Человек в Свободных городах: Фалиберта. Иллюзия лжи

Пролог

Музыка гремела, бокалы звенели, а смех разливался по залу, будто тёплое вино. Вечеринка была в самом разгаре — именно так и следовало провожать человека, который всю жизнь посвятил институту.

Филип Колман — седовласый, уставший, но всё ещё светящийся внутренней добротой — сидел за столом, окружённый учениками и коллегами. Студенты обожали его за мягкость, преподаватели — за мудрость. Все знали: таких людей немного, и каждому хотелось оставить о нём добрую память.

Тосты сменяли друг друга, пирожные, приготовленные поварихой, исчезали быстрее, чем их успевали выносить. Но среди общего веселья стояла одна фигура, словно выпавшая из этого радостного полотна. Люсинда.

Она прижимала к груди чашку холодного чая и наблюдала, как блестят бокалы в руках других. Её губы не касались ни вина, ни сладостей. Она просто стояла — тихая, напряжённая, чужая.

Пять лет в институте. Пять лет — от преподавателя до исследователя. Сегодня она должна была радоваться повышению, но вместо этого чувствовала только боль. Новая должность означала одно: придётся попрощаться со студентами, которых она учила, растила, любила.

Внутри всё сжималось от мысли о будущем директоре. Люсинда была человеком непростым: ей было трудно уживаться с теми, кто не вызывал симпатии. А таких было большинство. Только с Колманом она находила общий язык. Он был старше, мудрее, и его доброта будто отогревала даже её холодное, уставшее сердце. Она была так погружена в мысли, что не заметила, как он подошёл.

— Люсинда, вы в порядке? — мягко спросил он. — Не хотите вишнёвого сока? Я знаю, покрепче вы не пьёте.

Он протянул стакан, но она покачала головой.

— Нет, спасибо. Может, позже. Она помолчала, потом спросила: — Вы уже начали искать себе замену? Надеюсь, ваш выбор не пал на какого-нибудь самовлюблённого кретина.

Филип вздохнул и положил морщинистую руку ей на плечо.

— Есть один кандидат... Не уверен, что справится, но пока временно — он. Ты его знаешь. Недавно перевёлся из Орлеана в Урелию. Говорит, здесь интереснее, чем в Луизиане. — Он усмехнулся.

Люсинда поправила очки, настороженно глядя на него.

— Только не говорите, что...

— Да, именно он. Эрнест. Я решил, что он лучше всех подходит.

— Он же только перевёлся! — вспыхнула она. — Вы правда считаете, что этот человек способен на что-то большее, чем любоваться своим отражением?

Колман улыбнулся едва заметно.

— Милая, не будь так строга. У Эрнеста богатый опыт — США, Испания, Англия. Он многое видел, многому научился. Думаю, вы поладите.

Он помолчал, но заметив задумчивый взгляд Люсинды, поспешно добавил:

— И, пожалуйста, не думай об увольнении. Ты одна из лучших. Институт не может потерять такую, как ты. Тем более, новые знакомства иногда идут на пользу. Подумай о себе… и о дочери. Её отец всё ещё не появляется?

Люсинда поморщилась — тема была болезненной.

— Я запретила ему приближаться ко мне и к Абели. Вы же знаете, что он сделал. Решил показать пятилетнему ребёнку свою лабораторию — и едва не обжарил ей руку своими аппаратами. Я подала на развод. Это была не единственная его выходка. Джеймс всегда был немного чудаковат, но любил Абели больше всего на свете. Просто… безответственно.

Она замолчала, словно перевела дыхание, прежде чем продолжить:

— Он даже в суд не пришёл. Повестку получил — я видела уведомление. Судья только сказала: «Раз ответчик уведомлён, рассмотрим без него». Десять минут — и всё. Печать, подпись, развод. Суд постановил запретить встречи… Джеймс едва не убил её.

Последние слова прозвучали почти шёпотом. Филип, кажется, не расслышал. Он лишь по-отечески обнял её.

— Всё уже позади, Люси. Но, — мягко сказал он, — я не думаю, что ты к нему до сих пор равнодушна. Даже если и равнодушна — стоит присмотреться к своим коллегам. Среди них немало симпатичных мужчин, да и твоей девочке нужен отец.

Люсинда сжалась, прикрывая лицо рукой. Намёк был слишком прозрачным, но она его старательно проигнорировала.

— Не знаю, что он с ней сделал, но она его совсем не помнит. — Она взяла сумку. — Простите, я бы осталась, но мне пора. Дочка ждёт к ужину.

Филип грустно пожал руку своей подопечной.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, Люси.

Но она уже не слышала. Поспешно выйдя на улицу, Люсинда вдохнула аромат весенних цветов — и не выдержала. Слёзы хлынули, горячие и солёные, смешавшись с каплями дождя, тихо стучащего по плечам и волосам. Колман был прав: она до сих пор любила Джеймса — и ненавидела одновременно. Он был неидеальным, но заботливым, безумно любил Абели. А Фрост… зачем она тогда дала дочери свою фамилию? Наверное, чтобы его забыть.

Дождь мягко стучал по асфальту, лужи отражали фонари и её лицо — грустное, задумчивое. Она медленно шагала по мокрой улице, позволяя воде смывать остатки боли. Горечь оставалась, но в воздухе была свежесть, лёгкое дыхание весны, словно мир сам пытался успокоить её сердце.

Как хотелось вернуть время хотя бы на один вечер, один взгляд, одно прощание. Она шла, не думая о направлении, позволяя дождю, ветру и тишине стать единственными свидетелями её слёз и памяти о прошлом.

Люсинда долго стояла у двери. Не от страха — от стыда. Она лишила дочь отца, а себя — мужа. А причиной стала всего лишь её собственная реакция на поступок Джеймса. Но ведь она просто защищала дочь. Нет, она не виновата. Она всё сделала правильно.

Женщина постучала. Ключи, как назло, забыла. Почти полночь — наверное, Абели уже спит.

Но дверь вдруг распахнулась. На пороге стояла русоволосая, чуть сонная девочка. — Мам? — она потёрла глаза. — Прости, я не знала, когда ты придёшь, поэтому не разогрела ужин. Заходи, холодно.

Люсинда улыбнулась. Её единственный лучик света всегда ждал дома. Она поспешно вошла, закрыла дверь и крепко обняла дочь.

— Мам, что-то случилось? — спросила Абели, прижимаясь к ней. — Нет, белочка, — тихо ответила Люсинда. — Просто я очень скучала.

Абели заулыбалась и побежала на кухню, разогревать еду, но Люсинда осталась стоять в прихожей. Дом был тихим, слишком тихим. Весенний дождь стучал по стеклу, смывая остатки света уличного фонаря.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. В отражении кухонного света ей на мгновение показалось, что кто-то стоял за спиной, скрытый тенью. Сердце ёкнуло. Она моргнула — и фигура исчезла.

«Просто устала», — шептала она себе. Но напряжение не отпускало. Воздух в комнате будто стал плотнее, холоднее.

Люсинда медленно шагнула к дочери, но на миг остановилась. В глубине сада что-то движется. Слабый силуэт, скользящий между деревьями. Не ветер. Не дождь. Чужой.

Она замерла, ощущая, как сердце бьётся всё быстрее. Дыхание дочери из кухни звучало слишком обычным, слишком спокойным — а за окном, в темноте, что-то наблюдало.

Люсинда выключила свет в прихожей, стараясь не издавать ни звука. Она шла к дочери, но мысли не давали покоя: кто-то или что-то уже начало подкрадываться в её жизнь.

Дождь продолжал стучать по стеклу, а в одной из капель, скользящей вниз, замерло отражение чужих глаз — холодное, неподвижное, словно обещание того, что события, которые она пыталась забыть, вот-вот вернутся

Глава 1

Десять лет спустя

На балконе, у ржавой пожарной лестницы, клубился тяжелый, едкий дым. Он стал уже настолько густым, что щипало в глазах. Еще один окурок полетел вниз, оставляя за собой бледный искрящийся след. Абели устало вздохнула, скользнула пустым взглядом по обложке личного дневника и подняла глаза на город.

Она не считала его красивым. Для неё сейчас вообще ничего не имело смысла. Их индустриальная пятиэтажка высилась на холме: оголённые кирпичные стены, металлическая лестница, цепляющаяся за фасад, как стальной скелет, и грязно-серые пятна старой штукатурки. Пасмурная погода делала этот пейзаж совсем монохромным.

Девочка потянулась за пачкой сигарет, сиротливо лежащей на перилах, но разочарованно нахмурилась — внутри было пусто. — Как-то быстро закончились… Я же только вчера их купила, — почти шепотом прохрипела она.

Она смяла пачку и ненадолго задержала взгляд на ней, а затем сунула в карман. Оттуда же она достала мятную жвачку и отправила в рот сразу две подушечки, морщась от того, как резкий ментол перебивал горькое послевкусие.

— Абели, ты где? — неожиданно из глубины квартиры донесся звон ключей и строгий, уставший женский голос. — Иди сюда, помоги мне разобрать пакеты.

Девочка резко вскочила. Быстро протерев пальцы влажной салфеткой, она скользнула в комнату и плотно прикрыла балконную дверь.

— Да, мам, уже бегу! — отозвалась она, пытаясь выровнять дыхание.

Люсинда уже успела скинуть пальто и новые туфли. Она мыла руки в ванной, тихо напевая себе под нос, но стоило дочери подойти ближе, как женщина резко сморщилась. — Почему в квартире пахнет гарью? — она вытерла руки полотенцем и прошла на кухню, где Абели уже подчеркнуто усердно выкладывала продукты на стол.

