раза дольше, чем решать. И никакая я не тупая… Че тут делать-то! Согласно второму закону Ньютона вес — это величина с которой тело действует на опору, а значит, произведение массы на ускорение. В данном случае — на сумму ускорений.

Может, моя уверенность на тесте мне не приснилась, и я правда прорешала больше половины? Теперь, если задуматься, хотелось бы получить баллов восемьдесят, хотя еще вчера меня устроили бы и тридцать.

«24. Как движутся тела в инерциальной системе отсчета?»

Как-как, прямолинейно и равномерно либо вообще не двигаются.

«25. Какие из этих суждений о законах всемирного тяготения верны?»

Не будет массы — не будет и взаимодействия, и работает это не только на земле, но и в космосе, хоть и с оговорками, которыми учебник за одиннадцатый класс нас шокировать не стал, но наверняка еще шокирует углубленный уровень.

«26. Студент Саша собрался провести эксперимент на гелии. Он полагался…»

Вот этому Саше больше заняться нечем…

Я тряхнула головой. Можно забыть об этих бровях хоть на неделю?! Издевательство какое-то! Ну необязательно же мне сдавать тесты на отлично, чтобы он хотел со мной дружить?! Двое из группы вообще на списывании попались и пойдут на пересдачу, что меня неистово радовало, ведь худшей я уже точно не буду.

Надо было докатиться… Сначала переживала, что из-за баллов меня могут из школы выгнать, а теперь больше переживаю, что моя неосведомленность может не понравиться какому-то бровастому задроту. И хорошо не стала репетиторов искать, привыкла уже все непонятное с конспектами Алесса обсуждать, лень напрячься было, а тут делов-то! От одной мысли, что еще вчера я была готова распаковать свой вклад «на марафоны», хотелось выйти в окно. Может, я вообще зря себя топлю, и собеседник из меня уже неплохой, а «Краткую историю времени», которая оказалась далеко не краткой, и в пересказе прочитать достаточно?

Дверь в комнату распахнулась.

— Ника! — крикнула мама. — А! Она тут занимается опять… Пошли хоть перекусим. Папа хочет с тобой поговорить.

Не угомонится никак. Все уже вроде обсудили на пробежке! Я отшвырнула ручку и вышла на кухню, где меня ждали нарезанные яблоки и один чрезмерно серьезный физрук.

— Что случилось опять? — ворчала я, принимаясь за яблоки.

— А теперь слушай сюда, чемпионка…

Я подавилась. Кто-то умер?!

— Валер, дай поесть ребенку!

— Я вообще не понимаю, почему «я» должен этим заниматься! — рявкнул он на маму.

— Ты же мужчина в доме! Я-то откуда знаю, как оно там у вас происходит?!

— О, значит, по-твоему, оно только у нас происходит?!

— Ну да, — мама хмыкнула и пожала плечами. — Женщина в этой ситуации — существо ведомое.

— Зашибись! Тогда, еще раз я услышу, что Ника и твоя дочь, буду слать к черту! Понятно?!

Мама захихикала:

— Вообще-то, так оно обычно и происходит.

Отец поджал губы и усмехнулся:

— Это другое, — уже спокойнее сказал он.

— Ну, естественно.

— Что происходит? — спросила я и уставилась на родителей, которые за минуту успели поругаться, помириться, и все это касательно меня, но непонятно с какого бока.

— Папа просто хотел сказать, что надо ко всему с головой подходить, — сказала мне мама. — Ну типа…

— Ну, типа? — сказал отец, задрал брови и тоже уставился на маму.

— Ну, типа… Ну, там… Не спешить. Молодая еще, понятно, что как оно сложится никто не знает, но лучше…

— Лучше? — продолжал он подначивать маму.

— Валера! Давай сам может?!

— Вот потом и не говори мне ничего, мать года! Ника, — строго сказал отец, посмотрел на меня, провел ладошкой по лицу и засмеялся. — О ужас. Я и не думал, что этот момент наступит так быстро!

— Начинается, — взвыла мама. — Ника, короче. Мы что хотим тебе сказать. Ты же понимаешь… Ну… Откуда дети берутся?

Я уронила кусок яблока на стол.

— Вы прикалываетесь? Мне сколько лет? Конечно, я в курсе!

— Теперь я надеюсь, что ты узнала об этом откуда-то из интернета, а не от мамы, — посмеиваясь сказал папа. — А то она, видать, не очень-то вкурсе. Ведомая ж, — пожал он плечами и опять засмеялся.

— Пипец, заколебет теперь! Я не имела ввиду, что прям совсем! Но в общем…

Я уже поняла, к чему клонят родители, но заткнулась и старалась не мешать им с этим «серьезным разговором», потому что выглядело это так уморительно, что впору наконец-то обрадоваться, что им всего лишь по тридцать пять. Свершилось! А я-то думаю, почему мне до сих пор про контрацепцию лекций не читали, а они просто не знают, как к этому подступиться!

— В общем, — строго сказала мама. — Чтоб никакого секса, — ляпнула она и уставилась в тарелку.

— Очень интересно, — шепнул отец, глядя на маму, и перевел взгляд на меня. — Ника, не слушай ее, мы ничего тебе не запрещаем, у тебя есть своя голова на плечах, и раз уж ты и без нас в курсе, как оно происходит, включай ее почаще.

Я усмехнулась:

— Не будь ведомой, я поняла.

— Именно.

Мама обиженно на меня вылупилась.

— Еще одна…

— Ну так, чья дочь! А вообще, мама правильно сказала, спешить некуда, но мы тоже были молодыми, и я прекрасно понимаю, что это «не спеши», ничерта не работает, потому что хочется все и сразу. И поэтому, — отец сощурился, — только попробуй мне! Быть ведомой. Понятно?!

— Понятно!

Теперь эта «ведомая» прилипнет к маме еще на год, и она это прекрасно понимает, вот и дуется, но это ж надо было ляпнуть, у женщины будто своих мозгов нет! Кому тут из нас еще лекции читать надо. Да мне еще четыре месяца, и я буду аккурат в возрасте ее беременности, а они мне рассказать наконец-то решили, откуда дети берутся. Никак отец все равно не верит, что я для себя так стараюсь, вот они и затеяли этот цирк. Боятся, что я от них ухажера скрываю, что с учетом моего возраста и внезапного обращения к юбкам и науке не так уж и странно…

— А вы во сколько лет встречаться начали?

— Сложный вопрос, — сказала мама и покосилась на отца. — Лет в пятнадцать?..

— Я не помню, — задумчиво промычал папа. — Наверное, ближе к шестнадцати.

— Не, за паспортом моим мы уже вместе ходили, значит, точно раньше.

— Но мы тогда еще не встречались.

— Почему это? Мы же гуляли вместе, ты меня постоянно за руки хватал!

— Но ты-то сопротивлялась! А, значит, шестнадцать.

— О, то есть, ты за ней еще и бегал?

— Я?! Да мне больше делать было нечего! Я в школе появлялся, от соревнований до соревнований.

Я быстро разделалась с яблоками и улизнула в комнату, когда спор «кто за кем бегал» перешел в активную фазу, и про мое половое воспитание все благополучно забыли.

Кошмар!

Еще древние греки доказали, что секс и спорт — вещи несовместимые, особенно при последующих длительных нагрузках: производительность снижается, пульс шкалит, поэтому, как ни глянь, марафону секс не товарищ. Да я даже целоваться боюсь, ведь плоды этих «невинных» целований каждый день в зеркале вижу, а они мне тут рассказывают!

Я рухнула на стул и крутанулась, глядя в потолок. Сначала получу диплом, потом найду себе хорошую работу, а там и о мальчиках вспомнить можно, ведь и без этих лекций учиться на родительских ошибках я планировала всю свою жизнь. Результат на лицо: живем мы не ахти, не можем позволить себе ни марафоны, ни обучение в физико-математической школе, ни настоящих бабочек.

Из кухни донесся звонкий мамин смех.

Я уронила руки на стол и уставилась на нерешенные задачи. Намечалась тяжелая неделя, надежда оставалась только на себя, космос и не думал мне помогать, но теперь в голове раз за разом возникал только один вопрос: как?

Как в такой обстановке они могут быть счастливы: физрук и парикмахерша?

Глава 8 Среда

Я пнула камешек с тротуара, завернула за угол и поежилась. Время семнадцать двадцать, пары начнутся только через сорок минут, а значит, я успею сделать еще два оборота вокруг школы, но что-то подсказывает, свежий ноябрьский ветер здравых мыслей мне все равно не задует.

Неделя каникул тянулась бесконечно долго. С домашней работой я расправилась еще в пятницу и оставшиеся два дня провалялась на кровати, изучая сайты по профориентации выпускников. Юристы, программисты, строители, менеджеры, учителя, научные сотрудники — выбор был таким огромным, что надо было озаботиться им в первом классе, чтобы к одиннадцатому уж точно определиться.

Теперь я хотела себе «нормальную» профессию, но чем больше разбиралась в вопросе, тем меньше нормального в этих профессиях видела. Юристы на госслужбе, оказывается, зарабатывают чуть больше физруков, менеджер только звучит красиво, с учебой на строительном можно забыть о тренировках, компьютеры меня вообще никогда не привлекали, творческий подход и подавно не про меня, а отсутствие предпринимательской жилки передалось по наследству, и, вероятно, кроме спорта мне вообще ничего не светит, а значит, через пять лет в какой-нибудь из соседних школ появится Афродита Валерьевна, и вряд ли кто-то будет вспоминать, на сколько баллов она сдала физику в школе.

И почему приходится заново принимать то, с чем я года три назад уже смирилась? Дожили…

Я поднялась по ступеням школы и стряхнула с волос и одежды дождевые капли.

Мне нравилась физика, но научным сотрудником я себя вообще не видела, что даже не удивительно, ведь наверняка нравиться она мне начала только из-за Алесса, который для меня был от нее неотделим, и которого разлюбить за эту неделю тоже так и не получилось.

Вляпалась в эту физику, по самые нехочу! Мне позарез был нужен другой мир, еще пару недель назад казалось, что я его нашла, а теперь я ощущала себя в этом мире в гостях. Настоящая самозванка на торжестве науки…

Завернув в нужный коридор, я увидела троих ребят из нашей группы, которые таращились на дверь аудитории, громко спорили и тыкали в нее пальцем, и только после этого вспомнила, что сейчас на ней висят списки с результатами наших тестов. Стоило представить, что я своего нового друга больше не увижу, как любовь к физике тут же вспыхнула с новой силой. Ну пятьдесят баллов хоть набрала?!

Я протиснулась ближе к двери и забегала глазами по таблицам.

«Витторио Алессандро — 85 баллов».

Неплохо, но могло быть и лучше… Даже как-то обидно. Расстроился, наверное.

— Так ты, значит, не переводчица? — раздалось мне практически в ухо.

Я отшатнулась и уперлась взглядом в лоснящееся румяное лицо.

— Не поняла?..

Блондинчик оскалился и сложил руки на своем внушительном животе:

— Ну, не переводчица этого Витторио?

— Нет, — сказала я и указала рукой на списки. — Вряд ли ему нужен переводчик.

— Ну да, ну да. Все три месяца на подготовительных нужен был, а тут вдруг не нужен.

— Я же говорил, все это понты, — сказал его худощавый друг. — Нормально он по-русски говорит, я слышал.

Я перевела взгляд на хихикающую девчонку с парой косичек:

— И что смешного?

— Ничего, — заикаясь пропищала она. — Просто ты сидишь на месте его переводчика, вот мы и подумали.

— Неужели подружка? — спросил жирный.

— Пошли уже! Сплетник, — подтолкнул его друг к двери. — Не твое дело.

Я отошла в сторону и пропустила веселящуюся компашку в кабинет. Очевидно, наше единение на последнем ряду уже обросло не одной сплетней, и удивляться нечему, а теперь хотя бы понятно, почему Алесс рядом со мной сел. За переводчицу принял. Это бы многое объяснило, но тогда получается, родители с ним такое не согласовывают, хотя вряд ли кто-нибудь дал бы на такое согласие. Он, конечно, иногда и в речи слова путает, и в конспектах, но итальянского в них все меньше, а значит, к концу года эта проблема решится сама собой и без всяких переводчиков, что меня больше расстраивало, ведь я скорее его фанатский анти-переводчик.

Я усмехнулась и вернула внимание к спискам. Глаза пробежали по всем таблицам раз пять, прежде чем до меня наконец-то дошло, что меня в них нет и быть не может. Хорошо, никто из одногруппников не стал спрашивать, как меня зовут, и больше баллов их интересует романтическая аура на последнем ряду!

— О, Ника, — окликнула меня Мария Никитична, стоило переступить порог. — Можно тебя на минутку? — она указала обратно на выход и встала из-за стола.

Я вцепилась в сумку и замерла. Алесс уже был на месте, как и большая часть группы, но мои баллы не обязательно было озвучивать, все же я увижу их на тестовом бланке, или я провалилась, и сейчас меня отсюда выгоняют?!

— Ч-что случилось?.. — промямлила я и уставилась на преподавательницу, придерживающую для меня дверь.

— Ничего, все хорошо, — сказала она, улыбнулась и перешла на шепот. — Пошли, на пару слов. Не переживай ты так…

Я вышла за дверь с явным ощущением, что сердце уже остановилось, и пускай с трудом понимала, что вообще здесь делаю, радоваться по-прежнему получалось только от лекции до лекции, а значит, пока что этот допинг мне жизненно необходим!

— Сколько? — спросила я и уставилась на преподавательницу.

— Ой, мамочки, — Мария засмеялась. — Спокойно, Ника, шестьдесят три, отличная работа.

Шестьдесят три?!

Я посмотрела на списки, где тут же нашла и сорок баллов, и пятьдесят два, а значит, поводов избавляться от меня не так уж и много!

— Так и что случилось? — я вернула взгляд к посмеивающейся преподавательнице и нахмурилась.

— Я просто хотела уточнить один момент, вижу, вы с Алессандро сдружились?

Стиснутая в моих руках сумка скрипнула. Вряд ли ее это интересует по той же причине, что и одногруппников, и надо было все же вырывать первые страницы конспектов, где я еще и не думала переводить теоремы с итальянского на русский. За воровство отчитывать будут?..

— Да не то чтобы…

— Просто он заметил, что тебя нет в списках, и учтиво сообщил об этом мне, поэтому, если он тебя спросит, давай мы скажем, что я просто ворона. Договорились?

Серьезно? Искал меня тут, чтоб баллы посмотреть?!

— Л-ладно, — сказала я, едва сдерживая улыбку.

— На следующих тестах внесу тебя в итоговый список, уж не думаю, что кто-то будет прям пересчитывать. Воткнем куда-нибудь, — бубнила преподавательница, блуждая взглядом по таблицам.

По всей логике было бы лучше, не знай мы друг друга с этим итальянцем вовсе, но голова с сердцем уже напрочь рассинхронизировались, и вместо того, чтобы насторожиться, я только радостно хихикала.

— Я не думаю, что Алесс пойдет об этом кому-нибудь рассказывать. Даже если узнает, — поспешила я оправдаться, когда заметила замешательство в глазах преподавательницы.

— Я тоже так не думаю, но лучше нам подстраховаться. Его отец все-таки наш новый директор, и очень бы не хотелось лишних вопросов.

— Наш директор? Директор, — я огляделась, — этой школы?

Мария Никитична кивнула:

— Я вижу, он тебе не сказал, но оно и к лучшему, что ты теперь знаешь, — девушка открыла дверь. — Так что идем, и можешь возмущаться на тему моей невнимательности еще пять минут.

Я подобралась:

— Поняла.

Мы вошли в кабинет и улыбнулись друг другу, как старые подруги. Надо бы расколоть тетю и выяснить наконец, чем она Марию Никитичну подкупила. Вряд ли, конечно, в случае чего мои двести тысяч за обучение вычтут из их зарплаты, но школа все-таки частная, и едва ли тут занимаются благотворительностью.

Я залезла на последний ряд и на мгновение ощутила себя в логове врага. И на кой-черт он сюда сел? Какая из меня переводчица?! Только лишний раз внимание ко мне привлекает!

— Привет, — сказал Алесс.

Я от неожиданности зашвырнула сумку куда дальше, чем планировала. Первый здоровается!

— Привет! Прикинь, забыли меня в список внести, — тут же спохватилась я и запричитала, доставая тетрадь. — Безобразие.

— В какой список?

— В тот, который на двери висит. С результатами тестов.

— А, да ну?

Вот это точно итальянская драма… И ведь как любезно подыгрывает!

Я уселась на свое место и обернулась. Алесс смотрел на меня, немного задрав брови, и периодически ронял взгляд в проход между нами. Его волосы сегодня были уложены на ровный боковой пробор, еще он явно подстригся, из-за чего бардака стало поменьше и проглядывался выбритый висок, одежда была уже знакомая: черный балахон и изумрудного цвета жилет, но выглядел парень как-то совсем иначе. Целую неделю не виделись, разве это справедливо заявляться на первое занятие в таком виде?! Хотя я тоже нарядилась, ведь бордовая юбка-шорты и блузка с разноцветными грибами, которая мне никогда не нравилась, а сегодня идеально вписалась в образ, тоже не совсем повседневно.

Алесс задрал руку к волосам, но челки на ее привычном месте не оказалось, поэтому он просто нахмурился и вернул ладонь на парту. Вот это точно человек, у которого все написано на лбу. Малейшая смена настроения, смещение бровей хоть на миллиметр — и сразу все понятно.

— Так сколько у тебя? Баллов? — спросил Алесс.

Я не выдержала и усмехнулась. Пять минут назад эти «шестьдесят три» казались мне тринадцатым подвигом Геракла, а теперь и говорить как-то стыдно. Остается надеяться, что на моем фоне он хоть за себя порадуется.

— Могло быть и больше, — я улыбнулась. — Шестьдесят три. А у тебя?

Парень щелкнул ручкой:

— Восемьдесят пять.

— Ого! Молодец, отличный результат!

— На самом деле, я тоже рассчитывал на побольше…

— Да ладно, ты лучший в группе. Есть чем гордиться. Могу поспорить, в конце года будут все сто.

Алесс нахмурился, но при этом явно едва сдерживал улыбку. Я сразу вспомнила отца, которого только похвали — и мгновенно настроение до небес даже во время скандала. Может оно на всех так работает?

— Новая прическа? — я указала на его голову. — Тебе идет. Красиво.

— Думаешь? — Алесс пригладил волосы. — Мне кажется слишком зализано.

— Да ну. Обычная прическа тебе тоже идет, но сегодня даже празднично.

Парень закатил глаза, прикрыл рот запястьем и засмеялся:

— Oh, grazie.

— Да н-не за что.

Я прикусила губу и отвернулась. Вообще-то, разлюбить его собиралась, еще минуту назад была даже идея отсесть, но в итоге зачем-то успокаиваю и хвалю, а он так заразительно смеется, что и останавливаться не хочется. Мария Никитична уже вывела на доску какую-то схему, но лекция все никак не могла начаться, потому что всем не терпелось найти в горе тестов на ее столе свой вариант. И нет бы мне тоже об ошибках своих переживать, так зачем-то о его переживаниях пекусь!

Я подскочила, когда наконец-то нащупала повод спасти себя от просящихся на язык комплиментов, и вышла на лестницу.

— Пойду п-посмотрю…

Протиснувшись между сокурсниками, которым приперло обсудить свои ошибки «не отходя от кассы», я начала быстро перебирать стопку с тестами. Первым я нашла вариант Алессандро и, не долго думая, сунула его подмышку. В этом ведь нет ничего подозрительного? Он же мне в прошлый раз мой принес.

На первом ряду начали посмеиваться, я достала свой вариант, сложила с тестом Алесса в одну кипу и обернулась на уже знакомую троицу.

— Какие-то проблемы? — спросила я у самого жирного и веселого.

— Значит, точно не переводчица. На этот раз служанка?

— Да это не служанка, а телохранитель, походу, — шепнул прыщавый урод, сидящий по соседству.

Вероятно, еще никогда мне так не хотелось кого-нибудь ударить, и хорошо оно читалось по глазам, ведь вылететь из этой школы за угрозы расправы даже в кошмарах бы не приснилось. Я перехватила тесты поудобнее и шагнула к первой парте, готовая запихивать каждому в рот его бланки.

— А ты, я смотрю, в служанках разбираешься куда лучше, чем в физике, — я ткнула пальцем на «51» на титульном листе. — Так держать.

— Ника? — окликнула меня Мария Никитична. — Все нормально?

Алесс встал.

— Отлично, — я улыбнулась преподавательнице и вернула глаза на первый ряд. — Делимся вот, результатами.

Теперь на нас таращилась уже вся группа, переводя взгляд с меня на Алесса, и не сдерживая при этом ухмылок. Я прижала тесты к груди и пошла на свое место. Видимо, все, кроме меня, в курсе, что отец Алессандро тут главный, поэтому ведь служанка? Но ладно я, а над ним они почему так откровенно насмехаются?!

С Алессом мы встретились в проходе, он пропустил меня на место и тоже сел.

— Прости за это, — шепнул он.

Я нашла на первом ряду белобрысую голову и расправила плечи:

— Не извиняйся. Все нормально.

— Что он тебе сказал?

— Ничего особенного, просто назвал меня твоей служанкой.

— Служанкой? — Алесс посмотрел на тесты, которые я так и прижимала к груди, отвернулся и замотал головой. — Cretino. Прости, не обращай внимания.

Мария Никитична встала из-за стола и попросила всех усесться по местам, пообещав посвятить разбору тестов еще час после пар. Не сводя глаз с белобрысой башки, которую я до этого вообще не замечала, а теперь просто не могла игнорировать, я протянула Алессу его вариант и уже понимала, что сегодняшние лекции опять пройдут мимо.

Как-то к смешкам над собой я привыкла, а за такой выпад очень хотелось намылить одну жирную шею. Даже стала очевидна разница между приколами одноклассников и этой откровенной ненавистью. И за что? Просто за переводчика? Или есть еще что-то, о чем я не знаю?

Я склонилась к парте и обернулась на Алесса, который тоже пригнулся, но смотреть на меня уже не мог:

— А могу я узнать, что им сделал твой переводчик? — шептала я.

— Можешь. Ничего он им не сделал…

— Очень хорошо, тогда?

— Так ты и правда не в курсе, — шепнул он и поджал губы.

— Но хотела бы быть, вообще-то. Раз уж меня к тебе в служанки записали…

Алесс принялся трепать свою челку, накидывая ее на лоб, будто пытался спрятаться.

— Моему отцу предложили стать директором этой школы. Он доктор физико-математических наук, у него есть опыт ведения бизнеса, он идеальный кандидат на эту должность, — сказал парень и мельком на меня глянул. — Но предыдущего директора не очень хорошо уволили. Обвинили в воровстве и в том духе, а он прилюдно обвинил моего отца в наговоре, чтобы получить это место… Хотя это неправда!

Я вернулась в ровное положение и подтянула ближе свою стопку с тестами, чтобы занять руки хоть чем-то. Теперь вроде бы понятно, но причем тут Алесс? Даже если допустить, что был какой-то наговор, не он же им занимался. Нет бы помочь парню адаптироваться, они его затравить решили?

И почему я сразу не заметила?.. Принимала все смешки на наш счет как должное и приписывала их больше к какому-нибудь тужур-мужур, а они оказались откровенными издевками.

— Извини. Если хочешь, я могу пересесть.

По-моему, пора вешать в мою комнату боксерскую грушу…

— Алессандро, мне нет дела до этих сплетен. В крайнем случае, я могу за себя постоять, уж в этом можешь не сомневаться, — говорила я, глядя на доску, где вовсю шла презентация какой-то новой темы.

— L’incubo! Даже не думай об этом. Может, я перейду на домашнее обучение… Устраивать меня сюда было не очень хорошей идеей. У меня есть репетитор на примете.

Сердце будто поменялось с желудком местами. Я опустила глаза и увидела изорванный в клочья титульный лист, шестьдесят три балла на котором превратились в красные, разбросанные по парте крапинки. Хотелось орать это «нет» во все горло, но парню здесь явно некомфортно, теперь я даже не представляла, как в такой обстановке он вообще мог учиться.

Но как же я?.. Если он уйдет из школы, разве смогу я сидеть на этом ряду одна? Я не хочу, чтобы он страдал, но и страдать без него тоже не хочу, а чего я не хочу больше, понять теперь невозможно. Ответ казался очевидным, ведь из-за моих хотелок мучиться он не должен, но я была готова защищать его с таким остервенением, с каким бы даже не подумала защитить себя, а значит, и обмен может получиться вполне равноценным.

— Нет, — буркнула я себе под нос.

Алесс щелкнул ручкой:

— Ладно.

Я обернулась:

— Что «ладно»?..

— А что «нет»?

Глава 9 Среда

Лекции неслись для меня затуманенным бредом. На доске застыла схема электролитической диссоциации, Алесс шуршал ручкой, явно сотворяя из этих расщепленных электролитов новый шедевр, а я только и занималась перекладыванием листов теста из одного угла парты в другой.

Когда мы обсуждали богов победы, я буквально чувствовала звездопад внутри себя, ведь все мечты исполнялись с космической скоростью, а теперь во мне будто разверзлась черная дыра. Я знала, что рано или поздно мое сердце сколлапсирует, но искренне надеялась, что у него, как у той туманности, просто вырастут крылья, но даже подумать не могла, что моя симпатия к этому парню настолько сильна, что после взрыва ее гравитационная энергия не выпустит наружу и фотона.

Я больше не боялась показаться Алессу глупой, теперь меня больше пугало, что однажды он сюда просто не придет. Я была готова стать для него служанкой, телохранителем, переводчиком, другом, и вообще кем угодно, лишь бы он позволил мне погостить в его мире хоть еще немного. Где-то на задворках сознания звякало что-то о гордости и самоуважении, но сегодня я, видимо, окончательно оглохла и ослепла.

Почему он просто не пересел, когда понял, что переводить я ему ничего не собираюсь? Неудобно стало? Уж его благовоспитанность мне, надеюсь, не мерещится?!

Лекции закончились, кто-то сразу поспешил смотаться, но большая часть группы осталась, чтобы разобраться с тестами. У меня по понятным причинам ни одного вопроса не было, как и желания лицезреть этих ушлепков еще хоть минуту. И кому там вообще понадобилось разбирать задачи из первого блока?.. Он же почти весь из десятого класса списан!

Я сгребла в сумку разбросанные по парте ошметки тестовых листков, тетрадь и пенал, и потянулась к молнии, поглядывая на соседний ряд. Если он еще и тетрадку тут оставлять передумает, я точно кого-нибудь побью. Может, попробовать себя в боксе? Или тхэквондо. У отца и знакомые в этой среде есть, а с таким настроем я получу черный пояс еще до мастера спорта по легкой атлетике.

Алесс сложил в сумку все, кроме тетради, но переводил взгляд с меня на проход и вставать как-то не собирался.

Я медленно поднялась. Меня ждет, что ли?.. Уже привыкла смотреть ему в спину, и даже мысли не допустила, что мы можем выходить из аудитории вместе. А мы ведь и правда можем, только как я теперь буду брать его тетрадь?!

— Извини, если что, я могу вперед пойти, — вдруг сказал он и подскочил.

И долго еще будет извиняться за то, в чем совсем не виноват?..

— Не переживай об этом, Алесс. Куда ты без переводчицы, — я улыбнулась и пошла вперед.

— Ну да, — усмехнулся парень. — Далеко не уйду.

Мы спустились, я поймала на нас с десяток глаз, но к своему удивлению злиться даже не думала, потому что внезапно ситуация предстала предо мной совсем в другом свете. Да, Алесса тут не очень любят, но с какой-то стороны это даже плюс, ведь тогда получается, что он только мой. И вроде бы мерзко радоваться, ему приятного мало, а не улыбаться все равно теперь не получалось.

Правда, ради любви ты готов на все, но в итоге получается, что на все только ради себя любимого. Отвратительное, эгоистичное, отупляющее, но в то же время почему-то приятное чувство. Свихнуться можно! Теперь я даже отца понимаю, который ревнует меня к каждому уроку, а ведь ему еще предстоит смириться, что однажды я замуж выйду. Незавидная участь, как ни глянь.

Алесс закинул свою тетрадь на ее обычное место, мы вышли в коридор, я скользнула взглядом по разноцветным крыльям и остановилась. Хотела друга? Получила. Радостно? Однозначно. А на душе все равно кошки скребут. И надо ж было сравнить его с гепардом! Да он самая настоящая бабочка, пусть для меня и космических масштабов. Красивая, но хрупкая, и немного одинокая, сколлапсировавшая в затерянных глубинах галактики, и если себя я сравнивала с черной дырой, то у него еще хватает сил, чтобы светить, и мы вроде бы такие разные, но на деле даже похожи. Просто две умирающие звезды, оболочка для одной из которых была все равно что куколка.

— Нравится космос?

Я отвлеклась от туманности. Алесс стоял рядом и смотрел на плакат со схемой черной дыры.

— Ага. И бабочки.

Мы вышли из школы, спустились к тротуару и встали на проходе, заглядывая друг другу за спины. Почему-то мне уже казалось, что этот день никогда не кончится, но время прощаться подошло так внезапно, что подготовиться я как-то не успела. А вдруг он уже завтра решит никогда здесь больше не появляться?..

— Домой? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Ну да. А ты?

Я поморщилась и посмотрела на фонарь, морось под которым собиралась в посверкивающие облачка.

— Погулять не хочешь?.. — брякнула я прежде, чем мозг успел включиться и разродиться на это, возможно, последнее «пока».

Алесс задрал голову и поежился. Погодка, конечно, не для гуляний, а он в одном жилете. Да и с какого перепугу он вообще должен со мной гулять?

— Можно, — он пожал плечами и вернул взгляд ко мне. — Куда?

Я замычала и всеми силами старалась не завизжать от счастья, ведь, похоже, я буду рада просто гулять с ним под дождем.

— Куда-нибудь подальше отсюда, — сказала я.

Алесс усмехнулся и откинул челку со лба:

— Отличная идея. Только я не очень в городе ориентируюсь, так что…

Я ощутила себя трехлетней девочкой, которая вооружилась сачком, готовая отправиться на охоту за бабочками. Теперь главное осторожно, чтобы не спугнуть. Обычно после пар я возвращаюсь домой в районе девяти, потому что иду пешком, чтобы размяться, а значит, у нас полтора часа, в лучшем случае два с половиной и уйма вопросов от родителей, которые не факт, что одобрят эти полуночные шатания посреди недели. И куда идти? В парк? Времени и вообще осталось только на неспешную прогулку до метро…

Рядом остановилась машина, и тонированное стекло черной сверкающей иномарки опустилось:

— Молодежь, садитесь! — прикрикнул какой-то мужик. — Не мокните.

Я попятилась. Алесс нахмурился, глянул на меня и шагнул ближе к машине. Я схватила его за плечо и вытаращилась. Родители не научили, что к чужим машинам подходить нельзя?! Нам, конечно не по пять лет, но все равно не лучшая идея!

Алессандро потупился:

— Aspetta… È papà, — шепнул он мне.

Я разжала руку и сунула ее в карман куртки, будто ошпаренную. Папа?!

Мужчина в машине рассмеялся:

— Scusate, ho interrotto qualcosa?

Алесс подошел к опущенному окну и заглянул в салон:

— Andrò in metro con i miei amici, — говорил он, кося куда-то в мою сторону.

— Metro? Non essere sciocca, ho detto che ti porto io, — окно опустилось ниже, и я увидела знакомое хмурое лицо. — Садись, красавица, не слушай его. Кошмарная погода, а вы сегодня как-то не по сезону, — строго сказал мужчина и махнул рукой.

А ведь я его знаю…

На приветственной лекции и экскурсии по школе я решила, что он наш преподаватель, ведь директором нам тогда представили совсем другого мужчину. Этот статный брюнет лет шестидесяти, с проседью в волосах и бровях, и блестящими черными глазами, в моем представлении был настоящим дедушкой, поэтому за отца Алессандро я бы его в жизни не признала, а вот за доктора наук — в легкую. Не зря Мария Никитична своей молодостью еще неделю не могла устроиться в голове в качестве лектора.

Алесс что-то шепнул отцу и подошел ко мне:

— Не отстанет, — буркнул он и нахохлился. — Мы тебя подвезем. Если хочешь, можно до метро… или дома. Ты далеко живешь?

— Да мне тут, всего час пешком, — промямлила я.

— Тем более! — прикрикнул мужчина. — Sali!

Алесс схватился за ручку и открыл передо мной дверь. Я благодарно кивнула и забралась на заднее сиденье. Отказываться от такого радушия казалось мне дурным тоном, только вот я надеялась в этой школе не отсвечивать, а теперь сидела в машине человека, которого ограбила на двести тысяч. Увидь это Мария Никитична, ее бы наверняка хватил удар, но не могла же я просто убежать?!

Алесс сел рядом, я продиктовала адрес и сцепила руки в замок. Вот это точно катастрофа… И почему он не сын какого-нибудь завхоза? А если его отец потом захочет посмотреть, что это за девочка такая, как она пишет тесты и что вообще из себя представляет?! Мой бы не успокоился, пока не узнал про Алесса все, а тут три кнопки на компьютере ткнуть, чтобы выяснить, что Терешиной Ники в их школе вообще не числится.

Тетя меня уничтожит, потом отец устроит скандал, для которого разом найдутся аж два повода, и вряд ли мама будет меня защищать, ведь мы договорились делиться секретами, но я ей об Алессандро и словом не обмолвилась. А теперь сижу в машине его отца!

Алесс заерзал. Я обернулась. Парень поджал губы, закатил глаза и задрал плечи. Да уж, не извиняйся… А то я не понимаю, что здесь было без вариантов.

— Ну рассказывайте, — сказал мужчина. — Как тесты?

— Нормально, — сказал Алесс.

— Нормально — «отлично», или нормально — «хорошо»?

У меня от строгих спокойных интонаций побежали мурашки по спине.

— Хорошо. Восемьдесят пять.

Мужчина хмыкнул:

— А у девушки?

— Нормально-хорошо, — сказала я и постаралась улыбнуться. — Шестьдесят три.

Мои баллы находились аккурат на нижнем пороге четверки, гордится было нечем, особенно перед доктором наук, но я была готова рассказывать о себе вообще все, только бы он не полез искать это сам по базам школы.

— Ну ничего, — шепнул мужчина и улыбнулся. — Для того вы в эту школу и ходите. Чтобы в следующий раз было «отлично». У обоих!

— Так и будет, — кивнула я.

— Обязательно…

— Alessandro, dove sono le buone maniere? Non fai le presentazioni?

Я прикрыла рот и отвернулась к окну. Сдуреть можно, ситуация патовая, а я радуюсь, что наконец-то услышала, как это «Алессандро» звучит в первозданном виде. И ведь правда сразу как-то потеплело вокруг, того и гляди море в ушах шумит и пиццей запахнет. Это ведь сейчас главное?!

Алесс стукнул меня в плечо, после чего оперся на ноги и кивнул на отца:

— Доминик Камильевич, — сказал он и откинулся обратно на спинку.

Очень вовремя!

— Приятно познакомиться, — кивнула я. — Я Ника.

— Ух ты, — мужчина усмехнулся. — Какое красивое имя. «Победа».

Я посмотрела на Алесса и натянула улыбку, от которой уже сводило лицо:

— Именно.

Лучше бы меня звали Аня или Света, а тут аж Ника! Попробуй спутай…

Мой отец только услышит это — Алессандро Доминикович Витторио, — будет в ужасе. Ладно еще друга себе завести, какого-нибудь Ваню, а тут аж срыв канонов. Хотя мое имя тоже не самое обычное, а у него и фамилия похожа, мне бы такую же и вообще полный комплект: Победова Победа Аполлоновна.

Я опять отвернулась к окну, прикрыла рот и засмеялась. Точно крыша поехала. Какой-то сюрреалистический итальянский триллер!

Мы завернули ко мне во двор и уперлись в шлагбаум. Доминик Камильевич оценил дом и хмыкнул:

— Хороший район. Вы давно здесь живете?

Я кивнула:

— Давно.

Аж с прабабушки.

— Есть проблемы с подъездом, пробками?

— Да н-нет вроде. Отец не жаловался.

Я опять усмехнулась. Увидь папа, как я вылезаю из незнакомой тонированной иномарки, даже орать не будет, ведь его сразу инфаркт хватит. Доминик Камильевич обернулся, закинув руку за спинку соседнего сиденья, и улыбнулся:

— Что ж, был рад познакомиться, signorina.

— Взаимно, — я кивнула мужчине, схватилась за ручку двери и обернулась на Алесса. — Пока.

Парень задрал ладошку к лицу, улыбнулся и аккуратно махнул:

— Ciao.

Я вылезла из машины, после чего проводила ее взглядом до самого поворота, чтобы запомнить номера и в случае чего заныривать в кусты едва она появится на горизонте.

Улыбка опять безжалостно полезла на лицо.

Скажи мне «чао» кто-нибудь из знакомых, звучало бы очень по-пижонски, а тут будто так и надо, хотя Алесс совсем не пижон. Кроткий, элегантный и тихий, точно как бабочка. И что мне могло понравиться в парне, который на первый взгляд еще больше принцесса, чем я?.. Вроде бы как всегда нравились парни покрепче, дерзкие и прямые, типа Игоря, а этот ведь совсем другой.

Может, это все-таки не любовь? Или какая-нибудь сестринская? Не зря меня так приложило, когда я поняла, что над ним насмехаются. И ведь в тот момент правда была готова ввалить тому белобрысому придурку с ноги, и меня вообще не волновало, что за такие подвиги выпрут из школы, а еще, возможно, из федерации и даже снимут КМС за неспортивное поведение.

Какой-то инстинкт защитницы? Материнский?

Хотя понравился он мне задолго до всего этого, и теперь я скорее чувствовала себя влюбленным ухажером, готовым свернуть шею любому даже за косой взгляд в его сторону, чем влюбленной ведомой дурочкой. Отец бы был в восторге!

Я ткнула кнопку лифта, но, немного подумав, все же пошла на лестницу. За те пару минут на тротуаре миллион отмазок для родителей придумала, а сама вернулась еще раньше обычного. Стоит хотя бы размяться, а то сама не замечу, как стану больше Алесса раза в два. И что я буду делать, если ему вообще полные нравятся? Противоположности же притягиваются. Но если посмотреть со стороны разностей, мы и без того параллельные прямые, и вроде бы рановато для истории Ромео и Джульетты, а другой не рисуется. Счастливые истории неимоверной любви вообще бывают, или она потому и неимоверная, что несчастная?

Обнимать его мне по-прежнему не хочется, хотя держаться за руки уже не кажется чем-то за гранью. У Алесса длинные и красивые пальцы, и наверняка всегда холодные, мои горячие руки были бы ему очень кстати. Особенно зимой. Я задрала ладошки к лицу, сложила их замком и быстро расцепила. Сестринская… Ну конечно! Могу поклясться, еще месяц, и целоваться с ним уже не будет казаться мне преступлением против своего будущего.

А вдруг он узнает, что я бегунья, и ему это не понравится? Одно дело Ника, которая физику учит, и совсем другое Ника на манеже, но как-то несправедливо получается, ведь его любовь к науке мне нравится, а моя любовь к спорту из-за этого будто стала недостатком, когда я пошла в эту школу, чтобы доказать обратное.

Еще даже не совсем любовь, а уже вся жизнь под откос пошла. Все обещало веселье, счастье, бабочек и радугу, а на деле выходит какая-то беспросветная безнадега. Не хочу его любить! Для всех было бы лучше, вали он учить эту физику со своим репетитором, но дальнейшая жизнь без него счастливой уже почему-то не кажется. Хотя и с ним счастье какое-то странное — то есть то нет!

Я поднялась домой, распахнула дверь, и родительские крики будто проехались по моей любовной каше в голове катком.

— Ника! — заорал отец. — Иди-ка сюда!

Я разделась и боязно прошла в кухню, где папа стоял подперев подоконник и гневно таращился на мать, пока она катала перечницу по столу. Впервые на моей памяти он выглядел готовым ее прибить, его красные глаза уже слезились, руки тряслись, а рот звучно захватывал воздух, будто у выброшенной на берег рыбы.

— Ника? — тихо переспросила я.

Мама цыкнула и потупилась:

— Ей не обязательно в этом участвовать. Она ни при чем…

— Как это «ни при чем»? — спародировал ее тон отец. — Ты же ради нее все это делать собралась. Нет?!

— Пап. Ты ус-успокойся… Что случилось?

— Мама сейчас тебе и расскажет, что случилось. Может, хоть ты вправишь ей мозги!

Отец обогнул меня, вышел в коридор, и через секунду дверь с дребезгом захлопнулась. Если он пошел бегать, значит, на этот раз проблема настолько серьезная, что одними криками боялся не отделаться. Мама шмыгнула носом и уронила голову на руки.

Я подвинула к ней стул и села.

— Что случилось?

— Ничего, — буркнула она. — Просто…

— Просто?.. — шепнула я.

— Просто… Я беременна…

Я дрогнула и вцепилась себе в ноги. Тело занемело, и язык будто раздулся на весь рот, из-за чего не получалось даже вдохнуть. Новость не самая шокирующая, но реакция отца говорила сама за себя, а значит, проблема не в самой беременности. Папа любит детей, он не просто так школьный учитель, бабушка рассказывала, что в свои семнадцать он планировал минимум пять сыновей, и по всей логике должен был обрадоваться, но никак не устраивать скандал. Все же мама в этом виновата не одна. Да и можно ли вообще видеть в этом вину?

— Только не говори, — заплетаясь шипела я, — что ты заикнулась ему про аборт?

— А что я должна была еще сказать?..

— Он тебя за это никогда не простит. Ты же знаешь…

Мама всхлипнула и зашвырнула скомканную салфетку в стену:

— У нас нет денег на еще одного ребенка, Ника. Оглянись! Сначала мы должны поставить тебя на ноги. А у нашего папы всегда все просто!

Глава 10 Четверг

Я вышла из школы и побрела, куда глядели глаза. Тяжелое свинцовое небо сегодня будто опустилось на землю, все вокруг окутала серость, и прохожие сливались с ней грязными пятнами. Взгляд то и дело заплывал, поспать практически не удалось: отец вернулся ближе к трем часам ночи, но никто из родителей больше не кричал. Они просто помирились за закрытыми дверьми спальни и приняли единственное верное решение.

Отец никогда не обещал нам, что все будет хорошо, но всегда говорил, что сделает для этого «хорошо» все возможное, и если бы мама на самом деле решилась на аборт, она бы не стала ему об этом докладывать. Заняла бы у кого-нибудь денег, нашла бы врача и сделала все молча, но она сказала, потому что рассчитывала на этот скандал. Она искала поддержки, надеялась снова услышать это уверенное «мы справимся!», потому что сама хотела оставить ребенка.

И мы правда справимся, как всегда справлялись, я знала это наверняка, но в груди теперь жгло совсем по другой причине. Всю жизнь родители доказывали мне, что мы счастливы тем, что имеем, а вчера выдернули эти уверения с корнями, оставив на их месте зияющую дыру.

Никто из них не спрашивал, хочу ли я брата или сестру. Никогда. Даже сегодня за завтраком они не обмолвились и словом об этом, ведь главным вопросом были не наши желания, а деньги. Если бы они у нас были, из беременности не стали бы делать трагедию. Я, наша квартира, старая нива, работа физруком — на самом деле, все это не победа, а грандиозный провал, и вчера ночью отцу это наконец стало очевидно, поэтому он и носился вокруг дома так долго.

Когда мама забеременела мной, он отринул все свои мечты, сосредоточился на семье и работе и искренне хотел, чтобы у меня все было по-другому. В моих достижениях он видел и свои, но мы не в том положении, чтобы растить из меня профессионального спортсмена, и, к своему стыду, только я испытала от этого облегчение. До самого утра я ворочалась, силясь понять, откуда это облегчение взялось, но у меня просто пропал план «А», который, как выяснилось, меня совсем не устраивал.

Спортсменам хорошо платят, но чтобы ставки хватало на жизнь, нужно выигрывать крупные соревнования. Это очень рискованный путь по натянутому над пропастью канату, и чтобы чувствовать себя на нем уверенно, нужна страховка, которой у меня нет и быть не может, и осознание этого будто сняло с меня проклятие. Я люблю бегать, люблю выигрывать, но не готова ставить из-за этого свою жизнь на кон. Чаще я представляю, как, будучи счастливой старушкой, пробегаю свой тысячный марафон, чем вижу себя с олимпийской медалью на груди. Олимпиада — не моя мечта. Я украла ее у отца, чтобы мне просто позволили заниматься спортом.

Все к чему-то стремятся, видят себя счастливыми домохозяйками, бизнесменами, специалистами высокого профиля, а мне просто нравилось бегать, и в некотором смысле Максим тогда был прав. Я всю жизнь только и делаю, что мне нравится, сильно не напрягаясь. Мне тяжело давались скоростные забеги, и я от них отказалась, не нравились эстафеты, и меня в них больше не зовут. Возможно, однажды я выиграю мировой чемпионат по легкой атлетике, а может быть, завтра на тренировке порву связки и забуду об этом навсегда. Лишит меня это мечты? Нет. Потому что я никогда не мечтала стать профессиональным спортсменом, это рвение сложилось как-то само собой: из моих побед, из мнений окружающих людей, из стремлений отца и самообмана. Мне нравятся марафоны, ощущение крыльев за спиной, но этого «нравится» всегда было мало, чтобы люди воспринимали меня всерьез. Чтобы я себя так воспринимала.

Я понятия не имела, что родители планируют делать с нашим новым счастьем под маминым сердцем, но была ему искренне рада. Они любят друг друга, и ребенок поможет их жизни сдвинуться с мертвой точки, а мне пора бы задуматься о своей, и хорошо в голове прояснилось до того, как я затянула на шее удавку олимпийского резерва.

Белоснежная вывеска ФМШ ворвалась в серость дня, словно молния. Я остановилась у ведущей к главному входу лестницы и потупилась. И зачем я сюда пришла? Причина моего погружения в науку теперь казалась полнейшим бредом, но я узнала, на что способна, и оставалось надеяться, что в дальнейшем эта вера в свои силы еще пригодится.

«Хочу» и «надо» в голове наконец-то вставали на свои места. За напускным счастьем родителей скрывалась целая прорва проблем, и на этих ошибках мне тоже следовало учиться. Я «хочу», чтобы в восемнадцать лет у меня были кроссовки и деньги на билет и марафонский членский взнос, но абсолютно не знаю, что для этого «надо».