Женщина остановилась, снова принюхалась и подошла к дочери почти впритык. — Абели, ты ничего не хочешь мне сказать? — она требовательно уставилась на девочку своими миндалевидными карими глазами, но блики на линзах очков скрывали её истинные эмоции.

— От твоих волос несет табаком. Ты курила?

Абели на секунду замешкалась, внутри всё похолодело от страха. Но, собрав волю в кулак, она непринужденно усмехнулась:

— Мам, ты серьезно? Как ты могла такое подумать? Тебе нужно больше мне доверять и чаще проветривать квартиру. Напоминаю: в этом доме из-за стресса куришь только ты.

Она подмигнула и ловко отошла на пару шагов к холодильнику. Люсинда недоверчиво покосилась на неё, но затем тяжело вздохнула и коротко прижала дочь к себе.

— Хорошо. Но смотри у меня. Если я узнаю от кого-то чужого...

— Да-да, я поняла, вокруг одни доносчики, — Абели слегка повысила тон, но тут же прикусила язык. Ей не хотелось злить мать. Она сильно любила её, просто порой совершенно не контролировала свой колючий язык.

***

Абели сбежала в свою комнату. Поспешно забрала с подоконника дневник и ручку, открыла ящик письменного стола и подняла фальшивое дно верхнего яруса — о существовании этого тайника знала только она. Надежно спрятав тетрадь, она вернулась на кухню, где уже аппетитно пахло ужином.

Люсинда сидела за столом, напряженно уставившись в тарелку. Абели внутренне сжалась: такой взгляд матери никогда не предвещал ничего хорошего. Обычно это заканчивалось либо крупной ссорой, либо какими-то неприятными известиями.

— Нам нужно серьезно поговорить, — произнесла женщина, едва дочь взяла в руки нож, чтобы отрезать кусочек стейка.

Абели откинулась на спинку стула, стараясь казаться расслабленной, но мышцы лица свело от напряжения. В голове пулей проносились худшие варианты.

— В общем… — Люсинда на секунду зажмурилась, словно ей не хватало смелости смотреть дочери в глаза. — На днях к нам приедет мой близкий друг. Мы будем беседовать здесь, на кухне. Думаю, я разрешу тебе подольше погулять после школы в этот день. Это очень важная встреча, и мне бы не хотелось, чтобы ты присутствовала.

Абели изогнула бровь, не прикасаясь к еде.

— Надеюсь, этот важный разговор не обо мне? — с плохо скрываемой усмешкой буркнула она.

— Нет, что ты, — поспешно возразила Люсинда. — Это… связано с моими личными делами. С прошлым.

— Ты нашла мне отчима? — Абели прямо посмотрела на мать. Её серые, холодные, как сталь, глаза словно заглядывали в самую душу. — Скажи честно. Я же не слепая, вижу, как ты часами висишь с ним на телефоне.

Люсинда резко вскочила, с силой ударив ладонью по столу. Посуда жалобно звякнула.

— Довольно! Ты ребенок. Тебе сказано не лезть в дела взрослых, значит, делай, что велено, и прекрати пререкаться! Я изо всех сил стараюсь быть тебе хорошей матерью, а ты вечно всем недовольна. Ты понятия не имеешь, что я чувствую! И не должна знать. Этот человек заменил мне отца. Он сделал для меня слишком много, я обязана ему всем.

Серые глаза Абели, так сильно напоминавшие Люсинде её бывшего мужа, Джеймса, наполнились непролитыми слезами. Женщина снова сорвалась. Любое напоминание о прошлом пробуждало в ней ярость, которую она сгоняла на дочери, а потом жестоко корила себя за это.

Лицо Абели оставалось каменным. Не проронив ни слова, она демонстративно продолжила ужин. Люсинда обессиленно опустилась обратно на стул, не зная, как склеить разбитый разговор.

***

Понедельник, 20 октября

Снова та же серая дорога. Идти по ней в то же опостылевшее здание школы предстояло еще два года. Абели опять не выспалась — просидела за компьютером до самого рассвета. На ней была объемная темная толстовка и джинсы. В наушниках на всю громкость гремел попсовый хит, от которого воротили нос во всех соцсетях, но Абели было плевать. Музыка помогала заглушить бурю в душе, хотя внешне девочка казалась абсолютно спокойной. Она шла, глубоко пряча руки в карманы и намертво вцепившись пальцами в смятую пустую пачку сигарет.

Мимо, перехихикиваясь, прошли две одноклассницы — популярные школьные красавицы. У одной черные как смоль волосы были собраны в небрежный пучок, у другой по плечам вились русые локоны. Они обожали привлекать внимание и отлично учились. Абели была их полной противоположностью. Гуманитарные предметы она считала пустой тратой времени, зато часами пропадала в физических формулах, компьютерных играх и музыке.

Кто-то резко схватил её за локоть. Абели вздрогнула, но, столкнувшись взглядом с улыбающимся веснушчатым лицом, с облегчением выдохнула.

— Ой, и с каких это пор мы стали такими пугливыми? — ухмыльнулся Ник, подстраиваясь под её шаг.

— С тех самых, дорогой мой, как в городе начали пропадать красивые беззащитные девочки, — съязвила она.

— Пф, ну тебе-то точно ничего не грозит, спасительница вселенной, — хмыкнул парень.

Абели пихнула его локтем в бок, состроив забавную гримасу, и они, смеясь, толкнули тяжелые школьные двери.

Уроки тянулись невыносимо медленно. Скучная история первым уроком (какой садист составлял расписание?), затем английский...

— Шарлотта, у тебя много пропусков и всего две оценки. Пойдешь к доске? — учитель посмотрел поверх очков на ту самую русую старшеклассницу.

— Да, конечно, — Шарлотта поднялась и, проходя мимо моей парты, одарила меня таким брезгливым взглядом, словно от меня пахло тухлой рыбой.

Едва она начала отвечать, в класс постучали. В дверях появилась завуч — полная дама в чересчур обтягивающем платье, увешанная массивной бижутерией.

— Извините, что прерываю, мистер К., — пропела она. — Напоминаю детям: сразу после этого урока все спускаются в спортзал. У нас первая репетиция зимнего бала.

Точно. Бал. Я совсем забыла. Внешне я никак не выдала своих чувств(по крайней мере, мне так казалось), но внутри всё перевернулось от радости: во-первых, можно прогулять оставшиеся уроки, во-вторых… я смогу законно держать Ника за руку во время танца. От одной этой мысли щеки обожгло румянцем. «Соберись, Абели, не хватал еще грохнуться в обморок посреди класса».

На перемене я буквально вытащила Ника в школьный сад. Мне не терпелось поделиться своим триумфом.

— Да куда ты несешься, как угорелая? У нас еще десять минут, — выдохнул он, пытаясь восстановить дыхание. — Ладно, выкладывай, что стряслось.

Сердце колотилось где-то в горле. Дрожащими пальцами я выудила из кармана пустую пачку и протянула ему, зажмурившись.

— Это… то, о чем я думаю? — в его голосе смешались облегчение и странная тревога.

Я с гордостью кивнула:

— Вчера была последняя. Я бросаю, Ник.

Я украдкой посмотрела на него, ожидая похвалы или улыбки. Его рыжие кудрявые волосы красиво растрепал ветер, а янтарные глаза блестели на солнце. Но лицо оставалось пугающе серьезным.

— Абели… — начал он, и в его голосе проскользнула интонация, которой я никогда раньше не слышала. Какая-то усталость пополам с раздражением. — Абели, послушай. Я же понимаю, что ты делаешь это не ради себя. Ты ведь… из-за меня это устроила? Чтобы я обратил на тебя внимание? Чтобы понравиться?

Земля ушла у меня из-под ног. Кровь зашумела в ушах так сильно, что я едва слышала собственный пульс. Откуда? Как он понял?! Я ведь ни единым словом… Мой взгляд упал на пачку в моих руках, на то, как преданно и глупо я заглядывала ему в рот секунду назад. Я сама себя выдала. Мой «подвиг» выглядел как прямое признание.

— Я нравлюсь тебе не просто как друг, да? — тихо спросил он, разочарованно глядя на пожухлую траву у себя под ногами.

Меня словно прошибло током. Мне хотелось провалиться сквозь землю, испариться, сбежать. — Мне, конечно, приятно, что ты… — Ник кашлянул, подбирая слова. Было видно, что этот разговор дается ему с трудом. — Но прости. Я не чувствую к тебе ничего, кроме дружбы. Мне нравится другая девочка. Дело не в том, что ты какая-то плохая, некрасивая или глупая, нет! Ты отличная. Просто… ты не мой человек. Без обид, ладно?

Ник с трудом сглотнул и наконец поднял на меня глаза. В этот момент он показался мне абсолютно чужим. Я словно видела его впервые в жизни.

— А насчет бала… Я уже пригласил кое-кого. Скоро увидишь на репетиции.

Парень, который был моим личным центром вселенной, развернулся и зашагал к школьному крыльцу, оставив меня наедине с этим сокрушительным арктическим холодом внутри.

Сказать, что я была разбита — ничего не сказать. И на что я, дура, надеялась? Какая же я глупая. Гордость, тщательно выстраиваемая месяцами, рассыпалась в прах за пару минут. Глаза обожгло слезами. «Черт, прекрати, никто ведь не умер! Соберись. Где та Абели, которой на всех плевать с высокой колокольни?!»