Отец растил из меня беззаботного спортсмена, я радостно ему в этом потакала и теперь понятия не имела, как сделать свою уверенность в завтрашнем дне настоящей. В нашем мире мало быть просто счастливым, нужно трудиться, иногда переступать через себя, делать, что не нравится. Нужны деньги, и пусть счастье не в них, в шалаше, как выяснилось, совсем не рай…

Внутри было до одури пусто, голова кружилась, и ком в горле то и дело рвался наружу. Я чувствовала себя никем в прошлом, в настоящем, а будущего не видела вовсе. Давно пора было задуматься, что спорт мне нравится совсем не по чемпионским причинам. Просто благодаря ему у меня вообще не было проблем. И ведь не зря в голове постоянно всплывала картинка, как я учу первоклашек правильно бегать и прыгать. Это самый легкий путь. Экзамены можно писать абы как, оценки в журнале нарисуют, а в институт возьмут безоговорочно. Других проблем у выпускника и правда быть не может.

Я никогда не хватала звезд с неба, мне не хотелось вписать свое имя в историю или играть главную роль. Я просто хотела быть счастливой, этому учили меня родители, этого они от меня хотели, но у меня нет бабушек и дедушек, которые оставят квартиру в наследство, нет гарантий, нет мечты или планов, вообще ничего нет.

Холодный ветер врывался в уши и будто путал мысли. Я всхлипнула, вытерла нос и впилась заплывшими глазами в вывеску школы. Отказалась от половины соревнований и забегов, чтобы искать индуктивность катушки, а все для чего? Пускай я докажу себе, что все могу, но к чему я буду это применять, если не знаю, что мне надо «смочь»?

Все же мне нравился спорт, но не обязательно становиться учителем физкультуры, можно пойти по тренерской ветке и работать в училище или вузе, можно сосредоточиться на методиках воспитания, быть может, даже изобрести свою. Доктор наук по физическому воспитанию и спорту Терешина Ника Валерьевна даже звучит круто. Отец сам сказал, что им все равно, кто я, пока я счастлива, а значит, мое внезапное обращение в теоретическую сторону не сильно его шокирует. Когда-то он тоже предпочел путь гарантий, но теперь мы все убедились, что их недостаточно. За них еще платить должны, и желательно побольше, а сколько платят докторам наук? Наверняка меньше, чем тренерам в фитнес-клубах, а значит, какой смысл вообще идти в институт? Можно закончить колледж, курсы, брать индивидуальные тренировки, и тогда я реализую все свои «хочу» уже через год, но идеальным развитием событий это почему-то не казалось.

Я отвернулась от очередного порыва, покачнулась и чуть не сбила прохожего с ног.

— Извините, — промямлила я, отступая с тротуара.

— Va bene.

В ушах зазвенело. Я подняла глаза, проморгалась и замерла. Пустота внутри будто налилась раскаленным железом, рот приоткрылся, и я звучно выдохнула. Алесс поджал губы и отвернулся в сторону школы. Я хотела отступить, но ноги не слушались, а в груди так жгло, что казалось, я вот-вот испарюсь.

И что он тут делает?!

Алесс поежился и посмотрел на небо. Сегодня на нем была шапка его любимого зеленого цвета, брови спрятались за прижатой челкой, но я и сквозь нее видела этот наморщенный в смущении лоб.

— Что-то случилось? — спросил он.

Я отвернулась. Очевидно, не без причины я ною на пороге физико-математической школы, но голова отключилась и напрочь отказывалась придумывать отмазки, а с каждой секундой плакать хотелось только сильнее. Губы снова задрожали, я задержала дыхание, но в итоге все равно всхлипнула. Сегодня мне стоило попрощаться с этой школой, ведь больше в физике не было никакого смысла, а теперь он будто появился, чтобы помешать мне встать на правильный путь!

— Что ты здесь делаешь?.. — шепнула я.

— Мимо шел. Просто. Думал к отцу зайти.

Алесс продолжал смотреть куда угодно, только не на меня, но уходить явно не собирался, а его обескураженная рожа говорила сама за себя, из-за чего у меня и без слов было ощущение душещипательной беседы.

— Д-других маршрутов не знаешь? — прошипела я и усмехнулась.

Парень улыбнулся:

— No.

Я вытерла лицо и вздохнула. Холодный воздух просачивался в нос ароматами осени, затхлость которой становилась слаще с каждым вдохом. Надо было попрощаться и уйти, надо было вообще здесь не появляться, но эта несчастная любовь будто воспользовалась всеми дырами во мне, чтобы укрепить свои позиции, и не собиралась их сдавать, сколько бы я ни пыхтела.

— Катастрофа…

Алесс обернулся и пожал плечами:

— Могло быть и хуже.

Я прыснула. Да ему прямая дорога в психологи!

— На самом деле, все не так плохо, как кажется.

— Bene. Так и что ты тут делаешь?

— Гуляю… На самом деле в моей жизни тоже не так много маршрутов.

— Класс. Тогда меняемся?

— Чем?

Алесс натянул шапку на лоб, что для меня было равно «нахмурился» и усмехнулся:

— Маршрутами. Сначала можно до моего дома и обратно. Потом до твоего.

Я вытаращилась.

— Давай.

Алесс подкинул рюкзак на спине и развернулся к дороге. Я пристроилась рядом и старалась нагнать на лицо такой же невозмутимости. Дурацкая шапка… Брови-то наверняка подрагивают!

Мы перешли на другую сторону улицы и молча побрели куда-то в сторону центрального проспекта. Абсурдность ситуации била все мыслимые пределы и уже давно плескала через край, но больше меня волновало, что я даже на секунду над этим предложением не задумалась. Никак ведомость от матери передалась! Опять в ушах море шумит, и проблемы сразу какие-то не проблемы, на будущее плевать и хочется радоваться здесь и сейчас!

Может, я все-таки перегибаю, и на самом деле будущее вообще не проблема? Оно все же от настоящего зависит, а то согласно теориям квантовой механики, от будущего, и вроде бы тогда получается вообще неподвластно.

Спустя минут десять пути Алесс остановился и указал рукой себе за спину:

— Пришли.

— Серьезно? — шепнула я, глядя на винтажную многоэтажку.

— Да. Третий этаж, — Алесс указал пальцем на окна в метрах пятидесяти от нас.

— Офигеть, — я развернулась и постаралась закрепить в голове мысль, что все идет по плану, — тогда пошли обратно.

Можно было ему и других маршрутов показать, он вроде в прошлый раз на это и намекал, но я отчего-то видела в этих скитаниях еще с десяток смыслов. Во-первых, было в обмене маршрутами что-то сокровенное, ведь теперь я смогу представить, как он не только на лекциях со мной разговаривает, но и по дороге на них, а во-вторых, раз уж все так удачно сложилось, разрывать эту цепь не хотелось. Обычно я чувствовала себя источником тока без приемника, а теперь он в кое-то веке правильно присоединился. И молчит. Воспитание не позволяет личные вопросы задавать? И вроде бы молчать рядом с ним мне тоже нравилось, но «собеседницей века» и не пахло, а если учесть, что она еще и поныть любит, так и нафиг такая подружка сдалась.

— У меня скоро будет младший брат. Или сестра, — сказала я, когда мы снова подошли к школе.

Алесс хмыкнул и кивнул:

— Ты поэтому…

— Нет. На самом деле я рада, просто как-то навалилось… Откровений.

— И что за откровения? Se no che segreto è.

Я вздохнула и улыбнулась. Пока что все вроде бы понятно, но рано или поздно придется ему-таки сказать, что я не знаю итальянского. Или просто учить его побыстрее! Люди ради любви подвиги совершают, с того света возвращаются, а тут не сложнее физики будет.

— Не секрет, но… Запуталась просто, не знаю, куда поступать. Ты уже решил?

— Non ancora. Fisica nucleare, delle particelle e astrofisica. Ракеты.

— А что тебе больше нравится? Астрофизика?

Алесс бегло на меня глянул и улыбнулся:

— Это так очевидно?

— Немного. Ты умный, там только таким и место.

— А ты? Не хочешь?

— Не то что бы… Просто боюсь, не пройду. По баллам.

Парень легко подпрыгнул и тряхнул головой, прижатая челка на которой уже явно его раздражала.

— Что-то не понимаешь? Sicuro che non ti possa aiutare?

Я снова улыбнулась и опустила глаза. Это явно был какой-то вопрос…

— Да, — брякнула я.

В крайнем случае, можно будет сказать, что не расслышала!

— И с чем проблемы? Termodinamica?

— Угадал… Энтропия, энтальпия, крыша едет, — мямлила я, кося на Алесса.

Все же баллы за тест он знает, а значит, уже в курсе, что я тупая. Но не самая, хоть это радует!

— А мне нравится термодинамика.

— Тебе все нравится в физике, я помню.

— Это стремно, да?

— В каком смысле?

— Ну, я ботан.

Волосы на голове начали вздыматься от бешенства. Да меня из себя выводит, даже когда парень, который мне нравится, сам себя оскорбляет! Ботан он, конечно, ботан, но что в этом плохого? Как со спортсменами получается, у всего вдруг какой-то необоснованный негативный подтекст!

— Физика — непростая наука, и любить ее за это круто, а не стремно. Я тебе даже завидую.

Алесс улыбнулся и закатил глаза. Не верит?! Может, и хорошо, потому что мое сердце сейчас остановится, и что-то подсказывало, КПД нашей прогулки на щеках уже ничем не скроешь. С какой-то стороны хорошо, что меня это отвлекает, и жить сразу легче становится, но ведь сейчас он рядом, а завтра нет, и, значит, вынь его из схемы моей жизни, и радости в ней вообще не останется!

Мы свернули в парк, через который я обычно срезала часть пути, и еще минуту назад это казалось отличной идеей, но кроме Алесса взгляду было не за что зацепиться, поэтому я приметила смену его настроения практически сразу. Теперь моим любимым временем года наверняка будет лето, ведь на закаленного мой новый друг совсем не похож. Он смотрел на голые деревья, вздыхал и хмыкал, а еще ежился от любого сквозняка и чихал. После итальянской осени наша для него как зима. Заболеет еще…

— Алесс, а ты из какой области Италии?

— Lombardia. Последние пару лет мы жили в Милане.

— Ого. Круто… Скучаешь?

Парень поднял глаза на небо и улыбнулся:

— Постоянно.

— А почему вы переехали?

— Как обычно, из-за работы отца. Если бы я мог выбирать, я бы никогда оттуда не уехал, ни в этот раз, ни в прошлый, — сказал он и вздохнул.

Я кивнула и отвернулась. Вот теперь точно — добро пожаловать в ад. И хватило же ума переживать, что однажды он перестанет на лекции ходить, когда он может просто уехать. А вдруг он решит поступать куда-нибудь в европейский институт? Хотя наш язык вроде активно осваивает, аж с переводчиком на лекциях, физика в России и вообще прорывная, может, не уедет. Сейчас. А потом?..

Я догадывалась, что Алесс скучает по Италии, все же там он был счастливым и беззаботным, в окружении друзей и единомышленников, а здесь сидит на последнем ряду, забившись в угол, рядом с девчонкой, которая не сможет поддержать ни одной серьезной беседы на научную тему, если до этого не посвятит неделю ее разбору.

Алессу явно одиноко, ничего удивительного, что он решил со мной погулять. А если учесть истерику на пороге школы, так и любой бы сподобился проявить участие. Я красивая, у меня отличная фигура, особенно для школьницы, но под этой упаковкой практически ничего нет, в отличие от этих бровей, за которыми целый космос, и как тут не терзаться мыслью, что я его не достойна?

Казалось бы, мы два обычных школьника, один из которых даже слова путает, но я не такая умная, бесперспективная, замороченная на себе любительница марафонов. Гедонистка. Сейчас вот решила наконец взять себя в руки, а в итоге просто влюбилась. И далеко не в физику, какой бы интересной она мне ни казалась.

«Постоянно», «Я бы никогда не уехал», все это звучало очень искренне, и для меня все равно что: «Я вернусь туда при первой же возможности, мне здесь не нравится», и вроде бы все понятно, но я же здесь. Когда Алесс рядом, я так счастлива, что не могу больше ни о чем думать, а когда его нет, расстраиваюсь только потому, что он далеко. И в итоге получается, что он может стать моим миром, а я такая ограниченная, что могу стать для этой бабочки только банкой с изумрудной крышкой, и рядом со мной он так же будет вздыхать о своем солнечном итальянском прошлом, просто потому что мне нечем его заменить.

Алесс залез ладошкой под шапку и сдвинул челку на бок, обнажая нахмуренные брови. В груди кольнуло. Надо было идти вдоль дороги, там хоть кусты еще зеленые, в отличие от парка, который, помимо прочего, тонул в тумане от грязных прудов. Того и гляди, сам плакать начнет. Может, анекдот рассказать?.. Похвалить? Перегибать с этим, конечно, не лучшая идея, ведь проще сразу в любви признаться и не позориться.

— Ты не собираешься уходить из школы? — спросил Алесс.

Я запнулась.

— Н-нет.

Хотя смысла в ней не много. Мы, например, могли бы и вне ее стен общаться, как выясняется…

Алесс улыбнулся.

— Bene.

— А ты? Все еще думаешь про репетитора?

— Если честно, нет. Мне полезно бывать в русскоговорящем обществе… Наверняка ты заметила, иногда я странно выражаюсь.

Прикалывается? Трудно не заметить, когда ты ничерта не понимаешь!

— Мне кажется, ты путаешь языки. Итальянский и русский.

Алесс закатил глаза и улыбнулся:

— На самом деле, нет. Когда я родился, мама только учила итальянский, а отец — русский, из-за чего в доме был языковой бардак, поэтому я просто их не разделяю. Для меня это один язык. Руссольянский, как говорит мой репетитор.

— Получается, по-итальянски ты тоже так говоришь? — промямлила я. — Ну, вставляешь русские слова.

— Ага. Жесть, скажи?

— А по-моему, прикольно…

— Это будет не очень удобно по работе, да и по жизни тоже. Часто приходится повторять по два раза, ошибки в тексте и тому подобное.

Я потупилась. По-моему, сейчас меня возненавидит один репетитор по русскому языку.

— Мое «русскоговорящее общество» тебе, видимо, не очень подходит, потому что мне нравится, как ты разговариваешь.

— È vero?..

— Ага. Vero.

Алесс усмехнулся:

— Я, вообще-то, хотел попросить, чтобы ты не стеснялась меня поправлять.

Я замычала. Руссольянский — это мило, забавно и красиво. И мурашки. И вообще необычно и очень ему подходит. Пусть этим другое общество занимается, я бы предпочла, говори он со мной вообще только по-итальянски! Но это и правда проблема, хотя на работе он может говорить по-английски, это же международный язык? Только для этого придется искать работу за границей, и тогда лучше уж русский…

— Проси, — буркнула я.

Алесс задрал плечи и отвернулся.

— Нет.

Я проводила взглядом стайку воробьев.

— В смысле?

— В смысле «non», — Алесс усмехнулся. — Мне кажется, тебе эта просьба не нравится.

— С чего ты взял?..

Парень прикрыл рот рукой и засмеялся:

— С таким же лицом ты решаешь задачи по термодинамике.

Глава 11 Пятница

— Соколов из «Б»?

— Нет…

— Значит, Юркис?

— Сдурела, что ли?

— Блин, ща-ща, — Женя схватилась за локон и принялась наматывать его на палец. — Неужели Богданов?!

Я уронила голову на парту и постаралась оглохнуть. Вот пристали!

— Юркис, Богданов, вы че тут обсуждаете? — спрашивал Макс, усаживаясь на свое место.

— У Ники парень есть, а она не признается, кто, — ворчала Аня.

— Да нет у меня парня, — говорила я, не поднимая головы. — Сказала же!

— Ага, заливай тут. Даже у меня столько юбок нет, сколько их у тебя за это лето появилось! — Женя усмехнулась. — Жалко, что ли?.. Ну хоть намекни! Мы не скажем никому.

— Не говори им, иначе завтра же об этом будет знать вся школа, — сказал Макс.

Я задрала голову, зацепила пенал ногтем и потащила его по парте:

— Нечего мне им сказать…

— Макс! Иди погуляй!

— Че вы к ней пристали? Может, он не из нашей школы.

— Точняк, — шепнула курчавая. — Это по-любому студент, да?!

— Во дела, — провыла Аня. — Хотя тут все понятно, где Ника, а где эти доходяги из «Б».

— В каком это смысле? — промямлила я.

— Ой, ладно тебе, мне тоже нравятся парни постарше. Нечего стесняться!

И вот хотела себе подруг, весь день стараюсь им не грубить и не огрызаться, а они меня вынуждают! И опять эти юбки. Логика зашла в тупик, ведь не объяснишь, что юбки я начала из-за них носить, чтоб «своя», и парень тут вообще ни при чем!

В кабинет зашла химичка, и одноклассницы наконец-то разошлись по своим местам. Я пол ночи проворочилась с вопросом «любовь или не любовь», по три раза смирилась с каждым вариантом, а они мне тут на рану подсыпают своими «где Ника, а где доходяги!». Хотя Алесс так-то на доходягу не похож… Ну и что, что худой, может, темпераментный. И какая разница вообще, спортсмен или нет, будто семейное благополучие от кубиков пресса зависит.

Не зависит!

Я уронила голову обратно на парту. Наверняка платье виновато, в котором я сегодня приперлась. Вроде обычное, зеленое, я его уже раза два надевала, но утром даже мама на меня косилась и хихикала, а отец усаживал в машину с лицом видавшего виды следователя. Привыкли, что я только бегаю, и теперь любой шаг не по беговой дорожке вызывает подозрения. Совсем разбаловала!

Хорошо хоть вякать никто не спешит, и когда вчера я попросила перенести вечернюю тренировку на сегодняшнее утро, отец только рад был. Еще бы причина у этого переноса была реальной, а не вымышленной…

Я подтащила тетрадь и улеглась на нее, как на подушку. А вдруг, Алесс сегодня не придет? Вроде ни о чем не договаривались, даже номерами не обменялись, а надежда откуда-то взялась.

На этот раз я придумала уже миллион отмазок, зачем в очередной раз притащилась к физико-математической школе, ведь мне они позарез, в отличие от парня, у которого там пролегал маршрут домой и работал отец. О своих проснувшихся сталкерских наклонностях я старалась не думать, ведь фанаты вечно преследуют кумиров, и никто их от этого не лечит. Да и что-то подсказывало, это не лечится…

Я запустила руки в волосы, вовремя спохватилась и медленно вытащила их обратно, чтобы не испортить укладку. И вот нет в ней чего-то особенного, ну прямые, ну блестят, ну пробор чуть ровнее обычного, а все вокруг сразу во мне «любовь» разглядели. Сама палюсь, а потом удивляюсь, что никто не верит. Может, правда перестаралась? И ведь если это так очевидно всем вокруг, вдруг и он поймет, что я к нему подкатываю? Еще вчера обмен маршрутами казался мне самым невинным «подкатом» из возможных, а теперь вдруг оброс сердечками и заблагоухал солеными волнами.

Уроки закончились, я скинула все в сумку и быстро смоталась из класса. Пятка кольнула. Вероятно, стоило все же идти в своих ботинках… И со своей сумкой. Но мама так расщедрилась, что и отказываться было жалко, а оно и к платью больше подходит. И к ее плащу.

Я выбежала из школы и боязно обернулась. У отца было полдня, чтобы передумать, но сегодня я была готова прорываться с боем, и не остановит меня даже летящий в сторону Земли астероид. Несмотря на полнейшую неразбериху в голове и депрессивные припадки, надо было строить из себя счастливую старшую сестру, а для этого откуда-то это счастье черпать. Да и о будущем будет спокойнее думаться. И вообще, любовь для здоровья полезна, а «Скорость» не за горами.

Аргументов за эту ночь я насобирала целый том, но в груди все равно протестующе бряцало, ведь все они упирались во взаимность. А вдруг ему на меня вообще плевать? Сдаваться нельзя, и за свое счастье надо бороться, это я знала наверняка, только насильно мил не будешь, как бы ни угрожал. Вчера мы неплохо погуляли, свою кавалерскую миссию Алесс выполнил на сто процентов, и мог на этом успокоиться. Еще у него могут быть сегодня дополнительные, которых, по рассказам, едва ли меньше основных школьных предметов.

Не зря Доминик Камильевич в бизнес подался, ведь деньги не лишние, и обычным доктором наук он бы сам его учил, и итальянскому, и русскому, и физике. Хотя доктор наук в репетиторы не так и плохо. Может, и хорошо, что я начала налегать на учебу? Моему ребенку и репетиторы не понадобятся, а это такая экономия, что на три марафона хватит, и никакой бизнес не нужен.

Когда в конце улицы зажглась белоснежная вывеска школы, я глубоко вдохнула, поправила волосы и замедлилась. Теперь предстояла пытка — идти насколько это возможно медленно, ведь вопреки мечтам на противоположном конце улицы зеленой шапки еще не наблюдалось. Хотя сегодня такая жара, что он вряд ли опять укутается, но я узнала бы его за километр хоть в скафандре.

Может, у него сегодня пять уроков и он уже давно дома? Обедает?

Мне кусок в горло не лез, и хорошо, мама на работе и вряд ли заметит лишнюю порцию супа в кастрюле. Диета всяко не лишняя!

Я подошла к главному входу и осмотрелась. Солнце слепило, и сегодня в морось ноября словно ворвался июнь, но на этом чудеса закончились, и в голове, как из пушки, начали выстреливать не самые приятные мысли. Нельзя же просто стоять тут и ждать… Даже адрес его знаю, и ведь в порыве отчаяния могу и там начать разгуливать, хотя Алесс прекрасно понимает, что наши улицы не пересекаются, и, допустим, один раз отговорка сработает, но что я буду делать потом?

Я схватилась за полированные перила, как за танцевальный станок, размяла сначала одну ногу, потом другую, потянулась и не спеша пошла ко входу в школу.

Когда тебе шестнадцать, в Деда Мороза ты уже не поверишь, а вера в другие чудеса будто становится только крепче. Мне казалось, что я нравлюсь Алессу не меньше, чем он мне, расстались мы вчера на веселой ноте, завтра встретимся на лекциях, а значит, и переживать нечего, но заставить себя уйти отсюда не получалось.

Он ведь меня практически не знает, и вряд ли я могла ему понравиться. Знал бы он фамилию, мог бы и загуглить, тот ведь еще ботан, в интернете и фотографий с соревнований полно, и было бы у меня на одну головную боль меньше. Теперь если он не будет встречать меня на финишах, я, наверное, и радоваться так же сильно не смогу, а пока оставалось только гадать, как он на мою беговую новость отреагирует, если до нее вообще дойдет…

Я зашла в школу и завернула в коридор, где располагалась наша аудитория, готовая наворачивать тут круги ближайшие пару часов, но замерла в проходе с ощущением пробуждения от кошмара. Финишная лента мелькнула на горизонте и разлетелась фейерверком из тысячи бабочек.

Алесс стоял напротив плаката с черной дырой, сложив руки на груди, и таращился в мою сторону. Все-таки он был прав, когда говорил, что бывает и хуже. Именно это «хуже» теперь происходило, и сопротивляться ему не получалось. Хотя я рада его видеть, и пусть это будет очевидно, ведь нет тут ничего странного. Самое настоящее чудо!

Я перехватила сумку и пошла ближе:

— Ciao! — прикрикнула я.

Алесс повел плечами и полез трепать прическу своими неугомонными руками. Сегодня белый ворот его сорочки выглядывал из-под бордового джемпера и магнитил взгляд, как полюс стрелку компаса. Я видела Алесса в рубашке сотни раз. На том фото с кубком, которое я скоро распечатаю вместо очередной бабочки, он аккурат в костюме, и хвала японским богам, на лекции он так не ходит, а то написала бы я этот несчастный тест баллов на двадцать.

И вот как не улыбаться? Мой космический друг наконец-то становится реальным. Щеки уже немели, но я продолжала находить поводы для радости со скоростью расширения вселенной. Неужели тоже для меня нарядился?..

— Ehi! Guarda un po' chi si vede, — спокойно сказал он и в своей манере хмуро улыбнулся.

Уши защекотало. Может, зря я итальянский учу? Пока что все, как комплимент звучит!

— Ты что тут делаешь?

— Я с отцом на встречу ездил… И вот. E tu?

И как мне понять, придумывает он или серьезно? Все же тогда и сорочка объяснима, хотя нравилось мне это куда меньше предыдущего повода.

Я планировала отмазываться уже где-нибудь на выходе из школы, и только сейчас до меня дошло, что он наверняка понял, что я только пришла, а значит, придется на самом деле идти здороваться с тетей. Как-то не рассчитывала я, что он окажется тут первым…

— А я к тете. Она тут работает, тоже.

— Да ну. Кем?

— Завхозом.

— А, я понял.

Может, стоило правду сказать? Хотя «я пришла тебя искать» звучит, как из фильма ужасов. Еще пожалеет, что дом мне свой показал…

Волшебные радужные ореолы вокруг нас быстро растворялись. Как ни глянь, а чудом и не пахло, ведь он директорский сын, живет в пяти минутах отсюда, а я его откровенно преследую. Теперь главное, чтобы это не стало очевидным, а то вера в чудеса покинет меня окончательно…

Можно было назвать совпадение волшебным, если бы мы встретились где-нибудь в супермаркете, а теперь я снова чувствовала себя обманщицей, и зависшее между нами тупое молчание только давило на совесть. И на что я рассчитывала? Что он опять гулять меня позовет? Наверное, стоило засунуть свою любовь куда-нибудь поглубже, просто протянуть ему руку и сказать «давай дружить», ведь чем дальше, тем сильнее я закапываюсь. От осознания, что я даже нарядилась по какому-то надуманному поводу, и вообще хотелось провалиться сквозь землю. Будто он не знает, в каком виде я обычно хожу, а я не заметила, что у него пенал, три ручки, жилет, шапка и иногда носки цвета моего платья.

Может, у парней оно вообще как-то по-другому происходит? Я хочу все и сразу, и мне, в принципе, все равно, кто что об этом подумает, а ему?..

— Ну ладно, — я кивнула. — Тогда рада была. Повидаться.

Алесс уронил голову к плечу и отступил:

— Взаимно.

На этот раз улыбку пришлось выдавливать и всеми силами заставлять себя не оборачиваться. До последнего надеялась, что он хоть что-нибудь скажет, а в итоге что получается? И правда вчера со мной гулял только потому, что слезы на моем лице увидел и мимо пройти не смог? Все же Алесс хорошо воспитан, это было очевидно с самого начала, но вчера мы почти подружились, а сегодня он смотрел на меня, будто второй раз в жизни видел, когда я за него уже чуть ли не замуж в своей голове вышла. Может, мой напор оказался куда более явным, чем мне казалось, и я его в итоге спугнула?..

Позади послышался громкий смех. Я обернулась, и открытая дверь в директорский кабинет мигом вернула меня в реальность. В коридор один за другим выходили мужчины в деловых костюмах, я разглядела среди них Доминика Камильевича и ринулась в каморку завхоза со всех ног, готовая в случае чего выпрыгивать в окно. У них тут какая-то конференция, что ли?!

Я распахнула дверь и влетела в кабинет на всех парах, захлопывая ее за собой на ходу.

Тетя Лариса дрогнула, медленно выглянула из-за монитора и вытаращилась:

— Не поняла. Ты че тут забыла?!

После рождения младшего она знатно набрала в весе, но все равно осталась очень похожей на нашего Аполлона. Такая же златовласая и голубоглазая, красивая женщина, которой очень не везет с мужиками, а все, могу поспорить, из-за характера, который тоже недалеко от нашего консерватора ушел!

— Я п-поздороваться зашла!

— Сдурела?! — рявкнула тетя. — Тут сегодня все руководство в сборе! А ну быстро иди отсюда!

— Они коридоре! Можно я тут подожду?!

Тетя встала, подошла к окну и отодвинула занавеску. Окна выходили во внутренний двор, и я сразу же разглядела там кучу черных сверкающих иномарок. Вероятно, в отличие от меня, Алесс не врал…

Я прошла в заставленный стеллажами и какими-то коробками кабинет, умостилась на одной из них, и меня начало потряхивать. Стыд и страх разоблачения впервые с экскурсии по школе вспыхнули во мне ярким пламенем, и я никак не могла понять, куда оно до этого подевалось. Теперь ко всему впридачу Алесс знает, что у меня тут родственница работает, а ведь даже это может выйти боком…

Вместо того чтобы скрываться, влезла в самый эпицентр, и ничего меня не остановило!

— О, уезжают, — шепнула тетя Лариса. — Слава Богу, чуть сердце не остановилось! Бизнесмен фигов… Лучше бы он тут вообще не появлялся.

В ее голосе, да и на лице, читалось явное отвращение к новому директору, я для себя когда-то уже решила, что дела отца сына не касаются, а все равно было как-то обидно.

— Да вроде нормальный мужик. Доктор наук, говорят, — буркнула я.

— Этот Доминик Камильевич та еще гнилая черешня, поэтому давай-ка осторожней. Мне не нужны проблемы на работе. Твой отец меня потом придушит!

— А предыдущий директор типа не взяточник? — огрызнулась я.

— Степан Евгенич, Ника, замечательный, добрейшей души человек, честный и порядочный! Да ты кого угодно в школе спроси, многие родители нынешних студентов у него в свое время учились! И он, вообще-то, не «предыдущий», а нынешний, просто отстранен от должности, а этот Витторио пока что временно исполняющий обязанности. Разбирательство еще не закончено, потому что клевета этого лицемерного индюка ничем не подтвердилась. Я подозреваю, что Евгенич мог принимать подарки от тех же родителей, но взятки? Никогда.

— Может, вы просто чего-то не знаете… Зачем ему клеветать?

— Затем, что у Евгенича приличный пакет акций школы, а делиться им он не хочет. И правильно делает! Он пятьдесят лет жизни на нее потратил, это детище всей его жизни, а они хотят превратить его из элитной школы с лучшими выпускниками в околонаучный супермаркет!

— Вот-вот… Если делиться не хочет, значит, есть чем.

Тетя тяжело опустилась в свое кресло и перешла на шепот:

— Ника, если бы не Степан Евгеньевич, ноги бы твоей в этой школе не было, и можешь поверить, он не получил за это и копейки.

— В смысле?.. А Никитична?

— Машка? Она какое отношение к этому имеет? Ее дело — лекции, она даже не знает, кто за тебя просил!

Я опустила глаза и заерзала. Вероятно, можно было догадаться, что предыдущий директор был в курсе, не зря меня даже на экскурсию позвали, в которой он участвовал.

— И давно его отстранили?..

— А тебе какая разница? Главное — сильно не светись. Этому бизнесмену до школы дела никакого нет, он тут появляется от спонсоров к спонсорам, не переживай.

— М…

Теперь точно конец света, ведь я перед ним уже зарей зажглась! По-хорошему, надо вообще бросать это дело, пока не разразился скандал, ведь если правда вскроется, нас могут и к суду привлечь, а там и до компенсации ущерба недалеко, которая нашей семье сейчас вообще ни с какого боку. Хотя если Алесс попросит, может и скандала не будет, все же сын ни какой-то там завхоз…

— Давай, шуруй отсюда, — тетя махнула на дверь. — Папе привет.

Я встала и попятилась к выходу.

— Обязательно. До свидания.

— Пока. И не шляйся тут почем зря!

Я шмыгнула за дверь и содрогнулась. Если вдруг Мария Никитична заикнется ей, что мы с Алессом сдружились, я моргнуть не успею, как для меня двери этой школы закроются навсегда. И на что надеялась? Таскала бы его тетрадку и радовалась! Можно подумать, умных людей вокруг мало, лучше бы в библиотеке юбки просиживала! Уж там умников навалом, и наверняка есть с кем радугу обсудить, а картинами можно и в галерее любоваться…

Я выглянула в учебный коридор, стиснула зубы и заскулила.

Пусто.

Стоило радоваться, но сердце ревело о взаимности, а голова яростно трубила тревогу. Едва удалось справиться с ощущением, что я всю жизнь занималась чем-то не тем, как оно возникло снова, и теперь еще пополнилось влюбленностью не в тех. Алесс хороший парень, и благо меня не тянет на хулиганов, парней постарше и идиотов, а все равно казалось, лучше бы хулиганы, чем в итоге я окажусь однолюбом, как родители!

Я поравнялась с плакатом любимой туманности и на этот раз побоялась поднять на него глаза. Нужно уйти и не оглядываться, просто забыть об этом и никогда тут больше не появляться, почти семнадцать лет каким-то образом умудрялась быть счастливой, и обязательно еще смогу, я это прекрасно понимала, но меня так трясло, будто предстояло шагнуть с крыши. Это было не мое желание и не мои чувства. А опять обстоятельства и деньги.

Если бы мы оплатили обучение в этой школе, я бы спокойно тешила себя надеждами до самого выпуска или лечила разбитое сердце, но сделала для него все возможное, а что теперь? Мечтать, что мы таки встретимся в каком-нибудь супермаркете?..

Солнечные лучи иглами впились в глаза. По дороге сюда погода меня неистово радовала, а теперь душу бы за дождь продала. Ну не будет же мне его даже солнце напоминать?!

Я вышла на лестницу и чуть не слетела со ступени на вмиг подкосившихся ногах. Алесс оттолкнулся от перил, шагнул в мою сторону и закинул куртку на плечо.

— Что-то не так?.. — смущенно шепнул он, заглядывая мне за спину.

Наверное, от этой любви меня спасет только армагеддон, ведь хуже просто не бывает!

— Ты почему тут до сих пор?

Алесс отвернулся и перекатился с носка на пятку:

— Тебя жду, — сказал он и скосился. — Погода хорошая. Погулять не хочешь?

Не хочу с ним гулять, видеть его, любить и вообще знать!

— Хочу.

Глава 12 Ботанический сад

— О, смотри, — ткнула я пальцем в стекло. — Голубая лунная бабочка, красивые крылышки правда?

— Ага, — шепнул Алесс и улыбнулся. — Cosmica…

— А рядом коричневая, видишь? Это тоже лунная, только самка. Они обычно не такие красивые, но им и без надобности, — я усмехнулась символичности происходящего. — Bolina, назвали в честь нимфы, которую любил Аполлон. Он ее так своей любовью достал, что она сбросилась со скалы, а он в отместку сделал ее бессмертной.

Символичнее просто некуда!

— М, значит, тебе и правда нравятся бабочки, — сказал Алесс и кивнул, глядя на стекло инсектария.

— Ага. Я часто сюда прихожу, один раз даже удалось застать Павлиноглазку атлас. Она такая, — я вытянула перед собой ладонь. — С руку размером, правда живет мало. Дней пять-шесть. Она не ест, у нее даже рта нет, афагия. Все что гусеницей накопила, на том и держится. А вообще, редко какая бабочка больше трех недель живет…

— Серьезно?

— Ну да.

— И тогда зачем?

Я обернулась на Алесса. Парень смотрел на меня и, кажется, не моргал.

— Ч-что зачем?

— Зачем гусеница становится бабочкой, если она не ест и живет неделю?

Внезапно мне захотелось поправить очки на носу, которых нет.

— Чтобы размножаться. У бабочки больше шансов выжить, она мобильна, летает, партнера находит, лучшее место для яиц. Это ее предназначение, последняя метаморфоза. Тут знаешь, — я улыбнулась, — как у звезд. Помнишь ту туманность в коридоре школы? Она была звездой, а теперь вот присмерти и бабочка, но из ее останков могут однажды сформироваться новые звезды. Так и здесь.

Я выдала справку и отвернулась обратно к стеклу. По-моему, я уже говорила, что мне нравятся бабочки, аккурат глядя на ту туманность. Думал, пошутила? Хотя где я, а где бабочки. И физика. Если бы бабушка не подарила мне ту единственную бывшую живой бабочку, я бы и не увлеклась, а так хоть что-то от принцессы. Может, в энтомологи податься? Тогда надо завязывать с физикой и ударяться в биологию с химией, полгода вроде есть, а, как показывает практика, могу ведь, если захочу.

Мы проторчали в инсектарии с бабочками, где я рассказывала о них все, что знала, от латинских названий до мифов и легенд, целый час. Иногда у меня возникала мысль оставить что-нибудь на второй визит или третий, но заткнуться не получалось, ведь очень хотелось покрасоваться, и теперь я надеялась увидеть в тетрадке Алесса очередной рисунок для своей тайной музы.

Я всмотрелась в кормушки, чтобы найти еще что-нибудь достойное лекции, но, кроме капустниц и крапивниц, там никого не было. Надо следить за новостями, может, получится показать ему и павлиноглазку, и тогда рисунок наверняка будет на весь тетрадный разворот.

— Можно еще круг по оранжерее сделать и идти в сад, если хочешь, — сказала я.

— Bene.

Мы вышли обратно в зал с пальмами, и я в очередной раз похвалила себя за этот грандиозный маршрут. Ботанический сад чаще привлекал меня из-за инсектария, сейчас здесь ничего не цвело и не благоухало, но зелень не покидала его и на месяц в году.

Алесс глазел по сторонам и улыбался, а я была готова сделать это нашим единственным возможным маршрутом до самой весны, только бы он не вздыхал. В оранжерее было по-летнему жарко, в дальнем углу шумели фонтаны, и, кроме нас, тут не было и души. На это я и рассчитывала, пока все утро терзалась вопросом, куда бы его сводить, и теперь слушала у себя в голове фанфары.

Впервые с нашего знакомства сердце в груди не дрожало, и получалось дышать спокойно. На выходе из школы во мне будто что-то отключилось. Скорее всего, мозги, но обычно они только мешали мне наслаждаться моментом, и хорошо бы продержать их в сладостном тумане хотя бы до вечера. Наверное, я просто устала. Бояться, оглядываться, учиться, оправдываться, врать, думать, думать и думать. Хотелось просто сунуть ноги в землю, распуститься навстречу солнцу и верить в хорошую погоду.

Я любила планировать и составлять графики. Когда все начинало идти не по плану, единственным выходом казалось клясть обстоятельства, но на самом деле все их следовало благодарить, ведь чудо невозможно спланировать, а мне больше ничего не хотелось. И космос наконец-то услышал мои молитвы.

Сегодня меня отпустили аж до девяти, пусть и под угрозой пыток и допросов, а Алесс вообще не знал, до скольки ему можно гулять, и планировал выяснять это опытным путем. Насколько я поняла, его отец не из тех, кто будет постоянно названивать, потому что всегда чем-то да занят, как и мама. И скорее бы у моих родителей появились дела поважнее!

Алесс еще не был и в половине городских парков, и вообще, как выяснилось, пока ограничивал круг своих интересов космосом и физикой, но был очень любознательным, а значит, выдался отличный шанс добавить ему разнообразия. Осталось только избавиться от надзора. И зиму пережить…

— Ты часто тут бываешь? — спросил Алесс.

— Не то чтобы. В основном когда бабочек новых привозят. Во время цветения тут не пропихнуться, а я не очень люблю толпу.

— Capisco. Я тоже не фанат.

Мы вышли в сад, который раскинул свои колючие ветви у оранжереи, и бродили там кругами, словно по своей маленькой орбите. Ближе к шести часам желтые фонари зажглись над нами вместо звезд и спрятали за теплым светом чернеющие пустоты. Я за время инсектария наговорилась на неделю вперед, поэтому теперь больше хмыкала и кивала, благо моего друга тоже прорвало поумничать. Разговаривал Алесс чаще спокойно и даже тихо, что после вечных криков родителей лилось в уши приятной мелодией, и мне уже с доплеровских сдвигов хотелось слушать его постоянно и без перерыва.

Парню нравилось отвечать на вопросы и рассказывать, он мог зацепиться за какую-нибудь деталь на улице и устроить по любому событию лекцию по физике, ведь для него она была везде и во всем. Хотя так оно и есть, просто для меня солнечные зайчики — это лишь солнечные зайчики, а для него — эффект камеры обскура.

Еще зачем-то переживала, что из меня собеседница не очень, когда он и без меня неплохо справляется…

— И что ты думаешь? Кому лучше? — решила я наконец-то озвучить хоть один вопрос, пока он не придумал его себе сам.

— Конечно ученым. Лучше знать природу вещей, — сказал Алесс и уверенно кивнул.

— А по-моему, куда приятнее видеть чудеса вокруг.

— Так оно в любом случае «чудеса вокруг», просто если ты можешь их объяснить, то и замечаешь куда чаще, чем другие.

— No, — брякнула я. — Что это за чудо, которое объяснить можно? Это уже не чудо. Чудо необъяснимо.

Алесс нахмурился, и я поймала себя на мысли, что готова спорить с ним по поводу и без, только бы из себя выводить, ведь строгим он будто нравился мне больше, чем спокойным или даже веселым.

Спасибо, папа… По-моему, я не только всю спокойную речь за признания в любви воспринимаю, но еще и мазохистка!

— Так природа вещей хоть и ясна, но не до конца. Например, радуга, — сказал Алесс.

Я поджала губы и улыбнулась. Да быть не может. Не прошло и пары месяцев, мечты начинают исполняться!

— Ты имеешь в виду, что с разложением ее в спектр и с разницей показателей угла преломления все понятно, но сам факт наличия в спектре семи цветов, это чудо?

— Sì.

— А если я тебе скажу, что Ньютон ошибся, и их там не семь, а четырнадцать?

Алесс хмыкнул:

— То я не смогу это оспорить, — он кивнул. — Но семь, ноты, общепринятая норма классификации.

— Или мы просто не видим другие цвета. Как инфракрасный.

— Или так. Чудо?

— Чудо.

— Именно. Все вокруг чудо.

— А грибы тогда что? Супер-чудо?

— А что с грибами?

Вообще-то я надеялась, он мне и объяснит. Нет?

— Ну, говорят, что они, возможно, пришельцы. Ученые еще спорят.

— Первый раз слышу. Но так-то мы все можем быть пришельцами.

— Ну да, и в итоге получается, что, независимо знаешь ли ты природу вещей, оно все равно чудо, и тогда зачем это все изучают?

Алесс откинул челку назад и кивнул, закидывая ее обратно на лоб:

— Объяснение одного чуда всегда приводит к открытию других чудес. По прогрессии.

— Тогда это бесконечно. Поэтому ты хочешь стать физиком?

— Sì. Мне нравится бесконечность.

Когда-то я думала, и мне она нравится. Бесконечность, безграничность, но теперь все же понимаю, что едва ли заставлю себя двигаться, если впереди не будет финиша. Ученым мне, конечно, не быть, хорошо хоть хватает мозгов понимать свою ограниченность…

— А чем тебе нравится бесконечность?

— Не знаю, я об этом как-то не думал. Бесконечностью?

— Но разве это приятно, когда ты прикладываешь усилия, а конечной цели нет?

— Perché no? Бесконечность — это и есть цель.

— Если честно, я не очень понимаю…

Алесс довольно хмыкнул и подкинул рюкзак на спине:

— Lo scopo… Primario della scienza è cercare la verità, но она, эта цель, недостижима. С каждым открытием шаг вперед и три назад, потому что границы расширяются. Пока что для нас все конечно, даже космос, но стремится к бесконечности, и это классно. Non credi?

Извилины в голове со скрипом прокручивались, готовые соглашаться и не соглашаться одновременно, но в чем-то он все равно прав. Ведь если конец существует, зачем его приближать, когда после него ничего нет? Еще неизвестно, что с нами после смерти происходит, может, это не конец, и когда мы умираем, просто становимся бесконечными.

— Ника, — сказал Алесс. — Прости, я душный.

— Ты не душный. Ты умный, и я тобой восхищаюсь.

Я со своим скудоумием про эту бесконечность думать всего месяц назад начала, а у него она — цель всей жизни!

Алесс нахмурился:

— Orrore. Поэтому ты молчишь? Восхищаешься мной все это время?

— Ага…

И что за «оррорэ»? Накачаю себе аудиоучебников и буду включать на пробежках вместо музыки! За год, может, управлюсь?

Я поежилась и сунула руки в карманы. А надо оно мне будет через год?..

И физика, и итальянский, не слишком ли загоняюсь? Вероятно, Алессу будет приятно, но я планировала затянуть его и в свой спортивный мир, а теперь будто предпочла, чтобы он просто заменил его своим. Может пройдет? Поначалу, наверное, у всех так, и в огонь, и в воду, и без оглядки, а потом и голова должна включиться. Но мама вот отца в спорте всегда поддерживала, а он ее парикмахерское дело не очень-то уважает. Хотя все равно влюбленно таращится, что во взаимности и сомневаться нечего, жаль, Алессу на меня так смотреть воспитание не позволит.

— Эй, — буркнул он.

— М?

— Все нормально?

Я обернулась:

— Ну да. А что?

Парень глянул на меня и поджал губы:

— Да ничего. Просто. Молчишь. Я, наверное, тебя уже достал.

Я от неожиданного заявления поперхнулась на вдохе:

— Что за бред?

— Мне почему-то так кажется. Я люблю подушнить, и вообще какой-то…

— Какой? — строго спросила я.

— Scassacoglioni… — сказал Алесс и скосился.

Кулаки снова зачесались. Он специально себя по-итальянски оскорбляет? Думает, я по его интонации не понимаю, что это что-то нелицеприятное?! Как бы ему намекнуть, что он мне и нравится только потому, что такой, как есть? Прямо сказать? Как-то рано еще в любви признаваться, все же я решила бросить все силы, чтобы закрепиться на позиции подруги, а он меня буквально вынуждает. Неужели специально напрашивается?!

— Ладно, — сказала я. — Ты ботан. И душный. Но меня это не напрягает. Ты интересно рассказываешь.

Алесс усмехнулся:

— Настолько интересно, что ты меня даже не поправляешь, когда я перехожу на итальянский.

Я запахнула плащ и насупилась. А теперь что отвечать? Что я и по-русски не больно-то понимаю, о чем он говорит?!

— Мне просто нравится тебя слушать. У тебя красивый акцент, — проворчала я себе под нос. — Кстати! А что сегодня в школе за собрание пиджаков было?

И откуда у меня это «кстати» постоянно вылазит?.. Нельзя было без него спросить?!

— Встреча акционеров. Отец всегда таскает меня с собой, если планируется больше одного доктора наук. Местных профессоров привлекли к школьному проекту по расширению. Neanche per sogno…

— Будет еще одна школа?

— Еще пятнадцать, если все пойдет по плану. Сеть по стране. Это проект моего отца, он занимается им уже года три, может, четыре, но пока мы не переехали, дело вообще не двигалось, а спонсорские деньги непонятно куда утекали.

Алесс говорил о проекте отца так сухо, что резало слух, ведь, на мой взгляд, поводов для гордости было ни то что с грузовик, а с целый вагонный состав, из-за чего я начала радоваться за двоих. Ему все же повезло с отцом, а мне с директором, которому нет никакого дела до учеников с этой спонсорской свистопляской. Наверное, на этом проекте наш временно отстраненный директор и прогорел, и пусть меня он принял в школу по доброте душевной, тут речь идет о суммах всяко больше возможной взятки за поступление.

Какие вообще взятки могут быть в физико-математической школе? За рекомендацию в вуз и шпоры на итоговом тестировании? С трудом могу поверить, что там очередь из желающих поступить без экзаменов стоит, двести тысяч за обучение все же приличные деньги для факультатива. С другой стороны, репетитор бы так же вышел, а в школе и лаборатории свои, и программа новая, и с вузами в тесном сотрудничестве…

«Гнилая черешня».

И как теперь об этом не думать?

Может, бизнесмены все такие? Не зря же говорят: палец в рот не клади — там и деловая хватка, и по головам, и все в том духе. Вдруг, как отец, он совсем другой? Заботливый, любящий, ответственный.

Так-то даже сейчас, припоминая наши пару встреч, Доминик Камильевич не казался мне плохим человеком. Он веселый, всегда любезен, когда надо — строг, да и Алесс хорошо воспитан явно не без его участия. Сплетни в институте появились по понятным причинам, и пусть этого добродушного Евгенича все любили, вряд ли если он брал взятки, всем об этом рассказывал. Понятно, что к новому тяжело привыкать, а отец Алесса выглядит слишком уж пафосно и серьезно, но он делает хорошее дело. Почему бы не расшириться? Если школа и правда такая хорошая, то это будет не «околонаучный супермаркет», а настоящая колыбель высококлассных кадров по всей стране. Евгенич, наверное, потому и препятствует, что делиться ни с кем не хочет… Бизнес — это все же не про меценатство, а спонсорских средств должно быть не один миллион.

Вряд ли Доминику Камильевичу, конечно, понравится, если мы начнем встречаться, ведь ступени нашей социальной лестницы даже не через одну. А Алессу? Я вся извелась из-за какого-то спорта, а вдруг ему есть дело до престижа моей семьи? Хотя по мне и заметить не сложно, что денег немного. Один его смартфон стоит, как три наших, а повседневные кроссовки дороже, чем мои профессиональные беговые, и если в стоимости машин я еще не очень разбиралась, то тут знала наверняка.

Пару раз меня даже посещали мысли, что я влюбилась в него из-за денег, ведь принцы они обычно богатые, и самое то для Золушек, все как в сказке, но на самом деле я бы предпочла, будь он таким же, как я. Обычным.

Или он и так обычный, а мы просто нищие?.. Все же согласно статистике средних зарплат в городе, эти смартфоны можно спокойно менять каждые полгода без ущерба для бюджета, но мой отец физрук, а не бизнесмен, и ему нет никакого дела до гаджетов, которые «звонят и ладно».

— Значит, — шепнул Алесс. — Тебя все-таки напрягает эта ситуация?

— Ес… — чуть не ляпнула я «естественно», но вовремя спохватилась. — Какая?

— С отцом.

Неужели у меня опять лицо, будто я задачи по термодинамике решаю?

— Мне все равно, кто твой отец. Ты — это ты, — отрезала я. — Можно подумать, это он виноват в том, что ты такой…

— Какой?

— Душный!

И почему так бесит?! Из последних сил язык за зубами держу, чтобы не разродиться тут на тираду комплиментов, а он все «какой?»! Такой! Умный, эрудированный, красивый, добрый, спокойный, талантливый. Даже слишком стильный для ботаника!

Алесс прыснул:

— Значит, отсаживаться не будешь?

Я вытаращилась:

— С чего бы? Я, вообще-то, первая туда села. Если хочешь, можешь сам отсесть. На одну целую шестьсот шестнадцать тысячных на десять в минус тридцать пятой степени правее, — ворчала я.

Алесс задрал брови:

— Планковская длина, — сказал он и засмеялся. — È geniale!

Я поджала губы, отвернулась и чуть не взвыла. Вроде и не признание в любви, а все равно будто оно! Физика все же слишком романтичная наука, ведь где еще могли придумать минимально возможное расстояние между точками пространства? И догадывалась же, что путь к этому умному сердцу лежит через науку, но не планировала переть напролом, а он меня буквально вынудил, и остановиться теперь казалось невозможным.

Щеки Алесса покраснели, волосы растрепались, а глаза блестели в желтом свете фонарей, будто у черных дыр наконец-то зажглись аккреционные диски. Он смеялся, рассуждал на тему видимых расстояний, а мне хотелось вопить от ужаса, ведь меня безвозвратно засасывало за горизонт событий. Моя любовь добралась до абсолюта. Она не может быть сильнее или слабее, ее нельзя измерить ни временем, проведенным вместе, ни временем порознь. Настоящая бесконечность. Мы только познакомились, но я уже не могла вспомнить своей жизни до него и не представляла другой после. И теперь я боялась не пережить эту катастрофу. Может, в его школе никто и не в курсе о ситуации с отцом, и он там вообще завидный итальянский жених, а соперниц мне только на этом забеге не хватало.

И так наметился марафонский трейл с препятствиями!

Глава 13 Суббота

Я вышла из школы и побежала к метро, пребывая одновременно в бешенстве, восторге, трепетном предвкушении и отчаянии. Ощущение крыльев за спиной давно было мне знакомо, но когда я лечу по беговой дорожке, чувствую свободу, а теперь я неслась словно примагниченная, ни о какой свободе не шло и речи, но мне это будто нравилось еще сильнее.

До начала пар оставалось два часа, и я искренне верила, что Алесс тоже придет сегодня пораньше, а если нет, то успокаивала себя, что он вообще придет. Сама я планировала уже полчаса быть на месте, но сегодня отец взял нам обед в школу, и после вчерашних разборок отмазываться от него было себе дороже. Тем более повод прийти на лекции за два часа до начала опять был лишь в моем воображении.

Когда вчера я замерла на пороге квартиры без одной минуты девять, отец вышел меня встретить и только восторженно вытаращился. Я уже думала, серьезный разговор миновал, но стоило ужину закончиться, как сначала он припомнил матери все мои юбки, которые, по его мнению, меня и довели, а потом началась часть допроса «без цензуры». Молодые родители это, конечно, круто, но они еще слишком хорошо помнили себя в моем возрасте, поэтому варианты: я встречалась с подругой, или хотела побыть в ботаническом саду одна, сразу пришлось вычеркнуть. Все же мое помешательство было им очевидно, и впервые оно не касалось учебы или спорта.

Отец с матерью явно рассчитывали получить от меня какую-то исчерпывающую информацию, но даже полного имени Алесса, его адреса и увлечений хватило им для очередной невнятной лекции о «некуда спешить».

Про какой «спешить» речь, если мы даже за руки не держимся, я так и не поняла. Они друг друга с началки знают, им к выпускному классу уже заняться нечем было, а мы знакомы два месяца заочно и пару недель очно. Еще надо каким-то образом растолковать Алессу кайф пробежек и вовлечь в спорт, чтоб закалялся, ведь теперь я мечтала пробежать с ним марафон Святого Валентина в Терни, который я выиграю, даже если прибегу вместе с ним стопятидесятой!

Вчера я была на пике своего помешательства, и то мысль поцеловаться промелькнула, только когда мы прощались. А прощались мы всегда быстро и на ходу, потому что в прошлый раз чуть не опоздал он, а в этот я. И вроде бы родители не репетитор, и подождать могут, но Алесс отнесся к моим временным рамкам так серьезно, что на будущее я решила ему о них вообще не говорить. Ну не убили бы они меня за эти полчаса!

Я заскочила в вагон, вжалась в угол и зарычала. Не хочет она целоваться, ну конечно! Наверняка поэтому отец так и всполошился, ведь я же его дочь, вот он меня по себе и судит, а еще мамину ведомость приплел и теперь с ума сходить будет.

Скорее бы уже стать старшей сестрой! Поговаривают, старшие всегда ревнуют к младшим, но в моем случае наконец-то зажжется свет в конце тоннеля, у родителей появятся дела поважнее и от меня все отстанут. После вчерашнего откровения, в глазах отца я все делаю не ради себя, а вдохновение для спортивных свершений будто бы и не надо! Наверняка больше его взбесило, что я номер Алесса «на всякий случай» не дала, и ведь фиг докажешь, что у меня его просто нет. Я даже мысли не допустила, что он мне нужен, ведь, по ощущениям, у нас уже космическая связь сквозь пространство и время наладилась, и осквернять ее эсэмэсками как-то не хотелось.

Я взбежала по ступеням школы, пронеслась по коридорам и заметила кого-то у входа в нашу аудиторию. Сердце покатилось в ноги, но застопорилось на полпути, развернулось и будто врезалось в голову с разбега, из-за чего в висках сразу застучало.

Доминик Камильевич стоял у двери и, придерживая очки на носу, изучал списки с результатами тестов. Списки, в которых меня нет.

Директор обернулся в мою сторону и расплылся в улыбке:

— Ehi! Ника! День добрый, — сказал он и задрал брови, из-за чего сходство сразу бросилось мне в глаза.

Может, еще не успел прочитать, и я как раз вовремя подоспела для очередного чуда?..

— Здравствуйте, Доминик Камильевич, — промямлила я и подошла ближе.

— Учиться не забывайте! Чтоб на следующем тесте не меньше девяносто, — строго сказал он, постучал пальцем по двери, улыбнулся и пошел в сторону своего кабинета.

— Обязательно… — шепнула я ему вслед, схватилась за ручку и распахнула дверь в аудиторию.

Директор даже не удивился моему раннему приходу, поэтому присутствие Алесса в аудитории сюрпризом для меня не стало. Может, тогда он и сказал ему нашу с Никитичной версию, а значит, и проблем никаких нет? Пропустили, бывает… На следующий тест меня даже в список внесут, и вопросы сразу отпадут, только что я буду делать на итоговом экзамене? Мне о нем никто ничего не говорил, а выступать с дипломом перед комиссией в мои планы вообще не входило. И как я буду объяснять Алессу свое отчисление перед самым выпуском?

С аппендицитом слягу?

Я закинула сумку и села на свое место с уже подскочившим до Луны настроением. А это хорошая идея!

Алесс захлопнул тетрадь и вытаращился:

— Ты всегда так рано приходишь? — спросил он вместо приветствия.

В голове что-то перещелкнуло. И почему только мне приходится разыгрывать неожиданность этой ожидаемой встречи?!

— Ну да. У меня с физикой все не так гладко, как у тебя, поэтому повторяю. Иногда домашку дорешиваю, — сказала я и вытянула ноги в проход, чтобы приблизить нашу планковскую длину хоть на полметра.

— А. Я понял. Не помешаю?

Я отвернулась на доску. Неужели сейчас из-за этого вранья мне придется смотреть в тетрадь?.. Каждый раз когда мы встречаемся, все как в первый, может, пора заканчивать? Опять спрашивать, что он-то тут делает, казалось мне не лучшей идеей, ведь я на этот вопрос себе уже давно ответила и не хотела слушать очередную отмазку, а если это не отмазки, то подавно не хотела, но выбора у меня опять не остается!

— Не помешаешь. А ты почему так рано? — в итоге брякнула я.

— Да просто. Освободился пораньше. Хочешь, могу с домашкой помочь. Я вроде обещал.

— Когда это?..

— Еще в четверг. Вообще-то… — Алесс развернулся, тоже вытянул ноги в проход и хмуро на меня уставился.

В памяти, как в ускоренной съемке, понеслись кадры трехдневной давности. Я просто не могла пропустить такое предложение мимо ушей, а значит, оно прозвучало не по-русски. Неужели на это я ответила «да»? Вроде бы как и радоваться надо, но мне его помощи и так выше крыши, а показывать свою тетрадь равно сдать себя с потрохами.

— Ника.

— Что?

Алесс потрепал себя по волосам и нахмурился еще сильнее. Сердце опять ринулось в пятки.

— Может, ты все-таки начнешь меня поправлять, когда я съезжаю на итальянский?

— Зачем? — буркнула я. — Я тебя и так понимаю.

— О. Так ты знаешь итальянский?

— Нет, но ты не говоришь по-итальянски, — я усмехнулась. — А половину руссольянского я знаю.

— Вообще-то, я бы предпочел, чтобы ты понимала и вторую половину.

— Можешь меня научить, и я тоже буду говорить по-руссольянски.

Алесс прыснул:

— Davvero?

— Ну да, а что такого? Мне нравится. Красивый язык.

— И тебя не смущает, что такого языка не существует?

— В смысле? Ты же на нем говоришь, значит, существует.

— Logicamente. Но я вообще-то должен его забыть, а не учить других.

Я вернула ноги под парту и уронила голову на руки, нагоняя на себя равнодушный вид. И додумалась же… Ему этот руссольянский жить мешает, нет бы правда помочь, так я бы предпочла, чтобы его кроме меня никто не понимал. Совсем сбрендила? Он же по-русски не только ради меня говорить хочет!

— Логично, — сказала я. — А не «lagicamenti»…

Добро пожаловать в кошмар наяву!

— Logicamente, а не «lagicamenti», — сказал Алесс.

— Какая разница… Если будешь меня поправлять, когда я тебя поправляю, точно не забудешь.

— Логично. Но зато ты запомнишь.

— Вот оно что. Значит, мы будем отучать тебя и учить меня одновременно?

Алесс усмехнулся.

— Ну да. Компромисс. И заодно я буду вспоминать синонимы.

— И с кем тогда я буду на руссольянском говорить?

— Со мной. Пусть я начну разделять языки, понимать же не перестану…

— Компромисс, и правда, — сказала я, натянула улыбку и полезла в сумку за тетрадкой.

Не компромисс, а настоящее издевательство. Я бы предпочла говорить с ним на одном языке, а не пополнять свой и до того внушительный список одиноких миров. Еще руссульянского там не хватало! Он же мне нравится, только потому, что Алесс на нем говорит, а не сам по себе.

В мечтах уроки итальянского виделись мне настолько романтичными, что я боялась их не пережить, а теперь только расстроилась, ведь, очевидно, моя вселенная никогда не будет вокруг меня вращаться. Может, со мной и правда что-то не так? К врачу сходить? Уж скажи я отцу, что мне нужен психолог, чтобы от любви избавиться, сразу денег найдет!

Я открыла тетрадку. Алесс заерзал и схватился за ручку. И ведь в курсе, что мне нравится и его акцент, и этот своеобразный язык, в прошлый раз сам сказал, что не будет меня просить его поправлять, а теперь вдруг передумал. Хотя понять его тоже можно, ведь итальянские вставки я расшифровываю через раз, и чаще трактую, как хочу. Можно сказать, просто себя обманываю, и радуюсь, когда он дисперсию света мне объясняет…

И вроде бы эгоистка, но ведь итальянский я учу специально, чтоб его понимать, только разве об этом расскажешь? Для него мы всего пару недель знакомы, и только у меня на нем свет клином сошелся.

Я пролистала страницы с домашним заданием, в надежде отвлечься, и вздохнула. Проблем с задачами у меня не было даже на термодинамике, хоть и пришлось просидеть на пару часов дольше обычного, а значит, ЕГЭ по физике я уже сдам баллов на пятьдесят. Может, достаточно для фурора? Надо бы у тети спросить, как они планировали объяснять остальным мое здесь присутствие под конец обучения.

— Nika.

Я приоткрыла рот, чтобы вдруг не застонать от восторга. Впервые мое имя прозвучало настолько иначе, что я сразу почувствовала себя частью не только его серой и холодной жизни на последнем ряду в физико-математической школе, но и солнечного прошлого. И как я буду без этого жить?!

— Чего?

— Если что, я буду рад помочь тебе с учебой, — сказал Алесс и щелкнул ручкой.

Перевести-таки решил…

— Спасибо, как начнем разбираться с сингулярностью, будет очень кстати, остальное пока вроде понятно.

Как раз придет время новую тетрадь заводить! Хотя лучше бы заводить ее уже завтра, появится повод попросить у него конспекты и наконец-то выклянчить себе портрет. К новому году приурочить?

Алесс улыбнулся:

— Когда мы начнем разбираться с сингулярностью, мне скорее твоя помощь понадобится.

— Нет проблем.

И почему моих родителей вообще не смутило, что он директорский сын?.. У тети глаза на лоб полезли, когда возник риск столкнуться с управлением школы в коридоре, а этим вообще пофиг, получается?

— Bene.

— «Это хо-ро-шо», — протянула я.

— Это долго…

— «Классно, супер, здорово, гуд» — синонимы, — сказала я и скосилась. — Си-но-ни-мы.

— Да хватит! — Алесс засмеялся. — Не настолько же.

Я усмехнулась:

— А на сколько?

— С обычным русским мне в школе помогают и репетитор. С физикой просто чуть сложнее, я всегда учил ее на итальянском.

— А давно ты увлекаешься наукой?

— Сложно сказать. С детства, наверное.

— Круто.

— Почему-то мне так уже не кажется, — сказал Алесс и тряхнул головой, накидывая челку на глаза.

Что еще за новости…

На мой взгляд, любовь Алесса к физике настолько явная, что и сомневаться нечего, но тоже можно сказать и про мою любовь к бегу, который я то люблю, то опять собираюсь обществознание подтянуть. Парень рос в научной среде, нет ничего удивительного, что играть с телескопом нравилось ему больше, чем с плюшевыми медведями, но вдруг он тоже пытается понять, сам ли выбрал себе путь или идет по проторенной дорожке на поводке? Все это время я ему тихо завидовала в этом научном постоянстве, как мне завидуют одноклассники, и даже ни разу не задумалась, что все может быть совсем не так, как кажется.

Пусть ему наука дается легко, но и бегать не сложно, особенно когда родители таскают на пробежки с детства. Все же в первую очередь мы смотрим на них. Отец однажды сказал, что спорт нравится мне, именно поэтому он меня поддерживает, но не потому ли спорт мне нравится, что стоило в детстве взять в руки карандаш или игрушку вместо скакалки, как он становился мрачнее тучи?

Счастье на лицах окружающих нас людей всегда подсказывает направление, но если ориентироваться только на него, можно идти совсем не по своему маршруту.

— Алесс, а у тебя есть мечта? Своя.

Парень улыбнулся и посмотрел на меня:

— Хорошее уточнение. Наверное, есть.

— Это главное. Я думаю, она сбудется.

— Cosa te lo fa pensare?

— Ты спрашиваешь, «почему я так думаю»?

Алесс прыснул:

— Мне кажется, ты выучишь руссольянский быстрее, чем я его забуду.

Я улыбнулась:

— Возможно. Но и тебе поможем. Глядишь, мечты быстрее исполняться начнут.

— На самом деле, для моей мечты мне хватит и руссольянского.

Я подобралась, ощущая себя следователем на допросе. Для физики ему явно надо разобраться с языками, а значит, мечтает он не о нобелевской премии. Вдруг, Алесс вообще хочет стать художником? Страшно представить, как бы его отец на такую новость отреагировал, ведь нанимать ему переводчиков на пары он стал явно не ради баловства.

— Только не говори мне, — шепнула я. — А то не сбудется.

— Ладно. А у тебя? Есть своя мечта?

Всем вокруг кажется, что моя главная мечта олимпийская медаль, а у меня ее, получается, вообще нет.

— Нет.

— Да ну. Так не бывает.

— Perché?

— Ну пот… — Алесс сощурился, глядя на меня, и прикрыл лицо ладошкой. — Офигеть, — шепнул он.

— Что?

— Ничего. Ты говоришь по-руссольянски.

Я хмыкнула и кивнула:

— Ты тоже делаешь успехи, Alesso, раз заметил.

Алесс прыснул:

— «Алессо»? Это что-то новое.

Я подперла голову рукой и замычала. И откуда взялось?.. Хотя мне слух не резало, скорее наоборот, будто наконец-то все встало на свои места. Быть может, его так никто не называет, и есть шанс хоть что-то свое в этой галактике заиметь? Все же по-итальянски его имя звучит куда красивее, и сокращать его до просто «Aless» казалось мне кощунством.

— А что? Мне нравится твое имя от «а» до «о», но Алессандро звучит слишком официально. И вот.

— Ну ладно. Я не против.

Я, вообще-то, разрешения и не спрашивала…

— Славно.

— Есть планы на завтра?

Вопрос из моих розовых фантазий ворвался в с трудом удерживаемое равнодушие так внезапно, что я поперхнулась. Алесс, задрав брови, смотрел куда-то на парту и теребил ручку. Послышалось? Глючит уже?!

— Нет, — на всякий случай ответила я потише.

— М. Была в музее космонавтики?

Не послышалось. Неужели теперь мы наконец-то будем о встречах договариваться и врать не придется? Хорошо хоть до трансформаторов не дошло, и я не стала строить из себя такую же заучку! Потом бы только голову ломала, как признаться в своих настоящих увлечениях.

— Нет.

— Я тоже не был. Хочешь, сходим завтра?

— Хочу. У тебя сегодня на вечер какие-то планы?

Алесс обернулся и скользнул взглядом по лестнице. Я прикусила язык. Вот в чем проблема была радоваться тому, что дают?! Но если он предлагает сейчас, значит, после пар собирается сразу уходить, это ведь очевидно. И как-то совсем не то, к чему я готовилась субботним вечером.

— Да. По субботам у меня клуб сразу после пар…

— Что за клуб?

— Ничего особенного. Робототехнический. Просто. Хобби.

— Прикольно.

Хотя как-то не очень. По мне, было бы лучше быть его единственным «хобби», но мои дела никто не отменял, и пока очень удобно, что будет время на ту же домашку. Еще не хватало обратно на тройки из-за этой любви съехать.

— Но это не обязательно, — сказал Алесс и глянул на меня. — Если хочешь, можем погулять.

В голове одна за другой начали вспыхивать звезды, и вселенная будто зажглась мириадами сигналов о взаимности. Очевидно, если Алесс ходит в робототехнический клуб, друзей у него куда больше, чем я, и значит, гуляет он со мной не от безысходности. А поход в музей и вообще получается свидание?!

Теперь пришло самое время включать голову и строить из себя недотрогу, иначе бесконечность он во мне точно не усмотрит.

— Да ладно, — сказала я. — Завтра все равно увидимся.

— Ну да. Bene.

Я усмехнулась.

— Это значит, «хо-ро-шо».

— No. Это значит: mai stata meglio, — сказал Алесс и улыбнулся.

— Не переоценивай мой руссольянский… Что это значит?

— Это значит: лучше не бывает.

— Да ну. А «bene»? Какое-то сокращение?

— Нет. Но от контекста же зависит. Иногда просто «хорошо», а иногда «лучше не бывает».

Щеки зажглись. Мне же не кажется, и это он нашу завтрашнюю встречу назвал контекстом, в котором «лучше не бывает»?

Глава 14 Музей

Я встала на эскалаторе и поймала свое отражение в отполированных панелях. Мозоли на пятках еще не успели зажить после предыдущей прогулки в маминых ботинках, а сегодня под ее строгим надзором я снова вырядилась, как в филармонию!

Я зажала сумку между ног и перекинула волосы из стороны в сторону раза три, надеясь разрушить укладку, но литр лака просто не позволял этого сделать. Расческа впилась в голову, и до музея я рисковала добраться лысой, но лучше уж так, чем напугать Алесса своим вопиюще влюбленным видом.

Вероятно, пусть мама и была молодой совсем недавно, наши подходы к свиданиям очень различались, и тому же отцу они крайне не нравились, ведь в каждом локоне на моей голове он видел признаки этой треклятой ведомости. А вдруг это вовсе не свидание?! Интернет сказал, что любая встреча двух людей, чтобы узнать друг друга получше, это свидание, но мы все-таки в музей космонавтики идем, чтобы про нее что-нибудь новое узнать!

И чем я думала, когда позволила это с собой сделать? Хорошо хоть мое платье его любимого цвета он уже видел. Пришлось буквально отвоевывать право его надеть, ведь откуда-то взялось правило в одном и том же на свидания не ходить. По-хорошему, надо было надеть свой любимый спортивный костюм, закрутить гульку, и уж тогда точно получилось бы свидание, ведь лучше меня настоящую ничего не продемонстрирует, и вышло бы очень лично.

Теперь, если сегодня я вернусь домой без цветов, маме Алесс сразу разонравится, хотя могу поклясться, папа ей ни одного цветка не из клумбы не подарил! И ведь мы даже не встречаемся, можно было и на дружбу этот поход списать, все же и познакомились мы на лекциях, но у родителей друзей противоположного пола, кроме друг друга, видимо, не было, вот им и не верится. Но над его фотками они хохотали вдвоем и не стесняясь. Отец хотя бы успокоился, спать точно спокойнее будет, ведь теперь это не просто какой-то там мальчик, а живой, совсем не опасный для его дочери Алессандро, который и пальцем ее не тронет, ведь она завернет его хрупкое тельце в узел одной левой, если захочет. И откуда они только взяли, что мне нравятся блондины? Додумались же… У меня такая психологическая травма по дому ходит, что я на них даже не смотрю!

Я выбежала из метро и сразу заметила Алесса на оговоренном месте, из-за чего к бешенству тут же примешалась еще куча всего, и было чувство, что я вот-вот взорвусь.

Алесс стоял недалеко от входа в музей, сунув руки в карманы, и перекатывался с пятки на носок, не отрывая глаз от земли. На нем была знакомая черная куртка и джинсы, и на первый взгляд он выглядел абсолютно обычно, из-за чего сразу захотелось провалиться сквозь землю от смущения. Хоть с прической опять и на том спасибо… И благо без цветов, а то выносили бы меня из этого музея вперед ногами! По дороге домой сама себе куплю, чтоб успокоить одну беременную женщину, которой теперь запрещено перечить!

— Ehi, Alesso!

Парень дрогнул:

— Привет! Я уж думал, ошибся адресом, — Алесс обвел взглядом мою голову и застопорился на локонах на груди. — Новая прическа?

— Давай мы сделаем вид, что все как обычно? — промямлила я.

— Обычно ты ходишь с прямыми волосами, — сказал Алесс и усмехнулся. — Но так тоже красиво.

— Oh, grazie…

Алесс задрал брови и улыбнулся:

— У тебя отличное произношение.

У меня полтора месяца форы!

— Наверное, у меня хороший слух, — сказала я и посмотрела на вход. — Идем?

Иначе сердце сейчас остановится!

— Пошли, на, — Алесс протянул мне билет. — Я взял. Пока ждал.

— Спасибо…

Я приняла синюю бумажку с белой ракетой и уже видела ее в одной из рамок на стене. И как он взял два школьных билета по одному удостоверению?

Мы зашли в музей и спустились к гардеробу, где плащ я распахнула уже с явным ощущением, что одета как-то скромно для такого выдающегося события, ведь мне мой спутник теперь виделся не меньше, чем принцем. Хоть и без цветов. И вопреки ожиданиям в уже знакомом бордовом джемпере, но без сорочки. Неужели его родители не сказали ему нарядиться? Или, может, родителей мальчиков вообще не интересует, чем они занимаются и с кем ходят по музеям?

Мы прошли в выставочный зал и не спеша побрели вдоль экспонатов. Я останавливалась у каждой таблички, мне правда было интересно и хотелось получить хоть каплю просвещения, но, ожидаемо, интересовала меня совсем не космонавтика. Я еще ни разу не видела, как Алесс восторженно хмыкает, глядя на первый искусственный спутник земли, или раздосадованно качает головой и морщится рядом с чучелами Белки и Стрелки, из-за чего он стал единственным интересующим меня экспонатом.

Мы встретились взглядами, Алесс задрал брови и заглянул мне за спину:

— Я как-то странно выгляжу? — спросил он и скользнул рукой по лбу в поисках челки.

— Н-нет, с чего ты взял?

— Не знаю. Мне кажется, ты надо мной хихикаешь еще с гардероба.

— Тебе кажется.

Да отключите мне счастье хоть на пару часов! Успокоительных себе купить, что ли?..

— Ну ладно, — посмеиваясь сказал Алесс и вернул взгляд на макет спускаемого аппарата космического корабля «Восток».

Может, нам не обязательно постоянно вместе ходить? Алесс и читает будто в три раза быстрее, таким образом я вообще ничего нового не узнаю. А если он потом спрашивать меня будет о увиденном? Обсудить-то наверняка захочет.

Я с трудом отмагнитилась и пошла дальше по залу, но, к удивлению, пыткой это вовсе не стало.

Я всегда думала, что не может быть ничего лучше планковской длины между нами, но на расстоянии наше притяжение будто становилось видимым и только усиливалось. Стоило обернуться, как Алесс тоже отрывался от экспоната и махал, в центре зала наши траектории иногда пересекались, мы успевали перекинуться парой фраз и расходились, чтобы снова встретиться через пару кругов. Было в этом колебании радости что-то космическое. Мне нравилось сходить с ума, а спустя минуту любоваться лунными кратерами, потом смеяться с Алессом, глядя на пакетированный рацион космонавтов, и через минуту вздыхать у метеоритов. Наша вселенная словно расширялась, и если все это время мне хотелось сделать эту любовь только своим достоянием, то внезапно возникло желание поделиться ею со всем миром.

У меня зазвонил телефон, я отбежала в угол зала, огляделась в поисках запрещающих разговор табличек и выругалась. Со всем миром кроме парочки человек!

— Да, алло, — шептала я, прижимая динамик к уху.

— Ника, ну как дела? — спрашивал отец, будто его это интересует между делом.

— Ты издеваешься? Нормально все…

— А че ты шепчешь?

— Пап, ну музей вообще-то!

— М-м. И как там? Интересно?

— Очень, у меня все хорошо, сходим как-нибудь вместе. Давай…

— Ну ладно, на связи. Мы фотку ждем!

Я сбросила звонок и сделала пару селфи на фоне зала, которые сразу отправила в семейный чат. А то потом не отбрехаюсь. Хотя у меня и билет есть, сойдет за неоспоримое доказательство? В моей голове уже созрел план посетить с Алессом все музеи города, что наверняка понравится даже моему отцу. Пока получилось поровну: с меня бабочки, с него космос, и добавить что-нибудь общее было бы очень кстати. Может, мы найдем какое-то новое увлечение на двоих?

Алесс вышел из-за информационной стойки, увидел меня и улыбнулся:

— Nika? Ti ho perso. Va tutto bene?

Волна жара скользнула от щек к пяткам с такой скоростью, что наверняка растворилась только где-то в подвале. Мне так нравилось, когда Алесс говорил по-итальянски, что колени тут же дрогнули, и хорошо можно исправлять его и разряжать обстановку!

— Parla russo, Alesso.

Алесс склонил голову к плечу и сощурился:

— Ты точно не знаешь итальянский?

— Нет, и не планирую. Хватит с меня руссольянского.

— Ну ладно, — сказал он, усмехнулся и указал рукой мне за спину. — Тут еще кинотеатр есть, оказывается.

Я обернулась и увидела на двери афишу, с крупной надписью «ремонт» поперек списка фильмов.

— Закрыт?

Алесс подошел ближе:

— Видимо. А так могли бы посмотреть «Охотники за черными дырами».

— О. Про Шеперда Доулмана?

— Да. Ты про него знаешь?

— Конечно. Я читала статьи про его команду. Messier 87А, первое фото черной дыры — событие поистине вселенских масштабов. Теперь ждем очередной запуск «Горизонта событий», — припоминала я сеть телескопов по всей планете, только благодаря которой этот малюсенький нечеткий снимок появился. — Уж если они опрокинут теорию относительности Эйнштейна, будем праздновать покруче Нового года.

Я про космические телескопы все изучила, когда вдруг выяснилось, что девяносто процентов картинок в сети просто компьютерная графика, и на самом деле фоток черных дыр всего одна. Она, правда, не такая красивая, как нам в кино рисуют, почему родители в моем плакате и усматривают признаки сатанизма, зато настоящая. Хватит с меня и пластиковых бабочек.

— И ты его уже смотрела?

— Нет еще. Можем прийти посмотреть, когда ремонт закончится, — я спохватилась и обернулась на Алесса. — Или ты смотрел уже?..

— No.

— По-русски.

Алесс засмеялся.

— Нет!

Дверь в кинотеатр распахнулась и чуть не влетела мне в лоб. Мы отскочили, Алесс придержал меня в спину, но в итоге чуть не завалился вместе со мной. Приятно стало, хоть вой, и пусть он меня даже на руки поднять не сможет, а все равно чувствуется в нем какой-то мужской стержень. Ему бы хоть пять кило сверху, и я вообще на него смотреть не смогу. С этой стороны даже хорошо, что худой. Уберегло!

— Ой, простите, молодежь, — испуганно запричитала женщина в синей жилетке с бейджиком, но, увидев Алесса, вытаращилась и расплылась в улыбке. — Алессандро! Какие люди! — воскликнула она. — Здравствуй!

— Здравствуйте, — кивнул Алесс, поглядывая в мою сторону, и полез трепать себе прическу.

— Давненько ты к нам не захаживал! Как дела?

Я отошла чуть в сторону и уставилась на макет искусственного спутника Земли «Глонасс-М». Мне же не приснилось, что он сказал: я тоже не был? В смысле «давненько не захаживал»?!

— Все хорошо, — сказал Алесс. — А у вас?

— И у меня хорошо, вижу, ты сегодня не один, надо было предупредить, открыли бы вам кинотеатр.

— Да ладно, — мямлил Алесс.

— Нового там, конечно, ничего нет, но девушке, может, интересно бы было? А?

Я медленно обернулась и старалась не таращиться на Алесса, который наморщил лоб и всеми силами делал вид непонимания происходящего.

— Ничего страшного, — сказала я. — Мы еще как-нибудь придем…

— Первый раз у нас?

— Ага.

— Ну вот! Тем более надо было предупредить, — шикнула она Алессу. — Безобразие. Он тебе хоть показал экспонаты, которые нам Доминик Камильевич передал? Или опять постеснялся?

— Показал, конечно…

Офигеть!

— Ну смотрите. Если что, ты знаешь, где ключи, — сказала она Алессу, поправила ему задравшийся джемпер, посмотрела на меня и подмигнула. — Ухожу-ухожу…

Я улыбнулась женщине и пошла дальше по залу, тут же споткнулась и чуть не завалилась с миниатюрной копией лунохода в руках. В груди пекло, как на двадцатом километре, я проморгалась и уставилась на фотки скафандров, приводя себя в чувства.

Алесс встал рядом и сложил руки на груди.

— Давай мы сделаем вид, что ничего не произошло, — сказал он.

— А что произошло?

— Ничего. Как тебе экспозиция?

— Замечательно, только, может, покажешь мне ваши семейные экспонаты? — сказала я и усмехнулась.

— Пошли, — Алесс указал рукой на стенд в паре метров от нас. — На самом деле, ничего интересного. Просто микросхемы из докторской отца.

И вроде бы правда ничего интересного, но явно есть чем гордиться. В школьном музее стоят отцовские кубки, и труда он вложил в них немало, уж мне ли не знать, но эти пластинки почему-то выглядели достижением совсем иного уровня. Подумать только, ведь наши отцы оба работают в школах, но расстояние между ними, как от космоса до дна Марианской впадины.

Я бы Алесса первым делом потащила на «семейные реликвии» смотреть, а он, видимо, совсем не хвастун. Пора бы и мне вспоминать о хороших манерах, остается надеяться, что они у меня хоть на задворках воспитания есть.

Алесс раскачивался на месте, сунув руки в карманы, и молча глазел по сторонам, и я никак не могла понять, зачем он соврал. Неужели думал, что я не пойду с ним в музей, потому что он тут уже был? Или, точнее сказать, потому что он тут как дома?! И ведь этот маршрут у него тоже из постоянных, а даже не заикнулся! Опять боится, что его любовь к науке каким-то не тем боком выйдет? Это ж обалдеть, какой плюс к обаянию, и пусть моя шкала его офигенности уже заполнена до отказа, скоро в любом случае придется заводить вторую, ведь восторга через край.

Я шагнула в сторону ракеты на гибридном топливе и уставилась, будто не рассматривала ее еще полчаса назад. Теперь и ощущение музея куда-то испарилось, хотелось влезть в тапочки, взять кружку с какао и гулять тут еще пару дней, но с осмотром мы закончили и поводов преодолевать этот романтический сеанс не осталось.

Мы вышли к гардеробу, забрали свои куртки, и одевалась я уже с мыслью, что мне срочно надо еще одно чудо, и чтобы этот день не кончался хотя бы неделю.

Время три часа дня, это же не конец? Правда?!

— Куда дальше? — спросила я, когда мы пошли на выход.

— До скольки тебя сегодня отпустили? — спросил Алесс.

От осознания, что он даже не сомневался, что мы с ним до вечера, я начала неконтролируемо лыбиться.

— До девяти тридцати. А тебя? Репетиторов нет?

Алесс улыбнулся.

— Нет. Я сегодня свободен. Любишь gelato?

— Что это?

— Это типа… Мороженое? Итальянское. Я знаю хорошее место.

— Тогда поехали. Далеко?

Мы вышли из музея, и Алесс достал смартфон.

— Если честно, я не знаю, где это, сейчас, — бубнил он, раскрывая карты. — Вот, — поставил он точку. — Вроде не далеко. Можно пешком?

Я замычала. Погода все же не для гуляний, еще не хватало опять эти грустные вздохи слушать. А еще он без шапки. Зато с прической.

— Давай лучше на метро. Там рядом красивый торговый центр, у них аквариум большой, можно будет погулять потом.

— А. Ладно.

Мы подошли к метро, Алесс придержал передо мной дверь и встал на эскалаторе всего на ступень ниже, из-за чего сразу возникла мысль отметить этот день сердечком в календаре. Я буквально чувствовала тепло его дыхания на своем лице, и мне это казалось все равно что поцелуем. Вероятно, я ему таки нравлюсь, а в музей космонавтики он не ходит с кем попало. Как люди вообще о взаимности узнают? Признания ждать? Или не ждать, самой признаться, получить ответ и успокоиться? Но разве я успокоюсь, если из-за моего признания он ни в один музей со мной больше не пойдет?!

Мы зашли в вагон и схватились за один поручень, Алесс улыбнулся, сунул руку в карман куртки так, что его локоть почти уперся мне в поясницу, и отвернулся к окну. Я вцепилась в поручень двумя руками, чтобы этот мостик и не думал сорваться, и поймала себя на мысли, что мне теперь любые миллиметры между нами будут казаться пропастью.

И как так вышло?.. Сначала думала, было бы неплохо просто познакомиться и общаться в перерывах на лекциях, потом решила, что раз уж такое дело, вне лекций тоже было бы неплохо встречаться, а теперь и вообще хотела его обнять. Того и гляди целоваться прям в метро захочу!

И вот с кем мне его обсуждать? Отец, наверное, даже слушать без содрогания не сможет, а мама только ржать и будет. С одноклассницами наконец-то найдется точка соприкосновения? И что я им скажу? Мы вроде не встречаемся, но с воплями ужаса он не сбегает, смотрит на меня, улыбается, для меня это очень хороший знак, но звучит как-то не романтично.

Алесс дернул головой, но челка и не думала осыпаться на свое место, отчего он сразу полез освобождать ее из прически. Нервничает? Или ему просто тяжело укладки даются? Как-то до этого на пары растрепанный ходил, а тут надобность взялась…

— А у тебя по какому поводу прическа? — спросила я, кивнув ему на лоб.

Алесс нахмурился и окинул взглядом вагон. Пусть только ляпнет! Можно мне хоть раз порадоваться чему-то реальному?!

— По случаю похода в музей, — спокойно выдал он. — А что? Перебор?

Я улыбнулась. Ну какой же кайф… Не буду больше ему врать. Никогда!

— Ничего. Тебе идет. Перебор, это про мою прическу.

Теперь язык чесался сказать, что я тоже для него нарядилась, но он это наверняка и так понял. Поход в музей, конечно, повод принарядиться, особенно для меня, которая бывает там раз в пять лет.

— Ты была в планетарии? — спросил Алесс.

— Н-нет.

Можно было и соврать, но смысла в этом никакого, особенно, если его и там все в лицо знают.

— Хочешь, сходим как-нибудь?

— Хочу. А ты там уже был?

Алесс тряхнул головой и нахмурился:

— Как тебе сказать, — шепнул он.

— Честно.

— Был. Раза три. Четыре.

— Алесс.

— Ладно, раз десять. Не больше! — сказал он и засмеялся.

Теперь и правда как-то неудобно, ведь он там все видел и, получается, только ради меня пойдет. Как и сегодня. Приятно, конечно, но вдруг из-за этого ему наскучит время со мной проводить?

— Вряд ли тебе будет интересно, — мямлила я, попутно соображая, где в этом городе найти связанный с физикой музей, в котором он еще не был.

Хоть свой открывай!

— Будет, не переживай по этому поводу.

— В одиннадцатый раз? Как-то сомнительно.

— Почему «одиннадцатый»? С тобой первый.

— О, — я усмехнулась. — А есть разница?

— Конечно. Я в музее космонавтики был, — Алесс глянул на меня и улыбнулся, — «не был» раз тридцать, но с тобой и еще раз бы сходил. Можно фильм какой-нибудь посмотреть.

— Их фильмы ты по-любому уже все смотрел.

— С тобой не смотрел, — сказал Алесс и пожал плечами.

Щеки онемели от улыбки, я держалась из последних сил, чтобы не взвыть от радостного наваждения на весь вагон, и начала покачиваться из стороны в сторону, чтобы хоть как-то привести себя в чувства. И как он об этом говорит так спокойно? На мой взгляд, ведь все равно что в любви признается!

Теперь я обожаю час пик в метро, обожаю итальянский, обожаю космос, физику и даже джелато, которое еще ни разу не пробовала. Наверняка я буду обожать все, если он будет где-то рядом. В груди так жгло, что сердце, казалось, просто расплавилось. Вероятно, когда-нибудь я об этом пожалею, но я не хочу бежать марафон, финиш в котором будет мне только сниться. Я хочу выигрывать, хочу быть первой и единственной на этом пьедестале.

Обнять теперь хочется, хоть смирительную рубашку натягивай…

— Значит, посмотрим, — я кивнула. — Еще раз десять.

— Да ну, тут уж тебе вряд ли будет интересно.

— Почему? Я же буду первый раз смотреть с тобой фильм в музее. А потом первый раз я буду смотреть его с тобой второй раз, а потом третий.

Алесс снова отвернулся к окну и улыбнулся:

— Звучит бесконечно, мне нравится. Но разнообразие тоже не помешает.

— По этому поводу не переживай. Я знаю еще много мест, где ты без меня «не был».

Глава 15 День Рождения

— А дальше?

— А дальше мы пошли гулять по торговому центру, и смотреть на рыбок!

— Это вы три часа на рыбок смотрели? Там аквариум два на два!

— Мы же их там не считали, — буркнула я. — Просто сидели, разговаривали. Что за допрос? Это мне вместо подарка?!

— Вместо какого подарка? На тот день рождения, о котором ты со своим Алессандро забыла?!

— Ну бывает! Причем тут Алесс…

— На ускорение! — крикнул отец.

Я сцепила зубы. У какого бы японского бога попросить для него хоть каплю спокойствия? У них же такой полюбому есть! И ведь можно же было догадаться, что он еще от моего внезапного взросления не отошел, и с рыбками будет как-то перебор, но я и на этот раз не опоздала, а значит, в чем претензии?!

— Быстрее!

— Да бегу я!

Как могу… Из-за маминых ботинок все пятки в кровь, и если бы мы не перемотали их бантами с ватой, было бы куда удобнее! Мне на весеннем кроссе целую коробку силиконовых пластырей подарили, на кой-черт мы их бережем? На случай открытого перелома на марафоне, чтоб наверняка до финиша доковылять?!

Мы расправились с турником и растяжкой, и пошли домой. Ничем жареным, а уж тем более моими любимыми сырниками или оладушками, в нашей квартире даже не пахло, ведь теперь у нас началась новая диета, которая, может быть, и подходила беременным, а молодым растущим организмам как-то не очень.

Я села за стол и схватила ложку. Каша. Геркулесовая на воде без соли и сахара, объедение…

— К какому тебе уроку? — строго спросила мама.

— К первому, — бубнила я.

Иначе бы мне дали еще поспать!

— Не тебе. Валера?

Отец отвлекся от завтрака и нахмурился:

— К третьему. А что?

— Значит, Ника сама до школы дойдет. Задержись, будь так любезен, — лепетала она.

И почему именно сегодня?.. Там холодно и ветер, а у меня, вообще-то, день рождения, я уже пробежала пять километров и не хочу идти пешком!

Отец отложил ложку, сцепил руки и уставился на маму, но ответить ничего не мог, сколько бы ни пыхтел, и я даже догадывалась, почему. Выдал нам недавно тираду, что ей нервничать и кричать нельзя, а сам привыкнуть не может к ее спокойному тону и все за наезд воспринимает.

— Мне надо разобраться с олимпиадниками, — наконец-то сказал папа. — А в двенадцать уже ехать за бабушкой, я ни черта не успею.

— Успеешь. Я тебя надолго не задержу. Или завтра разберешься. Это ведь не срочно?

Еще полчаса назад наш консерватор наверняка чувствовал себя самым правым и оскорбленным отцом на свете, а теперь будто сам стал в чем-то виноват, и от столь резкой смены позиций никак не мог и словом разродиться. И что она задумала?

Дальнейший завтрак прошел в тишине, пока я мылась и переодевалась криков тоже не было слышно, но без пяти восемь отец еще не стоял готовый на выход, а значит, мамина просьба была услышана даже через пелену его бешенства.

Я вышла на улицу и вцепилась в капюшон. Лучше бы, конечно, скандал, чем пешком… Морось впивалась в щеки, хвост растрепался, у школы опять затопило ливневку и пришлось идти в обход, а в очереди у черного входа мне несколько раз чуть не проткнули глаз зонтом.

С днем рождения, Ника!

Несмотря на мерзость погоды, я плелась до школы с явным намерением опоздать на урок, ведь не терпелось сделать что-нибудь всем на зло, как они мне, но, невзирая на толкучку на входе и в раздевалках, я очутилась в классе за минуту до звонка, из-за чего теперь проклинала этот свет втройне. Ни прогуливать, ни даже опоздать не могу! От одной мысли, что через пару-тройку лет я стану такой же твердолобой, пунктуальной и принципиальной, как отец, хотелось скулить.

Только прозвенел звонок, Максим вышел к доске и поздравил меня с днем рождения, все аплодировали и выкрикивали пожелания, и настроение из-за этого скатилось еще ниже. Новых рекордов, меньше травм, килограммы олимпийского золота, удачи в «Скорости» и ни слова об экзаменах. О любви. О физике. Ника спортсменка, этим все сказано, ей нужен только спорт… Когда он нафиг ей не нужен!

Уроки тянулись бесконечно долго, но когда закончились, желание идти домой тут же испарилось. Даже приезд бабушки в этом году не очень-то радовал, потому что из-за этого мне придется спать в родительской комнате на полу, а мои глаза бы их не видели!

— Ника, с днем рождения!

— Спасибо, Ден, — я махнула парню из параллели, который в этом году моей волей защищает честь школы на олимпиаде, и завернула в раздевалку.

— О! Ника, у тебя день рождения? Поздравляю!

— Спасибо…

— Поздравляю, Ника. Давай там, всех под пьедестал!

— Обязательно…

— Ника! С днем рождения!

Я вышла на улицу и поморщилась. И повезло ведь родиться именно в середине ноября! Самую мокрую, холодную, серую, уже не осень, но еще не зиму.

— Да, мам? — говорила я в трубку, ныряя поглубже в капюшон.

— Ты где?

Я огляделась.

— Домой иду! Решила круг сделать, что случилось?!

— Ничего. Ты че на взводе?.. Давай домой, бабушка уже приехала, в шесть в кафе пойдем, не хочешь прическу сделать?