Я обессиленно опустилась на скамейку, тупо глядя на свои кроссовки.

— На репетицию я не пойду, — прошептали онемевшие губы.

Пальцы привычным движением скользнули в потайной кармашек джинсов. Там, за подкладкой, лежала заначка — одна-единственная, действительно последняя сигарета. Щелкнула зажигалка, и я судорожно затянулась, пытаясь выжечь эту глупую, детскую боль.

Глава 2

Люсинда сидела за компьютером, судорожно вглядываясь в монитор. Сконцентрироваться на работе было физически невозможно — в голове роилось слишком много тяжёлых мыслей. «Хорошо, что хотя бы взяла отпуск на пару дней», — подумала она, устало потирая виски.

Женщина вздохнула и поднялась, чтобы сделать себе кофе, как вдруг в дверь постучали. Неужели он уже здесь? Люсинда бросила всё и почти побежала открывать.

На пороге стоял невысокий, полностью седой, но очень ухоженный мужчина в элегантном пальто и с рабочей сумкой в руке.

— Люси, — ласково произнёс он и нежно улыбнулся, раскрывая свои короткие, но такие родные объятия.

Увидев своего наставника, которого она не видела целых десять лет, Люсинда едва не расплакалась. Она крепко прижалась к нему, будто боялась отпустить.

— Ну всё-всё, не всё же так плохо, — Филипп невесело усмехнулся и аккуратно смахнул слезу с её щеки. — Судя по всему, нам предстоит о многом поговорить.

***

Я сидела на скамейке, бесцельно глядя в серое небо. Эмоции пытались вырваться наружу, но я туго завернула их в узелок глубоко внутри. Наверное, репетиция уже закончилась… Надо пойти забрать вещи. Кое-как заставив себя встать, я побрела в сторону школы, вслед за давно ушедшим Ником. Теперь его имя даже звучало иначе. Теперь и он стал для меня никем. А всё же интересно, кого он пригласил на этот чёртов бал?..

Я заглянула в класс. За партой сидела Шарлотта, хмуро и сосредоточенно уткнувшись в телефон.

— Привет? — тихо сказала я, сама от себя не ожидая такой смелости.

Шарлотта даже не подняла головы. Она продолжала сердито и быстро набивать текст на клавиатуре. Пока она строчила, я поспешно запихивала учебники в рюкзак. Тишину резко разрезал её звонкий голос:

— Ты знаешь об этом? — она пронзила меня холодным взглядом карих глаз и развернула экран телефона в мою сторону. — Я думала, вы с ним встречаетесь.

Я удивленно взяла мобильник и мельком пробежалась по сообщениям. Всё ясно. Это была подруга Шарлотты, Карла. Она во всех красках расписывала свою «безумную любовь» к Нику.

— Понятно. А мне-то это к чему? — спросила я с напускной усмешкой, отчаянно пытаясь скрыть боль, которая острой иглой вонзилась в грудь.

— Тебе вообще плевать, что твоего лучшего друга уводят? — Шарлотта искренне не понимала моего кристального безразличия. В её глазах читалось безмолвное презрение к моей покорности.

— Тебя это не касается, — я скорчила равнодушную гримасу, закинула рюкзак за плечо и вышла из класса, чеканя шаги.

***

— Ох, Люси, я так по тебе скучал! Как только узнал, в каком ты состоянии, сразу помчался сюда, — Филипп с тёплой улыбкой сидел за столом, пока Люсинда, вопреки своим многолетним привычкам, заваривала чай вместо кофе.

— Я тоже скучала, — шёпотом отозвалась она, бережно ставя перед ним чашку.

— Думаю, нам этих чашек не хватит, чтобы всё обсудить! — старик хрипло рассмеялся, отчего у глаз собрались лучики добрых морщин.

— Не волнуйся, у меня и покрепче кое-что найдется, — подхватила Люсинда и грустно улыбнулась.

Филипп вздохнул, и его мягкость тут же угасла, уступив место собранности опытного человека. Он дождался, пока Люсинда сядет напротив, и пристально посмотрел ей в глаза:

— Рассказывай, Люси. Что происходит? Ты звонила мне сама не своя. Что-то связанное с Джеймсом? Или проблемы на работе?

Люсинда судорожно сжала пальцами тёплую керамику, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Филипп, после того как Джеймс собрал вещи и ушёл, я больше ни разу о нём не слышала. Ни одного знака за всё это время. А Абели… она очень сильно изменилась после его ухода. Когда я спрашиваю, что она помнит об отце, она говорит — ничего. Но это ведь невозможно, правда? Даже за столько лет воспоминания не могут испариться без следа. Тем более об отце!

Колман задумчиво опустил взгляд на пар, поднимающийся от чая. Люсинда выглядела совершенно обессиленной, раздавленной этой тайной.

— Любопытно… Я помню, ты описывала Джеймса как человека слегка чудаковатого. Не пойми меня неправильно, Люси, но, может, он был из этих?..

— Из каких? — растерялась женщина.

— Из магов-фокусников. Ну или из экзорцистов! — озвучил свои догадки Фил, явно пытаясь разрядить обстановку.

Люсинда удивлённо похлопала ресницами и вдруг рассмеялась — звонко, чисто и весело. Она не смеялась так уже вечность.

— Что ты, нет! Джеймс, наоборот, вообще в такую чепуху не верил. Был жутким прагматиком и реалистом. Все эти мистики для него — чушь собачья. Он был романтиком, это да, вечно что-то придумывал... Но самое странное, что он сделал перед уходом, это…

Люсинда осеклась. Признание казалось слишком личным, пугающим, даже несмотря на то, что перед ней сидел один из самых родных людей. Колман нахмурился, его взгляд стал выжидающим.

— Он прикоснулся ко лбу Абели, — тихо, почти беззвучно выговорила она. — А через пару минут она упала на пол без сознания.

Филипп на мгновение замер. В его глазах промелькнуло явное замешательство, сменившееся глубокой озабоченностью.

— Очень любопытно, — после минутной тишины отозвался он. — Ты уверена, что он не состоял в какой-нибудь секте? Может, он вообще наложил на бедняжку внушение? Или… проклятие?

Люсинда качнула головой:

— Я уже сама ни в чём не уверена…

Филипп пожал плечами и сделал глоток слегка остывшего чая, переводя тему:

— Ладно, оставим пока Джеймса. Как у тебя дела на личном фронте? Появился кто-нибудь? — он хитро прищурился, пытаясь вернуть разговору лёгкость.

Люсинда помедлила. По этому тяжёлому, натянувшемуся молчанию Филипп сразу понял всё.

— И знаешь, что самое странное? — тихо продолжила она, избегая его взгляда. — Абели будто что-то чувствует. Когда я попыталась намекнуть ей о твоем приезде, она сразу решила, что я ищу ей отчима.

Колман мгновенно уловил недосказанность. Добродушный старик окончательно исчез — перед Люсиндой снова сидел жёсткий, проницательный директор института.

— Это всё, что ты хотела рассказать, Люси? Не ради дежурных сплетен я летел сюда через полстраны, верно?

Люсинда осунулась, словно пытаясь сжаться в маленький комочек. Ей отчаянно хотелось выплеснуть всё, что наболело, но липкий страх сковывал горло. Наконец, собравшись с силами, она выдохнула:

— Да, у меня кое-кто появился. Но ты ни за что не догадаешься, кто это.

Филипп задумчиво крутил в руках чашку, перебирая в уме варианты. Но стоило ему сопоставить факты, как его лицо стремительно побледнело. На лбу обозначились глубокие складки.

— Только не говори, что это тот, о ком я сейчас подумал… — в голосе Фила зазвучали непривычная, леденящая строгость и нарастающее беспокойство.

Чтобы скрыть, как сильно задрожали его пальцы, он поспешно взялся за чайник и разлил по чашкам остатки заварки.

***

Дорога от школы до дома казалась бесконечной. Лямки рюкзака больно врезались в плечи, но эта физическая боль была ничем по сравнению со скребущим чувством в груди. Слова Шарлотты до сих пор стояли в ушах звонким эхом: «Твоего лучшего друга уводят».

Друга? Ник перестал быть мне другом в ту самую секунду, когда развернулся и ушёл, оставив меня одну — с выпрыгивающим от волнения и смущения сердцем. Теперь его имя казалось выцветшим, как старая фотография. Но легче от этого не становилось. Вокруг меня смыкалась глухая, непробиваемая стена. Мир стремительно терял краски, превращаясь в серое, пиксельное ничто.

Мне хотелось просто исчезнуть. Забиться в самый тёмный угол, где никто не будет лезть в душу с дурацкими вопросами и где не нужно будет натягивать маску безразличия. В голове настойчиво крутилась одна и та же пугающая мысль: а что, если бы меня просто не стало? Если бы я прямо сейчас растворилась в этом тумане? Заметил бы кто-нибудь? Наверное, мир бы даже не вздрогнул. Правильно ведь говорят: хорошо там, где нас нет.

Внутри зудело невыносимое желание закурить. Я ведь обещала себе бросить, но стоит ли держать слово, когда тебя уже растоптали и размазали по асфальту? Сейчас я чётко осознала, что пыталась меняться не ради себя. Ради чужого одобрения. Ради того, чтобы меня наконец хоть кто-то полюбил.

«Но я не стану долго убиваться из-за какого-то парня, — зло подумала я про себя. — Даже из-за того, который всегда был рядом и считался единственным другом. Да что он вообще в этой Карле нашёл?! Чем я хуже?»