Я пнула кучку листвы у бордюра и остановилась.

— В какое еще кафе?

— В «Доминикану», я столик забронировала, папа не против!

Так вот о чем она с ним хотела поговорить с утра… Теперь молиться прикажете, чтобы оплату этого банкета не вычли из суммы моего подарка?!

— Не хочу!

— Захочешь! Давай домой бегом, сказала.

Я потерла лоб.

При отце попробуй только заикнись про кафе, там будет такая лекция про «расточительство», что лучше уж пельмени, но даже не удивительно, что маме пришла в голову эта идея именно сейчас, когда он не может отказать. Живота еще не видно, а пользуется им уже на все двести процентов!

— Иду я. Пока!

Я сбросила звонок и выругалась. Круче не придумаешь! «Доминикана» не самое плохое кафе и от дома недалеко, но идем мы туда, потому что у мамы в парикмахерской есть одна на всех платиновая карта скидок. Лучше бы вообще не праздновали!

Мы с Алессом на сегодня ни о чем не договаривались, вчера снова расстались на бегу, но вдруг он и сегодня в школу придет и будет меня ждать? Хотя выкинуть его из головы всего на денек будет не лишним, хоть мозги в кучу собрать, ведь забыть про собственный день рождения и правда уже как-то за гранью. Будто не осталось в календаре ни чисел, ни месяцев, только среда и суббота.

И с какого перепугу вообще решила, что мы должны проводить вместе сутки напролёт? У него ведь полно своих дел, работотехнические кружки, репетиторы, переводчики. И, родители, наверняка, строгие, а я размечталась уже, на звезды с ним смотреть…

Совсем ополоумела. Пора бы умерить аппетиты, ведь это уже не любовь, а какая-то одержимость. Ладно еще раньше все сводилось к чтению конспектов и ожиданию лекций, а теперь я надеялась встретить Алесса за каждым углом, из-за чего вообще не могла думать о чем-нибудь еще. Раньше даже о выходных не переживала, ведь не сильно они отличались от будней, а теперь только по музеям бы и ходила, и в первый раз, и в тридцатый. Музеи вот все обойдем, познакомимся поближе, и вдруг окажется, что он вовсе не принц, или что ему принцесса нужна, которой я совсем не являюсь, что тогда? Устроит его ревнивая, ненасытная, ведомая дикарка, охочая до космической романтики?..

Я зашла домой и уперлась в громадье коробок и клетчатых сумок, забитых всевозможными яствами. Интересно, папа уже получил втык за то, что не разрешает мне варенье есть? Уж сейчас я быстренько доложу!

Бабушка вышла в коридор и с прищуром на меня уставилась.

— Ты моя красота, а ну бегом сюда! — прикрикнула она и замахала руками.

Я сбросила обувь и сумку на пол, перелезла через сумки и упала в бабушкины объятия, будучи вообще без сил. Хочется есть, спать и смотреть в потолок!

— Привет, бабуль. Спасибо, что приехала…

— Ну еще бы, — деловито сказала бабушка и усмехнулась, ощупывая меня со всех сторон. — Ты глянь, на человека стала похожа!

— «На жирного человека», ты хотела сказать.

— Да где ты жирная? Лариску давно видела? Вот то…

— Мама! — крикнул отец, споткнувшись о коробку. — Либо ты разбираешь свои авоськи, либо завтра я отвезу все это обратно на вокзал!

— Это теперь твои «авоськи»! — взревела бабушка. — Поманди мне тут еще. Бери и разбирай! Лиза?! Я не пойму, ты его совсем разбаловала?!

— Я?! Он мне таким по наследству перешел! — крикнула мама из кухни.

— Ну конечно, — шепнула бабушка. — Ника, давай помогай, значит. У меня что-то спину ломит последнее время…

Просачивающийся мимо нас отец закатил глаза, потому что бабушка строила из себя старушку только у нас дома, в остальном же она была женщиной в расцвете сил шестидесяти лет, главным бухгалтером молокозавода и заслуженным работником отрасли, который закатывает варенье только в перерывах между санаториями. Спина… Никак свежий маникюр жалко.

— Ну что тут у нас, — ворчала я, расстегивая первую сумку.

Опять, небось, грузчиков с завода привлекли, чтобы все это до вагона дотащить. Отец не брал у бабушки денег и запрещал ей давать деньги мне или маме, поэтому пятьдесят килограмм картошки, забитый ягодами переносной морозильник, четыре ящика консервов и всевозможные закрутки — ее стандартный гостевой набор. Деньги от нее папа считал «подачкой», а грузовик еды почему-то «гостинцами», и хоть мы потом ели это весь год, сейчас он делал вид, что нам оно без надобности.

— А это что такое?

Бабушка сверкнула очками и выхватила у меня какую-то мутную банку.

— Сок березовый, — деловито сказала она. — Куда полезнее ваших соков.

— М. Класс.

Если бы в нашем доме еще сок бывал! И как же удобно диетой и правильным питанием нищету прикрывать, оказывается…

Через час моя комната «на троих» превратилась в склад. Скрылись из виду и стопки методичек, и гантели, и даже половина окна, вид из которого начнет меня снова радовать года через пол. И вот как сюда гостей приглашать?.. Можно оправдаться отсутствием кладовки и балкона, но впечатление в любом случае останется не самое приятное, одни банки с березовым соком под столом чего стоят.

В родительской комнате было полно места, но отец оборудовал в ней «спортзал» на случай погодного ЧС в день тренировки, и ящик с консервами там был только один, и тот в спортивных целях.

Мама заглянула в комнату:

— Ника! Ч… Что с дверью?..

Я склонилась:

— Тушенка.

— Убери ее под кровать, дверь хрен откроешь!

— Под кроватью огурцы.

— Тогда на окно!

— На окне рыбные консервы!

— Кошмар какой! — зарычала мама, так и не сумев проникнуть в мою комнату. — Зоя Михална, куда вы столько приволокли?!

— Столько это сколько?! Два куба, как обычно! Что-то раньше не жаловались!

Вероятно, раньше у меня не было столько своих вещей, и часть еды помещалась в шкаф, ныне забитый юбками и платьями, и в стеллаж, теперь заставленный учебниками. И куда мы тут еще одного ребенка впихнем? Надо бы себе уже работу присматривать, чтобы свалить отсюда, только он появится, и приходить только на ужины… Вот поступлю в институт, съеду в общежитие, и сразу жизнь новыми красками заиграет, а пока я будто зависимый отросток, которому просто очень не повезло с горшком!

Я рухнула на кровать с явным ощущением, что моя жизнь трещит по швам, как эта комната, в которой скоро не останется места даже для меня. Спорт, физика, школа, Алесс. Наверняка его семья думает, что мы пусть и не богачи, но явно хорошо обеспечены, ведь это отлично вяжется и с жильем в центре города, и с моим обучением в частной физико-математической школе, но вообще не соответствует действительности. Мне было бы плевать, богата семья Алесса или нет, мне даже плевать, правдивы ли слухи насчет его отца, но мне легко об этом судить, я тянусь вверх, а ему придется падать на мое дно и ждать, пока я научусь летать…

Дверь со скрежетом приоткрылась, розовый мысок пушистого тапка появился в проходе и уверенным толчком отправил тушенку в угол. Сверху на ящик тут же посыпались методички, из-за чего укомплектованный склад мгновенно превратился в помойку.

А казалось, хуже некуда.

— Мать честная, это что у тебя тут такое?

И ведь вряд ли ее смущает березовый сок! Я оторвала голову от подушки. Бабушка стояла с кипой бумажек в руках и, молниеносно облизывая палец, пыталась разобраться в содержимом методичек.

— Это для учебы, бабуль.

— Физика, — она кивнула, закинула папку обратно на ящик с тушенкой, сморщилась при взгляде на плакат с черной дырой и начала пробираться к кровати. — Значит, это была не шутка?

— Как видишь.

Бабушка усмехнулась:

— И как успехи?

— Нормально-хорошо. ЕГЭ сдам.

— Е-г-э, — четко повторила бабушка. — Придумали же чепушню… Прости, Господи. Ты из-за этого так убиваешься? Ох…

Бабушка добралась до кровати, села и потерла лоб, будто только что завершила восхождение на Эверест.

— Я не убиваюсь. Все отлично, — шепнула я и повернулась на бок.

Бабушка схватила меня за ногу и заерзала:

— Я вижу. Только не говори мне, что это из-за мальчика. Как его? Але… Алехандро?

И когда рассказать успели?.. Я мельком глянула на бабушку и надулась. Уж ее мои любовные приключения обрадуют еще меньше, чем отца, ведь больше всего она теперь переживает, как бы я не пошла по его стопам, что с моей наследственной импульсивностью на раз-два.

— Алессандро его зовут. И да, он тут вообще ни при чем, — мямлила я. — П-просто день рождения. Грустный праздник.

— Глупости. День рождения — обычный день, Ника. А грустный он только потому, что ты считаешь его каким-то особенным, почем зря.

— Так он вообще-то особенный!

— Брехня это все, — прошипела бабушка. — Ты можешь каждый день в своей жизни сделать особенным. Сама. И делаешь это каждый день, и только сегодня наверняка ждешь, что кто-то сделает это за тебя, вот и бесишься.

— Ничего я не жду.

— Ну-ну. Тогда почему ты еще не молюесся и кудри не вьешь?

— Не хочу.

— А чего хочешь?

— Ничего.

— Вот оно что, — бабушка схватила меня за ногу покрепче и тряхнула. — Мы с тобой это уже проходили, и если ты не будешь ничего для себя делать, никто для тебя ничего не сделает. Все нужно держать в своих руках!

— Легко сказать!

— Сделать еще легче! Че вот ты валяешься? Чего ждешь? Чуда? Хрена с два, моя дорогая.

— Спасибо за поддержку, бабушка…

— Всегда пожалуйста. И нечего грустить, подумаешь, — бабуля осмотрела мою комнату и скривилась. — Скоро вы все это съедите, глазом моргнуть не успеешь, надо просто потерпеть. Ты не виновата, что вы живете в такой тесноте, значит, и не кори себя за это. Это не твоя проблема и беда. Живи свою жизнь, делай ее лучше, и не оглядывайся на чужую. Твои родители, конечно, молодцы, но они не приговор.

Любовью к нашей семье так и веет… Спасибо хоть для этой бабушки я самостоятельная единица, а не прегрешение непутевого сына, сломавшее ему жизнь. Я села и уронила голову бабушке на плечо. Жесткая рука с острыми коготками зарылась в волосы. Бабушка поцеловала меня в лоб и вздохнула.

И вот как не ждать чуда, когда они нет-нет, да случаются? Одно, что Алесс захотел со мной по музеям ходить, уже чудо, не говоря уже о моем обучении в той школе. И наш сегодняшний выход в кафе — тоже чудо. И шестьдесят три балла за тестирование.

Хотя для решения тестов я приложила столько усилий, что называть это «чудом» все равно что принижать свои заслуги. Какое ж это чудо, если я его сама для себя сотворила.

— Ника! — заорала мама из коридора. — У нас полтора часа!

Чудом будет, если сегодня я не сойду с ума, и, похоже, пришло самое время и для этого сделать хоть что-нибудь. Например, оглохнуть!

Глава 16 Среда

Дождь барабанил по дрожащим стеклам старой нивы с такой силой, что мне казалось, они вот-вот треснут, и меня смоет, несмотря на пристегнутый ремень безопасности. Все школьники города сегодня молятся на штормовое предупреждение, но по мне лучше бы утонуть по пути на лекции, чем вообще на них не прийти, и я была готова игнорировать даже цунами.

Вот уже третий день я просыпаюсь с острой нехваткой допинга, с трудом заставляю себя учиться, есть и вообще жить, а стоит стрелке часов приблизиться к трем, как время будто замирает, и начинается пытка, от которой сегодня я планировала избавиться навсегда.

На дне рождения тетя наконец-то узнала про нашу космическую связь с сыном нового директора, и разразился настоящий скандал. Мать защищала меня, как могла, даже отец вставил пару слов о стратегии «быть поближе к врагу», но все сошлись во мнении, что наши отношения надо держать подальше от школы. В итоге мне запретили там появляться вне лекций под угрозой исключения, и добрая часть мостов между нами в одночасье рухнула. Теперь в первую очередь нужно взять у Алесса номер телефона, чтобы в следующий раз не сходить с ума, и пусть все чудо наших встреч будет предсказывать сотовая связь, мы найдем себе еще много других чудес, если сможем обмолвиться хоть словом!

Я отвлеклась от изучения капель на стекле и посмотрела на часы. Бабушка приезжает в город только ради меня, и наши объятия на перроне — нерушимая традиция, из-за которой сегодня не получилось прийти на лекции пораньше, а теперь и вообще появился шанс опоздать. Если МЧС спохватится быстрее, чем я доберусь, то до пятницы я точно сойду с ума… Или, что еще хуже, начну караулить Алесса у его дома!

Теперь единственной преградой на пути моей любви виделось «льготное» положение в ФМШ, а значит, нужно перестать туда ходить, и все было бы проще простого, если бы не парочка «но». Я не хотела оставлять там Алесса в одиночестве, и понятия не имела, как объяснить ему свой внезапный уход.

Можно было сказать правду. Что у нас нет денег на это обучение, что я вообще не понятно как и зачем туда пришла, что я его люблю и хочу быть всегда вместе, но для этого мне нужна хоть какая-нибудь гарантия на грядущие чудеса.

В воскресенье мы отлично погуляли, он даже купил мне джелато, одна порция которого стоила, как три мороженых, и тогда казалось, штамп в моем паспорте — лишь вопрос времени, но за эти три дня голова-таки включилась. Она вообще включалась, только когда его нет рядом, и ладно бы настраивалась на позитивный лад, так от одной мысли, что все это время он мог меня ждать, а я об этом даже не узнаю, хотелось рвать на себе волосы.

— Успокойся! — рявкнул отец. — У меня от твоего мельтешения уже в глазах рябит!

Я всмотрелась в окно:

— Может, я пробегусь?.. Мы уже опаздываем!

— Ничего страшного, я думаю, мы такие не одни. Весь город стоит! Не хватало еще заболеть.

Я поджала ноги на сиденье и уронила голову на колени. Надо было от самого вокзала ехать на метро! Пробежалась бы метров пятьсот, не убило бы меня это!

— Я закаленная, вообще-то, — буркнула я.

— Обязательно, чемпионка, но рисковать мы не будем. Уже почти приехали. Никуда твой Алессандро не денется.

— Он тут вообще ни причем… Сами же сказали, внимания в школе не привлекать!

— Опоздание студента на лекцию, Ника, еще ни одного внимания не привлекло! Че ты мне тут рассказываешь?! Себя обманывай, сколько влезет, меня даже не думай. Поняла?

Если уж я для него не дочь, и не чемпионка, а аж Ника, значит, спорить точно бесполезно. Особенно в среду и субботу, ведь эти дни он теперь ненавидит!

— Поняла.

Папа цыкнул:

— Еще никогда не думал, что лучше бы ты была в мать, чем в меня… Сдуреть можно!

— А я, значит, в тебя?

— Ну еще бы… Я прям молодость вспоминаю, и, если честно, вообще не завидую.

— А тебе-то что в молодости мешало? Бабушка сказала, что вы один раз в школе целый месяц на пару не появлялись. Мне такое даже не светит…

— Только попробуй мне, — шепнул отец и усмехнулся. — Меньше ее слушай.

— А кого мне слушать?

— Меня и маму. Мы это все уже прошли, и нам виднее.

— Это мне теперь в зеркало виднее, как вы это все прошли.

Папа надул щеки и рассмеялся, а я словно впервые за три дня вынырнула, чтобы вдохнуть. Если ему смешно, значит, при любом исходе я это приключение переживу, а что может быть лучше? Все это время мы практически не разговаривали, ведь бабушка требовала к своей гостевой персоне повышенное внимание, мама всячески от него увиливала, из-за чего нам с отцом пришлось брать все на себя, и никак не удавалось поговорить. Даже пробежки отменились, ведь в такую погоду это слишком травмоопасно, а в наших тренировках на ковре принимало участие аж четыре человека.

— И что тебе только в нем понравилось, я не понимаю… — ворчал отец. — Он же совсем…

— Совсем что? На тебя не похож?

Папа опять рассмеялся:

— Именно!

Я усмехнулась:

— Этим, наверное, и понравился.

— И я даже рад! Могу поклясться, что твое появление дома вовремя — исключительно его заслуга. Но не стоит терять бдительность.

— Какую бдительность, пап? Мы даже за руки не держимся. И не встречаемся. Вдруг это безответно вообще…

— П-ф-ф-ф! Я могу поспорить, он сам не верит, что тебе есть до него хоть какое-то дело, не вздумай прибедняться!

— Ну конечно.

— Ты красивая, Ника. А мальчиков в семнадцать лет больше ничего не интересует.

— Алесс не такой…

— Ну конечно. Весь мир такой, а он особенный.

— Его больше физика интересует, чем все остальное. Уж можешь поверить. Мы только ее и обсуждаем.

— Ну вот, а ты говоришь «не такой».

— И как ты это связал?

— Легко! И не надо себя обманывать, чемпионка. Вместо этого нужно быть ко всему готовой, и думать головой хотя бы иногда. Давай собирайся, где твой зонт?

Я осмотрелась, скинула сумку на панель и полезла шаркать руками под сиденье. Вывеска школы уже растеклась на горизонте неразборчивыми цветными буквами на белом фоне, и нет бы заранее подготовиться, надо было свое больное сердце обсуждать! Но с папой это оказалось куда приятнее, чем с бабушкой или мамой, которым «сколько этих мальчиков еще будет!». Я не хотела другого, мне был нужен исключительно этот, каким бы он ни был, и только папа со своей консерваторско-упертой колокольни меня понимал. Как и понимал, что все сказанное против этих отношений, будет проскальзывать мимо моих ушей, из-за чего даже не заикнулся. Я была искренне рада, что он с моей любовью смирился, и теперь видела в его лице чуть не свою лучшую подружку, а мама пусть на себя пеняет, ведь посплетничать он тоже горазд, и в отличие от нее еще верит в раз и навсегда!

— Может назад укатился… — бубнила я.

Я отстегнула ремень и извернулась на сидении, ныряя на задний ряд.

— Нашла? Подъезжаем уже, тут парковаться нельзя… Возьми мой, мне он не нужен.

Рука зацепилась за какой-то сверток, я выдвинула его из-под папиного сидения, и уже приняла за зонт, как узнала в этом оранжевом треугольнике шашку такси.

— Н-нет, — промямлила я.

— Мог в багажник укатиться, на, — отец кинул мне на сиденье свой зонт из бардачка. — Давай чтоб без происшествий, чемпионка. В девять дома.

Я вернулась на свое сидение и уставилась на папу:

— А ты?..

— У меня сегодня вечерние.

— Опять?

— Ну да, а что? Раз уж тебе теперь удобнее с утра тренироваться, я взял еще пару групп, — папа сунул мне сумку в руки и распахнул дверцу у самой лестницы школы. — Бегом! Еще штрафов не хватало!

Я выпрыгнула наружу, раскрыла зонт, и сразу же об этом пожалела, ведь на таком ветру он был не полезнее шляпы. Взбегая по ступеням школы, я пару раз поскользнулась и чуть не слетела вниз, и, ворвавшись внутрь, уже справлялась с одышкой, будто пробежала не меньше двадцати километров.

Черные квадратики на оранжевом фоне застыли во взгляде и не исчезали, сколько бы я ни моргала. Я не видела ничего плохого в работе таксистов, но отцу гордость не позволяла даже пилатес в женской группе вести, а тут аж такси! Эта беременная вообще в курсе, что ее муж таксует по вечерам?! Да на кой-черт мне сдалось и кафе, и юбки, и новый телефон, если из-за этого ему пришлось устроиться на третью работу? У нас ведь есть деньги, даже на моем счету уже тысяч сто пятьдесят, этого вполне хватит и на коляску, и на колыбель, и даже на первую часть декрета, там и я могла бы выйти на подработку, справились бы! А если завтра ему в пассажиры попадется кто-нибудь из школы?!

Я прошла в учебный коридор и замерла у вешалок. От осознания, что мне просто стыдно за своего отца, сразу захотелось спрыгнуть с крыши. Мы привыкли, что папа физрук, но он умудрялся держать себя, как чемпион из чемпионов, и мы гордились им несмотря ни на что, но получается, что для нас с мамой это было даже важнее. Это нам в первую очередь нужно чувствовать уверенность в завтрашнем дне, нам нужно куда больше, чем ему, и только нам хватает ума причитать о нашем бедственном положении. И на очередную подработку он тоже пошел из-за нас.

Отец никогда не ныл, не проклинал свет, никого в своем положении не обвинял. Он всегда делал все, что мог, и ему было плевать, кто что об этом подумает. Сам он никогда не пытался никому ничего доказывать, даже не обращал внимания, когда другие тренеры над нами насмехались из-за моей марафонской специализации, и гордился каждой медалью, пусть их было не так много, как могло бы.

В страшном сне ему не привидится, что дочь будет его стыдиться, но он ведь все равно об этом переживает, иначе рассказал бы, и теперь мне было до ужаса стыдно за свои мысли, ведь его кошмар сбывался на яву. Но чего мне стесняться? Вырастить в нищете мерзкую, самовлюбленную, избалованную дуру смог бы только настоящий чемпион!

Я скинула куртку на вешалку, вытерла глаза, пристроила зонт рядом с кучей остальных и пару раз стукнула в дверь аудитории.

— Извините, — шепнула я, дождалась, пока Мария Никитична махнет и засеменила наверх.

Пора бы наконец уложить в своей голове, что учиться я могу не только на ошибках своих родителей, но и равняться на них, ведь они честные, добрые, отзывчивые люди, способные на любовь, и я бы не променяла их ни на кого другого.

Я села на свое место, быстро вытащила из сумки ручку и тетрадь и обернулась на соседний ряд. Алесс таращился на меня своими блестящими черными дырами, и, наверное, впервые я не могла даже предположить, о чем он думает. Половина воротника его распахнутой коричневой рубашки в тонкую зеленую клетку загнулась внутрь, а на голове был такой бардак, будто он только что вынул пальцы из розетки. Взгляд парня постоянно слетал в проход между нами, блуждал по парте, нырял мне за спину и возвращался к лицу, но разродиться даже на приветствие он никак не мог.

Если бы я прождала его два дня, а потом еще полчаса лекции терзалась вопросом, придет или нет, то наверняка успела бы проститься с счастьем навсегда. Теперь мне нестерпимо хотелось извиниться, и я даже не сомневалась, что он тоже видит для этого повод, только прекрасно понимает, что я ничего ему не должна. Не оправдываться, не извиняться. Но делать вид, что ничего не случилось, будет очередным враньем, а я больше не хотела ему врать.

Я склонилась к парте:

— Ehi, — шепнула я.

Алесс задрал плечи и молча кивнул.

И ведь если бы ему просто стало плевать на свою соседку по ряду, он бы вряд ли с таким усилием заставлял себя смотреть на доску. Правда же?! Только у меня не осталось сил разыгрывать очередную итальянскую драму, а значит, либо сейчас, либо никогда!

— Я хотела прийти… Позавчера и вчера, и сегодня пораньше. Но у меня не получилось. У меня в понедельник был день рождения, бабушка приехала, я только с вокзала, мы ее провожали. Я бы сказала тебе еще в воскресенье, но я забыла.

Алесс склонил голову, скользнул глазами по лестнице между нами, но до меня так и не добрался. Теперь он будет думать, есть ли у нас видимые поводы для этих оправданий!

Я поджала ноги, стиснула ручку и практически улеглась на парту. Как же ему повезло, что сейчас лекция, и моя нога до него не дотянется! Окажись я на его месте, была бы рада слышать оправдания. Я прихожу сюда по будням и за несколько часов до лекций, только чтобы его увидеть, сделала бы так и вчера, и позавчера, если бы могла, и теперь правда чувствовала себя виноватой, потому что только из-за меня мы все это время не виделись. Но если он не найдет тут повода для моей виноватой рожи, я его в ближайшей луже и утоплю, а если решит пудрить мне мозги или записать во френдзону, то очень кстати мы выясним это, пока я не начала брать кредиты ему на подарки!

Папа все же прав, себе цену знать надо, и пусть валентинок в школе мне никто не дарил, гены не спрячешь, и у таких родителей просто не мог родиться гадкий утенок. Будто я не вижу, как на меня парни глазеют! А если этот ботаник решил заиметь себе украшение в моем лице и самоутвердиться, то хрен он угадал!

Будто мне мало других проблем… Дома черт-те что происходит, будущее в тумане, экзамены наступят и моргнуть не успею, а я до сих пор не знаю, что сдавать, можно мне хотя бы в любви не сомневаться?!

Свет в аудитории моргнул и погас. Я отшвырнула ручку и откинулась на стену. Надеюсь, это не знак судьбы?!

— Ника! — прикрикнула Мария Никитична. — На улице есть свет?

Я привстала и заглянула в окно. Из-за бьющего в стекла дождя рассмотреть что-либо было практически невозможно, всю дорогу освещали фары стоящих в пробке машин, но у подножия школы было темно, как на краю галактики.

— Фонари у входа не горят, — сказала я и села обратно.

— Всем оставаться на местах! Я сейчас приду, — сказала Мария Никитична и вышла в коридор.

Фонарики на смартфонах загорались один за другим, и уже через минуту в аудитории было светло, практически как днем.

Стул через проход скрипнул.

— Ты знаешь, сколько в городе «Ник» шестнадцати-семнадцати лет? — спросил Алесс.

Я обернулась. Даже в холодном свете фонарей Алесс был красный, как раскаленный кусок металла. Он скинул рубашку на соседний стул и остался в одной футболке, после чего склонился к парте, посмотрел прямо мне в глаза и задрал брови.

— Понятия не имею…

— Тридцать две. Но поисковик еще выдает «Вероник», а их аж сто двадцать пять, — Алесс нахмурился, — и только одна была в онлайне три дня назад, угадай, какая?

Я опешила от внезапного наезда, сложила руки на парте и судорожно припоминала, что стоит у меня на аватарке. Вероятно, моя любимая фотография, где я кусаю медаль, и узнать меня на ней не составит труда. Неужели все эти два дня он смотрел видеозаписи моих финишей?!

— А знаешь, сколько в городе «Алессандро» и «Алессов»? Ни одного…

— Теперь один есть. Причем от «а» до «о», чтобы наверняка.

— У-у меня телефон новый, мне на день рождения подарили. Я не устанавливала себе ничего. П-потому что мне никто в соцсетях не пишет, — мямлила я.

И почему я еще и за это оправдываюсь? Но на самом деле Алесс прав, космос космосом, а век все же двадцать первый, и получается, что меня вопрос связи с ним вообще не волновал, или я специально в игнор ушла, когда сама все это время в тысячный раз рассматривала его фотки в статьях. Он меня хоть не похоронил?

И ведь искал же. Даже зарегистрировался. Я почему-то о таком подвиге даже подумать не могла, ведь задроты вечно шифруются, ему и имя его не очень нравится, а тут аж «Алессандро».

Свет в аудитории загорелся, и по рядам прокатился раздосадованный скулеж. Я зажмурилась и заплывшими глазами полезла искать в сумке смартфон. Руки так дрожали, что молнию удалось зацепить только с третьего раза. В моменте я была абсолютно счастлива, ведь получилось убить двух зайцев за раз. Теперь он знает, что я спортсменка, но мой контакт в списке друзей его еще интересует, и значит, это не проблема.

Алесс кинул мне на парту свой смартфон:

— Дашь номер?

— А…

— Я удалил. Страницу, — сказал он и усмехнулся.

— Вот как. И давно?

— Минут пятнадцать назад.

— Ее, вообще-то, восстановить можно…

— Можно. Один раз в сутки.

И сколько раз за эти три дня он со мной попрощаться пытался?!

Глава 17 Среда

Лекция продолжалась, и после инцидента с отключением электричества Мария Никитична решила не испытывать судьбу и закончить сегодня пораньше, из-за чего перерыв отменился, а слайды на доске сменяли друг друга с космической скоростью. Я, не думая, переписывала в тетрадь абзац за абзацем и вздыхала практически в унисон с Алессом, который, на первый взгляд, вообще забил на лекцию и разрисовывал поля.

Все в голове смешалось, но одно я знала наверняка: рано или поздно мне бы пришлось сказать ему, как я сюда попала, и лучше сделать это сразу, чтобы потом вдруг не шокировать своим отчислением. Враньем я была сыта по горло, и пока что ни к чему хорошему оно не приводило, а радоваться получалось, только когда мы просто смотрим друг другу в глаза и не пытаемся оправдать свой магнетизм. Это моя жизнь, это я, и ничего я с этим не сделаю, ведь не выбирала себе ни семью, ни когда в ней рождаться. Мне хотелось обсуждать с Алессом не только физику, но и весь свой мир, еще недавно он виделся мне слишком тесным, а теперь не терпелось его туда затащить, чтобы вообще в нем не развернуться, но зато тепло и не скучно!

Окна в аудитории задрожали, Мария Никитична замотала головой и отключила доску.

— На сегодня все, — сказала она. — На следующем занятии будем наверстывать, но я все равно рекомендую всем, кто не до конца разобрался с темой, взять домой методички и хотя бы почитать! — прикрикнула девушка, когда аудитория погрязла в торопливом шорохе сборов. — Аккуратно по пути домой! Смотрим под ноги.

Я откинулась на стену, поставила сумку на колени и усмехнулась. У нас еще почти три часа, но что мы в такую погоду делать будем? Алесса, наверное, с ног сдувает, он хоть до ближайшего ТЦ без ущерба для здоровья добежит?

Алесс встал и поежился, глядя в окно.

— È come trovarsi in un incubo… — сказал он.

— Вообще не говори, — брякнула я. — А теперь по-русски.

Парень пригладил волосы и улыбнулся:

— Кошмар, а не погода.

— Ну да…

Мы вышли из аудитории, оделись и даже дошли до выхода, но ни одного предложения от Алесса так и не прозвучало, и только подлетающие каждую минуту брови говорили сами за себя. И чего он вдруг так всполошился? Мы уже и в ботаническом саду, и в музее, и в кафе, и в ТЦ были, а теперь будто первое свидание наметилось! Сама сейчас с ума от радости сойду, ведь обнять это скукоженное тельце хотелось, хоть на руках через лужи неси, а он такой милый, когда растерян, что сдерживаться удавалось из последних сил.

— Что делать будем? — сказала я, когда наш стопор у входа затянулся, и меня начало подташнивать от напряжения.

— Хороший вопрос. Есть идеи?

— Можно добежать до торгового центра.

— Можно, — парень подкинул рюкзак на спине и отвернулся. — Можно и до меня. Ближе в два раза. Погода как-то не для прогулки. Чай попьем.

Я потупилась. В гости меня приглашает?.. Поэтому весь издергался?! И ведь чем дальше, тем страннее будет, что я все время отказываюсь, а как мне объяснить, что его отец пока для меня самое страшное табу? Я одернула себя за волосы. Все же признаваться надо безотлагательно, а не рыть себе могилу!

— Родители не будут возражать? — брякнула я.

Алесс посмотрел на меня и пожал плечами:

— Они уехали еще в понедельник.

— Куда?

— Домой. В Милан. По делам.

Гиря с плеч слетела мгновенно, но не успела я обрадоваться, как на ее место тут же водрузилась снаряженная штанга. Вот если бы он не говорил об этом с таким чрезмерно отрешенным лицом, я бы, может, и внимания не заостряла, а теперь как о всяком непотребстве не думать?!

— А, — я запнулась, — а тебя почему с собой не взяли?

Алесс пожал плечами и надвинул шапку на лоб:

— Я как-то не рвался.

Неужели из-за меня даже домой съездить не захотел?.. Если это правда, то имел полное право не то что обидеться, а спускать меня с лестницы в аудитории еще при встрече, ведь тогда получается, он все это время думал, что зря остался.

— М. Ну тогда побежали? — сказала я, игнорируя вспыхивающее в памяти строгое лицо отца, и застегнула куртку.

Люди ведь не спят до того, как держаться за руки начинают?.. А значит, ничего страшного, и сейчас самое время по гостям ходить, ведь потом будет слишком опасно!

Алесс накинул капюшон на голову и приоткрыл дверь на улицу, откуда нас сразу окропило дождем:

— Дорогу помнишь?

— Ну еще бы. Третий этаж, розовые шторки, — я подобралась и зажала сумку под мышкой.

Дверь распахнулась с очередным порывом ветра, мы переглянулись и рванули вниз по ступеням. Я часто представляла себе нашу первую совместную пробежку. Всегда она виделась мне в солнечном ореоле свежего утреннего солнца, в парке под зелеными кронами, но дождь бил в лицо, ветер мотал волосы, мы чуть не влетели в капот вставшей на пешеходном переходе машины, и лучше не получалось даже представить.

Мы смеялись, толкали друг друга в лужи, Алесс проклинал красные светофоры на трех языках и даже пару раз вырвался вперед. Капюшон слетел практически сразу, холодные капли сыпались за шиворот, мне было одновременно холодно и жарко, смешно и хотелось плакать. Подобного я не испытывала еще ни на одной финишной прямой, но наконец-то осознала, что в этом забеге мне не нужна лента финиша. Мне нужна трасса длинной в бесконечность. Чтобы радоваться и грустить, потом снова радоваться и верить, что счастье никогда не закончится.

Когда мы наконец-то добрались до дверей квартиры, Алесс с минуту шерудил по рюкзаку в поисках ключей, не переставая причитать по-итальянски, и мне казалось, еще никогда я не видела его таким красивым. Волосы налипли на лицо, щеки горели, куртка почти сползла с одного плеча, и забег явно тяжело ему дался, потому что дышать с закрытым ртом он вообще не мог, но дождь будто смыл с него тот лоск, через призму которого я всегда на него смотрела. Он был обычным парнем, немного замороченным, несобранным, взбалмошным, а совсем не принцем, и для того, чтобы до него дотянуться, мне не нужно быть принцессой или лететь в космос. Достаточно просто протянуть руку.

Дверь за нами закрылась, Алесс взвыл, поставил рюкзак на пол и сипло засмеялся. Он тряхнул головой, капли с его волос полетели во все стороны, я поймала парочку губами и уже знала, что не остановят мою любовь ни обстоятельства, ни здравый смысл.

— Алесс…

Парень откинул волосы со лба и обернулся. Я шагнула ему навстречу, взяла за голову и прижалась губами к его приоткрытому рту. Мы врезались в трюмо, что-то с дребезгом повалилось на пол. Сначала меня неистово радовало, что отталкивать меня он даже не думал, но тяжелое дыхание и хрипы заскользили по нашим языкам, и запоздало я поняла, что стоило дать парню хоть минуту отдышаться.

Холодные пальцы запутались в моих мокрых волосах, Алесс отстранился и закашлял, утыкаясь носом мне в шею, но ослаблять хват даже не думал, и через считанные секунды наши губы снова встретились. Несмотря на его внешнюю хрупкость, одышку, тяжелые мокрые куртки на нас, он казался мне намного сильнее меня. Голова начала кружиться. Стоило приоткрыть глаза, как блики от зеркала за спиной Алесса разлетались искрами по темному коридору, и я словно тонула в невесомости, но если мы сейчас не остановимся, этот поцелуй уже виделся мне последним, потому что парень просто задохнется.

Я с трудом оторвалась и врезалась спиной в стену напротив. Алесс сразу согнулся, уперся руками в колени и закашлял. Нагляднее демонстрации пользы занятий спортом и не придумаешь…

— Sto… sto per morire… — простонал он, распрямился и облокотился на трюмо.

Я шаркнула рукой по стене в поисках выключателя, желтый свет залил прихожую, и пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть от обилия белой мраморной плитки кругом.

Чего-то другого от итальянской роскоши я и не ожидала, но теперь было страшно шаг с придверного коврика сделать, чтобы потом не тратить все оставшееся время на уборку. Хотя лучше уж так, ведь целоваться больше как-то не хотелось… И дело было не в том, что мне не понравилось, а в ощущении беспомощности и дымке в голове, из-за которой сразу все запреты нипочем стали. Наверняка об этой ведомости мама и говорила, но я почти не сомневалась, что она и у мужчин бывает, а значит, опасность этого чаепития мне не мерещится. Одно радовало, что под юбку ко мне Алесс вряд ли полезет, ведь даже не думал руки со спины убрать, и вообще, как показывает практика, скорее я к нему полезу. Хоть сопротивляться не будет и на том спасибо!

Я усмехнулась и стащила с себя куртку:

— Надо переодеться, еще не хватало простыть, — сказала я.

Алесс рухнул на пуфик, вытянул ноги и лениво скинул кроссовки.

— Погоди, надо повесить к батарее. Давай сюда. Если не высохнет, обратно поедешь в моей, — Алесс встал и махнул рукой. — Проходи, я сейчас.

Я отдала ему свою куртку и прошла чуть глубже в дом, на этот раз с намерением разыгрывать это «давай сделаем вид, что ничего не было» с претензией на Оскар. И вроде бы я из нас двоих самая закаленная, про легкие и говорить нечего, а до сих пор потряхивает. Может, целоваться тоже для спорта вредно, и все мои мечты о поцелуях на удачу на старте надо засунуть куда-нибудь поглубже?..

Алесс скрылся в одной из дальних комнат, я завернула в арку и оказалась в зале, совмещенном с кухней. Сначала уж решила, что его квартира будет похожа на музей, но выглядело все вполне обычно. А если проигнорировать парочку статуй, можно сказать, что даже пустовато.

Огромный п-образный бархатный диван бежевого цвета занимал добрую половину пространства, перед ним стоял маленький журнальный столик, и только узкие стеллажи вдоль одной из стен, заставленные книгами и фотографиями, вдыхали в это помещение жизнь. На большинстве снимков был Алесс, и мне сразу же захотелось сбегать за телефоном, чтобы все это отснять в свою сталкерскую коллекцию, но ведь теперь можно и просто попросить? Правда?.. Я, конечно, не вчера родилась, и прекрасно понимала, что поцелуй в наше время еще ничего не значит, но ведь обсуждение радуги — совсем другой уровень отношений.

Я рассматривала фотографии и сообразила, что женщина в серой пушистой шубе — мама Алесса, только когда добралась до ее фотографий с коляской. Красивая, как мой отец, блондинка, на вид была даже моложе моей матери. Явно накаченные губы, идеальная фигура, шпильки и куча всего посверкивающего открыто намекали на статус, но выглядела она все равно слишком уж молодо. Доминик Камильевич ее насколько старше, интересно? Свою студентку совратил?

Даже не удивительно, что Алесс получился таким утонченным и элегантным, весь в маму…

— Ника, переодеться не хочешь?

Я отвлеклась от изучения фоток и обернулась. Парень в серой кофте с роботом на груди и в красных клетчатых штанах стоял, подперев арку, и хмуро таращился в окно.

— Можно было бы, — промямлила я, глядя на мокрые по колено колготки.

— Пошли.

Из коридора вели всего три двери, и только на одной висела табличка «Не входи, убьет».

— Проходи, — Алесс открыл дверь и пропустил меня вперед.

Я осмотрелась, и мне стало даже немного обидно, ведь его комната была в точности, как я себе представляла, из-за чего сюрприза вообще не вышло. Кровать, стол и стеллажи с книгами, плакаты с комиксами и галактиками, глобус и огромный телескоп в углу. И почему здесь нет ни одного рисунка?..

Алесс положил на кровать футболку и шорты и молча вышел.

Я стягивала с себя колготки уже с ощущением неизбежности кармы за этот проступок, но никак не могла понять, что меня так смущает. Ну похожу я в его шортах, это же не преступление! Уж куда лучше, чем слечь потом с простудой. За два часа и колготки подсохнут, и пусть в такой дождь толку от этого будет немного, а все равно приятно. Футболка скользнула по телу и села как влитая. Может, не такой уж он и худой?.. Или это было на вырост куплено? Я переоделась, глянула на себя в зеркало, поправила волосы, но, немного подумав, вернула бардак обратно. Сама непринужденность!

Я открыла дверь, пристроила свои вещи на батарею и подошла ближе к витрине с наградами, которых было едва ли меньше, чем у меня. А вот и знакомый кубок…

Алесс постучал по двери и зашел в комнату. Вряд ли актерское мастерство наш профиль, но теперь я даже находила это забавным. Уж куда лучше, чем таращиться друг на друга и думать, что можно, а за что нас потом убьют.

— Я видела твою фотку с этим кубком, — сказала я.

— О ужас… Где я в костюме?

— Да. И почему ужас?

— Потому что меня бесит это фото.

— Ну не знаю. А мне нравится.

И пусть, скорее всего, в этом мире еще не сделано его снимков, которые бы мне не понравились, тот с чемпионата все равно лучший!

— А это что? — я указала на какого-то черного круглого робота на треноге, который занимал почти всю тумбочку у кровати.

— Планетарий, сейчас, — Алесс открыл верхний ящик и вытащил оттуда маленький пластиковый диск с картинками.

Шарик работа с щелчком выплюнул что-то похожее на дисковод, Алесс положил туда пластинку, вернул шарик обратно на треногу и отошел к выключателю. Свет в комнате погас, я запрокинула голову и увидела на потолке россыпь маленьких светящихся точек, и только когда он закрыл дверь, картинка приобрела поистине космические масштабы. Пушистая полоска скопления звезд Млечного Пути потекла через потолок на шторы и медленно вращалась. Расставленные повсюду кубки и медали улавливали блики проектора и мягко посверкивали, а чернеющие до этого окна за тюлем теперь превратились в безграничное звездное небо.

И ведь красиво же. Может, и мне такой планетарий выпросить? Отец точно решит, что я свихнулась с этой своей физикой, звезды ей вместо новых кроссовок подавай, но такую штуку включил, и спать потом будешь, с безмятежностью расширяющейся вселенной. Полезно перед соревнованиями — высыпаться.

Алесс уселся на кровать и задрал голову. Я села рядом и проводила взглядом стекающую по глобусу звездную струйку. Еще утром и мечтать не могла, что так скоро увижу его комнату своими глазами, и теперь чувствовала себя совершившей научный прорыв. Алессу бы, наверное, тоже было интересно посмотреть, где я живу, но вряд ли когда-нибудь я смогу ему показать.

Там и показывать-то нечего, кроме медалей и ящиков с консервами, но почему теперь мне кажется, что из нас двоих только я продолжаю себя стесняться? Почему он хоть и переживает из-за своей любви к физике и длинного околонаучного языка, продолжает рассказывать мне о космосе? Может, потому что доверяет на какие-то неимоверные льоны процентов, пока я продолжаю коллекционировать скелетов в своем шкафу? Алесс со мной с самого начала был честен, а я строила из себя невесть кого, только бы ему понравиться, и зачем? Чтобы потом ломать себе голову, понравилась бы я ему такая, как есть, или нет?

Я хотела рассказать все, больше мне было не с кем поделиться, но в то же время я не хотела, чтобы он знал. Понять мои проблемы ему будет очень трудно и вряд ли вообще возможно, ведь он родился с серебряной ложкой во рту. А мне нужно его понимание. Нужно как ничье и никогда, из-за чего открыться оказалось только страшнее.

Теперь он хотя бы знает о моих спортивных достижениях, но вряд ли понимает, что я собираюсь связать со спортом всю свою жизнь, а если учесть мою игру в физика, трансформаторы, теорию струн, радуги, то даже мне в это едва верится. Нет бы быть честной и пригласить его на пробежку, он ведь не побоялся позвать меня в свой любимый музей. Потом еще подумает, что даже моя любовь фальшивая, или решит, что я вдруг захотела с ним встречаться, потому что его отец скоро станет директором школы и поможет мне с резюме…

Я поджала ноги, повернулась к Алессу и уселась по-турецки. Не считая звезд вокруг, в комнате было темно, но мне все равно хотелось натянуть одеяло на голову или спрятаться за ширмой. За эти секунды я уже десять раз передумала, и хорошо бы хватило сил выложить хотя бы половину. Мало того что занялась физикой по такому идиотскому поводу, так еще и влюбилась в сына директора, невзирая на все «но». Все же правило любого чемпиона — ввязываться в драку, только когда видишь себя победителем еще до ее начала, но я дальше не видела вообще ничего. Только тьма, которую разрезали точки звезд, о которых он рассказывает, свет галактик в его глазах и итальянский.

— Если честно, я только в сентябре решила, что буду сдавать физику. Я спортсменка. И вообще думаю идти учиться на физкультуру… — быстро проговорила я.

И хорошо, на этот раз обошлось без «кстати»!

— В смысле? — промямлил Алесс. — Тогда зачем тебе физика?

— Надо мной все смеялись в классе…

— По поводу?

— По поводу учебы на физкультурном. Просто это стремно…

Алесс вытаращился:

— Стремно что? Быть спортсменом?

— Ну да… Все готовятся к экзаменам, а меня возьмут куда угодно и без них. Я заняла второе место на всероссийской олимпиаде, у меня проездной. И как-то получилось… В общем… Можно сказать, я пошла учить физику на спор. Типа чтобы доказать, что я не такая тупая, как всем кажется. Просто мой отец работает физруком в моей школе, это не самая престижная работа, меня все по нему и судят.

Дождь барабанил по окнам, и мое сердце будто отстукивало ему в такт. Алесс молчал, а я теребила пальцы и молилась, чтобы все это не сильно сказалось на наших отношениях, которые еще даже не начались, но была рада, что решилась рассказать хоть какую-то правду.

Глава 18 Среда

— И вообще, если бы все стремились только зарабатывать деньги, мы бы до сих пор жили в пещерах, — сказал Алесс и перевернулся на живот.

Парень с содроганием вспоминал, как в детстве его отца пригласили в школу провести урок физики, я внимательно на него смотрела, кивала и пыталась слушать, но из-за разницы ожидания с действительностью никак не могла собрать мозги в кучу. После таких откровений я готовилась увидеть у него на лице отвращение, непонимание, обиду и даже усмешку, но на все это не было и намека. Алесс восхищался способностью людей совладать с детьми, восхищался детьми, которым приходится учиться под родительской опекой, и восхищался моим отцом, который работает на трех работах еще и меня тренирует.

Я отползла к стене, вытянула ноги и окончательно расслабилась.

— Может, ты, конечно, и прав, — сказала я. — Но это ведь все равно важно. Деньги.

— Это важно, но не первостепенно. Особенно в наше время. Всегда можно пойти работать в Мак, там даже диплом не нужен.

— В Маке ты не заработаешь себе на квартиру.

— В центре города? Нет. Но какая разница? Можно жить и в пригороде.

Я закатила глаза:

— Ну конечно. Легко об этом рассуждать, когда живешь в четырехкомнатной квартире в центре.

— Это не моя квартира, — буркнул Алесс. — И я не планирую тут жить уже через год.

— Очень интересно… И где ты планируешь жить?

— Снимать, как и все.

— Класс. И на какие деньги?

— На свои.

Я усмехнулась.

— И где ты их возьмешь?

— Займусь репетиторством.

Быть может, я погорячилась, когда решила, что он совсем не похож на моего отца?.. Как ни глянь, а тоже все проще простого в жизни, которую он только по телевизору видел!

— У тебя даже диплома не будет, какое репетиторство?

— Чтобы говорить по-итальянски, мне не нужен диплом.

— Но нужен репетитор.

Алесс поправил челку и скосился:

— У меня нет проблем с грамматикой, еще я знаю французский и английский на В2. Через год планирую С1. Если уж не репетитором, то переводчиком меня точно возьмут хоть завтра.

— М… Ну да…

— Dicono che non si possa comprare la felicita'.

— По-русски?

— Счастье не в деньгах.

Я откинула голову на стену и отвернулась к окну.

— Ты понятия не имеешь — каково это жить без денег, Алесс. И не можешь рассуждать на эту тему… Когда мама забеременела во второй раз, она хотела сделать аборт только потому, что у нас нет денег на этого ребенка. Вряд ли твоя бы об этом даже задумалась.

Алесс затих, и шум дождя опять ворвался в уши торопливым шорохом. Я догадывалась, что наше отношение к жизни будет сильно отличаться, все же мы росли в диаметрально противоположных условиях, но я, в отличие от него, своими глазами видела, к чему приводит «рай в шалаше», а он понятия не имел, что за этим безденежным счастьем стоит. У него в комнате проектор, телевизор, телескоп, ноутбук, игровая приставка и компьютер, и это только то, что снаружи, а ведь в этом шкафу еще куча брендового шмотья, а из окон вид не на консервы, а на центр города. И пусть наша квартира едва ли уступает престижем по местоположению, она в три раза меньше и разваливается от сквозняка.

Можно сказать, Алессу даже повезло меня встретить, хоть глаза на жизнь откроются до того, как он устроится на работу за свободную кассу. И где амбиции подевались? Или их и не было? У него такой мощный фундамент, что добрая часть школьников страны за него бы душу продала, а он хочет от него побыстрее избавиться, потому что балованный и вообще своего счастья не понимает.

Я обернулась на Алесса. Он лежал рядом, зарывшись рукой в челку, и даже не удосужился посмотреть на меня в ответ. Неужели мы будем из-за этого ссориться?.. Конечно, вопрос будущего сейчас висит над нами дамокловым мечом, и пусть мы смотрим на него по-разному, отец вряд ли позволит свернуть ему не на ту дорожку. Может, и зря я ему рассказываю эти страшные сказки?

Я ткнула Алесса пальцем в голову. Он дрогнул и обернулся.

— О чем ты так напряженно думаешь?.. — шепнула я.

— Отгадай с трех раз, — так же тихо ответил Алесс, поднялся и сел рядом у стены. — Я согласен, что без денег туго, и я ничего об этом не знаю, но можешь мне поверить, что и они вообще не гарант…

— Проблемы всегда есть. От этого никуда не денешься.

Алесс поджал колени и уложил на них собранные в замок руки:

— Родители улетели в Милан оформлять развод. Сюда мама больше не вернется.

— М-мне жаль, — промямлила я.

Алесс уронил голову на руки и усмехнулся:

— Прости. Io… io non volevo sfogarmi su di te.

— За что ты извиняешься, Алесс?

— Не знаю… В этом мало приятного. Но я просто хочу сказать, что твоя семья куда счастливее моей, несмотря на положение.

Теперь пустота в квартире предстала передо мной совсем не дизайнерским решением. Еще в коридоре я заметила пустые полки и вешалки, но не заострила на них внимание. В нашей квартире все в коридоре завалено мамиными духами и косметикой, ее зонтами, кепками и прочими безделушками, на которые здесь не было даже намека. Я замерла и боялась заглушить своим дыханием шум за окном. Волнение потоками жара расходилось по телу, но сразу стала очевидна причина этого категоричного отношения к деньгам и карьере. Вряд ли мать Алесса испытывала хоть какую-то нужду, не мне ее судить, но причины всегда есть, и они у всех свои. Доминик Камильевич наверняка много работает, быть может, она просто устала от этого…

Алесс так и сидел опустив голову на руки. Я наклонилась и пристроила свою голову ему на плечо, утыкаясь носом в холодную жилистую шею. Мне было обидно за него до дрожи, и одновременно с этим становилось по настоящему страшно. Если его мама решила остаться в Италии, что будет с ним?.. Все же Алессу не десять лет, чтобы передавать из рук в руки по суду, а значит, он будет решать сам, но он до сих пор здесь, и я надеюсь, не потому, что просто не успел собрать вещи.

Алесс поднял голову и прижался щекой к моему лбу:

— Не переживай за меня, Ника. Развод был лишь вопросом времени, они уже давно не семья, поэтому шоком для меня это не стало.

— Ладно… Только не обижайся на маму. Тебя она наверняка любит.

Алесс усмехнулся:

— Я даже не сомневаюсь. И, кстати, полечу к ней на Рождество и Новый год.

— Это хорошо… Привезешь мне магнитик.

Я приоткрыла глаза. Звездочки все так же вращались вокруг нас, я видела их на стенах, потолке, они путались в его волосах, сбегали по рукам и будто дождем сыпались нам на голову. Время уже наверняка приблизилось к восьми, и мне хотелось остановить его хотя бы на маленькую бесконечность секунд.

На самом деле не такие уж мы и разные. Просто отростки, которым не терпится пустить корни в новом горшке, начать все с чистого листа, не повторять чужих ошибок и строить свою жизнь совсем иначе. Вряд ли настоящая проблема вообще в деньгах или их отсутствии. Во всем и всегда виноваты только люди.

— Ты такая горячая, — шепнул Алесс.

— Нормальная я… Это просто ты холодный.

— Быть не может. По-моему, я сейчас расплавлюсь.

Я подняла голову и вернулась в ровное положение. Да что он об этом знает! На мне всего лишь шорты и футболка, а такое чувство, что скафандр. Или простуда.

— Мы чай пить будем? — спросила я.

— Я бы вообще поел. У меня пицца осталась, хочешь?

Он тут на одной пицце что ли выживает?

— Можно.

Алесс сполз с кровати и приоткрыл дверь.

— Пошли?

— Иду…

Я встала и потерла себя по плечам. Внезапно ворвавшийся холод лавиной скользнул по телу, и я даже одернула шорты, будто колени самая мерзлявая моя часть. Может, и правда заболевать начинаю?.. Или все это время меня Алесс грел? Раньше простуда не брала меня даже во время карантинов. Пару раз бывало, что мы приходили с Максом на уроки вдвоем, ведь я просто не болела, а его матери было все равно, главное, чтоб учился.

Удивительно, конечно, насколько у наших родителей разные подходы к воспитанию. Нина Евгеньевна ругала Макса всю школу даже за четверки, а в четвертом классе он так разнылся из-за тройки по русскому, что даже мне казалось, будто его дома убьют. Я, по-моему, даже ныла с ним на пару, хотя если бы у меня были такие отметки, меня бы дома боготворили. Могу поспорить, что золотая медаль за школу у него уже в кармане, только он вроде на ай-ти хочет, и тогда нафига ему столько экзаменов? Будет подавать документы в кучу «нормальных» вузов, чтоб родителям было чем гордиться? Разве не всем родителям главное, чтобы их ребенок был счастлив?

Хотя тут может быть и другая проблема, это моим в шалаше рай, а кто-то копейки считать не любит и счастья без денег не видит, а значит, надо престижно и высокооплачиваемо, и хорошо бы нам с Алессом в своей жизни найти этот золотой центр масс.

Я вышла на кухню и уселась за продолжающий кухонный остров стол, куда Алесс уже водрузил коробку с пиццей.

— Черный, зеленый? — спросил он.

— А есть с мятой?

— Вроде есть… Сейчас.

Алесс проверил ящиков пять, прежде чем банка с чаем оказалась у него в руках, и я сразу поняла, что кухня в этом доме была вотчиной совсем другого человека. И как они будут жить тут вдвоем? Кто будет его кормить, рубашки гладить?

— А когда отец возвращается?

— В понедельник.

— И что ты будешь есть все это время?.. Пиццу?

— Почему? — Алесс включил чайник и распахнул огромный двухстворчатый холодильник, забитый едой под завязку. — Хочешь, суп есть?

— Ты готовишь, что ли?

— Нет. Нина готовит.

— Нина?

Алесс опустил глаза и пнул воздух:

— Наша домработница. Она приходит раз в два дня, убирается, готовит, и все такое.

Я цыкнула и усмехнулась. Теперь из-за моих рассказов он стесняться этого будет?

— А. Понятно.

Мы принялись за ужин, я доедала свой третий кусок пиццы и попутно пыталась решить, что будет эффективнее: три подхода отжиманий, два круга по стадиону или просто зашить себе рот. Наверняка, еще месяц назад уже сто раз бы зареклась не есть мучное, слишком соленое, слишком сладкое и все остальное вкусное, а теперь хотела разобраться, какие Алессу девушки нравятся, перед тем, как переходить на воду. Может, спросить?

Хотя для начала бы выяснить, можно уже одноклассницам говорить, что у меня парень есть, или рано еще. Вот это сенсация будет… Мало того, что ровесник, еще и «доходяга». Мама смотрела на фотку Алесса, как на мой первый рисунок бабочки в три года, вроде бы и восторг, а какое-то больше умиление, и пусть мне он казался красивым, у нее все же хороший вкус, но она сподобилась только на «экстравагантный», и значит, его красота только для меня красота. С какой-то стороны и хорошо, конкуренток меньше, а с другой — их завистливые взгляды в нашу сторону тоже приятно.

— Колу будешь? — спросил Алесс.

— Я не пью газировку.

— Почему?

— На диете. Да и полезного в ней мало.

Выпученные глаза проехались по мне взглядом от головы до ног и обратно, для чего ему пришлось даже заглянуть под стол.

— И зачем тебе диета?

Вот сейчас то мы все про тебя и узнаем!

— А тебе, значит, полные нравятся?

Алесс усмехнулся:

— Нет. Мне ты нравишься. И я не понимаю, зачем тебе диета, — сказал он и схватился за очередной кусок.

И давно такой смелый?! Хотя вроде как очевидно, даже целовались уже, а все равно так радостно, что чокнуться можно. Я вцепилась в пустую кружку зубами и чуть не зарычала, когда вдруг нащупала в голове новый повод для беспокойства. Это ж получается, взаимность под сомнение можно не ставить, но теперь меня будет волновать, как бы ему не разонравиться, и по факту ничего не изменится. Во взаимной любви оптимистом вообще можно быть, или это только про безнадегу, где ты находишь повод для радости даже в ответе на СМС?

— Ты мне тоже нравишься, — ляпнула я.

Алесс подавился и схватился за салфетку:

— Убить меня хочешь? — сказал он и засмеялся.

— Иногда.

— Я так и подумал. Особенно после покушения в коридоре.

Алесс глянул на меня и чуть не упал со стула от смеха. Я зашвырнула в него зубочисткой и тоже рассмеялась.

Придурок! Вообще-то, смешного мало! Я сама чуть с жизнью не простилась, но себе разве откажешь? Особенно когда он такой милый. С мокрыми волосами. И дышит тяжело. Какой-то фетиш, что ли? И как я с ним тогда на пробежки ходить буду?!

— Я не виновата, что ты такой неподготовленный оказался, — проворчала я.

— В каком смысле?

— В смысле к бегу.

— А, есть такое. Научишь, наверстаю. У тебя есть разряд?

— Уже нет. У меня звание КМС.

— Это что значит?

— Кандидат в мастера спорта.

Алесс вернул свой кусок пиццы в тарелку и восторженно вытаращился.

— Ты шутишь?.. — шепнул он.

— Нет. У меня даже удостоверение есть, покажу в следующий раз, — сказала я и, наверное, впервые сама смогла за себя порадоваться.

— Получается, если ты захочешь от меня сбежать, я тебя не догоню?

— Вообще, я не очень хорошо на скорость бегаю, предпочитаю длинные дистанции, но да, ты вряд ли догонишь.

— Да ну тебя, — шепнул Алесс и вернулся к пицце. — Могла бы и соврать.

— Не вру тебе…

Больше никогда!

Мы закончили с ужином, и я пошла переодеваться с навязчивой идеей попытать удачу и отпроситься на выходных с ночевкой. Маму, по рассказам, вообще никуда не пускали, но я в итоге все равно откуда-то взялась, и значит, запреты от секса не панацея, а тут дело и вовсе не в нем.

Мы ведь вполне можем валяться на кровати и просто разговаривать. Глядя на эти пустые стены и полки, даже мне хотелось выть. Алесс, конечно, строит из себя спокойствие, но ему наверняка больно, обидно и одиноко, ведь развод родителей это всегда непросто, а когда один из них уезжает так далеко, и вообще может обернуться трагедией. Мне все-таки семнадцать, а папа однажды заикнулся, что ничего мне не запрещает, может, и прокатит?.. С другой стороны, вдруг Алесс решит, что это странно? Мы знакомы всего ничего, а тут сразу ночевки подавай. Чем в восемнадцать заниматься будем?

— И куда? — указал Алесс на свою одежду в моих руках, когда я вышла в коридор.

— Надо в стирку закинуть…

— Perche'? Может, еще на неделе придешь? Будет во что переодеться, — промямлил Алесс, схватился за ручку двери своей комнаты и начал мотать ее взад-вперед. — Можно завтра кино посмотреть. Или в приставку поиграть.

Я задумалась.

— У тебя репетитор завтра. В шесть.

— Это всего на сорок минут. У меня все репетиторы онлайн.

Неужели мы теперь до понедельника будем тут тусоваться?.. Погода, конечно, не для прогулок, но на выходных уже прояснения обещали, а сегодня это казалось мне скорее вынужденной мерой. Нет?

— Ну ладно, — сказала я и вручила ему его одежду обратно. — Спасибо.

— Не за что. Я переоденусь и выходим.

— А ты куда?

— Провожу тебя до метро, — сказал Алесс и захлопнул за собой дверь.

— Я бы и сама дошла…

Я села в коридоре на пуфике, вытянула ноги и согнулась, потягиваясь к носкам. Наверное, лучше родителям про ночевку даже не заикаться, ведь пока что на телефоне ни одного пропущенного, а узнай они, что у Алесса дома никого нет, начнут трезвонить каждые полчаса. Хотя в гости мне вроде не запрещено ходить… И совсем никакого криминала, за исключением одного покушения на убийство.

Я усмехнулась. И где Алесс этого шутника скрывал все это время? Под челкой?!

Мы оделись и вышли на улицу, прячась каждый под своим зонтом. Ветер стих, но временами лужи было невозможно обойти, и страдать в мокрой обуви на сухие колготки мне пришлось только в лифте, ведь спустя минуту пути мокрым вновь стало все. И додумался же, что я зачем-то переодеваться в гостях у него должна… На ближайшее время пригодится, а дальше? Прикольно, конечно, чувствовать себя рядом с ним, как дома, привыкну еще, потом только лишний раз страдать буду…

Мы зашли на станцию и встали у турникетов. Сегодня я не опаздываю, а прощаться мы до сих пор не научились, почему теперь молча друг на друга таращились, раскрыв рты.

— Ну… До завтра? — сказала я.

— До завтра.

Алесс перекатился с пятки на носок, и мы прижались лбами, будто обмениваясь искрами в глазах. Это короткое мгновение казалось мне таким знакомым, будто мы проживали его уже тысячи раз. Наконец-то больше нам не нужны отмазки и оправдания для бесконечности, которую не объяснит ни одна формула во вселенной.

Глава 19 Пятница

Макс толкнул свою соседку по парте и закатил глаза:

— Озабоченная!

— Можно подумать, тебя девчонки не интересуют!

— Вообще пофиг.

— Ой, ну конечно!

Одноклассницы надулись и гневно уставились на Максима.

— Поэтому школьники — это отстой, — буркнула Нина.

— Точно. Им не до любви.

— Начинается… Какая любовь? Я уже со счета твоих разбитых сердец сбился!

— Я больше таких ошибок не совершу! Поигрались и хватит, я хочу серьезных отношений, а не вот это все.

— И чем эти «серьезные отношения» отличаются от «несерьезных»?

— Несерьезно, это когда он спустя месяц уже в любви признается!

— О, у меня ж этот, помнишь, Витя из сороковой. Не успели на пять свиданий сходить, а уже «люблю»! Идиот. Я тогда сразу поняла, что хрень какая-то, дуру себе нашел, думал признается, и сразу в койку можно, — сказала Аня.

— Вот-вот.

Я старалась не таращиться и зафиксировала улыбку на лице:

— Почему сразу в койку? Может, правда любовь…

— Пф-ф. Какая любовь?! Для любви нужно хотя бы года пол, если не больше. В этом и смысл серьезных отношений. Ты сначала присматриваешься, потом знакомишься, потом дружишь, потом влюбляешься, и только после этого можно о любви говорить, — с лицом эксперта вещала курчавая. — Любовь не терпит спешки, да и зачем спешить, если вся жизнь впереди? Кто спешит, тот не любит, а хочет только одного. О какой любви речь, если вы друг друга не знаете? Вот прикинь, он весь такой идеальный, и ты типа его любишь, а потом бах, и он хочет… — Женя покосилась на Макса, — сутками в компьютер играть! И все, вчера ты его любила, а сегодня уже не любишь? Так не бывает, поэтому сначала надо все недостатки узнать, чтоб потом не разочаровываться, иначе это не любовь.

— А играть в компьютер у нас смертный грех?

— Нет, но все равно бесит! И я не об этом, просто как пример!

— Так, может, наоборот? — сказала я. — Типа пока ты не любишь, тебя и бесит, что он в компьютер играет, а потом становится все равно.

— Не, — сказала Женя и махнула головой.

Нина схватила мой пенал и начала катать его по парте:

— Но в чем-то ведь Ника все равно права.

Да неужели…

— В чем?! Ты его хоть и любишь, но пока он «тык-тык-тык», — комично изображала Женя стрельбу из автомата, — там и разлюбишь!

— Значит, это и не любовь была, — сказал Макс.

— Я об этом и говорю!

— Я уже запуталась, — сказала Аня.

— Женя говорит, что никто по-настоящему не влюбляется, пока скелеты в шкафу не закончатся, а значит, все что происходит до этого момента, типа клятвы вечной любви, — все это брехня, и цель у них одна, — подытожила Нина.

В класс зашла учительница истории, и все рассредоточились по своим местам. Я зацепилась носком ботинка за стул Максима и откинулась, готовая напрягать все фибры восприятия, чтобы хоть один урок за сегодня прошел не зря, но они своим «не любовь» будто распрямили все извилины в моей голове.

Мне всегда казалось, чем быстрее любовь, тем она сильнее, ведь тогда ты не приглядываешься в поисках скелетов, а принимаешь все, как данность. Ну играет он в компьютер, и пусть играет, если ему нравится. Какая проблема? Я в это время могу пресс качать или бегать. Или сериал смотреть.

Стул вернулся в ровное положение. И что в играх плохого? Даже далекой от этого мне было интересно, и вчера, не считая перерыва на репетитора, мы играли пять часов подряд. Я даже выиграла один раз, а сегодня и вообще планировала минимум три фаталити.

В любви мы еще не признавались, но это же не значит, что ее нет, или она какая-то не такая. Любовь, как любовь… Мне даже все недостатки Алесса видятся преимуществами, и пусть когда-нибудь это изменится, на чувства вряд ли повлияет. Да попроси отца рассказать, что ему в маме нравится, он пару слов скажет, а спроси о недостатках — там такой список будет, что всех моих тетрадей не хватит! Но он же все равно ее любит. Вопреки, а не «из-за».

Никто из одноклассниц, наверное, еще по-настоящему не влюблялся, поэтому думают, что это бабочки и цветочки, а на самом деле получается, как со спортом. На картинке легко и волнительно, а в жизни — изматывающие тренировки и иногда веселье.

Мы с Алессом теперь проводим вместе любую свободную минуту, и только процентов десять из них мне не хочется его от этой любви задушить, но наши обеды, ужины и игры в приставку даже на свидания не похожи. Я, например, очень люблю с ним спорить, ведь его недовольная рожа — мой главный триггер, и пусть это далеко от романтики, как Андромеда от Земли, все равно же любовь.

Я достала смартфон и впечатала в наш с Алессом до сих пор пустой чат «Люблю тебя», но спустя пару минут раздумий удалила. С его прагматичным умом и без того понятно, чему равняется «один плюс один», но ведь он тоже никогда прямо не говорил «я тебя люблю». Не любит? Или повода не было? Мы кинулись друг на друга со своим «я», до судорог изголодавшиеся по восторгу в глазах напротив, и нам вообще будто не до любви. Разговариваем мы не замолкая, но у меня еще уйма спортивных историй, а вселенная подавно не скоро перестанет расширяться, и, благо, физика позволяет воткнуть любовь в любой диалог: и к мезонам, и к метагалактике, и к хромосомной аберрации. Корпускулярно-волновой дуализм и вообще к признаниям располагает…

Я спрятала смартфон подальше в сумку и хихикнула. Значит, нам еще предстоит один очень интересный момент, ведь признание в любви — шаг все же ответственный, и там без романтики вообще никак. Может, об этом Женя и говорила? Осознать вроде как не проблема, а вот закончить равенство даже страшновато, ведь так считай бесконечность, а когда пример решен, то и не интересно.

— Терешина! Не поделишься, что такого смешного ты нашла в продовольственном кризисе Советского Союза?

Я подскочила:

— Плакат. С к-кукурузой.

— …какой еще плакат? — шепнул Макс.

— Там на семьдесят седьмой странице, — мямлила я. — Провальная из-за климатических различий со Штатами идея Хрущева по внедрению кукурузы в сельское хозяйство, повлекшая за собой снижение сбора зерновых, которым пришлось для этой кукурузы потесниться, — отчеканила я.

Наталья Васильевна сняла очки и потерла глаза:

— Садись, Ника. Молодец, конечно, но мы до этого еще не дошли, не надо гнать вперед паровоза…

— Простите…

Как-то медленно мы ползем!

Может, устроить с Алессом соревнование, кто лучше школу закончит? Химию, информатику и иностранный бы подтянуть, и вообще, золотая медаль за учебу может оказаться не такой уж несбыточной мечтой. Учили бы нас тут еще итальянскому…

Уроки закончились. Я схватила с подоконника куртку, и застегивала ее уже на бегу к метро, благо дождь сегодня только накрапывал. Вчера пришлось потерять целый час на обед, который отец учтиво начал таскать с собой, но сегодня я не планировала упустить и секунды, для чего съела его еще на большой перемене. Завтра у нас лекции, а потом у Алесса клуб, и суббота оставалась единственным днем в неделю, когда свидание не помещалось в график, но в этом я тоже нашла плюсы. Все же домашка сама себя не сделает, да и родителям не мешало бы внимание уделить, благо сходить с ними на прогулку достаточно раз в месяц, чтобы они не косились на меня, как на предателя.

Я забежала в вагон, скинула сумку на сидение, достала расческу, и начала не стесняясь приводить себя в порядок, глядя в отражение на двери. Теперь времени на сборы уходило куда больше, ведь приходилось продумывать одежду и постоянно укладывать волосы, но после недавнего «все думают, что я тупая» я была готова выставлять все свои внешние преимущества на показ. На первый взгляд, Алессу было абсолютно все равно, как я выгляжу, но любовь любовью, а импульс еще ни одной энергии не навредил.

Может, хоть целоваться сам полезет…

Вчера я надеялась хотя бы на поцелуй на прощание, но мы снова стукнулись лбами и разошлись, и ладно в любви признаваться, а тут-то что мешает? Все же в свою красоту я за эти несколько дней уверовала окончательно, но томных взглядов не ловила даже будучи в его шортах.

Я запрыгнула на эскалатор и задумалась. Хватило же ума переживать, что из-за моей любви у нас дружбы не сложится, а на деле только она и выходит. Боится, что я решу, будто он со мной в приставку играет, только чтобы в итоге под юбку залезть? Если его друзья думают, как мои одноклассницы, то даже не удивительно.

И куда вера в любовь из этого мира испарилась?..

Вот если бы все целовались только по любви, не было бы никаких вопросов, а так получается, для признания и пяти свиданий мало, а целоваться уже на втором можно. Dov’e' la logica?

Я выбежала со станции и осмотрелась. Алесс стоял под козырьком недалеко от входа и залипал в телефон. Укладку после похода в музей он еще ни разу не делал, теперь и волосы немного отросли, и он был очень похож на парня, чьими бровями я восхищалась в начале сентября. Спокойный, немного вальяжный, сосредоточенный лишь на своих мыслях мечтатель. Обычно я смотрела на него искоса, боязно и аккуратно, и мне всегда казалось, что он немного не здесь, а теперь он всегда утягивал меня в свой космос за собой.

И почему, чтобы признаваться в любви или целоваться, приходится дробить нашу бесконечность на отрезки?.. Почему нельзя просто взяться за руки и не расставаться? Зачем искать скелетов по шкафам, врать и плакать, когда нужно только радоваться? Я понимала, что все не бывает гладко, в жизни или в любви, но ведь люди потому и влюбляются. Вместе все становится нипочем. Один ты способен на многое, но никогда даже не приблизишься к разгадке всех тайн вселенной, если будешь плыть без маяка. Страшно упустить его из виду, страшно ошибиться с ориентиром, страшно, если он вдруг просто погаснет, но наверное этот страх тоже любовь.

Быть может, когда пройдет достаточно времени, я начну чувствовать его свет даже за тысячи километров и жить станет немного легче, но пока что мне хотелось ощущать на себе его взгляд, руки, губы, видеть улыбку, слышать смех и задействовать все пять органов чувств одновременно.

Алесс отвлекся от смартфона и наконец-то меня заметил:

— Ника, — сказал он и улыбнулся. — Ты чего там стоишь?

Я подошла ближе и стукнула его в плечо, потому что обнимать меня почему-то никто не спешил!

— Любуюсь, — проворчала я. — Ты напоминаешь мне бабочку. Такой же красивый, хрупкий, элегантный. Благо живешь подольше.

Алесс склонил голову и скользнул взглядом по моему лицу и шее:

— А ты напоминаешь мне молнию, — сказал он. — Благо живешь подольше.

— Почему молнию?

— Не знаю. Ты яркая, дерганная, нетерпеливая.

Я усмехнулась:

— Можно было остановиться на «яркая».

— Можно было остановиться на «красивый». И что во мне красивого вообще?..

— Не знаю. Брови?

Алесс надул щеки и засмеялся:

— У тебя отвратительный вкус, — сказал он.

— Ну да. Мне об этом уже говорили. Идем?

Алесс сунул смартфон в карман, и мы быстрым шагом направились к дому.

И когда мы будем за руки держаться? Вроде не обязательно, из-за его манеры жестикулировать во время разговора и разности наших скоростных потенциалов и неудобно, наверное, будет. Но другие ведь как-то справляются.

Я покосилась на Алесса и, недолго думая, схватила его под руку. Парень задрал брови и согнул руку в локте.

— Стыковку считаю успешной, — сказала я. — И почему мы раньше так не ходили?

Алесс тряхнул головой, освобождая обзор от челки, и согнул руку посильнее.

— Не знаю. Тебе удобно?

— Вполне. А тебе?

— Да вроде ничего. Терпимо.

Я надулась. Терпимо!

— Ну значит, извини, придется потерпеть, потому что мне удобно.

— Нет проблем, — парень пожал плечами. — Держись. Если что, падать вместе будем.

— Главное, чтобы ты на меня, а то раздавлю.

— Не раздавишь, — Алесс усмехнулся. — Мягкая слишком.

Я вытаращилась. Это он сейчас сказал, что я толстая?!

— Как некультурно, Alesso…

— В смысле? Что именно?

— Говорить девушке, что она «мягкая», в смысле.

Алесс нахмурился:

— Вообще-то, это был комплимент.

— Мягкая? Какой-то неудачный комплимент.

— Gelato, Panna cotta, игрушки. Все мягкое и приятное, что плохого?

— Значит, по-твоему, я похожа на мороженое?

— На gelato. Оно слаще и не такое жирное, как обычное мороженое.

Я скорчила рожу и всеми силами старалась не придавать нашему диалогу какого-то космического смысла, но ведь получается, он сказал, что я «приятная», и это так-то офигеть какой комплимент. И не жирная. Хотя на самом деле звучит странно, но у меня же самый романтичный парень в мире, и удивляться нечему!

Мы зашли домой, и уже привычным маневром я сразу отправилась в его комнату переодеваться, хотя еще по дороге сюда планировала остаться в юбке.

— Какая разница… — ворчала я себе под нос, распахивая шкаф, где мой комплект аккуратно сложенный лежал на верхней полке.

Мягкая она хоть в чем мягкая, а так и удобнее его пинать будет!

Я сложила свою одежду на стуле и пошла в зал, где сразу плюхнулась на диван и схватила джойстик, который со вчерашнего дня никто так и не убрал. Надо бы хоть комбинации повторить…

— Ты есть не хочешь? — раздалось у меня над головой.

Я откинулась на спинку:

— Я в школе поела, пока нет.

Алесс сел рядом, убрал свой контроллер на столик и протянул мне какую-то бумажку.

— Что это?

— Билет на послезавтра. Ты же пойдешь?

Я вчиталась в металлизированные буквы. «ДК Строитель. 12:00. Битва роботов. „Maxxsis“ против „RodderoSpeed“. „FatalLex“ против „GiGiMoon.“ И почему я думала, что это будет через неделю?..

— Пойду.

Мало субботы, еще и воскресенье в трубу!

Алесс встал и вернулся на диван с телефоном в руках:

— Хочешь с итальянского чемпионата видео покажу?

Будто у меня варианты есть… Такому восторгу в глазах попробуй откажи! Полюбила его из-за любви к науке, теперь будто к ней же и ревную, а он моим интересом и рад пользоваться. Надо было, наверное, сначала спросить, а потом за телефоном идти?!

— Показывай, — сказала я и уселась поудобнее.

— Смотри, — на экране смартфона зависло какое-то кустарное чудо робототехники с красной лампочкой одинокого глаза. — Это Белла.

Я подползла ближе, закинула руку за спинку дивана и уставилась на экран.

— Какая страшненькая, — сказала я и усмехнулась.

— Зато мощная. Мы прикрутили…

Алесс начал рассказывать о шасси, гусеницах и датчиках расстояния, и я в очередной раз убедилась, что мое знание физики в любви пригодится куда больше, чем на ЕГЭ.

— Parla russo, — вклинилась я в его монолог.

— А. И ты прикинь, его гусеница просто взяла и отвалилась вместе с реле.

— Да ну. Прямо во время боя?

— Да, но мы все равно выиграли. На одной ноге, с костылем, — сказал он и улыбнулся.

— Круто.

— А это Busus. Мы его полтора года собирали…

Я уронила голову на спинку дивана, но спустя минуту не выдержала и устроила ее Алессу на плечо.

— Погоди, — сказал он и отполз, из-за чего я чуть не повалилась. — Давай диван разложим, и лучше на телек выведем. А то неудобно.

Под ноги выехала вторая секция, и если до этого мы сидели вплотную, то теперь на диване уместилось бы десять меня, из-за чего надобность опоры сразу же отпала. Алесс улегся, я разместилась практически в полуметре и пыталась не демонстрировать разочарования. Он вообще в курсе русских пословиц и поговорок про тесноту?! Так хоть голову можно было пристроить, ведь экран смартфона не плазма, а теперь только в стену и смотреть…

И что неудобного было?!

— …ну, в общем, что-то типа электрически поляризованной пьезокерамической пластины. Знаешь, что это?

— М, — я кивнула и стиснула подушку, устанавливая на нее подбородок. — Получается тонкий и прочный биморфный пьезоэлемент.

Алесс радостно оскалился:

— Si! И вот, короче…

Я вздохнула и улыбнулась. Так радуется, когда я его понимаю, что ослепнуть от этого счастья можно. Даже жертвовать итальянским стало не так обидно, все же от душноты и толку никакого, если все оно песней в уши льется, а так и гордиться получается. В том числе собой. Благо была почти неделя, чтобы изучить современных боевых роботов, все правила чемпионатов, запомнить флагманские модели и возможности апгрейда. Все же это хобби у него на всю жизнь, и пусть меня такое вообще не привлекает, приятно понимать хоть половину.

Радоваться на беговой дорожке в нашем дуэте я всегда буду одна, а у него навсегда останется своя техническая галактика, но ведь с какой-то стороны это даже хорошо. Мы такие разные, будем дополнять друг друга, тем самым расширять наши собственные миры, которые однажды станут так похожи, что в конечном итоге сольются. А умная галактика всяк лучше тупой, которая только и вертится вокруг семечек и лавки во дворе.

— А покажи нового, — сказала я, когда итальянские видеозаписи закончились.

Алесс отключил демонстрацию экрана:

— Я в проекте не с самого начала, так что сборки у меня нет. А остальное в воскресенье увидишь.

— М, ну ладно.

Вряд ли, конечно, какой-то робот приведет меня в экстаз, да и соревнование всего лишь региональное, но восторгаться своим парнем мне это не помешает.

Он ведь мой парень?..

Я поджала ноги и спрятала половину лица за подушкой, ощутив уже осточертевшее стрекотание в груди. Получается, под руку его я взяла, поцеловала тоже я, а он? Позвал меня в музей и погулять, и все? Еще сказал, что я ему нравлюсь, когда мы диету обсуждали, но это ведь к фигуре относилось. Алесс все же не из тех, кто будет загадками сыпать, он прямой, как палка, а тогда даже не смутился.

Я бегло глянула на Алесса, который устраивался поудобнее и уже приступил к загрузке игры, и заерзала. Не могла же я себе эту взаимность придумать? Очевидно же, что я веду себя как его подружка. Он и не препятствует. Но и не отвечает. «Терпимо, сойдет, хорошо», но стоит опустить ему голову на плечо, как он то диван идет раскладывать, то жарко ему. Разве похоже это на взаимность?

— Алесс, — сказала я и опустила подушку. — У меня вопрос.

— М?

— А мы ведь встречаемся?

Парень отвлекся от телевизора и обвел глазами комнату, будто сейчас из-за угла должен появиться переводчик, и подсказать ему ответ.

— Ну да, — сказал он. — Иногда. Даже часто.

Я стукнула себя ладошкой по лбу.

Да он даже не понимает, что это значит! И как ему объяснить разницу между «видимся» и «встречаемся»? Романтикой? Но мы не целуемся, не обнимаемся, за руки не держимся, о любви не говорим, и значит, все, что в моем понимании «встречаться» вообще не про нас. И тогда к чему вопрос, если ответ вроде как очевиден?!

Может, у итальянцев оно как-то по-другому? Сейчас ляпну еще, он не так поймет, удавку на шее почувствует, испугается и даже из френдзоны меня вычеркнет. Мы, конечно, флиртуем, но очень редко, и то, для меня оно все розовое и благоухающее, а вдруг он и значения этому не придает?

И хорошо, прямо спросила, а не стала ждать, пока он предложит!

Я схватила джойстик и села по-турецки.

— Включай давай.

Алесс задрал плечи и уставился:

— Ника, все нормально?

— Отлично. Только дай мне пару минут комбинации вспомнить… Сегодня ты так легко не отделаешься.

А уж с любовью будем разбираться, как только целоваться полезет. Он ведь полезет, рано или поздно?!

Глава 20 Роботы

— Ну наконец-то! Еще минута, и поехала бы на метро!

— Ну и поехала бы, — буркнула я, натягивая ремень.

Уж на метро было бы куда быстрее, чем с водителем, который правила нарушать не умеет! Бедные его клиенты, он их, наверное, так своей манерой езды раздражает, что они ему только по одной звезде и ставят.

Вчера за ужином родители все же проболтались мне о новой подработке отца, но тут бы и идиот понял, что в десять вечера никто на тренировки не ходит. Только зачем нам так срочно понадобились деньги, рассказывать почему-то не стали. Я знала, что у отца и вклады в банках есть, и даже какие-то ценные бумаги, маме бы дали маткапитал и декретные, а там уже и меня с шеи можно снимать, но безвкусная каша на завтрак стала новой семейной традицией, а счет пошел на копейки.

За эти пару дней я успела перебрать все варианты, от смертельной болезни кого-нибудь из родных до долгов в микрозаймах, и даже проверила родителей по сайтам должников, но у нас в жизни не было и рубля долга даже за коммуналку. Теперь у меня появилась новая паранойя, заглушать которую получалось только физикой и итальянским, а их «не думай об этом!» только подначивало распаковать свой банковский вклад, чтобы мы наконец-то жили нормально. Можно подумать, младенец ест как слон! Я даже корзины на всех маркетплейсах забила сосками, памперсами и колясками, но миллиона там и близко не собиралось, из-за чего вопросов становилось только больше.

— Ты сегодня опять вечером работаешь?..

— Да. А что?

— Ничего.

Отец вздохнул:

— Потерпи, чемпионка, скоро все наладится.

— Да уж куда лучше, — шепнула я.

— Всегда есть куда. Сейчас пришло время всем немного напрячься. Твое дело учеба и соревнования, остальным не забивай голову.

Легко сказать «не забивай», когда в доме даже у сахара суточный лимит появился! Может, у меня такая забывчивость из-за проблем с какими-нибудь витаминами? Тренировки на манеже мы устраивали нечасто, но всегда за неделю до старта, и обычно я ждала этого момента с содроганием, а на этот раз и о нем забыла, в чем родители дружно обвинили любовь. И почему никто на нашу строгую диету не грешит?!

Через воскресение «Скорость», а еще через одно Алесс уедет в Италию на праздники, и мне вообще не помешал бы отпуск в звании «чемпионки» до самого его отъезда, но о таком только заикнись…

Сегодня я планировала все утро создавать себе образ самой подходящей ботанику подружки, но вместо сборов меня ждало десять стометровок, одиннадцать кругов, ругань сначала на китайский секундомер, потом на меня, а следом на изношенное покрытие дорожек. Даже прическу сделать не успела! Всю дорогу отец только и причитал, что я всегда красивая, но он, видимо, думает, что и мама сама по себе такой родилась, а все три часа в ванной она просто в пене валяется!

Я всмотрелась в свое отражение в зеркале заднего вида, крутанула головой и вернула растрепанные пряди обратно на лицо. С какой-то стороны, может, и хорошо, что буду выглядеть как обычно. Это же не свидание, вряд ли Алесс явится в смокинге, у них и форменные футболки есть. Как раз цвета моей юбки.

Мы заехали на парковку ДК, я открыла дверцу и свесила ноги на улицу.

— Спасибо, что подвез.

Папа улыбнулся:

— С вас пятьсот рублей.

— Не смешно…

— А ты сделай так, чтобы было смешно, Ника. Любая ситуация в твоей жизни — это только твоя на нее реакция, и больше ничего. Понятно? — строго сказал папа.

— Понятно. В девять буду, — сказала я и вышла на улицу.

— Не сомневаюсь! — посмеиваясь, прикрикнул папа мне в спину.

Ну конечно! За все время ни разу даже на минуту не опоздала, родители уже, наверное, думают, что я одна все это время по городу шляюсь.

— …о, Ника!

Я запнулась о бордюр, и знакомый колкий смех иглами вонзился в и без того горящие уши. И вот как еще реагировать, если в твою бочку меда решили плеснуть литр дегтя?!

Когда вчера Макс начал зазывать всех на соревнования, в которых даже не участвует, я была готова спустить его с лестницы, но никто вроде идти не собирался, а в итоге треть класса в сборе! Совсем нечем заняться в воскресенье?!

Женя шагнула мне навстречу и сунула в руки билет:

— На, это твой, — сказала она и нахмурилась. — Ты че красная такая? Нормально чувствуешь себя?

— Н-нормально, — промямлила я и осмотрелась. — Я т-только с тренировки… Не остыла еще.

— А, поняла. Ща пойдем, Аню дождемся, — говорила курчавая, вглядываясь в автобусную остановку.

Я отступила от входа и замялась. Пришла за Алесса болеть с гордо задранным носом, а сама даже сказать об этом не могу. И почему?.. Стесняюсь? Кем бы мой парень ни был, атлетом, штангистом или геймером, одноклассницы все равно бы хихикали и косились. Тайными наши с Алессом отношения и подавно не назвать, мы могли бы встретить кого-нибудь в ТЦ или парке, и вряд ли стали бы делать вид, что впервые друг друга видим. Может, Алесс и своих одноклассников болеть позвал. Или в его голове мы еще просто дружим, и стесняться ему нечего?..

— Опаздываешь! — заорала Женя на встречу спешащей подруге. — Ты куда вырядилась?

— А че? — спрашивала Аня, поправляя прическу.

— Ни че! Парня себе тут искать собралась? Среди задротов?

— А мало ли!

Нина засмеялась:

— Мало ли, что? Кого-нибудь тут косички интересуют больше роботов?

— Макс сказал, что тут сегодня студентов полно! Че сразу задроты? В командах даже пенсионеры есть!

— Ну, пенсионеры — другое дело! — Женя рассмеялась и распахнула дверь. — Пошли уже! Через десять минут начинают.

Я прошла внутрь и завернула к гардеробу. Благо, хватило ума не держать свои спортивные достижения в секрете, и теперь Алесс и без сплетен все обо мне знает. Только мое место в физико-математической школе мы не обсуждали, но я искренне надеялась, что он сам все понял и просто тактично промолчал, все же финансовое положение своей семьи я разрисовала в красках.

Он же в курсе, что наши лекции не бесплатные?..

— Ты где там потерялась?! Давай бегом, Ника. Не узнаю тебя, все силы на пробежке оставила?

— Иду я…

Я сдала куртку и бегло глянула в зеркало, большую часть которого оккупировали студентки. С возрастом в голове наконец-то проясняется, что умный куда лучше, чем накачанный?

В зал я заходила уже с ощущением олимпийской борьбы за золото, ведь сегодня у меня на кону не просто победа какого-то клуба любителей робототехники, а целых три месяца жизни и все будущее. Хотела поделиться своей любовью со всем миром? Лучше случая и не придумаешь, а уж мои одноклассницы точно разнесут эту новость по всему свету. И пусть Алесс только вякнет, что мы «просто знакомы», разговор будет короткий и очень болезненный, ведь, как минимум, я претендовала на звание лучшей подруги!

ДК было полно народу, но местечковость происходящего все равно впивалась в глаза. На тех боях роботов, что я смотрела в интернете, и даже на видеозаписях Алесса, масштаб был куда больше концертного зала со сдвинутыми к стенам сидениями. А если убрать отсюда агитационные столики всевозможных технических вузов, так и вообще на сельскую дискотеку будет смахивать.

Смотрит по сторонам и разочарованно вздыхает теперь небось…

Аня схватила меня под руку и прижалась:

— Не бросай меня, Ника! Пошли места занимать, эти уже умотали, — озираясь тараторила она.

Я рассмотрела в центре зала некоторое подобие сцены, спрятанное за пластиковыми панелями почти до потолка, и взяла за ориентир милированную голову Макса. Все же первый ряд и правда занять не мешало, потом этот бой еще обсуждать целую неделю.

— Пошли, — сказала я и притянула одноклассницу ближе.

Полтора метра роста и тридцать четвертый размер ноги вряд ли позволят пережить давку, но завидовать Аниным габаритам я начала уже пару месяцев назад, и даже сейчас не передумала. В нашей парочке я и вообще больше смахивала на рыцаря, чем на принцессу… Надо бы отойти от них подальше, чтобы контраст в глаза не бросался.

Мы протиснулись к самому ограждению, откуда до сцены было еще метра два, и Аня сразу принялась поправлять заколки на косичках под шутки Макса про совращение роботов. Я осмотрелась, быстро выудила из сумки расческу, и пока одноклассники ухохатывались над блондинкой, незаметно скользнула пару раз по волосам, хоть моему роботу и подавно пофиг, в шортах я или с макияжем.

За прозрачными перегородками начали появляться команды, я увидела Алесса, ладони тут же взмокли, и в груди будто затикал обратный отсчет, но теперь больше меня пугал фальстарт, чем проигрыш. Главное, держать себя в руках. Встречаемся, значит, встречаемся, нет — так скоро начнем!

Участники остались в стороне, и мой итальянский робот даже головы в сторону зала не повернул, активно обсуждая что-то с усатым мужиком в командной голубой футболке. Полностью в своем репертуаре, вообще на все плевать, когда можно с кем-нибудь о науке поговорить… Может, я вообще зря переживаю, и он со мной даже здороваться не собирается до окончания?

Алесс засмеялся.

Я схватилась за ограждение и поежилась из-за мурашек, которые будто пытались забраться под кожу. Он всегда прикрывал лицо ладошкой, когда смеялся, но правый подрагивающий уголок губ и ямочка на щеке оставались в моем расположении, и этого было достаточно, чтобы влюбляться в него снова и снова. Чаще он смеялся, вспоминая какие-нибудь веселые случаи с олимпиад или соревнований, или когда воодушевленно рассказывал о своих научных проектах на перспективу, и если я хочу, чтобы он улыбался, придется делить его с наукой. И впервые меня это не бесит. Все же хорошо, что его поводы для радости не заканчиваются мной, ведь чем он счастливее, тем счастливее я, и наоборот, а значит, наше совместное счастье будет увеличиваться по прогрессии.

— Макс, ты хоть поясни, че-как-кого? — спрашивала Женя, дергая парня за руку.

Макс деловито хмыкнул:

— Че тут пояснять? Чем больше отвалилось, тем хуже дело.

— А мы за кого болеем?

— Вы будете болеть за меня через две недели, а сегодня мы только за соперниками шпионим, — сказал Макс.

— А, окей. Тогда болеем против всех!

— Не, тогда давай против ГиГиМун. Они самые отбитые, в прошлом году выиграли, нам такие в финале не нужны. Гребаные читеры…

Не успела я порадоваться этим «отбитые», как за «читеров» сразу захотелось кое-кому треснуть.

— И почему вдруг читеры? — спрашивала я, разглядывая сцену.

— Да потому что всех гиков округи собрали! А в этом году с ними еще и Алесс, он у них за броню отвечает. Мы хотели его переманить, он в прошлом году европейское гран-при брал. Итальянец! — сказал Макс последнее слово, будто национальность достижение покруче гран-при. — Но у нас спонсоров маловато, поэтому я даже не удивлен, что он отказался.

— Который? — спросила курчавая.

Макс ткнул в сторону Алесса пальцем.

— А вон, видишь? С усатым разговаривает.

Все уставились по указке, я опустила голову и стиснула зубы. И пусть только скажут, что он какой-то не такой!

— Этот, патлатый? — спросила Аня.

— Ты имела ввиду бровастый? — сказала Нина.

— Прико-о-ольный, — протянула Женя.

— И че он прям итальянец?

— Ну да, Алессандро Витторио. Он еще иногда языки путает, начинает по-итальянски говорить, — сказал Макс.

— У-у-у, круть! Познакомишь?!

Макс отмахнулся от Жени и засмеялся:

— Начинается. Мы ж не друзья! Виделись пару раз на отборочных, и на сборах в универе. Да и нафиг он тебе нужен? Таких лютых задров точно девчонки не интересуют.