Видимо, всем.

Я толкнула входную дверь квартиры, ожидая услышать привычную гробовую тишину или увидеть маму, застывшую перед монитором. Но вместо этого из кухни донёсся приглушённый мужской голос.

Внутри всё вспыхнуло от глухой ярости, к глазам подступили горячие слёзы. Я замерла в коридоре, прислушиваясь. О чём они говорят? Но голоса внезапно притихли. Я постояла ещё немного, пытаясь унять дрожь в руках. Секунд через двадцать я намеренно громко бросила рюкзак на пол прихожей и сделала шаг к кухне, готовая высказать всё, что думаю о незваных гостях в моем доме.

Но на пороге замерла.

За столом сидел совершенно незнакомый мне невысокий седой мужчина, а мама смотрела на него с такой искренней теплотой, какой я не видела у неё уже сто лет.

Они одновременно обернулись на шум.

— Абели! — мама тут же подскочила с места, её лицо на мгновение разгладилось от тревоги. — Дочь, посмотри, кто приехал! Это Филипп, мой наставник. Филипп, это моя дочь. Милая, ты помнишь дедушку Фила? Он часто приходил к нам в гости, когда ты была маленькой.

Я молча переводила взгляд с мамы на незнакомца. Филипп ласково улыбнулся мне, но в его глазах читалась какая-то странная, давящая жалость. Менторский, взрослый взгляд. Мне мгновенно стало тошно. Я смутно понимала, что где-то видела его лицо, но в голове не всплывало ни одного конкретного воспоминания. Пустота.

Мама и этот мужчина выглядели как часть какого-то своего — взрослого, уютного, воссоединившегося мира. А я — глупый ребенок с сопливыми фантазиями, сломанная и с мыслями о конце — была здесь абсолютно лишней. Чужой элемент в чужой мозаике.

— Привет, — буркнула я, даже не попытавшись выдавить вежливую улыбку. — Я к себе. Не голодна.

Глава 3

Я ввалилась в комнату абсолютно опустевшей. Не хотелось ничего — ни есть, ни пить, внутри осталась только выжженная, глухая пустота. Упав на кровать, я тупо уставилась в потолок, пытаясь придумать, чем заглушить эту суету в голове и дотянуть до конца дня. Взгляд лениво скользнул по стенам и зацепился за компьютер. Точно. Самое время сбежать в виртуальность. Кое-как заставив себя подняться, я села в кресло, запустила игру и нацепила наушники.

Час. Два. Три. Солнце давно утонуло в закате, уступив место густым сумеркам, а затем и темной, одинокой ночи. Я мельком взглянула на угол экрана. Время — 1:04. Усталость навалилась свинцовым грузом, веки сделались невыносимо тяжёлыми.

«Не хочу спать… только не сейчас…» — вяло подумала я и, так и не выключив монитор, уснула прямо на столе.

Наступило утро. Но в комнату не проник ни один солнечный луч. По своему обыкновению зазвонил будильник, но проснулась я вовсе не от его звука. Сонно протерев глаза, я тут же заслонила лицо ладонью — из монитора лился алый, почти кровавый свет.

— Что за чёрт?.. — я окончательно пришла в себя и вгляделась в экран. — Проигрыш?

На мониторе крупными буквами горела одна-единственная надпись: GAME OVER.

«Видимо, забыла комп вырубить и слила катку», — подумала я и облегченно взяла мышку, чтобы закрыть приложение. Но ничего не сработало. Курсор намертво застыл. С нарастающей тревогой я начала судорожно тыкать по клавишам, попыталась зажать кнопку питания на системном блоке — ноль реакции. Экран продолжал заливать комнату багровым цветом. Плюнув на всё, я наклонилась и просто выдернула кабель из розетки. Экран погас. Ну и жесть творится…

Я вышла из комнаты. В квартире стояла странная, звенящая тишина. Неужели мама уже ушла на работу? Я бросила взгляд на настенные часы, но они не работали. Стрелки замерли на половине пятого утра. Но это бред — мои-то часы точно работали, раз зазвенел будильник!

Чтобы проверить себя, я обошла все комнаты. Мамы действительно нигде не было. Вернувшись к себе, я посмотрела на настольные электронные часы — на них светились те же 04:30, хотя проснуться я должна была в семь.

— Так, у меня уже галлюцинации начались, — я поспешно распахнула окно и жадно вдохнула прохладный воздух. — Просто совпадение. Это просто совпадение.

Приказав себе успокоиться, я начала собираться в школу. Судя по времени на телефоне, я даже немного опаздывала, но зато успела умыться, одеться и привести себя в божеский вид. Проходя мимо маминой спальни, я ради интереса решила снова в неё заглянуть.

Запах в комнате был другой. Вещи лежали на своих местах, но они... не пахли человеком. Вообще. Я приоткрыла гардероб, где висела её одежда: строгая, местами старомодная, но такая родная. Взяла мамину блузку, и в нос сразу ударил резкий, стерильный запах стирального порошка. Я принялась перебирать одну вещь за другой — платья, пиджаки, свитера. Все они пахли исключительно порошком. Никакого намёка на тепло тела или мамины духи.

— Ладно, может, она просто решила всю свою одежду перемыть, — попыталась я успокоить себя и неохотно покинула спальню.

На улице было слишком серо. Вроде солнце есть, а вроде его нет — мир выглядел выцветшим. Я шла по той же привычной дороге в школу, но постепенно меня начал охватывать ужас: кроме меня на улице не было никого. Ни единого прохожего. Ни одной машины на проезжей части. Будто наш мир заменили новым.

«Может, сегодня выходной? Или случился какой-то взрыв, а я просто проспала эвакуацию?» — думала я, чтобы немного взбодриться.

В школе тоже никого не оказалось. Я уже всерьез начала паниковать. Любой человек, оказавшись в такой ситуации, как минимум позвонил бы в полицию. Я дрожащими пальцами достала телефон и зашла в журнал звонков. В избранных висел номер Ника. Незамедлительно я набрала его. Мне нужно было услышать его голос — просто чтобы убедиться, что я не схожу с ума.

Нервно кусая губу, я ждала первого гудка. Пошел первый, затем второй… С каждым сигналом паника немного отступала. И тут на том конце провода сняли трубку.

— Алло? Ник, это ты? — с отчаянной радостью в голосе прошептала я.

Но вместо Ника по ту сторону телефона прозвучал смех.

***

По телу с новой силой пробежали ледяные мурашки. Самое жуткое, что я не смогла бросить вызов — пальцы словно онемели. Смех был недолгим, звучал ни громко, ни тихо. Это был низкий мужской голос, но совершенно незнакомый.

— Кто ты? — спросила я первое, что пришло в голову.

Но трубку уже бросили. В динамике послышались короткие, мертвые гудки.

— Вот оно как… — я ошарашенно выключила мобильник и тяжело опустилась за свою парту.

Если посмотреть с одной стороны, то в пустом классе была своя, меланхоличная атмосфера, но сейчас всё вокруг казалось неживым и бесцветным. Мир стремительно терял краски. Все потеряло смысл.

— Тебе совершенно всё равно, что твоего друга уводят?! — резко, прямо за моей спиной, будто пули, пронеслись слова Шарлотты.

Я испуганно обернулась, но сзади никого не было. Пустые парты. Паника охватила меня с ног до головы, я начала судорожно заглатывать воздух.

— …делай, что велено! Ты ребёнок! — теперь мамин голос глушил меня с другой стороны, взрываясь в ушах.

Я закрыла лицо руками и поняла, что плачу. Безмолвно. Слёзы текли ручьём, а голоса матери, Шарлотты, Ника и всех людей, которых я знала, становились всё громче и громче, сливаясь в невыносимый гул. Они кричали, обвиняли, шептали. Я зажала уши и бессильно опустила голову на парту.

— Прекратите… — шептала я сквозь рыдания. — Прекратите, пожалуйста!

И тут передо мной возник полностью белый силуэт. Все голоса смолкли.

Наступила такая абсолютная, мертвая тишина, что я услышала стук собственного напуганного сердца. Белый силуэт не имел ни лица, ни одежды, ни четких контуров — просто слепящее антропоморфное пятно посреди серого класса. Но я почему-то знала, физически чувствовала: это мужчина. И он смотрит прямо на меня.

Я попыталась вскочить, отшатнуться, но тело налилось свинцом. Силуэт двинулся вперед. Беззвучно, не касаясь пола. От него не пахло ни порошком, ни дымом, ни улицей. От него веяло пугающей пустотой.

Он приблизился вплотную. Очертания его белой руки потянулись к моей правой ладони. Я зажмурилась, ожидая ледяного прикосновения или боли, но не почувствовала ничего. Полный вакуум.

А в следующий миг моя рука двинулась сама по себе.

Это было самое жуткое ощущение в моей жизни — видеть, как твои пальцы подчиняются чужой, непреклонной воле. Словно я стала марионеткой, у которой перерезали нити, оставив только одну. Моя рука медленно потянулась к рюкзаку, расстегнула молнию и достала тетрадь. Пальцы крепко, до побеления суставов, сжали черную гелевую ручку.

Силуэт стоял неподвижно, изливая мягкий белый свет на парту. Моя рука рванула вперед, открыла случайную страницу тетради и начала писать.

Ручка двигалась с бешеной, неестественной скоростью, скрежеща металлическим наконечником по бумаге. Я смотрела на собственный почерк — рваный, размашистый, совсем не похожий на мой обычный аккуратный наклон. Буквы впивались в листы, почти прорывая их насквозь.