Перегородка под моими руками скрипнула и, казалось, сейчас расплавится. «Лютый задр» это прям про нас, конечно, но как это не интересуют, если он всю неделю со мной тусуется? Мог бы с таким же успехом где-нибудь в клубе или за приставкой тупить, но он выбрал меня, и всяк не от нечего делать!

Я откинула волосы на спину и набрала в грудь побольше воздуха. Раз уж мой друг такая звезда, почему бы и не познакомить!

— Алесс! — крикнула я.

Парень отвлекся от товарищей по команде и скользнул взглядом по толпе.

Женя пихнула меня в бок:

— Сдурела?! — гневно шепнула она.

— Перетренировалась, походу, — посмеиваясь сказал Макс. — Тебе-то он нафиг сдался?!

Алесс заметил меня, тряхнул головой и улыбнулся, после чего сказал что-то друзьям и пошел в нашу сторону. Пусть и эти гики будут в курсе и не вешают ему лапшу на уши! И так постоянно переживает, что мне с ним скучно и не интересно, а они только масла подливают.

Одноклассницы захихикали.

— Ну ты смелая, Ника…

— А он миленький…

— И давно тебе миленькие нравятся?

— Тихо, блин, идет, — шепнула Женя и расплылась в улыбке.

Алесс подошел ближе и даже не заметил, что, помимо меня, на него таращатся еще четыре пары глаз.

— Привет, — сказал он и склонился, чтобы дотянуться своим лбом до моего.

Я приняла наше стандартное приветствие, опустила глаза и улыбнулась. Мой итальянец… Хочу и хвастаюсь!

— Ehi, Alesso. Знакомься, мои одноклассники, — кинула я в сторону. — Женя, Аня и Нина. Макса ты вроде знаешь. Против тебя сегодня болеют.

Алесс посмотрел на четыре оцепеневших тела рядом со мной и скромно улыбнулся:

— Рад познакомиться. Но мы все равно выиграем, — спокойно сказал он и протянул Максу руку.

— Ну естественно, — мямлил Макс, кося на меня.

— Я не поняла, — сказала Женя и сощурилась. — Так это ты с Никой встречаешься?!

Алесс задрал брови и хмыкнул. Я раскрыла рот и чуть не взвыла. Эта кудрявая воспитание дома сегодня оставила?! Я пыталась найти в итальянском языке какие-то аналоги нашего «встречаться», но у них либо «аморе», либо «не аморе», еще было что-то про секс по дружбе, и только один романтичный термин, который вроде и девушка, а вроде и невеста.

— Ну да, — сказал Алесс и посмотрел на меня. — А Ника не говорила?

Всю хрупкость и нежность с него сдуло моментально, брови съехались к переносице, глаза заблестели в сумраке зала, и выглядел парень настолько грозно, что сверни он мне сейчас шею, я бы даже не удивилась, но я была так счастлива, что не могла взять себя в руки и не хихикать даже в ответ на это откровенное негодование. Да сколько можно в него влюбляться?!

— Ti ucciderò… — шепнул он.

— Д-да! Встречается. Со мной. Иногда. Даже часто…

— В смысле? — шепнула Женя. — «Иногда»?

Я пожала плечами.

— В бесконечном смысле.

Алесс смягчился и откинул челку со лба:

— Va bene, — тихо сказал он и улыбнулся. — Non ci divertiamo!

— А мне почему-то смешно… — сказала я и задрала руки. — Scusale!

Оглушающий скрежет из динамиков прошелся по залу, и прожектора у сцены зажглись.

— Сейчас представление команд будет, — сказал Алесс и указал на сцену, — я попозже подойду.

— Ладно.

— Охренеть, — шепнула Аня, не успел Алесс уйти. — Так ты уже и итальянский знаешь?!

— Не то что бы…

На самом деле, если бы до этого мы не рубились всю неделю в приставку, я бы и не поняла, что он хочет меня убить.

И за что, интересно?

Глава 21 Итальянец

— «Первое. Внимательное отношение к внешности. Итальянцы следят за собой и стремятся выглядеть идеально, часто одеваются с иголочки и щепетильно подбирают аксессуары, ” — зачитывала Женя со смартфона.

— Ну, не то чтобы прям… Не заметно? — я указала рукой на толпу в голубых футболках у сцены.

— Да не гони, правда-правда. Сегодня просто по-командному.

— Погоди, давай дальше.

— «Второе. Темпераментность и эмоциональность. Они могут без колебаний вступить в любую дискуссию, во время которой будут выражать свои мысли и чувства громким голосом и сопровождать речь жестами.»

— Правда, — сказала я и уверенно кивнула.

Теперь джентльмен скрылся за итальянский горизонт, и свою любимую взбешенную рожу я вижу все чаще. Когда-то Алесс боялся при мне голос повысить, руки постоянно в карманах держал, чтобы не размахивать ими во все стороны, и смотрел все время сквозь, а теперь постоянно глаза мои ищет и иногда кажется, вот-вот взлетит из-за своей жестикуляции.

— С этим понятно. Дальше. «Третье. Умение любить и соблазнять», — девчонки захихикали. — «Итальянские мужчины преуспевают в искусстве флирта, часто используют комплименты и не скупятся на нежные слова»!

Я подперла голову ладошкой и качнулась. Умел бы он флиртовать, я бы, наверное, заметила…

— Алесс вообще не соблазнитель. Вы же его видели.

— Да мало ли, че мы там видели. Сейчас, конечно, скромник скромником, но наедине с тобой по-любому себя иначе ведет. В тихом омуте!

Девчонки опять засмеялись.

— Ладно, не нападайте, это личное! Дальше. «Чувство юмора и легкость в общении. Они считают, что важно веселиться и уметь рассмешить своих женщин.»

— Сложно сказать. Но он смешной. Иногда.

Всегда! Но это он сам по себе такой, вряд ли специально…

Одноклассницы отвлеклись на грохот со сцены, где отвалившееся колесо чуть не протаранило пластиковое ограждение, и вернули внимание к Жениному смартфону, а я, пользуясь паузой, постаралась сосредоточиться на бое. Алесс вместе со всей командой внимательно следил за сражением и в мою сторону даже не смотрел, а значит, обсуждать ошибки в проектировании соперников по-любому придется, и надо бы хоть половину рассмотреть. А по-хорошему, стоило вообще последовать примеру Макса и свалить от этих любительниц романтики подальше, еще на стадии «где вы познакомились?!», но наконец-то ашелся повод нос позадирать!

— «Пятое. Любовь к футболу»?

— Мимо, — вякнула я, глядя, как некое подобие робота-пылесоса с щупальцами зацепилось ими за свои же колеса.

Ошибка первая — рассогласованность конструктивных решений.

— «Шестое. Страсть к профессиональной деятельности. Итальянские мужчины известны сильной трудовой этикой, гордятся своей работой, стремятся к совершенству и точности, особенно в таких областях, как мода, архитектура и кулинарное искусство.»

— Первая половина точно в цель, с остальным вопрос, — сказала я.

Хотя кто его знает, вдруг он и готовить любит? С какой-то стороны тоже эксперимент. Кулинарный.

Женя убрала смартфон, девчонки чуть расслабились, и наш кружок фанаток боев роботов трансформировался в клуб по совсем иным интересам. Только место в первом ряду занимаем почем зря… Я бы и вообще никогда не подумала, что есть какая-то разница, итальянец или русский. Прикольно, конечно, когда слова путает, но человек, он ведь и в Африке человек.

— А у Алесса есть друзья? Может, познакомит?

— Подозреваю, что есть, но в большинстве своем они все в Италии.

— Да здрасьте, — сказала Аня. — У них в клубе двадцать шесть человек. Вон видишь, блондинчик? Вроде ничего. Явно курсе на третьем уже.

— Какой-то слишком уж ботан, — отмахнулась Женя.

— О, а ботаны-итальянцы, значит, отдельный вид, — сказала Нина. — Или белорусско-русско-татарские чукчи тебя тоже интересуют?

Теперь в лице Нины я видела своего главного защитника. Когда на меня набросились с вопросами, почему вся школа до сих пор не вкурсе, что я встречаюсь с итальянцем, она заткнула им рты парой фраз, чем спасла меня от истерики. И ведь не скажешь, что я сама об этом только сегодня узнала!

— Чукчи тоже неплохо, — сказала Женя. — Но Алессандро же не совсем батан? У него вон, и время на подружку нашлось, а тот же Макс только и делает, что «тык-тык-тык»!

— Алесс тоже в приставку поиграть любит, — сказала я, пока ему не пририсовали нимб. — И подушнить.

— Ну конечно. Ты не переживай, мы на твоего итальянца не претендуем, — Аня усмехнулась.

Я уставилась на робота, который вместо нападения начал вращаться вокруг своей оси, и постаралась оглохнуть. Видимых повреждений нет, но колеса явно заклинило. Может, алюминиевые подшипники используют?.. Не предусмотрели термическое расширение или не знали, что соперник будет огнем плеваться?

Судья дал гонг, и зрители взревели. Огнедышащий пылесос выбыл, несмотря на заклинившие колеса соперника, и меня это даже расстроило. Все же красота имеет значение, а за этот страшный мини-вездеход и радоваться не получалось.

Вторая очередь команд скрылись в подсобке, пока по сцене мотались другие участники, в поисках своих отвалившихся запчастей. Время близилось к двум, а значит, с учетом награждения уйдем мы отсюда часа в четыре, и останется у нас всего пять бесконечных часов на счастье. Теперь главное, чтобы все их мы обсуждали победу, а не вздыхали.

В конце зала послышалось оживление, когда вторая очередь команд выкатила своих подопечных. Я встала ровнее и подпрыгнула на месте, чтобы рассмотреть наше чудо техники. Блестящие металлические крылышки робота ГиГиМунов были привинчены с двух сторон корпуса в виде шестиугольной призмы, который скрывал даже колеса, от него же юбкой по низу расходились металлические шипы, а линза пряталась за прорезями, как в шлеме.

Надо бы направить всю свою поддержку этой железяке…

Женя прыснула:

— Какая прелесть. Сразу видно, что девочка.

— Ага. Особенно в сравнении с этим, с этим… Не могу понять. Что напоминает?

Я перевела взгляд на робота соперников. Низкий, черный, очередной робот пылесосного типа, очень даже удобный для нас соперник. Его ковш призван опрокидывать соперника, но юбка из шипов просто не позволит ему подобраться, и скорее, он опрокинет сам себя, чем нас. Отличная идея, надо не забыть похвалить…

Алесс помог установить робота на сцене, спустился и встал рядом со мной, опираясь спиной на ограждение. Я заерзала и прижалась к его плечу своим, стараясь не обращать внимание на любопытствующие взгляды с правого фланга. Он же парень мой, имею полное право!

— Ну как? — спросил Алесс.

— Крутая. Ты броню делал?

— Да.

— Пьезоэлементы, значит.

— Именно, — говорил он, глядя на робота. — Ковшом точно не пробьет.

— Красотка. Юбка прикольная.

— Главное, функциональная.

— Ну да, — сказала Женя и засмеялась. — Под такую попробуй залезь!

— А зачем ей крылышки? Летает?

— Да нет, какой, — Алесс осмотрелся, склонился к моему уху и шепнул: — arma segreta.

Колени подогнулись. Я поджала губы и кивнула, хотя в моменте бы назвала «секретным оружием» шепот на итальянском. И что за реакция?.. Еще никогда мне не хотелось целоваться с ним аж на людях, а тут пофиг стало даже на одноклассниц. В себя поверила? Или так им горжусь, что готова вешаться на шею, только бы свою причастность обозначить?

Судья дал гонг, демонстрация закончилась, и Алесс ушел к своей команде болеть. Пульт был в руках того самого блондинчика, и я поймала себя на мысли, что было бы неплохо однажды увидеть Алесса на его месте. Все же хобби достойное, а пилот команды и вообще почетно.

Бой начался, и по залу тут же прокатилось восторженное мычание, потому что шипастая юбка начала с бешеной скоростью вращаться.

— Ну, крутец… Ща они их за минуту вшатают! — взвизгнула Аня.

Бет-мобиль не мог даже зацепиться своим ковшом, а его три вертикальных спиннера разлетелись на ошметки при первой же атаке. Да это не юбка, а настоящая мясорубка!

Бой начался секунд пятнадцать назад, но судья уже дал обратный отсчет, потому что робот Фаталексов стер о Гигимун все атакующее, что у него вообще было, и, завалившись на крышу не мог перевернуться обратно. Скорее всего, они рассчитывали поднимать корпус гидравликой ковша, и никак не ожидали лишиться его в первые же секунды.

Ошибка третья, — дублирующие системы.

— Офигеть, — сказала Нина, когда дали финальный гонг. — И все?

— А финал будет?

— Финал в январе. Сегодня последний тур отборочных, — сказала я.

— Мне кажется, гикам пора на другой уровень… Для них тут уже песочница.

Алесс не раз говорил, что его команда хочет выйти на мировой чемпионат, и для этого у них есть все шансы, но до сегодняшнего дня я не воспринимала эти заявления всерьез, а он вроде как не шутил и даже не преувеличивал. Его итальянская команда уже давно выступает на мировых чемпионатах, берет гран-при и сама выбирает себе спонсоров, и теперь мне хотелось вздыхать за двоих. Алесс наверняка многое сделал для европейского первенства, а теперь ему приходится начинать сначала, и совсем не по своей воле он вынужден копаться в песочнице. Их роботу для победы одной юбки хватило, и крылышки не понадобились, а ведь он наверняка хотел посмотреть на них в деле…

И как мне теперь узнать, что за секретное оружие?

Кто-то схватил меня за руку, я обернулась. Алесс натянул шапку на лоб и кивнул на выход.

— Пошли? — сказал он.

— К-куда?

— Домой. Тут еще часа на два возни. Пока Флексы все соберут, потом судейство, сегодня еще жеребьевка на финал. Мне грамоту передадут, я не хочу тут торчать, — Алесс посмотрел на экран смартфона. — Dopo mezz’ora, la pizza verrà portata.

— Ну л-ладно, — сказала я и махнула одноклассницам. — П-пока.

— Пока, Ника.

— Пока!

Женя поджала губки и подмигнула мне двумя глазами сразу. И о чем она там думает? Пусть что Алесс пиццу заказал, было сказано по-итальянски, понять-то вроде не проблема… Начитались ерунды, теперь будут сплетничать, что я в нежностях и ласке купаюсь, еще не дай черт до отца слухи дойдут!

Я быстро оделась, и когда мы вышли на улицу, Алесс с таким облегчением выдохнул, будто вырвался из плена. Все же массовые сборища вообще не про нас, но я вроде бы тоже не фанатка, но такого явного дискомфорта не испытываю. Может, с возрастом пройдет?

— Поздравляю, эпичное сражение вышло, — запоздало сказала я.

Алесс замотал головой:

— Даже треть функционала не задействовали. У меня уже такое чувство, что они и в финале не пригодятся. Можно было не заморачиваться.

Я схватила Алесса под руку:

— Да ладно тебе, если не сейчас, так когда-нибудь точно пригодятся. Секретное оружие точно! И юбка так классно крутится, что все в восторге были. Мне очень понравилось. Ну и что, что быстро. Мне кажется, был бы в соперниках робот покруче, вы бы и его перемололи.

Парень улыбнулся:

— Уж надеюсь. Спасибо.

Так расстроен, что даже похвала не работает!

Мы спустились в метро и уселись с краю полупустого вагона, я приготовилась к обсуждению ошибок проектирования, но они, видимо, были настолько явными, что Алессу и говорить о них не хотелось. В такие моменты я была готова приносить свою любовь в жертву и выпроваживать его обратно в Италию. Все же и с мамой ему будет лучше, чем с вечно занятым отцом, и солнца в достатке, и звезд, которых в нашем тесном городе не видно из-за смога. И вообще… Я могу выучить не просто руссольянский, а полноценный язык, и переехать к нему. Какая разница, где детей к спорту приучать? У родителей скоро второй будет, уже не скучно. Вряд ли отцу, конечно, понравится, но Италия все же не Марс. И платят там наверняка больше, помогать смогу…

— Ника, — ткнул меня Алесс локтем в бок.

— М?

— Держись. Или сидя не удобно? — сказал он и оттопырил локоть.

Я схватилась за Алесса двумя руками так резко, что импульс не остался незамеченным, из-за чего он сразу начал посмеиваться.

— Что?..

— Ничего. Просто я подумал, что не зря сравнил тебя с молнией.

— М. Тебя это напрягает?

— Нет, — отрезал он. — А должно?

— Ну да, вообще-то…

— Почему? Молния это красиво, громко и немного страшно. Я, видимо, привык.

— К молниям?

— Нет. К тебе.

— Как-то быстро, — говорила я, пристраивая голову ему на плечо.

— Уже конец ноября, вообще-то, — сказал Алесс и прижался щекой к моему лбу.

Я опустила взгляд в проход, температура в котором уже явно превышала среднюю по вагону, и сразу поняла, что дело было не только в касании наших голов и ног. Этот его «конец ноября» быстро просачивался счастьем через все тело, превращая меня в ядерный реактор. Неужели ему тоже кажется, что мы знакомы с первой лекции? Так-то и не скажешь, ладно я вечно таращилась, а он на меня и не смотрел толком. Или смотрел?

Алесс сел ровнее и пригладил волосы:

— У меня вопрос, — сказал он.

— М?

— Раз уж мы встречаемся, можно мне наконец-то объяснить, что это значит?

Ком в горле образовался быстрее, чем я успела дослушать вопрос до конца.

— То и значит, — мямлила я. — Мы встречаемся.

— Можно немного подробнее? Я так понял, мы не с первой лекции встречаемся, а когда начали и почему? У меня такое чувство, что я что-то пропустил.

Я отцепилась от него и едва сдержалась, чтобы не отсесть. Пропустил?.. Он же не хочет сказать, что я его просто перед фактом поставила, или решила это сама по себе? Мы же правда встречаемся, я кладу ему голову на плечо сидя в метро, я его люблю, и нет никаких проблем, но если он не понял смысла, тогда зачем сегодня моим одноклассникам сказал, что мы встречаемся? Потому что было очевидно, что другой ответ меня не устроит?!

— Ну… — шепнула я, глядя перед собой. — Ты парень мой, я девушка твоя. Это значит, что мы встречаемся. Типа frequentare. Теперь мы пара.

— Ecco! Это я уже понял. Но мне теперь кажется, что я встречаюсь с тобой куда дольше, чем ты со мной. Так бывает?

— Нет.

Алесс нахмурился еще сильнее и силой сунул мою руку обратно под свою:

— Отлично.

— Когда люди начинают встречаться, они всегда держатся за руки, целуются, и все такое. То есть не просто дружат. И не целуются со всеми подряд. Вот и все.

— А ты целуешься с кем-то еще?

— Нет! — Я встала и потянула Алесса за собой. — Наша станция.

— Ника?

— Что?

— Когда мы начали встречаться, и что это значит? Не говори мне в общем, я понимаю смысл, но хочу узнать, что это значит для тебя.

Мы встали на эскалаторе, я всеми силами пыталась отвернуться, но задранные брови ловили мой взгляд, сколько бы он ни метался.

— Мы можем выбрать любую дату… Поход в музей космонавтики, например.

— Хорошо, значит, не так уж и дольше. Но что изменилось после музея?

— Изменилось, что если тебе кто-нибудь еще предложит сходить в музей, ты скажешь, что у тебя есть девушка, и не пойдешь!

— Даже если бы мы не встречались, я бы ни с кем в музей, кроме тебя, не пошел! А ты? Пошла бы?

— Нет…

Мы вышли из метро, Алесс опять ткнул меня локтем и улыбнулся:

— Bene! Тогда давай мы не будем встречаться?

— В смысле?

— Я, например, не хочу, чтобы ты отказывалась от… от походов в музей, только потому, что «встречаешься» со мной. Мне это не нравится.

— Офигеть. И что тебе тут не нравится?

— Не знаю… Это похоже на бред. Я просто хочу, чтобы ты не хотела ходить по музеям без меня. Не потому, что мы «встречаемся», а потому что просто не хочешь.

Мы зашли в подъезд, и меня будто молния поразила. Да он прекрасно понял, что это значит, ведь люди и в Италии становятся парой, и дело тут не в порядках конкретной страны, а его личном к этому отношении! Неужели само понятие не нравится, из-за которого в нашей системе координат появилась точка отсчета, и бесконечная прямая превратилась в луч? Боится, что так и до отрезка докатимся?!

— Алесс, ну ты же понимаешь, что это просто для удобства обозначения. У всего есть названия. Проще сказать, что ты в отношениях, и тогда нет никаких вопросов.

— «Я не пойду с тобой в музей, потому что уже с Никой встречаюсь», звучит, будто «я не пойду в музей, потому что у меня аллергия на музеи».

Я захлопнула за собой дверь, Алесс оперся рукой на стену и уставился. И почему так сложно с ним спорить?!

— Тебе просто слово не нравится, да?..

— Да.

Я сбросила обувь и потупилась. Может, интернет и не все врет… Не зря же пишут, что итальянские мужчины могут пребывать в этом frequentare десятилетиями. Там ни о помолвке, ни о свадьбе даже речи не идет. А еще изменщики. Но хорошо, что Алесс к этому так относится, ведь формально целоваться с кем-нибудь еще это «встречаемся» не запретит. Все не пояс верности.

— Ладно, — ворчала я, пристраивая куртку. — Давай не будем встречаться.

— Ника…

Я отмахнулась и пошла переодеваться. Могу поспорить, меньше нас в этой стране еще ни одна пара не встречалась! Сколько у меня парень был? Час? Полтора?! И что я теперь одноклассницам скажу? Что мы расстались? Или что этот итальянец просто смысла вопроса не понял?! Не захочу я ни с кем по музеям ходить, это и без «встречаемся» понятно, но можно было добавить мне хоть немного уверенности в завтрашнем дне? Неужели он этого не хочет? И тогда что это будет? Мы просто дружим и иногда целуемся?!

Я переоделась и уже собиралась выходить, как услышала звонок домофона и вернулась обратно к кровати. Сейчас кусок в горло не влезет! Надо просто успокоиться. В чем-то Алесс все равно прав, ведь лучше, если он не будет с другими девчонками гулять только потому, что этого не хочет, а не потому, что связан какими-то мнимыми обязательствами. В наше время даже брак ничего не гарантирует, что уж о встречаниях говорить…

Алесс постучал в дверь.

— Открыто, — сказала я и завалилась на кровать.

— Пиццу привезли.

Я улыбнулась в потолок:

— Я слышала. Иду…

Черти что!

Алесс прошел в комнату и сел рядом:

— Ника. Мне кажется, ты меня не поняла.

— Поняла я. Ты прав. Я и без встречаний буду радоваться, что ты не хочешь ходить с другими по музеям. Просто это сложно…

— И что сложного?

— Не знаю… «Я не хочу», звучит, конечно, лучше, чем «я встречаюсь», но все равно как-то не так. Нас ведь постоянно спрашивать будут.

— О чем? Встречаемся мы или нет?

— Да. Ну скажем мы «нет», и тогда будет еще куча других вопросов. Это просто странно, что мы ведем себя, как пара, но не встречаемся. Будет похоже на trescare.

Алесс заполз на кровать, оперся спиной на стену и склонился надо мной.

— Я не предлагал тебе отношений без обязательств, Ника. Это слово мне тоже не нравится.

— Но должно же быть хоть какое-то слово, которое тебя устроит!

— Конечно, и оно есть.

— Класс! Тогда можно мне его по-русски?

— Любовь!

— Чего?..

— Чего? Вроде по-русски.

Я так резко села, что мы чуть не стукнулись лбами, и развернулась:

— Не поняла…

Алесс запустил руку в волосы, зафиксировал отброшенную со лба челку и нахмурился:

— Что непонятного? Когда кто-то спросит, почему я держу тебя за руку, если мы не встречаемся, я скажу, что я тебя люблю. Если меня спросят, почему я не хочу идти в музей с кем-то еще, я тоже скажу, что люблю тебя и ни хочу больше ни с кем туда идти. И целоваться только с тобой я тоже хочу, не потому что мы встречаемся, а потому что я тебя люблю, — грозно выдал он, демонстративно вырвал руку из волос и запрокинул голову на стену.

Я закусила губу и схватилась за живот. Ведомость на максимум, а значит, КПД у этих «люблю» стопроцентный. Так мы и до ядерного синтеза скоро доберемся, а я тут со своими «встречаться»…

— Я тоже тебя люблю, — сказала я, когда наконец-то удалось поймать его взгляд.

— Bene, — Алесс выдохнул и будто стал меньше в два раза. — Встречаемся мы или нет?

— Нет. Мы любим друг друга.

— Eureka!

Я прикрыла рот ладошкой, но в итоге все равно не выдержала и рассмеялась. Придурок! Я-то думала, признание в любви будет самым романтичным моментом в наших отношениях, но мы умудрились сделать его нашей первой ссорой!

— Пошли пиццу есть, а то остынет, — посмеиваясь сказала я.

Алесс усмехнулся:

— То есть, сейчас ты есть хочешь?

— Ну да… А что?

— Не знаю. Почему-то я думал, что ты захочешь меня убить.

— Даже не думала.

— Жаль. Я бы с удовольствием сейчас умер от… Как это по-русски? Asfissia?

Это он на что намекает? На поцелуй?!

Я встала.

— Также, Алесс. Но тогда для начала придется пробежаться.

Алесс сощурился и медленно потянулся с кровати.

— Далеко ты тут не убежишь, как бы быстро не бегала.

— А тебе для асфиксии далеко и не надо!

Я сорвалась с места, не прекращая смеяться, из-за чего чуть не распласталась на плитке в коридоре, грохот двери позади обозначил погоню, и, вероятно, это будет единственная стометровка, которую я проиграла еще до старта.

Глава 22 Скорость

Отец так резко отпустил мою ногу на растяжке, что я чуть не распласталась в шпагате.

— Я не понял, — рыкнул он. — Вы же всего месяц знакомы! Что значит, «любим друг друга»?!

Я потупилась. И так две недели это в себе держала, думала, он обрадуется, что у нас все серьезно, а он истерит!

— А что? Месяца знакомства недостаточно?..

— Ника, ты шутишь? Что ты могла о нем узнать за месяц?!

Вообще-то, я уже месяца три все о нем знаю!

— Ну, мы в школе рядом сидим, поэтому не совсем чтоб чужие.

— Я с твоей мамой десять лет рядом сидел, и один хрен узнал ее только после свадьбы!

— А че ты тогда начинаешь?! Вот и познакомимся теперь поближе, — сказала я и очень не вовремя сообразила, как это вообще звучит.

— Только попробуй, — отец погрозил мне пальцем.

Я надулась. И что они там себе придумали, интересно? Френдзону? Что мы с Алессом будем сидеть рядом в метро и на лекциях, и иногда обмениваться подарками? Раньше как-то не вякали, а стоило всего один раз на пять минут задержаться, как сила нашей гравитации будто стала очевидна, и законы физики мигом пошли побоку.

— Ника-а-а-а! — заорали с трибун.

Я отвлеклась от разминки, прикусила язык и театрально поклонилась.

— Вот это да, — восторженно провыл отец, глядя на толпу моих одноклассниц, рассаживающихся в первом ряду. — Давненько такого не было. Года три? Четыре?

Лучше б никогда больше и не было! Будто я не знаю, с какого перепугу они сюда все приперлись… Всем же интересно, кто набрался смелости с этой Никой встречаться!

— Чемпионка! Давай на рекорд! Здрасте, Валер Сергеич!

А они тут что делают?.. Ладно девчонкам неймется, так у парней тоже темы для сплетен закончились?!

— Ну, вообще, охренеть, — отец усмехнулся и задрал Максу в ответ «кулак победителя». — Да я ваш класс в полном составе вблизи дорожек точно лет пять не видел. Красота! Может, мы придумаем какой-нибудь «межклассовый-выпускничковый» турнир?

— Отстань…

Алесс сидел на соседней трибуне, но Макс быстро его разглядел, и потащил поближе к классу, где на него теперь все таращились, как на нобелевского лауреата.

— А она тут что забыла?! — взвыла я.

— Как это «что»? Ее дочь сегодня будет выигрывать, — строго сказал отец. — Или тебе теперь только один болельщик нужен?!

— Н-нет! Но можно было и предупредить!

— А тебе какое дело? А ну пошла на круг! — сказал отец и шепнул в сторону трибун. — За каблуки получит еще… Вырядилась!

— Рано еще!

— Нормально! Сейчас набегут эти лощеные, только мешаться будут под ногами.

Внимание класса быстро переключилось с моего «не парня» на намарафеченную брюнетку. Она махнула собравшимся в манере английских королев и села рядом с рюкзаком Алессандро, которому сейчас, наверняка, на всех языках мира объясняют, что это за женщина.

Я поплелась к дорожке, стараясь не глазеть на трибуны, где у меня собралась такая группа поддержки, что на весь манеж столько болельщиков больше не наберется. И надо было?.. Поддержка — это, конечно, важно, но из-за них я только сильнее дергаюсь!

— Спокойно! — крикнул мне в спину отец.

Я сбавила темп, и теперь по ощущениям будто не разминалась, а ползла. Километр — совсем не мой профиль, но куда приятнее стометровок, шансы на победу велики, особенно если учесть, что вчера все мои главные соперники выложились на спринтах, но сегодня я видела здесь делегацию из Беларуси, а у них всегда есть сюрпризы. Один из них чуть не выдернул мне косу на весеннем финише…

Надо было подольше в раздевалке тусоваться, была бы готова ко всему, так тут только попробуй нарушить традиции приходить на дорожку первой!

Отец прекрасно знал, кто со мной побежит, но никогда не докладывал до старта, ведь искренне верил — тактика и стратегия для лохов, но мне на этот раз очень хотелось выиграть, поэтому все нелишне, а в помощь только японские Боги и его «быстрее»!

Алесс еще смотрит. Когда-то казалось, его поддержка будет очень кстати, будет моим ветром в спину, будет толкать меня на рекорды, а теперь меня только сильнее гнуло к земле под тяжестью этой ответственности. Да вся группа поддержки будто села мне на плечи своим «вперед!» И какого черта орут?.. Всего лишь разминка!

Старты на марафонах всегда проходили спокойно, там все зависит от самоконтроля, темпа и дыхания, а здесь все, чему я с таким остервенением училась, шло к чертям, потому что надо быстрее, быстрее и еще быстрее!

Кто-то схватил меня за руку так резко, что я отлетела назад и чуть не повалилась на спину.

— А ну успокойся! — заорал мне в лицо отец. — Иначе от тебя нихрена не останется к забегу!

— Отвали! Дай мне нормально размяться!

Я попыталась вырваться, но железная хватка застыла на моих плечах и не думала ослабевать.

— Слушай сюда! — отец меня тряхнул. — Вот пока этот настрой с тобой, ты не проиграешь, поняла?!

— Это не настрой, — визжала я. — Меня бесит все! Эти ваши… Скорости!

— Во-о-о-от! Отлично, чемпионка! Хватит с тебя, к скамейке!

— Нет!

— Я сказал… — зарычал папа и схватил меня под руку. — К скамейке! Еще одно возражение, и я продам все твои слоты на весенние марафоны! Будешь бегать одни спринты!

Отец подтащил меня к скамейкам, где уже собирались остальные участники забега и погрозил кулаком. Нина, Вера, Ольга, еще одна Ольга, Катя и…

— Давненько не виделись, чемпионка!

Так и знала!

Отец встал рядом и положил руку мне на плечо.

— Давненько, — промямлила я доске в желто-красном топике.

Ни килограмма лишнего, а ноги будто еще длиннее стали! Стриженая под парня шпала во время весеннего кросса, где я взяла КМС, прибежала второй с отставанием буквально пару секунд, но я знала, что она просто запнулась на финишной прямой, и если бы не эта неудача, выиграла бы с отрывом секунд десять.

Отец успокаивал меня, что профессионализм, в том числе, в навыке концентрации, который и не позволяет мне спотыкаться, но сегодня у нас идеальный настил под кроссовками, и нафиг эта концентрация никому не нужна!

Меня начало потряхивать. Я сбросила с себя руку отца и пошла бродить вдоль линии старта, где уже расставляли колодки.

— Вот эт настро-о-ой, — провыла кобыла.

— Заткнись, — шепнула я.

— Ника! — тут же рявкнул отец.

Я покосилась на судью, который все это время внимательно за нами наблюдал, готовый разнимать драку. И почему ее не дисквалифицировали? Чуть голову мне не оторвала!

— Нечо страшного! Мы все на взводе, сегодня придется выигрывать честно!

Тварь… Я честно выиграла и не виновата в ее заплетающихся ногах!

— Я просто переживаю, как бы моя каса не заслоняла тебе обзор!

— Коса?! — девка захохотала. — Я б на твоем месте не за нее переживала, — шепнула она и прошлась взглядом по моей груди и ногам.

— Алеся, подойди сюда, — позвал ее тренер.

— Че?

— Не «че»! Иди сюда!

Отец схватил меня за руку и подтянул ближе к себе:

— Хочешь ее размазать, будешь заниматься этим на дорожке. Поняла?

— П-поняла…

— А теперь заткнись и раздевайся.

Я скинула кофту отцу в руки и подпрыгнула на месте. Я ее не боюсь… Не боюсь! Интересно, Алесс сильно расстроится, если я займу второе место?.. Или третье.

Судья дал свисток на старт.

— Дерьмо, — прорычала я, глядя на отца.

— Твою мать, ты о чем думаешь, Ника?!

— Валерий Сергеич! — прикрикнул судья. — Следим за языком или уходим с манежа.

— Виноват! — отец задрал руку, склонился и уперся в мой лоб своим. — В твоих мыслях должна быть победа, а в ногах скорость, — шептал он мантру и слоган забега. — А не наоборот! Она длинная, но это ничего не значит, поняла? Опять потянет руки к косе, сунь ее в рот, но не останавливайся! Мать смотрит, друг твой болеет, скоро у всех сердце остановится, а ты ведешь себя как размазня!

— Я не…

— Ты все можешь, чтоб тебя! Физику на шестьдесят три балла смогла?! Контрольные на отлично смогла?!

— Смогла!

— Сомневалась в себе?!

— Нет!

— Тогда какого хрена?!

— Валерий Сергеич, последнее предупреждение!

Отец шлепнул меня по спине:

— Вперед!

Я подошла к старту и замерла. Я все могу, и меня вообще не должно волновать, кто бежит за мной. Мы весь месяц активно готовились, на тренировках я побила свой прошлый рекорд уже два раза, а пять кругов для меня, это легкая прогулка.

— На старт!

Просто придется работать руками чуть быстрее, а потом мы с Алессом пойдем праздновать мою победу.

— Внимание!

Скрип стартовых колодок остался далеко позади, в ушах загудело, и все вокруг слилось в пеструю кашу. Дыхание перехватило, я сомкнула губы и с усилием выдохнула. Так-то лучше! Уж я не проиграю… С такой группой поддержки точно! И пусть после сегодняшнего забега в классе только заикнутся, что бегать легко. Точно вмажу!

Отец что-то выкрикивал, но его вопли сливались с криками других тренеров и болельщиков и просачивались в уши только монотонным жужжанием. Второй и третий круг пронеслись в мгновение, и впервые я задумалась, что в беге на скорость тоже бывает кайф, ведь это наверняка очень похоже на сингулярность. Я обогнула соперниц, которые еще не закончили третий круг, но уже перешли на пятку, и сцепила зубы. Уж в икроножной здесь мне точно нет равных, спасибо за выпрыгивания из приседа с ящиком консервов в руках!

Я оторвала глаза от дорожки и увидела недалеко впереди рыжую голову, которая уже заворачивала на финишный круг. И когда успела так оторваться?! С мешком картошки на горбу тренируется?!

Дыхание снова сбилось. Взгляд магнитился к белорусской бегунье, которая хоть и приближалась, но не так быстро, как требовалось для моей победы, и внимание начало слетать с дорожки. Догоню!

Я чуть сильнее согнулась, готовая тормозить на финише носом, приоткрыла рот и дышала сквозь плотно сомкнутые зубы. Я должна бороться, потому что бег — это не только «шевелить ногами», и потому что я настоящая спортсменка и не умею сдаваться!

На финишной стометровке между нами с Алесей оставалось метра три, я уже видела пятки ее розовых вырвиглазных кроссовок под собой и нырнула на соседнюю дорожку на полной скорости. Больше секунды я ей не подарю! И спотыкаться не собираюсь! Пусть даже не мечтает…

Я с визгом пролетела финишную линию на полной скорости, сгруппировалась, прикрыла лицо и кубарем покатилась по дорожке. Плечо вспыхнуло. Неужели сегодня я побью рекорд своего тормозного пути?..

Легкие хрустели, будто разбитое вдребезги стекло, в висках стучало, руки по очереди содрогались и подлетали, а ног я вообще не чувствовала. Кто-то из волонтеров выволок меня с дорожки. Я села на колени и протерла заплывшие глаза. А хорошо мы их тут сделали… Одна, две, четыре… Пять… Всех почти на круг!

Земля ушла из-под ног. Отец взял меня на руки и потащил к скамейке.

— Я тебя прибью, — шепнул он. — Но не сегодня.

Я выгнулась, чтобы видеть финиш, у которого сейчас стоял тренер белорусской спортсменки, подавилась на вдохе и захрипела, не в силах справиться с одышкой:

— Кто?..

— Тихо! — заорал отец и силой усадил меня на лавку. — Ты! На соперников надо хоть краем глаза смотреть?! Еп тв… Ч… Бл… Чуть не убилась! Нахрена?!

Я обернулась на отца:

— Вы… Выиграла?..

— А ты не слышишь?!

Я стукнула себя по уху и замотала головой.

— Тошнит?

Папа схватил меня за запястье и замер.

Я покачнулась, готовая отключиться в любой момент. Неужели гравитационный шок? Давненько мы с ним не виделись… Слишком большая нагрузка, слишком резкая остановка, из-за чего теперь гипоксия, даже не удивительно.

Отец поставил меня на ноги.

— Стоишь?!

Я кивнула.

— Давай, Ника, право-лево. До раздевалок дойдем, а там видно будет. Да? Нам нужен врач?

— Н…

— Точно?! Думай головой, если нужен, он уже вот, рядом, готовый лишить меня родительских прав!

— Нет! — рявкнула я в лицо суровому седовласому мужику с усами и чемоданчиком экстренной помощи в руках.

— Отлично!

Я захлопнула рот, отец подхватил меня на руки, и в следующее мгновение меня уже выворачивало в мусорное ведро в коридоре, недалеко от раздевалок, пока папа заливал мне плечо перекисью водорода.

— Мать меня убьет, — причитал он. — И…

— И…

— И любо ты приходишь в себя, либо больше нас к беговой дорожке не подпустят! Все? Чисто?

Я кивнула.

— Тогда давай руку сюда…

— Ника! — раздался мамин вопль на весь коридор.

Отец сунул мне парочку бинтов к лицу и прыснул в него из тюбика с перекисью. Я быстро умылась и всмотрелась в молниеносно приближающийся к нам силуэт на шпильках.

— Мама? Ч-что случилось? — с трудом выговорила я по слогам и натянула улыбку.

Мама замерла в паре шагов и вытаращилась:

— Что случилось?! — взвыла она. — Ч-что случилось?! Это какого хрена сейчас было?! А ну покажи пл…

— Отойди! Загораживаешь свет! — прикрикнул на нее отец. — Просто ссадина!

Мама склонилась, и по ее глазам стало понятно, что там далеко не «просто ссадина», но пусть уж лучше ее волнует кровь на моем плече, чем гипоксия и прединсультное состояние. Хотя голова соображает, значит, это не столько шок, сколько стресс.

Все же полностью отказываться от скоростных забегов было не лучшей идеей. Я отвыкла от синхронных стартов, отвыкла от повышенного внимания к каждому движению, отвыкла от скорости и соперников. И все это всего за пол года. Полный крах, придется снова пересматривать план тренировок и соревнований, ведь марафоны, массовые трейлы и даже кроссы не учат меня справляться с волнением, как это делают короткие дистанции, и в будущем эта неподконтрольная паника может круто аукнуться.

Ноги так тряслись, что ровно стоять я не могла даже когда в голове полностью прояснилось, а папа закончил с перевязкой. Маму мы выпроводили обратно на трибуну, чтобы она всех успокоила, и сама пришла в сознание, и уселись в раздевалке, где половина смотрела на меня в ужасе, другая половина просто шарахалась, и только одна особь таращилась, поджав губы, и сама себе кивала.

— Отличный финиш, чемпионка, — сказала рыжая. — Я как-нибудь повторю…

— Слабо…

Девчонка захохотала:

— Страхова, конечно, но не проблема! Готова тормозить лицом, если будет результат.

Я встала и протянула ей руку:

— Договорились, подложу тебе коврик на финише.

— Боюсь, не успеешь!

Мы пожали друг другу руки, и я плюхнулась обратно на лавку.

— Сколько у меня отрыв? — шепнула я отцу.

— Пара секунд, не больше. Алеся прекрасно видела тебя, но ты всю финишную десятку уже не бежала, а готовилась падать! Поэтому она могла не правильно рассчитать силы. Она поставила рекорд манежа на первом круге, ты на втором, но на последнем вы обе плелись, как черепахи! Если бы все держали темп, а не пытались догнать вашу спину, золото еще не факт…

Я усмехнулась:

— Получается, мы их просто напугали?

— Получается, и это не смешно! Степан Олегович своих сейчас за дисциплину быстро размотает, курицы… Больше такое не сработает, потому что все теперь вкурсе, что держать олимпийский темп всю тысячу вы можете. Но пусть утрутся, сегодня мы всем доказали, что чемпионство начинается не с техники бега, а здесь, — стукнул меня папа кулаком в грудь.

— Именно. И пусть засунут себе свой «правильный подход» в одно место…

Отец посерьезнел:

— Можешь даже не сомневаться, что и тебе мы его в то место засунем! Даже не приблизилась к городскому рекорду! Выпендрежница!

— О, это наследственное…

— Мама в твоем возрасте была скромнее монахини!

Я прыснула:

— А я не про маму!

— Ой все, — отец отмахнулся и полез в сумку. — Садись на пол, давай.

Я послушно сползла с лавки и села к его ногам. Волосы рассыпались по плечам. Неужели он учился плести косы, только чтоб когда мне вешают на шею медали, ничего не мешалось?..

Глава 23 Звезды

Я закинула сумку на плечо и поморщилась.

— Дай сюда! — рявкнул отец. — Теперь заживать будет хрен знает сколько…

Я отдала сумку, поправила медаль на груди и опять едва сдержалась, чтобы ее с себя не снять. Радость моей группы поддержки на вручении была такой громкой, что я снова чуть не оглохла, но мама таращилась, готовая повесить меня на этой медали, а Алесс даже улыбнуться не смог. Одноклассники, видать, привыкли, что их Ника — «машина для убийств», а королеву с принцем это не сильно радовало. Теперь объяснять еще, что обычно я так себя не веду, и бегаю спокойно, а в этот раз просто позарез выиграть надо было. Ради любви. Точно… Так и скажу!

Мы пошли на выход. Мандраж постепенно стихал, и боль в плече становилась все явнее. Завтра надо ехать в больницу и делать снимок, и если там, не дай японский бог, трещина, придется забыть об усиленных тренировках месяца на два. Ничем неоправданный риск на каком-то городском километре, где надо было просто выложиться на полную и посмотреть, что из этого выйдет.

И вот вроде бы решила, что любовь к спорту мне только снится, но это ведь совсем не так. Пусть я люблю спорт из-за отца, или чего-нибудь еще, я его все равно люблю, а когда за тебя так отчаянно болеют, и победа кажется желаннее любого чуда. На олимпиаде тебя и вообще вся страна поддерживает, это ли не мечта? Удивительно только, что вспомнить о своей любви к бегу мне помогла именно «Скорость»…

— Ника! Красава!

— Молодец, Ника! Так держать!

— Всех под пьедестал!

— Чемпионка! Одиннадцатый «Б» тобой гордится! — крикнул Макс. — Это вам не «циферки в формулу»!

Ребята засмеялись. Я пыталась усмотреть на их лицах хоть какой-то сарказм, но на первый взгляд они были просто счастливы и громко радовались моей победе. Теперь и вообще казалось, что они всегда за меня радовались, и только я в своей больной голове все это выкручивала. Пессимистка!

— Спасибо, ребят! — прикрикнула я в толпу у входа и задрала медаль. — Это все благодаря вам!

— Не гони! Это только твоя заслуга! — крикнул Макс. — Все, мы уходим, не мешаем!

Весь класс захихикал, и как по мановению волшебного ветра, повернул свои головы в сторону мамы с Алессом, которые все это время стояли чуть в стороне и таращились на меня каждый по-своему, но совсем невесело.

— Здравствуйте, — сказал Алесс отцу и протянул руку. — Алессандро.

Папа перекинул сумку на левую сторону и принял рукопожатие:

— Здравствуйте. Валерий Сергеевич. Рад наконец-то познакомиться, — любезно сказал он.

— Взаимно.

— Ну что? Домой, отдыхать? — сказала мама.

— Я не устала, — шепнула я. — Не то чтобы сильно… Вообще не устала.

Отец вздохнул, перевел взгляд с меня на Алесса и махнул в сторону машины:

— Пошли, Лиза. Пусть молодежь отдыхает, как умеет. До девяти, естественно.

Алесс молча кивнул.

— Ну ладно. Не опаздывай, — строго сказала мама, тряхнула волосами и пошла вслед за отцом.

Я впервые почувствовала за собой крепкую родительскую стену. Все же дома они мне как надоедливые соседи, а тут в кое-то веке и правда в строгих семьянинов поиграть решили. Вот Алесс офигеет, когда они к нему привыкнут, и начнут вести себя, как обычно…

— È un incubo, una casa di matti! — взвыл он, только родители скрылись из виду, с облегчением вздохнул и зарылся в волосы двумя руками.

— Можно подумать, я в восторге…

— Не могла сказать, что мама еще болеть придет?!

— Я не знала!

Мы гневно вытаращились друг на друга и чуть расступились. Теперь разговаривать со мной спокойно Алесс не мог, из-за чего наши встречи всегда были похожи на коллапс. Все вокруг бесило. Последнее время мы почти не видимся, у меня перед стартом были усиленные тренировки и строгий режим, у него за неделю каникул, которые мы себе устроили, образовался завал по учебе, и винить кроме друг друга нам было некого. Мы больше не могли играть в приставку, не могли заказывать пиццу, валяться на диване, и даже переглядываться на лекциях, где шла активная подготовка к ближайшему тестированию и начался космос. Мы просто захлебывались в нашей любви, и при каждой встрече пытались выплеснуть ее друг на друга яростным потоком, как умели. Нам до ужаса хотелось скорее повзрослеть, мы даже начали присматривать себе квартиру, ведь раздельное существование после выпуска из школы вообще не рассматривали, и хорошо бы это не помешало нам ее закончить…

— Пойдем? — сказал Алесс и поежился.