«Я НЕ УХОДИЛ» — вывела моя рука.

Сердце пропустило удар. Что?

«ОНИ ЗАСТАВИЛИ ТЕБЯ ЗАБЫТЬ. НЕ ВЕРЬ...»

Ручка резко дернулась, ломая стержень. Чернила брызнули на бумагу, пачкая пальцы. Силуэт перед глазами вдруг пошел рябью, как сломанный телевизионный экран, и мир вокруг меня с оглушительным треском раскололся на части.

Я подскочила на стуле, тяжело и хрипло дыша, будто только что вынырнула из ледяной воды.

В глаза ударил знакомый, тусклый свет. Перед лицом горел монитор моего компьютера. На экране светилось обычное главное меню игры, никакой алой надписи.

Я беспокойно огляделась. Моя комната. Мой стол. За окном занималось обычное, бледно-розовое октябрьское утро. Будильник на электронных часах еще не звонил — было 6:52.

— Это просто сон... — пробормотала я, обхватывая себя руками за плечи. Тело все еще била мелкая дрожь. — Просто дурацкий, паршивый кошмар...

Я потерла уставшие глаза, собираясь выключить компьютер и наконец лечь в нормальную кровать хотя бы на десять минут. Но стоило мне положить ладонь на мышку, как взгляд упал на раскрытую школьную тетрадь, лежащую рядом с клавиатурой.

На чистой странице красовалась свежая, жирная чернильная клякса. А чуть выше нее, сминая бумагу, моим собственным почерком было яростно выведено:

«Я НЕ УХОДИЛ».

Глава 4

Я лихорадочно пыталась прийти в себя. Руки дрожали, а на лице выступал холодный пот. Что за чертовщина вообще творится? Я лунатить начала, что ли?

Забежав в ванную, я включила холодный душ, чтобы окончательно проснуться и понять, что со мной произошло. В игры переиграла? Вряд ли: я в такое не играю, чтобы у меня приступы эпилепсии начались. Выйдя из ванной, я осмотрелась. В квартире стояла тишина, но не такая жуткая, как во сне.

— Абели? — Я почувствовала невероятное облегчение, услышав мамин голос. — Ты там в порядке?

Быстро одевшись, я помчалась на кухню — убедиться в реальности происходящего и увидеть, что мама действительно сидит за столом и пьёт остывающий американо. Я бросилась к ней и сжала в объятиях. Я просто не выживу, если с ней что-то случится... Она — единственный родной мне человек.

— Милая, ты чего? — с улыбкой спросила Люсинда, поправляя очки и обнимая меня в ответ.

— Всё в порядке, просто дурной сон, — прошептала я, боясь её отпустить. Больше никогда от меня не уходи, мамочка.

***

Всю дорогу до школы я пялилась в эту идиотскую тетрадь. Надпись была сделана моим почерком, но подсознательно я понимала: писала не я.

«Я НЕ УХОДИЛ»

Бр-р-р, страшно. Ладно, приду из школы, расслаблюсь, куплю вкусной газировки и большой шоколадный торт. И никакая нечисть мне не помешает.

Я закрыла тетрадь и убрала его в рюкзак. Как бы я себя ни обнадеживала, мне было жизненно необходимо с кем-то поговорить. Единственный человек, которому я доверяла, — Ник. Но захочет ли он со мной общаться после такого?

Пока я сомневалась, стоит ли ему звонить, рука машинально залезла в карман и достала пачку от сигарет. Чёрт, как же хочется курить! В надежде найти хоть одну завалявшуюся сигарету я открыла коробку. Пусто. Как и ожидалось.

И, как назло, в эту же секунду мимо прошли Ник с Карлой. Девушка держала его под ручку и что-то шептала на ухо. Либо сейчас, либо никогда.

— Ник! — окликнула я его не своим голосом — уверенным, но слегка дрогнувшим.

Парень обернулся. По его виду было понятно: он ждал, что я его позову.

— Да-да? — улыбнулся он и остановился, глядя мне прямо в глаза и абсолютно игнорируя Карлу. У той лицо было такое хмурое — хоть святых выноси!

Я подошла ближе и, посмотрев на его спутницу, произнесла:

— Нам нужно поговорить, Ник.

— Ему нечего с тобой обсу...

— Да, конечно. Ты меня подождёшь, Карли? — обратился парень к своей новоиспечённой пассии.

Карла лишь фыркнула и, высоко подняв голову, поспешила удалиться. Я не смогла сдержать смешок. Какой же гордой нужно быть, чтобы так себя вести!

— Так о чём ты хотела поговорить? — поинтересовался Ник, пожав плечами и глядя вслед Карле.

— Здесь слишком много лишних ушей, давай отодвинемся к саду.

Он одобрительно кивнул. Убедившись, что за нами никто не следит, мы зашли в сад.

— В общем, — начала я, садясь на скамейку, где ещё вчера депрессивно докуривала последнюю сигарету, — мне приснился очень странный сон.

Я рассказала другу всё, упустив лишь некоторые детали общения с Шарлоттой, и показала тетрадь со свежими чернилами.

— Ну, что думаешь? Я с ума схожу, да? — истерично рассмеялась я. Меня накрывала паника, но я изо всех сил пыталась убедить себя, что просто начала лунатить.

Ник ошарашенно переводил взгляд с меня на тетрадь.

— Погоди-погоди, ты говоришь, что надпись сделала сама, но тобой управляла эта светящаяся фигура? — переспросил он и снова взял тетрадь, чтобы ближе рассмотреть текст. — Стрёмно. Но я думаю, ты просто перенервничала и слишком впечатлилась сном. Многие люди во сне что-то бормочут или делают. Это нормально, не переживай. А лучше скорее бросай курить, от этого тоже могут сниться слишком реалистичные сны.

Я кивнула. Он мне не поверил — это было видно по глазам. Я была уверена, что всё произошло наяву, но после слов друга и сама начала сомневаться.

Тут прозвенел звонок, и мы оба вздрогнули.

— Ладно, — Ник вздохнул и вернул мне тетрадь. — Не бери в голову, ты просто переутомилась. Пошли в класс, урок уже начался. Ты же знаешь, учителя опозданий не терпят.

Он развернулся в сторону чёрного входа. Я хотела его остановить, но не стала. Он меня выслушал, и этого пока достаточно.

***

2 недели назад

Люсинда сидела в офисе, чувствуя себя абсолютно не в своей тарелке. После очередного повышения - до старшего исследователя - она перестала видеться со старым коллективом и студентами. Теперь ей поручали задачи мирового масштаба, а сама она пыталась привыкнуть к тусклым белым стенам нового технологичного кабинета.

— О, это же наша новенькая! — раздался сзади басистый мужской голос.

Люси испуганно обернулась. Перед ней стоял симпатичный, ухоженный мужчина лет сорока с малахитовыми глазами и русыми волосами. От неожиданности Люсинда слегка покраснела и заправила прядь волос за ухо.

— Здравствуйте. Да, это я, — пробормотала она.

— Очень приятно наконец познакомиться! Ваш босс когда-то давно вас нахваливал. Меня зовут Эрнест. — Он лучезарно улыбнулся и протянул руку.

У Люси глаза на лоб полезли. Это тот самый Эрнест, который сам ничего не делает, а только руководит?! Что этот красавец здесь забыл? И как она докатилась до того, что раньше его не видела?..

— Взаимно, — она пожала его ладонь и удивилась тому, насколько она тёплая и мягкая.

— Мы не пересекались, потому что я работал в другом отделе. Но мне так и не нашли замену, поэтому я всё же стал директором. Колман рассказывал обо мне?

— Я даже не помню. Только то, что вы станете его заменой, хотя у вас не такой уж и богатый опыт, — фыркнула Люсинда и перевела взгляд на бумаги, всем видом демонстрируя полное равнодушие.

— Через пятнадцать минут обед. Не хотите выпить со мной по чашечке кофе? — Мужчина посмотрел на часы, а затем снова впился красивыми глазами в смущённую Люсинду.

— В целом... можно, — бросила она сухо, хотя колотящееся сердце обмануть было трудно.

— Отлично, тогда жду вас на входе! — Директор подмигнул, забрал документы со стола соседнего сотрудника и ушёл к себе, оставив Люсинду наедине с противоречивыми мыслями.

***

Наше время

— Вот как-то так, дедушка, — закончила рассказ Люсинда.

Филип сидел в полном шоке. Люсинда и Эрнест?! Как давно между ними это началось?

— С каждым днём мы становимся всё ближе, — женщина покраснела и уставилась на нетронутый кусок торта, которым её угостил Филип. — Как ты думаешь, он меня...

— Я даже думать об этом не хочу! — буркнул Колман. — Будь осторожнее с ним. Умоляю тебя, Люси. — Он взял её за руки и жалобно посмотрел в глаза. — Ты мне обещаешь?

Она удивлённо заморгала:

— А что он сделал? Почему мне стоит его сторониться?

— Просто он мне не нравится. Раньше я был о нём другого мнения, но сейчас...

— Хорошо, я обещаю, что буду держаться от него подальше, — она улыбнулась и сжала его ладони. Раз это говорит человек, которому она верит и которого безмерно любит, стоит прислушаться. Стоит поверить.

***

В кондитерском отделе было прохладно и вкусно пахло ванилью — идеальное укрытие от дурацких мыслей о Нике и жуткой тетради. Я стояла, практически уткнувшись носом в стеклянную витрину-холодильник, и переживала настоящую драму.