— Пошли. Куда? — я посмотрела на часы. — У нас еще… не поверишь! Три часа, двадцать семь минут. Можно пять кругов по парку сделать.

— Уверена? Я вообще не понимаю, как ты после такого на ногах стоишь, какие парки.

— Нормально я стою, уверенно. Да и что еще делать? Сегодня небо чистое.

Алесс задрал голову и вздохнул. Я пристроилась рядом со своим любимым локтем, и мы целеустремленно пошли по одному из наших излюбленных маршрутов.

— Поздравляю с победой. Это было так круто, что я до сих пор в шоке, — сказал Алесс, склонился в мою сторону, мы стукнулись лбами и наконец-то улыбнулись друг другу.

— Правда?

— Что «правда»?

— Ну… Тебе понравился финиш?

— Конечно. Были сомнения?

— Не знаю. Как-то на награждении ты счастливым не выглядел.

— На твоем награждении я думал, что…

— Что?

Алесс прикрыл улыбку:

— Не скажу, иначе ты меня убьешь.

— Говори! Не убью… Ты мне еще пригодишься.

— Нет.

— Алесс!

— Ла-а-адно. Я думал, что ты слишком крутая для меня. È vero! Ты так нырнула за финишную, что я по инерции чуть не вылетел туда вслед за тобой, как и весь твой класс.

— Кстати, об этом. О чем они тебе там рассказывали с таким энтузиазмом?

— Ничего такого, о чем бы я не знал. Сказали, что ты чемпионка по жизни. И все тобой гордятся. Я в том числе.

— Ну ладно…

И хватило ума переживать, что мои спортивные достижения могут меня как-то в его глазах принизить. Взять даже сегодняшний риск на забеге. Я же спортсменка, а это в том числе и проигрыши. Да прибеги я хоть последней, Алесса бы это все равно впечатлило, ведь он далек от спорта, как я от балета. Он бы так же смеялся, радовался и утешал меня, может быть, даже восторгался, ведь ему этот километр и за двадцать минут не пробежать.

— Отличный день. И луну видно, — сказал Алесс.

Я улыбнулась и задрала глаза на небо, которое раньше интересовало меня от прогноза погоды к прогнозу, и которое теперь я любила и ненавидела одновременно. В небе над городом никогда не видно звезд, а Алесс жил в самом центре, из-за чего даже его телескоп стал бесполезным предметом интерьера. Мне было невыносимо смотреть, как он вздыхает, глядя на желтую дымку над головой, но даже в такой ситуации он умудрялся рассказывать мне о звездах и улыбаться.

Алесс знал названия всех созвездий, видимых планет, некоторых спутников и даже комет, о чем всегда говорил пусть и научные факты, а все равно интересно, будто сказки. Он указывал пальцем на засвеченное небо, рисуя в нем эти звезды для меня, и мы тешили себя надеждой, что вот-вот произойдет повсеместное отключение электричества, и мы наконец-то их разглядим. У него была мечта увидеть все созвездия за одну ночь, для чего однажды нам придется ехать на экватор либо на северный полюс и ждать там солнечного затмения, но я была готова лететь с ним хоть на Марс, а он собрался заняться бегом, чтобы моя мечта о Валентиновском марафоне в Терни тоже исполнилась.

Все наши мечты теперь стали на двоих.

Подумать только, однажды я мялась у ворот школы и не знала, куда себя деть, а теперь планов накопилось уже на три жизни вперед, и все благодаря обыкновенному чуду, которое сегодня хочет разгадать тайну вселенной, а завтра — чтобы никто и никогда ее не разгадал.

— У меня идея, пошли, — сказала я и потянула парня к метро.

Алесс начал в шутку отпираться:

— Похищаешь меня?

— Если бы хотела, давно бы уже похитила…

— А ты не хочешь?

— Хочу. Но не сегодня.

Мы спустились в метро и поехали на север города, где у меня на примете было одно очень не освещенное место, и появлялся шанс разглядеть хоть одну звезду. Всю неделю снег шел не переставая, и я планировала эту вылазку на пятницу, как раз перед отъездом Алесса, но раз уж нам так повезло с погодой, лучше не уповать на чудо и не откладывать. В крайнем случае придумаю еще что-нибудь, или просто будем весь вечер сидеть в торговом центре, пока я ною от отчаяния.

Я схватилась за Алесса и уперлась носом в его шею. С похищением, конечно, отличная идея…

— Ника, не переживай ты так, — шепнул Алесс. — Я же тебе сказал, без тебя я никуда надолго не уеду. И не улечу.

И давно он мысли мои читать умеет?.. Плакать на этот раз я вроде не собиралась. Может, держу его чуть крепче обычного?

— Главное, магнитик не забудь.

— Не забуду. Еще что-нибудь привезти?

— Да. Себя.

— С этим сложнее, — посмеиваясь сказал он.

— Почему еще?

— Потому что себя я оставлю здесь.

Алесс улыбнулся, и я почувствовала любимую ямочку своей кожей. Так его люблю, что готова признаваться в этом каждые пять минут… В такие моменты мне кажется удивительным, что нам удается учиться, тренироваться, есть и спать, когда по ощущениям, наши вселенные просто схлопнулись до размеров одной маленькой черной дыры.

И за что мне такой возлюбленный?.. Неужели в прошлой жизни я спасла мир?

Алесс стукнул по моей руке, я расправила ладошку, и холодные пальцы заскользили по ее линиям. Вверх-вниз. В ямочку на запястье, к центру, к кончикам пальцев и обратно. Алесс никогда не дотрагивался до меня грубо и всегда внимательно смотрел, как сейчас, на наши руки, будто в каждую секунду был готов увидеть посверкивающие разряды между нами. И целовался так же. Аккуратно, медленно и иногда отстранялся, чтобы можно было хоть краем глаза зацепить блеск наших тянущихся друг к другу языков. Исследователь до мозга костей, но я тоже поняла этот кайф, сконцентрированный на кончиках, когда океан энергии вокруг нас так волнуется, что начинает пробивать до дрожи.

Алесс поднял голову и посмотрел на бегущую строку:

— Крайняя. Выходим?

— Ага.

Мы вышли из метро и, спасаясь от ледяного ветра, прижались друг к другу, как два щенка. Хочу в мир, где всегда лето и воскресенье!

— Ты знаешь, куда идти? — оглядываясь, спрашивал Алесс.

— Да, прямо и налево, там тропинка, можно срезать. Я тут летом тренируюсь.

— Кстати, об этом. Все хотел спросить, давно ты бегаешь? В плане профессионально.

— С детства.

— А точнее?

— Точнее не скажу, потому что я того детства не помню. Папа шутит, что я быстрее научилась бегать, чем ходить.

— Отец тоже спортсмен? — Я кивнула. — И тебе никогда не казалось, что ты бегаешь только поэтому?

Я улыбнулась:

— Казалось.

— Но тебя это не беспокоит?

— Уже нет, а должно? Бывают, конечно, мысли закончить юридический, но быстро проходят.

Алесс усмехнулся:

— Везет. А я последнее время постоянно об этом думаю…

— О чем?

— Физика. Иногда я начинаю сомневаться, что она мне действительно нравится.

— Этого быть не может, Алессандро.

— Почему?

— Потому что у тебя есть своя мечта. И я могу поклясться, что она связана с физикой.

— Отчасти. И на самом деле она жутко бредовая… Хочешь, расскажу?

— Не надо! Не сбудется.

— Но она не сбудется, если ты мне не поможешь. И что тогда?

— Тогда рассказывай, и она точно сбудется.

— Ладно. Только обещай не смеяться.

— Не обещаю…

Мы зашли на узкую тропинку среди куцых деревьев, Алесс включил фонарик на телефоне и полез теребить шапку, а я прикусила язык и вглядывалась в сумрак, будто уже забыла и о мечтах, и о физике, когда сама ощущала себя на пороге величайшего открытия. Если его мечта связана со мной, то я его точно похищу, посажу рядом с собой на цепь и буду ее исполнять, пока не сбудется!

— Я хочу нарисовать Землю с орбиты, — протараторил Алесс.

— В смысле?

— В прямом. Я хочу слетать в космос и написать там картину.

Я раскрыла рот и вытаращась. Да быть не может! Неужели мы сейчас и мою мечту исполним?! Я уж думала, этого откровения придется ждать еще не один месяц, ведь даже его тетрадь оказалась тайной за семью печатями, куда мне даже нос сунуть воспрещалось!

— А ты… Рисуешь?

— Не то что бы. Но с натуры вроде неплохо.

Опять прибедняется. Кто бы скромность из него выбил? И ведь так спокойно об этом говорит, тогда почему тетрадь не показывает?!

— Хочу портрет на новый год, — ляпнула я.

— Обязательно, на шестой новый год будет тебе портрет.

— Хочу на первый.

— На первый — магнитик.

— Так погоди, и чем я могу помочь?

Алесс задрал локти:

— Меня в такой форме в космонавты не возьмут. За три года мне нужно получить хотя бы кандидата в мастера. Будешь меня тренировать?

— Спрашиваешь! Сделаем из тебя мастера за два года. Можешь на меня положиться. Зимой придется в зале тренироваться, еще нужно составить тебе новое меню и немного режим пересмотреть, ограничить приставку и пиццы, но ты справишься. Джелато, кстати, можно, так что с голоду не помрешь. Еще как потеплеет, можно утром на пробежки ходить, до школы, или когда к первому уроку. А! И…

— Ника.

— Ч-что?! Вечером просто бегать не очень полезно, а тебе кардио пригодится, в космосе сумасшедшие нагрузки!

Алесс надул щеки и рассмеялся.

— Я поверить не могу… Ты даже не удивилась!

— Ч-чему? — Я толкнула Алесса, и мы чуть не завалились в кусты. — Хватит ржать! Отправить тебя в космос теперь и моя мечта! Я завтра же скину тебе план диеты. Отдашь Нине. И только попробуй хоть один стакан колы выпить!

— Vabbè! — воскликнул Алесс. — Еще никогда я не был так уверен, что моя мечта и правда сбудется! И откуда у меня чувство, что ты про нее знала?

— Догадывалась… А приобщить тебя к спорту, вообще-то, моя мечта, если ты забыл!

— Не забыл! Но марафонов нам не хватит.

— Дополним. У тебя есть все шансы полететь в космос, и мы их не профукаем!

Алесс усмехнулся и тяжело вздохнул:

— Ладно. Спорт — это еще не все. Если я не поступлю, профукаем.

— Поступишь.

— Думаешь?..

— Даже не сомневаюсь. Ты лучший в группе! Шутишь?

— И сколько таких групп по городу? А по стране?

— Я тебя не узнаю, Алессандро…

— Я заметил. Поэтому ты называешь меня «Алессандро» второй раз за пять минут.

— Это тут причем?

— Не знаю! Но ты всегда переходишь на полную форму, когда тебе что-то не нравится.

— Потому что мне не нравится, что ты сомневаешься в моем Алессандро. Понятно? Он все сможет, если захочет!

— «В моем Алессандро», — протяжно повторил Алесс и снова заржал.

— И что смешного?.. Мне, в отличии от некоторых, нравится это имя!

— Не поверишь. Мне оно тоже, оказывается, нравится. Только само по себе как-то не очень, а вот «мой Алессандро» — звучит!

— Да хватит!

Придурок! Ну ляпнула и ляпнула, знает же, что меня бесит, когда он себя недооценивает, будто специально напрашивается!

— У меня идея, — Алесс замахал руками. — Дай сюда свой смартфон.

— Зачем?..

— Давай, на подержи, — он сунул мне свою трубку в руки и полез в мои карманы.

Мы остановились на темной тропинке посреди берез, Алесс быстрым взмахом разблокировал мой телефон и открыл книгу контактов.

— Вот, теперь я наконец-то смогу звонить тебе без содрогания.

Я всмотрелась. Переименовал себя?.. В…“Мой Алессандро»?!

— Ты издеваешься? Вот это точно итальянская драма!

— А по-моему прикольно. Дай сюда, — он выхватил у меня свой телефон и через минуту продемонстрировал экран.

«Моя Ника» зажглась анкетой со звездочкой «избранного» в углу и молнией на аватарке.

В груди что-то дрогнуло. Я поджала губы и замычала. Приятно, что ли?.. Не «зая» или «солнышко», что до ужаса бесило нас обоих, а все равно как-то по-особенному.

— Ну ладно, прикольно. Пусть будет, — ворчала я, пряча свой телефон обратно в карман.

И что в этом меня так обрадовало? Быть «Своей Никой» теперь не интересно? Одиноко и скучно, как питомцу без хозяина? Вроде сравнение так себе, но хвостом я виляю безостановочно с дня нашего знакомства. Какая-то спровоцированная ведомостью мания кому-нибудь принадлежать? У моего друга это качество тоже, видать, врожденное. Довольный, будто уже нобелевскую премию получил, а как «встречаться», так не понравилось ему!

Мы снова состыковались и спустя еще минут десять ходьбы вышли на огороженный ржавым забором заброшенный школьный стадион, тонувший в темноте. Угольная насыпь очерчивала черный беговой овал, справа виднелись остатки от тренажеров, турники и покосившаяся лавочка, слева — груда какого-то металла и переполненный мусорный контейнер, а прямо высился торец готовой к сносу школы, освещенный единственным тусклым прожектором. Скажи мне еще месяц назад, что когда-нибудь я приведу сюда Алесса, я бы предположила, что просто хочу его убить за безответную любовь, других поводов тащить его в эту разруху даже представить было нельзя. И нашелся ведь! Стоило всего лишь задуматься о локации без вездесущих фонарей.

Алесс был в восторге от нашей сегодняшней «обсерватории», и еще минут десять сокрушался, почему раньше мы сюда никогда не приходили. В куче строительного мусора мы нашли старую дверь, водрузили ее на рукоход и уселись сверху, будто это приблизит нас к небу.

Мы пили сок, ели печенье, стряхивали крошки друг на друга, смеялись и снова учились видеть звезды сквозь мутную пелену городского смога. Может, и хорошо, что мы познакомились именно сейчас, пока вчерашняя вера в Деда Мороза еще теплится в нас ежеминутным преддверием чуда. Когда-нибудь мы сможем видеться каждый день и будем куда счастливее, но вряд ли пойдем сидеть на грязной деревяшке на заброшенный стадион, а значит, так же счастливы, как сейчас, мы уже никогда не будем.

Глава 24 Суббота

Я вышла из дома и не спеша побрела в сторону ФМШ. Всю неделю снег шел практически не прекращаясь, из-за чего даже грязные комья на обочине дорог спрятались за пушистым покрывалом, и город утонул в белоснежном блеске. Вчера началась моя зима без Алесса, но его присутствие ощущалось в каждой снежинке, он улыбался мне с лампочек новогодних гирлянд, смеялся в блеске фар и в унисон с пронизывающим ветром продолжал рассказывать о звездах на трех языках.

Я видела его во всех чудесах вокруг, и даже ни разу не плакала, ведь две недели — ничто для нашей бесконечности, а у меня на нее были грандиозные планы. Мне не терпелось впервые вместе позавтракать, впервые увидеть вместе первый снег, впервые признаться ему в любви в сотый раз, и я могла только радоваться, ведь все это еще только предстоит.

Взбежав по ступеням школы, я достала телефон и нажала на вызов контакта, чье имя не перестанет вызывать улыбку, наверное, никогда в этой жизни, и будет причиной «беспричинного смеха» в следующей. Может, мы и правда какая-нибудь реинкарнация Ромео и Джульетты?.. И от Италии, очень кстати, недалеко ушли.

— Pronto! Ты уже на месте?

— Да, я у входа. Готов?

— Шутишь? Я уже полчаса жду!

— Я захожу, — сказала я и распахнула двери.

— Давай быстрее! — выпалил Алесс. — Почему так долго? Ты пешком шла?

— Ага.

— Специально?!

— Прогуляться захотела! Сегодня погода хорошая, снег идет…

— И давно ты снег любишь?

— Первый день!

Алесс засмеялся:

— Oh, fantastico! Это стоило мне уехать, как тебе нечего любить стало?

— А что? Ревнуешь?!

— Конечно! У меня тут снега нет… Но я вдруг полюбил вставать пораньше, так что взаимно.

Я подошла к двери, на которой вывесили результаты наших итоговых тестов, и нервно засмеялась.

— Кто первый?

— Io, — ляпнул Алесс.

— Certo-certo…

— Ну?

Глаза забегали по строчкам.

— «Витторио Алессандро…», — зачитывала я почти по слогам.

— Ника! Ты издеваешься?!

Я усмехнулась.

— А как по-итальянски будет «девяносто семь»?

Алесс закричал, и в трубке послышался грохот.

— Ecco! Meno male!

— За тобой Лихачев — восемьдесят один, так что, думаю, космос наш! — радостно сказала я.

— А ты?! Сколько?

Я увидела свое имя в таблице и обрадовалась уже этому.

— Семьдесят один!

— Неплохо, — сказал Алесс. — Но почему так мало?

— В смысле? Нормально!

— Нормально — это восемьдесят! Сфоткай мне свои ошибки, приеду — разберем.

И давно мы решили, что мне вместе с ним в космос надо?..

— Ладно! Твои ошибки тебе нужны?

— Я знаю, где у меня ошибка. Третья задача последнего блока, если нет, то сфоткай.

— А тесты? Забрать?

— Можешь на полке оставить, там такая стопка огромная. Таскать еще будешь.

— Ну, мне не тяжело. Если что.

— Тебе и марафоны не тяжело.

И вот что это?.. Опять комплимент? Если бы мое преимущество в силе его беспокоило, уже бы как месяц гантели в своем рюкзаке таскал, а он даже зарядку по утрам делать не спешит. Может, ему мое спортивное преимущество, наоборот, нравится?

Я отошла к окну напротив входа в аудиторию и уселась на подоконник.

— Алесс.

— М?

— У меня вопрос.

— Я весь внимание.

— А что тебе во мне понравилось? — выдала я, поглядывая в окно.

Молчание ворвалось в наш диалог так внезапно, что мне сразу захотелось отмотать эти секунды обратно. И почему никак неймется? Уже в любви по двадцать раз признались, а меня все равно в кошмарах преследует, что он вот-вот сбежит. И что самое страшное, в этих кошмарах догнать я его почему-то не могу!

— У меня есть минута на размышление?

— Хоть пять.

— Отлично, тогда засекай.

В аудиторию начали подтягиваться слушатели, мне пришлось оставить пригретое место и выйти в служебный коридор, чтобы их бурная реакция на баллы не заглушала не менее бурный мозговой процесс на другом конце провода. Алесс то хмыкал, то смеялся, то причитал на итальянском, но в крайность озадаченным парнем не казался. Вот что значит, человек любит отвечать на вопросы! Уж я думала, оно наукой заканчивается, а нет, того и гляди докторскую себе сочинит о любви черных дыр.

— Время вышло.

— Я даже не знаю, — шепнул Алесс. — Ну… ты красивая.

— Ладно. А кроме внешности что-нибудь есть?

— Если я не отвечу, то ты обидишься, да?

— О, еще как.

— Но если я отвечу, ты все равно обидишься, потому что я сейчас прикинул, и все оно звучит как-то не очень. Почти как «мягкая».

— Не переживай по этому поводу, Алессандро, я обиделась уже на то, что ты так долго думаешь.

— Но когда я сказал, что ты «мягкая», это, конечно, относилось к внешности, но не полностью же! Просто я люблю gelato, а ты очень «вкусно» выглядишь, вот я и сравнил.

Я в его манере стукнула себя ладошкой по лбу. Мягкая, приятная и вкусная! Да наша гениальность на физике начинается и там же заканчивается. Вроде итальянец, а на нормальные комплименты разродиться не может! Может, он вечно голодный просто?

— Ой, умора!

— Да хватит! Как я могу убрать из уравнения внешность, если она есть…

— Да-а-а. Вкусная и мягкая, я помню!

— Ну и что? Не только же в этом дело! Я, например, даже не думал, что наблюдать за твоими соревнованиями будет интереснее, чем смотреть в телескоп! Это правда, Ника, но была бы ты страшная, я бы не влюбился. У меня, в отличие от некоторых, хороший вкус. Вот что тебе во мне нравится?

Я вытерла слезы и усмехнулась:

— Боюсь, мой перечень бесконечный…

— Очень интересно, рассказывай.

Уж «мягкую» я точно не переплюну!

— Мне, например, нравится, что ты умный, эрудированный, очень увлеченный, а еще думаешь прикольно, воспитанный и вообще не романтичный, что очень забавно. И брови классные, из-за них у тебя все на лбу написано!

— Отлично, — сказал Алесс. — И тогда зачем ты спрашиваешь? На моем лбу не написано, что мне в тебе нравится?

— Написано! Но не все…

— Comunque, только не жалуйся потом. Кроме внешности мне тоже многое нравится. Все нравится. Ты вообще не мягкая в плане характера, и так-то тоже не романтичная. Ты дерзкая, грубоватая и немного дерганная.

— Вообще-то, обычно под «нравится» понимают что-то хорошее…

— Я тебя предупредил.

— Дерганая?

— Ну да! Ты яркая, и я не про внешность, не знаю, как это объяснить. Я же тебе сказал, ты как молния. Такая же быстрая, энергичная, вспыльчивая. А еще открытая, прямая и знаешь, чего хочешь. Короче, я чувствую себя немного мазохистом, но в то же время понимаю, что у меня не было шансов.

Я улыбнулась:

— Класс.

— Отстой.

— А по-моему, мило.

— А по-моему, могло быть и лучше. И что значит, «прикольно думаешь»?

Я прыснула:

— Это значит, что у меня, в отличие от тебя, плохой вкус.

— А. Это я заметил…

Я посмотрела на часы:

— Все, мне идти пора. Я позвоню, как выйду.

— Давай. Фотки своих задач только сразу скинь, чтобы я успел все прорешать.

— Не срочно. У меня на сегодня еще итальянский в планах. Физику можно на каникулы оставить.

— Ладно. Узнаю, что тебя учит итальянскому кто-то другой, не прощу…

— О… Не переживай по этому поводу. Ты единственный итальянец, которого я знаю.

— А если бы не единственный?

— То у меня все равно плохой вкус. На итальянцев.

Алесс засмеялся:

— A risentirci!

— Ci risentiamo!

Я закончила звонок и почти вприпрыжку направилась обратно к аудитории. Теперь в наших созвонах появилось свое удовольствие, ведь я спокойно могла представить себе все интонации на любимом лице и видеть их даже с закрытыми глазами. Главное, не начать разговаривать сутками напролет, иначе за все каникулы я успею только еще раз пять в него влюбиться, а физика с итальянским не сдвинутся с места.

Сегодня вот только порадуюсь, а завтра за учебу!

Я протиснулась через толкучку у стола Марии Никитичны, быстро нашла в проредевшей стопке наши варианты и уже собиралась карабкаться наверх, как голову поразила очередная гениальная идея. Я метнулась к полкам и стащила тетрадку с красной машинкой, в уме поздравляя себя с новым годом. На последней паре мы решали тесты, а после Алесс про свою тетрадь, видимо, просто забыл. Взять домой на каникулы ее не выйдет, но хотя бы сегодня она будет радовать меня всю лекцию, а папка «Физика» пополнится кучей новых фотографий, которые помогут мне пережить эти две недели.

Своих рисунков Алесс не думал мне показывать даже после рассказа о мечте. Не помогали ни аргументы, ни откровенный шантаж. Что зазорного он в этом видел, до сих пор было мне не понятно, особенно, если учесть его прирожденный талант, но я уже поняла, что гнать вперед паровоза себе дороже, а он наверняка знает, что делает.

Может быть, готовит сейчас сюрприз и привезет мне из Италии меня!

Я скинула вещи на свое место и, нетерпеливо поглядывая на обложку с машинкой, в первую очередь принялась за фотографирование ошибок в тесте, пока другие донимали с ними преподавательницу. И зачем я вообще сюда хожу, когда у меня уже личный репетитор есть?..

Последняя фотка улетела в наш чат, который теперь был больше похож на деловую переписку, я отложила тесты и схватилась за свою главную награду. Когда-нибудь я обязательно расскажу ему, что послужило стартовым флажком на этом забеге, а пока мне даже нравилось впадать в тихую ностальгию по тем славным временам, где мне еще не было дела до поцелуев, а вопрос «любит-не любит» волновал куда сильнее результирующей интенсивности при интерференции когерентных колебаний.

Я быстро пролистала первые страницы, которые уже могла воспроизвести по памяти даже на итальянском, и добралась до момента, как мы начали выходить из аудитории вместе. Геометрическая оптика, электромагнитное излучение, волновая оптика, квантовая теория электромагнитного излучения и еще куча тем, в которых наконец-то я тоже смогу разглядеть крупицы и своей любви.

Я нашла схему формирования изображения в рассеивающей линзе, прикрыла рот ладошкой и захихикала, кося на доску. Рассказывает он мне тут… Натурщик! Да в методичках эта схема похожа на радугу трехлетнего ребенка, а тут по главной оптической оси даже человечки гуляют, которые после преломления становятся похожи на котов!

Перелистнув еще пару страниц, я стиснула тетрадку и почти уткнулась в нее носом, когда разглядела поверх шедевральной схемы строения человеческого глаза какие-то невнятные черкаши. После нашего похода в музей космонавтики я ожидала увидеть изменения и в конспектах, но даже подумать не могла, что изменятся они настолько сильно.

И зачем ему тут кресты?

Поверх аккуратно выведенного названия темы я прочла три небрежно брошенных слова: «ВАЛИ В СВОЮ МАКАРОНИЮ!», и взгляд тут же начал цепляться за рисунки, явно принадлежащие другому «художнику». Кривые звезды, половые органы во всех ракурсах, мат, грубые узоры делали некоторые страницы конспектов похожими на исписанный забор.

Тетрадка в руках заскрипела. Я проглотила вставший в горле ком, подняла голову и скользнула взглядом по аудитории, готовая устраивать по драке на каждого все каникулы. Ублюдки… И у кого совести хватило?! Даже первые страницы испортили, а ведь могу поклясться, еще в начале ноября тут и лишней точки не было!

Я перелистывала страницу за страницей и постепенно соображала, откуда все это взялось и почему первые два месяца учебы не появлялось. Из-за того что я постоянно таскала его тетрадку домой, никто просто не мог до нее добраться, а потом мы стали уходить из аудитории вместе и чуть не первыми. Поэтому он мне ее не показывал? Поэтому не хотел рядом не лекциях сидеть?!

И почему просто тетрадку не поменял?! Более того, продолжал снова и снова оставлять ее здесь. Зачем? Чтобы доказать этим дебилам, что ему плевать?!

В кругляшке иллюминатора своего любимого научно-фантастического эскиза я увидела зубастую пасть какого кролика и чуть не взвыла. Убью!

И ведь словом даже не заикнулся!

Круги ада, которые я уже однажды прошла, будто добавили себе колец. Я с большим трудом прогнала от себя мысль, что в нашем мире теперь не будет никаких проблем, а оказалось, все только начинается. Разбор тестов был в разгаре, но я не могла даже прекратить трястись, не говоря уже о проносящейся мимо информации. Нам просто не нужна эта школа. У него весь материал усвоен, дальше его будет учить репетитор, а меня он, и не придется нам больше находиться в этом гадюшнике!

Пусть Алесс и не спортсмен, проигрывать, а тем более сдаваться он не любит, но нет никакого смысла терпеть издевательства, и уж это я смогу ему доходчиво объяснить. Я снова пролистала в конец конспектов, на последних страницах которого еще не было никаких призывов «проваливать», и сунула тетрадь в сумку. Скажу, взяла ее и случайно потеряла. Или чаем залила! И вот вроде бы вступаться за парня равно его унизить, но здесь кто-то посмел надругаться именно над моими чувствами, и он, можно сказать, даже ни при чем!

Дверь в аудиторию распахнулась, и к доске прошел Доминик Камильевич. Он обвел взглядом парты, заметил меня и улыбнулся. Следом за ним вошел мужчина в клетчатом пиджаке и джинсах с папкой в руках, а потом появился еще один в синей полицейской форме.

Директор сказал что-то Марии Никитичне, девушка задрала плечи, кивнула и медленно обернулась в мою сторону.

— Ника, — сказала она и махнула рукой на дверь.

Я встала. Доминик Камильевич кивнул, и все трое мужчин скрылись в коридоре, не успела я моргнуть. Губы задрожали, сердце так стучало, что картинка в глазах скакала и ритмично гасла. Неужели они из-за меня аж полицию вызвали?..

Я собрала сумку, спустилась, вышла за дверь и не могла нащупать в голове хоть одной мысли, словно из последних сил плелась по финишной прямой. Я шевелилась, дышала и даже слышала, что мне говорят, но не могла ничего ответить и только молча кивала на все вопросы. Мне указали на висящие на двери списки и спросили, есть ли я на них и где, после чего будто под конвоем повели в директорский кабинет.

Доминик Камильевич положил руку мне на плечо и склонился:

— Не переживай, Ника. Тебя это не касается, но придется поучаствовать.

— М-мне надо позвонить родителям, — промямлила я.

— Твой отец уже едет, — сказал директор.

Очень хорошо… Только если мы будем решать эту проблему через полицию и суд, он меня тут же и убьет!

Меня усадили на стул, сунули в руки стакан с водой, и на первый взгляд обвинять ни в чем не собирались, но отнекиваться, строить непонимание или сочинять сказки в любом случае не было ни сил, ни желания. Единственное, что было мне не понятно, зачем для такой ерунды понадобилось привлекать полицию и всех остальных. В кабинете за большим овальным столом сидело еще человек пять, кто-то смотрел на меня с улыбкой, кто-то негодующе качал головой, другие, как и следователь, вовсе предпочитали любоваться видом из окна.

Обычно в фильмах в такие моменты все начинают требовать адвоката, отказываются давать показания и всячески препятствуют расследованию, но я была готова выложить все в красках и подробностях еще до приезда отца и вообще не понимала, чего мы ждем.

Дверь в кабинет приоткрылась, и на пороге замер уже знакомый мне седовласый старичок.

— Ух ты! — сказал он. — Уже все в сборе! Ника, здравствуй. Все хорошо?

— Зд-здравствуйте, Степан Евгеньевич, — шепнула я, — хорошо. Все.

— Замечательно, — сказал Доминик Камильевич. — Значит, вы знакомы?

Евгеньевич прошел в кабинет и бахнул свой портфель на стол:

— Конечно, знакомы. Ника, ты знаешь, кто я?

Я обвела взглядом заинтересованных собравшихся и очень боялась сболтнуть лишнего, но врать в любом случае не выход. Точнее, выход, но совсем не туда…

— Знаю, — сказала я. — Вы директор этой школы…

Старик хмыкнул и кивнул. Доминик Камильевич усмехнулся:

— Это не на долго.

— Отчего же?

— Статья двести девяносто Уголовного кодекса Российской Федерации, — сказал следователь и улыбнулся.

— Ой, Михалыч, — протянул старик и рассмеялся. — Уж не знаю, сколько он тебе пообещал, но ты и на этот раз крупно обломишься. Могу я узнать, где вы взятку усмотрели?

— Сейчас мы дождемся Валерия Сергеевича и узнаем.

Я вытаращилась. Евгенич посмотрел на меня и махнул рукой: «Сидеть на месте и не двигаться». Это они через меня решили его к статье привлечь?!

— Не волнуйся, Ника. Товарищи разберутся, — сказал Степан Евгеньевич.

— Уж разберутся. Хотя я надеюсь, до этого не дойдет, и мы решим все не выходя из этого кабинета. Я не думаю, что Валерий Сергеевич хочет пойти по двести девяносто первой. И, может быть, еще по сто девяносто девятой.

— Мой отец не давал никаких взяток, — сказала я. — Вы ошиблись.

Следователь отошел от окна и встал напротив меня:

— И откуда такая уверенность, Ника Валерьевна?

— Вы шутите?.. Откуда у нас деньги на взятку?..

— А что? У владельцев спортивных клубов нынче дела не очень хорошо идут?

Евгенич прыснул и засмеялся.

— Мой отец не владеет спортклубом, — недоумевая мямлила я. — Он физрук.

— Простите? — переспросил следователь.

— Мой отец работает в третьей городской школе физруком, подрабатывает тренером в клубе и иногда таксует.

В кабинете повисла тишина. Следователь медленно перевел взгляд с меня на Евгенича и посмотрел на Доминика Камильевича во главе стола.

— Физрук?

— Очень интересно, — сказал итальянец и усмехнулся. — У меня была другая информация.

— Надо проверять свою информацию, — сказал Степан Евгеньевич. — И надежность источников.

В дверь пару раз постучали.

— Входите!

Отец вошел в кабинет и окинул собравшихся взглядом. И нафига он брюки надел?.. Лучше бы в домашнем приперся!

— Вечер добрый, — спокойно сказал он. — Я надеюсь, моего ребенка без меня никто не допрашивал?

— Здравствуйте, Валерий Сергеевич, — сказал ему Доминик Камильевич и указал на стул. — Ни в коем случае. Присаживайтесь, пожалуйста.

— Все нормально? — спросил у меня папа.

Я кивнула и потупилась.

— Скажи им, что ты не давал взятку.

— Обязательно, — сказал отец и сел за стол, после чего обратился к следователю. — Это под протокол или мы просто беседуем?

— Пока просто беседуем, — сказал он, взял со стола какую-то папку и демонстративно ее распахнул. — Валерий Сергеевич, не могли бы вы прокомментировать сложившуюся ситуацию? А если точнее, то рассказать, как ваша дочь поступила в эту школу.

— Моя сестра, тетя Ники, работает тут завхозом уже пятнадцать лет. Честно признаться, я не до конца в курсе, какие у нее были договоренности и с кем, меня в детали не посвящали, — сказал папа и сложил руки на столе. — Но, насколько мне известно, никакого преступления мы не совершили, поэтому могу я узнать, что здесь делает полиция?

— В настоящий момент ведется разбирательство по моему вопросу, — сказал Степан Евгеньевич. — Вы просто попали под раздачу, но я спешу вас заверить, дальше этих стен это разбирательство не выйдет. По крайней мере, если вы не захотите присутствовать в суде в качестве свидетеля.

— Bene ho capito… Тогда можем мы узнать, почему вашей дочери нет в базах школы, но она продолжает присутствовать на лекциях?

— И лучше честно, — добавил следователь и указал отцу на список, в который меня на этот раз внесли.

— Если вы думаете, что Ника здесь только потому, что я дал за нее взятку, то это несложно проверить, — строго сказал отец. — Отчисления в налоговую, операции по вкладам — все это автоматизировано и проходит без изменений пять лет как. Я могу продемонстрировать вам все выписки из личного кабинета хоть сейчас. Если же мы дойдем до суда, то он проверит и подтвердит всю эту информацию быстрее, чем я получу очередную зарплату. Что касается второй части вопроса, — папа глянул на меня и замотал головой. — Ника — профессиональный спортсмен, она никогда не увлекалась физикой, поэтому никто из нас, в том числе и я, не мог предположить, что она здесь задержится. Сходит на пару лекций, перебесится и забудет, но ей понравилось, она нашла себе здесь друзей, и когда серьезность ее намерений стала очевидна, если точнее, то в начале ноября, я предложил Степану Евгеньевичу оплату за полный год ее обучения, все двести тысяч, которые мы были должны, но он отказался. И теперь я даже догадываюсь, почему.

— И почему же? — спросил следователь.

— Потому что за добрые дела могут привлечь по статье, только когда они оплачиваются, — без раздумий ответил ему отец. — Если вопрос к моей семье в том, что мы задолжали оплату, я могу провести ее прямо сейчас в вашем присутствии. Под протокол, если будет угодно. Можете поверить мне на слово, я не особо в восторге от сложившейся ситуации, но не планировал причинять школе хоть какой-то ущерб, в том числе материальный. Вряд ли бы Ника, конечно, сдала вступительные, но судя по тому, что я вижу, — он постучал пальцем по лежащему на столе списку, — она далеко не худшая в группе, так что пропуск вступительных можно и простить. Я уже несколько раз связывался с вашей бухгалтерией, минуя Степана Евгеньевича, это тоже можно легко проверить, но они отказали мне в выдаче реквизитов для оплаты. И я так подозреваю, чтобы сегодня ткнуть вас в вашу некомпетентность носом.

Отец говорил четко и спокойно, при этом заглядывая всем собравшимся в глаза по очереди. Я смотрела на него не отрываясь и едва узнавала в нем истеричного семьянина за тарелкой супа. О его планах и уж тем более попытках оплатить мое обучение я и вообще слышала впервые, из-за чего верилось в это с трудом, но он будто готовился к этому разговору и теперь планировал обгонять всех еще на первом круге. Папа ненавидел бизнесменов, всегда видел большие деньги исключительно в грязных руках и вообще не чувствовал себя здесь в позиции слабого, о чем не стесняясь вопил своей осанкой, открытым взглядом и насмешливыми губами.

Следователь замотал головой:

— Очень интересно… — шепнул он.

Доминик Камильевич откинулся в кресле и сложил руки на груди:

— Значит, вы и правда работаете в школе учителем?

— Да, если точнее, я физрук. С этим какие-то проблемы?

— Нет-нет, ни в коем случае. Просто, по моей информации, — Доминик Камильевич нахмурился, — вы владеете спортклубом. Видимо, у нас получился… как это… сломанный телефон.

— Дети склонны ко вранью, особенно когда родители не умеют воспринимать правду. Это я вам говорю как отец и как учитель, — сказал Степан Евгеньевич.

Отец кинул мне ключи:

— Ника, жди меня в машине.

— Но…

— Иди! Я не вижу здесь оснований для задержания. Через десять минут буду. А если нет, можешь вызывать полицию, чтобы они проверили санкционированность этой очной ставки.

Глава 25 Снег

Снег сыпался с неба крупными хлопьями. Сначала они скатывались по лобовому стеклу, оставляя после себя лишь следы из прозрачных капель, но вскоре печка перестала справляться с буйством природы, и меня медленно скрывало за пористым ледяным облаком. Я сидела, вцепившись в колени, и мечтала стать одной из мириадов снежинок, но продолжала ощущать себя пальмой среди сугробов. Мир вокруг будто сжался до салона нашей нивы, в чьи щели теперь осуждающе задувал ветер, и куда были направлены взгляды всех чудес вселенной.

Я много раз представляла себе этот момент. Отца я винила в недостатке средств и скупости, мать — в ее навязчивых идеях, тетю — что она пошла у нее на поводу, а себя видела лишь жертвой обстоятельств.

Глупая ослепшая эгоистка.

Отец пошел таксовать сразу после моего дня рождения, где тетя настойчиво требовала от меня одуматься, а мать защищала, даже невзирая на свои принципы. Все они хотели одного: чтобы я училась и была счастлива, и делали для этого все возможное, а я их просто подставила, ведь прекрасно осознавала риски.

Если бы не Алесс, Доминик Камильевич в жизни не обратил бы на меня внимания, а так, могу поклясться, он увидел во мне улику еще в октябре, когда только узнал по имени. Они наверняка ждали, пока оно появится в списках, ведь кроме этого ничто не могло подтвердить мое обучение, но вряд ли кто-то из них мог предположить, что Степан Евгеньевич все это спланировал.

Деньги правят миром, ничего не происходит бесплатно, меценатство и благотворительность принимают за откуп и лицемерие, и у меня больше не оставалось против этого аргументов. На первый взгляд, Евгенич сделал хорошее дело, но в итоге получается, преследовал исключительно свои интересы, иначе бы давно позволил отцу заплатить. Он будто специально меня принял, что бы вытащить этот козырь в самый ответственный момент и обелиться за наш счет.

Но что мы будем делать в суде? Подтверждать выписками из банков свою нищету и доказывать невозможность взятки, чтобы в итоге Доминика Камильевича наконец-то удалось обвинить в наговоре?

И с чего он вообще взял, что мы богачи? Из-за жилья в центре?

«Дети склонный к вранью…»

Взмокшие ладони соскользнули с колен. Алесс не мог ему такого сказать. Он прекрасно знает, кто мы и что, я даже показывала ему фотографии своего подоконника, заставленного ящиками с консервами. Он сочувственно кивал, ободряюще хлопал меня по руке, даже смеялся и в своей манере всячески отрицал важность денег, ведь его отец был на них помешан, что в итоге сыграло с их семьей злую шутку. Он просто не мог так нагло лицемерить, глядя мне в глаза.

Или мог?..

Я достала телефон и уставилась на имя, занимающее девяносто процентов списка звонков, но на этот раз даже не подумала улыбнуться. А если он был в курсе? Или вообще встречался со мной, чтобы я продолжала ходить в эту школу, пока не решится вопрос с судами?

Руки задрожали, и мне ужасно захотелось разбить себе нос за такие мысли.

Я стиснула зубы и прижала трубку к уху до хруста. Это просто невозможно!

— Pronto! Что-то ты рано!

— Ты сказал своему отцу, что у нас свой спортклуб?

Алесс замычал и прокашлялся.

— Che domanda bizza…

— По-русски!

— С чего ты это взяла?

— Отвечай, Алесс. Ты сказал?!

— Да! И что? Что случилось?

Небо, казалось, рухнуло мне на голову. Глаза заплыли, тело онемело, и только взгляд продолжал метаться по салону, в попытке разглядеть хоть один повод для продолжения этого разговора.

— Зачем?.. — прошипела я.

Алесс молчал и даже не вздыхал в поиске ответа, но я и не думала ему помогать. Я рассказала все, как есть. Он был мне нужен, мне была нужна его поддержка и сочувствие, я нашла в нем опору, видела перед собой парня, готового принять меня любой, потому что я — это я, а он…

— Не знаю, — сказал Алесс. — Я не знаю… Просто, так получилось. Он спросил, я ответил.

— А ты не мог ответить, что мой отец физрук?.. Или ты забыл?!

— Ты просто не понимаешь…

— Чего я не понимаю?! Может, объяснишь?!

— Какая разница вообще…

— О, Алесс… Разница настолько большая, что от этого зависит победа твоего отца в суде, где мой будет свидетелем обвинения!

— Что за бред?..

— Из-за того, что ты ему наплел, он обвинил моего отца в даче взятки, а еще собирался шантажировать сокрытием доходов от государства! И можешь мне поверить, ответит за каждое свое слово!

— Non dire cazzate… Зачем ему это?! Причем тут твой отец?!

— При том!

Я сбросила звонок и швырнула телефон на панель.

Причем?.. Причем?! Да если бы он не стал нести этот бред, никто бы даже не подумал, что у нашей семьи есть деньги на взятки! Если бы он сказал правду, директору бы в жизни в голову не пришла идея вывернуть эту ситуацию в свою пользу! Вероятно, он бы догадался, почему меня нет в списках, но уж всяко не стал бы раздувать из этого уголовщину!

Телефон зазвонил, и на весь экран зажглась зеленая бабочка. Я вырубила звук и кинула его на пол. Пошел к черту… Гребаный лицемер! Неужели он так и не понял, что я нахожусь в этой школе без оплаты? Или понял, для чего и соврал, ведь с влюбленной поддержкой куда приятнее сидеть в этом гадюшнике!

Дверь в машину распахнулась, отец закинул куртку на заднее сидение и сел за руль. Я вытерла лицо и замерла, стыдясь на него даже посмотреть. Он пошел на третью работу, чтобы удовлетворить мои хотелки, чтобы я продолжала влюбляться, сидя на последнем ряду, и перестала винить в своих проблемах его и обстоятельства. Он все принял на себя и даже не подумал кинуть мне это в укор. Как всегда. Сделал все молча, как считал нужным, выдал мне наилучший вариант, чтобы больше никто не смел приписывать мою любовь к чему-то запрещенному. Ему было плевать на ЕГЭ по физике, ведь он прекрасно понимал, что в первую очередь меня теперь волнует не оно, но все равно был готов отдать за это аж двести тысяч.

За любовь, которая на деле не стоит и копейки!

Папа всеми силами старался быть порядочным гражданином своей страны, исправно платил все налоги, даже не получил ни одного штрафа на дороге, а я буквально вынудила его доказывать свою несостоятельность на глазах у этих бессовестных бизнесменов!

— Пристегнись, — сказал отец.

Я натянула ремень, отвернулась к окну и стиснула зубы, готовая захлебнуться в истерике. Мне хотелось молить папу о прощении, хотелось биться головой о его ноги и клятвенно обещать, что подобного больше никогда не случится, что до тридцати я не посмотрю в лицо ни одного парня, буду сидеть с младшим, убираться, стирать, подрабатывать с ним в лагере все лето, ни разу больше не опоздаю на тренировку, и не расстрою его каким-либо другим образом, но язык прирос к небу и не двигался.

Я уже не понимала, чем занималась последние два месяца, почему в один момент была готова отказаться от спорта, почему забывала о тренировках, зачем продолжала ходить в эту школу, для чего мне вообще понадобилась эта проклятая любовь! Конечно, без нее мне жилось не очень сладко, но стоило задуматься, когда кроме нее в жизни вообще ничего не осталось!

Машина остановилась, и заплывшими глазами я разглядела перед собой обшарпанную вывеску старого парка, где мы бегали, едва я научилась стоять на ногах. Отец скинул ремень:

— Жди здесь, — спокойно сказал он и вышел из машины.

Трясущимися руками я отстегнулась и вывалилась следом. Быстро удаляющаяся фигура уже таяла в снегопаде среди белеющих деревьев, я скулила и смотрела отцу в спину, но когда она практически скрылась из виду, не выдержала и рванула следом. Мокрая блузка сковывала руки, юбка задралась до самой груди, и бежать в ботинках по снегу было настолько трудно, что один шаг стоил всех десяти, но в тоже время я чувствовала, как мне становится легче с каждой минутой. Снег впивался в лицо, обжигал глаза и будто с шипением испарялся вместе со слезами.

Когда в следующий раз придумаю себе любовь, надо будет для начала пробежать марафон!

Я догнала отца спустя минут пять, он перешел на бег трусцой и уже свернул на обратную тропинку вдоль дороги. Наверняка в брюках, туфлях и сорочке бежать ему тоже непросто…

Папа притормозил и обернулся:

— А ну вернись в машину!

Я врезалась в него на полном ходу, сомкнула руки за спиной и заплакала, как не плакала уже очень давно. Воздуха не хватало, звон в ушах заглушал гудки автострады, и меня так трясло, что я не могла даже освободиться от налипших на лицо волос. Отец сжимал меня, растирал плечи и спину, причитал и смеялся, и дрожь в его теле я заметила только когда он решил расстегнуть ворот сорочки.

Я оторвала лоб от его груди, и все мои надуманные проблемы растворились в моменте. Папа смотрел на меня, улыбался и тоже плакал. Я впервые видела его слезы, и наверняка знала, что страшнее кошмара мне никогда не приснится, но одновременно в его улыбке и без слов читалось, что все будет хорошо.

Пока он рядом, по-другому быть просто не может!

— Папа, прости! Я не… Я не хотела, чтобы так вышло…

— Я знаю, чемпионка… — сказал он и поцеловал меня в лоб. — Ты не виновата.