— Клубничный с шоколадными коржами или банановый?.. Чёрт, почему выбор торта ощущается сложнее, чем выбор жизненного пути? — бубнила я себе под нос, буквально гипнотизируя глянцевую глазурь.

— Бери клубничный. В банановом крем слишком химический, — раздался спокойный голос прямо над моим ухом.

Я от неожиданности едва не подпрыгнула на месте и резко обернулась, прижимая к груди корзинку. Рядом, откуда ни возьмись, с абсолютным спокойствием стояла Шарлотта. И как она умудряется подкрадываться настолько бесшумно?!

— Ты меня преследуешь, что ли? — я недоверчиво смерила её взглядом, пытаясь унять подскочившее сердце. — И мне точно пора завязывать с привычкой вести глубокие диалоги с кондитеркой.

Шарлотта демонстративно закатила глаза:

— Мечтай больше. Я вообще-то живу в двух кварталах отсюда. Спасаешь тут людей от плохого десерта, а они ещё и преследователем назовут... Ладно, бывай.

Она развернулась, собираясь уйти к рядам с напитками.

— Стой! — окликнула её я, сама от себя такого не ожидая.

Шарлотта застыла на полушаге, обернулась и удивлённо вскинула бровь.

— Одной есть целый торт как-то глупо, — выпалила я, уже мысленно готовясь к очередному саркастичному «нет» или закатыванию глаз. — Составишь компанию?

Шарлотта замерла на секунду, словно взвешивая все «за» и «против», а затем небрежно пожала плечами:

— А давай. Мне всё равно делать абсолютно нечего.

У меня аж от сердца отлегло! Грусть от отсутствия сигарет и обида на Ника на миг отступили. Я быстро проверила дату изготовления на упаковке клубничного десерта — свежий! — и с победным видом уложила его в корзинку.

— Отлично. Тогда с меня торт, а с тебя газировка, — усмехнулась я, направляясь в сторону касс.

Шарлотта состроила свою фирменную гримасу — смесь искреннего недоумения и чисто визуального ужаса.

— Серьёзно? Газировка к торту? Ты бы ещё колы туда бахнула, чтобы зубы прямо на месте растворились. Кто вообще запивает сладкий бисквит шипучкой? Давай нормальный чай возьмём.

— Ладно-ладно, эксперт по десертам, убедила, — рассмеялась я.

Оплатив торт и заварив на кассе два больших бумажных стакана с чаем, мы отправились в ближайший сквер. Осенний ветер приятно освежал лицо, а тяжесть чайных стаканов в руках неожиданно умиротворяла. Никотиновая «ломка» и обида на Ника постепенно отступали, уступая место чистому, детскому предвкушению сладкого.

Мы уселись на деревянную скамейку под огромным развесистым дубом. Я поставила коробку на колени и попыталась открыть её, но пластиковый нож из набора оказался настолько хлипким, что тут же согнулся пополам.

— Дай сюда, мучительница, — фыркнула Шарлотта.

Она отобрала у меня приборы и с какой-то филигранной, почти сверхъестественной точностью расправилась с лентой и быстро разрезала бисквит на два ровных, идеальных кусочка.

— Не думала, что мы вообще когда-нибудь будем сидеть на одной скамейке, — с усмешкой протянула она, протягивая мне пластиковую вилку.

— Ты умеешь думать? Какой прогресс! — съязвила я, выхватывая свой кусочек.

Шарлотта коротко рассмеялась — искренне, без своей обычной заносчивости. Торт оказался божественным: сочная клубника, нежный крем и пропитанный шоколадный бисквит. На пару минут над скамейкой воцарилось благоговейное молчание, нарушаемое только шумом листвы и глотками горячего чая.

Шарлотта откинулась на спинку скамейки, держа стакан обоими руками, и грустно посмотрела на верхушки деревьев.

— Мы с Карлой постоянно покупали этот торт, — тихо произнесла она. — Приходили к ней или ко мне, заваривали зелёный чай и болтали обо всём на свете... Жаль, что она оказалась гораздо паршивее, чем я о ней думала.

Я скривилась при одном упоминании этого имени:

— А что она сделала? Ну, помимо того, что утащила моего лучшего друга, как дешёвый трофей?

— Ты правда не в курсе? — Шарлотта резко повернула голову и удивлённо вскинула брови. — По-моему, ты должна была узнать обо всём первой.

— Расскажи, — попросила я, поджав ноги и поудобнее устраиваясь на скамейке. — Не томи.

— Да я и сама знаю только обрывки, — Шарлотта неопределённо пожала плечами и отрезала вилкой ещё кусочек. — Но в школе сейчас только и разговоров, что о тебе. Сплетни стоят такие, что хоть уши затыкай. А тебя это, я смотрю, колышет в самую последнюю очередь.

— Завтра всё узнаем. Самой уже не терпится послушать, какую сказку про меня сочинили, — ответила я с наигранным равнодушием, хотя внутри от любопытства всё сжалось.

Шарлотта звонко рассмеялась, оценив мой настрой.

Удивительно, но рядом с ней тревога совсем отступила. Шарлотта каким-то странным образом прибавляла мне уверенности — будто бы её холодное спокойствие передавалось и мне. Мы были абсолютно разными, из разных миров и компаний, но в этот момент я искренне надеялась, что у нас получится подружиться.

Доев торт, мы выбросили мусор в ближайший урну и вышли из парка на оживлённую улицу. Солнце уже начинало клониться к загородным холмам, затапливая асфальт тёплым золотистым светом. Поток прохожих шумно спешил по своим делам, и после тишины под деревьями этот гул немного оглушал.

Мы остановились на пешеходном переходе, ожидая зелёный сигнал светофора. Я уже хотела спросить у Шарлотты, куда она собирается идти дальше, как вдруг пространство вокруг будто надломилось.

Это произошло за долю секунды.

В толпе людей, шаг за шагом приближающихся к нам с противоположной стороны улицы, я выхватила взглядом фигуру. Высокий мужчина в тёмном куртке. Ничего необычного, обычный прохожий... пока наши глаза случайно не пересеклись.

В эту же секунду виски сдавило с такой страшной, дикой силой, будто в череп вонзили раскалённую спицу.

— А-ах... — вырвалось у меня из груди.

В ушах резко зазвенело — глухо, металлически, словно где-то совсем рядом столкнулись два тяжелых клинка. Перед глазами на мгновение всё поплыло, а реальность размылась: вместо асфальта и машин на миг показался ледяной, чужой мороз и отголосок чьего-то старого, забытого страха. Сердце в груди заколотилось как сумасшедшее, а на лбу снова выступил холодный пот.

Я пошатнулась, схватившись руками за голову, и едва не упала на дорогу.

— Эй, Абели! Ты чего? — цепкие пальцы Шарлотты моментально подхватили меня за локоть, не дав просесть на асфальт.

— Голова... — судорожно глотая воздух, выдохнула я. — Голова просто адски раскалывается...

Я попыталась снова найти взглядом того мужчину, но светофор уже мигнул зелёным, и толпа захлестнула переход. Мужчина растворился среди прохожих, будто его и не было. Но ощущение его присутствия — тяжелое, давящее и до боли знакомое — всё ещё висело в воздухе.

Боль отступила так же резко, как и началась, оставив после себя лишь липкий холод и дикую усталость.

— Ты видела его?.. — тихо спросила я, с трудом удерживая равновесие.

Шарлотта не ответила сразу. Я подняла на неё глаза и замешкалась: подруга Карлы смотрела вслед уходящей толпе. Её зрачки были странно сужены, а всё тело напряглось, будто у дикого зверя, учуявшего невидимую опасность.

— Кого «его»? — сухо переспросила Шарлотта, наконец обернувшись ко мне. В её голосе впервые проскользнула настоящая, нескрываемая настороженность. — В толпе полно людей, Абели. Тебе точно пора домой. Ты выглядишь так, будто призрака увидела.

— Наверное... — прошептала я, потирая пульсирующий висок и оглядываясь назад.

Я не знала, кто был этот человек. Но моё тело отреагировало на него так, словно сама моя кровь узнала его раньше, чем разум.

Глава 5

Кое-как переступив порог квартиры, я ринулась в ванную. Захлопнула дверь и сразу пустила ледяную воду, выливая её горстями на пылающее лицо, чтобы хоть немного заземлиться и сбить лихорадочный пульс.

Да что со мной вообще происходит?!

Этот реалистичный сон никак не отпускал, а в висках тяжелыми, размеренными ударами пульсировала тупая, сводящая с ума боль. Я вытерла лицо полотенцем и вгляделась в своё отражение. Из мутноватого зеркала на меня смотрела всё та же я: слегка бледная кожа, растрёпанные волосы. Внешне — ни единого изменения. Но где-то в самой глубине подсознания настойчиво и отчетливо шептало: здесь что-то не так.

Я принялась с маниакальной тщательностью рассматривать свои черты, въедаясь взглядом в каждую деталь. Всё на месте. Тогда откуда в груди это давящее, леденящее ощущение смертельной опасности?

— Надо бы зубы почистить... — пробормотала я впустую, пытаясь заглушить липкую тишину. — А то от такого количества сахара можно и зубы испортить.

Рука действовала на автопилоте: мятная паста на щётке, привычные движения. Я сунула её в рот и принялась тщательно счищать этот сводящий скулы вкус сахара.

— Эфо ещё фто?.. — выдавила я сквозь пену, когда во рту раздался омерзительный, сухой и хрустящий звук.