— Виновата!

— Ладно! Виновата! Но что нам теперь, загнуться от холода?!

— Мама нас сама убьёт… За туфли точно получишь. Я видела твой каблук на повороте.

Отец отстранился и задрал ногу.

— Твою…

— И твою!

— Ржет еще… Бесстыжая! А ну бегом!

Мы понеслись обратно к машине. Мне пришлось раздеться и укутаться в плед, отец переоделся в рабочую форму спортзала, врубил печку на максимум, и мы сразу поехали к дому, тихо посмеиваясь каждый над собой.

— Не холодно? — спросил отец и в сотый раз проверил рычаг обогрева.

— Я сейчас сварюсь, — сказала я.

— Точно? Нормально чувствуешь себя?

— Успокойся, пап. Я же закаленная.

— Надеюсь.

— Только что мы маме скажем?..

— Правду, — сказал отец и усмехнулся. — Что застряли в сугробе и пришлось толкать машину. Ей сейчас ни к чему переживать.

— А суд?.. Она не узнает?

— Суда не будет. Точнее, мы в нем участвовать не будем. Еще не хватало тащить эту грязь в семью.

— Правда?..

— Да. К нам у них нет претензий. Я жду реквизиты и все. Мы обошлись взаимными извинениями.

— Можно оплатить только первый семестр, — промямлила я и высунулась вперед. — Я в этой школе больше не появлюсь…

— Еще чего!

— Мне там нечего делать! Ты же видел, я сдала тест на семьдесят баллов, а он был даже сложнее ЕГЭ. Остальное я смогу сама изучить по учебнику, если понадобится. И скоро в школе факультативы начнутся, физичка меня обожает, ты же слышал, говорят, она в учительской заикнулась, что я напишу экзамен лучше всех, и она допустит меня даже через голову завучихи…

— Слышал. Но что-то мне подсказывает, дело не в этом.

— Больше нет никаких дел. Как и обещала, мы утрем всем нос. И не только в учебе.

Мы припарковались у дома, отец извернулся на сиденье и уставился:

— Как-то раньше я не слышал, что ты планируешь отчисляться после теста. Что изменилось? Пусть они разбираются со своими судами, как хотят, Ника, нас это не касается. Тебя так точно, я не хочу, чтобы ты об этом переживала.

— Я об этом и не переживаю, — промямлила я.

— М-м. А твой друг? Не сильно расстроится?

— Забудь о нем.

Отец нахмурился:

— Вот как. Все? Любовь прошла?

— Пошел он к черту… Ты о нем больше никогда не услышишь, я тебе обещаю. Может проваливать в свою макаронию и не возвращаться.

— Очень интересно. И почему?

— Потому что он придурок и лицемер. Ты не понял? Это все из-за него! Он сказал своему отцу, что у нас свой спортклуб!

— Это я понял. Ну и что?

— Что «ну и что»? Разве это нормально?!

Он его защищать собрался?.. Переохладился?!

— Ника, не принимай никаких решений сгоряча. Ни сейчас, никогда. Думай, иначе потом ты будешь жалеть. — Отец склонил голову к плечу и прошелся по мне взглядом. — Неужели пробежка не помогла?..

— Она как раз-таки и помогла, — буркнула я.

— Как-то не заметно. Алесс знал, что ты учишься без оплаты?

— Не знаю… Нет, наверное…

— И тогда в чем ты его обвиняешь?

— Во всем.

— Ника. Я тебя этому не учил. Не суди по поступкам обособленно, всегда есть причина. И для этого «приукраса» она тоже наверняка была. На завидную невесту ты, даже на мой взгляд, не похожа, не думала, что его отцу может не понравится эта дружба?

— Думала. Тебе она тоже не нравилась, но мне это не помешало сказать правду! Что он итальянец, что его отец бизнесмен, что он вообще не такой, как ты… А он трус!

— Вы разные, Ника! Из разных семей, по-разному воспитаны. Когда ты говорила мне, что он итальянец, тебе было плевать, как я на это отреагирую, потому что ничем помешать я бы в любом случае не смог.

— Зашибись… А Доминик Камильевич бы смог!

— А ты думаешь, нет? Особенно сейчас, когда Алесс остался в России только по его воле?

— Он остался по своей воле. Ему не пять лет…

— По своей воле он не сможет даже купить себе билет на самолет, чтобы вернуться. Имей это ввиду, когда будешь проклинать его за поступки отца, который, в общем-то, тоже ни в чем не виноват. Это бизнес, и он делает свою работу, как я, твоя мать и все остальные, и иногда, как и все, ошибается.

— Я не… — я запнулась. — Я не собираюсь его проклинать. Но он виноват!

— А ты не виновата, что честно ему не рассказала? Или, может быть, я не виноват, что сразу за тебя не заплатил? Или мама и Лариска, чьи гениальные головы посетила эта идея? Если бы не мы, ничего бы этого не произошло, и он имеет полное право обвинять тебя в этом не меньше.

— Ну и пусть обвиняет…

— Дура, ты.

— Да хватит… Какого черта ты его защищаешь?!

— Я всегда защищаю только тебя. Просто думай головой, — спокойно сказал отец. — Ломать — не строить. Если бы мы с твоей матерью так себя вели, у нас не было бы ни тебя, ни твоего брата или сестры, ни друг друга.

Глава 26 Любовь

Я сгребла со своего стола фантики от конфет и скинула их в переполненное мусорное ведро. Кусочки мишуры свисали со всех его сторон, уподобляясь сосулькам, вокруг были разбросаны блестки из хлопушек, конфетти и обрезки пройденных методичек, из которых мы три дня вырезали снежинки, и даже стоящие рядом банки с березовым соком смотрелись празднично.

Сначала мне казалось, это будет лучший Новый год в моей жизни. Мне было легко и весело. Мы ходили гулять, на каток, забили на диету, смотрели фильмы и смеялись так много, что в один момент отец испугался за мамино здоровье и чуть нам не запретил. Но вот праздники закончились, и я чувствовала себя таким же мусорным ведром. Внутри было много всего: килограммы съеденных мандаринов, уйма приятных воспоминаний, но пришло время выносить мусор, и на деле за этим сверкающим весельем ничего не оставалось.

Экран моего смартфона последние три дня, казалось, вообще не гас. Я постоянно проверяла сообщения во всех мессенджерах и соцсетях по очереди и набирала один и тот же номер, чтобы прослушать сообщение о недоступности абонента. До этого мой телефон был выключен целую неделю, которую я отвела себе на «остыть и включить голову», но в итоге получилось, что все это время я пыталась ее выключить и вообще об этом не думать, и теперь это равнодушие возвращалось ко мне бумерангом.

Иногда мне казалось, что лучше бы мы окончательно разругались, чем игнорировали друг друга, потом я ловила себя на мысли, что остыть и правда было не лишним, а теперь и вообще винила во всем только себя. У нас была уйма поводов созвониться. Можно было поздравить друг друга с Новым годом, можно было обсудить задачи в тестах, можно было вместе выбирать магнитик и смотреть на итальянские звезды, но я предпочла сунуть голову в песок и продержать ее там аж семь дней, что на деле оказалось совсем не сложно, и чему я неустанно радовалась вместо того, чтобы наконец-то начать беспокоиться.

Вероятно, уже первого января я не сомневалась, что мы помиримся, и эта самоуверенность не сыграла мне на руку. Папа ни в чем не обвинял Доминика Камильевича, ведь, можно сказать, умудрился выйти победителем из этой ситуации, и я надеялась, что когда-нибудь мы все вместе над ней посмеемся, но совсем не брала в расчет другую часть равенства.

Много раз прокручивая в голове наш последний с Алессом диалог, я ругала себя за истерику, за поспешные выводы, за ненависть и обиду, которая будто обнулила мою бесконечную любовь за какие-то считанные минуты. Я ничего толком не объяснила, не захотела его выслушать, даже не попыталась понять, просто вычеркнула из своей жизни и постаралась забыть, а когда вдруг подняла голову и не обнаружила над собой звезд, наконец-то спохватилась.

Конечно же, Алесс имел полное право обидеться на меня не меньше. Если бы я с самого начала ему объяснила, как оказалась в этой школе, ничего бы подобного не произошло. Но я постыдилась сказать ему прямо, а он, вероятно, постыдился сказать отцу, что влюблен в дочку физрука по той же самой причине. Или по какой-нибудь другой, но я даже не захотела ее выслушать. Уповала на его поддержку и понимание, а сама даже не попыталась…

Я сползла со стула, завалилась на кровать и задрала над собой тетрадку с красной машинкой. Алесс вернулся из Италии два дня назад, сейчас он аккурат должен сидеть на первой лекции в новом году, и я искренне надеялась, что отсутствие соседки по ряду интересует его куда сильнее, чем исчезновение тетради.

Доминик Камильевич наверняка ему все рассказал, он даже звонил отцу с предложением закончить школу, ведь, как выяснилось, мое отчисление никто и не рассматривал, но четкого ответа мы ему еще не дали, и менялся он каждый день.

Ну не мог же Алесс меня из-за такой ерунды разлюбить?.. Про женские истерики легенды ходят, а я всего лишь одну устроила! Итальянские женщины и вообще по темпераменту мужчинам не уступают, они вечно орут, еще и руками машут, а тут рявкнула пару раз по телефону и в игнор на неделю ушла. Тоже мне проблема… Я ведь все равно делом занималась! Составила ему план тренировок, разработала меню, даже локации для пробежек на электронных картах разметила.

Телевизор из родительской спальни ворвался в тишину вечера противным бормотанием. Дверь приоткрылась:

— Спишь? — шепнула мама и прошла в комнату, не дожидаясь ответа.

— Нет…

Я откатилась к стене, мама улеглась рядом и закинула на меня ногу. Сначала мы рассказали ей все строго по плану. Она знала, что я отлично справилась с тестированием и больше в школу не пойду, но в итоге про ссору с Алессом тоже пришлось сказать, ведь он вернулся, а я до сих пор на кровати валяюсь и вздыхаю. Режим лучшей подружки активировался у нее моментально, и теперь она старалась оказать мне всестороннюю поддержку, невзирая на возражения, а когда выяснилось, что узнала она об этом позже отца, так и отказываться от этих сеансов психотерапии стало себе дороже. Хватит на наши квадратные метры двух истеричек, еще беременной не хватало… И вот не мог он состроить удивление?! Надо ж было покрасоваться, что дочь ему больше доверяет!

— Хочешь, погуляем?

— Нет.

— Тогда пошли пирог доедать.

Я усмехнулась и похлопала себя по животу.

— Скоро будет больше, чем у тебя… Я не хочу есть. Где папа?

Мама надулась:

— Какой кошмар… Папа отдыхает, и можно хоть вид сделать, что у тебя есть не только он! Что это? — она вырвала у меня из рук тетрадку Алесса. — Физика опять?

Я замахнулась, готовая возвращать свое сокровище, но, немного подумав, уронила руки обратно на лицо и отвернулась. Все же никакого секрета тут нет, а скоро я заклею этими страницами всю стену, благо не изуродованные сканы остались!

— Это не мое… — сказала я.

— Да я уж вижу. Ты так аккуратно писать не умеешь.

— Аккуратно? Да он пишет вслепую.

— И что? За то как красиво. И рисунки интересные.

— Там половина рисунков теперь не его. Одногруппники постарались, — протараторила я, пока мама не долистала до нецензурщины во всех ракурсах и не разочаровалась в этом художнике.

— Это из-за того, что Лариска рассказывала?

— Да. Из-за отца.

— Какой кошмар, — промямлила мама. — Не лучше бы было его в другую школу отдать? Куда только ваш директор смотрит…

— На спонсоров.

— Ну, тогда понятно. Бедный мальчик.

— Благодаря этому он «богатый мальчик». У него даже телескоп есть. Уж его отец постарался.

Мама перелистнула страницу и толкнула меня локтем в бок:

— Наш папа тоже старается.

— Я в курсе. Наш папа самый лучший… И мне не нужен телескоп.

Хотя от домашнего планетария я бы не отказалась, но мой подарок и так уже вышел в сто тысяч, и наглеть ближайшие лет пять я не планировала. Еще неизвестно, понадобится ли мне второй семестр. Вообще потом не рассчитаюсь!

Мама захихикала и задрала конспекты Алесса над собой:

— У меня, кстати, тоже есть тетрадка, где твой папа мне в любви признается. В стихах!

— Быть не может…

— Может-может. Я как-нибудь найду. Только ты ему не говори, он думает, я ее сожгла.

— Видимо, он за тобой все же бегал…

— О-о, еще как!

— Везет… Я не могу себе даже представить, чтобы Алесс мне стихи писал. Вроде итальянец, а вообще не романтик.

— Почему? Каждый в любви по-своему признается. Алесс вот рисует.

— Ага. Физику он явно обожает.

Мама задрала бровки и развернула тетрадь ко мне:

— Причем тут физика? Это же ты.

Я привстала на локтях и сощурилась:

— Это магнитное действие проводника с током в перпендикулярной плоскости.

— Нет, вот, — ткнула она пальцем на поля.

— Колоски?.. И как ты связала это со мной?

Мама уставилась на тетрадку, задрала ее над головой, вернула к носу и снова отстранила. Уже не знает, как меня успокоить… Сейчас еще грибы к любви привяжет!

— Только не говори, что ты не заметила, — задумчиво пробормотала она.

— Мам, ты как чувствуешь себя?.. Может, тоже пойдешь вздремнешь?

— Ника!

Мама подскочила с кровати и в два шага оказалась у моего разваливающегося шкафа. Дверца отлетела и повисла на одной петле, но ее это ни капли не смутило, она достала мою блузку и задрала ее рядом с раскрытой в мою сторону тетрадкой.

— Ты не видишь? — взвизгнула она. — Это же ты, вон и юбка, полоса чуть ниже, видишь? А волосы как раз на эти ваши проводники упали.

Я села и вытаращилась, ведь из далека схема с полями и правда была похожа на сгорбленный силуэт. Женский силуэт. В юбке и блузе с колосками по плечам.

— Быть не может, — промямлила я.

Мама швырнула блузку на кровать, перелистала в самое начало конспектов и достала из шкафа мою летнюю юбку в клетку.

— А тут? Смотри… Даже футболку видно! Ты так на первую лекцию ходила, мы еще думали, эта юбка или голубая с ландышами. А здесь, — в маминых руках оказалась моя блузка с грибами. — Как можно было не заметить! Или ты думаешь, мухоморы, сыроежки и лисички всегда из одной ножки растут?!

Я зажмурилась и тряхнула головой. Сплю, что ли?.. И правда ведь похоже, но я не могла не заметить, ведь изучила всю тетрадь практически под микроскопом! Я подползла ближе и выхватила у мамы тетрадку, ныряя туда носом, но вблизи рассмотреть хоть какой-то намек на силуэт не получалось, когда издалека он складывался в том числе из завитков на буквах и даже схем.

Мама засмеялась.

— Какие тебе стихи?! Кошма-а-ар! Тут на каждой странице по признанию, а ты даже не заметила!

Я перелистывала страницы, и на этот раз на некоторых даже удалось рассмотреть свое лицо. Где-то глаза заменяла демонстрационная схема силы Ампера на проводник с током в магнитном поле, а на других волосы переплетались с движением заряженных частиц или рамкой теоремы. Да он рисовал меня все три месяца на каждой лекции!

— Невозможно, — шепнула я. — И как ты заметила?!

— В смысле? Я мать твоя, вообще-то. Уж своего ребенка я узнаю даже в пяти пикселях! А кому-то надо чаще в зеркало смотреть! — мама усмехнулась. — Видишь, какая любовь, помиритесь еще. Все ругаются, ничего страшного, просто надо сделать выводы, и вообще, я счита…

Я глянула на часы, оттолкнула маму от шкафа и вытащила свой спортивный костюм.

— Мне надо пробежаться.

— Куда? Зачем?! Папа сказал, у вас по плану утром гантели!

Я накинула кофту, выбежала в коридор и обувалась уже в лифте, придерживая куртку в зубах. Надо успокоиться, ведь с таким настроем я точно упаду на колени, чтобы заслужить прощение, а за это меня отец по голове не погладит.

Лучше бы я узнала об этих портретах когда-нибудь после свадьбы!

Снег под ногами заскрипел, я схватилась за ворота и развернулась на полном ходу, влетая в калитку. Пары заканчиваются минут через двадцать, если постараюсь, успею поймать его еще на пороге школы, и не придется ждать, пока этому итальянцу из-за меня даже физика разонравится! Любовь — это невозможно, неконтролируемо и настолько сильно, что даже бесконечности для описания не хватит, и кто мы такие, чтобы с ней спорить?!

Уже спустя час по возвращении домой в тот злополучный день я знала, что расставаться с ним не хочу, почему ничего не сделала?! Нужно было еще пару километров пробежать, чтобы все окончательно из головы выдуло, и осталась одна любовь! Вот что я буду с ней делать, если он из-за всей этой ерунды разочаруется во мне и разлюбит?! Повела себя, как дура… Сначала радовалась, что удалось целый час о нем не думать, а потом так скучала, что была готова посвятить жизнь изобретению телепортов!

Я неслась со всех ног и старалась не моргать, чтобы слезы замерзали еще на ресницах и не застилали обзор. За неделю каникул я его то ненавидела, то хотела забыть, потом убеждала себя, что нам не по пути, что бесконечности бывают разные, что сама судьба подсказывает мне держаться от него подальше, и трусливо даже не подумала бороться! Я же с самого начала мечтала объединить его вселенную со своей, нет ничего удивительного, что при столкновении произошел коллапс. Мы оба в этом виноваты, но на деле это просто стечение обстоятельств, и теперь у меня язык не повернется назвать его неудачным.

Все могло быть намного лучше просто не знай мы друг друга, но мы познакомились, влюбились и были счастливы. Пусть это произошло по глупости, пусть выросло из лжи, состояло из множества «но», свет ведь всегда рождается из тьмы.

Я завернула к ступеням школы, врезалась во что-то со всего маху и чуть не вылетела на дорогу.

— Твою мать! Смотри, куда прешь!

Знакомый белобрысый ушлепок потер лоб. Его худосочный дружок усмехнулся:

— Ты че тут делаешь?

— Не твое дело, — сказала я, оттолкнула его с прохода и забралась на лестницу.

Из дверей школы вышли еще человек пять из нашей группы. А потом еще трое. Успела!

— Этого ублюдка тут нет! Если че! — крикнул мне белобрысый в спину. — Но я бы на твоем месте тоже с удовольствием разукрасил ему личико…

У меня повело плечи, я обернулась и стиснула кулаки.

— Сам ты ублюдок, — зарычала я.

— Че? Я-то тут причем? — белобрысый заржал. — Это ж не я тебя ментам сдал!

— Прекрати, Тем! — прикрикнула на него девчонка. — Ника, мы, если что, на твоей стороне!

— Ника! Привет! Ты скажи хоть, че случилось? Если что, мои предки тоже в суд пойдут, мы этих макаронников отправим, откуда прибыли. Нахер они нам тут не нужны.

— Не говори, моя мама тоже пойдет!

— И моя.

— У меня батя собирался.

— Ну и правильно! Вообще охренели, а этот выродок свое еще получит! Не расстраивайся, Ника.

Вокруг нас столпилась почти вся группа, и я наконец-то вспомнила, что крайний раз меня видели в школе в сопровождении следователя.

— Алесс меня не сдавал, — сказала я. — Это его вообще не касается…

— Ну конечно! То-то только он свинтил, тебя сразу и спалили! Нехер было ему говорить! Мерзкий тип, весь в папашу своего… — сказал блондинчик. — А я говорил, надо было лучше в его тетрадь нассать!

Я задержала дыхание, и в следующую секунду видела только свой кулак на пути к жирному прыщавому носу. Кто-то схватил меня за волосы, одежда затрещала, снег полетел в лицо, я вцепилась двумя руками за ворот красной куртки и повалилась на ублюдка сверху. Крики смешались с гудками машин, и время вокруг будто остановилось. Я видела чьи-то руки, ноги, лица и была готова выходить из этой драки победителем, как меня оттащили в сторону.

— Тихо! Разошлись!

Я села на колени, разглядела под собой алые пятна на грязном снегу, обрывки бумаги, разбросанные тетради и учебники и нашла взглядом румяное заплаканное лицо, которое выглядело куда целее, чем я себе представляла. И тогда что это был за хруст?.. Руку себе об него сломала?

Вокруг на тротуаре уже стояли машины с распахнутыми дверями, и суетились какие-то люди. В уши врезалась сирена скорой. Кто-то схватил меня подмышки и поставил на ноги.

— Пошли, — тихо раздалось мне в ухо, с характерным и до боли знакомым акцентом.

Доминик Камильевич затащил меня в школу, под руку проволок по коридору, не ослабляя хвата на плече, и затолкал в свой кабинет.

— Все цело? — спрашивал он, стоя на пороге. — Врач нужен?

— Н-нет…

— Тогда жди здесь, и не высовывайся, — строго сказал он. — Ok?

Я попятилась в глубь кабинета и кивнула. Дверь захлопнулась.

Посматривая на часы, я аккуратно шевелила пальцами, разминала руки и плечи и убеждала себя, что в следующий раз тот белобрысый хорошенько подумает, прежде чем открывать свой рот даже на девчонку, и можно считать это полезным уроком, но минуты растягивались, а легче мне от этого отмщения почему-то не становилось.

По ощущениям, драка длилась буквально секунд пять, но за это время проезжие и охрана школы не успели бы среагировать, значит, мы валялись на тротуаре минуты три, и вряд ли отцу понравится это достижение. А я могла бы и догадаться, что после шоу с полицией Алесс здесь больше никогда не появится…

Доминик Камильевич вернулся в кабинет полчаса спустя. Он подсунул мне полное снега ведро, после чего вытащил из-за стола стул и сел напротив.

— Суй руки.

Я скинула куртку и зарылась в снег почти по локоть.

— Спасибо, — промямлила я.

Мужчина тяжело вздохнул, ослабил галстук и согнулся, устанавливая локти на колени, из-за чего мы оказались практически на одном уровне, и, удивительно, но он по-прежнему не казался мне плохим человеком. В отличие от Степана Евгеньевича, который нас буквально использовал, он вполне обоснованно зацепился за мое зачисление и вообще не планировал выносить это разбирательство за пределы школы, чего не скажешь о старике, который еще лелеет надежду, что мы пойдем с ним в суд.

Большие деньги бывают легкими, только когда в них много грязи, но Доминик Камильевич совсем не походил на члена итальянской мафии, и он откровенно устал, а значит, честного в его труде куда больше, чем всем здесь кажется. Его черные глаза впали, лоб изошел морщинами, и выглядел директор таким постаревшим, что и без седины на висках я дала бы ему лет семьдесят. И ему явно не сдались проблемы, которые я ему то и дело подкидываю…

— Извините, — сказала я. — Я не собиралась его бить… Просто. Так вышло.

— Ты сильная девочка, Ника, а этим поступком ты всем им продемонстрировала свою слабость. Ты это понимаешь?

— Понимаю…

— Bene, — Доминик Камильевич похлопал меня по плечу. — Не плачь. Родители Артема не имеют к тебе никаких претензий, он отделался испугом и разбитым носом. Переживет.

— Зато у моих претензии найдутся…

— Если они узнают.

Я подняла глаза. Прошло уже полчаса, но никто из родителей до сих пор не звонил, и я была почти уверена, что отец уже мчится сюда, чтобы учить меня хорошим манерам, и даже подумать не могла, что он еще не в курсе.

— А вы им не скажете?

— Не скажу, — директор улыбнулся, — если мы заключим сделку. Они не узнают, если ты закончишь школу, как и планировала. И получишь сто баллов по физике на ЕГЭ.

Я опешила. Шутит?

— Вы же знаете, я не собираюсь заниматься наукой… Я спортсменка.

— И что? Спортсмены в первую очередь должны добиваться своей цели, иначе какая из тебя спортсменка?

— Вы оформите меня в другую группу?

— Нет. Ты будешь учиться в той же группе. А еще извинишься перед парнем за фингалы, с которыми он теперь будет ходить целую неделю.

— Он заслужил, — сказала я. — И получил за свой длинный язык.

— Но ты все равно должна извиниться. Все, в чем он не прав, останется на его совести, но твоя должна быть чиста. Понимаешь меня? Я могу поспорить, твой отец сказал бы тебе тоже самое, и раз уж мы планируем оставить его в неведении, я позволю себе немного поучаствовать в твоем воспитании.

Я теперь боялась и представить, что сказал бы мне мой отец, из-за чего это предложение выглядело даже слишком привлекательным. И зачем он мне помогает?

— А Алесс?.. Он будет ходить в школу?

— Нет. Алесс не вернется в Россию.

Я дрогнула и чуть не опрокинула ведро. Едва высохшие глаза снова налились, и меня начало так сильно трясти, что звон железа о кафель разлетался по всему кабинету.

— Он… Он не захотел?..

— Дело не в этом, Ника. Не плачь. Послушай. Если тебя это успокоит, то мы изначально не планировали оставлять его здесь, со мной. Но добровольно бы мы его в самолет не запихнули. Ты же понимаешь.

Я распрямилась так резко, что спина хрустнула:

— Это нечестно!

— Я знаю, но не всегда получается поступать одновременно и честно, и во благо.

— Что еще за «благо»?.. Вы же сами его привезли, он учил русский язык, физику, ему здесь нравилось!

Доминик Камильевич засмеялся:

— Ему здесь никогда не нравилось! Lo sai! Он все лето просился обратно и перестал только в сентябре, теперь мы даже знаем, почему. Любовь!

— То есть, по-вашему, любовь это не благо…

Мужчина достал из кармана смартфон и развернул его ко мне экраном.

— Видишь?

— Что это?..

— Это его электронный дневник.

Я проморгалась.

— Быть не может…

— Cosa? Он не сказал тебе, что теперь троечник? Еще в сентябре учился на одни пятерки, но теперь у него «любовь», а мне, к сожалению, некогда контролировать каждый его шаг.

— То есть, вы отправили его обратно из-за успеваемости?.. Из-за меня?

— Я скажу тебе тоже, что буквально три дня назад сказал ему. Любовь — всегда благо, когда это действительно любовь, но вы дети и понятия не имеете, что это такое. В вашем представлении любовь — Доминик Камильевич замахал руками, — это чудо! Fiaba, удовольствия, вот что для вас любовь. Но твой возлюбленный даже не был в ней уверен, иначе не стал бы врать мне насчет твоего отца. Он струсил. Он съехал на тройки и начал лениться. А ты что сделала? Разбила парню нос ради любви? Ты пришла в эту школу явно не из-за нее, у тебя была цель, а что с ней сделала ваша любовь? Любовь должна множить цели и стимулировать их достижение, но не становиться целью. Я понимаю, очень удобно оправдывать свои поступки любовью, signorina, но по-настоящему любить непросто. Это труд. На свое благо, чтобы осчастливить людей, которые тебя любят, на благо людей, которых любишь ты. Вот скажи мне, какое благо было у вашей любви? Весело и приятно? А дальше?

— Мы хотели заниматься вместе. Алесс бы помог мне с физикой, я ему со спортом… Мы бы сдали экзамены. На отлично! Просто мы хотели начать после нового года…

— Так и в чем проблема? Начинайте! Учитесь, живите, любите. Кто же вам запрещает? Или ваша любовь работает во благо только на планковской длине?

— Нет.

— Тогда что? Мы заключаем сделку?

— У меня только один вопрос… Зачем вы это делаете?

Доминик Камильевич расплылся в доброжелательной улыбке, и его глаза заблестели. Он наверняка понимал, что я согласна на эту сделку практически на любых условиях, и вообще этого не скрывал, что меня даже радовало.

— Умоляю, не надо думать, что я добрый волшебник, — посмеиваясь сказал он. — Если ты у нас отучишься, я ничего не потеряю, если нет, тоже, но в первом случае ты многое приобретешь, а я буду спать спокойно. Всегда нужно мыслить наперед, signorina. Вдруг и правда любовь? Я бы, например, хотел, чтобы меня пригласили на свадьбу и давали нянчить внуков.

Глава 27 На старт!

— Я больше не могу! — взвыла кучерявая, сбросила туфли и обессиленно перевалилась через парапет.

— Красота требует жертв, — сказала я и усмехнулась.

— Твоя, почему-то, не требует!

Моя весь день у отца в багажнике валяется, и в ней я не смогла бы даже за аттестатом подняться. До машины-то еле дошла… Благо, хватило ума «на всякий случай» кроссовки взять, который наступил уже на пороге школы. И почему никто мне не сказал, что каблуки — нифига не врожденный талант? Мама на них бегать и прыгать может, из-за чего мне всю жизнь казалось, что сложного в этом ничего нет. И хорошо в модели не пошла!

Аня со звоном приложила бутылку шампанского о парапет и тоже перевалилась через него лицом к воде.

— Ника-а-а-а… Когда уже рассвет?

Я посмотрела на часы:

— Через двадцать три минуты.

— Я щас умру, — сказала блондинка и икнула.

Нина выхватила у нее бутылку и зашвырнула в ближайшую мусорку:

— Пить надо было меньше.

— Куда меньше?! Выпускной вообще-то!

— Ну конечно, поэтому надо напиться, чтоб завтра его не вспомнить.

Аня опять икнула:

— Я помню все!

— Было бы еще что помнить, — сказала Женя. — Скорей бы этот выпускной закончился уже, щас прям тут усну!

И что они об этом знают?.. У меня забег через два дня, и я вообще не планировала сбивать себе режим встречей рассвета, но отцу очень была нужна трезвая помощница в надзоре за ошалелыми школьниками, и когда добрая половина класса собралась идти купаться сразу после ресторана, выбора у меня просто не осталось.

Сегодня на городской набережной выпускники всех школ собрались для проведения солнечного ритуала, и мало кто из них выглядел полным энтузиазма и радовался наступлению «взрослой жизни». Мне до сих пор снились кошмары, где я ставлю крестик не в ту графу, Женя на экзамене по русскому аж разревелась, Макс получил по математике девяносто три балла, когда был уверен в сотне, из-за чего ни с кем не разговаривал еще неделю, Нина из-за зубрежки даже на последний звонок не пошла, и теперь все мы искренне надеялись, что первые лучи наконец-то объяснят нам, зачем все это было, или хоть чуть-чуть будут похожи на награду.

— …о, трешка! Здорова!

— Привет, лицеистам! — крикнул Макс в приближающуюся к нашему классу толпу.

Я подтянула Аню к себе, Нина схватила Женю под руку и подтащила к нам поближе. На парковке один за другим появились аж три лицейских автобуса, из-за чего полудремное умиротворение с набережной смыло и без всякого восхода.

— Ника! — крикнул мне отец.

Я нашла его взглядом в толпе метрах в десяти, он показал мне «глаз да глаз» и кулак, и пошел ближе к парням, готовый разнимать драку. Если сегодня хоть одна одноклассница не вернется домой через час, с меня три шкуры снимут, и я до последнего не понимала, когда эта ответственность вдруг рухнула на мои плечи. Отец так-то сам вызвался выпускной курировать, а на деле я оказалась последней выпускницей, которой нужен надзор!

— Девчо-о-онки! Привет!

— Пока, — сказала Женя какому-то парню в костюме с бабочкой на бекрень и отвернулась обратно к воде.

Мы с Ниной переглянулись. Вот свезло, что после дня на каблуках и пары бутылок шампанского наших охотниц «джентльмены» волнуют в последнюю очередь!

— Ты какая бука, — сказал парень и потянул руки к Жениным кудрям.

Я влепила ему по ладошке наотмашь и улыбнулась:

— Руки при себе держи, красавчик.

— Ой да ла-а-адно, — взвыл парень. — Один раз живем, красотка, — сказал он мне и подмигнул.

Я закатила глаза и отвернулась. И почему в свои семнадцать я уже чувствую себя сорокалетней училкой?.. Но школьники — это и правда отстой, особенно когда им уже не десять лет. И как у отца только нервов хватает? Может, потому что у него это тоже финальный школьный аккорд, он и выглядит на набережной самым счастливым выпускником?

К нам протиснулась еще одна группа лицеистов. Кто-то схватил меня за плечи, я обернулась, готовая разразиться гневной тирадой, и чуть не врезалась носом в румяную щеку.

— Йоу!

— Напугал! — прикрикнула я.

— Опять она в напряге. Привет, Ника! Расслабься!

Нина схватила меня под руку и склонилась:

— Ты их знаешь?..

— Да, — сказала я и усмехнулась. — Это Ден, Харитон, Катя и «Тема восемьдесят два». Мои друзья с факультатива.

Ребята засмеялись:

— Иди к черту, Ника! Я пересдам! — рявкнул белобрысый.

— Обязательно. И челнок тоже пересдашь! А ну дыхни…

Артем поджал губы и отвернулся к реке.

— Выпускной, вообще-то… — буркнул он.

— Катя, он пил?

— О-о-о, еще как! Виски. С колой.

Я влепила Артему подзатыльник и вытаращилась:

— Сдурел?!

— Это последний раз!

— Ой-ля-ля, — пропел парень-бабочка. — Жирный, я не понял, это че, подружка твоя?

Толпа вокруг нас сгруппировалась и навострила уши. Лицеисты начали посмеиваться, а мои одноклассники уставились на меня, как на предателя родины. И неужели они думают, что такие парни в моем вкусе?! Он конечно, смазливый на лицо, но все же блондин, а у меня на них аллергия.

И что значит «жирный»?.. Так-то уже полтора месяца, как одежду на размер меньше носит. Неужели незаметно, и пора добавить в план скакалку?

— Ага, — сказала я. — Какие-то проблемы?

— Чего?! — взвыла Аня.

— Ой, в жизни не поверю… — посмеиваясь, сказал парень. — И как вы познакомились?

— Я разбила ему нос.

— Это была любовь с первого взгляда, — сказал Артем и заржал.

— А-а-а! Так это ты его тренируешь?! Слышал-слышал. А меня возьмешь? Я тоже хочу…

— А ты тоже в космонавты собрался?

— Не, у меня мозгов побольше! Я на экономику.

— Тогда сам тренируйся, — сказала Катя. — Ника только космонавтов тренирует.

— Ой да ла-а-адно!

— Тихо! Начинается! — сказала Женя и ткнула пальцем на реку.

Первый луч молнией скользнул по пушистому горизонту, и набережная задрожала от радостных криков. Не было в этом восходе ни чуда, ни волшебства, ни награды, ни даже финишной ленты. Все было наоборот. Мы будто стояли на новом старте, видели перед собой каждый свою трассу и предвкушали забег, к которому готовились все одиннадцать лет школы. Кто-то собирался ввязываться в него ради участия, кто-то лелеял надежду стать чемпионом, другие и вообще предпочли остаться в болельщиках, но я видела перед собой бесконечный марафон и не планировала останавливаться.

Еще три месяца назад я и подумать не могла, что факультет физкультуры светит мне чем-нибудь, кроме работы физрука или фитнес-тренера, но теперь мои горизонты знатно расширились, и пусть в космос мне путь заказан, я все равно могу стать звеном звездной цепи. Почему нет? Даже для научной деятельности трудно придумать плацдарм лучше, а «Ника тренирует только космонавтов» вообще звучит почетно уже сейчас, хоть у меня в подопечных один поросенок и парочка доходяг.

Когда идея связать свою профессиональную деятельность с работой в центре подготовки космонавтов впервые пришла мне в голову, я была где-то вблизи туманности с крыльями от счастья. Так далеко отсюда, как не заводили меня еще не одни мысли о будущем, а значит, парень, который нарисовал для меня эту трассу, точно был послан мне центром вселенной.

Или японскими богами.

Мы с отцом распихали всех одноклассников по такси и побрели к машине с чувством выполненного долга, будучи практически без сил. Теперь дорога до дома занимала у нас куда больше времени, но мы все равно радостно приветствовали свой новый район на окраине города, где после продажи нашей двушки в центре хватило аж на трешку и аренду помещения в цоколе.

Скоро у папы будет свой спортзал, и за это я тоже неустанно благодарила звезды. Мой отец был физруком, Витин будет индивидуальным предпринимателем, и наша вселенная теперь расширялась с ускорением, лишний раз подтверждая теорию большого взрыва, который устроили нам на кануне нового года.

Мы припарковались на свободной парковке у новенькой еще не до конца заселенной многоэтажки, вышли из машины и облегченно вздохнули. Я обернулась в сторону небольшого озера, вокруг которого пролегала пешеходная дорожка, и дернула отца за рукав:

— Может, пробежимся?..

— Сейчас? Ты шутишь?

— Ну да, а что? Погода хорошая, — мямлила я, провожая взглядом одинокого бегуна, к которому уже через час присоединится толпа собачников.

Папа усмехнулся:

— Ой нет. Хочешь, давай, вперед! Мне уже не пятнадцать лет.

Я насупилась.

— Тебе тридцать семь, и ты мастер спорта.

— Ага, а еще я всю ночь растаскивал пьяных школьников по сторонам!

И почему, при всем ожидании, взрослая жизнь все равно ворвалась в мое детство слишком уж внезапно?.. Теперь отец бегал со мной куда реже, и я старалась не винить в этом брата, с которым нам приходилось его делить, но все равно иногда ощущала себя брошенной на произвол судьбы. Тренировать-то он меня не перестанет? Где я еще такого упертого тренера возьму?!

Мы зашли домой, и вместе с не до конца разобранными коробками в коридоре нас ждала взъерошенная женщина с младенцем на груди.

— Как-то вы долго, — шепнула она. — Все нормально?

— Лучше не бывает, — сказал отец и, едва разувшись, потянул руки к сыну. — Ну как тут мой чемпион…

— Вон твой чемпион, — сказала мама и ткнула в меня своим острым носиком. — Этот чемпион мой.

— Твой чемпион — я, а все остальные чемпионы в этой семье — мои.

Витя вякнул, и родители засмеялись. Говорят, что с младенцем в доме появляется лишний шум, но в нашем случае все было с точностью наоборот, из-за чего иногда мне казалось, что месяц назад я просто оглохла. Ну не может же детство родных брата и сестры различаться прям настолько, что из него вырастят бизнесмена?..

Я расселась на коробке и откинулась на стену.

— Мам, пошли побегаем? — сказала я.

Мамины глаза округлились:

— Ты шутишь?.. Поспать не хочешь?

— Хочу пробежаться… Погода хорошая.

— Не, я пас. Куда? — сказала она и качнула Витю.

— Пусть папа нянькается со своим победителем, ты в форму приходить собираешься?

— Собирается, — сказал папа. — Через полгода.

— Ну и ладно, — буркнула я.

Пусть потом на себя пеняют, когда я нового компаньона для пробежек найду!

Я скинула обувь, чмокнула Витю в лоб и пошла переодеваться. К тому моменту, как я стану профессиональным тренером, он как раз бегать научится, еще посмотрим, чей чемпион будет! У него все же образцовая старшая сестра, и с уроками помочь может, и со спортом, и в любви что-то да понимает.

Шорты и футболку пришлось искать по пакетам почти полчаса, и пусть теперь моя комната была в два раза больше предыдущей, она по-прежнему походила на склад. Переехали мы почти неделю назад, но я никак не могла определиться, нужны ли мне и здесь черные дыры и бабочки, из-за чего вообще не спешила с разбором вещей. Мне очень хотелось начать новую жизнь, все с чистого листа, но свое место у тетрадки с красной машинкой тут уже появилось, и она будто пустила в эту полочку корни! Может, сжечь ее, да успокоиться?..

Я спустилась во двор и побежала к озеру, представляя себе пламя костра, уносящее завитки на итальянских буквах вместе с искрами. Все же эту идею надо хорошенько оббегать, чтобы не получилось, как с социальными сетями, где я удаляла и восстанавливала страницы по двадцать раз в месяц. В службе поддержки меня уже в черный список, наверное, внесли… Но что мне делать, если сегодня я его люблю, а завтра ненавижу? С этой стороны костер даже хорошо, ведь пепел уже никак не восстановишь, чего не скажешь о фотках конспектов на моем ноутбуке, их копиях на трех флешках и двух облачных хранилищах. Ну не буду же я всю бесконечность на его конспекты таращиться и вздыхать?! Сам приехал в свою макаронию, перебесился за неделю небось, а как телескоп прислали, так и забыл, наверное…

С трассы кто-то просигналил, я оторвала взгляд от дорожки и увидела счастливо машущего мне отца. И куда собрался?!

Я перепрыгнула через заросли у обочины и остановилась у водосточной канавы.

— Ты куда?!

— По делам! — крикнул мне папа и улыбнулся. — Вернусь через полчаса и составлю тебе компанию!

— Прикалываешься?! Я уже к тому моменту буду есть твою порцию сырников!

— Только попробуй!

Папа поднял стекло и помчался в сторону города. А ничего, что тут ограничение сорок? Совсем обизнесменился?!

Я вернулась обратно на дорожку. Больно сдался! Все же еще год, и я смогу сама себе планы тренировок не хуже составлять.

И почему теперь такое чувство, что отец-физрук нравился мне больше?.. Потому что скоро я сама начну зарабатывать себе на марафоны, а зависть к детству брата все же не миф? Витя, конечно, не виноват в своем рождении, да и родители его явно не планировали, но жизнь вокруг так внезапно наладилась, что мне не прекращая везде виделись подвохи. Вот в чем раньше была проблема нормальную жизнь себе устроить?.. Или мы только сейчас выиграли в лотерею, а я просто не в курсе?!

Я на ходу отпнула камень с дороги и ускорилась. Нужно бежать быстрее, чтобы прийти домой и вырубиться без сил даже на пессимизм… У нас все отлично, все живы и здоровы, я закончила школу пусть не с медалью, но с грамотой за отличия, а Доминик Камильевич уверен, что мои сто баллов по физике обязательно пригодятся в резюме. Поводов для радости было даже слишком много, и я радовалась, гордилась собой, мечтала и видела впереди безграничные просторы, но стоило остаться наедине со звездами, как все это блекло и рассыпалось галактической пылью.

Только из любви получается топливо, способное доставить нас в любую точку пространства и времени, и с каждым днем я все острее ощущала, что мой бак практически пуст. Раньше у меня получалось нестись сломя голову с лекций на тренировки, потом решать домашку, составлять планы тренировок, помогать маме с Витей, но стоило увидеть свои баллы за экзамены, как все оставшиеся силы будто растворились за ненадобностью.

Мне был нужен новый импульс. В свое благо я сделала все, и даже больше, и мне не хотелось начинать новый старт без него. Мы любили друг друга как умели целых три месяца, а потом еще полгода я была со своей любовью наедине. Иногда она казалось мне взаимной, иногда безответной, но я продолжала цепляться за нее изо всех сил, а теперь явно ощущала, что если так пойдет и дальше, она будет мне только мешать. Я жду, жду, ненавижу, люблю, снова жду и снова ненавижу. И пусть знак бесконечности похож на замкнутую восьмерку, мне осточертело бегать по кругу. Мне была нужна прямая. И лучше бы этот знак бесконечности разомкнулся на разбитом сердце, чем продолжался залитой слезами надеждой на исписанных итальянскими теоремами страницах.

Не прошло и двадцати минут, как наш красный тарантас уже несся по пустой дороге обратно, мерцая между зелеными деревьями, как божья коровка. Я запнулась. Да мне даже жуки о нем напоминают! Придется сжигать всю свою одежду вместе с конспектами, но ведь теперь мой папаша — бизнесмен, и я могу себе это позволить! Хотя что-то подсказывало, избавиться от итальянского наваждения мне поможет только пожар галактических масштабов.

Даже наш район нравился мне ровно до момента, как я впервые выглянула ночью в окно. Можно сжечь конспекты, удалить все фото, со временем даже итальянский забудется, но звезды не перестанут светить, а здесь их было столько, что никакой телескоп не нужен.

От дома на дорожку кто-то вышел и побежал во встречном направлении. Я сместилась ближе к своему краю и выругалась сквозь одышку. Все же спортклуб нашему району не помешает, может, взять на себя забеги?.. Чтобы никто не бегал вокруг моего озера по часовой стрелке и не нарушал мне хоть какую-то идиллию!

Я пригнулась к земле и ускорилась. И где этот счастливый владелец спортклуба?.. Сырники там уже без меня ест?! Присоединятель…

Мы с встречным бегуном поравнялись, я мельком на него глянула и понеслась дальше, но дыхание тут же сбилось, а в груди запекло. Я обернулась, чтобы привести себя в чувства и успокоиться, но парень в зеленых шортах уже сменил направление и теперь уверенно меня догонял.

Ноги начали заплетаться, я перешла на трусцу и завопила. Этого не может быть… Откуда бы он тут взялся… Да и волос как-то маловато. Я бы сказала, их почти нет… Одни брови…

Я резко остановилась, но через секунду снова сорвалась с места и засмеялась. Да я не спутаю эти брови ни с одними другими во вселенной!

Неужели отец его сюда привез?!

Мы пробежали почти круг, смех и слезы не позволяли дышать ровно, и меня швыряло по дорожке из стороны в сторону, но шаги за спиной приближались, а остановиться было слишком страшно. И долго он за мной успевать будет?.. Уже почти километр держится!

Алесс пронесся мимо и обернулся:

— Я еще на круг! — крикнул он.

Ноги задрожали, широкая спина удалялась, и желание бежать еще никогда не ревело во мне так сильно, но тело уже не слушалось, уши заложило, я задыхалась от слез и смеха и боялась умереть от счастья. Я запнулась и перешла на шаг.

Алесс держал темп почти весь круг, и у меня даже не было сомнений, что все это время он тоже работал на свое благо ради любви, а значит, Домики Камильевич все правильно сделал, и, вероятно когда-нибудь таки получит приглашение на свадьбу.

Я остановилась, Алесс врезался в меня, и мы поцеловались, почти как в первый раз, но на этот раз нам обоим было так смешно, что пришлось расступиться уже через минуту.

Алесс резко выдохнул, уронил свой лоб на мой и схватил меня за голову.

— Похоже, мне нужен еще один круг, — посмеиваясь сказал он.

— Ты снова уедешь?

— Нет. Я надолго…

— Тогда давай, — махнула я рукой на дорожку. — Еще три.

— И что мы будем делать, когда я смогу бегать марафоны?.. Целоваться только на финише?

— Именно, — я улыбнулась, — но тогда придется пробегать по два марафона в день минимум.

— О, я готов и по три. Даже не сомневайся…

Алесс отпустил меня, скользнул рукой по лбу, где от челки осталось лишь пару сантиметров, и рассмеялся. Теперь мне казалось, за все эти пол года он не оставил меня одну даже на секунду. Смотрел на меня глазами звезд, помогал решать задачи, подталкивал, ободрял, не давал сдаваться, и на самом деле во мне было еще столько любви, что даже этого мимолетного импульса хватит не на одну бесконечность.

— Il mio amore per te non ha confini, — сказала я.

— Я тоже тебя люблю, но чуть больше, чем бесконечно.

— И тебя не смущает, что ничего больше бесконечности не существует?..

Алесс улыбнулся:

— В смысле? Я же люблю, значит, существует!