Дёсны в мгновение скрутило адской, пронизывающей болью. Во рту разлился горячий, густой и тяжёлый вкус железа, а белоснежный фаянс раковины окропился ярко-алой пеной. В дикой панике я начала судорожно полоскать рот водой, захлёбываясь и кашляя. Выплюнув очередную порцию алой жидкости, я с ужасом уставилась на мокрое дно раковины.

Там лежали два выпавших зуба. Настоящие, окрашенные густой кровью куски кости. Мои два клыка.

Обомлев от страха, я прикрыла рот дрожащей, окровавленной рукой, а второй продолжала судорожно сжимать щетку и смотреть на зубы. Слёзы мгновенно застлали глаза, выжигая веки. Как это возможно?! Я заболела? Гниение? Инфекция? Что со мной?! Почему из меня выпадают части собственного тела?!

Вдруг нестерпимая, разрывающая десны боль испарилась. Так же резко, как и появилась — будто кто-то щелкнул тумблером.

Я осторожно убрала дрожащую ладонь ото рта, боясь снова почувствовать липкую кровь, и судорожно задышала. Провела языком по десне. Гладко. Цело.

Спустя минуту, тяжело и рвано выдыхая, я заставила себя снова поднять взгляд на зеркало. Зубы были на месте. Невредимые, идеальные и ровные.

— Чего... — выдохнула я, не отводя взгляда от окровавленной раковины. Передними зубами я ощущала целостность собственных клыков, и одновременно с этим пальцы сжимали их окровавленные дубликаты. — Мама дорогая...

Я вышла из ванной и медленно, будто во сне, направилась в свою комнату, тупо глядя на испачканную ладонь.

— Так, всё, меня это достало! — с размаху бросив зубы на стол, выкрикнула я в пустоту комнаты. — У меня теперь ещё и галлюцинации! Господи...

Мне нужно было срочно вырваться из этого нарастающего безумия. Забить мозг хоть чем-то, заслонить этот кошмар яркими пикселями и искусственным шумом. Направившись к столу, я включила монитор, натянула наушники и запустила игру, пытаясь с головой уйти в виртуальность.

Спустя какое-то время мой взгляд случайно упал на полированную столешницу.

— А где второй?.. — прошептала я сама себе, и грудь снова сдавило тревожными тисками.

Я бросила мышку и принялась судорожно осматривать стол. Нигде нет. С каждой секундой сердце уходило всё глубже в пятки, а дыхание сбивалось. Где этот чёртов зуб?! Я же чётко помню, как швырнула их оба прямо сюда! Я опустилась на корточки, а затем встала на четвереньки и пролезла под столешницу, обшаривая взглядом пыльный паркет.

Но моё внимание привлёк не зуб.

Толстый чёрный штекер питания компьютера лежал на полу. Компьютер вообще не был подключён к розетке.

В голове метались нецензурные выражения. Во рту снова проступил мерзкий железный вкус, а пространство вокруг начало плыть и деформироваться, словно сквозь нагретый воздух. Я зажмурилась и глубоко вздохнула.

Открыв глаза, я оживала увидеть всё что угодно, но кабель уже аккуратно торчал в розетке.

Явные клинические галлюцинации. Посмотрела на стол — единственный зуб тоже испарился, будто его никогда и не было. По мне дурка плачет. Выключив монитор, я в полном истощении дошла до кровати и рухнула на нее.

Веки налились свинцом. Проснулась я от того, что кто-то бессмысленно и панически тормошил меня за плечо.

— Абели, родная, наконец-то! — прозвучал обеспокоенный женский голос.

— Мама?.. — шепнула я. Голова раскалывалась с такой силой, будто череп зажали в тиски.

— Ты со вчерашнего дня не просыпалась! — всплеснула руками мама, хаотично метаясь по комнате со стаканом воды и пачкой обезболивающего. — Я думала, ты школу решила прогулять, а ты не реагируешь, как я тебя ни тормошу! Я учительнице звонила, сказала, что ты придешь ко второму уроку. А ну вставай, иди умойся. Бледная, как полотно!

Со вчерашнего дня?.. Но я же помню, что легла спать буквально минуту назад. Тут явно происходит что-то страшное. Надо попросить маму записать меня к психиатру, и чем быстрее, тем лучше.

Ощущая тупую, ноющую боль во всем теле, я еле поплелась в ванную. Вчерашние клыки, отключенная розетка, провалившийся день — что это?

«Может, я какая-то избранная девочка-серая мышка из тупого фэнтези, с которой происходят немыслимые вещи?» — подумала я про себя и тут же усмехнулась от абсурдности этой мысли. Нет, я нахожусь в абсолютно банальном, сером мире. Тут нет демонов, Гарри Поттеров или гоблинов. Их нет. Я просто медленно схожу с ума. Хотя признать себя «избранной» куда легче и приятнее, чем неизлечимо больной.

«Ну и где моё письмо из Хогвартса? Запоздало что-то!»

Позавтракав через силу и одевшись в классическую белую рубашку и чёрные брюки, я обулась и поспешила на занятия.

Я стояла возле закрытой двери кабинета. Стыд и неловкость сковывали движения. Постучав, я осторожно толкнула дверь.

— Здравствуйте, извините за опоздание! — протараторила я и скользнула к своему месту.

Как только я переступила порог, на меня тут же устремились десятки пытливых взглядов. Карла, сидящая рядом с Ником, ехидно зашипела от смеха, а Ник охотно это подхватил. Шарлотта ведь говорила про какие-то слухи... Вы думаете, сломите меня своими сплетнями? Да я сама над вами посмеюсь, ничтожества.

Уроки тянулись бесконечно долго, сливаясь в серое туманное марево. Настало время обеда, и я впервые за долгое время поплелась в столовую в полном одиночестве.

— Привет, психичка, — раздался за спиной писклявый голос.

Я обернулась. Передо мной стояла Карла, с победоносным видом держащая Ника за руку.

— И тебе не хворать, — отрезала я и попыталась пройти мимо: есть хотелось дико.

Но Карла тут же бесцеремонно схватила меня за воротник белой рубашки, притягивая к себе.

— Неудивительно, что у тебя друзей нет, — подхватили стоящие рядом старшеклассники.

— Что, сны опять плохие снились? Выглядишь паршиво, — Карла явно наслаждалась моментом.

Я искренне не понимала, чего она добивается. Да и откуда она вообще узнала про мои сны?!

— По твоему смятому лицу видно, что снились, — с противным смешком выдавила она и с силой толкнула меня плечом к металлическим шкафчикам.

— Ты адекватная вообще?! — рякнула я, потирая затылок. Больно, между прочим!

— Адекватнее тебя будет! — рассмеялся Ник и, поцеловав Карлу в щёку, добавил: — Пойдём отсюда, Карли. Не трать нервы и время на ненормальных.

— Конечно, мой сладкий пирожочек! — она стервозно улыбнулась мне на прощание и увлекла его за собой в столовую.

Что это сейчас было?! Я рассказывала Нику про свои тревоги и странные сны в абсолютном доверии, как другу детства, а он просто слил всю мою уязвимость этой пустышке, превратив мою боль в школьный фарс?

— Ты как?

Я вздрогнула от неожиданности. За спиной, словно из ниоткуда, опять возникла Шарлотта — строгая чёрная юбка, темный джемпер и грациозная осанка. Я ничего не ответила, лишь сжала зубы и пошла брать свой обед.

Взяв поднос с остывшей запеканкой и стаканом сока, я забилась в самый дальний, темный угол столовой, мечтая слиться со стеной. Не прошло и минуты, как напротив меня бесшумно опустилась Шарлотта. Она поставила свой поднос и мягко, без тени привычной школьной насмешки посмотрела на меня.

— Ник всё растрепал Карле, — тихим, бархатным голосом произнесла она. В ее тоне не было поддёвки — только сквозило глубокое сочувствие. — Про то, что ты в последнее время жалуешься на странные сны и говоришь всякую дичь. А тут ты ещё и опоздала, выглядишь совсем истощённой... Вот они и уцепились.

Ложка в моих пальцах чуть не согнулась. Чёртов Ник... Нашёл перед кем выслуживаться.

— Мне всё равно, — отрезала я, уставившись в тарелку и пытаясь скрыть мелкую дрожь в теле. — Пусть говорят что хотят.

— Абели, тебе не всё равно, — Шарлотта тяжело вздохнула, и в её тёмных, почти бездонных глазах проскользнула искренняя теплота. — У тебя руки трясутся и губы белые. Не слушай ты этих придурков, они не стоят твоего внимания.

Мне кажется странным, что бывшая подруга Карлы пытается со мной общаться. Я ничего не ответила и попыталась съесть хоть ложку запеканки, чтобы заглушить тошноту. Но едва еда коснулась языка, я поморщилась: вкуса не было вовсе. Будто я жевала сухой, пыльный картон, а на корню языка снова проступила эта выжигающая, острая горечь меди.

Я с трудом сглотнула массу и отставила тарелку подальше.

— Возьми, выпей, — Шарлотта заботливо пододвинула ко мне свою закрытую бутылку с водой. — Ты бледная, как соляной столб. Тебе правда очень плохо?

— Я в порядке, — буркнула я, тронутая её нетипичным вниманием, но слишком зажатая, чтобы признаться в своём кошмаре. Протянувшись за водой, я случайно задела край стола.

И в эту секунду тыльную сторону моей правой ладони прожгло.

Не сильно, но ощутимо — будто под кожу вкололи тонкую ледяную иглу. Я отдёрнула руку и судорожно сжала пальцы в кулак. Под бледной кожей ладони тонкие вены на долю секунды налились чужим, бледно-голубым светящимся оттенком. Они вырисовывали странную, ветвистую линию — глухую, слабую, едва заметную при дневном свете.

Но не успела я даже испугаться, как синева тут же начала угасать. Свет потускнел, расплылся и пропал. Я сейчас заплачу от безысходности.

Шарлотта замерла.

Её ложка так и не дошла до рта. Взгляд Шарлотты мгновенно сместился на мою сжатую кисть. Она заметно дрогнула, будто почувствовала что-то. Всё становится ещё смутнее и страшнее! Что же мне делать?!

— Абели... — очень тихо, почти шепотом произнесла Шарлотта, подавшись чуть вперед через стол. В её голосе звучал не страх, а искреннее, глубокое беспокойство за мою жизнь. — Что с тобой происходит?.. Ты... ты вся горишь.

— Судорога, — судорожно выдохнула я, пряча руку под стол и чувствуя, как по спине катится холодный пот. — Просто судорога, правда.

Шарлотта осторожно протянула руку через стол и на мгновение накрыла мою дрожащую ладонь своей — удивительно прохладной, мягкой и невесомой.

— Послушай меня, — тепло и очень серьёзно сказала она, заглядывая мне прямо в глаза. — Не сиди здесь. Иди домой прямо сейчас. Попроси маму побыть с тобой. Тебе сейчас нельзя оставаться одной, слышишь? Если тебе станет совсем страшно или больно — просто позвони мне. Я приеду.

Я опешила, сглотнув подступивший к горлу ком. Из всех людей в этой чёртовой школе сопереживание и чуткость проявила именно Шарлотта — одна из самых крутых и популярных девчонок, с которой мы толком никогда не общались.

— Спасибо, но я, пожалуй, отсижу оставшиеся пару уроков, все-таки на первый не пришла, — выдохнула я, с трудом сдерживая подступившие слёзы от навалившейся усталости. — Я... я подумаю.

Шарлотта сочувственно улыбнулась, кивнула и поднялась с подносом, давая мне пространство прийти в себя. А я так и осталась сидеть в углу столовой, сжимая в кармане руку, которая всё ещё помнила этот странный, синий холод под кожей.

После столовой я кое-как доплелась до кабинета литературы. Голова трещала, а в кармане брюк всё ещё тлел тот странный синеватый холод.

Уткнувшись лицом в сложенные на парте руки, я попыталась просто переждать гул класса. Девочки перекрикивали друг друга, парни галдели и кидались друг в друга предметами. Но сейчас даже этот шум не имел смысла. Я закрыла глаза лишь на секунду...

И провалилась.

Мир рухнул в мгновение ока. Вместо душного класса — ледяная, непроглядная тьма. Из этой тьмы вынырнул силуэт незнакомой девушки. У нее были темные волосы, но лица я не могла разглядеть. Она была одета в странное, похожее на средневековое, платье. На вид обычное платье, но я пригляделась и… О боже! Посередине грудной клетки образовалось огромное кровавое пятно, и оно становилось всё больше и больше, а кровь текла по рукам и ногам. Я увидела ее лицо: красивое, но измученное, глаза были ярко-зеленого цвета, и в них застыл такой дикий, первобытный ужас, будто её заживо разрывали на части. Девушка беззвучно закричала, протягивая ко мне окровавленные руки, и тьма вокруг неё вспыхнула слепящим сине-багровым пламенем...

— НЕТ! СТОЙ! — вырвался из меня нечеловеческий, дикий крик.

Я подскочила на месте, с грохотом вышибая парту вперёд. Сердце колотилось в горле, дыхания не хватало, а перед глазами всё ещё стоял этот кошмар.

В кабинете повисла звенящая, гробовая тишина. Тридцать пар глаз уставились на меня в полном шоке. Учительница замерла с мелом у доски.

А затем тишину разрезал заливистый смех Карлы.

— Вы видели?! — Карла чуть не падала со стула, указывая на меня пальцем. — Она реально псих! С кем она там во сне воюет?! Ник, ты был прав, у неё окончательно крыша поехала!

Класс взорвался хохотом и шепотом. Ник ухмылялся, поддакивая Карле, пока остальные с опаской отодвигались от моей парты. Статус «сумасшедшей» закрепился окончательно.

— Абели! Что за выходки?! — строго начала учительница, но её перебила Шарлотта.

Девушка поднялась со своего места моментально. В её глазах не было и капли смеха — только строгая, ледяная собранность. Она подошла к моей дрожащей фигуре, мягко, но крепко взяла меня за плечи, заслоняя собой от ржания Карлы.

— Ей плохо, мисс, — чётко произнесла Шарлотта, чеканя каждое слово так, что Карла мгновенно заткнулась. — У неё жар, скорее всего из-за этого она бредит. Я отведу её в медпункт и попрошу директора вызвать ее маму.

Подхватив мою сумку, Шарлотта решительно вывела меня из кабинета.

— Люсинда, вы такой интересный человек! — улыбаясь, произнес Эрнест, выпивая из чашки горячий кофе. — Какой из меня директор, который своих сотрудников в лицо не знает.

Люсинда тихо рассмеялась. Может, это действительно начало новой жизни? Может, Филип не прав? Ведь Эрнест образован, красив, имеет чувство юмора, вкус к стилю, а еще он невероятно добрый. Люсинда задавалась этими вопросами, думая совершенно о другом человеке — Джеймсе. Все же его никто не сможет затмить. Его яркие серые глаза, полные любви и искренности, его громкий смех, желание быть прекрасным отцом и мужем… Почему так случилось? Почему ему было суждено уйти из ее жизни?

«Как же я по нему скучаю», — подумала Люсинда и грустно вздохнула.

— Люсинда, могу я к вам обращаться на «ты»? — поинтересовался директор, будто гипнотизируя её своими зелеными глазами.

Женщина улыбнулась и хотела было ответить, но её телефон неожиданно зазвонил.

— Прошу прощения, я отвечу на звонок? — Люсинда достала телефон из сумки и недоверчиво всмотрелась в номер.

— Кто там? Не дают пообедать спокойно, — Эрнест со скучающим видом отпил еще один глоток кофе.

— Из школы звонят. Да-да? Я вас слушаю... Да, конечно, что такое? — лицо Люсинды сразу помрачнело. — Где она сейчас, как себя чувствует? Я сейчас же примчусь, спасибо!

Она поспешно бросила трубку, взяла сумку и с глазами, полными боли и паники, взглянула на Эрнеста.

— Что случилось?

Люсинда сглотнула ком в горле.

— Абели нездоровится… Я могу взять отгул? Пожалуйста, я должна бежать к дочери!

— Давайте я вас подвезу, на транспорте не успеете. Может, что-то серьезное, — предложил Эрнест, уже прося счет за обед. — Держите ключи, вон та серая машина моя. Идите садитесь, я счет оплачу и к вам.

Люси засияла от благодарности.

— Спасибо вам огромное!

Я сидела у медсестры, пока Шарлотта бегала к директору, чтобы сообщить о моем самочувствии и попросить позвонить моей маме. Я не только опозорилась, но и попросту выдернула маму с работы, когда у нее куча дел! Как теперь быть? Мне действительно нужна медицинская помощь?

Дверь медпункта открылась, и вошла Шарлотта.

— Твоя мама уже едет, не волнуйся, — Шарлотта обратилась к медсестре: — Как она? Температура снизилась хоть немного?

Медсестра слабо кивнула и подвинула мне кружку с чаем.

— Выпей, полегчает, с травами лечебными! — она улыбнулась и с добротой посмотрела на меня и Шарлотту.

— Спасибо вам… — прошептала я, обращаясь и к медсестре, и к своей новой защитнице, а затем вылила всю жидкость в желудок. — Извините, в горле пересохло.

— Пойдем прогуляемся? Подышишь свежим воздухом, — предложила подруга и повернулась к медсестре: — Ей же можно?

Дождавшись еще одного положительного кивка, мы вышли из медпункта и направились к выходу из школы.

— Мне так стыдно, — призналась я, сгорая от смятения за случившееся.

— Ты не виновата, — чуть помедлив, Шарлотта добавила: — Придешь ко мне на выходных в гости? Мне в любое время удобно, чай попьем с тортиком.

Я опешила. Когда мы успели так сблизиться?

— Слушай, — начала я, — а я могу называть тебя Шарл или Лотти?

Щеки начали пылать от такого странного вопроса, но собеседница лишь рассмеялась:

— Тогда позволь называть тебя Беллой!

Нашу беседу прервали резкие шаги в нашу сторону.

— О боже мой, Абели, с тобой все в порядке? — окликнула меня мама, кидаясь в объятия и всхлипывая. — Не надо было тебя в школу отправлять, тебе же с утра плохо было!

Пока я успокаивала маму, говоря, что всё хорошо и разговор ждет нас дома, я заметила статного мужчину, который стоял поодаль от мамы. Я кинула взгляд на Шарл. Она странно уставилась на него, будто пытаясь высверлить в нём дыру.

— Мам, а кто это? — спросила я наконец, когда сердце от тревожности начало колотиться.

Люсинда встрепенулась и извинилась перед мужчиной. Тот улыбнулся и, немного наклонившись, протянул мне руку.

— Привет, ты Абели, верно? Не ожидал, что наша встреча случится в такой обстановке, — его зеленые глаза засверкали. — Меня зовут Эрнест, приятно познакомиться!